Джена Шоуолтер

Распутанный

Информация о переводе:

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Unraveled

Автор: Джена Шоуолтер / Gena Showalter

Серия: Переплетенный #2 / Intertwined #2

Переводчики: anna_golantseva, DarkHint, Dorotti1991

Редактор: maryiv1205

Словарь персонажей и терминов

Рабы крови — люди, увлекшиеся вампирским укусом.

Кровавая Мэри — королева вампиров конкурирующей с Владом фракции.

Брайан — обитатель Д и М.

Брианна Бьюкенен — подруга Мэри Энн, сестра Бриттани.

Бриттани Бьюкенен — подруга Мэри Энн, сестра Брианны.

Калеб — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность вселяться в другие тела.

Ранчо Д и М — социальный дом для своенравных подростков.

Дэн Ривз — владелец ранчо Д и М.

Дмитрий — был обручен с Викторией, умер.

Доктора Хеннесси — новый терапевт Эйдена.

Доктор Моррис Грэй — отец Мэри Энн.

Опустошитель — человек, который кормится и в конечном итоге уничтожает существ со сверхъестественными способностями.

Дрейвен — девушка-вампир, выбранная для свидания с Эйденом.

Элайджа — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность предсказывать будущее.

Ева — душа, ранее застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность путешествовать во времени.

Феи — защитники человечества, враги вампиров.

Гоблины — маленькие, жаждущие плоти существа.

Хэйден Стоун, известный как Эйден — человек, привлекающий сверхъестественное и имеющий три человеческие души, пойманные в ловушку в его голове.

je la nune — ядовитая жидкость, которая может быть фатальной/смертельной для вампиров.

Дженнифер — ведьма.

Джулиан — душа, застрявшая в голове Эйдена. Имеет способность воскрешать мертвых.

Лорен — принцесса вампиров, старшая сестра Виктории.

Мария — ведьма.

Мэри Энн Грей — человек, отражает сверхъестественное.

Максвелл — оборотень-перевертыш, проклятый брат Райли.

Мэг Ривз — жена Дэна.

Мисс Брендал — принцесса фейри, сестра мистера Томаса.

Мистер Хейворд — учитель анатомии старшей школы Кроссроудз.

Мистер Клин — учитель химии старшей школы Кроссроудз.

Мистер Томас — принц фейри, призрак.

Нейтон — оборотень-перевертыш, проклятый брат Райли.

Оззи — бывший обитатель Д и М, умер.

Пенни Паркс — лучшая подруга Мэри Энн.

Райли — оборотень-перевертыш, телохранитель Виктории.

ЭрДжей — обитатель Д и М.

Райдер — обитатель Д и М.

Сет — обитатель Д и М.

Шейн Уэстон — человек, подросток, друг Такера.

Шеннон Росс — сосед Эйдена по комнате.

Стефани — принцесса вампиров, старшая сестра Виктории.

Терри — обитатель Д и М.

Такер Харбор — бывший парень Мэри Энн, частично демон иллюзионист.

Вампиры — те, кто живет за счет человеческой крови, удерживая зверя в внутри них.

Виктория — принцесса вампиров.

Влад Цепеш — бывший король румынской фракции вампиров.

Ведьмы — ткачи заклинаний, создатели магии.

Пролог

Эйден Стоун метался на кровати, простыня сползла на пол. Слишком жарко. Пот стекал с него, заставляя боксеры — единственное, что на нем было — оставаться на бедрах. Это слишком. Его разум… ох, его бедный разум был в полном хаосе. Огромное количество мелькающих образов переплелось с обуревающей его темнотой, наводящим страх хаосом и жестокой болью.

Не вынесу… больше… Он был человеком, и все же обжигающая кровь вампира текла сейчас по его венам. Эта мощная вампирская кровь позволяла ему видеть мир глазами донора, если только ненадолго. Все было бы не так ужасно — прежде он уже пробовал ее — но вчера ночью он принял кровь из двух разных источников. Случайно, конечно же, но его борющемуся мозгу не было до этого дела.

Один источник — его девушка, Принцесса Виктория. Другой — Дмитрий, ее мертвый fiancé. Или суженый. Без разницы.

Теперь их кровь боролась в тяжелой схватке за его внимание. Токсины туда-сюда. Не беда, верно? Годами он сражался с зомби, путешествовал во времени и говорил с призраками; он должен бы смеяться над небольшим синдромом дефицита внимания. А вот и нет! Он чувствовал себя так, словно выпил пузырек кислоты и закусил разбитым стеклом. Первое жгло его, пока второе резало на куски.

А теперь он…

Внимание снова переключилось.

— Ох, Отец, — услышал он внезапно шепот Виктории.

Он вздрогнул. Да, она шептала, но так громко. Его уши были так же чувствительны, как и все остальное.

Каким-то образом он нашел в себе силы пробиться через боль и сосредоточиться. Огромная ошибка. Слишком ярко. Мрачная тьма, что окружала Дмитрия, уступила искрящимся цветам Виктории. Эйден смотрел теперь ее глазами, неспособный даже моргнуть своими собственными.

— Ты был самым сильным мужчиной среди когда-либо живших, — продолжила она тожественным тоном, и Эйден почувствовал себя так, словно это он говорил, его горло саднило. — Как ты мог позволить победить себя так быстро? — Как я могла не знать, что происходит, подумала она.

Она, ее телохранитель Райли и их подруга Мэри Энн отвезли Эйдена вчера ночью домой. Виктория хотела остаться с ним, но он отослал ее. Он не знал, как его тело отреагирует на два вида крови в нем, а ей нужно было быть с ее людьми в их скорби. Какое-то время он пытался уснуть, мечась и ворочаясь, его тело оправилось от нанесенных и полученных ударов. Затем, около часа назад, началась схватка за внимание. Слава Богу, Виктория свалила. Вот же чертов кошмар — видеть себя ее глазами, когда он в таком жалком состоянии, и знать, что она думает.

Он хотел, чтобы она думала о нем, как о «непобедимом». Или если исключить такую вероятность, то хотя бы как о «сексуально привлекательном». И никак иначе, спасибо. Потому что для него она совершенна во всем.

Совершенна, мила и красива. И его. Ее образ наполнил его сознание. У нее были длинные темные волосы, которые спадали на бледные плечи, голубые глаза, сверкающие кристаллы, и вишнево-красные губы, которые хочется заключить в долгом поцелуе.

Он встретил ее всего лишь несколько недель назад, хотя возникало такое чувство, что он знал ее всегда. В некотором смысле так и было. Ну, по крайней мере, последние шесть месяцев… благодаря предупреждению одной из душ, живущих в нем. Да, словно вампиры и телепатическая кровь были недостаточной причудой, Эйден делил свою голову с тремя другими человеческими душами. Более того, каждая душа обладала сверхъестественной силой.

Джулиан поднимал мертвых.

Калеб овладевал чужими телами.

А Элайджа предсказывал будущее.

Через Элайджу Эйден знал, что встретится с Викторией, еще до того, как она прибыла в Кроссроудс, штат Оклахома. Место, которое раньше он считал адом на земле, теперь стало Великолепным, несмотря на то, что было абсолютно благоприятной средой для так называемых мифических существ. Ведьм, гоблинов, фей — всех врагов Виктории — и конечно, вампиров. О, и оборотней, защитников вампиров.

И, хорошо. Чертовых существ было много. А если хоть один миф правдив, вроде как создается ощущение, что все остальные — тоже.

— Что я собираюсь делать с… — начала снова Виктория, возвращая его внимание к настоящему.

Он, в самом деле, хотел услышать, чем закончится это предложение. Однако, прежде чем она произнесла следующее слово, его внимание переключилось. Снова. Внезапно его окутала темнота, поглощая, прерывая связь с Викторией. Метания Эйдена на кровати возобновились, боль взорвалась в нем перед тем, как он подключился к другому вампиру. К мертвому Дмитрию.

Эйден хотел открыть глаза, чтобы увидеть что-нибудь, что угодно, но веки казались склеенными. Задыхаясь, он почувствовал запах нечистот и… дыма? Да. Густой и насыщенный дым вызывал зуд в его горле. Он кашлял и кашлял, или это был Дмитрий? Дмитрий был все еще жив? Или тело только реагировало на мысли Эйдена, порожденные их общим сознанием?

Он попытался пошевелить губами Дмитрия, исторгнуть слова, привлечь чье-нибудь внимание, но его легкие отказали, отвергая наполненный пеплом воздух, и внезапно он и вовсе не мог дышать.

— Сожги его, — сказал кто-то равнодушно. — Убедимся, что предатель мертв.

— С удовольствием, — ответил другой ликующим тоном.

В темноте Эйден не видел говорящих. Не знал, были ли это люди или вампиры. Не знал, где он находился или… До него дошел смысл сказанных первым мужчиной слов, поглощая его мысли. Сожги… его…

Нет. Нет-нет-нет. Не сейчас, когда Эйден здесь. Что если он почувствует каждый язык пламени?

«Нет!» — пытался он закричать, но ни единого звука не вышло.

Тело Дмитрия подняли. Эйден чувствовал себя так, будто его подвесили на проволоку, голова откинулась назад, конечности болтались. Он слышал потрескивание того устрашающего огня поблизости. Жар повеял на него, окутывая и обволакивая его.

Нет! Он пытался отбиваться, бороться, но тело оставалось неподвижным. Нет!

Мгновение спустя прикосновение. И да, он чувствовал его. Первые языки пламени коснулись его ног… распространяясь. Агония. Непохожая ни на что, что он знал. Кожа тлела. Мускулы и кости таяли. Кровь испарялась. О, Боже.

Тем не менее, он пытался бороться, вырваться и сбежать, но безжизненное тело по-прежнему отказывалось повиноваться. Нет! Помогите! Невероятно, но муки усилились… тлея, пожирая его укус за укусом. Что будет, если он останется связанным с Дмитрием до самого конца? Что будет, если он…

Огоньки света мелькнули в темноте, расцветая и окружая со всех сторон, так что он снова смотрел на мир глазами Виктории. Еще одно переключение, слава Богу. Он с трудом дышал и был так пропитан потом, что практически плавал в нем, но, несмотря на перемену, остаточная боль — куда сильнее, чем могла бы причинить кислота, проносящаяся по венам — пронизывала тело с головы до ног, от чего ему хотелось кричать.

Он… встряхнулся, осознал он. Нет, Виктория встряхнулась.

Нежная, теплая рука надавила на его… ее плечо. Она подняла глаза, взгляд затуманился от слез. Он видел, как луна светила в небе и мерцали звезды. Даже несколько ночных птиц летали наверху, зовя друг друга… в страхе? Возможно. Они должны были ощутить под собой опасность.

Виктория опустила свой взгляд, и Эйден изучил окружающих ее вампиров. Все были высокие, бледные, внушительные. Живые. Большинство не было монстрами, о которых пишут в книгах. Они просто держались особняком и не могли позволить себе переживать о людях, поскольку те были источником пищи.

В конце концов, вампиры жили веками, в то время как люди чахли и умирали. Точно так же, как и Эйден скоро умрет.

Элайджа уже предсказал его смерть. Предсказание было отстойным, да, но еще отстойнее получить острый нож в совсем не лишнее сердце.

Он всегда молился, чтобы способ его смерти чудесным образом изменился. До сих пор. Нож в сердце ударил, сжигая его до смерти в теле, которое никогда не принадлежало ему. И когда, черт возьми, он вздохнет спокойно, а? Никаких пыток, борющихся существ, ожидания конца, только заваленные тесты и поцелуи с девушкой.

Эйден заставил себя сконцентрироваться, чтобы не впасть в ярость, которую уже не сможет усмирить. Вампирский особняк возвышался за толпой, затененный и жуткий, как дом с привидениями в комбинации с римским собором. Виктория рассказывала, что этот дом стоял здесь, в Оклахоме, сотни лет, и ее люди «одолжили» его у владельца, когда впервые прибыли. Он истолковал это так, что бывший владелец снабдил вампиров хорошим шведским столом из своих органов.

— Он был могущественным, в этом ты права, — сказала девушка, которая выглядела ровесницей Виктории. У нее были волосы белоснежного цвета, болотного цвета глаза и ангельское личико. На ней была черная мантия, обнажающая бледное плечо — традиционная одежда вампиров, но каким-то образом девушка казалась здесь… неуместной. Может быть потому, что только что надула пузырь из жвачки джуси-фрут.

— Великий король, — добавила другая девушка, положив руку на плечо Виктории с другой стороны. Еще одна блондинка. У этой были кристально ясные глаза, как у Виктории, и лицо падшего ангела. В отличие от других девушек она носила черный кожаный топ и черные кожаные штаны. К ее талии было прикреплено оружие, а запястья обвивала колючая проволока, которая вовсе не была татушкой.

— Да, — ответила мягко Виктория. Любимые сестры.

Сестры? Он знал, что у Виктории они были, да, но он никогда не встречал их. Они были заперты в своих комнатах во время Вампирского Бала, целью которого было отпраздновать официальное пробуждение Влада Цепеша от вечного сна. Эйден задался вопросом, была ли и мать Виктории здесь. Похоже, она была заключена в тюрьму в Румынии за разглашение людям секретов вампиров. В соответствии с правилами Влада. Славный парень этот Влад.

Эйден был человеком, и он знал больше, чем должен был. Некоторые вампиры — такие, как Виктория — могли телепортироваться, перемещаясь с места на место силой мысли. И если слух о том, что король вампиров умер, уже достиг Румынии, в следующую секунду мамочка-вампирша могла примчаться в Кроссроудс.

— Хотя он был ужасным отцом, так ведь? — продолжила первая девушка, жуя жвачку.

Печальные полуулыбки отразились на лицах всех троих.

— Безусловно таким он и был, — сказала Виктория. — Непреклонным и требовательным. Жестоким к своим врагам, иногда и к нам. И все же, так тяжело прощаться.

Она посмотрела на обуглившиеся останки Влада. Он был первым человеком, который превратился в вампира. Ну, первым, о ком узнали. Его тело сохранилось, хоть и было сожжено до неузнаваемости. Корона небрежно лежала на лысой голове.

Несколько колец украшали его пальцы, а черная вельветовая ткань покрывала грудь и ноги.

Его мертвое тело по-прежнему лежало там, где бросил его Дмитрий. Существовал ли протокол о перемещении королевских останков? Или люди все еще пребывали сильном в шоке, чтобы дотронуться до него?

Они потеряли его в ту самую ночь, когда собирались воссоединиться с ним. Дмитрий спалил мужика до смерти перед церемонией и предъявил права на вампирский трон. Потом Эйден убил Дмитрия, это означало, что теперь он правил кровопийцами. Из всех людей, из всего человеческого рода, Эйден, ей-богу, был сумасшедшим, и стал бы ужасным королем. Не то чтобы он хотел попытаться.

Он хотел Викторию. Ни больше, ни меньше.

— Несмотря на наши чувства, у него будет почетное место, даже в смерти, — сказала Виктория. Ее взгляд метнулся мимо сестер к вампирам, все еще маячившим вокруг. — Его похороны должны быть…

— Через несколько месяцев, — вмешалась вторая сестра.

Виктория моргнула один раз, потом другой, будто пытаясь дать толчок своим мыслям.

— Почему?

— Он — наш король. Он всегда был нашим королем. Более того, он самый сильный из нас. Что если он все еще жив под всей этой сажей? Нужно подождать, понаблюдать. Убедиться.

— Нет. — Эйден почувствовал, как волосы Виктории плавно скользят по плечам, когда она резко покачала головой. — Это даст всем ложную надежду.

— Несколько месяцев — это слишком долго, ага, — сказала зеленоглазая любительница жвачки. Ее звали Стефани, если парень верно прочел мысли Виктории. — Но я согласна, умнее было бы немного подождать, прежде чем сжечь его. Пусть все привыкнут к мысли о короле-человеке. Так почему бы не пойти на компромисс, а? Давайте подождем, о, ну не знаю, месяц. Мы оставим его в склепе, который под нами.

— Во-первых, склеп предназначен для мертвых. Во-вторых, даже месяц — слишком долго, — проскрежетала Виктория. — Если нужно ждать… — она сделала паузу и выждала, пока они кивнут, — тогда подождем… полмесяца. — Она хотела сказать день, может быть, два, но знала, что предложение вызовет возражения. И в этом случае, у Эйдена будет время свыкнуться с мыслью о том, чтобы стать королем.

Другая сестра провела языком по очень острым и очень белым зубам.

— Отлично. Решено. Ждем четырнадцать дней. И мы оставим его в склепе. Его запечатают внутри, чтобы всякие припозднившиеся мятежники в дальнейшем не причинили ему вред.

Виктория вздохнула:

— Да, ладно. Вы согласились с моим условием, поэтому я согласна с вашим.

— Ничего себе. И никому не пришлось махать кулаками, чтобы выиграть спор. Смена караула уже работает в нашу пользу. — Стефани лопнула очередной пузырь. — В общем, возвращаясь к дорогому папочке. Знаете, а он — счастливчик. Он умер тут и потому может здесь остаться. Если б его прибили в Румынии, вся оставшаяся семья заплевала бы его склеп.

Мгновение стояла ошеломляющая тишина, после чего вздохи негодования затопили собрание.

— Что? — Стефани развела руками в полном простодушии. — Знаю, вы подумали о том же самом.

Слава богу, Виктория не отправится на похороны на родину. Эйден не смог бы поехать с ней, поскольку жил на ранчо Д и М, реабилитационном центре для «непутевых» подростков, иначе говоря, никому не нужных преступников, где контролировали каждый его шаг.

Все полагали, что у него была шизофрения из-за того, что он разговаривал с заключенными в нем душами, которые-то и обеспечили ему целую жизнь лечебных учреждений и лекарств. Ранчо было последней попыткой системы спасти его, и если он упустит этот шанс, его увезут. Раз-два и готово. Привет, жизнь в палате для буйных.

Он потеряет Викторию навсегда.

— Закрой рот, Стефани, не то я сделаю это за тебя. Влад учил нас выживать, и держал людей в неведении о нас, по большей части. Он сделал нас легендой, мифом. Он научил наших врагов бояться нас. Только за это он заслуживает уважения. — Голубоглазая сестра, Лорен, ее звали Лорен, склонила голову набок, внезапно задумавшись. — А теперь что мы будем делать со смертным, пока тикает наша четырнадцатидневная отсрочка?

— Эйден? — Лоб Стефани наморщился. — Так ведь его звали, верно?

— Хейден Стоун, но все зовут его Эйден, да, — ответила Виктория. — Но я…

— Мы будем следовать его правилам, — произнес мужской голос, перебивая девушку. — Потому что, остановите меня, если вы уже слышали это, он — наш правитель. — Это был Райли, волк-оборотень, страж, которому Виктория доверяла больше всего. Он подошел к образованному девушками полукругу и впился взглядом в Лорен. — Если ты не понимаешь этого, скажи мне, и я потяну за ниточки. Он убил Дмитрия, последнее слово за ним. Конец истории.

Лорен насупилась на него, ее клыки заострились больше прежнего.

— Следи за своим языком, щенок. Я — принцесса, а ты всего лишь наемник.

Прокатилось еще больше вздохов.

Эйден не обращал внимания толпу, но внезапно она появились в его поле зрения, так как Виктория изучала их, готовая вступить в бой, если кто-то нападет на ее сестру. Определенно им не понравилось оскорбление, нанесенное волку. И ей в том числе. Волки заслуживали уважения… куда больше, чем это требовалось даже для Влада. Волки могли бы…

Эйден выругался, так как Виктория скрыла свои мысли, заставляя себя сосредоточиться на происходящем вокруг нее. «Волки были важнее вампиров?» — размышлял он. — «Важнее, чем королевская чета вампиров? Почему?»

Райли искренне рассмеялся:

— Твоя ревность дает о себе знать, Лора. Я бы соблюдал осторожность на твоем месте.

На этот раз Лорен проигнорировала его, перевела взгляд своих кристально ясных глаз обратно на Викторию и рявкнула:

— Приведи Эйдена сюда завтра ночью. Все хотят познакомиться с ним официально.

И убить его прежде, чем «протикают» его четырнадцать дней?

— Да. — Виктория кивнула, ни словом, ни делом она не показала свою внезапную тревогу. — Хорошо. Завтра вы увидите своего нового короля. А пока мы в трауре.

Разговор закончен, все должным образом наказаны.

Виктория вздохнула и окинула взглядом тело отца. А значит, и Эйден сделал то же самое. Он раздумывал об обуглившихся останках, гадая, как выглядел король прежде. Конечно, высокий и сильный. Были ли у него такие же голубые глаза, как у Виктории? Или зеленые, как у Стефани?

Пальцы Влада сжались в кулак.

Эйден успокоил себя мыслью, что ему это только привиделось. И должно быть, так и было, объяснил он себе, потому что, казалось, Виктория не заметила шокирующего действия, а он смотрел ее глазами.

Пальцы Влада разогнулись.

И снова Эйден затих, выжидая и проверяя с колотящимся о ребра сердцем. Он это не вообразил. Он не мог это вообразить, потому что, когда мысль сформировалась, те пальцы дернулись, как если бы пытались снова сжаться в кулак. Движение, настоящее движение, а движение — это жизнь, верно?

Почему Виктория не заметила? Почему никто не заметил? Может быть, они были слишком потеряны от горя. Или может быть, некогда бессмертное тело Влада просто исторгло последние отголоски существования. Как бы то ни было, нужно было рассказать Виктории о том, что он видел.

«Виктория», — мысленно обратился к ней Эйден, отчаявшись привлечь ее внимание.

Ничего. Нет ответа.

Виктория!

Она погладила руку Влада и поднялась, намереваясь приказать самому крупному вампиру перенести его внутрь для подготовки к похоронам. Разумеется, она не слышала Эйдена.

А затем стало слишком поздно. Его мир переключился, перестроился, темнота окружила его. Нет, не темнота. Свет. Так много света. Сине-белый огонь покрыл все тело Дмитрия, а потому и тело Эйдена. Опаляя его, образуя волдыри на том, что осталось от него.

На сей раз Эйден пронзительно закричал.

Еще сильнее заметался.

И умер.

Глава 1

В спальне Мэри Энн Грей изучала себя в зеркале в полный рост. Дневной макияж не смазан. Темные волосы не спутаны. Она даже подумать не смела, что они… шелковистые? Одежда — немятая женственная футболка и чистые узкие джинсы. Обувь — походные ботинки. Она заменила простые белые шнурки толстыми розовыми, придав им женственный колорит.

Теперь нормально. Она была официально готова.

Глубоко вздохнув и слегка встряхнувшись, она собрала книги в рюкзак, повесила его на плечо и отправилась вниз на кухню, где ее ждал отец с завтраком, который она была обязана съесть.

Живот скрутило в знак протеста. Девушке придется сделать вид, что она ест, потому что она сомневалась, что в состоянии проглотить хоть кусок. Слишком уж на нервах она была.

Из гостиной Мэри Энн услышала грохот кастрюль, звук льющейся в раковину воды и… расстроенный мужской вздох?

Она остановилась перед тем, как повернуть за последний угол, и прислонилась плечом к стене, теряясь в мыслях. Несколько недель назад они с папой перешли в новую сферу отношений. Ужасную, лживую сферу. «Мы всегда будем честны друг с другом», — говорил он раньше. Все. Это. Время. Конечно, в то же самое время, он лгал ей о ее биологической матери. Женщина, которая воспитала ее, не родила ее, а на самом деле была ее тетей.

По правде говоря, ее настоящая мать обладала способностью путешествовать во времени, в младшие версии самой себя, и все же он отказывался верить ей, считал ее психически нестабильной. Она же не могла доказать обратного, потому что ее мать умерла, и ее душа ушла. Навсегда потерянная для Мэри Энн.

Боже, эта потеря все еще причиняла боль.

Мэри Энн довелось провести с ней один день. Один удивительный, прекрасный день, потому что Ева, ее мать, была одной из душ, заключенных в голове ее друга Эйдена. А потом — бум! И Ева ушла.

Слезы жгли глаза Мэри Энн, когда она вспомнила их прощание, но она зажмурилась, не давая им выхода. Она не могла позволить себе плакать. Ее тушь растечется, и она будет похожа на жертву домашнего насилия, когда Райли придет за ней.

Райли.

Мой парень. Да, она лучше подумает о нем, заглядывая в будущее, вместо того, чтобы погрязнуть в прошлом. Ее губы изогнулись в небольшой улыбке, а сердце неудержимо пустилось вскачь. Она не видела его с тех пор, как они вместе побывали на Балу Вампиров, когда Король Вампиров был убит, а Эйдена назвали их новым правителем. Не то что бы Эйден желал этого титула… или ответственности, которую тот влечет за собой.

Конечно, все это произошло только в субботу. Но два дня порознь были похожи на вечность, когда дело касалось Райли. Она привыкла видеть его каждый день в школе, а также каждый вечер, когда он прокрадывался в ее комнату.

И если быть честной, она никогда не любила никого так, как любила его. Может быть, потому что таких как Райли не существовало. Он был сильным, умным, а с ней и милым и оберегающим. И сексуальным. Все эти мускулы… он годами нарабатывал бегом, как оборотень, и сражениями, как страж вампиров. И то, и другое выковали множество граней его личности.

Будучи стражем, он был бесстрастным и отстраненным со всеми, кроме нее. Ему пришлось стать таковым, чтобы выполнять жестокую работу. Но как оборотень он был мягким, теплым и приятным. «Не могу дождаться, когда снова обниму его», — подумала она, широко улыбаясь.

— Ты собираешься весь день там простоять? — позвал ее папа.

Девушка вытянулась по стойке смирно, улыбка увяла. Как он узнал, что она тут?

Просто нужно покончить с этим утренним накалом страстей. Вздернув подбородок, она промаршировала остальную часть пути на кухню и села за стол, бросив рюкзак к ногам. Отец поставил перед ней тарелку с блинами, запах голубики и сиропа внезапно наполнил воздух. Ее любимый. Желудок уже не сводило, когда она подумала о Райли, но, тем не менее, она не думала, что сможет притронуться к еде. Или скорее, она не хотела рисковать из-за возможных последствий, как рвотные позывы на глазах ее новоиспеченного парня.

Отец уселся на стул напротив нее. Его светлые волосы были взъерошены, будто он несколько тысяч раз распутывал их пальцами, а обычно яркие голубые глаза были тусклыми, под ними темнели круги. Напряженные линии расходились ото рта, из-за них он выглядел так, будто не спал неделями. Может быть, и не спал.

Несмотря ни на что, ей не нравилось видеть его таким. Она знала, что он любил ее, но именно поэтому его предательство жалило так сильно. И под словом «жалило» она имела в виду закинуло-ее-в-мясорубку-и-бросило-на-корм-рыбам.

— Папа, — произнесла она в тот же момент, когда он сказал:

— Мэри Энн.

Мгновение они смотрели друг на друга, затем широко улыбнулись. Это было первое простое мгновение, которое они разделили за последние недели, и это было… приятно.

— Ты первый, — сказала она ему. Он был врачом, клиническим психологом, и был адски хитер. Он мог бы заставить ее излить свои чувства всего лишь несколькими словами, а она бы даже не поняла, что отрыла свой глупый рот. Но сегодня она рискнет, потому что не знала, с чего начать.

Он положил несколько блинов в свою тарелку.

— Я просто хотел попросить прощения. За всю ложь. За все. И сказать, что сделал это, чтобы защитить тебя.

Хорошее начало. Она последовала его примеру и наполнила свою тарелку, после чего продолжила ковырять еду, делая вид, что ест.

— Чтобы защитить меня от..?

— Мышление твоей родной матери лишилось душевного равновесия. Мысль, что ты каким-то образом… что ты…

— Убила ее? — Мэри Энн прохрипела слова через внезапно сжавшееся горло.

— Да, — прошептал он. — Ты не делала этого, ты знаешь. Это не было твоей виной.

Ее настоящая мать Анна, которую Эйден знал как Еву, умерла при ее родах. Иногда такое случалось, правда? У ее отца не было причин обвинять ее. Но тогда он не знал всей правды. Он не знал, что Мэри Энн заглушала сверхъестественные способности.

Она только узнала об этом сама, и все, что она знала — это то, что всего-навсего ее присутствие мешало людям — и существам — использовать свои «таланты».

Если бы не Эйден, она никогда не обнаружила бы и этого. Он был самым огромным магнитом сверхъестественного за всю историю. А если и не был, то должен был стать, потому что те, кто был сильнее, содрогались. Ее мать слабела с каждым днем беременности, маленькая Мэри Энн буквально высасывала из нее жизнь. А потом, в момент ее рождения, Анна/Ева просто ускользнула.

Прямо в Эйдена, со вздохом подумала Мэри Энн. В Эйдена, который родился в тот же день и в той же самой больнице. И который также притянул три другие человеческие души — призрака — прямиком в свою голову.

Только Анна/Ева не сразу вспомнила Мэри Энн, ее воспоминания стерлись, когда она втянулась в Эйдена. Как только они во всем разобрались, ее маме даровали то, чего она больше всего желала в жизни, и в чем ей было отказано из-за смерти. Единственный день с Мэри Энн. И как только ее мама осуществила свое желание, она исчезла. Девушка больше никогда ее не увидит и не услышит. Живот… скрутился… опять…

Ее папа также не знал ничего об этом, и Мэри Энн не собиралась рассказывать ему. Он не поверил бы ей. Он подумал бы, что она «лишилась душевного равновесия», как ее настоящая мама.

— Мэри Энн? — подтолкнул ее отец. — Пожалуйста, скажи, как ты себя чувствуешь. Скажи, о чем думаешь, когда я…

Звук дверного звонка спас его от завершения, а ее — от необходимости формулировать ответ. С дико танцующим сердцем она вскочила на ноги. Райли. Он здесь.

— Я открою, — сказала она торопливо.

— Мэри Энн.

Но девушка уже мчалась через кухню к парадной двери. В тот момент, когда толстая дверь из вишневого дерева распахнулась, и Райли показался за сеткой от насекомых, ее желудок полностью успокоился.

Он улыбался своей улыбкой плохого мальчишки, наполовину порочной, наполовину действительно порочной.

— Привет.

— Привет.

О да. И сексуальной. У него были темные волосы и светло-зеленые глаза. Он был высоким, с телом человека, посвятившего себя футболу, которого-нельзя-уволить и у которого роман с гирями. Его плечи были широкими, а живот — подтянутым. Прискорбно, что она не видела тот аппетитный трос под его черной футболкой. Его джинсы сидели слегка мешковато на сильных ногах, и он носил обувь, заляпанную грязью.

Подождите. Она только что полностью оценила его тело? Угу. С пылающими щеками она перевела взгляд обратно на его лицо. Вне всякого сомнения он пытался не рассмеяться.

— Одобряешь? — спросил он.

Жар усилился.

