Автор неизвестен

Монгольские сказки

Монгольские сказки

Обработка для детей Н. Ходза

Батор-Седкилту

ил в одном княжестве человек по имени Батор-Седкилту, что значит: «богатырская душа», и жил в том же хошуне^1 человек по имени Аймхай, что значит: «трусливый».

Напали на то княжество враги. Батор-Седкилту взял меч, лук, стрелы, сел на коня и поехал защищать свою землю.

Аймхай же зарыл в землю своё богатство и спрятался от врагов в горах.

Много дней бился Батор-Седкилту с врагами, и много ран было на его теле, но поля боя он не покинул. Всегда был Батор-Седкилту впереди других. Завидев его, поворачивали враги своих коней вспять.

Когда же наступил день победы, то на радостном пиру никто не увидел славного богатыря. Зато первым пришёл на праздник ничтожный Аймхай. Бросились воины искать Батор-Седкилту и нашли его в степи, где была последняя битва. Лежал Батор-Седкилту на траве и не двигался.

Испугались воины.

— Что с тобой? — спрашивают. — Жив ли ты? Почему не видим тебя на пиру победы?

Поднялся Батор-Седкилту на ноги, сказал:

— Не держать больше моей руке богатырского меча, не пировать мне на победном пиру. Выбила вражеская стрела оба мои глаза, слеп я теперь и ничего не вижу…

Привезли воины Батор-Седкилту в его юрту, сказали Аймхаю:

— Ты его сосед, помоги ему, чем можешь.

Ответил Аймхай:

— Буду ему помогать, как отцу сын помогает. Потому что слепой богатырь слабее зрячего ребёнка, даже чая себе сварить не может!

Так сказал Аймхай вслух. А про себя подумал: «Не буду помогать чужому человеку. Не моя вина, что он ослеп. Я его не заставлял ехать на войну!»

Подумал так и лёг спать на мягкий войлок.

Крепко спал Аймхай. Утром проснулся, открыл глаза, а глаза ничего не видят. Исчезли глаза, пока он спал.

Громко закричал от страха Аймхай. Услышал тот крик Батор-Седкилту, подумал: «Верно, беда у Аймхая случилась. Пойду к нему; может, помочь надо».

Взял Батор-Седкилту посох в руки, отправился. Немного не дошёл до юрты Аймхая, — остановил его какой-то человек.

— Куда идёшь? — спрашивает.

— К Аймхаю иду. Кажется, у него беда случилась, помочь надо.

Говорит человек:

— Аймхаю я сам помогу. Скажи мне, — почему у тебя глаз нет?

— Выбила мне глаза стрела, пущенная врагом. Не вижу теперь я солнца, степи родной не вижу, лиц друзей своих не различаю!

Помолчал немного человек. Потом положил руку на плечо Батор-Седкилту, сказал:

— Кто свою землю от врага отбил, тот должен видеть и солнце над своей землёй и степи её нескончаемые. Слушай меня: иди прямо этой дорогой, никуда не сворачивай. Когда преградит тебе путь большой камень, прикоснись к нему, пальцем и жди, что будет. Иди скорее, не медли!

Пошёл Батор-Седкилту, как сказал встречный. Шёл долго, много часов шёл, вдруг наткнулся на большой камень. Лежит камень поперёк дороги, — никак обойти его нельзя.

Прикоснулся богатырь к нему пальцем, — в тот же миг появился у него правый глаз. Второй раз дотронулся — левый глаз появился.

Бросился Батор-Седкилту от радости на землю, стал её целовать, на солнце посмотрел, — заплакал от счастья.

Когда собрался Батор-Седкилту идти домой, увидел вдруг на ближней горе сад большой, посреди сада — дом высокий. Захотел он посмотреть, кто в том доме живёт, стал подниматься на гору. Немного пути прошёл, заметил какого-то человека у огромного валуна. Человек хотел сдвинуть валун с места и толкал его двумя руками. Подошёл Батор-Седкилту к человеку, спросил, что он делает, зачем валун с места хочет сдвинуть.

Ответил человек:

— Иссякла вода в наших ручьях, люди умирают от жажды. Валун же этот ключ горный закрывает.

Батор-Седкилту сказал:

— Такой большой валун и сто человек с места не сдвинут, а ты один хочешь его свернуть!

— Этот валун волшебный! — объяснил человек. — Даже тысяча богатырей не сдвинут его с места. Но если к нему прикоснётся воин, которому честь дороже жизни, валун сразу рассыплется в прах. Все воины нашего княжества приходили сюда, но валун стоит по прежнему. Попробуй, прикоснись к нему ты, может быть, он рассыплется от твоего прикосновения.

Прикоснулся Батор-Седкилту к валуну, — ничего не изменилось: как лежал валун, так и остался лежать.

— Видно, и ты не такой человек! — сказал печально встречный. — Ступай, куда шёл..

Зашагал Батор-Седкилту дальше и скоро достиг вершины горы. Здесь увидел он сад, а около дома ковёр большой растеленный. На ковре всякая еда поставлена, фрукты удивительные лежат.

Посмотрел на это Батор-Седкилту — захотелось ему есть очень. Протянул он было руку к жирному куску баранины, потом подумал: «Как же я начну есть без хозяина? Подожду, когда хозяин придёт, угощать начнёт».

Ждал долго — нет хозяина. А есть хочется сильнее да сильнее.

Вдруг что-то в небе загремело, завизжало — и появился в саду трёхголовый мангус-людоед.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает мангус.

— Хозяина жду. Проголодался очень!

Разинул мангус все три пасти, зарычал:

— Хозяева только утром придут; бери, чего хочешь, не узнают они, кто всё съел.

— Не хочу чужое тайком брать! — говорит Батор-Седкилту.

Совсем рассердился мангус-людоед:

— Ешь, говорю тебе! Не будешь есть, — попрощайся с жизнью!

Не дрогнул Батор-Седкилту, шага не отступил, а только сказал:

— Если сделаю по-твоему, — значит, потеряю честь свою. А без чести я и жить не хочу!

Зарычал мангус, бросился на славного воина. А у богатыря нет при себе ни лука, ни меча, — безоружный он. Но не растерялся воин. Вырвал он из земли сосну с корнем, размахнулся, ударил по голове людоеда. Завизжало чудовище, опалило Батора-Седкилту страшным пламенем. Но и страшного пламени не испугался воин.

— Не будет по-твоему! — крикнул он и снова со всего маха ударил мангуса деревом по голове.

Заклубился из пасти чудовища чёрный дым, заволок всю гору. Темно стало кругом — ни земли, ни неба не видно. Не заметил Батор-Седкилту в кромешной тьме, как подкрался к нему враг. Повалил мангус его на землю, шипит в самое ухо:

— Ешь, а то живьём проглочу!

Чует Батор-Седкилту, — смерти не миновать. Последний раз прикоснулся он к родной земле и крикнул громко:

— Кто честным умирает, того люди сто лет помнят; кто без чести живёт, — того дети родные забывают!

И только сказал так, — рассеялся чёрный дым, и увидел он перед собой старика незнакомого.

— Вставай! Чего лежишь? — говорит ласково старик.

Вскочил Батор-Седкилту, смотрит на старика.

— Это я указал тебе путь к камню, — говорит опять старик. — Значит, нашел к нему дорогу?

Поклонился Батор-Седкилту старику в ноги:

— Спасибо тебе, добрый волшебник! А где же мангус?

— Это я притворился мангусом: хотел узнать, что тебе дороже: жизнь или честь. Вижу, что честь твоя пряма, как стрела в полёте! Живи на радость людям!

Сказал так старик и исчез.

Пошёл Батор-Седкилту домой, от голода еле бредёт. Увидел волшебный валун, прислонился к нему отдохнуть. Только дотронулся до валуна, — валун сразу в пыль обратился. И ключ на том месте сильный забил. Потекла вода с гор к людям, что от жажды умирали.

Порадовался Батор-Седкилту чужой радости, дальше пошёл. Стал подходить к своей юрте — навстречу Аймхай с посохом идёт. Сделает шаг — пошарит вокруг палочкой, — второй шаг сделает. Потом опять палочкой пошарит, снова шаг вперёд сделает.

— Что с тобой? — спрашивает Батор-Седкилту. — Почему так ходишь?

— Беда ко мне пришла! Глаз я лишился! Больше не увижу моих жирных баранов, юрты своей новой, блеска слитков серебра не увижу!

Говорит Батор-Седкилту:

— Иди прямо этой дорогой. Приведёт тебя дорога к большому камню. Притронься к камню пальцем, жди, что будет. Ступай скорее, не медли!

Пошёл Аймхай, как сказал ему Батор-Седкилту. Долго шёл, много часов шёл — наткнулся на большой камень. Прикоснулся к нему Аймхай пальцем — сразу появился правый глаз. Второй раз прикоснулся — левый глаз появился.

Ух, как обрадовался Аймхай! Сам перед собой стал хвалиться:

— Вот я какой! Могу себе глаза делать! Вот возьму сейчас — третий глаз сделаю!

С этими словами прикоснулся он ещё раз к камню, и сразу же на лбу у него третий глаз появился.

Стал Аймхай от радости прыгать, визжать:

— Ни у кого из людей нет трёх глаз, а у меня есть! Теперь Батор-Седкилту от зависти, поди, опять ослепнет!

Хотел Аймхай побежать домой, похвастаться тремя глазами перед народом, да увидел на вершине горы сад красивый. Вздумалось ему посмотреть, кто живёт в том саду. Поднялся на гору, видит — дом в саду стоит с плоской крышей, возле дома ковёр постелен. На ковре всякая еда, фрукты удивительные лежат.

Огляделся Аймхай вокруг — нет нигде хозяина.

— Вот это хорошо, — обрадовался Аймхай. — Поем сейчас как следует!

Стал он есть. Всякую еду попробовал, ничего не забыл. Солнце уже на закат пошло, а он всё ел. Когда взялся он за последний кусок баранины, откуда-то сорока прилетела. Села сорока на ковёр, яблоко клюнула. Увидел это Аймхай, швырнул в неё бараньей лопаткой:

— Пошла вон, воровка! Не для тебя еда приготовлена!

Улетела куда-то сорока, а Аймхай принялся фрукты доедать.

Так он и ел, пока ночь не наступила. Побоялся Аймхай идти ночью домой, забрался на крышу дома, заснул там крепко. Не слышал он, как на рассвете стали в сад сходиться разные звери. Увидели звери, что еды на ковре совсем не осталось, зарычали:

— Кто украл нашу еду?! Поймаем вора, — на части разорвём!

Волк понюхал воздух, заскулил:

— Здесь человечьим духом пахнет!

А медведь стал на задние лапы, посмотрел на крышу, сказал:

— Вон человек лежит. Это он всё съел!

Огорчилась рысь:

— Какая беда! В этом году тигр запретил нам трогать людей. Разве кто-нибудь из нас осмелится нарушить приказание нашего царя-тигра!

— Никто не осмелится, — ответили звери.

Вдруг с ближнего дерева взлетела сорока, покружилась над крышей, где спал Аймхай, и закричала:

— Это не человек! Это какой-то зверь неизвестный!

— Зачем врёшь, сорока? — сказал волк. — Разве ты не вйдишь, что у него две руки и две ноги? Какой же он зверь? Это человек!

— Не человек, не человек! — закричала опять сорока. — У всех людей по два глаза, а у этого три! Где ты видел человека с тремя глазами?

Тогда поднялся на задние лапы лев, посмотрел на спящего Аймхая, видит — правду сорока сказала.

— Хватайте его! — закричал лев. — Не человек это! У него три глаза!

Вскочили звери на крышу и разорвали Аймхая на части.

Счастье Ананды

тояли в степи рядом две юрты. В одной жил бедный арат^2, в другой — богатый. Были у аратов сыновья. Сына бедного звали Ананда, сына богатого — Бумба.

Когда Ананде пошёл десятый год, позвал его отец и сказал:

— Ступай в город, наймись к богатому человеку в слуги. Днём прислуживай хозяину, ночью учись читать, писать. Грамотного человека несчастье боится, стороной обходит.

Прежде чем покинуть родную юрту, зашёл Ананда к соседу, стал Бумбу с собой звать ехать грамоте учиться.

Бумба махнул рукой, отвернулся, сказал:

— Не в грамоте счастье, — в богатстве. У моего отца тысяча овец. Зачем мне учиться? Я и так счастливый: ем сколько хочу!

Отправился Ананда в город, нанялся к чиновнику в слуги. Днём прислуживал хозяину, ночью, когда все спали, учился читать, писать.

Два года прошло — стал Ананда читать быстро, писать красиво.

Вернулся он к отцу, говорит:

— Как вы приказали, так я и сделал. Читать научился, писать могу.

Похвалил его отец, а когда спать стали ложиться, сказал:

— Завтра опять ступай в город. Хочу, чтобы научился ты играть на флейте. Хороший музыкант сильнее волшебника: он может заставить улыбаться злых и сделать жестокие сердца добрыми.

Не хотелось Ананде покидать отцовской юрты, но не мог он ослушаться совета старшего.

Опять зашёл он к Бумбе, опять стал звать его с собой.

— Зачем играть мне на флейте? — сказал сердито Бумба. — Я могу хоть десять музыкантов нанять, было бы только серебро да золото!

Пришёл Ананда в город, снова нанялся прислуживать чиновнику. Когда солнце заходило и чиновник ложился спать, Ананда отправлялся на другой конец города. Там жил старый музыкант. Он умел хорошо играть на флейте, но не умел читать и писать. Музыкант сказал Ананде:

— Учи меня читать, а я научу тебя на флейте играть.

Шестьсот раз заставала полночь Ананду у музыканта.

Ни дождь, ни холод, ни буран — ничто не могло его остановить. И настал час, когда старик сказал Ананде:

— Теперь ты играешь лучше меня, можешь вернуться к отцу. Спасибо тебе, что научил меня читать.

Вернулся Ананда домой; послушал отец игру его, доволен остался. А когда стали ложиться спать, сказал:

— Завтра снова ступай в город. Хочу, чтобы научился ты играть в шахматы.

Ушёл утром Ананда из родной степи, а Бумба узнал об этом и стал смеяться:

— Не любит Ананду его отец: всё время гонит из юрты!

Шестьсот дней учился играть Ананда в шахматы. Стал он играть так хорошо, что никто не мог с ним сравниться.

Счастливый и радостный возвращался Ананда домой. Но дома ждало его большое горе. Пока он учился в городе, заболел и умер старый его отец. Юрту же отцовскую разбойники захватили. Увидели разбойники Ананду, говорят:

— Сегодня на заре пойдём коней красть. Тебя возьмём с собой. Будешь нам помогать. Не поедешь, — голову отрубим.

Выехали разбойники на заре, Ананду с собой забрали. Обернулся он — видит: позади Бумба тащится. Разбойники его тоже заставили ехать. Ехали, ехали, сделали привал у озера. Посмотрел Ананда на разбойников — страшно ему стало: такие у них злые лица. И тут вспомнил он слова отца: «Хороший музыкант сильнее волшебника: он может заставить улыбаться злых и сделать жестокие сердца добрыми».

Срезал незаметно Ананда тростинку, сделал из неё флейту и заиграл грустную песню.

Хорошо играл Ананда, так хорошо, что разбойники забыли даже, куда ехали. Слушали они грустную песню, и лица их становились всё добрее и добрее. Кончил Ананда играть, разбойники закричали:

— Ещё играй! Играй, сколько можешь! Никогда не слыхали такой хорошей музыки!

Снова заиграл Ананда. Играл, пока солнце не остановилось над головой. Тогда главный разбойник сказал:

— В награду за твою игру отпускаем тебя на волю. Проси у нас, чего хочешь.

Показал Ананда на Бумбу:

— Отпустите его тоже, лошадей нам дайте хороших.

Спрашивают разбойники Бумбу:

— А ты что умеешь делать?

— Ничего не умею, — отвечает Бумба.

Обрадовались разбойники:

— Не отпустим тебя. Кто ничего не умеет делать, из того обязательно хороший вор получится!

Сел Ананда один на коня, приехал в большой хот айл^3, а как жить дальше, не знает: денег нет, есть нечего.