— Да. Но я не закончила, — добавила она. Он был не столько красив как модель, но по-мужски притягателен со своим слегка искривленным носом, вероятно, потому что тот был сломан множество раз, и сильной челюстью. И как-то она поцеловала его, прямо в эти великолепные губы.

Когда мы поцелуемся снова?

Она была готова. Больше, чем готова. Это было самое замечательное, что случалось с ее языком.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и захлопнул. Шаги эхом отозвались позади нее, и она повернулась. Подошел ее отец, рюкзак свисал с его руки. Она сократила расстояние между ними, взяла рюкзак, встала на носочки и поцеловала его в щеку прежде, чем отговорила себя от этого.

— Увидимся позже, пап. Спасибо за завтрак.

Напряжение в его лице слегка ушло.

— Увидимся позже, милая. Надеюсь, ты прекрасно проведешь день.

— Ты тоже.

Его взгляд переместился на парня, все еще стоящего в дверях.

— Райли, — натянуто поприветствовал он.

Они встречались однажды, но только мельком. Ее отец не знал этого, но Райли был старше, чем он. Лет на сто примерно. Как оборотень, Райли старел медленно. Очень, очень медленно.

— Доктор Грей, — вернул Райли, как всегда уважительно.

— Мэри Энн, — сказал папа, снова обращая на нее внимание. — Возможно, ты захочешь взять куртку.

Было первое ноября, и с каждым днем становилось все холоднее. Но она сказала:

— Я буду в порядке. — Райли согреет ее. — Обещаю. — С любезностями было покончено, и Мэри Энн повернулась к двери, плечом надавила на сетчатый экран и схватила теплую, огрубевшую руку Райли. Она затрепетала. Ей нравилось прикасаться к нему. И как к человеку и как к волку.

Пока они шли, он отобрал у нее рюкзак свободной рукой.

— Спасибо.

— Без проблем.

Утро было в полном разгаре, хотя солнце спряталось за тучи, а небо было темно-серым. Черные дрозды постоянно пронзительно кричали, они оставались в Кроссроудз весь год, воздух был свеж и прохладен. Рука об руку они прошли несколько соседних домов.

Каждый дом по форме напоминал былые железнодорожные станции с наблюдательным пунктом, платформой, окрашенной древесиной и скошенными двухъярусными крышами. Как только они прошли последний, примерно в полумиле они подошли к кирпичной стене впереди, прямо за которой был густой лес. Деревья там были массивными, а листва сейчас — желтой и красной.

Отец Мэри Энн предполагал, что они с Райли пойдут по длинному маршруту до школы, оставаясь на проторенных мощеных дорогах, не срезая через лес. Он ошибался. Иногда девушке нужно остаться наедине со своим парнем, без любопытных глаз. Или ушей. Прогулка до старшей школы Кроссроудз была одним из таких случаев.

— Поверить не могу, что прошло столько времени с тех пор, как мы виделись в последний раз, — сказала она.

— Знаю. Прости. Кажется, что вечность, для меня тоже. Я хотел увидеться с тобой, поверь, но все больше вампиров появлялось в доме при подготовке к похоронам Влада.

— Мне жаль, — сказала она мягко, сжимая его руку. — Что он умер. Я знаю, ты уважал его.

— Спасибо. Нам еще ждать четырнадцать дней, прежде чем сможем провести похороны… нет, предполагаю, теперь тринадцать. После этого Эйдена официально коронуют.

— Зачем же ждать четырнадцать дней для похорон? — Она не хотела представлять, на что будет похож труп через две недели.

Райли пожал плечами.

— Он был королем. Люди хотят быть уверенными, что он мертв.

— Погоди. Он может быть жив?

— Нет.

— Но ты только что сказал…

— Люди хотят быть уверенными, что он мертв, я знаю, но они в шоке и надеются. Ничего подобного не случалось с ними прежде.

Она могла понять это. После смерти ее обеих мам она была в раздрае.

— По крайней мере, Эйден будет счастлив получить отсрочку. Не думаю, что он с нетерпением ждет, когда станет королем.

— Да он уже король, не сомневайся в этом. Даже Влад не мог оправиться от такого серьезного сгорания.

И снова она повторила:

— Но ты только что сказал…

— Я знаю, знаю. Дело в том, что живой или мертвый, Влад не правит нами, но кому-то нужно это делать, иначе наступит хаос, появятся дезертиры и попытки захватить власть.

Под человеческим попечительством возможно и наступит хаос, появятся дезертиры и попытки захватить власть.

— И все… жаждут встречи с Эйденом, — продолжил Райли, — чтобы узнать его планы относительно клана.

Жаждут. Да, точно. «Извини, Эйден, — подумала она, подозревая, что он заартачится, услышав об этом. — Похоже, тебе придется принять удар на себя».

— Теперь, когда мы разобрались с вопросами жизни и смерти, ты должна сказать мне. Ты в порядке? — Райли бросил на нее обеспокоенный взгляд. — После всего, что ты видела… Я беспокоился.

— Все хорошо, честное слово. — И так и было. Да, на балу она видела, что для кровопийц люди не более чем живые тарелки с едой. Да, она видела, как Эйден сражался и, в конечном счете, убил одного из тех кровопийц, предав его огню, как тот предал огню Влада, а затем нанес удар в наиболее уязвимое место — в его глаза. И да, те кровавые видения могли бы преследовать ее до конца жизни. Но она была жива благодаря Эйдену и Райли, и по сравнению с этим все остальное переставало иметь значение. — А ты как? — спросила она. Он был воином, и вероятно, она оскорбила его своим вопросом, но ей нужно было услышать его ответ.

— Сейчас в порядке, — ответил он, и оба улыбнулись. От его улыбки она растаяла, как мороженое на солнце. Так, напомни ему об остальных вопросах жизни и смерти, тогда сможешь сконцентрироваться на чем-то еще. Например, на прочищенных миндалинах Райли. — Наверное, это хорошо, что ничего не произойдет с вампирами следующие две недели. Нам нужно посетить собрание ведьм. Точнее, Эйдену. — Брр. Она не выносила даже мысли о тех ведьмах. О том, насколько сильными они были. И насколько бездушными. О том, что она умрет в буквальном смысле, если Эйден не придет на эту встречу.

Несколько дней назад эти ведьмы наложили на них заклятие. Долбанное смертельное заклятие. Если через пять дней Эйден пропустит какую-то там встречу с ними, Мэри Энн, Райли и девушка Эйдена, Виктория, умрут.

Так просто. И так сложно.

Никто не знал, где будет проходить встреча или хотя бы где находятся сами ведьмы. Поэтому встреча с ними становилась невозможной.

Возможно, именно в этом с самого начала и заключался замысел.

Ее снова замутило…

И все же перспективы казались нереальными. Они обрекли ее на смерть, если Эйден не придет на встречу, и все же Мэри Энн чувствовал себя прекрасно. Здоровой, целостной, как будто впереди ее ждали десятилетия, а не считанные дни.

Ее сердце просто перестанет работать? Или она дурачила себя? Ничего на самом деле не произойдет, и проклятие — всего лишь шутка, предназначенная для того, чтобы запугать ее?

Она провела всю прошлую ночь, изучая информацию о ведьмах, проклятиях и способах снять эти проклятия. В зависимости от источников сведения отличались. И все равно Райли был источником, которому она верила больше всего, и он сказал, что проклятие, однажды наложенное, уже нерушимо.

Мышцы на руке Райли дернулись, возвращая ее блуждающий ум в настоящее.

— Поверь мне, я не забыл о встрече. — Его голос был невыразительным.

Чтобы она не испугалась? Поздно. Хотя перспективы и казались нереальными, она все еще была без ума от страха. Он всецело верил в силу ведьм, а значит, он искренне верил, что все в их компании скоро умрут.

— Есть идеи, где пройдет эта встреча? — спросила она, хоть и знала ответ.

— Еще нет, но я работаю над этим.

Так печально! Не то что бы ее расстраивал он сам, конечно нет, но ее огорчала вся эта ситуация.

— Все будет хорошо, — сказал Райли, будто почувствовав ее нарастающее расстройство. Возможно, он и чувствовал. Он читал ауры, а значит, и эмоции. — Мы со всем разберемся. Обещаю. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Она доверяла ему. Доверяла больше, чем кому-либо в жизни. Он никогда не лгал ей, говорил по существу, прямо и открыто, и неважно, насколько неприятно это было.

Наконец, они дошли до стены и, не подходя к воротам, остановились. Без слов Райли прыгнул на двухметровую высоту, его грациозные движения придали прыжку плавность. Усмехнувшись, он нагнулся и протянул ей руку.

Даже чтобы дотянуться до него, ей пришлось напрячь все свои силы, и, наверное, она была похожа на судорожного кролика, прыгая вверх-вниз, когда тянулась к нему. И все же в какой-то момент она сжала его пальцы, и он легко ее вытянул.

— Спасибо. За все, — сказала она, балансируя на поверхности стены. — И не хочу менять тему, но как ты думаешь, с Такером все будет в порядке?

Такер. Ее бывший парень. Они спасли его на Балу Вампиров, где он был ночной закуской.

Райли спрыгнул на землю с другой стороны. И снова движение было плавным, удар от приземления едва заметным.

— Он выживет. К сожалению, — ей показалось, она услышала нотки ревности в его голосе. — Он частично демон, помнишь? — Райли держал ее за руку и ждал. — Демоны излечиваются быстрее людей.

Она проделывала это так много раз, поэтому у нее не было сомнений; она тоже подпрыгнула. Он подхватил ее и поставил на ноги, соскальзывая, Мэри Энн прикоснулась к его красивому телу, их взгляды встретились. Ее ладони остались на его груди. Его сердце колотилось. Как и ее.

«Демон. Будто я могла забыть».

Кровь демона была единственной причиной, по которой Такер встречался с ней. Она успокаивала его, как он признался после их разрыва. Разрыва, которому он противостоял. Не потому что он любил ее, а лишь жаждал еще большего умиротворения, будто она была успокоительным. Возможно, она и была.

Иногда девушка задавалась вопросом, не потому ли Райли был с ней, что она успокаивала и его тоже. В конце концов, он был сверхъестественным существом, и одно только ее присутствие должно было заглушать жестокого, свирепого зверя в нем.

Если так, она все равно хотела быть с ним. Она уже привыкла к нему и наслаждалась его дикой природой. Но ей по-прежнему хотелось, чтобы он испытывал необходимость в ней самой, а не в том, что она делала. До сих пор. Ей всегда было бы достаточно знать, что она успокоила его, а не истощила, как свою мать.

— Выглядишь печальной, — произнес Райли, склоняя голову, словно изучая ее. — Почему?

Мысли о матери всегда вызывали грусть, но не они были причиной чувства, которое он ощутил.

— Я… — Что она могла сказать? Она не хотела лгать ему, но и признаваться в своих страхах тоже. Что не могла заменить собой силу, которой обладала. Она бы выглядела убогой, а ее самооценка низкой. Не так ли?

Без предупреждения Райли повернул ее влево. Она взвизгнула от того, что весь ее мир завертелся. Неожиданно ее спина оказалась прижатой к стволу дерева, тем не менее ее ни капли не тряхнуло. Сильные руки смягчили удар настолько, что она не узнала бы что за ней, если бы не ее неспособность сделать шаг назад. Не то что бы она хотела.

В следующий миг Райли придавил ее, заключая в клетку, его руки легли ей на виски.

— На нас напали? — удалось ей спросить. Что-то или кто-то угрожал им? Неужели…

— Ты красивая, ты знаешь это? — спросил он хриплым голосом.

Значит, никаких угроз. Она растаяла.

— С-спасибо. — Правда, она не была уверена, что согласна. Ее можно было бы назвать миловидной в лучшие дни. Вообще-то у нее было детское личико. Немного круглое, с ямочками. Оливковая кожа, как у матери — единственное, что ей нравилось — и светло-карие глаза. — Ты тоже. Красивый, я имею в виду.

— Нет. — Это было сказано с отвращением, хотя его глаза сверкали как изумруды. — Я мужественный.

Она не сдержала смех.

— Мужественный. Определенно. Не знаю, о чем я думала, называя тебя красивым. — «Утонченный» было лучшим словом, описывающим эти грубые черты. — Простишь меня?

— Непременно. — Он склонился к ее горлу и хмыкнул. — Я когда-нибудь говорил, как хорошо ты пахнешь? Как сладкая ванильная печенька.

— Это мой лосьон. — Неужели этот задыхающийся голос был ее?

— Что ж, твой лосьон приглашает попробовать тебя.

Именно так и задумывалось.

— Да?

— Да.

Его голова слегка приподнялась, и их носы соприкоснулись кончиками. Он тяжело дышал, как и она, и при каждом вдохе она ощущала его аромат. Может быть, она и пахла как печенье, но от него исходил запах окружающего их леса. Дикий, насыщенный, необходимый.

Одной рукой она обхватила его затылок, другая легла ему на сердце. Оно билось сейчас так быстро, что она не смогла бы сосчитать количество ударов. Его теплота окутало ее как зимнее пальто, погружая ее в тепло и уют, как она и ожидала.

— Райли?

— Да? — Этот простой звук был низким, раскатистым ворчаньем.

— Что тебя привлекает во мне? — О, Боже. Она действительно сказала это? Нда, прозвучало жалостливо.

— Напрашиваешься на комплименты, милая? Ладно, я подыграю. Я с тобой, потому что ты смелая. Потому что ласковая. Потому что заботишься о своих друзьях. Потому что, когда я смотрю на тебя, мое сердце бьется сильнее, как ты, наверное, чувствуешь, и все, о чем я могу думать, это как бы побыть с тобой подольше.

— О, это приятно. — Глупый ответ, но она не знала, что еще сказать. Он только что перевернул ее мир. А теперь она хотела перевернуть его. — Поцелуй меня. — Сантиметр за сантиметром она сократила расстояние между их ртами.

— С удовольствием. — И их губы встретились.

Она машинально открылась ему, уступая давлению его языка, и будто молния поразила ее. Электризуя. Так здорово. На вкус он был такой же, как на запах — дикий, насыщенный. И такой же необходимый.

Его пальцы скользнули под край ее футболки и легли ей на бедра, обжигая чувствительную кожу. Он оторвал ее от дерева, прижимая ближе к своему телу, и она охотно подчинилась. «Так здорово», снова подумала она.

Это был второй их поцелуй, и он был куда лучше первого. Хотя девушка думала, что это невозможно. Тот поцелуй поглотил ее. Этот осветил и выжег путь к ее душе.

Они стояли так несколько минут, растворившись друг в друге, все еще пробуя и лаская друг друга, хотя и не осмеливаясь заходить слишком далеко, и наслаждались друг другом.

— Мне нравится целовать тебя, — сказал он отрывисто.

— Мне тоже. В смысле, мне нравится целовать тебя. Не себя.

Его довольный смешок легко коснулся ее щеки теплым дыханием, отчего она от щеки до шеи покрылась гусиной кожей.

— Пока мы в школе, я не смогу думать ни о чем другом. Только об этом. Только о тебе.

Со стоном она потянула его вниз, чтобы продолжить. Их переплетенные языки распаляли ее, как ничто другое. Ощущение его, такого сильного и уверенного, вызывало в ней трепет. Другие девушки могли смотреть на него и страстно желать, но именно из-за Мэри Энн он сходил с ума от желания.

«Да, потому что он действительно хочет тебя или потому что ты успокаиваешь его волка?»

Глупый страх.

Она напряглась, и Райли отстранился от нее. Он задыхался, на лбу были маленькие бусинки пота.

— Что такое? — требовательно спросил он.

— Ничего.

— Я тебе не верю, но когда страсть утихнет, и я смогу думать нормально, ты скажешь мне правду. Ладно?

Он не мог думать нормально? Она едва не ухмыльнулась.

— Да. — Может быть.

— В любом случае, нам нужно остановиться.

Те же самые слова он сказал в прошлый раз.

У нее были проблемы с дыханием, ей бы вздохнуть.

— Да. Я знаю. — Разочарованно, но бесспорно. — Иначе опоздаем в школу.

— Или не доберемся до школы. Вообще.

Плюс ко всему, она не хотела, чтобы ее первый раз был на улице. Хотя она не собиралась говорить ему об этом.

Они неохотно оторвались друг от друга и поспешили по направлению к старшей школе Кроссроудз. Она не удержалась и кончиками пальцев дотронулась до губ. Они были припухшими и, наверное, красными. Определенно влажными. Всем было бы достаточно одного взгляда, чтобы понять, чем они с Райли занимались?

Через двадцать минут — гораздо меньше, чем нужно — они дошли до кромки деревьев и ступили на школьную территорию, перед их взором открылось массивное трехэтажное здание в форме полумесяца. В нескольких местах крыша заострялась к небу. Желто-оранжевый кирпич был украшен многочисленными черными и золотистыми баннерами, которые гласили «Ягуары, вперед!».

На подстриженном газоне трава медленно жухла от зеленого к желтому и белесому. Машины мчались на парковку, и дети, не оглядываясь, перебегали мимо флагштока.

У ближайших дверей стояла Виктория. Одна. Она ходила взад-вперед, заламывая беспокойно руки. На ней была черная футболка и мини-юбка в тон, темные волосы струились по спине. Луч солнечного света омывал ее, будто привлекая к ней внимание, практически заставляя ее голубые глаза пылать.

Мэри Энн знала, что чем моложе вампир, тем дольше он мог оставаться на солнце. Чем старше они становились, тем сильнее солнце жгло и жалило их кожу. Удивительно чувствительная кожа, учитывая, что она была толстой и твердой как мрамор, и даже лезвие не могло порезать ее.

Виктория была в возрасте восьмидесяти одного или около того лет, и солнце не беспокоило ее. Как и волки, вампиры старели медленно.

Первое время эта мысль расстраивала ее. Виктория и Райли старились бы в своем темпе, в то время как Мэри Энн будет увядать, становясь кикиморой. О, Боже. Как унизительно! Теперь она хотела ударить девушку-вампира чисто из принципа.

— Вы видели Эйдена? — спросила Виктория сразу же, как только они подошли. Обычно она была бледной, но сегодня она была бела как мел.

— Нет, — одновременно произнесли Мэри Энн и Райли. Она вспомнила последний раз, когда видела его. Они протащили его в комнату на ранчо, и он плюхнулся на кровать. Он был бледным, дрожал, потел и поверхностно дышал, будто боролся за каждый вдох.

Девушка думала, он отдохнет и поправится. Что если…

— Ну, его не было на ранчо сегодня утром, — торопливо произнесла Виктория. — Но предполагалось, что он будет там, чтобы мы могли прийти в школу вместе.

— Может быть, он внутри, — сказал Райли.

Беспокойство вампирши меньше не стало. Наоборот, она сильнее заломила руки.

— Его там нет, я проверила. И последний звонок скоро прозвенит. Вы же знаете, он не может опаздывать. У него будут проблемы, его выгонят, и вы также знаете, что он сделает все, чтобы этого избежать.

— Может, он заболел, — сказала Мэри Энн, не веря собственным словам. В этом случае он был бы на ранчо, все еще в постели. И Виктория была права. Эйден никогда не опаздывал в школу. Не потому, что он боялся, что его отошлют, а потому что никогда бы не упустил возможность провести время со своей принцессой. Он боготворил ее.

— Я выслежу его. — Райли глянул на Мэри Энн прежде, чем она сказала ему, что пойдет с ним. — Ты останешься с Викторией.

— Нет, я…

— Без тебя я двигаюсь быстрее.

Досадно, но это правда.

— Хорошо. Прекрасно. Только будь осторожен.

— Райли, — начала Виктория. — Я…

— Ты тоже остаешься, — повторил он.

Теперь на улицах их маленького городка рыскали разные существа, и он не мог оставить Мэри Энн без присмотра. Его защита была таким же прекрасным качеством, как кубики на его животе.

Виктория чопорно кивнула:

— Знаешь, ты — мой воин. Предполагается, что ты повинуешься моим приказам.

— Я знаю, но там мой король. Жаль говорить тебе это, крошка, но он теперь на первом месте. — Кинув последний взгляд на Мэри Энн, Райли развернулся на пятках и размашисто зашагал прочь, вскоре исчезнув за деревьями.

Глава 2

Эйден проснулся от толчка, в горле застрял крик, дикий взгляд перебирал все, что его окружало. Кровать. Стол. Комод. Простые белые стены. Дощатый пол.

Его спальня в подсобке на ранчо, стало быть.

Живой. Он был живой, не сгоревший до хрустящей корочки. Слава Богу. Но…

Он действительно был невредим? Он хлопал себя, осматривая. Кожа? Проверил. Гладкая и теплая, загорелая, а не поджаренная, как во фритюре. Две руки? Есть. Две ноги? Тоже. И что важнее — не девочка ли он теперь? Нет. Слава Богу, Господи, спасибо. Он облегченно выдохнул, сел на матрас и проверил на наличие все остальное.

Он взмок от пота. Волосы прилипли к голове, а бóксеры выглядели так… так… Его щеки запылали. Если бы его сосед по комнате Шеннон увидел его в таком виде, он бы подтрунивал над ним, что тот видит эротические сны. Хоть и добродушно, как это делают друзья. И все же, нет, спасибо. Он…

Эйден увидел нижнюю часть койки Шеннона, и его глаза распахнулись. В деревянных планках были глубокие борозды, будто он царапал и пинал кровать друга. Неоднократно. Парень глянул на свои ногти, и разумеется, они были обломаны и кровоточили, а под ними застряли частички дерева.

Великолепно. Что еще он успел сделать, пока валился с ног от вампирской крови?

Подумаю об этом позже.

— Элайджа? — спросил он. Время для переклички.

«Тут», — сказал телепат, знающий что делать.

Один есть.

— Джулиан? — Заклинатель трупов, как они называли его. Один шаг на кладбище, и привет, ходячие мертвецы.

«Здесь».

Славно. Двое есть, один остался.

— Калеб? — Вселяющийся в тела.

«Угу».

Классно! Банда в сборе.

Когда-то Эйден хотел, чтобы они ушли. Он любил их, но все же. Было бы прекрасно иметь немного личного пространства. Но затем он потерял Еву. В настоящей жизни ее, вероятно, звали Анна, но для Эйдена она всегда была Евой.

Он скучал по ней, заботливой путешественнице во времени. Ему ужасно не хватало ее. Теперь он не был уверен, что справится с уходом других душ. Они были частью его. Его лучшие друзья. Его постоянные спутники. Он нуждался в них.

Как всегда подобные мысли заставили его почувствовать свою вину. Они заслужили свободу. Они хотели ее. Наверное. С тех пор, как Ева ушла, они не просили его выяснить, кем они были до того, как заняли места в первом ряду в его голове, будто боялись, что ему это удастся, а значит, и им тоже придется уйти в неизвестность.

Куда ушла Ева, никто из них не знал. Единственное, что они знали — она исчезла и не вернулась.

«Так что же происходит?» — спросил Джулиан.

«Он имеет в виду», — сказал Калеб, — «что наши сны были жаркими. И не в лучшем смысле этого слова. Мы горели, чувак. Горели».

«А большинство из нас, как правило, не видит твои сны», — добавил Джулиан.

Ну, Элайджа видел, но только потому, что он телепат, и его видения были видениями Эйдена. Сегодня ночью, прошлой ночью, впрочем, всякий раз, когда возникали видения. Это было настоящее слияние умов, но сейчас у него выпали кусочки памяти. Он помнил, что видел Викторию, чувствовал тот огонь, потом встретил ее… сестер? Да, сестер. И больше ничего не ясно. Все произошедшее потом было размыто, будто его мозги не могли переварить то, что он видел. Впрочем, если так, почему он помнит, как горел заживо? Почему они все помнят об этом? Разве они не должны были забыть нечто слишком болезненное, а не вспоминать это?

«Ну и?» — подтолкнул Джулиан. — «Было бы неплохо объясниться».

— Кровь вампира, — напомнил он им. Он не мог ответить мысленно, потому что в этом хаосе они не могли слышать его внутренний голос. — Мы смотрели чужими глазами.

«А, да. Кстати, о вампирах», — сказал Калеб. — «Где наша?»

Он имел в виду Викторию. Эйден хотел резко ответить, что она его, но передумал. Калеб Извращенец не мог с собой ничего поделать. Он жил ради девчонок и «присунуть разок-другой» уже никогда не сможет.

— Предполагалось, что она встретит нас здесь, и мы пойдем в школу. — А сколько времени?

Прежде чем он успел проверить часы на столе, дверь спальни распахнулась, и вошли Сет и Райдер.

— Шеннон не будет возражать, — продолжал Сет. У Сета была азиатская фамилия Цанг, хотя по внешнему виду и не скажешь, какой он национальности. У него были перекрашенные из черного в красный волосы, голубые глаза и бледная кожа.

Стоявший за ним Райдер Джонс приподнял бровь. У него тоже были темные волосы, но глаза были карими.

— Уверен? Ты знаешь, как этот чувак ревниво относится к своим вещам.

Эйден схватил простынь и натянул на пропитанную потом нижнюю часть тела.

— Эй, ребята, а постучать?

Они его проигнорировали.

— Так что вы ищете? — проворчал он.

Они снова проигнорировали его. На самом деле они даже не взглянули в его направлении.

— Проверь стол, — велел Сет Райдеру, и тот шаркнул ногами, повинуясь.

Эйден нахмурился. Когда-то эти двое ненавидели его. Когда-то, но не теперь. Они помирились после того, как их обращающегося-со-всеми-как-с-дерьмом кумира Оззи выгнали с ранчо, а в прошлые выходные его насухо высосали вампиры. Не то чтобы парни знали об этом. Они были также не осведомлены о «другом» мире, как и он сам когда-то.

Так почему теперь они играют в молчанку?

— Где же она? — пробормотал Сет, присев перед шкафом и роясь в одежде на полу. Его запястье повернулось, и на нем показалась вытатуированная змея.

— Где что? — повторил Эйден, принимая сидячее положение.

И вновь они проигнорировали его.

Рубашки и джинсы летели через плечо Сета вслед за обувью. За столом под руками Райдера хрустели бумаги. Прошло несколько минут. Эйден продолжал болтовню: «вовсе не смешная шутка, придумайте что-нибудь оригинальнее, может, все-таки поговорите со мной?»… но все было зря. Наконец, он остановился, и, забыв про упавшую простынь, подкрался к столу.

С четким намерением вбить в Райдера немного здравого смысла он протянул руку. Вот только рука прошла как дым через тело парня.

Да ладно. Черт, не может быть.

Сердце Эйдена стучало о ребра, когда он попытался снова, на этот раз дрожа. И снова его плоть прошла через Райдера, он только мог стоять, пошатываясь, с широко раскрытыми глазами. Как такое возможно? Как, черт возьми, такое возможно? Он сгорел и умер, да, но в чужом теле. Он думал… Он предполагал… Неужели он тоже умер? По-настоящему умер и никак не вернуться назад?

Нет. Не может быть. Но… Кровь заледенела в его жилах, он шагнул к Сету.

— Нашел, — сказал Сет, вставая. Он торжествующе зажал книгу в воздухе. Книгу о вампирах. В любое другое время Эйден оказался бы в тяжелом положении из-за выбора чтива Шеннона. — А вот и причуда Шеннона, чувак. Он вечно читает это дерьмо. Не придется тащиться в библиотеку, но к черту благодарности. Никогда раньше не писал доклады о чокнутых с клыками и сейчас не хочу начинать.

— Мистер Томас так вообще ненормальный, брат. Предполагается, мы напишем о том, насколько кровопийцы злые, типа они реальные или вроде того. Знаешь, не могу я отнестись к этой прихоти серьезно. Скорее всего завалю, но скажи, не все ли равно.

Еще сильнее дрожа, Эйден попытался обхватить запястье Сета пальцами. Ничего. Ни малейшего контакта. Желчь подкатила к его горлу. Рука прошла вдоль тела, и он попятился, перед глазами заплясали черные точки, голова кружилась.

Ответ на его вопрос — мертв. Он действительно умер. Это был единственный ответ, который имел смысл.

Парни умчались из комнаты, бормоча о глупых новых наставниках и тупых домашних заданиях. Эйден просто стоял там. Обреченный жить остаток вечности как призрак?

Боже, неужели души чувствовали себя так? Пойманными в ловушку, бессильными, потерянными?

— Ребята, — прошептал он, не зная, как начать. Если он был призраком, то не мог помочь им выяснить, кем они были в своих прошлых жизнях. А если он не может помочь им выяснить, кем они были, они никогда не смогут освободиться от него. Если они все еще хотели этого. — Я думаю… Я… Это…

— Привет, Эйден.

Мужской голос раздался сзади, и он развернулся. У двери стоял новоиспеченный наставник ранчо Д и М. Не для них с Шенноном, учитывая тот факт, что они посещали старшую школу Кроссроудз, а для всех остальных. Мистер Томас приехал в день вампирского бала, и Дэн тут же нанял его, что совершенно не похоже на попечителя Эйдена. Никаких проверок данных, ни тщательных интервью, только «Вы идеальны!».

Еще более странным было то, что парни вели себя так, будто знали его всегда, и уже спокойно жаловались на него. Эйден не познакомился с ним официально, но Виктория потихоньку показала его Эйдену. Как оказалось, мистер Томас не был учителем в стиле пусть-все-учатся-и-растут. Он был феей и врагом Виктории и находился здесь, чтобы выяснить, кто помогал ей.

Мужчина выглядел не так, как Эйдену казалось, феи должны выглядеть — маленькой крылатой особью женского пола. На самом деле он был высоким и худощавым, у него была золотистая кожа, которая даже светилась. Хорошо, она была волшебной. И никогда в своей жизни Эйден не видел более совершенного лица. На нем не было ни одного изъяна. Идеально расположенные голубые глаза, совершенный нос, великолепные губы — не слишком полные и не слишком тонкие.

Было адски неловко, что Эйден заметил. Стоило кому-нибудь узнать, и они отобрали бы его документы или еще что.

— Вы видите меня? — Он сглотнул. — Слышите меня?

— Да.

— Я… умер? — Произнести это слово вслух было сложнее, чем мысленно. И как фей видел и слышал то, что Сет и Райдер не могли?

Раскатистый смешок феи был почти похож на звуки арфы.

— Вряд ли. Ты… где-то в другом месте.

Жаль, его это не утешало.

— Где-то в другом месте? — Где все выглядело точно так же? — Ладно. Где я? Как я попал сюда? — Он провел пятерней по волосам. — Что происходит?

«Эйден», — произнес Элайджа, в его тоне чувствовалась тревога. — «У меня плохое предчувствие насчет этого».

Страх немедленно наполнил его. Плохие предчувствия Элайджи были, словом, плохими.

— Так много вопросов. — Мужчина хмыкнул и махнул рукой на стул у стола. — Присаживайся, я постараюсь ответить. После того, как ты ответишь на мои вопросы, конечно же.

То, что должно было быть обычной просьбой, для Эйдена прозвучало угрозой. И учитывая настороженность Элайджи, он подозревал, что скоро вспыхнет стычка. Он проверил оружие: на нем ничего не было, но в его ботинках были спрятаны ножи. В ботинках, которые были не на нем и которых он не мог коснуться. И он видел, что эти ботинки были… аккуратно поставлены рядом с кроватью.

— Садись, Эйден. — Два значительных, увесистых слова.

На этот раз Эйден сел, не пытаясь дотянуться до тех клинков. Он не хотел разыгрывать свой потенциальный туз, пока в этом не было крайней необходимости.

«Кровь прольется до конца этой встречи», — сказал Элайджа.

«Наша?» — спросил Калеб раздраженно и с нотками страха. — «Потому что мне нравится наша кровь, и я не хочу, чтоб пролилась хоть капля».

— Меня зовут мистер Томас, — произнес мужчина, прежде чем Элайджа ответил, мужчина прошел вперед и остановился всего в нескольких шагах от стула Эйдена. Сцепил руки за спиной и расставил ноги. Боевая поза.

Эйден хорошо это знал, поскольку сам много раз стоял так, а затем бросался на угрожающего ему человека. Сконцентрируйся. Простое, обычное имя никоим образом не соответствовало привлекательным чертам лица и, должно быть, было вымышленным. Иначе Эйден крепко и смачно расцеловал бы его прямо в губы.

— Ты хочешь получить ответы, — произнес он, гадая, на какие вопросы. — Тогда тебе придется рассказать мне то, что хочу знать я. Во-первых, как такое может быть, что мы здесь, но и не здесь? И почему я жив, но невидим?

Несколько мгновений стояла тяжелая тишина. Поначалу он даже подумал, что Томас намерен ударить его за то, что он обратил его собственную тактику против него же. С каждой проходящей секундой в его голубых глазах росла ярость. Ярость и возмущение.

Наконец, все же фей сказал:

— Люди называют это место другим измерением, хотя это истинное королевство Фэй. — Вопреки выражению его лица, слова были сказаны спокойным тоном.

Должно быть, Фэй подразумевает фей. И другое… измерение? Даже это было возможным? Как только вопрос дошел до него, он захотел закатить глаза от своей глупости. После всего, что парень недавно видел и делал, все было возможно.

— Так, только уточню, я не мертв?

— Эта постоянная необходимость в заверениях утомительна, слушай внимательно, потому что я не буду повторять еще раз. Ты очень даже жив. Но ты в другом измерении, поэтому люди не могут видеть и слышать тебя.

Если верить Томасу, Эйден не был призраком. Он мог вернуться к Виктории, к его друзьям.

— И ты перенес меня сюда? — прохрипел он.

— Да.

— Почему?

Еще одна напряженная пауза повисла между ними. Очевидно, получение ответов становилось похожим на выдирание зубов.

— Потому что, — наконец сказал Томас со вздохом, — я познакомился со всеми студентами, кроме тебя.

С последними словами ярость в глазах мужчины вернулась, на этот раз смешанная с отвращением.

«О, да. Прольется кровь», — произнес Элайджа, нервно вздыхая.

— От ножа? — Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что не от ножа.

«Не знаю», — был ответ. — «Вижу только красные реки».

— Что значит «от ножа»? — потребовал Томас.

Должно быть, он не знал, что у Эйдена репутация парня, говорящего с самим собой.

— Простите. Я не с вами говорил.

— Тогда с кем ты говорил?

Вопрос, который ему задавали тысячу раз тысяча разных людей.

«Может, нам стоит. Бежать, я имею в виду», — сказал Калеб, вся его бравада исчезла. — «До того, как мы истечем кровью».

«Я с Калебом. Не похоже, что мы знаем, как сразить фею».

Внезапно Калеб захихикал, и веселье на мгновение сгладило потрясение.

«Сразить фею. Ты слышишь себя, Джулс?»

— Тише, пожалуйста, — огрызнулся Эйден, и в то же мгновение Томас зашипел.

— Не говори со мной в подобном тоне, мальчишка.

Вместо объяснений Эйден потер свои виски, чтобы предотвратить приближающуюся головную боль.

— Не было причин для знакомства со мной. Вы не будете обучать меня. — Он не мог убежать, как предложил Калеб. Куда бы он пошел? Плюс он пока не беспокоился. У него все еще были те кинжалы. Возможно.

— Нет. — Томас сделал вперед шаг, другой, остановился в раздумье. — Но я убью тебя. — Ладно. Теперь он обеспокоен. Эйден вскочил на ноги. Если Томас произнесет еще одну угрозу или сделает хоть одно движение в его сторону, парень метнется к ботинкам и атакует. Если же не дотянется до кинжалов, то побежит сломя голову, несмотря на то, что не знает, куда.

— Даже не думай о том, чтобы удрать, Хейден Стоун.

— Никто не зовет меня так. — С тех пор, как он ненароком исказил свое имя, будучи ребенком, и назвал себя Эйденом, и все остальные последовали его примеру. — Я убил последнего парня, который это сделал. Правда.

Совсем не испугавшись, Томас рявкнул:

— Сядь. Я ответил на твои вопросы. Теперь ты ответишь на мои.

Эм, должно быть, это было большое и жирное нет. Не дожидаясь второй угрозы смерти, Эйден решился. Уровень гнева феи только что поднялся на ступеньку выше.

— Наверняка. — Эйден сделал обманное движение влево, Томас последовал за ним, затем увернулся вправо, подныривая под наставника, и подцепил ботинки. Его руки прошли сквозь кожу.

Он выругался себе под нос и побежал к двери, не позволяя себе поддаться разочарованию или страху. Только нечто вроде невидимой стены остановило его. Жестко и сильно он врезался в нее, электрический разряд от удара прошел через него и отбросил назад. Через секунду Томас встал перед ним и толкнул вниз, наступив на шею Эйдена ботинком.

Инстинктивно Эйден обхватил лодыжку мужчины и оттолкнул. Нога осталась на месте.

Яркие голубые глаза смотрели на него, и если б они были ружьем, Эйдена разорвало бы на кусочки.

— Несколько недель назад электрический разряд расколол мой мир, создав портал в твой. И мы не можем его закрыть. Источник того разряда ведет к этому ранчо. А теперь и к тебе. Я чувствую энергию, исходящую от тебя даже сейчас, она притягивает меня, привлекает. И даже увеличивает мою силу. — Последнее было сказано опьяненным шепотом. Голодным шепотом.

Увеличивает его силу? Тогда почему он хочет убить Эйдена?

Эйден пытался сформулировать ответ, но единственный звук, который он издал, было его шумное дыхание. Он продолжал бороться, вцепившись в ногу мужчины, отпихиваясь. Дышать, нужно дышать…

Он не мог умереть тут. В этом… измерении? Он просто не мог. Никто не знал, что с ним случилось. Они просто сделают вид, что Сумасшедший Эйден взялся за старое и свалил.

«Удушье не вызывает кровопролития», — произнес Элайджа. — «Успокойся. Ты пойдешь другим путем, ты знаешь об этом».

«Надери ему зад!» — прокричал Калеб.

«Надери хорошенько», — согласился Джулиан.

Им нужна была Ева, их голос разума. Но что-то из того, что говорил Элайджа, проникло сквозь завесу паники. Не было предсказания, что он умрет от удушья. Томас просто пытался напугать его.

— Мы надеялись оставить тебя в живых, чтобы ты закрыл, наконец, тот портал, — продолжил Томас. — И что же я обнаружил, когда вошел к тебе в комнату, чтобы представиться? Зловоние вампира. Нашего величайшего врага, расы, которая однажды пыталась перебить нас.

— Я уверен… у них была… веская причина.

Мускул в челюсти феи дернулся.

— Скажи мне, Хейден Стоун. Ты помогаешь им? Планируешь привести их в это измерение, чтобы напасть на нас?

И как, предполагалось, Эйден приведет сюда вампиров, если прежде всего понятия не имел, как сам сюда попал?

— Не могу… больше… говорить.

Давление на шею ослабло.

— Ты можешь не отвечать на мои вопросы. Я знаю правду. Ты помогаешь им, поэтому должен умереть.

Эйден все еще держал лодыжку Томаса, выигрывая время, чтобы перевести дыхание, и устраивая спектакль из одышки, пока украдкой искал в комнате нечто вроде оружия, которое он действительно смог бы использовать.

Все, что он обнаружил, была его собственная решимость. Годами он боролся с огромным количеством трупов, их яд в его теле ослаблял, вызывая недомогание. И все же каждый раз он побеждал. Он не позволит фее победить.

«Используй руки», — подсказал Элайджа. — «Выведи его из равновесия».

Эйден протиснул пальцы под ботинок Томаса и дернул со всей силой, которой обладал, опрокидывая центр тяжести верзилы и, наконец, обрушиваясь на него. Мгновение спустя он встал и принял ту же угрожающую позу, что и фей прежде.

— Не очень мудро, пацан.

Хотя он не видел, как Томас поднялся с пола, голос раздался позади него. Прямо за ним. Теплое дыхание коснулось его затылка, заставляя съежиться. Эйден медленно повернулся, зная, что резкие движения заставят фею напасть. Они встретились лицом к лицу. Эйден был высок для своих лет, чуть больше метра восьмидесяти, и все же Томас возвышался над ним.

— Мне не нравится видеть, как люди страдают, и я бы покончил с тобой безболезненно. Но… — губы мужчины приподнялись в жуткой улыбке. — Я говорил, не борись со мной. Ты не послушался. Теперь не жди пощады.

«Кровь», выдохнул Элайджа.

А вот и оно. Самое интересное.

— Давай, — сказал Эйден.

Внезапно единственное окно в комнате разбилось, и гигантское черное пятно влетело внутрь. Пятно — Райли в волчьем обличье, понял Эйден — приземлилось, зеленые глаза горели, губы — поджаты, острые белые зубы — обнажены. Разъяренное рычание отдалось эхом от стен.

«Назад, Эйден».

Команда Райли прозвучала прямо в его голове, смешавшись с другими голосами, которые Эйден все еще слышал.

— Ты видишь меня? — спросил он, зная, что волк был слишком занят, чтобы отвечать. Если так, значит, Райли видел Томаса? Мог ли Томас видеть Райли?

— Ошибочка, волк, — сказал Томас, поворачиваясь лицом к Райли. Оно было достаточно угрожающим для убийства.

Видимо, ответ на оба вопроса Эйдена был одним и тем же. Чертово «да».

Без каких-либо других предупреждений, эти двое прыгнули друг на друга и столкнулись в центре комнаты, вцепившись когтями и кусаясь зубами, странный яркий свет и мерцающие клинки появились из ниоткуда.

Об этом никаких вопросов. Как сказал Элайджа, кровь прольется.

Этот бой будет насмерть.

Глава 3

Угу. Как и предсказывал Элайджа, как и подозревал Эйден, пролилась кровь.

Райли сжал зубами шею Томаса и ударил острыми когтями по груди мужчины. От рубашки Томаса пошел дым, воздух наполнился запахом горящего хлопка и плоти. Раздались вопли, когда трясущийся мужчина схватился за волчью шерсть и быстро и сильно отбросил волка. Животное полетело в Эйдена, который, в свою очередь, отлетел к стене.

Потрескалась штукатурка, и осколки краски разлетелись в разные стороны. Из легких Эйдена внезапно вышибло весь воздух.

Мгновение спустя Райли поднялся, снова прыгая на фею; сплетенные воедино, они упали. Запах горящей плоти усилился, когда ее рассекли когти волка, брызнула кровь. Несколько капель попало на лицо Эйдена, они странно холодили, как осколки льда. Когда со скоростью молнии сверкнули клинки феи, брызнула кровь Райли. Горячая, как языки пламени.

«Помоги ему», — заорал Джулиан.

«Вот почему я любовник, а не воин», — сказал Калеб, его бравада вернулась, раз уж битву на себя взял волк.

Дышать было невозможно, но Эйдену удалось сделать через рот несколько полных вдохов, пока он неуклюже вставал на ноги. В голове все кружилось и стучало, и он пошатывался.

— Элайджа?

Конечно, телепат знал, о чем он тихонько спрашивал. Чем он мог помочь? У него не было оружия, и он не мог выйти из комнаты, чтобы достать его.

«Я не знаю», — сказал Элайджа в нерешительности.

— Так Райли победит? — Он говорил спокойно, не желая отвлекать волка, чтобы не стать причиной его поражения.

«Я не знаю», — повторил телепат тем же нерешительным тоном. — Я вижу кровь, омывающую этот дом, все и всех в нем.»

Так много? От этого боя? Или от чего похуже?

Томас отбрасывал Райли снова и снова, но каждый раз Райли возвращался катапультой из гнева и зубов. Он почему-то перестал пускать в ход когти. Мебель была разнесена в щепки, стены порушены, включая и невидимую, так что противники перешли из комнаты в прихожую. Затем бой переместился в другую спальню, дверь тут же разбили вдребезги, превратив ее в кусочки паззла, который уже никогда не собрать. Эйден последовал за ними. Где-то по пути Томас утратил контроль над своими ножами и выпустил их из рук. Эйден пытался многократно поднять их, чтобы включиться в бой, но не смог коснуться клинков, и, в конечном счете, они исчезли. Фея и волк двигались так быстро, что перемещались в другое место еще до того, как он успевал понять, что упустил их.

И почему они не уничтожали ничего, кроме стен, дверей и мебели?

Парни, которые жили на ранчо Д и М — Сет, Райдер, ЭрДжей, Терри и Брайан — были в вестибюле, у каждого в руках была книга. Кто-то читал, а кто-то делал вид, что читает. Никто не заметил развернувшегося жестокого боя.

Даже когда их стулья опрокинули и разнесли вдребезги, они просто сидели. В воздухе. Райли и Томас проходили сквозь них незамеченными, неощутимыми и неслышимыми. На парней брызгала кровь, но они не замечали и этого. Возможно, даже не видели ее.

Чертовски странно все это. У Томаса были открытые раны, которые сильно кровоточили, и все же он казался сильнее, чем когда-либо. В то время как Райли казался слабее, его прыжки стали замедленными, а рычание невнятным, и все же его раны уже закрылись, излечились.

Что лишало его сил?

Эйден заметил, что Томас лишь ударил Райли в челюсть, отводя ее от какой-то части тела, которую волк решил пожевать. Томас скорее отклонил бы голову назад и предложил волку шею, чем позволил животному укусить свои руки. Почему?

И вместо того, чтобы немедленно отдубасить Райли, Томас на несколько секунд раскрыл ладонь на звере, позволяя волку делать все, что захочется. Это было глупо. Это было… необходимо?

Томас как-то ослаблял Райли руками? Это объяснило бы твердое намерение Томаса сохранять руки свободными. И это объяснило бы отсутствие обеспокоенности по поводу своих ран. Что значила пара порезов, когда твой противник вскоре слишком ослабеет, чтобы выиграть бой?

— Что мне… делать? — На этот раз вопрос, заданный шепотом, сошел на нет. Эйден знал. Ответ уже шлепнул его холодом и силой. Ужалил.

«Ты знаешь», — произнес Элайджа, и если раньше его голос звучал нерешительно, сейчас он говорил так, словно мог стереть в порошок. Очевидно, он тоже понял, что к чему.

«Что?» — спросил Джулиан. — «Что мы будем делать?»

Эйден сглотнул:

«Калеб, твой выход.»

«Мой вых… од, черт, нет!»

Ему не пришлось объяснять. Попросив помощи Калеба, он раскрыл свой план. Они вселятся в тело Томаса.

«Нет. Нет, должен быть другой способ». — Если бы у Джулиана было свое тело, он затряс бы головой и попятился.

— Простите, ребята. — Это было необходимо. Для Райли. Черт, да и для него самого.

«Эта боль», — простонал Джулиан. — «Мы достаточно вынесли. Она уничтожит нас».

«Это единственный выход», — сказал Элайджа. — «Фея сдохнет.»

— Мы проходили и через худшее. — Вроде сгорания заживо. Он был уверен, ничего не могло быть хуже этого. — И если я собираюсь поцеловать Викторию снова, мне придется спасти ее телохранителя.

«Ненавижу нести плохие вести, но Эйден прав», — сказал Калеб, неожиданно присоединяясь к Плану Спасение Дня. Он бы все сделал ради еще одного поцелуя. — «Мы переживем, даже если Томас — нет. Это все, что имеет значение».

Эйден сконцентрировался на двух противниках. Райли лежал на полу в нескольких шагах от Томаса, но, насколько мог, медленно двигался вперед, все еще настроенный победить. Только что отброшенный, как тряпичная кукла, Томас отряхнул с груди большие куски штукатурки и встал. Его рубашка была порвана в клочья, кожа ободрана, при этом она срослась вновь, словно каким-то образом он впитал способность волка излечиваться.

Томас самодовольно улыбнулся, приблизился к волку и присел.

— Скажи своей принцессе, чтоб не посылала мальчишку делать мужскую работу. А, погоди. Раз уж ты не покинешь эту комнату, ты не сможешь ей ничего сказать.

Глаза Райли зажглись зеленым огнем и наполнились ненавистью.

Фея вздохнул.

— Я восхищаюсь твоей храбростью, волк, поэтому ты не умрешь позорной смертью. Знай, я не просто слуга Фэй, я принц. И я нерушим. В тот миг, когда ты вошел в мой мир, ты был обречен умереть. Но в твоей смерти нет ничего постыдного. Тебе стоит взглянуть на это, как на одолжение.

Одолжение? Вряд ли.

Вторя чувствам Эйдена, Райли зарычал.

Нахмурившись, Томас потянулся.

— И снова я восхищен твоей храбростью. Позор, что ты служишь вампирам. Ты, случаем, не заинтересован в том, чтобы предложить свою верность другому народу?

Еще один рык. Очевидное «нет».

— Что ж, тогда прошу прощения, но это нужно сделать. Я убью тебя быстро, волк.

«Чего ты ждешь?» Был ли вопрос задан им самим или душами, Эйден не знал. Райли был его другом, по большей части, и он не мог позволить причинить ему боль. И неважно, что под этим подразумевалось.

До того, как ладонь феи легла на шерсть волка, Эйден, о котором, разумеется, забыли, выбежал вперед. Он не останавливался, пока не добрался до феи, и остановился только будучи внутри него.

Одно касание кожи к коже, и благодаря Калебу он мог слиться с чужим телом. Превращение из твердой массы в иллюзорный туман было болезненным, как и говорил Джулиан, не говоря уже о том, что оно было невыносимым, ужасным и шокирующим. Но он справился. Он закрепился в Томасе, и мучительный крик вырвался из его горла.

Однако, голос, который он слышал, не был его собственным. Этот был более глубоким и более хриплым — голос Томаса.

Тяжело дыша и покрываясь холодным потом, Эйден упал на колени. В нем были острые дротики, и он хотел постучать по груди, разорвать кожу, сделать хоть что-нибудь, чтоб прекратить это. Каждая косточка была похожа на клинок, режущий мышцы. Хуже всего, что эта боль была только началом.

Томас кричал в его голове: «Что ты делаешь? Как ты это сделал? Освободи меня!»

Обычно Эйден мог отгородиться от мыслей людей. Мог захватить их настолько полно, что они никогда бы не узнали, что произошло. Но мифические и легендарные существа были совершенно не такими, как люди. Они знали. И ненавидели.

— Райли, — сказал он этим глубоким голосом. — Это Эйден, я внутри феи, контроль над его телом у меня.

Зеленые глаза пронзили его, ища признаки правды.

Эйден чувствовал силу, хлынувшую в него. Так много силы. И сила Райли в том числе, словно фея не только ослабил волка, но и вобрал его силу. Животная, дикая пульсация согрела холодную кровь. Она пела в его голове, прекраснее, чем хор ангелов, опьяняя его.

«К этому можно и пристраститься».

И снова он не смог сказать, кто это произнес, он или души. А может быть, все вместе. Часть его хотела остаться в теле феи навсегда, потеряться в тепле и силе, позабыв о том, что нужно делать.

«Действуй быстро», — внезапно потребовал Элайджа. — «Или останешься в нем навечно».

Он хотел бы остаться. Еще чуть-чуть. Кому могли навредить каких-то несколько минут? Эта музыка… так безмятежна…

«Чем раньше ты покинешь это тело, тем быстрее увидишь Викторию», — добавил Калеб.

«Виктория. Да. Быть с ней даже лучше, чем это», — подумал он, наконец, концентрируясь на предстоящей задаче.

— Райли, скажи, что мне сделать, чтоб ты смог одолеть Томаса.

Волк изучал его, затем кивнул, словно убедился, что Эйден и вправду вселился в тело.

— Скажи мне, и я сделаю это. Что бы это ни было.

Прошло мгновение. Волк нахмурился, сердито ворча. Подождал. Чего бы он ни ждал от Эйдена, не дождался. В конце концов, ковыляя и спотыкаясь, он исчез в ближайшей каморке.

— Райли, — позвал Эйден. Он знал, что волк не оставит его здесь, но понятия не имел, что происходит.

Предполагалось, что Эйден последует за ним?

Яркий свет, несколько ворчливых звуков, потом шелест одежды. Как только Эйден шагнул вперед, появился Райли в джинсах. Без футболки, без обуви, только эти плохо сидящие джинсы, которые нельзя было порвать.

Как он коснулся одежды? Разве его руки не проходили сквозь материю, как руки Эйдена?

Обычно загорелая кожа Райли сейчас была бледной, и под ней просвечивали голубые вены. Впалые щеки, еще больше ввалились, глаза подбиты. Несколько порезов на груди, будто его покинула способность к самоисцелению.

— Феи не слышат мысли оборотней. — Даже его голос был слабым. — А значит и ты, пока ты там, я сказал тебе, что делать, но ты никак не отреагировал.

Так. Он ждал реакцию, потому что принес плохую новость?

— Скажи еще раз.

«Не помогай ему», — заорал Томас в его голове. — «Он враг. Его хозяева уничтожат твой мир и всех людей, что его населяют. Ты слышишь меня? Убей его!»

Эйден думал о своем, насколько мог.

— Мне нужно погрузить клинок в его сердце, — известил Райли.

Нет! Протест поднялся и в Томасе, и в Эйдене одновременно.

«Фантастика», — Калеб.

«Боже милостивый», — Джулиан.

«Кровь», — Элайджа.

— А есть другой способ? — удалось спросить Эйдену, глотая комок в горле. — Способ оставить его здесь и помешать нанести какой-либо вред?

— Нет. Другого пути нет. Он — фея. Как и все представители его вида, он может заимствовать силу у бессмертных, присваивая на время их способности. Более того, он принц. Если он выживет, то соберет армию и придет за нами.

— Мне не нравится затея убить его. — Несмотря на то, что Элайджа тоже говорил, что это единственный выход. — Он защищает людей. — Об этом ему сказала Виктория. Но даже если бы он не знал этого, то узнал бы правду в тот миг, когда занял тело феи. Знание проплывало в его голове так же, как и тепло. Люди были подобны детям. Безответственные, дикие, но тем не менее любимые народом Фэй.

— Он убьет тебя, если дать ему шанс, — сказал Райли.

— Я знаю. — И это осознание было здесь. — Но меня это не беспокоит. — Он надеялся, что сможет о себе позаботиться.

— Он убьет Викторию, — холодно добавил Райли.

Удар ниже пояса. Волк знал, что Эйден сделает что все, чтобы защитить ее. Его руки сжались в кулаки, глаза закрылись. Его сердце колотилось в ритме стакатто, когда он обрекал другое существо на смерть.

— Хорошо. Боже, давай уже.

— Ты уверен?

Уверен, что хочет получить нож в сердце? Нет.

— Да. — Ему было интересно, умрет ли он вместе с феей так же, как умер вместе с Дмитрием? И если да, то вернется ли обратно к жизни?

«Да, ты умрешь, и да, вернешься», — сказал Элайджа, успокаивая его. — И все же ты захочешь остаться мертвым. Ты почувствуешь рану, как свою собственную.

Ладно. До свидания, спокойствие. Этой боли он и боялся до того, как вселился в принца. Он знал, что придется ранить и подчинить Томаса каким-то насильственным способом. Однако, ножевым ранением…

Ради Виктории.

— Тогда ладно, — сказал Райли, решившись.

Эйден открыл глаза и кивнул.

— Я готов.

Райли кивнул в ответ и достал принадлежавший Эйдену клинок из заднего кармана.

«Не делай этого!» — приказал Томас.

— Ты пришел без него, — сказал Эйден, чтобы отвлечься от острого, смертельного оружия, которое скоро воткнется в его грудь.

— Пока я был в комнатушке, вернулся в человеческое измерение и собрал все, что мне пригодится. — Райли пожал широкими плечами. — А потом вернулся обратно.

— Так легко?

— Так легко. — Вся беспечность и уверенность Райли исчезла, когда он неуклюже подошел, затем остановился и нахмурился. — Ты не пострадаешь, когда я ударю?

— Нет. Меня заверили, что я буду жить. — По большей части.

— Мой король…

— Не называй меня так, — огрызнулся он, и Томас шокировано ахнул.

«Король?»

Эйден снова его проигнорировал.

— Если бы был другой выход… — продолжил Райли.

— Я знаю. — Он удивился тому, насколько его опечалило, что ненависть и нетерпимость привели их к этому моменту.

Несколько минут никто из них не двигался и не говорил.

— Может быть, тебе стоит прилечь, — сказал Райли, задрожав.

— Хорошо. — Эйден осмотрелся. Бой закончился в спальне ЭрДжея. Двухъярусная кровать была опрокинута, и один из матрасов лежал на полу. Эйден заставил тело принца шагнуть к нему и лечь. К этому времени он дрожал сильнее, чем Райли.

Что такое ножевая рана по сравнению с сожжением заживо? Он сможет.

«Ты пожалеешь об этом», — зарычал принц.

— Если ты просто пообещаешь не вредить Виктории.

Райли уже подошел ближе и, стоя над ним, моргнул совершенно оскорбленно.

— Я никогда не наврежу ей.

— Не ты. Принц.

«Этого я никогда не смогу пообещать. Твоя Виктория… О да, я очень хорошо ее знаю. Она — отпрыск Влада, в знак примирения и объединения рас ее сестра Лорен должна была стать невестой моего брата. Вот только Лорен убила его перед церемонией и призналась, что никогда не собиралась за него замуж. Достаточно едкая ссора, чтобы распалиться. Если я выживу, Виктория умрет. Родная кровь за родную кровь. Я не откажусь от мести.» — По крайней мере, фея не лгал.

— Даже ценой своей собственной жизни? — требовательно спросил Эйден, на этот раз Райли проигнорировал его, зная, что он говорит с принцем.

«Прислушайся ко мне. Я уже убил трех членов ее семьи. Остальные отправятся вслед за ними».

— Трех? — скрипнул он. — Это уже не кровь за кровь, так ведь? Кого ты убил?

«Двоюродные сестры. Явно недостаточная боль. Мне нужны все, вся королевская семья».

— Значит, ты убийца и сам напросился.

«Я убийца? Кто же ты?»

Колеблясь, Райли поднял нож.

— Готов?

— Я…

«Она — вампир», — сказал Томас, перебивая его. — «А ты человек. Все, чем ты когда-либо будешь для нее — это рабом крови, пристрастившимся к ее укусу. И все же ты убьешь ради нее?»

Вспышка ярости загорелась в груди Эйдена. Он был больше, чем рабом крови Виктории. Он не поверит в обратное.

— Да. Ради нее я сделаю что угодно.

«А я сделаю что угодно ради брата. Ты можешь убить меня, но ты никогда не сломаешь меня. И Хейден? Так или иначе, я заставлю тебя заплатить за это, даже из могилы.»

— Готов? — повторил Райли. От него исходило твердое намерение, но это намерение ослабевало. — Хотелось бы покончить с этим, пока я не передумал.

Глубокий вдох, задержка, задержка, медленное расслабление. Напряжение Эйдена вызвало бы больше боли, но конечный результат это не изменит.

— Готов? — повторил Райли в третий раз. Пот капал с его руки.

— Готов. — Он сделает это. Он не струсит. — Действуй. Сейчас!

— Прости. — Клинок опустился размытым пятном, глубоко погрузился, разрывая кости, мышцы и жизненно важные органы. Обжигая, жаля… уничтожая. Эйден закричал громко и протяжно, и его голос вскоре надломился от напряжения.

Тем не менее, сердце продолжало биться. Поначалу. Каждое его сокращение погружало нож глубже, сильнее разрывая, больше обжигая. Кровь полилась из груди, пропитывая матрас. Капли даже пузырились в горле и душили его, после чего подступили ко рту и пролились теплом по его щекам.

«Реки», — произнес Элайджа, как в трансе. — «Льются».

Калеб. Джулиан и Томас взвыли. По собственному опыту Эйден знал, что они не чувствовали его агонию, и он был рад уберечь их от этого. Но они чувствовали остаточный эффект его ментальных мук.

«Успокойся», — сказал он себе. — «Ради них».

Но боль все не ослабевала. Ни тогда, когда он чувствовал, как с каждой каплей жизнь уходит из него. Ни тогда, когда его конечности остыли и стали настолько тяжелыми, что он не мог больше поднять их. Эйден мог бы покинуть тело в любую секунду, но хотел уберечь Томаса от боли, насколько мог. Кроме того, ему нужно было знать. Ради своего собственного душевного спокойствия ему нужно было знать, когда все кончится, и что он смог все это вынести.

Через несколько мгновений Эйден умер второй раз за день.

Глава 4

Несколькими минутами ранее

Старшая школа Кроссроудз

Мэри Энн уронила свой поднос на обеденный стол и устроилась напротив слишком красивой только что севшей на свое место Виктории. Рядом с ней был Шеннон, друг Эйдена с ранчо Д и М, эффектный темнокожий парень с зелеными глазами, которые напоминали ей Райли. Как-то она предположила, что это он был волком, который преследовал ее по пятам.

Рядом с Мэри Энн села Пенни Паркс, ее сногсшибательная лучшая подруга и соседка, чьи платиновые волосы, голубые глаза ярче сапфиров и бледная веснушчатая кожа порождали эротические сны многих студентов старшей школы Кроссроудз.

Обычная девчонка могла заработать комплекс неполноценности в окружении всего этого совершенства.

Виктория устремила взгляд своих голубых глаз на Шеннона.

— Вопрос. Ты видел Эйдена сегодня утром?

Шеннон только что взял большой кусок пиццы. Он жевал, когда покачал головой, затем проглотил.

— Он ушел до того, как я проснулся.

— Но ты видел его прошлой ночью? — спросила Мэри Энн.

Еще кивок.

Тогда где же он был? Что делал?

Она вздохнула.