А в том хот айле стояла большая белая юрта и в ней столько хранилось еды, что сто человек можно было сразу накормить. Хозяином юрты был один богач. Во всём хот айле только он один умел писать. Кто на него неделю даром проработает, тому он записку давал. По записке из белой юрты можно было получить немного мяса, жира, соли, чаю кирпичного.

Узнал про эго Ананда, написал сто таких записок и роздал их всем голодным аратам. Пошли араты к белой юрте, показали записки и забрали всю еду. В этот день бедняки в первый раз в жизни наелись досыта.

Сказали добрые люди Ананде:

— Спасибо тебе, что накормил нас. А теперь уезжай отсюда скорее, а то поймает тебя богач, прикажет к лошадиному хвосту привязать!

Послушался Ананда добрых людей. Приехал он в соседнее княжество, а там все ходят печальные; смеха не слышно, улыбок не видно.

Спрашивает он, почему все печальные ходят. Отвечают жители:

— Хан наш очень любит в шахматы играть. Каждый день ханские цирики^4 хватают какого-нибудь человека и приводят к хану играть в шахматы. Кто проигрывает ему, лишается жизни. Хан тут же отрубает несчастному голову.

Спросил Ананда:

— А если хан проигрывает, тогда что?

— Не было такого ни разу, — говорят жители. — Хан наш лучше всех играет в шахматы.

Подошёл Ананда к ханской юрте, видит: сидит невдалеке человек, плачет горько. Присмотрелся Ананда, а это оказывается Бумба.

— Что плачешь? — спрашивает Ананда.

— Боги на меня сердятся! — застонал Бумба. — Еле живой от разбойников вырвался. А теперь меня цирики ханские схватили, в шахматы играть с ханом заставляют!

— Плохо твоё дело! — говорит Ананда. — Быть тебе без головы!

Опять заплакал Бумба, стал просить:

— Научи меня играть в шахматы; может, я выиграю у хана.

Ответил Ананда:

— Видно, ты забыл поговорку: «Отвернуться от хорошего легко, научиться же хорошему трудно!»

В это время вышел хан, приказал поставить столик у юрты, стал играть с Бумбой. Сделал Бумба один глупый ход, потом второй глупый ход, а на третьем ходу проиграл.

Схватился хан за саблю, замахнулся, чтобы срубить голову Бумбе. Тут выступил вперёд Ананда, сказал хану:

— Подождите его казнить, сыграйте со мной. Если проиграю, — обоим нам рубите головы.

— Ладно, — засмеялся злой хан. — Видно, надоело тебе с головой ходить! Садись, будем играть!

Сел Ананда, спрашивает хана:

— Если я проиграю — быть мне без головы, а если вы проиграете, тогда что будет?

Опять стал смеяться хан:

— Никому я не проигрывал, а такому мальчишке и подавно не проиграю! Если же выиграешь, обещаю выполнить любую твою просьбу.

Начали они играть.

Кругом народу собралось, пешего и конного, — не протолкнуться. Часа не прошло — выиграл Ананда у хана.

Вскочил хан с ковра злой-презлой, а сделать ничего не может: сам обещал выполнить любую просьбу, если проиграет.

— Одна у меня просьба, — говорит Ананда, — чтобы не было отныне в твоём ханстве казней.

Услышал это народ, закричал:

— Правильная просьба! Правильная!

Видит хан, что ничего ему не сделать, приказал объявить всем:

— Запрещаю отныне казни в моём ханстве.

Бросился Бумба к Ананде, стал его обнимать, говорить ему:

— Счастливый ты, что у хана игру выиграл.

Ответил Ананда:

— Трижды я счастлив! Счастлив потому, что слушал отца своего; счастлив потому, что с детских лет трудиться научился; счастлив потому, что труд мой делает злых добрыми, а жестоких бессильными.

Не для себя человек родится

одного старого человека выросли три сына. Старшие два умными были, а третий глупым считался. Его Давадоржи звали. Может быть, он и не был глупым, только старшие братья всегда над ним потешались. Что Давадоржи ни сделает, — им смешно. Обронил проезжий кошель с деньгами, нашёл Давадоржи, до заката скакал, чтобы отдать кошель проезжему. Старшие смеются:

— Дурак! Ему счастье привалило, а он лошадь загнал, чтобы от удачи избавиться!

Забрела к их юрте овца чужая, Давадоржи отвёл её хозяину.

Старшие братья сердятся:

— Дурак какой! Надо было зарезать овцу, мясо съесть, а он что сделал!

Один раз братья дали Давадоржи серебряную монету, сказали:

— Поезжай на базар, купи себе, что нужно.

Поехал Давадоржи на базар, братья хихикают:

— Посмотрим, что дурак купит себе! Наверно, обёртку от чая старую купит.

К вечеру Давадоржи вернулся; братья спрашивают:

— Что купил? Показывай!

Давадоржи говорит:

— Ничего не купил. Ходил-ходил по базару, — ничего мне там не надо. Вот монета, берите её обратно.

Совсем рассердились братья:

— Не хотим жить с таким дураком. Убирайся из нашей юрты, куда хочешь!

Жалко стало старому отцу своего Давадоржи.

— Куда вы его гоните из родной юрты? Пропадёт он в чужом месте!

— Может, и не пропаду, — говорит Давадоржи, — слышал я, на Западе один мудрец живёт старый. Спрошу его, как мне жить без юрты, без скота, без лошади.

Надел шапку, попрощался и отправился в дальний путь.

Скоро пришёл он в одно ханство, а там у каждой юрты овцы недвижно лежат, лошади еле живые бродят и люди кругом худые, печальные.

Давадоржи спрашивает:

— Что у вас тут случилось?

Отвечают люди:

— Скоро месяц, как иссяк наш ручей. Нет у нас больше воды. Без золота прожить легко, без воды — невозможно. Пройдёт немного времени — и все мы помрём.

Давадоржи говорит:

— Иду я на Запад к Мудрецу старому, счастья себе искать. Спрошу заодно у него, почему ваш ручей иссяк.

И пошёл дальше.

К закату солнца увидел он на пригорке юрту. Из юрты той вышла красавица-девушка и старая женщина. Поклонился Давадоржи старой женщине, и она ему поклонилась. Потом он поклонился молодой красавице, а она ему даже не ответила.

Тогда старая женщина сказала:

— Не сердись на мою дочь. Она ведь слепая. Живёт от рождения без радости и света.

Сказала так женщина и заплакала.

— Не плачь, — сказал Давадоржи. — Иду я к Мудрецу старому, себе счастья искать, спрошу и о твоей дочери: как ей прозреть.

И опять пошёл на Запад. Шёл день, другой, третий, на седьмой — увидел пещеру у подножья горы. Здесь и жил старый Мудрец.

Увидел старик Давадоржи, спрашивает:

— Какие беды привели тебя ко мне?

Давадоржи отвечает:

— В одном ханстве иссяк ручей. Гибнет там скот и люди ходят еле живые. И ещё: живет с матерью слепая красавица. Шестнадцать лет не видит она света, не знает радости. Скажи, что надо сделать, чтобы потёк ручей, чтобы прозрела слепая красавица!

Сказал Мудрец:

— Пусть жители ханства пойдут к истоку ручья. Там они увидят, как им спастись. Слепая красавица прозреет, когда до левой руки её дотронется юноша, предназначенный ей в мужья. Если успеешь передать им мой ответ завтра до восхода солнца, — они будут спасены. Не успеешь — всё так и останется, как было.

Поблагодарил Давадоржи старика и поспешил обратно.

— Эй, — крикнул Мудрец, — долог твой путь. Вот тебе конь!

Оглянулся Давадоржи — перед ним конь соловый, оседланный. Вскочил Давадоржи на него и поехал. Сколько времени скакал он, — неизвестно, только вдруг спохватился Давадоржи: забыл он спросить Мудреца, как ему прожить без юрты, без скота, без денег. Хотел повернуть обратно, но подумал: «Если вернусь, — не успею завтра до восхода передать ответ Мудреца. И тогда останется красавица слепой, и много людей умрёт от жажды».

— Ладно, — сказал себе Давадоржи, — в другой раз спрошу.

Подъехал он к юрте на пригорке: навстречу ему опять старая женщина вышла, за ней слепая красавица идёт.

— Слушай ответ Мудреца! — воскликнул Давадоржи. — Прозреет твоя дочь, когда дотронется до её левой руки юноша, предназначенный ей в мужья.

— Спасибо тебе! — сказала старая женщина. — Только не знаю я, которая рука у неё левая, а которая — правая.

— А вот эта левая, — показал Давадоржи и дотронулся до левой руки красавицы.

И сразу же девушка радостно закричала:

— Вижу! Вижу! И солнце вижу, и степь, и небо — всё вижу! Ах, какая я счастливая!

Мать бросилась обнимать Давадоржи, потом опомнилась и сказала:

— Значит, тебе и быть её мужем. Оставайся с нами жить. Есть у нас юрта хорошая, коровы, овцы. Каждый день будешь мясо есть жирное!

— Не могу я сейчас оставаться. Надо мне до восхода солнца поспеть в соседнее ханство. Иначе погибнет там скот и люди умрут от жажды.

Тогда красавица сказала:

— Не хочу с тобой расставаться! Возьми меня с собой.

Посадил Давадоржи позади себя на солового коня невесту и помчался. Приехал в соседнее ханство, а там уже люди и двигаться не могут: лежат в юртах, смерти дожидаются.

Крикнул им Давадоржи:

— Ступайте к истокам ручья — кончатся тогда ваши несчастья.

Отвечают ему:

— Нет у нас сил подняться. Видно, судьба нам умереть от жажды!

Стегнул Давадоржи солового коня, сам поскакал к истоку ручья. Как приехал, — сразу увидел: лежит там мёртвый слон, загородил хоботом ручеёк, вода вся в сторону течёт. Отодвинул Давадоржи хобот — и вода потекла в ханство.

— Теперь поедем к моему отцу, — сказал Давадоржи невесте. — Пусть посмотрит, какая у меня будет жена. И братья пусть посмотрят, какая ты добрая и красивая.

Приехали они к реке, перебрались на другой берег и слезли с солового коня отдохнуть. Вдруг видит Давадоржи: на песке серебристая рыбка лежит полуживая, еле пёрышками красными шевелит. Должно быть, её волной вынесло на берег.

Жалко стало Давадоржи рыбку. Взял он её осторожно и пустил в реку.

Отплыла немного рыбка и заговорила человеческим голосом:

— Стой на месте, никуда не уходи!

И скрылась под водой.

Совсем немного прошло времени, как вдруг из реки выехал всадник на чалом коне, подъехал к Давадоржи, сказал громко:

— Тебя водяной хан зовёт к себе. Едем быстрее!

— Что ты? — говорит Давадоржи. — Зачем я к нему поеду?

— А ты, оказывается, трус. Водяного хана испугался!

— Чего мне его бояться? — говорит Давадоржи. — Давай поедем. Посмотрю я, как живёт водяной хан.

И приказал он невесте ехать на соловом коне к отцу, дожидаться там его. Когда невеста уехала, Давадоржи сел позади всадника, и конь сразу же бросился в воду. Давадоржи оглянуться не успел, а чалый конь уже перед ханским дворцом остановился. Вошёл Давадоржи во дворец — навстречу ему водяной хан спешит, в руках рыбку серебристую с красными пёрышками держит.

— Здравствуй, друг! — говорит хан. — Спас ты от смерти мою дочь любимую.

Только хан слова эти сказал, — превратилась рыбка в девушку с серебристым лицом и красными, точно золото, волосами.

— Оставайся жить у нас, — говорит хан. — Будет тебе дочь моя женой, юрту дам тебе просторную, табун морских коней подарю. Слуг дам тебе верных и быстрых.

Давадоржи ответил:

— Не могу я у тебя остаться. Ждёт меня на земле невеста и отец. Кто его без меня кормить будет, старого?

— Раз так — не буду тебя держать, — говорит водяной хан. — Дам я тебе на прощанье три подарка, а ты уж сам смотри, что с ними делать. Вот тебе шапка. Наденешь её — никто тебя не увидит. Вот тебе молоток золотой. Ударишь им семь раз по земле — появится золотая юрта. А вот тебе шуба баранья. Наденешь шубу, тряхнёшь ею три раза — дождь с неба польётся. Три часа ливень идти будет.

И с этими словами приказал хан проводить Давадоржи на берег.

Сел опять Давадоржи на чалого коня — вмиг на берегу оказался. Слез с коня — тот сразу в воду, — словно никогда его и не бывало.

Идёт Давадоржи домой, спешит, на плечах шуба баранья накинута, в рукаве шапка-невидимка спрятана, за пазухой молоток золотой лежит.

К закату солнца увидел Давадоржи родной дом, надел на себя шапку — стал невидим. Смотрит: рядом с их старой юртой новая стоит. Подошёл Давадоржи к новой юрте, слышит, как старший брат говорит:

— Нельзя больше в этой степи жить. Солнце всю траву выжгло, скот перемёр, верблюды и те околели. Один соловый конь остался, на котором невеста дурака к отцу приехала. Давай откочуем отсюда!

Другой брат отвечает:

— Разве можно уложить на одного солового коня и нашу юрту и отцовскую? Да еще надо посадить на коня невесту дурака.

Сказал сердито старший брат:

— Зачем нам с собой отца брать? Он уже такой старый, что даже овец пасти не может. И невесту дурака здесь оставим. Вечером, как лягут они спать, мы сядем на солового коня, возьмём свою юрту и откочуем к реке.

Не стал Давадоржи мешать братьям. Украли они ночью солового коня и откочевали. А Давадоржи вошёл неслышно в своей шапке-невидимке в отцовскую юрту, лёг у входа и накрылся бараньей шубой.

Утром, как показалась заря, Давадоржи проснулся и снял с себя шапку-невидимку.

Бросился к нему отец, невеста подбежала. От радости не знают, что и говорить. Обнимают, чаем с молоком угощают.

Давадоржи сел чай пить, отец говорит:

— Хорошо, что ты приехал. Беда у нас: два месяца дождей нет. Вся трава выгорела. Негде пастись скоту, он и погиб весь. Надо отсюда откочевать скорее. Сейчас пойду братьям твоим скажу, чтобы готовились откочевать.

Давадоржи отца остановил:

— Не надо ходить к ним. Откочевали они ночью на моём соловом коне, а вас здесь умирать оставили.

Отец опечалился, потом стал ругать неблагодарных сыновей:

— Хоть бы кусок войлока оставили, — юрту починить; вон как прохудилась!

— Такой беде помочь можно, — сказал Давадоржи.

Вышел он из юрты, отошёл на семь шагов, вынул золотой молоток, ударил им семь раз по земле. Сразу же на этом месте золотая юрта раскинулась. Так блестит, что глазам на неё смотреть больно.

Сначала отец сильно обрадовался золотой юрте, а потом сказал:

— Зачем нам золотая юрта, если все соседи откочуют отсюда? Нельзя здесь оставаться, — видишь, трава вся выгорела — негде скоту пастись.

На эти слова Давадоржи ничего не сказал, надел на себя баранью шубу, тряхнул её трижды — и сразу дождь хлынул. Три часа дождь лил не переставая. А когда кончился, — травы в степи зазеленели, ожили павшие овцы, замычали громко коровы.

— Эх, — говорит отец, — теперь бы нам лошадь!

Не успел он сказать так, — топот конский раздался. Это прибежал соловый конь. Увидел соловый Давадоржи, заржал весело и у юрты золотой остановился.

А на другой день братья вернулись еле живые. Рассказали, что скинул их соловый конь посреди степи и побежал назад. Пришлось им бросить в степи свою юрту и брести домой пешком. Еле живые добрались.

Давадоржи говорит:

— Ладно! Живите с нами. У нас всем места хватит. Отец нахмурился, однако спорить не стал, а тоже сказал:

— Пусть живут. Только им немного ума добавить надо.

Взял он ташур^5 и ну дубасить неблагодарных сыновей. Бьёт и приговаривает:

— Не для себя человек родится, а чтобы другим от него ладно было! Думайте о других, и вам хорошо будет!

Гунан-батор^6

одном ханстве жил бедный пастух со своей женой. Родился у них сын. Назвали они сына Гунан. Прожил мальчик день, — его уже и в овчину не завернуть, — мала. Прожил два дня, — его уж и в две овчины не завернуть. Пять дней прожил, — пяти овчин мало.