— Так что с тобой? — спросила внезапно Пенни Викторию, меняя тему разговора. — Ты даже не делаешь вид, что ешь. Или пьешь, если уж на то пошло. Ты анорексичка? Поэтому ты такая тощая?

— Пенни, — произнесла Мэри Энн, разинув рот. Приблизительно это переводилось как «грубо!»

— Что? — спросила ее подруга, сама невинность. — Мне любопытно. Спроси любого учителя, любопытство улучшает процесс обучения.

Виктория перевела взгляд с одной на другую.

— Американская пища… неаппетитная. — Что в переводе означало «потому что это не кровь». — Я предпочитаю есть дома.

— Понимаю. — Пенни кивнула, живо купившись на отговорку. — Откуда ты в таком случае?

— Из Румынии.

— Жуть. Хотя у тебя не сильный акцент. Много путешествуешь? Один из родителей откуда-то еще?

Виктория уклончиво кивнула.

Пенни беспечно продолжала.

— Так почему из всех мест ты приехала в Оклахому? Это же вроде провинция для кого-то вроде тебя?

— Хватит вопросов, — сказала Мэри Энн со вздохом. Виктория училась в школе всего несколько недель, но все это время вампирша держалась в стороне от всех, кроме Эйдена, Мэри Энн и Райли, потому что не знала, сколько здесь пробудет или, что ее отец, Влад, прикажет ей делать. На самом деле она видела в людях источник питания и не собиралась играть с ними в дружбу. Хотя Мэри Энн нравилось думать, что благодаря Эйдену вампирша смягчилась. Эйден. Где ты? Нашел ли его Райли?

«Райли, поторопись!» С каждой минутой, что его не было рядом, ее беспокойство за него усиливалось. И за Эйдена, конечно. Это безмолвное смертное проклятие, что нависло над ними… о, Боже. Ей не нужны были напоминания вдобавок ко всему прочему. Не могу… дышать…

Она весь день была на нервах, сбита с толку и понятия не имела, как пролетели первые три урока.

Глаза Виктории встретились с ее глазами, и между ними на мгновение установилась молчаливая связь.

«Развлеки меня», — беззвучно прошептала Мэри Энн.

«Не могу. Развлеки меня сама», — вернула беззвучный ответ Виктория.

«Отстой.»

«Знаю. Неприятно.»

Шутка. Первая, которую она слышала от Виктории, хотя сомневалась, что Виктория поняла ее юмор. Губы Мэри Энн дрогнули в усмешке. Вот и развлечение, намеренное или нет.

— Когда же этот день закончится? — спросила раздраженная Виктория всех за столом.

— Довольно не скоро, — пробормотала Пенни.

Почему она бормотала? Она казалась такой беспечной всего минуту назад.

— М-мне нравится здесь, — сказал Шеннон, слегка заикаясь. Он признался, что его всю жизнь дразнили из-за заикания, но с каждым днем оно становилось менее заметным. — Знаете, какая р-редкость встретить кого-то, кто принимает тебя таким, какой ты есть?

Теперь да. Теперь она знала, что просто успокаивала людей со сверхъестественными силами, и они не были, в самом деле, очарованы ею. Но, тем не менее, Райли любил ее саму. Те вещи, которые он говорил ей тем утром, что она милая, смелая, заботливая, приводили бы ее в полный восторг еще несколько недель.

Она перевела взгляд через комнату. Дети смешались в кучу вокруг, то забегая в очередь — сегодня в меню были тако и пицца — то пытаясь найти своих друзей в просторной, заполненной скамейками, пещере, которую представлял собой кафетерий. Их окружали простые белые стены, которые оживлялись (или были испорчены, в зависимости от точки зрения) редкими постерами, провозглашающими дух школы. Сегодня шум был просто невероятный и неожиданно играл на нервах Мэри Энн.

— Эй, Пенни, хочешь поехать ко мне домой потом? — спросил спортсмен, проходя мимо их стола с самодовольным видом. Парни вокруг усмехнулись. — Изучим анатомию.

Щеки Пенни залились румянцем.

— Осел, — крикнула Мэри Энн, ее руки сжались в кулаки. Разговоры вокруг стихли, и множество пар глаз пригвоздили ее к месту. Сквернословить было не в ее духе, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Пенни была беременна от бывшего парня Мэри Энн. С этим было тяжело справиться, поскольку они вдвоем обманывали ее. На самом деле, она все еще чувствовала боль и недоверие, но любила Пенни и пыталась простить. Все это не делало ее подругу шлюхой, и эти парни не имели права ее дразнить.

Спортсмены остановились, как один, повернувшись лицом к Мэри Энн. Насупившийся Шейн Уэстон шагнул вперед, большой, сильный и явно злой.

— Тебе лучше заткнуться, Грей. Здесь больше нет Такера, чтоб защитить тебя.

Мэри Энн открыла было рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни звука. Трусиха! Скажи что-нибудь, что угодно. Она не двигалась и молчала. Она никогда не была сильна в конфликтных ситуациях, и сейчас, когда ей так было нужно мужество, за которое ее хвалил Райли, она не нашла в себе даже капли. Ей стало стыдно.

— Я так и думал, — сказал со смехом Шейн.

— К-катись к ч-черту отсюда, — неожиданно рявкнул Шеннон.

— Что? Мы разозлили тебя, и нам не понравится, как ты злишься? Подумаешь, Заика. — Снова рассмеявшись, Шейн и его шайка разбрелись.

— Мне убить его? — спросила Виктория без всякой интонации в голосе.

— Да, — грубо ответила Пенни.

— Нет, — одновременно вылетело у Мэри Энн. Пенни понятия не имела, что Виктория действительно может это сделать. Ее клыки сейчас были скрыты, но она могла высушить Шейна Уэстона за несколько секунд.

Виктория пожала плечами.

— Если передумаете…

— Нужно, чтобы Мэри Энн передумала. Я полностью за спортсменоцид. — Пенни оттолкнулась, словно ей было все равно, но в ее глазах осталась боль. — В любом случае, через час мне нужно сделать доклад, а я даже не начала его.

— Н-нужна помощь? — спросил Шеннон, вставая еще до того, как она успела ответить.

Он хотел защитить ее, поняла Мэри Энн, если кто-то еще оскорбит ее. К глазам подступили слезы, потому что, черт возьми, она скучала по своему собственному защитнику.

Пенни удивленно моргнула, но обошла стол и взяла его за руки.

— Конечно. Ты хорошо знаком с Сильвией Плат?

— Нет.

— Отлично. Ты поможешь мне все сочинить.

Они смеялись, когда уходили. Пенни откинула завитый локон и улыбнулась Мэри Энн через плечо.

Наконец, одни.

Мэри Энн облокотилась на стол и наклонилась к Виктории.

— Нам нужно поработать над твоей… человечностью. — Есть ведь такое слово?

Вампирша нахмурила брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Нельзя просто так ходить кругом и предлагать убивать людей, иначе будет уйма проблем.

Она вздернула подбородок, и Мэри Энн увидела проблеск упрямства.

— Я с радостью встречаю проблемы.

— Прекрасно, но не Эйден, — напомнила ей Мэри Энн.

Неспешно подбородок Виктории опустился.

— Ты права. — Она вздохнула еще раз. — Иногда я задумываюсь, подхожу ли я ему. Что, возможно… — она водила пальцем по столу, следуя какому-то рисунку, — ты бы лучше подошла ему.

— Ты смеешься? — Во-первых, Виктория выразила слова как пожелание, но в ее тоне присутствовала ярость. И, во-вторых, Мэри Энн обожала Эйдена, но она не хотела его в том смысле, в котором хотела Райли. — Этот парень боготворит тебя.

Плечи Виктории частично расслабились.

— Да, но иногда, когда мы все вместе, ты смеешься, и он смотрит на тебя, и на его лице такое… страстное стремление. Когда такое происходит, я хочу вырвать твою трахею. Извини, но это правда.

Ладно, она была близка к смерти еще до проклятия и даже понятия об этом не имела. Прекрасно.

— Я, конечно, скажу тебе, что как девушка, я ему не нравлюсь. Эйден и я… мы будем только друзьями. Наши разноплановые… — Она огляделась, чтобы убедиться, что никто не слышит. Казалось, что все были заняты собой, ели и говорили, равнодушные к ней и к тому, что она говорила. — Наши разноплановые способности почти все время заставляют нас бежать друг от друга. Даже чудо, что мы друзья. Кроме того, ты можешь представить, что хочешь поцеловать парня, в которого вселилась твоя мама?

Виктория покачала головой, но все еще не казалась полностью убежденной.

— Может быть, та страстная тоска дает о себе знать, потому что он хочет заставить тебя смеяться так же. Давай смотреть правде в глаза, я знаю тебя несколько недель и видела твою улыбку всего однажды. Возможно. Или это была гримаса.

Теперь моргнула Виктория.

— Ты назвала меня… депрессивной?

— Ты захочешь вырвать мне трахею, если да?

Кристально ясные глаза сузились.

— Возможно, но я не позволю себе такой роскоши.

— Спасибо. Тогда да, именно это я и сказала. Только… остынь. Шути время от времени. У Эйдена была тяжелая жизнь, понимаешь? Было много плохого, теперь ему нужно что-то хорошее.

Что, теперь она врач? Ну, она всегда хотела помогать людям.

— Я… Я… Ну, я ненавижу, что парни отодвигают нас на задний план. — Очевидно, тема с юмором была закрыта. — Они относятся к нам так, будто мы девицы в беде. — Как и Мэри Энн, Виктория облокотилась на стол и подперла рукой подбородок.

Мэри Энн не знала, прислушается девушка к ее совету или нет. Время покажет.

— Я согласна, — ответила она, не комментируя смену темы. — И это раздражает. — Но ты действительно девица в беде, и именно поэтому это так раздражает. И вот доказательство: она не ударила Шейна кулаком по носу, как он того заслуживал.

Чувствуя отвращение к себе, Мэри Энн отодвинула свой поднос, даже запах пиццы пепперони внезапно вызвал боль в желудке. К этому времени она должна была быть голодной, размышляла она. Сначала она пропустила завтрак, а теперь и ланч. Но она и думать не могла о том, чтобы что-то съесть, не вызвав желания проблеваться.

— Я имею в виду, понимаю, что могу сделать много хорошего здесь, — продолжила Виктория, не подозревая о ее внутреннем смятении. — Я могу защитить тебя, конечно же. И я внушила всем учителям Эйдена, что он сегодня здесь, так что у него не будет проблем, и его не прогонят с ранчо.

Виктория могла одним своим голосом заставить всех поверить ей или сделать все, что она захочет. Мэри Энн втихомолку называла эту способность «голосом вуду» и почти писалась в штаны от страха всякий раз, когда думала об этом. Раздеться на публике только потому, что вампирша прикажет ей? Да, такое могло случиться. Это и многое другое, что похуже. Хвала Господу, они были на одной стороне.

Скучный и длинный перечень ее навыков продолжался.

— Также я обученный боец. Более того, мне нельзя причинить боль. Бога ради, я непобедимый вампир.

Мэри Энн не потрудилась указать на то, что ее отец, непобедимый вампир, был только что убит. Или на то, что ее бывший fiancé, непобедимый вампир, вскоре последовал за Владом Цепешем в могилу.

— Для начала, тебе не нужно защищать меня. Я не беспомощная, — сказала Мэри Энн, явно в гневе. Разве ты только что не призналась самой себе, что ты, по сути, девица в беде? А какая она, девица в беде? Беспомощная. — Тебе нет никакой необходимости играть в няньку.

Виктория удрученно вздохнула:

— Я не хотела оскорбить тебя. Мне в новинку общение с людьми. Вы всегда были источником пищи, не более. Скорее даже, изысканным, легко уничтожаемым источником пищи. — Ее губы дрогнули в конце.

Усмешка? Сейчас?

Виктория пыталась шутить с ней, как Мэри Энн ее и учила, но ее плечи боязливо, а не радостно опустились. Еще одно напоминание о смерти и уничтожении, которые могли поджидать ее за углом. Вампир может высушить человека за несколько секунд. Оборотень может порвать человека в клочья. Но…

Возможно, есть способ бороться с ними.

Случайная мысль заставила ее склонить голову, рассчитывая варианты. Конечно, она не хотела бороться с Викторией или Райли, но ей нужно было узнать, как защитить себя. Тогда, может быть, они увидят в ней помощницу, а не помеху.

— Что если… — начала она.

— Райли сказал… — одновременно произнесла Виктория.

Мэри Энн рассмеялась.

— Ты первая.

— Я хотела сказать, что Райли просил нас оставаться здесь, но это не значит, что мы должны повиноваться. Я имею в виду, может быть, мы нужны им с Эйденом. И если мы спасем их, им придется поблагодарить нас за то, что мы пришли.

Мэри Энн медленно улыбнулась:

— Верно. Куда же мы пойдем? Как найдем их?

— Я была бы… — Виктория напряглась, нахмурилась, затем моргнула. — Ты слышала это?

Прислушиваясь, Мэри Энн оглядела кафетерий. Те же ребята, та же глупая болтовня.

— Слышала что?

— Этот крик. — Вампирша потерла горло рукой. — Столько боли… Никогда не слышала ничего подобного. — Она вскочила, ее стул резко завалился на бок. — И я думаю… думаю, он принадлежит Эйдену.

В следующее мгновение Мэри Энн была на ногах, ее сердце стучало, а кровь стыла. Что-то горячее и твердое обвило ее запястье, а затем сильный ветер взъерошил ее волосы. Почва ушла из-под ног, и внезапно она поплыла, полетела. Она завопила от шока.

Ребята, столы, даже стены вокруг растворились. В следующий момент появились массивные стволы деревьев и золотисто-оранжевая листва. Солнечные лучи мелькали в темно-сером небе, и все же довольно светлом, на ее испуганный взгляд.

Виктория спокойно стояла рядом.

— Что произошло? — проскрипела Мэри Энн. И почему она чувствовала себя так, словно собирается упасть и исторгнуть все, что было в ее желудке? Черные точки заменили свет, когда живот безжалостно скрутило.

— Я телепортировала нас в лес. Я могу перемещаться только на короткие дистанции, поэтому нам нужно сделать это несколько раз, чтобы добраться до ранчо.

Подождите. Они только что телепортировались? Из школы?

— Кто-нибудь… видел нас? — Боже. Теперь она не могла дышать, воздух застывал в носу, не достигая легких.

— Не уверена. Узнаем завтра.

Великолепно, подумала девушка, закачавшись от внезапной дурноты.

— Миленько… предупреждай в следующий раз, ладно? — Она сгорбилась, пот стекал с нее, несмотря на то, что в венах бушевала снежная буря.

— Мэри Энн?

— Да?

— Вот предупреждение.

Снова горячее клеймо обвило ее запястье. Снова земля ушла из-под ног, она поплыла, полетела, ветер рвался сквозь нее, разбивая ее на тысячи кусочков, и снова молниеносно собирал ее вместе.

На этот раз, сосредоточившись, она поняла, что они уже в пригороде. Вокруг были маленькие, своеобразные захудалые домишки. Повсюду пронзительно кричали и летали те противные черные дрозды. Рядом была улица, по ней проезжала машина. Водитель вытянул шею, пытаясь рассмотреть их как можно лучше. Неужели он видел, как они появились откуда ни возьмись?

Он подумает, что ошибся. Не думай об этом пока.

— Не… просто… передохнуть… — Как связать два слова, черт подери!

Очередное ругательство. Отлично. Такими темпами она скоро станет такой же, как остальные ребята в школе.

Однако нет времени себя оплакивать. Черные точки заплясали перед глазами, увеличиваясь и соприкасаясь друг с другом. Метель в ней бесконтрольно бушевала, перерастая в снежную бурю, и она задрожала. Теперь Мэри Энн ненавидела лед больше всего на свете.

— Еще чуть-чуть, — сказала Виктория. В ее голосе не было сочувствия, только беспокойство. — Хорошо? Да?

Ради Эйдена. Ради Райли. Мэри Энн сможет. Она выпрямилась и кивнула.

Виктория не теряла времени даром. Горячее клеймо, земля из-под ног. Сильный ветер. Вынужденный холод. Кусочки Мэри Энн, которые могли бы затеряться навеки. Что если она соберется обратно неправильно? Что если она… Боже, она и в самом деле была помехой. Она в самом деле была слабым звеном. Она даже не могла безболезненно справиться с телепортацией.

Все изменится. Я научусь бороться, и неважно, что для этого потребуется, сказала она себе в тот миг, когда уплотнилась в… она осмотрелась и увидела только фрагменты окружающего мира через растущую черноту. Железнодорожные пути, очень высокая желтая ломкая трава. По ржавому железу скользила и шипела змея. Разве она не должна была впасть в спячку?

— Мэри Энн?

Она знала, о чем спрашивала Виктория. Была ли она готова идти дальше?

— Просто… делай, — сказала она. — Покончим с этим.

Клеймо. Ветер. Холод. Земля. Остановка.

Клеймо. Ветер. Холод. Земля. Остановка.

— На месте.

Наконец-то. Колени Мэри Энн подогнулись, и она упала, втягивая в себя воздух, насколько могла. Не очень-то получалось. Это было так ошеломляюще. Воздух был слишком густым, и все еще слишком холодным. В тот момент единственная мысль билась в ее голове: телепортация — отстой.

— Ранчо прямо впереди. Когда будешь в состоянии, вставай и иди. Да? Я иду внутрь.

Виктория не дождалась ее ответа — не то что бы она могла что-то произнести — и убежала, мелькнув размытым пятном. Борись. Борись с этим! Иначе если Райли внутри, он придет за ней, чтобы помочь, и увидит ее в таком состоянии. Увидит ее еще слабее, чем обычно.

Прошла минута. А может быть, час. Но, в конце концов, Мэри Энн нашла свой путь из темноты, ее голова достаточно прояснилась, чтобы встать, а воздух стал достаточно разряженным, и она могла дышать. Ее коленки стукались друг о друга, но она все равно шла вперед. Ей все еще нужно было согреться, поэтому она делала каждый шаг, будто шла по грязи.

Наконец, девушка дошла до подсобки ранчо, в которой жил Эйден, здания типа бревенчатой хижины рядом с ярко-красным сараем. Она нашла его окно, увидела, что стекло поднято и не мешало. Она медленно влезла внутрь, просто перебросив тело, и, не церемонясь, плюхнулась на пол.

— Мэри Энн!

Низкий голос Райли проник через непрекращающийся туман в ее голове.

Облегчение и ужас — вот, что она испытала. Если он скажет что-нибудь о ее присутствии или о том, в каком она состоянии, она… что? Вероятно, ничего. Трусиха.

Ненадолго.

— Я как раз шел за тобой, детка. Ты в порядке? — Его сильные руки обвили ее и мягко подняли на ноги.

— Все нормально. Можешь отпустить. — Не отпускай. — Где Эйден? Как он? — Ее ресницы взмахнули вверх, и глаза встретились с глазами Райли. Как всегда, сердце сжалось. Он был так красив. Так воинственен. Но, несмотря на это, прямо сейчас он выглядел как ходячая смерть. Он был без рубашки и покрыт высохшей кровью. — Что с тобой случилось?

— Пойдем. Сама увидишь.

Глава 5

Мэри Энн ждала трагедии, даже смерти. Она готовилась к эмоциональному потрясению, независимо от того, что это будет — горе, угрызения совести, печаль или все вместе взятое. То, что она увидела, застигло ее врасплох, счастье и облегчение затопили ее.

Комната Эйдена была опрятной и чистой, на столе аккуратно лежали бумаги, а в воздухе ощущался изумительный запах роз и жимолости. Эйден лежал на кровати, зарывшись в покрывала. Он был бледнее обычного, под глазами темнели круги, черные волосы со светлыми корнями были в беспорядке и прилипли к коже головы. Его тело тряслось, но в остальном он казался целым и здоровым. Она прижала руку к своему глухо бьющемуся сердцу и широко улыбнулась.

И все же Виктория сидела рядом с ним, поглаживая его руку, слезы текли по ее лицу. К чему слезы? Он ведь жив.

— Не понимаю, что происходит, — произнесла Мэри Энн, сильнее прижимаясь к Райли.

— Он воняет Фэем. — Виктория задвигалась под покрывалами и обняла Эйдена всем телом. — Мой бедняжка, — проворковала она. — Ты холодный, как лед. Давай я согрею тебя.

Спящий или нет, должно быть, Эйден признал свою девушку, потому что повернулся к ней и крепко обнял за талию. Постепенно он перестал дрожать.

— А что плохого в том, чтобы пахнуть как Фэй? — спросила Мэри Энн. Все, что она чувствовала — это приятный запах роз и жимолости. Она глубоко, с наслаждением вдохнула, желая забрать флакончик таких духов домой.

На самом деле, когда она закрыла глаза, то увидела себя кружащейся на лугу, в зарослях роз, в радуге нежных ароматных лепестков. Тепло. Птицы поют. Пасмурное голубое небо, пышные белые облака. Эта картина умиротворяла ее, и желудок впервые за этот день полностью успокоился.

— Вонь не исчезнет полностью, поэтому наши люди ни за что не последуют за ним. Они взбунтуются, потребуют нового лидера. Но чтобы этого добиться, они убьют его. — Слезы снова потекли из глаз Виктории. — И, предполагается, что он выступит перед ними. Сегодня!

Последнее прозвучало зловеще.

— Это не самое худшее, — серьезно произнес Райли. — Я не рассказал вам, как он оказался в этом состоянии.

Веки Мэри Энн резко распахнулись, цвета и пятна исчезли. Так странно. На секунду она могла бы поклясться, что действительно была на том лугу.

Райли сказал что-то на языке, который Мэри Энн не знала, и Виктория побледнела.

— Для людей — мистер Томас, — закончил он по-английски.

— Кто? — спросила Мэри Энн. — И что ты сказал? До этого?

— Я назвал имя принца Фэй, который втянул Эйдена в Сказку, — сказал Райли. — Нельзя произнести имя фей человеческим языком, поэтому они используют сокращенные имена, пока находятся здесь. В общем, он дал клятву на крови, что уничтожит всех членов семьи Виктории из-за их участия в смерти его брата.

— Эйден теперь часть королевской семьи, — выдохнула Виктория.

— Как видишь, с ним все в порядке по большей части, но… был бой, — продолжил Райли. — Я проигрывал. Эйден вселился в тело принца, чтобы помочь мне убить его… чтобы победить.

Подождите. Ска…зка?

— Сказка — это…

— Измерение, которое сосуществует с нашим и изучает его. То есть, пока они там, они видят нас, а мы их — нет. Вот поэтому у них всех развился комплекс Бога, и они считают себя смотрителями и защитниками этого мира.

Другое измерение? Серьезно?

«Почему ты так удивлена?» Мэри Энн узнала, что всякое существо, о котором она думала, как о… ну, о сказочном, на самом деле тайно существовало. Или уже не так и тайно.

Виктория посмотрела на Райли с таким же серьезным выражением, каким был и его тон.

— Где принц сейчас?

— Все еще в Сказке. Эйден может пробуждать мертвых, а я не хотел, чтобы фейский зомби-принц гулял на свободе, поэтому я быстренько унес Эйдена сюда. Нужно много чего там почистить, и мне придется заняться этим до того, как кто-то из фей обнаружит останки… — Его взгляд метнулся к Мэри Энн. — Я имею в виду, мм, не берите в голову. Мне просто нужно уйти на несколько минут.

Она знала, что он боялся ее реакции на насильственную сторону его натуры, на вещи, которые он делал и еще сделает однажды. Еще она знала, что разразится война, если «останки» найдут. Куда большая, чем уже была.

Так что не о чем было говорить. Что бы ему ни было нужно сделать для выживания, она хотела, чтобы он это сделал. Она отпустила его.

— Тогда иди. Мы позаботимся об Эйдене, пока тебя нет.

Он стоял неподвижно, пока ждал ее ответа, теперь же расслабился.

— Спасибо.

После быстрого, жадного поцелуя, и сказанного шепотом «будь осторожна», Райли шагнул в каморку и вскоре исчез из виду. Послышался шорох падающей одежды, а затем… ничего. Нахмурившись, Мэри Энн подошла и заглянула внутрь. Он ушел. Исчез. Покачиваясь, она прошла к единственному стулу в комнате и плюхнулась на него. Ее ноги ощутили облегчение, даже несмотря на то, что мысли продолжали вертеться.

«Теперь Райли был в Сказке? В той каморке был портал? Если да… поговорим о странностях!»

— С ним все будет в порядке, да? — спросила она Викторию.

Вампирша полностью была поглощена Эйденом, проводя кончиками пальцев по его лицу и целуя линию его челюсти. Опаловое кольцо, которое она всегда носила, сверкнуло на свету, словно в нем были заключены кусочки радуги.

— Да. Райли придется открыть портал, поэтому он станет невидимым, а потом он…

Неожиданно дверь спальни распахнулась, и вошел парень, которого Мэри Энн никогда не встречала. Он остановился, когда обнаружил Викторию в постели с Эйденом и сидящую за столом Мэри Энн. Его глаза сузились, очевидно, он оценивал ситуацию. Были в нем те же опасные черты, что и в Райли, будто он делал вещи… тяжелые, опасные вещи.

— Во-первых, как это Эйдену удается заполучить всех горячих цыпочек? — произнес он грубо. — И, во-вторых, кто вы такие и что, черт возьми, вы тут делаете?

Опа, попали. Эйден должен был быть в школе. Если Дэн — его надзиратель — узнает, что он прогуливает школу, то может выгнать его с ранчо. К тому же, здесь нельзя находиться девчонкам. Если Дэн узнает о ней, Эйдена точно выгонят с ранчо.

Так что, как ни крути, он был в полной заднице.

Виктория села и не спускала глаз с новоприбывшего.

— Ты покинешь эту пустую комнату и закроешь за собой дверь. Ты никого не видел. — Столько власти было в ее голосе, что Мэри Энн пришлось потереть свои руки, чтобы напомнить себе, что этот приказ не был адресован ей. — Ты не вернешься сюда сегодня.

— Пустую. Покину. Не вернусь. — Парень кивнул, его взгляд стал стеклянным. Он повернулся и закрыл за собой дверь.

С едва заметной паузой Виктория перевела свое внимание на Эйдена, как и Мэри Энн. Он казался более спокойным, цвет лица улучшался, ушибы исчезали.

— Он выздоравливает, — произнесла она с заметным облегчением.

— Да, — ответила вампирша, не оглянувшись на нее. Несмотря на прогресс, беспокойство не покидало ее.

Ей нужно было отвлечься.

— Я нейтрализую силы, — сказала Мэри Энн. — Тогда как ты отдаешь своим Голосом Ву… эм, приказы, пока я тут?

— Ты же не мешаешь Райли обращаться, так?

— Нет.

— Потому что эта способность естественная, она часть его. То же самое касается меня. Большинство моих сил естественные, с ними я родилась. Например, телепортация. В этом ты тоже не можешь мне помешать.

Насчет телепортации безумно жаль. Большинство ее сил? Как будто их было много. Сколько же странных вещей она могла делать? А еще, какие из них были неестественными? Не то чтобы Мэри Энн могла спросить. Они с Викторией, можно сказать, были друзьями, но их объединяли парни, а не привязанность. Пока нет. Может быть, когда-нибудь.

— Ужасная выдалась неделька, — пробормотала Виктория. — Отец убит, смертельное проклятие ведьм висит над нами и Эйден ранен Фэем.

Ведьмы. Бр-р. Как она могла забыть, даже на секунду?

— Тебя когда-нибудь прежде приглашали на собрание ведьм?

— Нет. Обычно ведьмы и вампиры избегают друг друга. Они… ну, их кровь — наше самое большое пристрастие. — Ее глаза закрылись, и она облизнула губы, будто представляла, как пьет ее. — Этот вкус… я даже не могу его описать. Нет ничего лучше его, и всего один глоток может поработить нас.

Великолепно. Значит, никто не знал, что их ждет.

— Мы всегда держимся на расстоянии друг от друга. У нас негласный договор: мы не питаемся ими, а они не напускают на нас чары. До недавнего времени так и было.

— Значит, вам некомфортно среди ведьм.

— Наверное.

— И с Фэем также война.

— Да.

— И вы ненавидите гоблинов.

— Любой, у кого есть чувства, ненавидит.

Вампиры хоть с кем-нибудь в союзе? Ну, кроме оборотней, их защитников, которым доверяют.

«Пожалуй, ты не в той команде».

Шальная мысль поразила ее, и она моргнула. Неправда! Она как раз в той команде. Она в команде Райли. Как она могла подумать о другом.

«Ты серьезно злишься на свои собственные мозги?»

Она ненавидела этот циничный внутренний голос. Кроме того, к каким другим командам она могла бы присоединиться? К ведьмам? Да, было бы здорово. Непохоже, что они могли бы проклясть ее всякий раз, когда она их разозлит.

Ох, стойте. Они могли.

Но, боже, если бы она могла поговорить с ведьмой. Задать несколько вопросов, понять все это. Хотя как? Ведьмы же не носят знаки на шее, по которым можно определить, кем они были, и не появляются в школе или на этом ранчо, чтобы спросить, могут ли они чем-то помочь ей.

Но Виктория с Райли могли определить их с первого взгляда. Что если они поедут в город, где собралась основная масса существ в попытке понять, как их вызвали в Кроссроудз, все еще не догадываясь, что этим источником был Эйден, и выкрадут ведьму?

Ее глаза широко раскрылись. Ну, конечно. Выкрасть ведьму, задать вопросы, получить ответы и бум, успех. Смертельное проклятие обратится вспять.

Она бы станцевала.

Конечно, она никогда никого не похищала и понятия не имела, с какой стороны подойти к этому делу. Но она кое-что придумала.

«Кто ты?»

Прошлая Мэри Энн никогда не подумала бы о таком рискованном плане. Однако, это был новый мир, и ей пришлось приспособиться. Или умереть. А она не готова была умирать.

— Вернемся к ведьмам… — После того, как она обрисовала в общих чертах план Виктории, вампирша впервые посмотрела на нее с тех пор, как вошла в комнату, и задумчиво кивнула.

— Отлично.

Она лучезарно улыбнулась.

— Я и не думала, что ты такая корыстная, Мэри Энн.

Ее лучезарная улыбка медленно потускнела.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что одобряю твой план. Похитить и подвергнуть пыткам ради информации. А после встречи мы даже можем заключить сделку в обмен на пленницу. Если ведьмы поклянутся никогда не накладывать на нас проклятие, она будет жить.