Вот какой рос батор!

Подарил отец Гунану рыжего жеребёнка, сделал седло, лук со стрелами, уздечку дал. Стал Гунан на охоту ездить. Хорошо ездил. Вернётся с охоты, лисьи шкуры на шапку привезёт, у седла зайцы битые болтаются.

Один раз теми местами проезжал хан. Услышал он, как народ говорит про Гунана:

— Какой батор растёт! Быть ему ханом! А то наш хан, точно лошадь опоённая: ест много, а работы делать не может.

Рассердился хан, решил погубить Гунан-батора. Приказал он привести к себе сына пастуха. Когда привели, — сказал:

— Слыхал я, что храбрее тебя нет в моём ханстве человека. И ещё слыхал, что быстрее твоего рыжего жеребёнка нет на свете лошади. Поезжай в южную сторону, где живёт десятиголовый мангус, привези его к моей юрте.

— Ладно, — говорит Гунан. — Готовьте для людоеда яму глубокую!

Оседлал батор рыжего жеребёнка, взял с собой укрюк^7 в сто саженей длины и поехал в южную сторону. Где другие ехали год, он ехал месяц, — месяц езды пробегал жеребёнок в один день.

Мчится батор по степи — ветер в ушах свистит. Вдруг остановился жеребёнок посреди дороги, попятился, на дыбы взвился.

Спрашивает Гунан:

— Почему остановился? Почему не стелешься по степи?

Отвечает конь:

— Видишь вдалеке, там, где небо с землёй сливается, чёрное пятно?

— Вижу, — говорит Гунан. — Это гора большая.

— Не гора это, совсем не гора. — То сидит на своей лошади мангус — десятиголовый людоед.

— Скачи на него! — закричал Гунан и сорвал с плеча лук.

— Нет, — сказал рыжий жеребёнок. — Пока мангус сидит на лошади, — его никто не победит. Надо, чтобы он сошёл с коня. Слушай, что делать дальше. Возьми укрюк длиною в сто саженей и спрячься на дереве.

Так и сделал Гунан. Залез на дерево, укрюк в руках держит, ждёт, что дальше будет.

А мангус увидал, что по степи жеребёнок бегает, стегнул своего коня, — конь за минуту трёхдневный путь промчался.

Подбежал рыжий жеребёнок к дереву, стоит, с места не трогается.

Слез мангус с лошади, снял с пояса недоуздок, стал его на рыжего жеребёнка надевать. Тут Гунан сразу же накинул на людоеда укрюк, спрыгнул с дерева на своего жеребёнка и помчался быстрее огня в сухой степи.

Едет Гунан-батор, волочит мангуса за собой волоком.

Вскоре услышали в ханской юрте такой грохот, что кони все вздыбились, коровы замычали, овцы заблеяли, горы вдали осыпались.

Испугался хан, а старый его советник спрашивает:

— Знаешь ли, о, повелитель, почему такой шум в твоём ханстве?

— Это землетрясение! — отвечает хан. — Видишь, горы колеблются?

— Нет, — сказал старый советник. — Это мангус к твоей юрте приближается!

Слова не успел докончить советник, а уж перед ханской юртой лежит мангус. Ворочает людоед своими десятью головами, шипит, а вырваться не может, потому что его держит на укрюке железной рукой Гунан-батор.

Посадили мангуса в яму тридцати саженей глубины; хан говорит Гунану:

— Такого батора нет ни у одного хана. Оставайся в моей юрте, будешь у меня нойоном^8. Дам тебе табун лошадей, табун коров, отару овец, верблюдов дам, дочь свою в жёны дам.

Ответил Гунан хану:

— Ханская юрта хороша, а родительская лучше. Богатство хорошо, а воля лучше.

Сказал так и поехал на своём рыжем жеребёнке в юрту родителей.

Пять дней прожил Гунан в родительской юрте, на шестой прискакали за ним ханские цирики.

— Тебя хан зовёт, спеши за нами!

Сел Гунан на рыжего жеребёнка, приехал к хану.

Хан говорит:

— Храбрее тебя нет в моём ханстве батора. Быстрее твоего рыжего жеребёнка нет на свете лошади. Привези мне в жёны дочь могучего Ирибсын-хана, и я сделаю тебя своим наследником. А не привезёшь, — брошу собакам на съедение!

Повернул Гунан жеребёнка, поехал с отцом проститься перед дальней дорогой. Старый пастух говорит:

— Не добраться тебе до государства Ирибсын-хана. Будет на твоём пути мёртвая река. Мёртвую реку не переплыть ни человеку, ни коню. На кого капля воды из той реки упадёт, тот умрёт сразу же. За мёртвой рекой раскинулось красное море. На кого капля воды из красного моря попадёт, — заживо тот сгорит.

Ничего не испугался Гунан. Сел на рыжего жеребёнка, поехал. Где другие ехали год, он ехал месяц — месяц пути пробегал жеребёнок в один день.

Скоро увидел Гунан мёртвую реку. Сорвал он камышинку, опустил её в воду, — пожелтела камышинка, завяла сразу.

— Правду говорил тебе отец, — сказал жеребёнок. — Нельзя эту реку переплыть.

Загрустил Гунан. Стал утешать его рыжий жеребёнок:

— Не печалься. Позову я на помощь старшего брата. Он нам поможет!

— Кто же твой брат? — спрашивает Гунан.

— Другим не говорил, тебе скажу: брат мой — степной ветер.

Повернул рыжий жеребёнок голову на восток, заржал.

Примчался ветер к мёртвой реке, быстрее, чем мигает глаз, поднял на воздух рыжего жеребёнка с всадником и перенёс их на другой берег.

Поехал Гунан дальше. Где другие ехали год, он ехал месяц, — месяц пути жеребёнок пробегал в один час.

Скоро достиг он берега красного моря.

Сорвал Гунан камышинку, бросил в море; камышинка вспыхнула, сгорела мигом.

— Правильно говорил тебе отец, — сказал жеребёнок. — Не переплыть это море.

Загрустил Гунан.

Опять повернул рыжий жеребёнок голову на восток, заржал громче прежнего.

Час прошёл — нет старшего брата. Второй час-прошёл — не приходит помощь.

Вдруг увидел Гунан — тучка появилась далеко в небе. Поплыла тучка навстречу Гунану, на глазах стала расти.

— Эту тучку к нам старший брат гонит, — сказал рыжий жеребёнок.

Верно сказал. Поравнялась чёрная туча с Гунаном, опустилась на берег и покрыла его точно войлоком толстым. Гунан и жеребёнок вскочили на тучу, ветер поднял её высоко в небо, понёс через красное море.

Когда пропало из глаз море, опустилась туча на степную дорогу, и поехал Гунан дальше. К утру достиг он земли Ирибсын-хана, увидел множество юрт, толпу народа разного.

— Что за праздник, почему людей столько? — спрашивает Гунан.

Отвечают ему:

— Большой праздник у нас. Состязаются сегодня в играх два батора: Шамдагай и Урту. Кто из них одержит победу, за того Ирибсын-хан дочь свою отдаст в жёны.

Подъехал Гунан к ханской юрте, вошёл к хану.

— Что тебе надо? — спрашивает сердито Ирибсын-хан. — Почему покой мой нарушаешь?

— Хочу с твоими баторами в играх состязаться, — отвечает Гунан.

— Цза! — удивился хан. — Играй!

В полдень начались игры. Поначалу в цель стреляли. Воткнули в дубовый пень иглу железную, отъехали на месяц езды от того пня, начали стрелять.

Первым целился Шамдагай. Два дня натягивал тетиву, на заре третьего дня выпустил стрелу в цель. Одного пальца не долетела стрела до цели, упала у самого пня. Завизжал от злобы Шамдагай, сломал о колено свой лук.

Стал Урту целиться. Четыре дня натягивал Урту тетиву, на заре пятого — выпустил стрелу в цель. На один палец пролетела стрела дальше. Упала сразу же за пнём. Завизжал от злобы Урту, сломал о колено свой лук.

Тогда вышел Гунан с отцовским луком. Три дня натягивал он тетиву. На заре четвёртого выпустил стрелу в цель. Прямо в игольное ушко попала стрела Гунана.

После началась борьба. Три дня боролся Шамдагай с Урту, три дня жали они друг друга к земле. На том месте, где прижал к земле Шамдагай Урту, стал ров глубиною в пять саженей. Ходит Шамдагай вокруг рва, хвастается:

— Нет сильнее меня батора. Придётся хану отдать мне свою дочь в жёны.

Говорит ему Гунан:

— Хочу с тобой силой помериться, узнать, — крепко ли на ногах стоишь?

Стали они бороться. Пять дней жали друг друга к земле. Топнул Гунан ногой о землю — и на том месте земля треснула. Провалился Шамдагай в трещину — еле успели полумёртвого за волосы вытащить.

Настал день для последней игры.

Утром выехали на своих конях в степь Шамдагай, Урту и Гунан. Под Шамдагаем конь саврасый, горячий — искры из глаз летят. Под Урту конь чалый, свирепый — из ноздрей пламя вырывается. А под Гунаном рыжий жеребёнок, маленький, смирный.

Смеются люди над Гунаном:

— На такой лошади только за овцой гоняться!

Приехал смотреть скачку Ирибсын-хан, дочку с собой привёз — красавицу Цэцэг^9.

Увидел сын пастуха Цэцэг, — сразу влюбился в неё. А ханская дочь, как увидела Гунана, сказала отцу:

— Буду я женою батора, что владеет рыжим жеребёнком!

Рассердился хан, закричал на дочь:

— Не тебе выбирать мужа! Кто первый доскочит до горы, тот и будет твоим мужем!

Взмахнул хан рукавом — и три батора понеслись к горе. Впереди поскакал саврасый конь, за ним — чалый, а позади всех — рыжий жеребёнок.

Увидела Цэцэг, что отстал Гунан, — горько заплакала, убежала от людей в юрту.

Наклонился Гунан к уху жеребёнка, говорит:

— Обогнали тебя саврасый и чалый. Не быть красавице Цэцэг моей женой, а я без неё и жить не хочу!

Сказал рыжий жеребёнок:

— Не печалься, разгладь свои морщины!

И, так сказав, повернул голову на восток и заржал.

Сразу налетел из степи ураган и стал дуть навстречу чалому и саврасому. Стегают Шамдагай и Урту своих лошадей, а те — ни с места. Обогнал их рыжий жеребёнок, первым примчался к горе. Все люди, которые были тут, закричали радостно. Вышла на крик из юрты Цэцэг — посмотреть, кому она в жёны досталась: Шамдагаю или Урту. Видит, — едет к хану на рыжем жеребёнке Гунан, а те двое и до горы еще не доскакали.

Нахмурился хан, говорит Гунану:

— Ты батор из чужой земли. Не знаю я, какой ты кости. Но слово моё остаётся, — забирай в жёны мою дочь. Только знай: не дам я тебе в приданое ни золота, ни серебра, ни одежды, ни лошадей, ни коров, ни верблюдов, ни овец, ни пастбищ. А остальное проси, чего хочешь.

Сказал так хан, а сам думает: «Не захочет он взять жену без приданого».

Посадил Гунан невесту позади себя на рыжего жеребёнка и ответил хану:

— Не надо мне ни золота, ни серебра, ни одежды, ни пастбищ. Вместо лошадей дай мне только жеребят. Вместо коров дай только телят. Вместо верблюдов дай только верблюжат. Вместо овец дай только ягнят.

Хан так и приказал сделать.

Попрощались Цэцэг и Гунан с ханом, погнали перед собой табунок жеребят, телят, верблюжат и ягнят. Немного проехали, — слышат шум позади. Оглянулись, а за ними табун громадный бредёт.

Удивилась Цэцэг, а Гунан говорит:

— Сын пастуха лучше хана знает повадки животных. Всегда так бывает: куда ягнёнок, туда и овца; куда верблюжонок, туда и верблюд. Этот большой табун за своими детьми идёт. Хану теперь его не вернуть.

И поехал Гунан со своей невестой в далёкие земли, где и хана еще никакого не было. Там он зажил счастливо с Цэцэг.

А когда пришло начало первого месяца осени, сел он на рыжего жеребёнка и примчался к старой юрте родителей. Увидал у юрты отца и мать и сказал:

— Собирайтесь, поедем ко мне жить.

Старики так и сделали, поехали с ним. И до конца дней жили они в почёте и любви.

А Гунан и жена его всегда заботились, чтобы у рыжего жеребёнка был овёс и свежая трава.

Лама и плотник

давние времена в одной стране жил жадный, жестокий лама^10. И в том же месте жил один плотник.

Раз лама встретил плотника и говорит ему: — Все люди должны помогать друг другу. Ты мне построй дом, а я за это попрошу богов послать тебе счастья.

Плотник говорит:

— Пока руки мои топор держат, никто моё счастье от меня не отберёт.

Сказал так и пошёл дальше.

Разозлился на плотника лама. Он привык, чтобы на него все даром работали. Стал думать, как ему непослушного плотника погубить. Думал, думал — придумал.

Пришёл он к царю, говорит:

— Сегодня ночью я был на небесах. Твоего отца покойного видел. Приказал мне царь-отец передать тебе послание. Вот оно.

И подал царю письмо, которое сам написал.

Взял царь письмо, читает:

«Хочу я построить на небесах храм, но здесь нет плотника. Пришли мне своего. Как найти ко мне дорогу, — скажет лама».

Призвал царь плотника, говорит:

— Мой отец хочет, чтобы ты построил ему храм на небесах. Вот его приказ.

Посмотрел плотник на послание, спрашивает:

— Как мне попасть на небо?

— Это совсем просто, — говорит лама. — Царь-небожитель приказал запереть тебя в сарае, а сарай поджечь. Тогда, на дымовом коне, ты взлетишь прямо на небо.

— Пусть будет так, — сказал плотник. — Завтра к полудню приезжайте провожать меня на небеса.

Пришёл плотник домой, рассказывает жене:

— Лама коварный погубить хочет меня. Помоги мне одно дело сделать.

Всю ночь плотник с женой копали подземный ход из сарая в дом. К утру сделали они этот ход.

В полдень приехали к дому плотника царь со свитой, лама, солдаты.

Солдаты заперли плотника в сарай, лама притащил к сараю охапку сухой травы и поджёг её.

Когда дым всё заволок, плотник по подземному ходу пробрался домой и смотрит в щёлку, как сарай горит. А царь со свитой всё наверх глядят: увидеть хотят, как плотник на небо поднимется.

Хитрый лама тоже задрал вверх голову и кричит:

— Вон он, вон он, плотник! Его дым окутал и прямо к небу понёс!

Тогда все стали разъезжаться, желая плотнику хорошо выполнить волю царя-небожителя.

Целый месяц сидел плотник дома, никуда не выходил. Три раза в день мыл он кумысом лицо и руки и скоро стал белее весеннего облака.

Когда прошёл месяц, плотник надел на себя одежды из белого шёлка и пришёл к царю.

— Отпустил меня отец-небожитель на землю, приказал послание тебе передать, — сказал плотник.

Царь взял послание, прочёл:

«Плотник построил мне хороший храм. Награди его за это. Теперь пришли ко мне на три дня ламу. Храм без ламы — хуже пустой юрты. Пусть лама приедет ко мне той же дорогой, что и плотник».

Царь подарил плотнику верблюда, гружённого товарами, и велел позвать ламу.

Лама увидел плотника белолицего, белорукого, в одеждах белых, очень удивился: как это случилось, что он живой? Ведь от его сарая только пепел остался.

Показал царь ламе письмо отца-небожителя и приказал скорее готовиться к поездке.

Лама думает: «Если простой плотник сумел попасть на небо и вернуться живым на землю, так я-то и подавно сумею».

Назавтра в полдень приехали к ламе царь со свитой, плотник, солдаты. Заперли солдаты ламу в сарай, плотник принёс охапку сухой травы и поджёг.

Лама и задохнулся в дыму.

Так часто бывает: другому смерть готовишь, а своя беда уже в юрту вошла.

О пегом ягненке и дочери нойона

дин арат имел двух дочерей красавиц. Старшую звали Наран, младшую — Саран. Когда старшей исполнилось пятнадцать лет, подарил ей отец золотую чашку. Когда младшей дочери исполнилось пятнадцать лет, подарил отец ей серебряную чашку.