А если они откажутся давать такую клятву? Мэри Энн почувствовала пустоту в животе. Ничто не заставит ее совершить убийство. А пытки? Нет! Она думала, отчасти даже ждала, что ведьма даст ответы в обмен на свободу. Легко и просто. Очевидно, Виктория считала иначе. Что она могла поступать жестоко — легко и без всякого раскаяния…

«Во-первых, ты не возражала, когда Райли вел себя по-мужски. Во-вторых, Виктория — вампир, помнишь? Выращенная одним из самых жестоких мужчин в истории.» Итак, в течение восьмидесяти лет, как она сама призналась, Виктория видела в людях всего лишь пищу, ни больше, ни меньше. Жизнь не имела значения для нее. Кроме того, ведьмы не были людьми, Мэри Энн не думала об этом, но они раздражали вампиров. И возможно, гнев следовало немедленно погасить. Мучительно.

Это то, что делал Влад Цепеш, и то, что Виктория полагала, ей нужно сделать. Кому-нибудь нужно научить ее чему-то другому.

Итак, новая задача к постоянно растущему списку Мэри Энн — научить Викторию уважать другие расы. Хотелось бы верить, что Райли не нужны такие уроки. Если же нужны, она преподаст их и ему тоже. Они не будут никого убивать без крайней на то необходимости.

«Без крайней необходимости? Кто ты?» — снова задалась она вопросом. И как она собиралась научить чему-то вампира и оборотня, они ведь были куда старше ее, и у них был огромный жизненный опыт, который она не могла даже вообразить?

— Когда же он проснется? — неожиданно спросила Виктория.

Мэри Энн заставила себя подумать о другом.

— Думаю, когда его тело будет готово к этому. Отдых исцеляет.

— Я бы хотела… хотела бы обратить его в вампира. Тогда его кожа стала бы несокрушимой.

Серьезно, ей нужно выкинуть это слово из своего словаря. Кожа вампира может быть сожжена с помощью je la nune, кажется, так Эйден называл его. Еще он говорил, что je la nune — это огонь, погруженный в кислоту, завернутый в яд и усыпанный радиацией. Или что-то в этом роде. Именно это находилось в кольце Виктории.

До чего же болезненный способ умереть. Мэри Энн не была уверена, что Эйден предпочтет его нескольким порезам и ушибам, которые у него были.

— Знаешь, он собирается умереть? — мягко спросила Виктория. Она опустила голову на грудь Эйдена, будто слушая его сердцебиение. Шелковистые черные волосы рассыпались по плечам и спускались на руку, которую она положила на живот Эйдена. Вместе они были похожи на рекламу модных духов. — Он уже сказал тебе?

— Что сказал? Все люди умирают.

— Нет. Он умрет. Скоро.

Поначалу Мэри Энн могла только моргать, уверенная, что ослышалась. Потом, когда слова дошли до нее… Он скоро умрет… Они стали чем-то настоящим. Во рту все пересохло, руки и ноги задрожали и сердце ухнуло.

— Откуда ему знать, что он умрет?

— Одна из душ в нем — медиум. Предсказатель смерти.

— К-когда это случится? Как это произойдет?

— Нож в сердце. В остальном, насчет времени… он этого не знает. Только то, что это будет скоро, я уже говорила.

Скоро. Насколько скоро? День? Неделя? Год? И нож в чертово сердце? Господи Боже. Даже хуже, чем смерть от je la nune. Ему, в самом деле, нужна несокрушимая вампирская кожа.

Почему он не рассказал ей?

— Почему ты не можешь обратить его?

— Были попытки обращения людей в прошлом. Ни одной успешной.

— Мы не можем…?

— Предотвратить это теперь, когда мы узнали? — Виктория засмеялась без всякого намека на веселье. — Нет. Видимо, это только все осложнит. Он сказал, что однажды предсказанную смерть нельзя предотвратить, нельзя изменить результат, только способ его достижения. И если вмешаться, последствия будут еще более мучительные.

Эйден. Скоро. Умрет. Нет! Слезы жгли ее глаза, стекая по щекам.

— Как он живет, зная все это? — Не надо так говорить. Можно что-то сделать. Конечно же можно.

— Я не знаю. Но не думаю, что я бы смогла. Он человек, и все же он сильнее, чем я когда-либо была. — Она чертила что-то на его сердце, но Мэри Энн была слишком далеко, чтобы сказать, что именно. Впрочем, если бы ее спросили, она предположила бы, что то же самое, что Виктория рисовала на столе в кафетерии.

— А ты уверена, что не можешь превратить его в вампира? — Должен быть способ спасти его.

— Уверена. Наша кровь… отличается от вашей и в больших дозах, которые нужны, чтобы обратить кого-то, приводит людей к безумию и смерти. Иногда и вампир, который пытается обратить человека, умирает, но никто не знает почему.

Эйден ни за что не рискнет жизнью Виктории. Это она точно знала.

— Тогда как же ты стала вампиром? — Вопрос прозвучал прерывисто и хрипло.

— Я родилась такой. Видишь ли, мой отец был первым обратившимся. Он пил кровь, будучи человеком, и медленно обращался. Его кожа уплотнилась, и все уступило голоду. Его тело больше не старело. Его доверенные люди и их женщины, как и он, пили кровь, и они тоже изменились. Тогда у него были любимые животные, волки, пили и они. Они тоже изменились, хоть и стали агрессивными. Только их потомки, как Райли, как видишь, способны принимать человеческую форму.

— А почему Эйден не может пить ту кровь, которую пили твой отец и его люди?

— Он пил из людей, Мэри Энн, и тех людей давно уже нет. Пыль в могилах.

— Но если Эйден выпьет из людей… может быть…

— И это пытались сделать. И тоже неудачно.

Так что же это? Они просто сдадутся и будут смотреть, как Эйден вскоре умрет? Нет. Совершенно точно нет. Она отказывалась. «Должен быть способ спасти его», — подумала она снова. — «Пожалуйста, пусть будет способ спасти его».

Райли вдруг вышел из каморки, потирая руки и требуя их внимания. Теперь он был полностью одет. Его одежда была мятой, рваной и запачканной кровью, а на лице и руках размазаны полосы грязи.

— Готово, — сказал он, в голосе не было и намека на какие-нибудь эмоции. — Никто не узнает, что принц был убит в доме Эйдена. — Его взгляд метнулся к Мэри Энн, чтобы убедиться, что она в порядке, затем он подошел к Эйдену и Виктории. — Как он?

— Лучше.

Словно услышав вопрос, Эйден застонал.

И Мэри Энн, и Райли затихли, а потом бросились к кровати и присели рядом. Мэри Энн поймала его руку и сжала.

Виктория встала на колени и погладила его по щеке.

— Ты слышишь нас, Эйден?

Парень медленно моргнул. Они все вместе вздохнули в ожидании… Его взгляд сфокусировался, несмотря на то, что глаза — разноцветная радуга из карего, голубого и зеленого — были безжизненными.

— Виктория? — спросил он тихонько.

— Я здесь. Как ты? Я могу для тебя что-нибудь сделать?

Он нахмурился, его голова склонилась вбок. Снова моргнул и нахмурился еще сильнее. Тогда он шокировал всех, прорычав «Нет!», схватил Викторию за плечи, перекинул ее назад и хлопнул по своим коленям.

— Не смей трогать ее!

Пораженная, Мэри Энн проследила за его взглядом. Она… не увидела ничего.

— Эйден?

— Как ты остался жив? — потребовал он. — Райли убил тебя. Я чувствовал твою смерть!

— Эйден? — Виктория снова приблизилась к нему, обхватила его предплечья, настойчиво опуская его вниз. — С кем ты говоришь?

— С принцем. — Он не сдвинулся с места, сжал руки в кулаки и поднял перед собой, готовый ударить. — Которому стоило бы уйти.

— Он здесь? — потребовал Райли.

— Да.

— Но это невозможно. Я имею в виду, в самом деле, невозможно. Я только что похоронил его.

Глава 6

Похоронил его.

Слова проникли сквозь туман в голове, и Эйден вытер лицо дрожащей рукой. Этого нет. Всего этого нет.

Похоронил его.

Он еще раз убрал Викторию за себя, но Томас все равно продолжал тянуться к ней через него, пытаясь дотронуться до нее. Нет, не дотронуться. Убить. В его глазах была ненависть. Одно хорошо, с каждой попыткой рука Томаса проходила сквозь Эйдена и Викторию.

Райли уже схватил Мэри Энн и толкнул к стене, закрывав своим телом, как щитом. Ищущим взглядом хищника он осмотрел спальню, его тело было готово к действиям.

Похоронил его.

Вероятно, из-за того, что Эйден взял смертельный удар на себя. Он задрожал, вспоминая. Боль… Он никогда не испытывал ничего подобного. На самом деле, не было слов, чтобы описать то, что он чувствовал. Нестерпимые мучения в сравнении с этим просто нежный массаж.

И вот так Эйден умрет.

Это значит, что он пройдет через это снова. Вскрытая грудь, растерзанный орган и льющаяся кровь. Холод охватил его, превращая кости в хрупкий лед. Нет-нет-нет. Он отказывался. Никто не должен умирать такой смертью. А дважды? Не просто нет, а чертовски нет. Он что-нибудь придумает, что-нибудь сделает, чтобы предотвратить это.

Да, в прошлом он пытался спасти людей, надеясь обмануть смерть, которую Элайджа предсказывал. И да, они умирали другим, более болезненным способом. Но для Эйдена не было ничего больнее, чем нож в сердце. В мгновение ока он предпримет что-нибудь еще.

— Почему я не могу дотронуться до нее? — ощерился Томас.

— Назад. Или… — Какая угроза подействовала бы на фею? — Или ты пожалеешь. — Не самое лучшее, но это все, что его затуманенные мозги смогли придумать.

Наконец, задыхаясь, принц остановился, его кожа блестела от пота.

— Что ты сделал со мной?

Хороший вопрос.

— Просто оставь ее в покое. — Медленно Эйден отошел от кровати… его ноги подчинялись ему лучше… да! Он остался стоять с растопыренными руками, препятствуя любой атаке. — И вообще, уходи.

Он напрягся, когда ему на ум пришла одна мысль. «Даже из могилы заставлю тебя заплатить», — сказал Томас перед тем, как в него вонзился нож. Заплатить. Могила. Могила. Вот дерьмо. Эйден заработал себе мстительного фею/призрака/кореша?

— Эйден, что происходит? — потребовала Виктория, когда принц закричал: «Я не могу! Я пытался». Она шагнула к Эйдену прежде, чем он успел ее остановить, готовая бороться с его демонами. — Скажи, что сделать, я сделаю.

— Виктория, — произнес он. Ему была невыносима мысль, что ей могут причинить боль. И несмотря ни на что, это могла быть уловка. Что Эйден знал о феях и их загробной жизни? Томас мог выждать нужный момент, чтобы ударить по-настоящему.

— Здесь никого нет, Эйден. Только мы. Принц мертв. Райли сказал, что сжег его тело. И ты все равно все еще видишь его?

— Да. А ты не видишь его? Не слышишь?

— Нет, — прозвучало хором.

Так. Никто, кроме Эйдена, не видел и не слышал Томаса, и Томас не мог ни до кого дотронуться. Тогда, может быть, это не уловка. Кроме того, Томас хотел убить Викторию и всю ее семью, даже ценой собственной смерти, и не стал бы ждать нужного времени для нападения и просто ударил бы. Эйден должен был подумать об этом раньше.

Принц и в самом деле стал призраком.

«По крайней мере, он не в твоей голове», — услужливо преподнес Джулиан.

«Чувак», — сказал Калеб. — «Это типа положительный момент».

Души вели себя тихо с тех пор, как нож вошел в грудь. Слышать их, будто ничего не случилось, было и облегчением, и проклятием. Они были живы и… ну, он не хотел бы сейчас отвлекаться.

Томас был здесь, чтобы следовать за ним по пятам.

Живот Эйдена болезненно скрутился, угрожая взбунтоваться. Он сталкивался с призраками и раньше. Черт, да души в нем были призраками. И да, теперь он знал, что Томас не может навредить Виктории, но это не уменьшало его беспокойства. Этот призрак не был просто умершим человеком. Кто знает, на что способен Томас.

— Уходи, — сказал он Виктории, схватил ее за руку, развернул и, положив свою руку ей на поясницу, подтолкнул к Райли.

— Ч-что? — Она была так потрясена его словами и поступками, что не станет сопротивляться, понял он.

— Тебе придется уйти. — Он не сводил глаз с Томаса. На всякий случай.

— Я не понимаю.

— Ты тоже, Райли. Бери Викторию и уходите. — Он объяснил бы, но не хотел, чтобы Томас слышал, что Мэри Энн блокирует сверхъестественные способности, на случай если другие феи могли видеть и слышать его. Он не хотел, чтобы феи узнали, что она блокирует и способности Эйдена, что когда она рядом, он не слышал голоса, не видел призраков и не пробуждал мертвых. За исключением тех моментов, когда Райли был с ней. Каким-то образом Райли заглушал ее способность… ну, отключал. Однажды он поймет как. А пока… — Ради бога, идите уже!

Райли нахмурился, но кивнул.

— Да, мой король. Я позабочусь об обеих девушках.

— Мне казалось, я просил не называть меня так. — Эйден не был ничьим королем. — И Мэри Энн нужно остаться.

— Нет. — Зеленые глаза прищурились, глядя на него. — Мэри Энн пойдет со мной, и точка.

Он вздумал спорить? Сейчас? На этот раз Эйден предпочел бы почтение.

— На самом деле, Мэри Энн остается. Это приказ.

Ее темная голова выглянула из-за плеча Райли. Она сделала резкое движение по горлу, молча говоря ему не лезть в это. Томас наблюдал, оценивая. Решал, что делать дальше?

Наступила тяжелая, напряженная пауза. Наконец, Райли рявкнул:

— Да. Мой король. Будет так, как вы прикажете.

Эйден сжал губы, чтобы не ответить тем же. Он получил, что хотел, и мог пропустить сарказм мимо ушей.

— Эйден? — произнесла Виктория, и он услышал вопрос «почему ты это делаешь?» в ее мелодичном голосе. Хуже всего, он слышал в нем боль.

Он вдруг возненавидел себя. Она вынесла достаточно боли в последнее время, и ему не нравилось, что он добавляет ей новые страдания.

«Не будь с ней таким грубым, Эйден», — выбранил его Калеб. — «Ты же знаешь, я всего лишь хочу, чтобы она хорошо проводила время».

Хорошо проводила время. Да. Именно этого всегда хотел и Эйден. Она провела свою жизнь, соблюдая одно правило за другим, защищаясь, не позволяя себе смеяться, и все же вот он, задвигает ее без всяких объяснений.

Когда они будут в безопасности, он расскажет ей, почему. А затем он будет поддразнивать ее, пока она не засмеется. Он слышал ее смех всего один раз, и мечтал услышать его звонкое звучание снова.

«Пожалуйста, скажи, что ты не слушаешь Калеба», — со злостью сказал Джулиан. — «У нас полно работы».

«Да. Сексуальной работы».

«Ты такой извращенец».

«Мальчики», — вздохнул Элайджа. — «Эта ссора так необходима сейчас?»

Похоже, Элайджа взял на себя роль курицы-наседки, раз уж Евы больше нет.

— Эйден, — повторила Виктория, возвращая его к реальности.

Он заскрипел зубами, злясь на себя. Он был рассеян, даже находясь в большой опасности.

— Позвони мне потом, — все, что он сказал, не желая ничего объяснять, пока Томас слушал.

— Даже больше. Я вернусь к тебе сегодня вечером. — Виктория схватила Райли за руку, пока волк не запротестовал. — Моя семья желает видеть тебя, а их желания — не то, что можно игнорировать.

На этом эти двое ушли.

Через секунду исчез и Томас. Еще через секунду души в Эйдене ахнули, как обычно, когда Мэри Энн заглушала их, затихая в его голове и падая, по их словам, в черную дыру.

Они терпеть не могли эту черную дыру, но не жаловались, потому что любили Эйдена, желали ему счастья и знали, что ему нужны эти приватные моменты.

А еще ему нужно дать им уйти, подумал он снова с чувством вины.

Эйден опустился на пол, скользя спиной по стене. Да, он оказался перед необходимостью освободить их, и неважно, как сильно он хотел удержать их. Хотя для начала ему придется точно узнать, кем они были при жизни. А потом он поможет им завершить то, что держало их в этом мире, в нем.

Именно так он потерял Еву. Он дал ей то, чего она, будучи человеком, хотела больше всего — один день со своей дочерью — и она исчезла в мгновение ока.

Столько всего нужно сделать, сокрушенно подумал он. Первым делом, видимо, встретиться с семьей Виктории. Сестер он уже видел в том видении. Лорел и… нет, не так. Он напряг мозги. Их имена ускользали.

— Фея… — начала Мэри Энн.

— Да, он ушел. — Но скорее всего, Томас вернется, как только Мэри Энн покинет ранчо. Что тогда Эйден будет делать? Он не мог держать ее тут день и ночь напролет.

— Хорошо. Не пойми меня превратно, ладно? — Она прошла к кровати и плюхнулась на матрас, подпрыгнув на нем. — Но тебе, ей-богу, нужен душ.

Он окинул себя взглядом, щеки залил румянец. Кровавые полосы украшали его грудь, а подсохшие потные боксеры облепили тело.

— Ванная внизу в зале. Останешься здесь? Я быстро.

— Останусь, — сказала она с озорной усмешкой. — Меньше болтай, иди в душ.

Из-за слабости ему пришлось опереться на стену, чтобы подняться с пола и встать. Пока он копался в гардеробной, на него накатывали волны головокружений. Тем не менее, в конце концов, он оказался в ванной, сумев прокрасться в зал, не столкнувшись ни с одним из парней, горячая вода стекала по его телу, омывая его от и до.

Его первый уединенный душ, подумал парень. Ему было любопытно, как далеко распространялись способности Мэри Энн, хотелось бы насладиться одиночеством подольше. Да, по-настоящему насладиться. Но вместо этого ему пришлось поторопиться, как он и обещал.

После душа он оделся в футболку и джинсы и направился в свою спальню. Но перед тем как он дошел до двери, аромат сэндвичей с арахисовым маслом завлек его на кухню. Там их был целый поднос горкой, но из парней никого не было видно. Они, должно быть, здесь, но учатся.

«Ты убил их учителя, помнишь?»

Чувствуя печаль и вину, Эйден конфисковал два сэндвича, умяв их в два счета, и обыскал общежитие. Вся работа по дому была сделана, значит, парни были здесь. Деревянные полы начистили, с дубового стола и потертых стульев смахнули пыль, стены дочиста отскребли. В воздухе пахло мылом.

Несколько месяцев на этих стенах висели подковы и фотографии ранчо, каким оно было сотню лет назад или около того, когда его только построили. Но двое парней тогда подрались, и один схватил металлическую подкову, чтобы ударить другого. Или так слышал Эйден. Дэн, владелец ранчо, отвечающий за них, все убрал.

На парней не было нигде и намека. С ними все было в порядке? Где…

Внезапно послышался смех.

На лестничной площадке у дальнего окна он развел занавески в стороны и выглянул наружу. Пасмурное небо превратилось в серый навес над Д и М, поскольку парни играли в футбол на поле между главным домом и общагой.

Эйден тут же испытал муки зависти. Друзья, игры — это все, чего он когда-то страстно желал. Благосклонное отношение. Теперь, наконец, в основном все это у него было, но чтобы насладиться, ему нужно было чуточку больше.

— У вас будут неприятности, — сказал он им, хотя они его даже не слышали. Грузовика Дэна не было, значит, и его тоже, но его жена Мэг редко покидала главный дом, и она сообщит, что тут происходит.

Нет преподавателя — нет учебы, предположил Эйден и почувствовал себя еще более виноватым. Дэну придется искать нового учителя, понятия не имея о том, почему мистер Томас «уехал» так же внезапно, как и приехал.

Эйдену нравился Дэн, он довольно сильно уважал его. Этот человек был благородным и действительно хотел дать парням лучшую жизнь. И все же снова и снова Эйден усложнял его жизнь.

Не думай об этом сейчас.

Вернувшись в спальню, Эйден обнаружил Мэри Энн по-прежнему на кровати, она прислонилась к изголовью, читая одну из книг Шеннона. Дверь щелкнула за ним, но не заперлась, так как Дэн убрал все замки, и она посмотрела на него.

— Гораздо лучше, — сказала она, кивая.

— Спасибо, что осталась.

— Не за что. — Она отложила книгу в сторону и выпрямилась. — Как себя чувствуешь?

— Так же, как и пахну.

Она рассмеялась точно так, как он хотел бы, чтобы смеялась Виктория.

— Это хорошо, да?

— Извини, что тебе пришлось задержаться.

— Я не против. Все равно хотела поговорить с тобой кое о чем.

Он сел за стол, восхищаясь, что комната была в совершенном порядке, все было на своих местах. После того, как Райли и Томас разнесли все здание в другом измерении — это все еще шокировало его — он ждал какого-нибудь намека на произошедшее, но ничего не было. Даже пятнышка крови.

— Ты слушаешь меня? — спросила Мэри Энн со смехом. — Я думала, души ведут себя тихо, когда я с тобой.

Он застенчиво улыбнулся.

— Извини, я так привык копаться в своей голове, что частенько теряюсь там.

— Ладно, я говорила о том, что ты ведь знаешь, как драться.

— Да. — Он знал, потому что дрался всю свою жизнь с другими душевнобольными, врачами, сиротами. С зомби, которых заклинатель мертвых Джулиан пробуждал от вечного сна.

— Хорошо, — произнесла Мэри Энн, распрямляя плечи. — Я хочу, чтобы ты научил меня.

Он изогнул брови, не уверенный, что правильно понял.

— Ты хочешь, чтобы я научил тебя надирать зад… эм, как драться?

— Как защищаться и нападать, да.

Была огромная разница между тем, что нужно делать, чтобы защитить себя, и тем, что нужно делать, чтобы напасть на кого-то. Огромная, опасная разница.

— Райли это не понравится.

Она пожала плечами, рисуя пальцем круги на хлопковом одеяле.

— Ему придется смириться с этим. Мне нужно сделать это. Я больше не хочу быть обузой.

А вот это Эйден прекрасно понимал.

— Я научу тебя.

Она захлопала в ладоши, будто он сказал ей, что она выиграла в лотерею.

— Спасибо.

— Не за что, — сказал он, повторяя ее слова. — Так когда ты хочешь начать?

Она выхватила свой сотовый из заднего кармана и проверила время.

— У нас есть несколько часов до того, как мне придется вернуться домой якобы из школы. Не могу поверить, что говорю это вместо того, что бежать на занятия, но… почему бы и не сейчас?

Те сэндвичи придали ему сил, но он все еще не был готов на все сто процентов. Парень кивнул. Эта девушка была первым человеком, кто принял его таким, какой он есть, он задолжал ей.

— Нам придется уйти за дом. Перед домом парни, и будет лучше, если они не увидят нас.

— Звучит прекрасно.

На улице облака стали гуще, чем несколько минут назад, когда он смотрел в окно, воздух стал прохладным и пронизанным росой. Надвигался шторм.

Он указал Мэри Энн ее позицию на траве, затем встал перед ней.

— Сначала защита. Для этого нужно изучить, как на тебя нападут. То есть мне придется напасть на тебя.

Она решительно кивнула.

— Ладно. Я готова.

Следующие несколько часов пролетели быстро, и под конец они были потными, испачканными травой и вымотанными, но в основном мокрыми и грязными. Пятнадцать минут назад полил отличный дождик. Мэри Энн была весьма помятой. Ладно, Эйден тоже. Его толкали, били, пихали и сбивали с ног. И да, то же самое он проделывал с Мэри Энн. Научиться можно было только на собственном опыте, потому что если бы она боялась боли, она бы съеживалась, а не дралась. Поэтому ему нужно было показать ей, что она может выдержать что угодно.

К его удивлению, она справилась. И даже лучше, чем он ожидал.

— Так, рассказывай, что ты узнала, — сказал он, становясь снова перед ней.

— Кричать полезно. Бить кулаком в горло куда эффективнее, чем по лицу или в живот. К тому же, ударить в горло может кто угодно, даже маленькие хрупкие девочки, поскольку чтобы нанести в это место серьезный удар, не нужно много сил. — Последнее предложение она произнесла насмешливо низким голосом, подражая ему. Она завязала позаимствованную у него толстовку на талии. Они всего один раз прервались от занятий, когда он ходил в гардеробную за этой толстовкой. — Нужно работать кулаками, как молотками, или бить даже открытой ладонью.

— Хорошо. Что еще?

— В качестве оружия можно использовать что угодно. Камни, ключи, сумочку.

Он кивнул.

— Еще?

— Нельзя пинать носками ног, в них нет силы, пинать нужно всей ступней. О, допускается удар нападающего коленом в пах, даже рекомендуется. Так, ударяя в глаз, я не должна бояться причинить человеку боль, поскольку его основная цель — причинить боль мне. — Она говорила так, будто читала проповедь. — Если я стою спиной к нападающему, мне нужно попытаться толкнуть парня или девушку локтем в лицо. Это будет болезненнее всего и ошеломит его, и у меня появится возможность сбежать.

— Хорошо. Теперь давай проверим еще кое-что. На этот раз я целюсь в твою шею, — предупредил он ее. — Моя задача — задушить тебя. Ты помнишь, что нужно делать?

Она кивнула.

— Как можно быстрее я выставляю свои руки между твоими и бью по твоим локтям своими.

— И?

— И бью коленом в пах.

— Да, давай все это разыграем. И, между прочим, нападающий обычно ни о чем не предупреждает.

Уголки ее губ насмешливо изогнулись.

— Как бы сильно я ни желала этого.

В следующий раз он не станет ее предупреждать и просто нападет, и ей придется самой догадаться, что делать, не думая об этом заранее.

— Готова?

— Гото…

Листья громко зашуршали в нескольких метрах от них, и они обернулись.

— Эйден? Мэри Энн? — Шеннон только вышел из леса, сбоку висел рюкзак.

— Привет, — отозвались они одновременно.

— Я-я хотел узнать, куда ты запропастилась после обеда, — сказал Шеннон Мэри Энн.

Чувство вины заплясало в ее глазах.

— Я должна была сказать тебе, что ушла, извини. Но если ты дома, а значит, не в школе, то мне снова пора идти. — Она подошла к Эйдену и поцеловала его в щеку. — С тобой все будет в порядке? — прошептала она. — Фея ведь вернется. Как только я уйду, он вернется.

— Я знаю. И да, со мной все будет хорошо, — солгал он. Он понятия не имел, как быть с Томасом, или насколько далеко Томас мог уйти. И все же он мягко подтолкнул Мэри Энн к лесу. — Иди домой, пока у тебя не появились проблемы с отцом.

— Я позвоню ему и скажу, что иду в библиотеку. И это правда. Я хочу покопаться, посмотреть, найду ли книги о заклинаниях или что-нибудь в этом роде. Буду держать тебя в курсе.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. И спасибо за уроки. Хотя вряд ли моя благодарность спасет тебя от моего свирепого гнева в следующий раз.

— Это провокация, милая, — с улыбкой сказал он. — Может, тебе стоит сходить домой, переодеться, а после уже в библиотеку. — Он демонстративно посмотрел на ее грязные джинсы.

— Так и сделаю! — Смеясь над собой, Мэри Энн убежала, задержавшись только чтобы поцеловать Шеннона в щеку. Как только она добралась до кромки леса, пара зеленых глаз и обнаженные белые зубы сверкнули в густых зарослях.

Там пряталось… животное. Осознание встряхнуло его, и Эйден бросился вперед, но Мэри Энн снова засмеялась, и этот смех был свободным и счастливым.

Райли, понял он, останавливаясь. Причем взбешенный Райли. Этот угрюмый взгляд был для Эйдена, конечно же. Волк наблюдал за уроком самозащиты? Или он видел, как Мари Энн наградила его поцелуем в щеку?

Парень выяснит это позже. Что важнее, он знал, что Райли проводит Мэри Энн домой.

«Хвала Господу», — произнес Джулиан. — «Мы вернулись».

«Что случилось, пока нас не было?» — спросил Калеб. — «Почему мы на улице?»

«Вы… дрались?» — потребовал Элайджа.

— Парни, — пробормотал он. — Придется объясниться позже.

К нему подошел Шеннон, явно озабоченный.

— Г-где ты был с-сегодня? Я сказал Дэну, что ты уже у-ушел в школу утром, так что тут ты чист.

— Спасибо. — Эйден все еще удивлялся, что они с Шенноном друзья. Начинали они не с этого, но теперь у них были довольно крепкие отношения. Это было здорово, несмотря на то, что он не мог рассказать Шеннону правду. Парень ничего не знал о настоящем мире и существах, живущих в нем, и это было к лучшему. — Пойдем. Давай зайдем внутрь, я все тебе расскажу. — И в то же время, ничего.

Они направились в общагу, где остальные уже вымылись, переоделись в сухую одежду и смотрели телевизор в гостиной, будто они только что закончили делать уроки, как послушные маленькие мальчики.

Эйден махнул им и пошел дальше. Им с Шенноном нужно было поговорить, но он все еще не знал, что скажет ему. После этого ему нужно будет время побыть одному, чтобы поговорить с душами. Впрочем, он не знал, куда пойдет.

— Так-так, — сказал другой знакомый голос, как только он вошел в комнату. — Посмотрите, кто вернулся. Я.

«Чертовски фантастично», — проворчал Калеб.

«Ничего хорошего», — сказал Элайджа со вздохом.

Эйдену не пришлось озираться, чтобы понять, что принц-призрак действительно вернулся. Он подумал, будет ли у него когда-нибудь нормальная жизнь, и его руки сжались в кулаки.

— Эйден? — произнес Шеннон за ним. — Ты в порядке? Парни спросили, не хочешь ли ты посмотреть спортивный канал с ними.

Одновременно Томас сказал:

— Скажи, что ты сделал со мной. Скажи, почему я здесь, почему мои люди не видят и не слышат меня. Почему никто не видит и не слышит, кроме тебя. Скажи мне!

Голоса смешались, превращая слова в недоступные для восприятия звуки. Тогда он понял, что в ближайшее время разговор с Шенноном не выйдет. Равно как он не найдет личного пространства для разговора с душами.

Не зная, что делать, Эйден закрыл уши руками и кинулся на матрас, чтобы переждать шторм.

Глава 7

Такер Харбор топтался в углу темного, сырого склепа, окруженный темнотой и откровенной жутью. Паук, возможно, только что сполз по его руке, и это мышь пищала? Он отдал бы что угодно, лишь бы посмотреть.

Он не хотел приходить сюда. Он лежал на больничной каталке, присоединенный к всевозможным мониторам, прямо в его вены вливались лекарства, изгоняя боль. Тем не менее, голос в его голове позвал его, и он обнаружил, как отцепляет путы, встает, идет, наконец, бежит, отчаянно желая быть там, куда звал его голос.

К сожалению, добраться сюда было не так трудно. Никто не пытался остановить его, и его «дар» не барахлил. Такер выбросил иллюзии — то, что он мог делать всю свою жизнь. Чтобы он не представлял себе, он мог создать вокруг себя. Или, вернее, заставлял людей думать, что вокруг него.

Если бы он представил сточную канаву, то она бы окружила его. Если бы он представил цирк, казалось бы, что появился цирк, и он в центре арены. На выходе из больницы он представил стену рядом с собой. Снаружи он представлял себя в футболке и джинсах, а не в этом бумажном тонком халате.

А теперь он был здесь. Снова страдая от боли, он все еще был слаб от укусов вампиров, которые перенес всего несколько дней назад — или, может быть, часов, он уже не знал. Время всего лишь… уходило, и он больше не ощущал его. Возможно, потому что ему было все равно.

Потому что он не понимал. Он был привязан к столу, будто был десертом, и вампирам — чертовым реально существующим кровопийцам — было разрешено просто наклоняться и кусать его там, где им хотелось. Он хотел умереть. Но потом, когда он был истощен потерей крови, его тело онемело, а рассудок помутился, он хотел жить. Это было так ужасно.

Потом пришли Эйден Стоун и Мэри Энн, чтобы спасти его. Он был так благодарен. Он думал, что изменит свою жизнь и больше не будет никому доставлять неприятностей. Что когда он захочет сделать что-то плохое, например, устроить мордобой, чтобы понаблюдать, как льется кровь, и послушать, как крики отзываются эхом, или подраться и причинить боль своей матери, говоря ей мерзкие слова только для того, чтобы услышать, как она плачет, он проигнорирует эти желания.

И все же теперь, когда над ним не нависала угроза смерти, и он не был совершенно беспомощен, без наркоты, он снова хотел проделать все это, и не мог не обращать внимания на эти желания. По пути сюда он ударил незнакомого человека средних лет, почувствовал, как зубы мужчины вгрызлись в его суставы, и рассмеялся. Рассмеялся, потому что ему нравилось причинять боль.

Я — монстр.

Только когда он был с Мэри Энн, подобные желания его покидали. Они встречались несколько месяцев, и он был блаженно счастлив все это время. Конечно, он был Такером, и потому умудрился все разрушить.

Она уехала ненадолго, и тем вечером он зашел в гости к ее соседке и лучшей подруге Пенни Паркс. Они с Пенни выпили несколько бутылок пива и по глупости занялись незащищенным сексом, а теперь Пенни была беременна от него. Она так говорила.

Часть его верила ей. Та человеческая часть, которая ненавидела, когда он вел себя как маньяк. Другая его часть, та, в которой бурлили все те желания, не хотела верить ей.

Ему снова была нужна Мэри Энн. Не как девушка, а только как друг. Он не был уверен, что когда-либо хотел ее в романтическом смысле. Ему просто нравилось, как он чувствовал себя с ней. Она исправляла его, снова заставляла его быть лучше. И может быть, тогда он мог бы стать лучшим отцом своему ребенку, чем его собственный отец был ему.

Где-то в темноте он услышал шорох ткани по телу, звук каким-то образом был куда более отталкивающий, чем писк той мыши.

— Ты пришел, — произнес тяжелый, бесчувственный голос из темноты. — Хороший мальчик.

Голос. Только на этот раз не в его голове.

Его сердце бешено заколотилось, и Такер выпрямился. Он все еще ничего не видел. В склеп не проникало ни единого луча света, и воздух был насыщен пылью. Пылью и смертью.

— Д-да. Я старался. — Он постарается быть всем, чем этот мужчина захочет. — Кто ты?

— Я — твой король.

Три простых слова, но они безвозвратно изменили жизнь Такера. Да. Он принадлежал владельцу этого голоса. Тот был сильным, властным, чуть ли не магия пронизывала каждый слог, окутывая его, прижимая… прижимая… управляя им. Такер сделает больше, чем этот мужчина хотел. Он сделает все, чего бы тот ни попросил и когда бы он ни попросил, и будет счастлив.

— Влад, — произнес парень, глубоко в душе зная это имя. Он склонил голову в почтительном приветствии, пусть даже тот и не мог видеть. Или же взгляд Влада проникал сквозь темноту?

— Да. Я — Влад. И есть кое-кто еще, кого ты знаешь, Такер. И в ком я сильно заинтересован. Эйден Стоун.

Это было утверждение, а не вопрос, и все же Такер ответил.

— Да. — Он ничего не мог с собой поделать. Должен угодить Владу. Должен всегда угождать Владу. — Я знаю его.

— Ты будешь наблюдать за ним.

— Да. — Никаких сомнений.

— Ты расскажешь мне обо всем, что узнаешь.

— Да. — Все, что угодно.

— Это хорошо. Я рассчитываю на тебя, Такер. Не подведи меня. Видишь ли, он забрал мою корону, и когда придет время, я верну ее обратно.

***

Следующие несколько часов жизни Эйдена прошли в тумане. Шеннон понял, что с ним что-то не так и пытался развлечь его, рассказывая ему о том, как прошел день, и как мистер Клин, их учитель химии, попросил встать его перед классом и сделать упражнения на укрепление пальцев, пока не наполнится одна из пробирок.

В это же время Томас продолжал обстреливать его скоропалительными вопросами.

— Почему мой король больше не видит и не слышит меня? Почему я провалился в черную дыру, когда вампирша и оборотень ушли?

Тогда же Элайджа потребовал, чтобы они обсудили приближающееся собрание вампиров, планы, которые необходимо осуществить. Что если вампиры восстанут, и кто-то попытается свергнуть его с трона?

Параллельно Калеб набрасывал в общих чертах, что стоит одеть Эйдену, чтобы впечатлить Викторию настолько, чтобы она соблазнила его. Главным претендентом стала черная кожа. И взбитые сливки.

Вместе с тем Джулиан сочинял жалостную поэму, чтобы подарить ее Виктории.

«О, милая моя, сердце мое обливается кровью. Но ты ведь любишь кровь. Я грязь, прости меня».

В этот момент Калеб начал язвить, и Элайджа пришел в ярость. Бла-бла-бла.

Сквозь все это, Эйдену даже казалось, что на заднем плане он слышит вой волков.

Аф-аф-аф, подумал он насмешливо.

Его голова пульсировала. Он не мог уследить за болтовней, слова и звуки не просто смешивались вместе. Они создавали всевозрастающий гул, который разбивал его черепушку.

В конце концов, он сдался, перевернулся, закрыл глаза и постарался закрыться от всех. Покой. Ему нужно было всего лишь немного покоя.

Вскоре отсутствие отдыха и состояние «дважды умерший-по-доверенности» настигли его, и он погрузился в тревожную дремоту. Нет, дремота — неправильное слово. Он не спал, но и не мог пошевелиться. Даже когда Шеннон потряс его, он не смог пошевелиться или ответить. Как будто кто-то привязал его по рукам и ногам к кровати. Будто его веки заклеили открытыми, и он не мог моргнуть, даже когда его глаза высохли и начали жечься.

Что с ним было не так?

Он смутно осознал, что Шеннон вышел из комнаты и вернулся с Дэном, который с беспокойством посмотрел на него. Дэн пытался говорить с ним, когда раздевал Эйдена и укрывал одеялами, но все же Эйден не мог ответить. Во-первых, его челюсти были так же бесполезны, как и все остальное, и, во-вторых, он попросту не мог пробраться через море голосов, его сознание все еще тащили в разные стороны.

Кроме того, Дэн подумает, что он сумасшедший — как все его и называли — если он ответит что-то невпопад.

Наконец, Дэн ушел, и он вздохнул с облегчением. Очень недолговечным облегчением. Снова и снова души вели пустые разговоры. Снова и снова Томас изрыгал требования. А потом вернулся Дэн с доктором Хеннесси, последним терапевтом Эйдена, создавая еще большую мешанину.

Доктор Хеннесси так же осмотрел его, нахмурился, но не обеспокоился. Доктор был маленьким, лысеющим человечком, с очками из металлической оправы и холодными карими глазами, и он никогда не выказывал ни одной эмоции. Он был беспристрастным, безликим и всегда излучал проницательность.

Его забросали вопросами. Эйден различил только два слова: «неподвижный» и «регрессировал».

Они о нем говорили?

Ну конечно, о нем. В рот Эйдена запихали таблетки, он попытался их выплюнуть, но доктор Хеннесси зажал его нос и держал его челюсть, цель была ясна. Чтобы вздохнуть, Эйдену пришлось бы сглотнуть.

— Прими лекарство, как послушный мальчик, Эйден, — произнес доктор решительно. — Ты уже принимал их прежде. Я не даю ничего нового. — Вздох. — Все еще сопротивляешься? Хорошо, не хочешь их принимать, я просто сделаю инъекцию. Разве ты не хотел бы избежать укола?

Только когда его легкие закричали в знак протеста и горло начало конвульсивно содрогаться, он сглотнул. Через секунду он смог дышать.

Парень жадно глотал воздух, но его счастье «я буду жить» рассыпалось на мелкие кусочки, когда он осознал, что проглотил. Те таблетки затуманивали мозг Эйдена и вводили души в оцепенение, две вещи, которые он ненавидел. Две вещи, которые ненавидели они. Более того, ему нужно было сохранять ясность ума сегодня. Он должен был… Гематоэнцефалический барьер был сломлен почти мгновенно, и головокружение накрыло его.

Туман, которого он боялся, появился перед глазами, он сгущался и нарастал, путая мысли.

— Простите, — удалось ему прохрипеть, его челюсть снова заработала. — Мне так жаль.

Первым затих Джулиан, затем Калеб и последним Элайджа, который твердо боролся за то, чтобы его услышали. «Я нужен тебе, Эйден. Сегодня… сегодня…»

Даже Томас, который стоял за доктором Хеннесси и яростно смотрел на Эйдена, начал дрожать и мерцать, от него остались только контуры, словно он был там и в то же время не был.

— Пусть зайдет ко мне завтра утром, — говорил доктор Хеннесси Дэну, выпрямляясь и потирая руки от хорошо проделанной работы. — Первым же делом.

Дэн скрестил руки на своей массивной груди. Раньше он был профессиональным футболистом, высоким, широким, со своими бледными волосами и темными глазами он выглядел абсолютно угрожающим.

— Он ходит в школу. Если ему будет лучше, я думаю, он пойдет туда. Он всегда быстро берет себя в руки.

— Он может пропустить один день.

— На самом деле, не может. Его учеба столь же важна, как и терапия.

Эйден хотел сказать «спасибо», но не дал слететь слову с губ. Не было причин привлекать внимание или невольно признавать, что он понимал, о чем была речь. Дэн заботился о здешних парнях, действительно заботился. Даже об Эйдене, это доказывала его настойчивость.

— Я привезу его сразу же после школы, — продолжил Дэн. — Как вам такая мысль?

— Я настоятельно рекомендую вам пересмотреть свое решение. Этому парнишке нельзя находиться в школе среди нормальных детей. Я мог бы взять на себя его…

— Простите, доктор Хеннесси, — произнес Дэн с нажимом. — У меня, может быть, и нет ученых степеней, но я знаю этого юношу лучше, чем вы. Он хороший парень с огромным сердцем, и здесь он преуспевает. Он добился превосходных успехов с этими так называемыми нормальными ребятами, и даже завел новых друзей и завоевал доверие. Он справляется лучше, чем когда-либо, и я не буду мешать этому прогрессу.

— Да, но он все еще говорит сам с собой. И сегодня… ну, он потерялся в своей голове. Я бы с большой натяжкой назвал бы это «лучше, чем когда-либо», мистер Ривз. Вы согласны?

Дэн засунул руки в карманы, всем видом выражая доктору пренебрежение — знак, в котором Эйден узнал растущее раздражение.

— Всем нам иногда становится хуже, как вы уже сказали, но он берет себя в руки.

— Благодаря таблеткам.

— Своей силе воли.

Эйден медленно расслабился и потер лицо рукой. У него все еще было нечеткое зрение и вялые движения, но, по крайней мере, в голове пока было тихо. Бедные души.

Двое мужчин продолжали свой разговор до тех пор, пока, наконец, не было решено, что Эйден посетит занятия, а затем его немедленно привезут на сеанс к доктору Хеннесси.

Великолепно. Эти сеансы не приносили ничего, кроме боли в заднице. Добрый доктор вечно хотел дотронуться до него. Ничего откровенного и ничего слишком тошнотворного, просто он держал его за руку, чтобы был «непосредственный контакт». Сверх того, что было в терапии в целом, это усугубляло его раздражение еще больше.

Наконец, мужчины ушли, и Эйден осторожно сел. Его живот горел, будто в нем было живое пламя, и это жжение поднялось к горлу и голове, еще больше затуманивая мысли и принося головокружение. Он закрыл глаза. Где-то вдалеке завыл волк.

Так он не выдумал этот вой. Райли, должно быть, недалеко.

— П-прости, дружище, — услышал он слова Шеннона.

Его веки распахнулись, и он увидел, как Шеннон приседает на кровать рядом с ним, его черты лица были напряжены от беспокойства.

— Н-не хотел звать Дэна, но не з-знал, что еще делать. Ты реально был не в себе. Никогда не видел тебя т-таким.

— Не переживай из-за этого. — Он моргнул, чтобы сконцентрировать взгляд. — Сколько времени?

— Около половины одиннадцатого.

Так поздно? Ого. Райли и в самом деле будет здесь в любую минуту. Как теперь Эйден выберется наружу? Он знал, что Дэн будет проверять его в течение ночи. Видимо, именно это и делают люди, когда заботятся о тебе — проверяют. Это было ново и замечательно, и все же было адом общественной жизни.

Что-то лязгнуло у окна, и оба — Эйден и Шеннон — повернулись. Стекло приподнялось, и Райли плавно влез внутрь. На нем был черный костюм, он был чисто выбрит, а его волосы идеально уложены торчком. В руках он сжимал то, что выглядело, как чехол для одежды.

— Шеннон, — поприветствовал он скупым кивком.

Шеннон, который уже привык к ночным посетителям Эйдена, кивнул в ответ.

— Райли.

— Я ненадолго украду нашего парня.

Шеннон нахмурился.

— Он п-приболел, ему н-нужно отдыхать.

Теперь нахмурился Райли и бросил пристальный взгляд на Эйдена.

— Приболел? Опять? Как?

— Опять? — Шеннон перевел взгляд на Эйдена. — Когда ты б-болел до этого? В чем была проблема?

Ах да. Эйден не объяснил — точнее, не солгал, как планировал, поэтому Шеннон понятия не имел, какие сомнительные вещи происходили с ним.

— Шеннон, — произнес мелодичный женский голос из-за окна. Пришла Виктория. — Ты устал и должен пойти поспать.

— Поспать, — пробормотал парень, зевая. — Да, я очень устал. — Он залез на верхнюю кровать и лег. Через несколько секунд он мягко храпел.

«Столько власти в одном тонком голоске», — подумал Эйден. Она щедро пользовалась им, но всегда на благо ему, поэтому он не хотел жаловаться. Хотя часть его боялась, что однажды она применит этот голос к нему. Как он будет бороться с принуждением, если, например, разозлит ее, и она прикажет ему совершить что-нибудь трагическое?

Не думай ни о чем подобном. Она заботится о тебе.

Он обвинил лекарства в своих неправедных мыслях.

Снаружи она сделала шаг, второй назад, оставаясь в лучах света, льющихся из комнаты. Ее темные волосы были уложены на макушке, заметил он, и несколько локонов обрамляли бледное лицо. Глаза были обведены черной подводкой, а веки усыпаны черными блестками. И его любимое — ее кроваво-красные губы.

Насколько он мог видеть, на ней был черный шелковый наряд на тонких бретельках, с глубоким вырезом. Новая любимая вещь, подумал он. Ему понравились даже металлические обручи на ее бицепсах, похожие на тонкие, усыпанные драгоценностями змеи.

От нее захватывало дух.

Моя. Мысль была его собственной, и больше ничьей. Потому что она принадлежала ему.

— Эйден, — произнес Райли, привлекая его внимание. — Ты приболел?

Эйден кивнул, и ему пришлось моргнуть из-за нового приступа головокружения. Глупые таблетки. Он объяснил, что произошло, что с ним сделали, как накачали его лекарствами.

Райли потряс головой.

— Я все равно не понимаю, как ты справляешься со всеми этими голосами. Но не убивайся из-за этого. Один промах за сколько? Год или даже больше? Это повод отпраздновать. Ну, ты понял, в особняке вампиров. Например, сейчас.

По крайней мере, волк не рычал на него.

— Помоги ему одеться, я позабочусь о том, чтобы Дэн держался подальше от этой комнаты остаток ночи, — сказала Виктория со своего наблюдательного пункта за окном, а потом ушла.

Райли распаковал сумку, которую держал в руках.

— Я всерьез надеюсь, что ты не заставишь меня делать всю работу.

— Я тебя умоляю, я скорее умру, чем дам к себе притронуться. — Эйден встал и почти упал обратно на кровать, настолько были слабы его колени, но он умудрился остаться в вертикальном положении и протянул руки. Ему всучили несколько предметов одежды.

Он быстро оделся и понял, что надел костюм, почти как у Райли. Черный, шелковый и дорогой. Он расчесал волосы, почистил зубы и широко раскрыл руки, молча приглашая к осмотру.

— Лучше, но это еще не все. — Райли протянул открытую ладонь.

Эйден взглянул на то, что лежало в ней, и даже отступил назад.

— Нет. Ни за что.

— Ты должен.

На свету ярко мерцало блестящее кольцо — кольцо Влада. Как ни крути, плохая идея.

— Церемония коронации будет через тринадцать дней и…

— Тринадцать дней, — перебил он. Оно казалось чем-то важным и интимным. — Так зачем надевать его сейчас?

— Как символ твоей власти.

Власти? Бога ради. У него не было власти. Не такой, которая имела бы значение.

— Нам пора, — неожиданно сказала Виктория, снова стоя за окном. — Все ждут.

Райли выгнул бровь и подбросил кольцо.

— С церемонией или без, ты король, а король вампиров всегда носит это кольцо. Без него твои подданные не воспримут тебя всерьез, и поскольку ты человек, тебе все равно придется тяжко.

— Благодарю за экстренные новости. — Я не хочу быть королем, подумал он, но неохотно взял двумя пальцами маленький ободок и водрузил на место. Огромный опал уставился на него, отбрасывая разноцветные лучи во все стороны. Его затуманенный разум мог вечно изучать эти отблески и так же безуспешно.

Он наденет сегодня это кольцо, потому что для них он был королем. Согласно их законам, а он знал только один из них, убив короля, он сам становился королем. Правда, Эйден планировал назначить кого-нибудь на эту должность, кого-то достойного, компетентного и подготовленного. И очень скоро. До того, как его убьют.

— Идем. — Райли подтолкнул его, и он споткнулся на пути к открытому окну.

Прохладный воздух окутал его, как только он вылез наружу и зашагал к темно-синему седану, который был спрятан через несколько дворов от ранчо. Без сомнений, украденному. У них не было своей машины, поэтому Виктория «одалживала», когда ей нужно было куда-нибудь поехать. Вернее, когда нужно было отвезти куда-нибудь Эйдена. Пока они шли, пели сверчки и выли волки.

— Сегодня вечером разгуливают гоблины, — объяснил Райли, усаживаясь на водительское сиденье. — Хотя их становится все меньше, и скоро их можно будет обуздать.

Гоблины. Маленькие монстры, которые любят полакомиться человечиной. Эйден еще не встретил ни одного, но слышал истории об острых зубах, разрывающих человеческую плоть, как нож масло. Неудивительно, что он хотел отложить знакомство настолько, насколько возможно.

Эйден и Виктория разместились на заднем сиденье. Она хотела сесть вперед, на пассажирское место рядом с Райли, но Эйден схватил ее руку и потащил за собой. Она могла бы воспротивиться, но, молча, уступила.

Как только они выехали на дорогу, она вытащила бутылек одеколона из бардачка и побрызгала Эйдена сверху донизу. Вскоре он начал задыхаться в душистом тумане, наполняющем воздух.

— Достаточно, — произнес он, размахивая рукой перед лицом.

— Так нужно. Поверь мне, ты не захочешь пахнуть как Фэй, когда встретишься лицом к лицу с моим народом.

— Я все еще пахну им?

— Да, — одновременно ответили они с Райли.

Великолепно. Не в лучшей психологической форме и дурно пахнущий. Что за ночка!

— Так где Мэри Энн?

— Дома, — сказал Райли, в его тоне читались все оттенки ярости. Чего-то подобного Эйден ждал с самого прибытия волка. Значит, Эйден только что открыл большую банку дерьма. — Ей незачем быть втянутой во все это. К тому же, она взяла какие-то книги в библиотеке и сейчас читает их, надеется изучить все, что можно, о ведьмах. И говоря о Мэри Энн, — его голос повышался с каждым словом, — какого черта ты толкал ее весь день?

Да, дерьмо.

— Уверен, что ты спрашивал ее, и уверен, она объяснила, что я учу ее защищаться.

— Нет, я не спрашивал ее. Я и сам догадался о самозащите, спасибо, но я хотел сначала побеседовать на эту тему с тобой. Обязательно нужно было быть с ней таким грубым? Она всего лишь человек.

— Я тоже всего лишь человек. И да, мне пришлось быть грубым. Только так можно научиться.

— Нет. И вообще, я беру занятия с ней на себя.

О, неужели?

— Извини, но она не просила об этом тебя. Она попросила меня, поэтому я и продолжу занятия с ней. — Он мог быть помягче. Ему было без разницы, кто будет обучать ее, но позволить Райли командовать им? Помножьте «черт возьми, нет» на «мечтай», разделите на «выкуси» и получите «волк может сдохнуть».

Нависла тяжелая и плотная тишина.

Эйден вздохнул и уронил голову назад, отдыхая. Сегодня Райли был нужен ему. Более того, у него была тысяча вопросов, которые требовали ответов. Как эта встреча будет проходить? Что его ожидало? Нужно ли что-то говорить или, наоборот, промолчать? Что-то сделать или не делать вовсе? Но пока он сидел там, уставившись на крышу машины, думая о том, о сем, он беспокоился только о Виктории.

Пока они обменивались с Райли любезностями, она сидела скованная и слишком тихая, будто боялась вздохнуть, чтобы ничего не пропустить. Ревновала ли она его к Мэри Энн, как он часто ревновал ее к Райли? Или ей все еще было больно из-за того, что произошло до этого? А может, и то, и другое?

В любом случае, ему это не нравилось.

Она снилась ему в течение шести месяцев до того, как он встретил ее наяву, и в тот момент она стала самой важной частью его жизни. Частью, в которой он нуждался, и о которой тосковал. Как Мэри Энн, она приняла его, кем бы и чем бы он ни был, с самого начала, несмотря на то, что ее народ считал его недостойным, не говоря уже о нем самом. Она понимала, что значит чувствовать себя другим. Она была принцессой и отличалась от других. А разве он не поклялся только сегодня, что когда-нибудь заставит эту принцессу смеяться?

— Просто, чтоб ты знал, — сквозь зубы произнес Райли. — Сделаешь ей снова больно…

— Обзовешь меня бранным словом? — парировал Эйден. — Или скажешь своим друзьям, чтоб не любили меня? — Он знал, что не стоило провоцировать волка, его когти могли мгновенно разрезать кость. Но все же, сдохни, волк.

Райли низко гортанно зарычал. Как и предполагалось. Что было неожиданным, так это смех Виктории. Видит Бог, она смеялась.

— Извини, — сказала она, когда Райли бросил на нее тяжелый взгляд. — Но это было смешно. Ты знаешь, что было.

— Подумаешь, — ответил Райли, но теперь в его голосе слышалось сдавленное веселье.

Грудь Эйдена раздулась от гордости. Он сделал это, вызвал эту реакцию, даже не пытаясь. Но потом смех Виктории стих, и она отказалась снова смотреть на него.

Он хотел большего.

— Виктория, — начал он. — О том, что произошло…

— Я знаю, — произнесла она с судорожным выдохом. — Я уже выяснила, почему ты спровадил меня с ранчо.

Боже. Неужели она собиралась плакать?

— Клянусь, я не спроваживал тебя.

— Ну да, я знаю.

Он смущенно встряхнул головой. В этот раз она не дрожала.

— Погоди. Ты только что сказала, что, по сути, я спровадил тебя. Так… ты не сердишься на меня?

— Поначалу сердилась, но потом успокоилась. Разве ты не видишь? — Усмехнувшись, она хлопнула в ладоши, очевидно, гордясь собой. — Я подначивала тебя с тех пор, как мы пришли за тобой. Я несколько преувеличила свои чувства, как человек. Я все сделала правильно? Мне удалось одурачить тебя?

Его губы растянулись с облегчением и радостью. Им придется поработать над юмором, но он ответил:

— Все верно. — И так и было. Она пыталась разрядить эту мрачную обстановку ради него. — К слову, ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, ты тоже. Почти съедобный.

Его губы растянулись снова. Съедобный — высшая похвала из уст вампира.

Его рука скользнула на ее, и их пальцы переплелись. Как всегда, у нее была горячая гладкая кожа. Само совершенство.

— Спасибо, кстати. За то, что разобрался с феей, — сказала она, внезапно став серьезной.

— Всегда пожалуйста.

— Я бы хотела отблагодарить тебя, но вместо этого забираю в потенциально военную зону действий. Ты боишься?

— Нет. — Но ему стоило бояться, и он знал это. — Из-за лекарств я немного отстраненный.

— Может быть, это даже к счастью. Страх можно учуять, и большинству вампиров по-настоящему нравится его вкус.

Он фыркнул.

— Детка, даже если бы я и был напуган, сомневаюсь, что можно что-то учуять, кроме моего парфюма.

Она снова засмеялась, словно зазвенели колокольчики, и он усмехнулся. Дважды за один день. Он гордился собой дальше некуда.

— Я говорила тебе, мои сестры в городе, — произнесла она, а затем объяснила что-то о четырнадцатидневном периоде ожидания. Он не рассказывал ей, что видел ее сестер в видении. Не то, что бы он вспоминал об этом. Но с этой мыслью родилась другая. Было кое-что, что ему нужно было рассказать ей. Нечто срочное, связанное с его жизнью, однако, он не мог вспомнить, что именно. — Лорен…

— Крепкий орешек, — закончил Райли за нее.

Виктория округлила глаза.

— А вот и нет. Он говорит так, потому что они встречались, но Лорен бросила его. В общем, Лорен сильная, самоуверенная и полна решимости не любить тебя. Она воин, один из самых жестоких среди нас. И все-таки она приедет. Стефани, моя вторая сестра, очень похожа на людей. Раньше она ускользала из дома, к огромной ярости отца, и общалась с пищей, его словами. Она может стать самым большим твоим сторонником.

— Рад, что у меня есть такие. Твоя мать уже приехала? — Эйден знал, что ее мать была изгнана ее отцом в наказание за то, что раскрыла секреты вампиров людям. Впрочем, со смертью Влада Эйден освободил женщину. Это был первый закон, который он издал, став королем.

Мысль о титуле заставила покачать его головой. Все это было странно и ни капли не подходило ему. Он едва управлял своей собственной жизнью.

— Нет, — ответила Виктория. — Она не может телепортироваться, как я, поэтому она бы перемещалась по-человечески, если бы вообще согласилась приехать в Кроссроудз. Но она не хочет, предпочитает остаться в Румынии.

Ему стало любопытно, уж не в знак ли протеста против правил Эйдена?

— Знаешь, раньше не происходило ничего подобного. Нами всегда правил отец. В конце концов, он был первым из нас и верил, что люди хороши только как пища или рабы крови, но не более того. — Виктория постучала пальцем по подбородку. — Извини, но именно с таким мышлением ты столкнешься этой ночью.

Автомобиль притормозил, когда показались высокие железные ворота, засовы отворились, приглашая их внутрь. Волки сидели по сторонам, наблюдая. Охрана? Дальше располагался пятиэтажный просторный особняк, занимающий акры земли. Черный кирпич и завешанные черным окна подтверждали каждый известный жуткий стереотип, но, возможно, это было сделано не нарочно. Просто способ запугивания людей.

В разных местах крыша углублялась и возвышалась, разрезая небо. Казалось, что луну переместили, будто она была где-то в другом месте, потому что боялась заглянуть в дом. Вероятно, это было к лучшему.

В прошлый раз, когда Эйден был здесь, его пытался убить вампир. Тот же самый вампир убил надежду на знакомство с ним. Ему было любопытно, что ждало его на этот раз.

Глава 8

Я хочу, чтобы ты осталась сегодня дома.

Но я хочу пойти с тобой. Быть с тобой. Хочу помочь Эйдену.

Лучше, чтобы ты была в безопасности.

С такими словами Райли оставил ее. Он позвонил, бросил свою бомбу под названием «оставайся дома» и повесил трубку прежде, чем она успела запротестовать. А теперь, ближе к одиннадцати часам, Мэри Энн мерила шагами спальню. Все стены были раскрашены в разные цвета — розовый, голубой, зеленый, красный, и эти цвета смешались в одно пятно. Часть деревянного пола была закрыта разноцветным ковриком, который каким-то образом сочетался со стенами. Ее мать (ее настоящая мать) любила эту обстановку, как и ее тетя (женщина, которая вырастила ее и заботилась о ней).

Что происходило в том вампирском особняке? Все ли были в порядке? Вампиры приняли Эйдена без возражений?

Очевидно, Райли видел в ней слабое звено, помеху. Она подозревала, но теперь… это было доказательством. И ей это не нравилось. Невыносимо, но что она могла поделать?

Она не смогла бы самостоятельно похитить ведьму. Это было просто сумасшествием. Во-первых, она не знала, насколько они сильны и как пользуются этой силой, несмотря на то, что провела последние несколько часов, изучая каждую книгу, которую взяла в библиотеке, а также снова обыскала Интернет, просматривая малоизвестные детали. Все, что только возможно. Информации была масса, но по большей части она была противоречивой.

Ведьмы черпали свою силу из стихий. Сила ведьм была заключена в них самих. Ведьмы были добрыми и доброжелательными. Ведьмы — порочные и злобные слуги дьявола. Ведьмы любят ритуальные жертвоприношения. Ведьмы просто неадекватные.

И просто заходишь в тупик. Думаешь, а почему ты не можешь украсть ведьму? О, и, во-вторых, она сомневалась, что сможет физически кого-то подчинить. И, в-третьих, где бы она держала плененную ведьму? В своем шкафу? Ее папа не нашел бы в этом ничего странного, да, точно.

И вот, ждешь Райли, Викторию и Эйдена, чтобы сделать что-то стоящее.

Она не слишком-то хорошо разбиралась в ведьмах, но могла их определить, Райли научил ее как. Так может, она могла бы выйти в город и подсчитать, сколько их там, узнать, чем они занимаются и, как раз, где собираются. Или выяснить, что их там нет. Завтра она расскажет о своих открытиях и тем самым поможет команде вместо того, чтобы обременять их.