Жили сёстры дружно, в юрте их всегда было весело.

А неподалёку от них стояла юрта нойона. У нойона дочь была злая, завистливая. Отхон её звали. Она вечно злилась, что дочери арата весёлые, приветливые, что все любят останавливаться у их юрты, заходят к ним чаю попить горячего, с солью, с молоком.

Раз пришла Отхон в юрту арата, говорит:

— Возьми, Наран, свою золотую чашку; возьми, Саран, свою серебряную чашку, пойдём играть к реке.

Взяли дочери арата свои чашки, отправились к реке. Немного прошли, слышат: позади ягнёнок бежит, блеет:

— Мее-е! Мее-е!

— Какой гадкий ягнёнок! — говорит Отхон. — Его зарезать надо!

— Это наш пегий ягнёнок, — говорит Наран. — Он за нами всюду ходит, пусть и сейчас идёт.

Пришли девушки к реке. Дочь нойона вытащила из-за пазухи деревянную чашку, сказала:

— Давайте бросать чашки в воду. Чья чашка раньше прибьётся к берегу, тот дольше всех жить будет.

Бросили они свои чашки в реку. Золотая и серебряная потонули, а деревянная чашка Отхон плавает, не тонет.

Испугались Наран и Саран, что утопили подарок отца. Заплакали, домой идти боятся.

Дочь нойона говорит:

— Не плачьте. Сейчас пойду к вашему отцу, задобрю его.

Сёстры вытерли слёзы, сказали:

— Спроси отца, что ему дороже: чашки из серебра и золота или дочери.

Пришла Отхон к арату, спрашивает:

— Что тебе дороже: дочери или чашки из серебра и золота?

Арат ответил:

— Золота и серебра на земле много, дочерей же больше таких у меня не будет. Дочери мне дороже золота. Возьми мою лошадь у юрты, привези скорее дочерей моих домой.

Села Отхон на лошадь, приехала к реке, говорит дочерям арата:

— Старалась, старалась, не могла смягчить жестокое сердце вашего отца. Сказал арат: без чашек пусть домой дочери не приходят. Прислал он вам свою лошадь, чтобы ехали вы прочь от родной юрты.

Застонали дочери арата от горя; Отхон опять говорит:

— Я вас в беде не оставлю. Поеду с вами.

Села она на коня, посадила позади себя дочерей арата и поехала.

Следом за лошадью пегий ягнёнок побежал. Бежит, блеет жалобно:

— Мее-е! Мее-е!

— Пошёл домой! — кричит Отхон. — Зарежу тебя, если не отстанешь!

Бежит ягнёнок, не отстаёт.

— Не тронь его, — говорят сёстры. — Он к нам привык, жить без нас не может.

Два дня скакал конь, на третий повстречался девушкам молодой батор в степи. Остановил батор своего коня, смотрит на Наран, не едет дальше.

Завистливая Отхон не выдержала, говорит:

— Я дочь богатого нойона, а это мои служанки. Хочешь, я тебе буду варить всегда пищу.

Показал батор на Наран, сказал:

— Хочу, чтобы она жила в моей юрте, чтобы пищу на очаге всегда мне готовила.

Тогда Отхон села на место Наран, её на своё место посадила, и опять спрашивает:

— А теперь кому из нас пищу тебе готовить?

Снова показал батор на Наран.

— Глаза твои ослепило солнце! — крикнула Отхон. — У моего отца баранов и коров больше, чем песка в пустыне, а у Наран теперь даже юрты нет.

— Пусть мою судьбу решит стрела, — сказал батор. — У чьих ног она ляжет, та будет варить мне пищу, женой моей будет.

Отъехал батор на день быстрой езды, натянул тетиву, выпустил стрелу. Упала стрела к ногам Наран. Второй раз выстрелил — второй раз легла стрела у ног Наран.

Скрыла дочь нойона злобу, сказала:

— Наш конь устал, скачи к себе, готовься встречать невесту. К вечеру привезу я в твою юрту Наран.

Ускакал батор на горячем коне вперёд, за ним не спеша Отхон поехала. Позади опять пегий ягнёнок бежит, не отстает. Немного не доезжая до юрты батора, увидела дочь нойона озеро, свернула к нему. Подъехала Отхон к крутому берегу, изловчилась и столкнула Наран в воду. Скрылась под водой бедная Наран.

Закричала, заплакала Саран, а Отхон грозит ей:

— Если откроешь батору правду, — скажу, что это ты утопила свою сестру из зависти. Мне батор скорее поверит: мой отец самый богатый во всём княжестве.

Встретил батор их у юрты, спрашивает:

— Где моя невеста?

— Не захотела Наран жить в твоей юрте, — отвечает Отхон. — Воротилась к отцу.

Нахмурился батор.

Стала дочь нойона утешать его:

— Поселюсь я в твоей юрте, буду пищу тебе готовить, коров доить.

Стала жить дочь нойона в юрте батора, а Саран приказала пасти овец.

Каждый день пригоняла Саран своё стадо к озеру, куда злая дочь нойона сбросила Наран. Впереди стада всегда шёл пегий ягнёнок. Пока овцы пили, Саран пела на берегу грустную песню:

«Милая сестра моя, милая Наран,

Погубила тебя злая дочь нойона.

Тяжело мне жить без тебя на земле.

Выйди ко мне, дай обнять тебя!»

Раз, когда Саран спела эту песню, из воды вдруг появилась Наран.

— Царь озера отпустит меня жить на землю, — сказала Наран, — только тогда, когда дочь нойона заблеет овцой.

— Бедная сестра! — воскликнула Саран. — Никогда дочь нойона не заблеет овцой, — значит, никогда ты уж не будешь жить на земле!

Однажды Отхон проезжала мимо озера и увидела, как Саран вызвала песней свою сестру.

На другой день дочь нойона сказала Саран:

— Сегодня я сама пойду овец пасти, а ты будешь коров доить!

Пригнала Отхон овец к озеру, села на берег, запела грустным голосом:

«Милая сестра моя, милая Наран,

Погубила тебя злая дочь нойона.

Тяжело мне жить без тебя на земле.

Выйди ко мне, дай мне обнять тебя!»

Не узнала Наран голоса Отхон, думала, — опять сестра её зовёт. Вышла Наран из воды, — Отхон ударила её изо всей силы кнутовищем по голове. Скрылась Наран в озере, даже не услышала, как жалобно заблеял пегий ягнёнок.

Напрасно на другой день звала Саран свою сестру. Не появлялась больше Наран, — должно быть, боялась, что её опять зовёт дочь нойона.

От тоски и горя Саран перестала есть, спать перестала.

Тогда пегий ягнёнок сказал ей:

— Не ходи больше пасти овец. Я их сам выведу в поле, вечером обратно приведу.

Стал пегий ягнёнок пасти овец. Месяц целый хорошо пас, потом пришёл к Саран, стал просить:

— Скажи дочери нойона, что пегий ягнёнок хочет загубить стадо овечье, плохо пасёт его: то в горы угонит, то в озеро заведёт.

Сделала Саран, как сказал ягнёнок.

Говорит Отхон батору:

— Пойдём завтра незаметно за стадом, посмотрим, как ягнёнок пасти его будет.

Так и сделали. Стали следить за пегим ягнёнком батор и Отхон. И Саран приказали идти за собой.

Сначала пегий ягнёнок привёл стадо в горы, где и тр-вы-то не было никакой, а когда солнце встало над головой, — погнал стадо к озеру.

Подошли овцы к берегу, ягнёнок пегий прыгнул в воду, стоит в озере не шевелится. И все овцы стоят на берегу голодные, тощие.

Закричал батор сердито:

— Совсем заморил пегий ягнёнок овец!

Отхон рада, что батор рассердился, говорит ему:

— Надо этого ягнёнка сейчас же зарезать, а то он всё стадо твоё загубит.

— Как ты его зарежешь, когда он в воде стоит? Не полезу же я за ним в озеро!

— Я его выманю на берег! — сказала Отхон.

Подошла она к воде, начала подманивать ягнёнка.

Не двигается с места пегий ягнёнок.

— Какой упрямый! — говорит батор.

— Ничего! — говорит Отхон. — Я его сейчас обману.

Спряталась она в прибрежные кусты, кричит оттуда:

— Мее-е! Мее-е!

И только Отхон заблеяла, как прокатилась по озеру волна — и из воды показалась Наран.

Кинулись к ней батор и Саран, себя от радости не помнят. И пегий ягнёнок выбежал из озера, трётся у ног Наран.

Увидела это Отхон, обмерла со страху и всё блеет, остановиться не может:

— Мее-е! Мее-е!

Спрашивает батор у Наран:

— Где ты была? Почему не поехала в мою юрту?

Рассказала Наран батору всё про дочь нойона. Батор рассердился, бросился в кусты, вытащил оттуда Отхон.

Дочь нойона хочет что-то сказать, — только ни одного человеческого слова произнести не может. Откроет рот, а оттуда:

— Мее-е! Мее-е!

— Смотрите! Смотрите! — закричала Саран, — Отхон в овцу превратилась!

И верно, дочь нойона на глазах у всех шерстью покрылась, на лбу рога показались, на руках и ногах копыта выросли.

Стегнул её батор плетью, — бросилась Отхон-овца бежать в степь. Бежала, бежала, скрылась в траве. Больше её никто не видел. Говорят, эту овцу волки задрали.

А Наран осталась жить в юрте батора со своей сестрой и с ягнёнком пегим. Вскоре к ним и арат приехал жить. Юрту свою рядом поставил. И все они были счастливы до конца своих дней.

Слуга и нойон

ыл у одного нойона слуга. Ходил он всегда в синяках, потому что хозяин бил его и без вины и за вину. Очень злой был у него господин.

Раз поехал нойон по делам в Ургу и слугу взял с собою. Нойон на хорошей лошади впереди едет, слуга на плохой позади трусит.

Немного времени проехали они — затянулось тучами небо, гром где-то вдали прокатился.

А нойон этот трус был, всего боялся и грозы тоже боялся. Услышал он гром, — стал оглядываться, куда спрятаться. Только в степи от грозы никуда не спрячешься.

Придержал нойон коня, кричит слуге:

— Не отставай от меня ни на шаг! Поезжай рядом!

Слуга подъехал, говорит:

— Как я поеду рядом? У меня конь плохой, ему за твоим не угнаться!

— Значит, ты его плохо пасёшь, бездельник! — закричал нойон и ударил бедного слугу ташуром так сильно, что тот еле на коне удержался.

В это время сверкнула молния и нойон закрыл от страха глаза. Слуга увидел, что господин его зажмурился, размахнулся и стукнул его палкой по голове. Нойон подумал, что это громом его ударило, от страха уткнулся головой в лошадиную гриву, шелохнуться боится. А слуга, как только раздавался гром или сверкала молния, бил своего господина увесистой палкой. Наконец, когда он ударил нойона десятый раз, тот свалился с лошади и потерял сознание.

Слуга не спеша слез с лошади и сел рядом с растянувшимся господином. Когда же он заметил, что нойон приходит в себя, — быстро повалился на землю и притворился, что лежит без сознания.

Нойон раскрыл глаза, увидел, что гроза прошла, стал подниматься. Всё тело у него так болело от побоев, что он без стона и шага ступить не мог.

Увидел нойон на земле слугу, — стал его расталкивать. Слуга открыл глаза, говорит:

— Когда гроза началась, меня сразу же молнией ударило. Не знаю даже, как я жив остался!

Нойон усмехнулся, сказал хвастливо:

— Никогда еще такого трусливого слуги у меня не было. Смотри на своего господина: в меня молния десять раз ударила, а я даже не зажмурился! Ты же от одного удара с лошади повалился!

Дамдин-музыкант

одного бедного арата был сын Дамдин. Когда Дамдин подрос, отец сказал ему:

— Никакого хорошего дела не умеешь делать. Ступай из юрты, поучись у людей, как жить надо.

Ушёл Дамдин от отца, три года пропадал, на четвёртый — вернулся:.

Спрашивает отец:

— Чему научился? Рассказывай.

— Научился на хуре^11 играть, — отвечает Дамдин.

Рассердился отец:

— У других отцов сыновья железо ковать умеют, лошадей объезжать могут, а ты только на хуре играешь! Какая польза от такого уменья?

Ответил Дамдин:

— Кто мою игру слушает, тому жить легче становится, у того сердце веселее бьётся.

— Никакой пользы нет в хозяйстве от твоей игры, — говорит отец. — Ступай научись нужному делу!

Опять покинул Дамдин родной дом. Шёл, шёл, — пришёл к морю. Сел Дамдин на камень прибрежный, заиграл на хуре. Сколько времени играл, — неизвестно. Только вдруг видит: выходит из моря молодая девушка в белой одежде. Подошла к Дамдину, говорит:

— Меня за тобой отец прислал. Ему твоя игра понравилась. Идём со мной.

Смотрит Дамдин на девушку, глаз отвести не может. Такой красавицы на земле ему не встречалось. А дочь водяного хана протянула ему руку, торопит:

— Пойдём скорее, нас отец ждёт, сердиться будет, что не идём долго!

Схватил Дамдин красавицу за руку.

— Идём! Верю я, что ты мне зла не сделаешь!

Приказала ему девушка закрыть глаза и повела за собой в море. Немного времени прошло, — сказала девушка музыканту:

— Открой глаза!

Дамдин открыл глаза — перед ним дворец стеклянный, разноцветный. Посредине дворца морской хан на ковре зелёном сидит.

Подвела девушка Дамдина к отцу; морской хан говорит:

— Очень твоя игра мне нравится. Сыграй, что умеешь.

Заиграл Дамдин на хуре, — все заслушались.

День играл, два играл, на третий устал, положил хур к ногам.

— Такую музыку сто лет слушать можно! — кричит морской хан. — Будешь вечно играть для меня. За это дам тебе дворец, гору камней драгоценных.

— Отпусти меня, хан! — попросил Дамдин. — Не нужен мне дворец, и камни драгоценные не нужны. Хочу жить на земле, где родился; хочу, чтобы людям от моей игры радость была.

— Не отпущу! — кричит морской хан. — Хочу сам твою игру слушать!

Прижал Дамдин к груди хур, сказал:

— Всё равно убегу на землю!

Засмеялся злой хан.

— А кто тебе дорогу на землю покажет? Никто! Позабудь про землю. Будешь жить здесь до самой смерти, меня игрой тешить!

Ночью остался Дамдин один. Сидит, песни печальные играет. Вдруг слышит голос девичий:

— Не грусти, помогу тебе.

Смотрит — перед ним дочь морского хана.

— Закрой глаза и держись за мою руку. Выведу я тебя обратно на землю.

Закрыл Дамдин глаза, пошёл за ханской дочерью. Шёл, шёл, не заметил, как ступил со дна морского на сушу.

— Живи на своей земле, — сказала дочь хана и заплакала.

— О чём плачешь? — спрашивает Дамдин.

— Жалко расставаться, — говорит ханская дочь. — Хочу всю жизнь слушать игру твою.

— Тогда оставайся на земле, — сказал Дамдин. — Будем жить в одной юрте, будешь женой мне любимой.

Пошли они по степи, видят: много юрт стоит. Одна юрта у колодца пустая.

Поселился Дамдин с женой в этой юрте, стал хозяйство вести.

Везде был Дамдин желанный гость. У кого горе случится, придёт в ту юрту Дамдин, начнёт на хуре играть, — горе проходит. У кого грусть на сердце, — от игры Дамдина радость наступает.

Прошло немного времени, — приехал в степь хан со своими цириками. Стал хан в степи охотиться, застрелил двух перепёлок. Подозвал к себе хан главного нойона, говорит:

— Поезжай в ближайшую юрту, зажарь перепёлок.

Приехал нойон прямо к юрте у колодца. А в юрте очаг горит. Положил нойон в огонь перепёлок, оглянулся и увидел жену Дамдина. Была она такой красоты небывалой, что нойон глаз от неё отвести не мог.

Загляделся нойон на красавицу, забыл про перепёлок. А когда спохватился, от перепёлок только золы кучка осталась. Закричал в страхе нойон:

— Что теперь делать, отрубит мне хан голову!

— Не бойся, — говорит жена Дамдина. — Есть у меня две перепёлки. Сейчас зажарю, — свезёшь хану.

Как сказала, так и сделала. Зажарила перепёлок, отдала нойону. Стал хан есть перепёлок, — не может до конца съесть. Позвал к себе тысячу цириков, угощает; тысяча цириков не могут до конца съесть двух перепёлок.

Догадался хан, что перепёлки не простые, позвал к себе нойона:

— Говори где взял перепёлок!

Испугался нойон, всё рассказал: как загляделся на красавицу в юрте у колодца, как эта красавица зажарила ему своих перепёлок.

Приказывает хан нойону:

— Вернись в эту юрту, привези ко мне мужа этой красавицы.

Узнала жена, что хан прислал нойона за мужем, говорит Дамдину:

— Прикажет тебе хан отдать меня в жёны ему. Ты скажи, что отдашь, если он дважды найдёт тебя в нашей юрте. А если не найдёт, — пусть подарит тебе тысячу лошадей.

Приехал Дамдин к хану; хан спрашивает:

— Что за красавица живёт в твоей юрте?

— Жена моя, — отвечает Дамдин.

— Пусть идёт жить в мою юрту!

— Ладно, — говорит Дамдин. — Только сначала найди меня дважды в моей юрте. Найдёшь, — будь по-твоему; не найдёшь, — подаришь мне тысячу лошадей.

Что за хитрость человека в юрте найти? Слепой и тот найдёт. Согласился хан и послал Дамдина в юрту прятаться.

Прибежал Дамдин домой, говорит жене:

— Сейчас хан приедет меня искать. Куда мне спрятаться?

Взмахнула жена правой рукой, сказала волшебное слово, и Дамдин превратился в деревянный пестик. Насыпала жена в ступку зерно, взяла в руку пестик, сидит толчёт.

Ворвался хан в юрту, начал повсюду искать Дамдина, искал, искал — нет его.

Вышел хан из юрты, кричит:

— Я тебя не нашёл, теперь ты меня ищи. Не найдёшь, — я выиграл!

Говорит жена Дамдину:

— Этот хан тоже знает волшебные слова, в любой предмет может превратиться.

Вышел Дамдин из юрты, стал искать хана вокруг, — не может найти. Вдруг видит; у колодца дерево молодое выросло. Догадался Дамдин, что это за дерево. Подошёл к колодцу, говорит громко:

— Вот хорошее деревцо! Сделаю из него черенок для нагайки.

Снял Дамдин нож с пояса, а дерево вдруг закричало:

— Не руби меня, я хан!

И превратилось в хана.

— Я тебя нашёл, дари мне тысячу лошадей! — говорит Дамдин.

Не соглашается хан:

— Прячься второй раз, теперь я тебя найду!

Пошёл Дамдин в юрту; жена превратила его в мушку.

Села мушка хану на шапку, сидит спокойно. Всю юрту обыскал хан, — не нашёл Дамдина.

Вышел он тогда из юрты, опять закричал:

— Я тебя не нашёл! Теперь ты меня ищи! Не найдёшь — значит, проиграл!

Говорит жена Дамдину:

— На закате придут к озеру сто белых овец и один чёрный козёл. Козёл и есть хан.

Пришёл Дамдин к озеру, сидит-ждёт. Слышит, овцы блеют, на водопой идут. Посмотрел — впереди козёл чёрный.

Схватил Дамдин козла за рога, кричит:

— Давно ищу козлиную шкуру на сапоги! Сейчас я этого козла заколю!

Завопил козёл:

— Отпусти меня! Я хан!

И превратился опять в хана.

— Я тебя нашёл, — говорит Дамдин. — Дари мне тысячу лошадей.

Не соглашается хан:

— Сначала пустим на перегонки наших лошадей. Чья лошадь пробежит трёхдневный путь за три часа, тот и выиграл.

Пришёл Дамдин домой, грустный, спрашивает жену:

— Что теперь делать? У хана тысяча лошадей, как вихрь быстрые. А у меня даже жеребёнка нет.

Говорит жена:

— Раньше смерти не умирай, раньше горя не горюй. Пойдём к морю.

Пришли они на берег; заиграл Дамдин на хуре. Прокатилась по морю волна, показалась над водой голова морского хана. Дочь говорит ему:

— Подари нам, отец, быстроногого жеребёнка.

— Подарю, — отвечает морской владыка. — Только пусть твой муж до заката играет мне.

Весь день до заката играл Дамдин. Когда небо стало розовым, выбежал со дна моря маленький восьминогий жеребёнок.

Надел на него Дамдин узду, повёл в юрту. Жеребёнок еле идёт: ног у него много, одна за другую цепляются.

Говорит печально жене Дамдин:

— Не умеет этот жеребёнок скакать. Где ему с ханскими конями равняться!

Опять отвечает ему жена:

— Раньше смерти не умирай, раньше горя не горюй. Поезжай с утра на жеребёнке к озеру, жди там хана.

Поехал утром Дамдин к озеру, дождался хана. Под ханом вороной конь горячий, ногами перебирает. От его ржанья трава в степи стелется.

Хан увидел маленького восьминогого коня под Дамди-ном, стал смеяться. Тысяча цириков ханских тоже смеяться стали:

— Лучше на корове скакать, чем на таком пауке!

Кончил хан смеяться, говорит:

— Поезжай вперёд, да посторонись, когда обгонять тебя буду!

— Скачи сам вперёд! — отвечает Дамдин. — А я за тобой поеду!

Ударил хан нагайкой вороного жеребца, поскакал.

Дамдин подождал, когда хан из вида скроется, дёрнул жеребёнка за повод. Быстрее молнии промелькнул в воздухе восьминогий жеребёнок и понёсся, точно песчинка в ураган. Доскакал Дамдин до конца степи и обратно к озеру примчался. А хана даже и не видно. Он только к полудню вернулся.

— Отдашь теперь мне тысячу коней? — спрашивает Дамдин.

— Если сделаешь так, чтобы в этом озере вода закипела, тогда отдам, — отвечает хан. — А не сможешь, — не видать тебе своей жены больше.

Пришёл Дамдин в юрту, всё жене рассказал.

— Пойдём к морю, — говорит жена.

Пришли они опять на берег. Заиграл Дамдин на хуре, — забурлила у берега вода и показалась голова морского хана.

Говорит морскому хану дочь:

— Ты над всеми водами владыка. Прикажи завтра озеру закипеть. И ещё сделай так, чтобы кипящая вода не жгла моего мужа.

Хан морской говорит:

— Кто умеет так играть на хуре, тому ни в чём нельзя отказать. Вот тебе два камушка: белый и чёрный. Бросишь белый в озеро — оно закипит. Положишь чёрный за щёку — никакой кипяток тебя не обожжёт.

Пришёл Дамдин к озеру. Там хан его дожидается. С ним тысяча цириков на вороных конях.

— Ну, что? — спрашивает хан. — Можешь сделать, чтобы вода в озере закипела?

Дамдин бросил незаметно в озеро белый камушек — и сразу озеро забурлило, закипело.

Хан видит, что опять проигрывает, — говорит:

— Если переплывёшь сейчас озеро, — подарю тебе тысячу коней.

Дамдин положил за щёку чёрный камушек и бросился в воду. Доплыл до другого берега и назад приплыл невредимым. Все цирики удивляются, а Дамдин говорит хану:

— Я два раза озеро переплыл. Теперь ты хоть раз переплыви.

Хан подумал: «Он нищий-музыкант, а я хан. Неужели я не сделаю того, что он делает? Неужели мои цирики слабее этого нищего?»

Приказал хан всем цирикам слезть с лошадей и бросаться за ним в озеро. Цирики так и сделали. Только не успели они и десяти шагов проплыть, как все сварились и пошли на дно.

Остался на берегу Дамдин. Посчитал он ханских коней, — как раз тысяча оказалась.

Сел Дамдин на ханского вороного жеребца и погнал косяк к своей юрте.

С тех пор зажил он с женою без горя и каждый день услаждал слух соседей игрой на хуре.

Ростом с пядь, борода в две пяди

давние, давние времена, не известно даже когда, жил один хитрый человек. Роста он был совсем маленького, а борода у него росла длинная. И называли его все Ростом с пядь, борода в две пяди.

Был у него укрюк для прочистки трубки да кисет из целой верблюжьей шкуры. И был у него ещё саврасо-пёстрый конь, который любую тяжесть выдерживал и любой вихрь мог обогнать. И ещё было у него пятеро братьев бедных.

Не имел Ростом с пядь, борода в две пяди ни юрты, ни скота. И братья его ничего не имели. Ночевали они в степи, пищу готовили на костре. Узнал раз Ростом с пядь, борода в две пяди, что хан неподалёку юрту себе большую поставил, и сказал:

— У хана всегда в запасе юрта найдётся. А мы под открытым небом живём, нас дождь мочит, солнце жжёт, ветер нам глаза песком засыпает. Поеду заберу у хана юрту.

Сел Ростом с пядь, борода в две пяди на своего саврасо-пёстрого коня, заткнул за пояс укрюк, приторочил к седлу кисет из верблюжьей шкуры и поехал.

Повстречался ему заяц и спрашивает:

— Куда отправился?

— Еду к хану, хочу у него юрту забрать.

Засмеялся заяц:

— Пожелать невозможное — значит, сбить шкуру с хребта лошади и самому погибнуть!

— Погибну ли, останусь ли, — тебя не касается! — сказал Ростом с пядь, борода в две пяди и, схватив зайца укрюком, запихал в кисет.

Едет дальше — повстречал лисицу. Спрашивает лисица:

— Куда отправился?

— Еду к хану, хочу у него юрту забрать!

— Пожелать невозможное — значит, сбить шкуру с хребта лошади и самому погибнуть.

— Погибну ли, останусь ли — тебя не касается! — сказал Ростом с пядь, борода в две пяди и, схватив лисицу укрюком, запихал в кисет.

Едет дальше — бежит волк навстречу.

— Куда отправился? — спрашивает.

— Еду к хану, хочу у него юрту забрать.

— Пожелать невозможное — значит, сбить шкуру с хребта лошади и самому погибнуть!

— Погибну ли, останусь ли — тебя не касается! — сказал Ростом с пядь, борода в две пяди, и, схватив волка укрюком, запихал в кисет.

Поехал он дальше, — увидели его слуги хана, закричали:

— Нечего здесь делать тому, у кого нет ни скота, ни юрты! Выпустим на него псов!

Так и сделали. Натравили слуги злых псов на него. Бросились псы к саврасо-пёстрому коню, а Ростом с пядь, борода в две пяди выпустил из кисета зайца. Помчался заяц в степь, — собаки за ним, и скрылись где-то в степи.

Тогда все ханские слуги вскочили на лошадей и понеслись навстречу хитрецу. Когда поравнялись с ним, Ростом с пядь, борода в две пяди выпустил из кисета лисицу. Лисица бросилась в лес. Тут ханские слуги обо всём забыли, сорвали с себя луки, бросились за лисицей и скрылись где-то в лесу.

Остался хан один, без слуг. А хан был храбрый, да глупый. Он вскочил на своего коня, выхватил меч и поскакал навстречу всаднику.

Поравнялся хан с нашим хитрецом; тот взял и выпустил волка из своего кисета. Бросился волк в горы. Хан не выдержал, завизжал, сорвал с плеча лук, понёсся за волком и скрылся в горах.

А Ростом с пядь, борода в две пяди подъехал к юрте, зацепил её укрюком, да и стегнул своего саврасо-пёстрого коня. Вернулись ханские слуги, хан вернулся, а юрты нет.

Догадались они, куда юрта делась, да уж поздно. Саврасо-пёстрого коня и вихрь догнать не мог.

Сказка о дружбе

аз так случилось, что тигрёнок встретился с бычком. Тигрёнок сказал:

— Давай жить вместе.

Бычок сказал:

— Давай.

Они стали жить вместе и подружились.

Однажды тигрёнок нашёл на дороге колокольчик, подвесил его бычку на шею, сказал:

— Если тебя кто-нибудь обидит без меня, я услышу звон и прибегу к тебе на помощь!

Он попрощался с бычком и пошёл на охоту. Только дошёл до ближних гор, слышит — колокольчик заливается, Бросился тигрёнок обратно, прибежал, видит — ходит бычок по лугу, траву щиплет.

— Что случилось? — спрашивает тигрёнок. — Кто на тебя напал?

— Муха мне на лоб села, — говорит бычок. — Я, конечно, испугался, на помощь тебя позвал.

Успокоился тигрёнок, снова на охоту отправился. Недолго охотился: опять ветер донёс к нему звон колокольчика. Изо всех сил понёсся тигрёнок на помощь своему другу. Прибежал, а бычок лежит в тени, траву жуёт.

— Кто тебя обижал? — спрашивает тигрёнок.

— Никто не обижал, — отвечает бычок. — Просто мне жарко было, я и стал головой мотать.

Пошёл третий раз тигрёнок на охоту и опять услышал звон колокольчика. Но теперь он не побежал на помощь бычку, подумал, что тот опять испугался мухи.

К вечеру вернулся тигрёнок домой, смотрит — нет на лугу бычка. Убили его охотники, мясо съели, шкуру с собой забрали, кости в траве оставили. Взвыл от горя тигрёнок:

— Это я виноват в его смерти, не прибежал к нему на звон колокольчика!

Затосковал о своём друге тигрёнок. На охоту перестал ходить, есть перестал, о бычке всё вспоминает. Так прошло сколько-то дней, совсем ослабел от голода и тоски тигрёнок.

Понял он, что скоро умрёт, приполз к костям своего друга, лёг рядом и умер к вечеру.

И тогда над степью раздался громкий голос ветра:

— Кто любит друга больше жизни, тот будет жить и после смерти!

Много месяцев прошло, год прошёл с тех пор. Остались от тигрёнка одни только кости.

Вот как-то гнал той степью ханский пастух отару овец. Он увидел кости в траве, выкопал яму, закопал их и пошёл дальше своим путём.

Два года прошло после смерти друзей — бычка и тигрёнка, — и на месте их могилы выросли два стройных, густых дерева. Каждое утро на восходе солнца из листвы этих деревьев спускались на землю два весёлых мальчика. До заката они играли на лужайке, а когда солнце пряталось за гору, снова исчезали в листве.

Осенью ханский пастух опять пригнал на лужайку отару овец.

Когда взошло солнце, увидел он, как из листвы деревьев спустились на лужайку два мальчика. Удивился пастух, — откуда на дереве мальчики появились?

Вечером рассказал он жене про то, что видел, а жена рассказала про мальчиков соседке, а соседка — своему сыну, а сын — проезжему нойону, и дошла весть о мальчиках до хана.

Приказал хан своему тушимэлу^12 взять отряд цириков и привести к нему мальчиков. Поехал тушимэл с цириками выполнять приказ хана. Окружили они рано утром деревья, ждут, когда солнце взойдёт. Только солнце показалось — спрыгнул с дерева один мальчик. Схватили его цирики, вязать стали. А тушимэл закричал:

— Что вы наделали! Надо было второго подождать! Теперь второй мальчишка ни за что не спустится на землю!

Ошибся тушимэл. Не оставил в беде своего друга второй мальчик. Он спрыгнул с дерева и стал отбивать его от цириков. Но не мог он один справиться с целым отрядом. Схватили его цирики и тоже связали.

В тот же день привёл тушимэл мальчиков к хану. Хан посмотрел на мальчиков, сказал:

— Мне нужно много цириков, чтобы они охраняли моё царство. Из этих безродных мальчишек вырастут хорошие воины. А пока пусть они помогают пастухам пасти моих неисчислимых овец, коней и верблюдов.

Стали мальчики работать на хана. Одного мальчика назвали Алтай Гу, другого — Мунгун Гу. Десять лет пасли они ханские стада и незаметно стали из мальчиков юношами. Были они широкоплечие, гибкие, сильные, любили скакать на лошадях, из лука стрелять в цель, на мечах рубиться. И по прежнему не могли они друг без друга дня прожить, ели из одного котла, спали в одной юрте, на одной кошме.

Раз к их юрте прискакал цирик, закричал:

— Великий хан приказал Алтай Гу сегодня же отправиться на войну! Поезжай за мной.