Иди, погладь себя по головке, потому что это был отличный план. Конечно, она даже не выйдет из машины. Она же не была настолько глупой. Просто проедется вокруг, посмотрит на людей — или точнее, на существ — и сделает заметки. Даже лучше, она возьмет с собой Пенни в помощь.

Да, превосходный план.

Мэри Энн надела рубашку с длинными рукавами, джинсы и куртку поверх майки и шорт. Убрала волосы в конский хвост, обула кеды, схватила сумочку, засунула туда мобильник и диктофон — подарок ее папы, чтобы помочь ей отслеживать свои мысли — и перекинула ремешок через голову на плечо.

Взволнованная и нервная, она выключила светильник и соорудила нечто на кровати, чтобы выглядело так, словно она там лежит. Открыла единственное окно в комнате и всмотрелась… вниз. Ее спальня была на верхнем этаже, и по близости не было ни одного дерева, чтобы взобраться на него. Проницательный папа предусмотрел ее предполагаемый побег. Но он ничего не смог бы сделать с формой крыши. Если она легонько спрыгнет, то попадет на первый этаж. С того места она может спуститься и покатиться по траве дальше. Легко и просто. Пожалуйста, пусть это будет легко и просто. Она никогда раньше не изображала воришку. Никогда по-настоящему не нарушала правила, а теперь нарушила каждое из них. Но это был новый мир, напомнила она себе, которому нужны новые правила. Одно из них она претворяла в жизнь: выживание команды важнее, чем комендантский час.

Папа бы не согласился, закричала ее совесть.

Ну, папа и не знал всех деталей.

Снаружи Мэри Энн подтянулась на потных руках. Кое-как она удержала равновесие, схватившись за выступ и повиснув на нем. Глубокий вдох, выдох. Воздух больше не был влажным, но все-таки был прохладным.

Она разжала руки. Ее ноги глухо ударились, и колени подогнулись. Она заскользила по кровельной плитке и растянулась у водосточной трубы, оцарапанная и ушибленная. После тренировки с Эйденом у нее невероятно болело все тело. Даже в тех местах, о которых она не подозревала!

Она с трудом дышала, благодарная тени, поскольку ждала, что ее папа включит свет и высунет голову в окно. Прошла минута, другая. Руки тряслись. Ничего не было, ни одного движения.

Вдалеке завыло несколько волков.

Она сглотнула. Райли? Он подглядывал за ней?

Вероятно, все-таки нет, решила она быстро. Он позвонил бы ей на мобильник или написал сообщение. Тогда кто оставался? Его братья? Она знала, что они патрулировали город и сражались с гоблинами, но никогда не встречала их. И если они приглядывали за ней, они свяжутся с Райли, верно? Верно. И опять же, он позвонит или напишет ей. Как бы там ни было, это еще не значило, что никто не наблюдает за ней.

Ладно, ты сможешь. Она медленно передвинулась к краю. Ее руки затряслись сильнее, когда она снова повисла на них. Разве крыша первого этажа была так высоко? Не могло быть такого, она бы заметила. Просто сделай это.

Мэри Энн отпустила руки и упала.

От удара ее ноги задрожали, а коленные чашечки стукнулись прямо перед тем, как согнуться. Она опрокинулась назад, покатившись куда менее изящно, чем собиралась. Воздух вырывался из легких, в рот набились трава и грязь.

Хвала Господу, она не ела. Ее бы наверняка стошнило. Но было странно, что у нее отсутствовал аппетит. На самом деле, все чаще и чаще она… отталкивала еду. Одна только мысль или запах… фу. Еще более странно, что она не чувствовала слабости от того, что не питалась.

Прошло уже два дня. Разве ее не должно трясти?

Подумаю об этом позже. Она вскочила на ноги и побрела к соседнему с Пенни дому, остановившись у большого дуба рядом с окном Пенни. Как удачно.

Звезды мерцали в глазах Мэри Энн, когда она подняла несколько маленьких камешков и бросила их. Дзинь-дзинь. Прошло мгновение. Ничего. До чего ж досадно. Люди проснутся, если она закричит «пожар»? Было бы нелепо.

Понадобилось еще три камешка, после чего окно поднялось, и Пенни высунула свою блондинистую голову. Она протерла глаза спросонья и зевнула, выглядывая в ночь в поисках того, что ее потревожило. Ее волосы, обычно прямые и блестящие, спутались и лезли в лицо.

У нее упала челюсть, когда она узнала Мэри Энн.

— Что ты делаешь? — свирепо прошептала она.

— Мне нужна твоя помощь. Одевайся. И тащи свои ключи. — Они возьмут ее Mustang GT. Мэри Энн все еще копила на покупку машины.

Пенни не задавала лишних вопросов. Она просто улыбнулась, сверкнула голубыми глазами и кивнула.

— Дай мне пять минут, — сказала она и закрыла окно.

Мэри Энн воспользовалась этим временем, чтобы отдышаться. Ее легкие были ей так благодарны, что перестали гореть. Но тут вой разорвал воздух, на этот раз ближе, и о легких было забыто. Она развернулась, нервно изучая покрытую гравием дорогу, дома, деревья. Листва и ветви дружно шумели, будто кто-то или что-то был там, выжидая, чтобы перекусить.

Поторопись, Пен.

Через несколько минут парадная дверь дома со скрипом отворилась, а затем захлопнулась. Мэри Энн развернулась. Это была Пенни, одетая в одно из своих любимых платьев куколки (розовое с белыми кружевами), на ногах — сандалии, волосы снова прямые и блестящие. Она беззаботно шла прогулочным шагом, будто они собирались идти в школу. И будто холод и полночь ее не касались.

— Ты чего творишь? — спокойно потребовала Мэри Энн, спеша к подруге. Облако дорогих духов окутало ее. — Твои родители…

— Не переживай, доверься мне. Шок от моего нынешнего «положения» прошел, и они простили меня. Я больше не под пожизненным домашним арестом. Кроме того, я мало сплю, поэтому они слышат, как я брожу вокруг дома в любое время. Иногда мне становится скучно, и я сваливаю. — Она пожала плечами. — Ничего особенного. Так куда мы идем?

— Давай отогреемся, а потом поговорим.

Они разместились в машине и пристегнули ремни, двигатель набрал обороты, и из колонок вырвалась Леди Гага. Пенни выключила звук и выехала с подъездной дорожки.

Мэри Энн заговорила:

— Прости, что разбудила тебя. Если бы я знала, что у тебя проблемы со сном, я бы…

Пенни рассмеялась.

— Никаких проблем, милая. Я пыталась перевоспитать тебя годами. Твоя просьба выбраться тайком бесценна. Так что я снова спрошу. Куда мы едем?

— В Трай-Сити.

— Правда? Зачем? В это время там тихо.

Может быть. А может быть и нет.

— Я просто хочу прокатиться вокруг и посмотреть, есть ли кто на улицах.

— Попробуй еще раз, я тебе не верю. Там что-то есть… ты ждешь, что там будет кто-то конкретный? Кто-то вроде, ох, не знаю, красавчика Райли? — Последние слова она произнесла нараспев. — Это единственный человек, который смог бы заставить Своенравную Мэри наконец-то пошалить.

«Своенравной Мэри» Пенни называла ее в детстве. Такой она и была, очень упрямой. Ее родители не могли заставить ее быть послушной даже совместными усилиями. До тех пор, пока ее мама — тетя — не умерла, после этого Мэри Энн изменилась. Исчезли счастливая улыбка и смех, дикий дух был сокрушен, и на их месте выросла потребность угодить папе. Она стала мрачной и немного замкнутой, и даже составила пятнадцатилетний план на жизнь. Колледж, докторская степень, интернатура, собственная практика, как у отца. А теперь… прощай, пятнадцатилетний план. Она понятия не имела, что будет делать завтра, не говоря уже о следующем годе. Она была счастлива и наконец-то свободна.

— Ну? — подтолкнула ее Пенни.

Мэри Энн проигнорировала вопрос. Ей не хотелось обсуждать Райли, и не потому, что Пенни переспала с последним ее парнем. На удивление это было куда меньшей проблемой, чем было на ланче. Она всего лишь… ну, ее чувства к Райли были такими новыми, такими… сильными. Она сама едва могла переварить их и не хотела, чтобы кто-то еще пытался это сделать.

— С твоим ребенком все в порядке? — спросила она.

— Возможно, — ответила Пенни, оставляя смену темы без комментариев.

— От Такера что-нибудь слышно?

По-детски голубые глаза ее подруги затуманились.

— Ни звука.

Такер — мудак.

После вампирского бала они с Эйденом, Райли и Викторией перевезли его в соседнюю, но не ближайшую, больницу для необходимого ему переливания. Она заглянула к нему в комнату, чтобы проверить его, и ей сказали, что он сбежал. Теперь он ходил где-то там, вооруженный знанием, которое могло быть опасным для ее друзей.

Сказал ли он кому-нибудь, что вампиры настоящие? Виктория применила на нем свой Голос Вуду, но видимо, принуждение не работало на демонах. Райли заставил его поклясться, что он ничего не скажет, и Такер казался непреклонным в этом соглашении. Но Мэри Энн очень хорошо знала, каким хорошим лжецом он был. Чем он занимался? Куда ушел?

— Как Грант воспринял новость? — Грант был парнем Пенни, они то расходились, то сходились, но на данный момент они разошлись. Вероятно, на этот раз навсегда, потому что Пенни была беременна чужим ребенком.

— Он не стал разговаривать со мной. В отличие от тебя, он меня не простил.

— Жаль.

— Ничего, — снова повторила она, но не смогла спрятать боль в голосе.

Они провели остаток пути в тишине, каждая в своих мыслях. Наконец, они добрались до пункта назначения. Одно красное кирпичное здание появилось за другим, некоторые разрушенные, некоторые совершенно новые, но все располагались на довольно большом расстоянии друг от друга, чтобы разместить больше, чем необходимо, мест для парковки. Извилистые улицы, фонари по сторонам. Все светофоры сейчас горели зеленым.

Не то чтобы на дорогах было движение. На самом деле, совсем наоборот.

— Ого, — произнесла Пенни. — Должна сказать, немного неожиданно. В самом деле. Это мистер Хейворд, мой учитель тригонометрии?

Возможно. Кругом был народ. Люди и нелюди, хотя неподготовленным взглядом было бы сложно сказать, в чем разница.

Магазины были закрыты, но бездельникам не было до этого дела. У них были шезлонги, холодильники с пивом и музыка, гремящая на полную мощность — все это, очевидно, подталкивало на множество прегрешений, включая и сбрасывание одежды. На шезлонгах происходила основная, угнетающая зона действий, холодильники стали стрип-площадкой для некоторых девушек, а под эту музыку танцы угрожали перейти в половые сношения.

Мэри Энн шокировано потрясла головой и протерла глаза, уверенная, что все это придумала. Это было не то, чего она ожидала. Все было так… по-студенчески. Ну, то есть ее представления о студенчестве были такими. Одна большая вечеринка в ожидании оргии. Разве мифические и легендарные существа не должны быть более… величественными?

— Что в них вселилось, и кто все эти люди? — в ужасе спросила Пенни.

Она проигнорировала первый вопрос и ответила на второй.

— Понятия не имею. — И технически, так оно и было. Ее никогда должным образом не знакомили с существами, которые решили жить среди людей.

— Мне остановиться?

— Да, но в парке, где мы сможем видеть всех, а они не увидят нас.

Пенни остановилась рядом с Дейри Март, погасив огни и погрузив машину в темноту. Мэри Энн внимательно осмотрела толпу. На первый взгляд, все казались людьми, но она уже начала разбираться в небольших различиях.

Там было несколько вампиров, у них была бледная кожа и кроваво-красные губы. Они двигались с неземной грацией, будто танцевали в балете. Были и феи, не забывающие держаться на расстоянии от вампиров, их кожа слегка поблескивала в лунном свете. Плюс, все до единого были так великолепны, что слюнки текли. У оборотней вроде Райли была целеустремленная походка и хищное выражение лица, словно весь мир был шведским столом.

Казалось, что потусторонний мир, или как там его, целиком обрушился на Кроссроудз. И людям это нравилось, хотя они даже не подозревали, что происходит на самом деле. Но…

Ведьмы, ведьмы, где же ведьмы?

— С ведьмами нужно быть осторожной, — однажды сказала ей Виктория. — Они могут улыбаться и в то же время проклинать тебя.

А еще они могли скрыть себя магией, так что всякий, кто посмотрел бы на них, увидел бы только среднестатистическую Джейн, которую сложно запомнить.

— Тебе придется тренировать глаз, чтобы видеть то, что скрывается под поверхностью, — объяснял Райли.

Мэри Энн обнаружила, что не может заглянуть в глубину, минуя магическую маску, но через пять минут она поняла, что ей и не нужно. Она узнала фигуру и ахнула.

— Что? — потребовала Пенни.

— Ничего, ничего. — Бесстыжая ложь. — Все это так странно. — Правда.

— Знаю. Очень странно.

Одна из ведьм, что наложили смертельное проклятие, стояла под уличным фонарем, освещенная золотистым светом. Длинные светлые волосы струились по плечам, ярко оттеняя темное пальто. Поднялся ветерок, сорвал с головы капюшон пальто и показал ее прекрасное знакомое лицо. Раньше на ней не было маски, не было и теперь. Она с презрением наблюдала темными глазами окружающий ее хаос.

— Ты раньше видела эту девушку? — спросила Мэри Энн Пенни, показывая на нее.

— Миленькая, но нет. А ты?

— Возможно, — подстраховалась она. Полностью раскрыться было не вариантом. Сначала Мэри Энн нужно было получить разрешение Райли и Виктории, иначе они могли решить убить ее подругу, чтобы заставить молчать. Хотя на самом деле тайны в значительной степени и не было. Да и как ей быть? Мистер Клин, скучный учитель химии, флиртовал со скудно одетой женщиной, тело которой покрывали странные татуировки.

— Я могу быть честной с тобой? — внезапно спросила Пенни.

— Пожалуйста. — Только не жди от меня того же.

— Меня это жутко пугает, но мы, не знаю, присоединимся к ним? Будем вести себя, как маленькие детективы, и узнаем, что происходит?

— Нет!

— Ладно, ладно. Плохое предложение. — Пенни потерла свой немного округлившийся живот. — Похоже, им весело, а у меня чувство, что я не веселилась целую вечность. — Ее тон был задумчивым. — Так какой план? Просто сидеть здесь и наблюдать за ними?

— Да. Когда приедет полиция, чтобы арестовать всех, кто находится поблизости, за непристойное поведение, — сказала она, быстро соображая, — у нас будет больше шансов свалить отсюда, если мы останемся в машине.

— Эм, Мэри Энн? Не хочу тебя разочаровывать, но полиция уже здесь. Видишь пузатого мужика, вращающего рубашкой в воздухе? Это офицер Свенсон.

— Все равно мы останемся здесь. — В конечно счете, она не собиралась подвергать свою подругу опасности. Казалось, что существа держат себя в руках и никому не причиняют боль, но все могло измениться в мгновение ока. А что если кто-то почувствует, что отец ребенка Пенни — демон? Что тогда? Они захотят пролить кровь Пенни? Уничтожить ребенка?

Она задрожала. Ей было известно одно: разные «мифические» виды воевали между собой, как вампиры и феи. И она понятия не имела, кто любил демонов, а кто нет.

— Прекрасно. Мы раскроем тайну отсюда, — сказала Пенни, не в состоянии скрыть свое разочарование. — Детектив Горячие Шорты заступил на службу.

— Класс. Добро пожаловать в команду. — Типа того.

Вот только через несколько минут Пенни заворчала:

— Вот ведь хрень. Мне официально скучно. Они там все еще веселятся, а мы сидим и смотрим.

— Извини. Пять минут, и мы поедем домой, я обещаю. — До сих пор она не узнала ничего нового.

Дерьмо! Эта ведьма приезжала сюда каждую ночь? И каждую ночь здесь была вечеринка? Если так, ей придется схватить женщину перед тысячей потенциальных свидетелей.

Так как лучше всего похитить кого-то из такой толпы, задалась она вопросом. Ответы пришли так легко, будто она была преступницей всю свою жизнь. Первым делом, нужно проконтролировать шум. Крик привлечет внимание.

Вторым делом, перенести сопротивляющееся или бессознательное тело через массы. Снова, не привлекая внимания. Третьим делом, сохранить груз после похищения.

Пока она обдумывала разные варианты и их последствия, какой-то теплый поток пронесся сквозь Мэри Энн. Кожу покалывало, и живот заурчал. В считанные секунды это «что-то» усмирило ее, усилив покалывание и прогоняя урчание. Она смаковала ощущения, желая большего, нуждаясь в большем, и таком теплом. Нахмурившись, она выбралась из своих мыслей. Что за…

Навстречу к машине Пенни шагала ведьма, она поняла, какова ее цель.

— Поехали, — закричала она, ударив по приборной панели. — Сейчас же!

— Что? Почему?

— Шевелись!

Пенни включила заднюю передачу и нажала на газ. Шины взвизгнули, гравий полетел во все стороны. Машину занесло, и Мэри Энн ударилась об окно. Они выправились, ускоряясь на дороге, и заполненная площадь вскоре превратилась в пятнышко в зеркале заднего вида.

Единственная проблема, теперь с ними бежали два волка, и никто из них не был Райли. У одного был белый, как снег, мех, у другого — красно-коричневый. Друзья или враги? Совершенно не было времени все это обдумывать. Чем дальше они ехали по дороге, тем больше волки отставали от автомобиля. Наконец, Мэри Энн перестала их видеть.

— Ладно. Что это было? — потребовала Пенни, запыхавшись, хотя они не делали никаких физических нагрузок.

— Я… я не знаю, — солгала она. Проклятие! Она все профукала? Возможно. Теперь ведьмы знали, что она была там и наблюдала. Каковы шансы, что ведьма вернется завтра?

Она вздохнула, пытаясь не впасть в отчаяние. Похоже, она это выяснит. После того, как расскажет Райли, Эйдену и Виктории, что сделала, и выслушает лекцию о том, какая она глупая, конечно же.

Пенни была права. Вот ведь хрень.

Глава 9

С высоко поднятой головой Виктория провела Эйдена вдоль длинной-предлинной очереди богато одетых вампиров. Он видел на женщинах черные драпированные одежды с вшитыми драгоценностями всевозможных цветов и шелковые рубашки и штаны на мужчинах. В воздухе витал сладкий аромат духов, запах усилился, когда он поднялся на возвышение, где стоял трон из черного как смоль дерева. Аромат, к счастью, свел на нет его парфюм.

На каждом сантиметре трона были запечатлены странные символы. Когда он сел, казалось, они гудели властью и окутывали его, удерживая на месте, будто его запястья и лодыжки были заключены в наручники.

Виктория заняла место справа от него, Райли — слева, и очередь двинулась вперед. Знакомство шло за знакомством. Мужчины, женщины, молодые, старые. Слишком много имен и лиц, чтобы запомнить, особенно в его нынешнем затуманенном состоянии.

Кто-то рассматривал его с надеждой, кто-то с презрением. Кто-то смотрел мимо него на большой гобелен, висящий на стене. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что на нем соткано; картинка врезалась в его память навсегда. На ней Влад Цепеш злобно боролся с разгневанной, решительной толпой. У них были вилы, у него — окровавленный меч. По обе стороны от него стояли бесчисленные пики, на каждую насажена человеческая голова. Это именно то, чего эти вампиры ждали от Эйдена?

Скорее всего. Это должно его волновать, но именно тогда его ничто не заботило.

Пока знакомства продолжались, он настроился на голоса и изучал окружающую обстановку. Даже без Элайджи, Джулиана и Калеба, забрасывающих его своими мнениями каждые несколько секунд, Эйден все еще был рассеян и не способен сконцентрироваться. От возвышения прямо до двойных дверей простиралась длинная красная ковровая дорожка. Те же символы с завитушками, что украшали трон, декорировали и дорожку.

Вокруг не было ни одной лампы, только от затейливых канделябров исходил мерцающий золотистый яркий свет и струйки черного дыма. С каждой стороны комнаты находились довольно странные каменные лестничные ступеньки, или трибуны, на которых стояли четыре круглые колонны, тянущиеся к куполообразному потолку. Они вели к платформе, где стояли охранники в униформе, бока которых были стянуты мечами.

На ступеньках сидели люди. Он знал, что это были люди, потому что их кожа была цветной, от слегка загорелого до темного мокко. Плюс, их черты лица не были совершенными в отличие от вампирских. На них тоже были мантии, но без драгоценностей и рукавов. Для того чтобы облегчить доступ к венам, предположил Эйден. И ему не пришлось спрашивать их, раз уж они хотели быть здесь. Они наблюдали за вампирами с невозмутимой тоской в глазах.

«Рабы крови», подумал он. Однажды Виктория рассказывала ему, что люди быстро становятся зависимыми от укуса вампира. Эйден тогда не поверил ей, но верил сейчас. С тех пор она кусала его дважды, и каждый раз это было… блаженство. Ее зубы вырабатывали какой-то химикат или наркотик, который вызывал онемение человеческой кожи, а потом ласково прижигали кровь.

— И наконец, — произнесла Виктория рядом с ним, возвращая его мысли в настоящее, — я рада представить тебе моих сестер.

Они уже дошли до конца? Как долго он рассматривал комнату?

— Сначала, — продолжала она, — Принцесса Стефани.

Вперед выступила красивая блондинка, склонив голову в приветствии. Как и на остальных, на ней была мантия. Она подошла и скинула ее с плеч, вещица соскользнула и упала кучкой на пол у ее ног. Она подняла подбородок, практически бросая ему вызов. По крайней мере, под мантией у нее была одежда. На ней осталась черная футболка с украшенной драгоценностями радугой по центру, макияж соответствовал ей, а также черные джинсы и ярко-красные сапоги до колен.

Когда он ничего не сказал о смене ее одежды, она расслабилась.

Она жевала жвачку, взгляд ее зеленых глаз блуждал по нему.

— Мило, — объявила она. — И, ох, детка, ты излучаешь сильную энергетику, не так ли? Так и хочется дотронуться до тебя.

Держу пари, что зубами.

— Эм, спасибо, — произнес он. Все говорили только «Мой король» или вообще молчали. Ну, из тех, кого он помнил. — Прошу, без обид, но я против.

Она уклончиво усмехнулась.

— Так ты тот, кто победил Дмитрия, да?

— Похоже на то. — Когда пошли в ход кулаки и клинки, он не знал, что ждет его в случае успеха. Если бы он… Нет, подумал он. Это неважно, он все равно сделал бы то, что сделал. Его инстинкты взяли над ним верх, и он хотел уничтожить того, кто хотел уничтожить Райли и Мэри Энн. И ладно, хорошо, он хотел превратить парня, который собирался жениться на Виктории, в ничто.

Стефани выгнула бровь.

— Так как ты планируешь править нами, человеческий мальчишка?

Человеческий мальчишка. Он пожал плечами; его называли и хуже.

— Честно говоря, не знаю.

Она снова усмехнулась.

— Честность. Мне нравится. Хоть какое-то разнообразие.

Влад лгал своим дочерям? О чем?

— Послушай, — сказала она. — Мне, в самом деле, нравится… вкус твоей победы. Что скажешь насчет того, чтобы мы…

Виктория застыла и даже схватила его за руки, защищая. Райли же, стоящий по другую сторону, просто посмеялся.

— Мы не пьем из короля, — сухо сказала Виктория.

Что? Она собиралась вкусить его победу, выпив его, как сок?

Стефани подняла руки вверх.

— Никогда?

— Верно, — произнес Райли.

Алые губы опустились вниз, и нижняя слегка выдвинулась. Ее плечи поникли.

— Прекрасно, но у меня есть другие вопросы будущему королю. Например…

— Сейчас не время, и тебе об этом известно, — мягко перебил Райли. — Позже, принцесса.

Мгновение стояла тишина. Затем снова:

— Прекрасно. Но я скоро задам свои вопросы. Это важно.

Райли не отступил.

— Уверен, так и есть. Но сейчас до свидания.

Стефани в гневе подняла брошенную мантию, развернулась и потопала из комнаты. Хлопнула дверь.

В очереди осталась всего одна особа.

«Другая сестра», подумал он, ее утонченное лицо было каким-то образом ему знакомо.

Виктория позвала ее жестом.

— Это Принцесса Лорен.

Невозмутимая блондинка с кристально ясными глазами приветственно склонила голову. Как и Стефани, она сбросила традиционную мантию. Но в отличие от той, на ней был облегающий черный кожаный топ и соответствующие штаны. На запястьях настоящая колючая проволока, по всему телу — оружие.

— Так ты Эйден Стоун, человек, о котором я так много слышала. Признаю, что от тебя исходит притяжение, как уже сказала Стефани, но ты ничто по сравнению с моим отцом.

Он склонил голову в знак подтверждения.

— Спасибо.

— Это не был комплимент, ты — идиот!

Он пожал плечами. Она сказала «помидор», а он ответил «хрень».

Ее глаза сузились.

— Как и у моей сестренки, у меня есть вопросы, человек. Но в отличие от нее, я жду, нет, я требую ответов сегодня же.

— Король, — огрызнулся на нее Райли. — Мой король. С этого момента ты будешь обращаться к нему именно так.

Ее подбородок приподнялся, хотя она не сводила с Эйдена глаз.

— Через тринадцать дней я назову его королем. А до тех пор…

На мгновение Эйдену показалось, что она может достать один кинжал из ножен и метнуть его прямо в сердце. Он покрылся холодным потом. Только не очередная поножовщина.

Но она осталась на месте и сказала:

— Кроме того, я еще не решила, последую ли за ним.

Райли спустился с возвышения и встал перед ней нос к носу.

— Это вызов?

Наверху охранники с мечами, казалось, приготовились атаковать. Эйдена, Райли или Лорен, он не был уверен, кого.

— Довольно, — сказал Эйден, не зная, что еще сделать. Я не король. Я не хочу быть королем. Но что-то нужно сделать. — Мы обсудим все позже. А сейчас я рад познакомиться с членами семьи Виктории. Знакомство состоялось, ты можешь идти. — Это прозвучало достаточно по-королевски?

Удивительно, но да. С чопорным кивком и убийственным взглядом Лорен развернулась на пятках и важно прошествовала из зала. Дверь снова хлопнула. Он заметил, что и люди ушли. Он не слышал, как они уходили, но они каким-то образом по-тихому растворились.

— Что теперь? — спросил он, вставая. У него закружилась голова, и ему пришлось схватиться за подлокотник трона, чтобы не упасть. Как долго он сидел?

— Прием в твою честь. — Виктория с нежностью убрала волосы с его лба. — Ты в порядке?

Нет. Да. Может быть.

— Сколько сейчас времени?

— Почти три.

Значит, он пробыл здесь четыре часа, и через три часа с небольшим ему нужно «вставать», чтобы пойти в школу.

— Я должен вернуться на ранчо. Завтра в школу, мне нельзя снова пропускать занятия. — Он знал, что она могла провернуть всякое своим голосом, заставить всех думать, что он был там, где его не было, но он хотел пойти. Ему пришлось бороться за ее посещение, и он не собирался тратить впустую возможность учиться и самосовершенствоваться.

Да, возможно, он будет спать на всех занятиях, потому что даже сейчас он боролся с зевотой, но он все равно пойдет. Может, уроки осядут в его подсознании.

— Еще чуть-чуть и я отвезу тебя домой. — Ее ладони скользнули по его плечам и обхватили за шею. Она прижалась к нему. — Обещаю.

Она собиралась поцеловать его? Они целовались раньше, но очень осторожно и недолго. Он хотел тогда большего, и, несмотря на свое состояние, он знал, что захочет большего и сейчас. Захочет глубокого поцелуя.

Шли минуты за минутой, но она просто держала его. Он пытался не впасть в разочарование.

«По крайней мере, сейчас его хоть что-то волновало», подумал он.

— Все это место кричит о стереотипах, ты знаешь об этом? — сказал он, пытаясь отвлечься. — Этот черный цвет, мантии, обстановка, от которой мурашки бежали по коже.

— Отец любил стереотипы. Любил играть на них.

Ее отец. Было нечто такое, что Эйден знал об этом мужчине, ему казалось, нужно что-то рассказать ей… но он не мог ни о чем думать.

— Почему же он любил играть на них?

Она изящно повела плечом.

— Люди, с которыми мы сталкиваемся, думают, что мы просто прикидываемся вампирами. Нас считают странными, но не видят в нас угрозы.

Он понял. Странных, не от мира сего избегали, оставляли в одиночестве. На тех, кто представлял угрозу, охотились, уничтожали.

— То же самое можно сказать и о тебе, Эйден Стоун. — В ее голосе прозвучали нотки веселья. — Мои люди считают тебя скорее странным, чем опасным.

— Как же ты об этом узнала?

— Никто не пытался убить тебя.

— И то правда, — сказал он с улыбкой.

— Знаешь, я горжусь тобой, — сказала она хрипло, ее взгляд упал на его губы, а потом на шею.

У нее была жажда? Пожалуйста…

Райли кашлянул.

Они не обратили на него внимания.

В жизни Эйдена было мало одобрения, и он впитывал его. В медицинских учреждениях врачи просто задавали ему вопросы, а пациенты варились в собственных проблемах. В приемных семьях ни действующие из лучших побуждений, ни безразличные родители не знали, как с ним быть, поэтому даже боялись его. На ранчо же поначалу другие ребята смеялись над ним.

— И тебя не смущает, что я всего лишь слабый человечишка? — спросил он. Он знал, что даже если она и принимает его, именно таким его видели ее люди. И возможно, всегда будут видеть.

Она ответила вопросом на вопрос.

— А тебя не смущает, что я кровожадное чудовище? — Даже когда она говорила, ее взгляд возвращался к дико бьющейся жилке на его горле. Она облизнула губы.

— Мое чудовище испытывает сейчас жажду?

— Нет, — просипела она, руки упали вниз. Она отступила назад, увеличивая расстояние между ними.

— Лгунья, — сказал он, но не сдвинулся с места. Она отказывалась пить из него, потому что не хотела превращать его в раба крови. Он понимал, но ненавидел саму мысль, что ее красивый рот прикасается к кому-то еще.

Они не будут спорить об этом сейчас. На это нет времени.

— Идем. — Полная решимости, она протянула руку. — Нас ждет вечеринка.

Он переплел их пальцы и предоставил ей возможность сопроводить его вниз по ковру, Райли тащился сзади в нескольких шагах. Чем ближе они подходили к дверям, тем больше за ними становился шум. Но когда они прошли толстые металлические арки, оказалось, что в холле никого не было. Были только гипсовые статуи людей, животных и замысловато высеченные бюсты, вскрытые и пустые. Для чего тогда они?