Солдатские сборы коротки. Обнял Алтай Гу своего друга, вскочил на коня и поскакал за цириком.

Много прошло с этого дня месяцев, и не было такой минуты, чтобы Мунгун Гу не вспомнил бы о своем Друге.

Однажды приехал к Мунгун Гу старый тушимэл и сказал:

— Хан наш — жить ему тысячу лет — приказал тебе отправиться на восток, в царство Харгэрт-хана, выкрасть у него десятую дочь и привезти сюда. Наш хан хочет сделать её своей женой. Вот тебе на дорогу три кошелька с деньгами. Если ты не выполнишь приказания нашего хана, — тебя бросят живого в котёл кипящий!

— А как я узнаю, которая дочь десятая? — спросил Мунгун Гу.

— Нет ничего проще: у всех дочерей Харгэрт-хана косы чёрные, а у десятой дочери три золотых волоска в косе блестят.

Оседлал Мунгун Гу коня, отправился в царство Харгэрт-хана.

Долго ехал он, много ночей провёл у костра в степи и раз на заре встретил бедного пастуха.

— Куда держишь путь, отец? — спросил Мунгун Гу.

Сказал старик:

— Пас я у злого хозяина овец, одна овца убежала. Вот ищу её. Не найду, — убьёт меня хозяин.

— Не горюй, — говорит Мунгун Гу. — Вот тебе кошель с деньгами — хватит здесь целую отару купить.

Поклонился старик:

— Спасибо тебе, батор. Возьми себе мой пастушеский посох, может, он тебе пригодится.

Засунул Мунгун Гу за пояс пастушью палку, поехал дальше. На другой день встретил он ещё одного старика:

— Куда держишь путь, отец? — спрашивает Мунгун Гу.

— К сыну иду. Да, видно, не добрести мне до его юрты. Пал у меня в дороге конь, а пешком дойти сил не хватит.

— Твоей беде можно помочь, — сказал Мунгун Гу. — Вот тебе кошель с деньгами, — можешь купить себе целый табун лошадей.

Поклонился старик:

— Спасибо тебе, батор. Прими от меня эту баранью кость. Может быть, она пригодится тебе в дороге.

Положил Мунгун Гу кость в сумку, поехал дальше.

К вечеру увидел он в степи третьего старика. Старик сидел у костра и грустно смотрел в огонь.

Спросил Мунгун Гу:

— Почему ты, отец, мёрзнешь в степи на ветру, а не сидишь у очага в юрте?

— Беден я, и нет у меня юрты, — сказал старик. — Видно, так и умру в поле под кустом.

— Пусть ветер унесёт твои слова! — Вот деньги, — купи себе просторную юрту.

Вскочил старик с земли, вытащил потухший уголёк из костра, подал Мунгуну Гу:

— Возьми, может пригодится!

Положил Мунгун Гу уголёк за пазуху, поехал дальше, на восток.

Много дней и ночей провёл он в седле, всё ехал и ехал, пока не увидел дворца Харгэрт-хана.

Дождался Мунгун Гу ночи, подошёл неслышно к дворцу. Тут на него бросился с лаем огромный пёс. Вспомнил Мунгун Гу про баранью кость, швырнул её псу, — собака и забыла про него.

Вошёл Мунгун Гу во дворец, — сразу увидел дочь Харгэрт-хана — красавицу Оюн с тремя золотыми волосками в чёрной косе.

— Я приехал за тобой, — сказал Мунгун Гу. — Старый хан хочет взять тебя в жёны.

— Я не хочу быть женою злого старого хана! — закричала Оюн. — Спаси меня от него, и я буду жить в твоей юрте до конца своих дней.

— Пусть будет так! — воскликнул Мунгун Гу. — Я не дам тебя в обиду!

— Скорее бежим отсюда! — проговорила Оюн. — Если мой отец застанет тебя здесь, он прикажет убить нас обоих.

Они выбежали из дворца и вскоре достигли леса, где пасся конь Мунгун Гу.

Мунгун Гу вскочил на коня, посадил перед собой Оюн и помчался.

Всю ночь и весь день скакал быстроногий конь, только к вечеру остановился.

Крепко спали Мунгун Гу и Оюн, а утром проснулись и увидели, что их окружают цирики Харгэрт-хана. Сорвал Мунгун Гу с плеча лук, начал стрелу за стрелой во врагов пускать. Цирики щитами прикрываются, а сами подползают ближе да ближе. Тогда соскочил Мунгун Гу с коня, обнажил меч и начал рубить врагов. Ударил одного, другого ударил, двадцать цириков повалил батор, а двадцать первого не мог повалить: сломался его меч. Видит Мунгун Гу, что мчится на него огромный цирик, укрюк хочет накинуть. Вырвал Мунгун Гу из-за пояса пастушью палку и бросил её в великана. Только он это сделал — все ханские цирики замертво повалились.

Понял Мунгун Гу, что палка эта не простая, поднял ее с земли, вскочил снова на лошадь и помчался с Оюн дальше.

Ночью легли они спать, а утром проснулись, видят, что окружил их новый отряд цириков. Видно, решил Хар-гэрт-хан обязательно вернуть свою дочь и взять в плен Мунгун Гу.

Схватился Мунгун Гу за лук — вспомнил, что все стрелы накануне расстрелял и меч свой калёный сломал. Хотел он вырвать из-за пояса пастушеский посох, а посоха-то и нет. Видно, потерял, когда скакал на лошади.

— Не страшна мне смерть, — говорит Мунгун Гу дочери Харгэрт-хана, — а страшно тебя потерять!

Сказал он это и почувствовал у сердца нестерпимый жар. Это подарённый ему уголёк докрасна раскалился.

Не смог вытерпеть Мунгун Гу такого жара, бросил уголёк в траву. И только он это сделал, как запылало по степи пламя и ветер погнал его прямо на цириков. Поскакали цирики прочь, только немногим от огня спастись удалось.

Когда враги исчезли, уголёк сразу же потух. Мунгун Гу спрятал его опять за пазуху, а потом поехал искать потерянную палку. Вскоре нашёл он пастушеский посох, заткнул его за пояс и опять поскакал с Оюн на запад.

Сколько времени ехали они, — не известно, только раз на опушке увидели беглецы заброшенную юрту и поселились в ней.

Хорошо зажили Мунгун Гу и Оюн. Мунгун Гу каждое утро уходил на охоту, а жена его разводила огонь и готовила пищу.

Один раз сказал Мунгун Гу жене:

— Подари мне один золотой волосок. Я буду всегда носить его на своей груди.

Оюн вырвала золотой ьолосок из своей косы и дала его мужу. Спрятал Мунгун Гу драгоценный подарок и пошёл весёлый на охоту. Два дня счастливо охотился он, на третий отправился домой. По дороге присел отдохнуть на степной камень и вспомнил о жене. Достал он золотой волосок, стал любоваться им. Вдруг налетел ураган, вырвал из рук Мунгун Гу волосок и унёс его куда-то в степь.

Долго стоял в горести Мунгун Гу, оплакивая потерю. Потом вспомнил, что у Оюн есть ещё два золотых волоска, и сказал себе:

— Попрошу у неё второй волосок.

Сказал так и, не ведая беды, пошёл домой.

А ураган тем временем принёс золотой волосок Оюн в ханский сад. Увидел хан волосок, разгневался, приказал позвать к себе тушимэла.

Прибежал тушимэл от страха еле живой. Показал ему хан золотой волосок, закричал сердито:

— Мунгун Гу украл у меня невесту, а ты не можешь сё найти! Если к исходу весеннего месяца я не увижу в своей юрте прекрасную Оюн, я прикажу вбить тебя живым в землю!

Взял тушимэл сто цириков и поехал искать ханскую невесту. Сто дорог изъездил он и нигде не мог найти следов Оюн. И уже третий весенний месяц подходил к концу, когда увидел раз тушимэл Мунгун Гу. Он сидел в степи на придорожном камне и любовался золотым волоском своей жены. Хитрый тушимэл приказал цирикам спрятаться в высокой траве, а сам притворился больным и хилым.

— Сто лет тебе жизни, храбрый батор! — сказал он, кланяясь до земли. — Ноги мои отказываются идти дальше. Дай мне отдых в своей юрте.

— Счастье живёт в той юрте, где уставший находит приют. Ступай за мной.

И Мунгун Гу повёл тушимэл а к своей юрте. А следом за ним крались цирики. И только он вошёл в юрту, как на него набросились все сто цириков. Многих побил своим мечом Мунгун Гу. Вся юрта наполнилась телами убитых врагов. Тушимэл увидел, что живым его в плен не взять, закричал:

— Стреляйте в него из лука! Всё равно хан его казнит!

Поняла Оюн, что нет для её мужа спасенья, выхватила у него меч и бросила его в очаг. И только меч коснулся очага, сразу же упал мёртвым Мунгун Гу.

Тогда тушимэл сказал Оюн:

— Поедешь со мной к хану. Милостивый повелитель хочет на тебе жениться!

Посадил он Оюн на коня и повёз к хану.

И в тот день, когда тушимэл привёз к хану Оюн, в этот день вернулся с войны храбрый Алтай Гу.

Узнал Алтай Г у, что друг его пропал без вести, вскочил на коня и поехал искать Мунгун Гу.

Много дней ездил он по тропам и дорогам, спрашивал всех встречных, не видели ли они славного батора. И никто не порадовал его желанным ответом.

Тогда Алтай Гу выпустил из рук поводья, закрыл в горести лицо руками и воскликнул:

— Если нет в живых моего друга, то и мне не для чего жить!

Так он и ехал, не глядя куда. Не известно, сколько времени он ехал, только вдруг конь остановился и тихо заржал.

Алтай Гу отнял руки от лица и увидел, что конь привёз его к чьей-то заброшенной юрте.

«Может быть, в этой юрте знают о судьбе моего друга». — Он соскочил с коня, вошёл в юрту и сразу увидел мёртвого Мунгун Гу.

Застонал от горя Алтай Гу, и от стона его горы осыпались.

Когда высохли глаза Алтай Гу от слёз, увидел он в очаге меч своего друга.

— Я найду убийцу, — воскликнул Алтай Гу, — и убью его этим мечом!

И с этими словами он схватил из очага меч. Но едва он прикоснулся к мечу, как Мунгун Гу открыл глаза и вскочил на ноги.

— Помоги мне спасти Оюн! — закричал он своему другу. — Её увезли к хану.

— Мы спасём её или умрём оба! — сказал Алтай Гу.

Друзья вскочили на коней и взмахнули нагайками.

Они мчались ночь, мчались день, ещё ночь мчались, а к утру увидели дворец хана. Не просто было попасть к ханскому дворцу, потому что перед ним протекала широкая река, такая широкая, что никакой конь не смог бы её переплыть.

Начали друзья строить плот. Три дня строили, а когда плот был готов, появилась со дна реки рыбища и проглотила плот.

Выстрелили баторы в рыбу — стрелы от её чешуи точно от камня отскакивают. Лежит рыба, пасть разинула, ждёт, — не станут ли они на лошадях реку переплывать, чтобы и их проглотить.

Тогда Алтай Гу выстрелил в ближнюю гору и срезал стрелой её вершину.

Подняли баторы вершину на свои плечи, подошли к реке и швырнули вершину в раскрытую пасть рыбины. Вершина и застряла в её глотке.

Обрадовались друзья: теперь-то уж это чудище никого не проглотит.

Построили они опять плот и только отъехали от берега, — забила рыба хвостом о воду. Пошли по реке волны, точно горы огромные. Не переправиться по таким волнам на тот берег.

Загоревал Мунгун Гу, затосковал Алтай Гу. Вдруг Мунгун Гу почувствовал что-то горячее на своей груди. Сунул за пазуху руку, вытащил раскалённый уголёк. Не смог он удержать в руках горячий уголёк, выпустил его из рук, и упал уголёк в реку. Сразу же вода в реке закипела ключом. Сколько рыба ни билась — ничего не помогло ей, сварилась она заживо.

Тогда сели баторы снова на плот и переправились на другой берег. Подъехали ночью друзья к ханскому дворцу, увидели у ворот девятиголового мангуса. Сторожит людоед дворец, никого в него не пускает.

Взмахнул Алтай Гу мечом — отлетела одна голова мангуса, взмахнул Мунгун Гу мечом — вторая голова отлетела. Двух голов мангус лишился, а всё равно у него ещё семь осталось. И из каждой пасти смрад, дым и пламя извергаются.

Дрожат кони под баторами, пятятся от людоеда, на дыбы взвиваются. Ударили их всадники нагайками, снова наскочили на людоеда, снова срубили у него две головы. Пять голов теперь осталось у мангуса. Завыл страшным голосом людоед, затряслась земля под баторами, но не испугались друзья, а снова ударили своих коней и налетели на чудовище. Снова две головы мангуса покатились в траву.

Три головы остались теперь у мангуса, но сломался меч у Мунгун Гу, и не мог он дальше вести бой. Тогда Алтай Гу сказал:

— Пока я бьюсь с людоедом, скачи во дворец, выручай Оюн.

С этими словами Алтай Гу стегнул сильнее прежнего своего коня и с криком помчался на мангуса.

Пока Алтай Гу бился с людоедом, Мунгун Гу влетел во дворец и увидел Оюн. Он схватил её на скаку, перебросил через седло и с радостным криком помчался обратно.

Но рано начал радоваться Мунгун Гу. Беда стряслась с его другом. Срубил две головы он у людоеда, а третью не успел, сбил его с ног мангус, прижал лапой к земле и сожрать собирается.

Увидел Мунгун Гу, что погибнет сейчас Алтай Гу, обо всём забыл, выхватил из-за пояса пастушескую палку и ударил ею людоеда по голове. И только он это сделал, — отвалилась у мангуса последняя голова.

Счастливые и радостные вернулись Алтай Гу, Мунгун Гу и Оюн в юрту на опушке. И до конца дней жили они, не боясь никаких бед. Потому что, когда у человека есть верные друзья, то беда боится входить в юрту такого человека.

Хитрый бадарчи^13

ил на свете весёлый, хитрый бадарчи. Шёл он раз по степи, встретил арата. Идёт арат печальный, в руках хвост лошадиный держит.

— Почему печальный? — спрашивает бадарчи.

— Несчастье у меня, — отвечает арат. — Волки последнюю лошадь загрызли, один только хвост оставили. Пропаду я без коня!

— Давай мне хвост, — говорит бадарчи, — и жди меня здесь. Будет у тебя конь лучше прежнего.

Отдал арат бадарчи лошадиный хвост, сам остался в степи ждать, что дальше будет. А бадарчи пошёл в один хот айл, где стояла юрта жадного и нечестного нойона. Недалеко от его юрты нашёл бадарчи лисью нору. Воткнул он хвост в эту нору, сам сел рядом, двумя руками за конец хвоста держится.

Немного посидел, — мчится мимо нойон на скакуне своем лучшем. Увидел нойон бадарчи, осадил коня, спрашивает:

— Что делаешь, зачем за хвост лошадиный держишься?

Отвечает бадарчи:

— Пустил я здесь пастись лошадь, а она ушла в эту нору. Хорошо, что успел схватить её за хвост, а то бы лишился своего коня. Вот отдохну сейчас немного и вытяну его из норы.

— А что у тебя за конь? — спрашивает жадный нойон. — Хорошо ли бегает?

— Семь раз за день обвозит меня мой конь вокруг земли! Грива у него, как снег на горных хребтах; от бега его ломаются стремена; между ушами его можно уложить десять верблюдов; когда на дыбы становится, чолкой облаков касается!

Затрясся от жадности нойон, соскочил на землю, толкнул бадарчи, сам за хвост уцепился.

— Кто тебе позволил, — кричит, — пасти своего коня у моей юрты? Убирайся отсюда сейчас же!

Говорит бадарчи:

— Я себе ноги стёр. Не могу пешком ходить…

— Ладно! Давай я подержу хвост, а ты садись на мою лошадь — и чтоб я больше не видел тебя возле моей юрты! Убирайся!

Умчался бадарчи на скакуне нойона в степь. Там он отдал коня бедному арату, а сам пошёл дальше.

В полдень встретил он одного богача. На голове у богача котёл стоял с мясом. Этот человек такой жадный был, что, уходя из юрты, всегда забирал еду с собой: боялся, что кто-нибудь съест без него.

Увидел богач бадарчи, стал над ним смеяться:

— Ты, говорят, ловко умеешь обманывать разных глупцов. А умного человека тебе никогда не обмануть. Попробуй-ка, обмани меня!

— Не до обманов мне, — отвечает бадарчи. — Всё небо горит, а ты и не видишь!

Взглянул богач на небо, — котёл у него с головы упал и разбился. А бадарчи сказал:

— Выходит, и ты глупец, раз я тебя обманул.

Сказал так и пошёл дальше своей дорогой.

Вскоре встретился ему один хан.

— Ты кто такой? — спрашивает хан. — Где твоя юрта, что умеешь делать?

— Нет у меня юрты, — отвечает бадарчи. — А делать могу всё, что захочу.

Рассердился хан:

— Зачем врёшь! Я, хан, и то не могу делать всё, что захочу.

А бадарчи говорит:

— Ты не можешь, а я могу!

— Коли так, — говорит хан, сделай, чтобы я слез сейчас с коня.

— Твоя правда! — отвечает бадарчи. Не могу я заставить хана слезть с коня. Зато, если ты спрыгнешь на землю, я заставлю тебя вскочить обратно в седло.

— А ну-ка, попробуй, заставь! — сказал хан и слез с лошади.

— Вот видишь, — засмеялся бадарчи, — ты хотел, чтобы я заставил тебя слезть с лошади, я это сделал: ты стоишь на земле!

— Ну, больше ты меня не обманешь! — крикнул хан и вскочил на коня.

— А теперь я и второе своё обещание выполнил — заставил тебя опять сесть на лошадь, — сказал бадарчи и отправился дальше странствовать.

Бадарчи-судья

дин бедный человек услышал, что в горах есть драгоценные камни. Попрощался он со своими родителями, пошёл в горы искать счастье. Так случилось, что на третий день нашёл бедняк замечательный камень. Идёт он домой, радуется: «Больше не будут голодать мои родители, и сам я буду есть досыта. Коней куплю, овец заведу, коровы пастись у юрты будут».

Немного не доходя до дома встретил он ламу. Спрашивает лама.

— Откуда и куда идёшь? Почему такой весёлый?

Рассказал бедняк, какое счастье ему выпало.

Лама говорит:

— Это тебе бурханы помогли камень драгоценный найти. Дай мне свой камень, я отнесу его твоим родителям. А ты ступай в монастырь и весь месяц благодари там бур-ханов за милость. Раньше чем через месяц домой не возвращайся.

Послушался бедняк ламы, пошёл в монастырь, стал молиться разным богам.

Через месяц вернулся домой, — всё кругом по прежнему: юрта старая, в юрте — пустые кожаные мешки висят. Нет в них ни квашеного молока, ни кумыса, ни масла. Ничего нет.

— Почему бедно живёте? — спрашивает он родителей. — Надо было продать драгоценный камень, сделать себе юрту новую, коров, овец купить..

— Какой камень? — удивляются родители. — Откуда нам взять драгоценный камень?

— Разве лама не передавал вам драгоценного камня?

— В глаза мы не видели ламы, — говорит отец. И камня никакого не видели…

Понял тогда бедняк, что обманул его лама. Пошёл он искать обманщика, долго искал, наконец в одном монастыре нашёл. Стал он у него свой драгоценный камень просить.

Лама говорит:

— Не получал я от тебя ничего. Есть у меня один драгоценный камень, только я его сам нашёл! Убирайся отсюда, пока я собак на тебя не напустил!

Пришёл бедняк к хану, пожаловался на вора. Хан призвал ламу, спрашивает:

— Брал ты у этого человека камень драгоценный?

Отвечает нечестный лама:

— Не брал я у него никакого камня. Есть у меня камень, только я его сам нашёл.

Спрашивает хан бедняка:

— Кто видел, как ты передавал ламе свою находку? Есть у тебя свидетели?

— Не было никого при этом, — отвечает бедняк.

— А раз так, то и спорить нечего, — говорит хан. — Ступай к себе, не утруждай меня больше!

Пошёл бедняк домой, идёт плачет. Навстречу ему бадарчи попался.

— Чего плачешь? — спрашивает.

Рассказал ему бедняк, как лама его находку украл, как хан не мог спора их рассудить.

Бадарчи выслушал, говорит:

— Какой он хан, если такого спора рассудить не может! Ему коров доить, а не княжеством управлять.

Услышал эти слова проезжавший мимо тушимэл, передал их хану.

Приказал хан схватить дерзкого бадарчи, привести к себе немедленно.

Привели бадарчи к хану, хан говорит:

— Если не докажешь, что лама украл камень, — прикажу привязать тебя к хвосту моего бешеного жеребца.

Лама услышал это, стал смеяться:

— Попрощайся, бадарчи, со своей жизнью! Больше не придётся тебе смеяться над богатыми людьми и ламами!

Говорит бадарчи ламе:

— Докажи, что ты сам нашёл камень.

— Докажу! — отвечает лама. — У меня свидетели есть. Три человека.

— Хорошо! — сказал бадарчи. — Приходи завтра в полдень к ханской юрте, свидетелей всех своих приводи.

На другой день в полдень пришёл к ханской юрте лама, трёх свидетелей привёл.

Вышел из юрты хан, приказал бадарчи суд начинать.

Бадарчи развёл свидетелей ламы в разные стороны, поставил друг к другу спиной, а сам пошёл к реке. Там взял он пять одинаковых кусков глины и пришёл обратно. Дал бадарчи каждому свидетелю по куску глины, четвёртый кусок дал ламе, пятый — бедняку. Потом сказал:

— Я буду считать до ста. Пусть за это время каждый из вас вылепит из глины форму камня.

Когда бадарчи сосчитал до ста, то забрал у всех глиняные фигуры и положил их перед ханом. Хан увидел, что одинаковые формы слепили только лама и бедняк, а три свидетеля ламы вылепили совсем не похожие друг на друга фигуры.

Тогда бадарчи говорит:

— Бедняк сделал правильную форму камня, потому что он его нашёл. Лама сделал правильную форму, потому что он присвоил себе этот камень и много раз видел его. Свидетели же никогда не видели этого камня. Потому каждый из них и вылепил разную фигуру. Лама привёл сюда ложных свидетелей, — значит, он не нашёл этот драгоценный камень, а украл его.

Стыдно стало хану, что бадарчи умнее его оказался. Пришлось ему отдать бедняку камень, а ламу и лживых свидетелей изгнать из своего ханства.

Семеро лысых

ассказывают, что в доброе старое время в царстве хана Ослиные Уши жили-были семеро лысых богачей и один бедняк — Сыгсэгыр. Семеро лысых всегда злились на бедняка: им было обидно, что у него густые волосы, а у них, богачей, головы, как прибрежный камень — голые и блестящие. А больше всего они ненавидели бедняка за то, что тот часто над их глупостью потешался.

Вот раз, когда Сыгсэгыр пас чужих коней, богачи недолго думая взяли да подожгли его дом.

Вернулся к себе Сыгсэгыр, а дома нет — сгорел. Понял бедняк, что это лысые спалили его жильё. Ничего им не сказал Сыгсэгыр. Насыпал в мешок золу да уголь, взвалил его на плечи и отправился в ближний город.

Идет Сыгсэгыр по улицам, всех мешком задевает.

И вот повстречался ему очень богатый человек. Толкнул его Сыгсэгыр мешком, богатый рассердился, закричал:

— Что у тебя в мешке? Давай посмотрю, что несёшь!

— У меня в мешке серебро и золото. Несу я его в подарок хану. Только если кто-нибудь заглянет в мешок, — серебро сразу превратится в золу, а золото — в уголь. Так что не могу я показать тебе, что лежит в моём мешке.

Богатый человек дёрнул за мешок и закричал:

— Врёшь ты всё! Давай посмотрю в мешок. Если там окажутся зола и уголь, я насыплю тебе мешок серебра и золота.

— Ну, тогда смотри, — сказал Сыгсэгыр.

Заглянул богатый в мешок, а там только зола да угли.

— Говорил я тебе — не смотри! — закричал Сыгсэгыр. — Пойду сейчас пожалуюсь хану, что ты его золото в уголь превратил.

Испугался богатый человек, насыпал хитрому Сыгсэ-гыру мешок серебра и золота.

Взвалил Сыгсэгыр мешок на спину, пришёл к себе домой, стал на виду у лысых золото и серебро пересчитывать. Лысые от зависти в себя прийти не могут. А когда опомнились, — спрашивают:

— Откуда у тебя такое богатство?

Сыгсэгыр отвечает:

— А я насыпал в мешок золы и угля, пошёл по улицам и стал кричать: «Меняю на золото угли от сгоревшего дома! Меняю на серебро золу от сгоревшего дома!» У меня все и брали. За золу давали серебро, за уголь — золото!

Услышали это лысые богачи, побежали к своим домам и подпалили их. Когда дома сгорели, они насыпали в мешки золы и угля и отправились в город. Там они стали ходить по улицам и кричать:

— Меняем на золото угли от сгоревшего дома! Меняем на серебро золу от сгоревшего дома!

Услышали это люди и так рассердились, что начали дубасить лысых. Дубасят и приговаривают:

— Вот вам серебро за золу! Вот вам золото за уголь!

Догадались богачи, что обманул их Сыгсэгыр. Дождались ночи, когда Сыгсэгыр погнал в степь пасти чужих лошадей и зарезали у него единственную корову.

Вернулся на рассвете бедняк — сразу понял, кто у него корову зарезал.

Ничего не сказал он богачам. Налил в бычий пузырь немного красной краски, положил пузырь за пазуху и отправился в степь. К закату солнца встретил он семь верблюдов с белыми пятнами на лбу. Выкрасил хитрец белые пятна в красный цвет и пошёл дальше. Только идти ему долго не пришлось: повстречался Сыгсэгыру человек.

— Не видал ли ты, — спрашивает человек, — семи верблюдов с белыми пятнами на лбу?

— Нет, — говорит бедняк. — С белыми не видел, а с красными видел. Вон они там, пасутся, эти верблюды, видишь?

— Да это же мои верблюды! — обрадовался человек. — Только ты говоришь неправду: у них на лбу не красные, а белые пятна!

Тогда Сыгсэгыр сказал:

— Если окажутся белые, я тебе дам мешок серебра и золота. А если красные, — заберу верблюдов себе. Согласен?

— Согласен! — обрадовался хозяин верблюдов.

Подошли они к верблюдам и сразу увидели, что на лбу у них не белые, а красные пятна.

Уселся бедняк на самого большого верблюда и погнал остальных перед собой.

Увидели лысые Сыгсэгыра с табуном верблюдов, от зависти визжать готовы.

— Откуда у тебя столько верблюдов? — спрашивают.

Сыгсэгыр отвечает:

— А я шёл по улицам города и кричал: «Меняю семь бычьих пузырей на семь верблюдов». Вот и выменял.

— Давайте и мы сделаем так! — решили богачи.

Закололи они всех своих быков, а заодно и коров, да и давай кричать на улицах города:

— Меняем бычьи пузыри на верблюдов! Меняем бычьи пузыри на верблюдов!

Услышали это люди, рассердились:

— Вы что, за дураков нас считаете?

И давай их дубасить:

— Вот вам верблюды за бычьи пузыри! Вот вам верблюды за бычьи пузыри!

Еле живые вырвались лысые богачи. Прибежали они домой и решили:

— Убьём Сыгсэгыра, чтобы он больше не обманывал нас!

Схватили они бедняка и притащили в лес. Здесь они привязали его к вершине высокого дерева, а сами побежали на семь сторон, собрать сухого хвороста, чтобы поджечь дерево.

Сидит бедняк на вершине дерева, смерти ожидает. Вдруг видит — скачет на саврасом коне нойон, у которого Сыгсэгыр скот пас. Этот нойон был жестокий, жадный и не один раз избивал ни за что Сыгсэгыра.

Увидел нойон на дереве бедняка, остановил горячего коня, спрашивает:

— Ты почему сидишь там связанный?

Сыгсэгыр ответил:

— Я здесь лечусь от тяжёлой болезни!

— От какой такой болезни?

— У меня, — говорит хитрец, — глаза заболели. А это дерево сразу делает глаза здоровыми. Теперь я вижу, точно степной ястреб, а еще вчера не мог отличить коровы от верблюда.

Нойон закричал:

— Сейчас я заберусь к тебе. Мои глаза постоянно слезятся. С каждым днём я вижу всё хуже и хуже!

Сыгсэгыр спросил:

— А куда почтенный нойон ехал?

— Я потерял семь лошадей и теперь ищу их, — ответил тот.

— Полезай сюда, а я поищу твоих лошадей, — сказал Сыгсэгыр.

— Как же я залезу? — говорит нойон. Видишь, какая на мне шуба богатая — шёлковая, на лисьем меху. Оборву я её о сучья, когда полезу.

— А ты сними её, да и положи под деревом, — посоветовал Сыгсэгыр.

Нойон так и сделал. Залез он на вершину дерева, там его Сыгсэгыр привязал крепко к стволу, а сам спустился. Надел он на себя шёлковую шубу на лисьем меху, сел на саврасого коня и ускакал.

Тем временем пришли со всех сторон семеро лысых с хворостом и подожгли дерево, на котором сидел нойон.

К вечеру приехали богачи домой, смотрят — глазам своим не верят. Стоит Сыгсэгыр как ни в чём не бывало, и на нём шуба синяя шёлковая на лисьем меху, а неподалёку привязан конь саврасый в богатом убранстве.

— Мы ведь тебя сожгли! — закричали лысые. — Как же ты здесь очутился?

А бедняк говорит:

— Когда вы меня сжигали, я поднялся вместе с дымом до самого неба. А там стал я шагать по облакам и добрался до дворца хана драконов. А во дворце, оказывается, всем путникам дают коня, что по воздуху летать может, да шубу на лисьем меху. Жаль, вас там со мной не было! Ну, да не горюйте! Когда я летел над морем, заметил я сверху, что на дне его табун лошадей пасётся. И нет у этого табуна ни пастуха, ни хозяина.

Как только услышали об этом лысые богачи, засуетились, стали наперебой расспрашивать:

— Где это? Где это?

— Ступайте за мной, — сказал Сыгсэгыр.

Привёл он их к берегу моря и говорит самому жирному богачу:

— Вот тебе шест, полезай в воду. Как увидишь лошадей, — махни шестом. Тогда и остальные бросятся за добычей.

Взял жирный богач шест, полез в море. Сделал он пять-шесть шагов и попал в подводную яму. Качнулся шест, и лысый исчез из виду.

Сыгсэгыр закричал:

— Скорее полезайте за ним, а то он всех коней себе заберёт!

Бросились лысые богачи в море и потонули. Никто их больше с тех пор не видел.

Вот к чему жадность да злоба приводят.

Арат и лев

ил в одном месте старый арат со своей женой. Вышел арат утром из юрты, видит — невдалеке лев бродит, добычи ищет. Бросился арат в юрту, говорит жене:

— К нам лев пришёл! Обоих съест нас: и тебя и меня! Что делать?

Жена отвечает:

— Не тот силён, кто велик, тот силён, кто умён. Возьми укрюк, ступай навстречу льву. Спросит он тебя, куда идёшь, говори, что хочешь льва себе на обед поймать!

Сделал старик, как жена сказала.

Лев удивился:

— Как ты меня поймаешь? Я тебя во сто раз сильнее. Ударю лапой — и конец тебе!

А старый арат говорит опять, как жена его научила:

— Давай силу свою пытать. Если ты сильнее, — я пойду к тебе в услужение, если я — ты будешь мне служить.

Согласился лев.

Пошли они в степь. Поднял арат с земли небольшой камень, говорит льву:

— Выдави из этого камушка сок!

Стал лев давить лапой камень. Давил, давил, в мелкую пыль искрошил, а ни одной капли не выдавил.

Вынул тогда арат из-за пазухи утиное яйцо.

— Смотри, — говорит, — какая у меня сила. Одним пальцем раздавлю этот камень.

Стукнул пальцем по яйцу — разбилось яйцо и потекло.

— Вот тебе и сок из камня! — кричит старый арат.

Нечего делать, пошёл лев в услужение к старику.

Продел ему арат в нос буйль^14, надел узду, стал на льве верхом ездить.

Возил лев старика день, два, три возил. На четвёртый день забыл арат о своём споре со львом, поехал в лес — сломать себе сук для лука. Ломал старик сук, ломал, так и не сломал — сил не хватило.

Повёз лев арата домой, говорит дорогой:

— Куда же твоя сила девалась? Такого сука согнуть не мог!

Вбежал испуганный арат в юрту, говорит жене:

— Догадался лев, что нет у меня силы! Съест он теперь меня!

— Не бойся, — отвечает жена, — завтра, как лев подойдёт к юрте, спросишь меня, что я тебе на вечер сварила. Увидишь, что будет.

Сделал арат, как сказала старуха. Только лев утром у юрты появился, закричал сердито арат:

— Эй, жена! Ты что мне сегодня на вечер сварила? Чем кормить будешь?

— Не сердись, — отвечает старуха. — Как ты приказал, так и сделала: сварила остатки старого льва, да и от молодого льва лопатку сварила. Сыт будешь!

Услыхал это лев, испугался:

— Так он скоро и меня съест! Убегу, пока жив!

Убежал лев от арата, стал жить в лесу. Встретил он раз лису. Лиса спрашивает:

— Куда спешишь? Почему у тебя в носу буйль, как у верблюда?

Рассказал лев, как старый арат одним пальцем камень раздавил, как заставил прислуживать себе.

Долго смеялась лиса над таким рассказом, потом сказала:

— Обманул тебя арат! Нет у человека никакой силы! Бежим к его юрте. Убьёшь старика и старуху, мне кусочек на обед дашь!

Побежал лев к юрте, лиса за ним. Увидел арат лису со львом, догадался обо всём, давай кричать во весь голос:

— Ах ты, лиса-обманщица! Я тебе приказал жирного льва заманить, а ты опять тощего ведёшь, негодяйка!

— Вот ты какая! — рявкнул лев да так стукнул лису, что она замертво повалилась.

А лев без оглядки опять побежал в лес. И с той поры близко не подходил к юрте человека.

Значит, правильно сказала жена арата:

«Не тот силён, кто велик, а тот силён, кто умён!»

Мудрый заяц

аз одна овца отбилась от стада, заблудилась и встретила в степи волка. Волк, конечно, был голодный. Хотел он сразу же задрать овцу, а потом рассудил: «Если задеру овцу в степи, мне её придётся тащить на себе до самого логова. Лучше пригоню её в лес, там и съем».

Погнал волк овцу в лес. Гонит час, гонит два, совсем уж недалеко до логова осталось. Видит овца, что смерть её за хвост держит, а как спастись, — не знает. Вдруг откуда-то из-за куста выпрыгнул заяц.

— Ах, заяц! — заблеяла овца. — Гонит меня волк к своему логову, съесть собирается.

— Конечно, съем! — зарычал волк. — Вон моё логово за тем оврагом. Там я тебя и задеру.

Заяц почесал лапкой свои длинные уши и молвил:

— Уж раз волк сказал, что съест, — значит, съест. Никуда тебе, овца от смерти не деться. А только подождите меня здесь немного, я сбегаю за овраг, посмотрю — нет ли там охотников.

— Хорошо придумал! — обрадовался волк. — Сбегай — посмотри!

Волк и договорить не успел, а заяц уже исчез. Только помчался заяц не за овраг, а к покинутому стойбищу. Здесь он нашёл кусок войлока и красную бумагу от чайной обёртки. Схватил их и вскачь обратно.

— Ну что, — спрашивает волк, — нет там охотников?

— Охотников там нет, — отвечает заяц. — А только послушай, какой я нашёл указ хана.

Сказав так, заяц важно уселся на войлок, развернул перед собой красную бумагу и сделал вид, что читает её.

«Приказал великий хан сшить себе шубу из семидесяти семи волчьих шкур. Ныне шуба эта готова. Не достаёт только одной волчьей шкуры на воротник. Повелевает великий хан всем, кто знает, где волчье логово, — сразу же сказать о том хану».

Прочёл заяц эти слова — и ну бежать! Волк, конечно, подумал, что заяц побежал к хану, рассказать, где волчье логово находится.

— Не будет по-твоему! — закричал вслед зайцу серый. — Не застрелят меня ханские охотники!

Прокричав эти слова, понёсся он в соседний лес. Когда волк скрылся, заяц опять перед овцой появился.

— Иди, овца, домой! — сказал ей заяц. — Да помни, — не велика хитрость среди овец прожить, велика хитрость зайцу волка бежать заставить!

Тигр, як и лиса

лучилось как-то бычку повстречаться с тигрёнком. Стали они вместе в лесу жить и подружились. Дня не могли прожить, чтобы не увидеться.

День за днём — год прошёл. Стал тигрёнок огромным тигром, от рыка его все кругом дрожали. А бычок превратился в большого яка, рогами своими мог проткнуть столетнюю сосну.

Как родные братья, любили друг друга тигр и як. Проснётся утром тигр, потянется, скребнёт когтями землю и сейчас же к яку. А як встанет, взмахнёт хвостом, копнёт рогом землю и навстречу тигру спешит.

Так и было каждое утро.

Все звери в лесу радовались этой дружбе. Только одна лиса, подлая, была недовольна. Потому что ей от этой дружбы выгоды никакой не было.

Пришла раз лиса к тигру, опустила книзу хвост и уши, заплакала.

— Чего плачешь? — спрашивает тигр.

— Тебя жалко! — стонет лиса. — Твой враг убить тебя хочет, а ты и не знаешь того.

Отвечает тигр:

— Пока со мной дружит як, я никакого врага не боюсь! Никто нас одолеть не сможет!

— Да ведь як-то и есть твой враг. Это он хочет тебя убить! — затявкала лиса.

Не поверил тигр:

— Врёшь! Як мой друг!

Громче заплакала лиса:

— Как же ты мне не веришь? Я ведь тебе тёткой прихожусь. Сама слышала, как як говорил змее: «Завтра утром проснусь, взмахну хвостом, копну рогом землю и на тигра брошусь!»

— Ладно! — рявкнул тигр, — я проверю, так ли всё будет, как ты говоришь. Если не так, — шкуру с тебя сдеру!

После этого побежала лиса к яку, опустила книзу хвост и уши, заплакала.

— Чего плачешь? — спрашивает як.

— Тебя жалко! Враг твой хочет тебя убить, а ты и не знаешь того.

Отвечает як:

— Пока со мной дружит тигр, мне никто не страшен. Вдвоём с ним мы всякого зверя победим!

— Да ведь тигр-то и хочет тебя убить! Они есть твой враг!

— Пошла вон! — рассердился як. — Тигр мне точно брат родной].

Ещё громче затявкала лиса:

— Как же ты мне не веришь? Я ведь тебе тёткой прихожусь! Сама слышала, как тигр змее говорил: «Завтра утром проснусь, потянусь, поскребу когтями землю и брошусь на яка!»

— Смотри, — сказал як, — я проверю, так ли всё будет. Если обманула, — будешь на моих рогах болтаться!

И вот наступило утро. Проснулись друзья, смотрят друг на друга, следят, что каждый из них будет делать. Тигр увидел, что як взмахнул хвостом и рогами в землю уставился, а як увидел, что тигр потягивается и землю когтями скребёт.

Тут каждый из них и подумал: «Правду сказала лисица, сейчас он меня убьёт!»

И бросились в ярости друзья друг на друга.

Тигр вцепился буйволу в горло, а як вонзил рога тигру в грудь.

И оба упали замертво.

Тогда вышла из-за кустов лиса со своими лисятами, затявкала радостно и бросилась к мёртвым друзьям.

— Теперь мы весь год будем мясо есть, — сказалаона лисятам. — Сами будем сыты, да еще и других лисиц угостим!

Вот как, значит, получается: если поверишь злодею, то и друга убьёшь, да и сам жизни лишишься!

Обманутый верблюд

давние времена у верблюда росли замечательные рога, а у оленя рогов не было. Верблюд очень гордился своими рогами и вечно хвастался ими.

А больше всего любил он над оленем насмехаться. Встретит оленя и сразу же начнёт дразнить:

— Не зверь, а урод какой-то! Смотреть противно на гололобого!

Раз под вечер, когда верблюд любовался на своё отражение в озере, из леса выбежал олень. Верблюд увидел его, опять хвастаться начал:

— Ни у кого нет таких рогов, как у меня! Мне даже як завидует!

Подошёл олень к верблюду, склонил голову и сказал грустно:

— Пригласил меня в гости тигр. Как я пойду к нему такой некрасивый, с таким лбом голым! Дай мне, верблюд, свои рога на один вечер. Утром придёшь на водопой, я тебе их верну.

Дал верблюд оленю на вечер свои замечательные рога, олень и отправился в гости. Утром верблюд пришёл к озеру, — нет оленя. Стал верблюд пить, увидел своё отражение в озере, — отдёрнулся, голову вверх задрал: очень некрасивым себе показался без рогов.

«Скорее, — думает, — принёс бы олень мои рога. А то мне на себя смотреть противно».

Сделал ещё глоток-другой, опять задрал голову, стал оглядываться направо, налево: не идёт ли олень рога отдавать.

Весь день прождал зря, не явился олень, не принёс рогов.

На другой день опять пришёл верблюд к озеру, опять ждал оленя. Всё время голову вверх задирал, чтобы не видеть своё отражение, да кругом оглядывался: нет ли оленя поблизости.

Только и на этот раз олень не появился. Потому что, когда он шёл к озеру, за ним погнались свирепые волки.

Еле-еле спасся от них олень в соседнем лесу и остался там навсегда жить.

Много лет прошло с тех пор, как верблюд рогов своих лишился. А только и сейчас, как увидит он в воде своё отражение, сразу же задирает голову, вертит её направо-налево: не идёт ли олень, не несёт ли его рога.

Кто старше?

олк и лиса нашли на дороге кусок сала.

— Давай съедим! — говорит волк.

— Нет, — отвечает лиса, — не будем здесь останавливаться: видишь, по дороге люди взад-вперёд ездят. Убьют еще!

— Что же делать? — огорчился волк. — Не бросать ведь сало?

— Отнесём его на вершину горы, — сказала лиса. — Там и съедим в тишине, от людей подальше.

Прибежали они на вершину горы; волк говорит:

— Давай делить находку!

— Не стоит и делить такой небольшой кусок, — отвечает лиса. — Пусть уж его один кто-нибудь съест.

Волк говорит:

— Правильно! Давай я его съем.

— Кто из нас старше, тот пусть и съест! — сказала лиса. — Тебе сколько лет?

«Ну, — думает волк, — сейчас я перехитрю рыжую».

— Совсем я старик, сестричка, — заскулил волк. — Даже и не знаю, сколько мне лет, со счёту сбился. Помню только, когда я родился, — гора эта была меньше болотной кочки, а океан — точно лужица в овраге.

Услыхала лисица такой ответ, — застонала, заплакала.

«Перехитрил я рыжую!» — радуется волк, — плачь не плачь, а сало моё!»

— Что с тобой, сестричка? — спрашивает он. — Кто тебя обидел?

— Никто меня не обидел! — стонет лиса. — Только уж очень меня твой рассказ расстроил. Вспомнила я своего младшего покойного сыночка. Он тебе, как раз ровесник был. В один год с тобой родился.

Сказала так, загребла лапой сало и начала закусывать. А волк, одураченный, поплёлся голодный в своё логово.

Оса и ласточка

глубокой древности злой хан птиц захотел раз узнать, у кого на земле самое вкусное мясо. Позвал он осу и ласточку и сказал:

— Отправляйтесь на землю, узнайте, у кого самое вкусное мясо.

Полетели оса да ласточка на землю. День был солнечный, тихий, ласточка и забыла о поручении хана. Она летала высоко в поднебесье, насвистывала весёлые песни и грелась на солнце.

А злая оса зря времени не теряла. Кто ей навстречу попадался, — всех жалила.

И вот солнце пошло на закат. Настало время возвращаться. Полетели они к царю птиц, ласточка дорогой спрашивает:

— Узнала ты, чьё мясо самое вкусное?

— Узнала, отвечает оса. — У человека самое вкусное мясо. Теперь хан птиц всегда будет питаться человеческим мясом.

Огорчилась ласточка. Летит она и думает, как спасти человека от злой участи.

— А скажи, — спрашивает опять ласточка, — как ты узнала, что у человека такое вкусное мясо?

Оса отвечает:

— Пока ты летала да песни пела, я работала. Всех жалила, верблюда жалила, быка жалила, лошадь, змею, собаку жалила, лису, льва, человека жалила; оказалось — у человека самое вкусное мясо.

Ещё сильнее огорчилась ласточка и говорит:

— Устала я. Не могу дальше лететь. Отдохнём немного.

Сели они на ветку; ласточка просит:

— Покажи мне, пожалуйста, своё жало. Никогда не видела осиного жала.

Оса разинула рот, а ласточка — раз! — и клюнула её в язык. Закричала от боли оса, да никто никакого крика не услышал. Одно только бунчанье: «дзж-ж, дзж-ж-ж, дзж-ж-ж…»

Прилетели они к хану птиц.

Оса вьётся вокруг хана, жужжит изо всех сил, а сказать ничего не может: языка-то ведь нет.

— Ничего не понимаю, — говорит сердито хан птиц. — Бунчит, бунчит! Говори ты, ласточка, чьё мясо всех вкуснее.

— Самое вкусное мясо у змеи, — сказала ласточка. — Кто его раз попробует, тот на другую пищу и смотреть не станет!

Поверил хан птиц ласточке и начал охотиться на змей.

Теперь на земле из ханского рода один орёл остался. И стоит только орлу увидеть змею, — он сразу же тащит её к себе в гнездо. Думает, что на земле вкуснее пищи не бывает.

Почему голубь стонет, а воробей чирикает

днажды голубь и воробей летели в Тибет. Немного до Тибета не долетели — сели отдохнуть на юрту чью-то. Посидели немного, отдохнули, хотели дальше в путь пускаться, вдруг услышали, какая-то женщина в юрте стонет.

Голубь говорит:

— Надо помочь человеку.

— А мне некогда, — отвечает воробей. — Я хочу посмотреть, как в Тибете ламы живут, как богу молятся.

Сказал так, вспорхнул и полетел дальше. А голубь остался ухаживать за больной женщиной.

Прилетел воробей в Тибет, поселился в монастыре, стал смотреть, как ламы богу молятся.

Через месяц встретились опять воробей и голубь, заговорили, а понять друг друга не могут: голубь всё время стонет: «гу-у, гу-у, гу-у». А воробей без устали чирикает: «чик-чирик, чик-чирик, чик-чирик».

Это потому так получилось, что голубь не мог забыть стонов больной женщины, а у воробья в ушах всё время звучали молитвы лам, которые с утра до вечера бормочут: «чик-чирик, чик-чирик, чик-чирик».

1

Адм. единица в Монголии с 16 в. по 1931.

2

А р а т — простой скотовод.

3

Хот айл — становище, группа юрт.

4

Ц и р и к и — солдаты

5

Т а ш у р — палка, обмотанная на конце сыромятным ремнём, которой погоняют лошадей.

6

Б а т о р — богатырь.

7

Укрюк — палка, на конце которой прикреплена петля из сыромятного ремня. Служит для ловли лошадей.

8

Нойон — князь.

9

Ц э ц э г — цветок.

10

Л а м а — монах.

11

X у р — двухструнная скрипка.

12

Тушимэл — чиновник.

13

Бадарчи — странствующий бедняк, питающийся милостынею.

14

Буйль — палочка, продеваемая через нос верблюду.

Content

Автор неизвестен Монгольские сказки

Монгольские сказки

Батор-Седкилту

Счастье Ананды

Не для себя человек родится

Гунан-батор

Лама и плотник

О пегом ягненке и дочери нойона

Слуга и нойон

Дамдин-музыкант

Ростом с пядь, борода в две пяди

Сказка о дружбе

Хитрый бадарчи

Бадарчи-судья

Семеро лысых

Арат и лев

Мудрый заяц

Тигр, як и лиса

Обманутый верблюд

Кто старше?

Оса и ласточка

Почему голубь стонет, а воробей чирикает

1