За другой парой дверей, однако, была бальная зала, наполненная вампирами, их охранниками-оборотнями и людьми. Вампиры разговаривали и смеялись, волки в животном обличье бродили повсюду, а люди снова стояли с краю, с нетерпением ожидая, когда их позовут.

Черные мощеные стены, равномерно усеянные длинными, овальными зеркалами, и опять же единственным источником света были золотистые отблики свечей. Потолок был похож на… Он нахмурился. Ну конечно. На паутину. В ее центре висела люстра, ножки которой простирались в стороны, как будто паук шел по потолку.

Кто-то заметил его, и разговоры прекратились, внезапная тишина прервала его влюбленный осмотр. Все головы повернулись к нему. Эйден неловко переступил с ноги на ногу. Так прошло несколько минут — целая вечность. Никто не двигался и не говорил, только оценивающе смотрели на него.

Он должен что-то сделать? Или что-то сказать?

Ими всегда правил Влад, напомнил он себе. Они были так же растеряны, как и он. Не то чтобы он планировал править ими, скоро он выйдет из игры.

— Он действительно готов увидеть? Узнать? — пробормотал кто-то. Разговоры возобновились, шум быстро нарастал. Ему казалось, он слышит голоса монстров — а может, пиршества — и орды. Возможно, даже скучающие.

— Может, нам дождаться коронации? — спросил кто-то еще.

— Дождаться, чтобы увидеть что? — спросил он Викторию уголком рта.

Она неловко переступила, как и он, и прошептала:

— Они хотят рассказать тебе о… они хотят, чтобы ты знал… Ох, это трудно. Я надеялась, что мне никогда не придется говорить с тобой об этом, но поскольку ты король, было решено, что тебе нужно знать.

— Знать что?

— Что мы не… одни.

Буквально? Он и сам узнал об этом. Очевидно, они не понимали друг друга.

— Ты не хочешь объяснить мне, что это значит?

— Нет.

— Все же сделай это.

Она вздохнула.

— С нами есть… нечто.

Ла-адно. Попробуем по-другому.

— Если я буду править всем этим… — Боже, он не мог поверить, что говорил это, даже для того, чтобы получить ответы. — Мне нужно обо всем знать. Поэтому давай еще раз. Что там с вами?

Два розовых пятна расцвели на ее щеках.

— Это так стыдно, ты можешь с криками сбежать от меня, как только узнаешь.

— Я видел, как ты ешь, и не сбежал с криками.

— Да, но это хуже.

Он не сдавался.

— Обещаю, ничто не заставит меня сбежать от тебя, — сказал он, сжав ее руку. — Ты знаешь, ты мне нравишься такой, как есть.

— Хорошо, запомни эти слова. — Она посмотрела на свои ноги и выдавила из себя, будто двигала невидимую гору. — Во-первых, тебе следует заметить, что, несмотря на знакомые внешние атрибуты, которые ты видишь здесь, независимо от того, что ты знаешь о вампирах из ваших книг и фильмов, все это даже и близко не является правдой.

— Так, записал, — сказал он иронично.

Ее глаза распахнулись.

— Ты можешь быть серьезным?

— Я буду серьезным, если ты расслабишься.

Она провела кончиком языка по губам, оставляя влажный блеск. Конечно же, она не расслабилась.

— Если ты настаиваешь на том, чтобы узнать…

— Я настаиваю.

— Так вот она правда. Мы… больше, чем вампиры-кровопийцы. — Ее подбородок упрямо поднялся. Как до этого ее сестры, она практически провоцировала его. — Ну вот. Теперь ты знаешь.

— Едва ли. Объясни.

Она снова облизнула губы, ее упрямство уступало нервозности.

— Эйден…

— Виктория. Просто скажи это. Сорви пластырь.

Ее плечи расстроено опустились.

— Ладно. Мы больше, чем кровопийцы, потому что… внутри нас живут монстры.

Монстры?

— Еще раз. Я не понимаю.

— Мы одержимы… подожди. — Она потрясла головой, темные волосы разлетелись по плечам. — Я объясню по-другому. Но начну с хорошего.

«Отвлекающий маневр», догадался он, но не остановил ее.

— Ты видишь дизайн на стенах? Мы выжгли его из нашей кожи. Все мы.

— У тебя есть эти отметины? — Когда он плавал с ней, они были только в нижнем белье, но он не видел никаких отметин на ней. А он смотрел, и хорошо.

— Да, у меня они есть.

— Где? И почему?

— На груди. Они… защищают.

Он оставил без внимания первую часть ее слов, потому что да, он хотел уставиться на предмет вопроса, так что он сосредоточился на второй части.

— Защищают? — Эйден грешил на таблетки из-за того, что не мог собрать эту сумасшедшую картину вместе.

— Говорю же, в каждом из нас есть монстр, и это настоящие чудовища из ночных кошмаров. Люди, возможно, сочли бы нас одержимыми демонами. В общем, защита на нашей коже удерживает этих монстров внутри нас и заставляет тихо себя вести, иначе они разгуливали бы по земле. — Теперь она сжала его руку. — Поверь, ты никогда не захочешь столкнуться с одним из таких существ. Они дикие, жестокие и жаждут смерти тех, из кого мы пьем. Они умеют только разрушать.

Он притих на мгновение, пытаясь переварить ее слова.

— Как вы заполучили их? В тебе тоже есть такой?

Когда она начала отвечать, пять мужчин обступили их в форме полумесяца, все смотрели на него выжидающе. Они сжимали украшенные драгоценностями кубки с красной густой жидкостью. Кровью, несомненно. Он почувствовал острый запах меди.

— Уверена, ты помнишь свой совет, — произнесла Виктория с облегчением из-за того, что разговор о монстрах завершен.

«Да ни капельки».

— Конечно. — Он встретился с ней взглядом, молча говоря ей, что они продолжат обсуждение тех монстров. И очень скоро. Затем он повернулся к… советнику, предположил он, что их так называли. Они были старше и почти одинаковые — с седыми волосами, сильным телосложением и слегка стянутой кожей. Плюс, их клыки были на виду, выступая из-под губ.

Они были голодны? Из-за него? Если бы он был в себе, возможно, испугался бы. Ни единого шанса, что он сможет дать отпор одновременно пяти решительно настроенным вампирам. Конечно, его клинки были в ботинках, как обычно, но они были бесполезны против таких существ.

Единственное полезное оружие, которое у него было, это кольцо Влада. О, да. Он взглянул на свою правую руку и увидел, как опал мерцает на свету. Неожиданно для себя он почувствовал благодарность Райли за то, что тот настоял на том, чтобы Эйден надел его.

— Раз уж Виктория объяснила о зверях, давайте перейдем к более неотложным вещам, — сказал один из советников. Прежде чем Эйден успел спросить, что может быть более неотложным, чем монстры, он продолжил, — Нам многое нужно решить.

— Где вы будете жить, перво-наперво? — спросил другой. — Здесь или с людьми?

Остальные прямо подскочили, закидывая его вопросами так же живо, как до этого Томас.

— Если с людьми, то, как нам призвать вас, когда вы будете нужны нам?

— Кроме того, вы должны быть представлены нашим союзникам. Когда мне следует организовать встречу?

— К тому же, вы должны выбрать королеву.

— И вы…

— Дайте ему шанс ответить, — рявкнул Райли, заставляя их замолчать.

Эйден удивился, когда мужчины тут же согласно склонили головы. Двое даже принесли извинения. Райли был стражей, не принцем и вообще не вампиром, и все же они беспрекословно подчинились ему. Очень интересно.

— Что ж, отвечу на ваши вопросы. Я буду жить на ранчо Д и М, как и раньше, — сказал он, и все повернулись к нему. Он провел пальцем по кольцу. — Я встречусь с вашими союзниками на следующей неделе, — на этой неделе он встречался с ведьмами, — но придется это сделать после школы. Скажите мне когда, и я там буду. — Или здесь. Где бы то ни было. И кем были эти союзники? Насколько он знал, вампиры и оборотни со всеми воевали. — Что касается королевы, это будет Виктория. — Никаких вопросов. Не то чтобы он был готов жениться. И не то чтобы он долго пробудет королем.

Она в очередной раз сжала его руку.

Все пять советников насупились.

— Вы не можете просто выбрать принцессу Викторию. Вам придется провести еще время с другими нашими женщинами, — сказал один.

— Мне не нужно проводить с ними время, — ответил он. — Я не передумаю.

— Будут жалобы, — раздраженно произнес другой.

Эйден пожал плечами.

— Меня не волнует.

— Отцы дочерей-претенденток взбунтуются за шанс, как минимум, создать союз с королевским домом. Вы ведь не хотите вызвать бунт сразу после вашего воцарения? — спросил третий.

— Нет, но я…

— Хорошо, хорошо. Тогда решено. — Все пятеро подняли свои кубки, улыбаясь.

Он потряс головой.

— Не понял. Что решено?

— Вы встретитесь с остальными особами женского пола, чтобы их отцы не подняли восстание.

Эйден сжал переносицу.

— Нет, — настойчиво продолжал он. — Я не буду с ними встречаться.

Мужчины тихо переговорили между собой несколько минут, кивнули друг другу и повернулись к нему лицом. Их решимость была очевидной.

— Мы пойдем на компромисс, — сказал самый высокий из них. — Вы встретитесь только с пятью женщинами-вампирами, кроме Виктории, каждая будет выбрана членом совета. Вы встретитесь с каждой девушкой в определенном месте и в определенное время, и в день коронации назовете кандидатку, которая станет вашей королевой.

Эм, что теперь? Он подозревал, что встреча приравнивается к свиданию, а на свидания ходить он не хотел. Причем с пятью из них.

— Он согласен на ваш компромисс, — сообщила Виктория без намека на эмоции.

Эйден открыл рот, чтобы возразить ей, но мужчины уже удалились, хлопая друг друга по спине от хорошо проделанной работы.

— Эйден, — произнесла она.

Его сузившиеся глаза посмотрели на нее.

— Мне плевать на то, что ты им сказала. Я не собираюсь ходить на свидания с кем-то еще. — Она была единственной, кого он хотел. Единственной, о ком мечтал, кого жаждал…

Выражение ее лица было отрешенным как тогда, когда она приехала на ранчо. Только на этот раз он сомневался, что она «преувеличивала», чтобы быть больше похожей на человека. Это была не та тема, над которой можно посмеяться.

— Они правы. — Она отпустила его руку, обрывая контакт. — Если ты откажешься от свиданий, семьи будут жаловаться, а жалобы приведут к волнениям. Волнения к опасности, а ты видел их уже достаточно.

Она снова пыталась защитить его? Или ей было, в самом деле, все равно, что он встретится с другими девушками? Он-то стер бы в порошок любого парня, который только посмотрел бы на нее. А потом плюнул еще сверху и спустил бы в унитаз.

— Я предпочел бы опасность, — произнес он сквозь сжатые зубы.

— Ну, а я нет. — Выражение ее лица осталось неумолимым, а тон — безжизненным.

— Все равно. — Она мысленно отстранилась от него, понял он. В одно мгновение она обнадежила его, а в следующее, видимо, покончила с ним, и ему это не нравилось. Для его пользы или нет.

— Это нужно сделать, Эйден.

— Нет. Я…

— Чудесно. Милые бранятся. Давайте вместо этого пообщаемся с людьми, — сказал Райли, подталкивая его, — ссориться будете позже.

Эйден и Виктория мгновение сверлили друг друга взглядом. Потом она натянуто кивнула, и он последовал ее примеру. Но, как ни крути, это был не конец. Он не ходил на свидания с другими вампирами. И она собиралась принести ему свои извинения за то, что вела себя, будто ей все равно. За исключением тех случаев, когда она вела себя иначе. Возможно, вампиры не видели ничего плохого в том, чтобы ходить на свидания больше, чем с одной особой.

Что он об этом знал?

Она поцеловала его, будучи обрученной с Дмитрием, в конце концов. Но она ненавидела Дмитрия и не хотела иметь с ним ничего общего. И все же, в этом случае, она могла бы сейчас встречаться с кем-то еще. И если так, то он не знал, что сделает. Кроме как вышибет из себя дух.

— Поговорим об этом позже, — сказал он тихо, но яростно, после чего отвернулся от нее.

Она еще раз натянуто кивнула.

Они, молча, слились с толпой. Множество рук задевало его. Кто-то протянул ему кубок, и он схватил его прежде, чем тот упал и разбился. Не забывай, что там внутри, и не выпей случайно.

— Я чую… фею? — зарычал кто-то внезапно.

Он замер, Виктория и Райли пододвинулись к нему ближе, прикрывая его.

Ноздри начали раздуваться. Многие вампиры съежились. В очередной раз в комнате повисла тишина, и все глаза уставились на него. Только на этот раз они были наполнены ужасом и ненавистью.

Великолепно. Должно быть, одеколон выветрился.

Вампиры обступили его, беря его и друзей в плотное кольцо. Райли принял стойку, готовясь к атаке. Викторией, наконец, овладела эмоция — страх. Пока охрана из оборотней не пробилась сквозь толпу и не встала в круг к Райли, лицом к вампирам, рыча на них, чтобы те не приближались.

Непоколебимая, безоговорочная поддержка. Для меня. Как странно.

Один темноволосый вампир, примерно возраста Эйдена, наконец, вышел вперед. Он проигнорировал волков, его холодный взгляд остановился на Эйдене.

— Ты уже предатель, хорошо проводящий время с нашим врагом?

Эйден рассмеялся. Он просто не смог удержаться. Если бесконечные попытки избежать смерти, можно было бы классифицировать как хорошее времяпрепровождение, тогда да, он развлекался.

— Ты смеешь смеяться? — выпалил мальчишка.

— Ты смеешь задавать вопросы своему повелителю? — отрезал Райли.

Парень расправил плечи и задрал подбородок. Хоть он и говорил с Райли, его взгляд не сходил с Эйдена.

— Я скажу, о чем думает большинство из нас. Он слишком слаб, чтобы возглавлять нас. Любой в этой комнате может превратить его в раба в считанные минуты.

Наконец-то, угрозы, которых он ждал.

— Любой в этой комнате может попытаться. — Бравада и глупость, но он имел в виду именно то, о чем говорил. Несомненно, он проиграет, но будет сражаться до последнего. Он всегда шел этим путем.

— Наши враги решат, что мы так же слабы, как и ты, и нападут, — продолжил его обвинитель. — Тебе не следовало занимать это место.

Занимать? Ха! Его впихнули в это положение, он все еще не хотел быть королем, но сейчас было не время пытаться найти кого-то другого. Они решили, что он сделал это, потому что «слаб».

— Мне говорили, феи защищают людей. Возможно, те самые феи захотят объединиться с вами теперь, когда вас возглавляет один из этих слабых людей, которых они так любят.

Не то чтобы он собирался возглавить этих вампиров, напомнил он себе в очередной раз. Боже, он только закапывался все глубже, чтобы уйти с достоинством.

Его оппонент все продолжал упорствовать.

— А гоблины? Ты знаешь, как быть с ними?

— Да. Так же, как при Владе. Будем посылать волков в лес сражаться с ними ночью.

— Как же ты пошлешь волков сражаться с ними, если сам никогда не сразил ни одного? В этом есть привкус трусости.

— Может, я и не бился с гоблином, но я боролся с вампиром. Мне нужно напоминать, что из этого вышло?

Пронесся ропот. Круг сжимался. С обнаженных зубов волков капала слюна.

Наконец, парень коротко кивнул и возвратился в толпу. Разговоры снова возобновились, круг расступился.

«Кризис предотвращен», подумал Эйден, но все же облегчение не пришло. Как долго продлится это негласное перемирие?

Глава 10

На этот раз Райли не заехал за Мэри Энн, чтобы подбросить ее в школу.

Неужели он уже слышал о прошлой ночи? Был ли он зол на нее?

Или он пострадал в вампирском особняке?

Живот скрутило…

К тому моменту, когда Мэри Энн поняла, что он не придет, Пенни уже ушла. У нее было два выбора: прогуляться в одиночестве и пропустить большую часть первого урока или разрешить папе отвезти ее и обойтись справкой о регистрации опоздания. В любом случае моральная пытка была обещана.

Она вечно была ранней пташкой. Если девушка не приходила на десять минут раньше, она считала себя опоздавшей. Но пытаться говорить с папой… уф. Он спросит, как дела с Райли, и Мэри Энн не сможет ничего с собой поделать. Она не ответит. Не сейчас. Тогда он почувствует себя обязанным упомянуть о сексе, презервативах и инфекциях, передаваемых половым путем. Она сгорит и покроется пеплом от стыда, так что, конечно, опоздает навечно, раз уж будет мертва.

В итоге она решила прогуляться. Папа не пытался ее остановить, но всучил ей яблоко, когда она вылетела за дверь. Она все еще не была голодна, поэтому выбросила ярко-красный фрукт, как только вышла из квартала. Бродячая собака оценит его по достоинству и ее не стошнит от одной только мысли о том, чтобы надкусить его.

Если у девушки не появится аппетит, ей придется кому-то рассказать об этом.

Вздохнув, она ускорила темп. Она придерживалась главных дорог, которые сэкономят ей, как минимум, минут десять. С тех пор, как Райли ворвался в ее жизнь, она перестала ходить этим путем.

Где ты, Райли? С тобой все в порядке? Как Эйден справился со знакомством? Кто-то напал на него? Мэри Энн было невыносимо, что она осталась за бортом.

«В следующий раз она… Что?» — подумала она иронично. «Потребует взять с собой или объявит им бойкот? Выплачется в одиночестве в своей комнате?»

Школьная парковка была заполнена, когда она пришла, но снаружи никого не было, и коридоры были пусты. Значит, последний звонок уже прозвенел. Она подошла к парадной двери и остановилась, нахмурившись. Что-то теплое и сильное наплыло на нее, заполняя нос и рот и сладко растекаясь в животе.

Восхитительно. Наслаждаясь, она закрыла на мгновение глаза. И в самом деле, не было никакой надобности в еде, когда она чувствовала это. С каждым вздохом она становилась сильнее, лучше, счастливее. А потом она вспомнила, что было после такого же чувства вчера ночью, и ее охватил страх.

Ведьма была рядом.

Мэри Энн сглотнула, развернулась и сжала руки в кулаки, как учил ее Эйден. Пристально осмотрелась вокруг. Ярко светило солнце, над головой пели эти глупые черные дрозды.

Перед ней расстилалась желтеющая трава и единственный огромный дуб. Может быть, она ошиблась. Может, с ней что-то не так и…

Из-за ствола дерева выступила ведьма, их взгляды пересеклись. Сердце Мэри Энн громыхнуло в груди. Этим утром на ведьме была простая красная футболка и джинсы. Длинные светлые волосы скручивались на плечах и заканчивались на талии. Загорелая кожа поглощала ореол яркого света.

— Я ждала тебя. — Голос хоть и мелодичный, сочился, тем не менее, гневом.

Все ее инстинкты кричали, чтобы она бежала. В последний раз, когда она говорила с этой женщиной, на нее наложили смертельное проклятие. И все же она осталась на месте. Она хотела задать ведьме вопросы, теперь у нее была такая возможность. И не пришлось ее похищать.

— Почему?

— О, нет. Не ты будешь задавать вопросы, а я. Почему ты шпионила за мной прошлой ночью?

Мэри Энн расправила плечи и подняла подбородок. Пришло время для маленькой храбрости, какой бы ни была цена.

— Ты наложила на меня смертельное проклятие. Почему бы мне и не шпионить за тобой?

Проблеск восхищения осветил глаза ведьмы.

— И то верно.

— Я тоже задам вопросы. Ты приказала моему другу посетить одно из ваших собраний, но при этом не сказала, когда и где оно состоится. Скажи мне, я передам ему. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— У меня нет информации, которая тебе нужна. — Ведьма не двигалась с места, но расстояние между ними внезапно уменьшилось вполовину.

Мэри Энн задрала подбородок еще выше.

— Ты лжешь.

— Правда?

Должно быть, да.

— Ты хочешь нашей смерти?

— Возможно.

— Почему?

— Вы дружите с вампирами и оборотнями — нашими врагами, а парня, который силой притянул нас, мы никогда не встречали прежде. Повторяя твой вопрос, почему бы нам не хотеть вашей смерти?

Она стиснула зубы, будто ее собственная стратегия обернулась против нее.

«Настало время пересмотреть свои взгляды», подумала она. Изменила выражение лица и спросила мягким тоном:

— Как тебя зовут?

— Мария.

Мэри Энн удивилась простому ответу.

— Ну, Мария, тебе стоит знать, что мы собираемся сделать все, чтобы остаться в живых.

— Как и я. — Голова Марии склонилась набок, еще больше изучая. — Ты знаешь, кто ты, Мэри Энн Грей?

Услышать свое имя, когда она не представилась, было хорошей встряской.

— Я? — Она засмеялась, просто не могла ничего с собой поделать. — Я — человек. — Посредственность во всех отношениях.

— Нет. Ты нечто большее. Я чувствую, что ты питаешься мной.

Ее глаза в ужасе распахнулись.

— Питаюсь тобой? Смеешься? Я не вампир.

— Я и не говорила, что ты вампир. Но ты пытаешься истощить меня, и я не допущу этого. — С каждым словом голос Марии становился резче.

Истощить ее? Что… Ах да. «Истощить» должно быть означало «приглушить» на языке ведьм.

— Я не заглушаю естественные способности, так что ты в состоянии…

— Ты намеренно не понимаешь меня? Я ничего не говорила о приглушении. Ты высасываешь мою жизненную силу, как вакуум, пытаешься забрать все и оставить пустую оболочку.

— Нет, я не делаю этого.

— Продолжишь врать, я наложу на тебя заклятие. — Теперь голос ведьмы понизился. — Ты ни о чем никогда не сможешь солгать никому. Вообще.

Она действительно могла сделать это? Мэри Энн испытала волну ярости, разочарования и беспомощности. Еще больше сладкой силы потекло через нее, наполняя ее, и каким-то образом успокаивая.

— Я не вру. Я не… высасываю тебя.

— Возможно, тогда ты не осознаешь, кто ты. — Глаза Марии сузились, когда она попятилась, направляясь в лес. Странно. Сейчас она была бледной, ее красивый загар становился незаметным. — Если вернешься в город, я предположу, что ты там, чтобы покончить с этим.

Покончить с борьбой между ними, догадалась она.

— Ты верно предположишь. — Заткнись. Просто заткнись, прежде чем она нападет!

И все же Мэри Энн не могла. Она больше не будет слабым звеном.

Мария исчезла за листвой, Мэри Энн развернулась и быстро вошла в здание. В безопасности. Что Мария имела в виду, говоря «возможно, ты не осознаешь, кто ты»?

Райли мог знать. Он договорился, чтобы его график совпадал с ее, так что если он придет в школу, ей удастся поговорить с ним во время занятий.

Внезапно прозвенел звонок на второй урок.

Двери распахнулись, и дети высыпали в коридор. Шкафчики открывались и захлопывались. Мэри Энн пришлось прокладывать себе путь через толпу. Великолепно. Она целиком пропустила первый урок, а завтра у нее тест. Просто великолепно. Если мистер Клин появился в школе после вчерашней вечеринки, он устроил проверку сегодня. Без этой проверки она провалится.

Школьные занятия давались ей нелегко. Ей приходилось трудиться, как рабыне, за каждую «пятерку», а прошедшие несколько недель она не занималась, поскольку ее внимание было сосредоточено… ну, на том, чтобы остаться в живых. За последний тест она получила первую «четверку». За последнюю контрольную — твердую ненавистную «тройку». И тоже первую.

Она еще не сказала об этом папе. Когда скажет, он взбесится. То есть если она скажет. Она говорила себе, что ему лучше не знать, с него и так достаточно. Кроме того, она успешно сдаст следующий экзамен и нынешний не повлияет на общий балл.

О, кого она обманывает? Когда ее сверстники направились на следующий урок, она, наконец, признала правду. Она не сказала ему, потому что не хотела, чтобы ее изводили нотациями, пусть даже и обоснованными. Ах да, возможно, Мария действительно наложила на нее заклятье. Сейчас она не могла лгать даже самой себе.

— Привет, Мэри Энн. — По коридору живо шла Бриттани Бьюкенен, широко улыбаясь и протягивая ей бумаги. Ее рыжие волосы до подбородка были предметом зависти всех девчонок в школе. Ну, кроме ее сестры-близняшки. Волосы Брианны были такого же цвета, только длиннее. — Рада, что мы столкнулись с тобой. Райли попросил сделать заметки по химии для тебя.

— Райли здесь? — спросила она, забирая бумаги.

— Да. — Рыжеволосая мечтательно вздохнула. — Я чуть в обморок не упала, когда он заговорил со мной. У этого парня такой низкий голос.

Слава Богу, он был здесь. Если он здесь, значит, с ним все в порядке.

— Где он? — И почему он не передал ей заметки сам? Почему не забрал ее сегодня утром?

— Не знаю. Эм, вы двое, похоже, встречаетесь, потому что… — Бриттани закусила нижнюю губу.

— Да. — Руки прочь! — Мы встречаемся. — Она надеялась. Хотя после вчерашней ночи он мог передумать. Она была так уверена в себе, так глупа и могла все испортить. Теперь ведьмы даже посещали школу. — Спасибо за заметки. Я должна тебе по гроб жизни.

— Без проблем. И в качестве ответной услуги, если у Райли есть брат, ты могла бы, не знаю, познакомить меня. — Бриттани снова закусила нижнюю губу.

— У него их два. — И над обоими висело проклятие, вспомнила она. Любая девушка, к которой их потянуло бы, будет считать их уродливыми. Все остальные будут считать их великолепными. — Узнаю, свободны ли они.

— Спасибо! — Усмехающаяся Бриттани быстро ушла.

Мэри Энн кинулась к своему шкафчику, бросила сумку внутрь, схватила книгу и папку. Коридор почти был пуст, звонок должен был прозвенеть меньше, чем через минуту.

«Слишком много времени на болтовню», подумала она, и ей пришлось тащить свою задницу в трехсотую аудиторию.

Когда она неслась за угол, дверь напротив неожиданно открылась. Она споткнулась, когда обегала ее, или пыталась сделать это. Протянулась рука и сильные пальцы схватили ее за запястье, увлекая в затемненную комнату. В мгновение ока она оказалась внутри, и дверь закрылась, запирая ее с нападавшим внутри.

Ее учебник упал на пол. Дерьмо! Она могла использовать его в качестве оружия. Сделай же что-нибудь. Быстрее! Борясь с паникой и дрожью, Мэри Энн нанесла удар ладонью парню в нос, как учил ее Эйден.

Он застонал.

Она затихла, узнав этот стон. Ее сердце ударилось о ребра.

— Райли?

— Думаю, ты сломала мне нос, — произнес он, в его голосе слышалось веселье, которое, однако, долго не продлилось. Он щелкнул выключателем, прогоняя темноту, и она увидела на его лице застывшую ярость. Глаза сужены, губы оттянуты, зубы обнажены. Не помогала и кровь, лившаяся из носа.

— Прости. Ты напугал меня!

Прозвенел последний звонок, ей захотелось выругаться.

— Не извиняйся, — прорычал он. — Гордись. Мне жаль, что я напугал тебя.

Прозвучало не как извинение. В его голосе слышалась ярость, и выглядел он аналогично. Она оглянулась, ей нужна была минутка, чтобы успокоиться, и увидела, что они были в подсобке. В воздухе витал запах дезинфицирующих средств, на полках в ряд стояли чистящие средства.

Глубокий вдох, выдох. Наконец, дрожь унялась и сердце успокоилось.

— Почему ты так расстроен? — спросила она, не глядя на него.

— Я не расстроен.

Она провела языком по зубам. Кому-то нужно заклинание правды, и явно не ей.

— Так где ты был сегодня утром? Я ждала. — И ждала. О, Боже. Он слышал эти жалобные нотки в ее голосе?

— Мне пришлось сопровождать Эйдена домой после музыкального представления. Со стороны его подданных были небольшие возражения, и я боялся, что кто-нибудь последует за ним и попытается устранить его, поэтому кончилось тем, что я развел лагерь за его окном на всю ночь и все утро.

Она схватилась за горло, когда снова столкнулась с ним взглядом.

— Так и было? Они пытались устранить его, я имею в виду?

— Нет.

— Так с ним все хорошо?

— Хорошо, но он устал. Он все еще видит призрак феи, и этот призрак мешает ему спать.

Усталость и нашептывающий призрак были все же лучше, чем смертельное ранение.

— Где он сейчас?

— Здесь.

— С Викторией, — сказала она с кивком. Констатация факта, а не вопрос. Эти двое всегда были вместе.

— Нет. Виктории сегодня нет.

— Почему? Она была ранена? — Почему же Райли был не с ней? Обычно он приклеивался к вампирше, ее защита была его наивысшим приоритетом.

Мэри Энн опутали щупальца ревности, а следом и щупальца вины. Их отношения не должны беспокоить ее. Они были принцессой и телохранителем. Если Викторию ранят, Райли понесет наказание. Возможно, будет убит.

Или, может быть, теперь все будет иначе, под руководством Эйдена.

— Физически с ней все хорошо, — сказал Райли. — Наши советники хотят, чтобы она держалась подальше от Эйдена, чтобы он мог встречаться с другими людьми.

Что?

— И она не против?

Губы Райли дрогнули.

— Тебе придется спросить ее самой.

— Если Эйден — король, как советники могут говорить ему, что делать? Он не позволил бы им. — Ведь так?

— Эйден не живет у нас дома. Он новичок и никто не знает, что с ним делать. Все ищут ответы у советников, и на данный момент они поддерживают его. Мы не хотим это менять, поэтому нам нужно угождать их желаниям. Кроме того, отказ вызвал бы волнения среди людей. А это опасно для Эйдена.

Все равно. Наблюдать, как твой парень встречается с другими девчонками? Совершенная пытка! Мысль о том, что Райли с кем-то еще… ее руки сжались, ногти впились в кожу.

— Ну, ты мог бы позвонить мне. Дать знать, что не придешь ко мне.

Он взъерошил темные волосы, все намеки на веселье исчезли. Вернулась ярость, лицо потемнело.

— Нет, я не мог. Я бы орал.

— Ты орешь сейчас! — Она не могла назвать ни одного серьезного основания на то.

— Да, — сказал он, все еще с той же яростью, но теперь окрашенной чем-то еще. Чем-то низким и хриплым. Его веки опустились, когда он провел кончиком пальца по изгибу ее носа. — А теперь мы должны поцеловаться и помириться. — Его голос аж понизился.

Да, пожалуйста.

— Во-первых, почему бы ты орал? — Очевидно, кто-то рассказал ему о том, что она сделала, но она хотела услышать его признание, прежде чем вывернется наизнанку. — Во-вторых, мы не можем целоваться. — Она попятилась от него, пока не уткнулась в дверь. Чем ближе они находились, тем опьяняющей становился его тяжелый запах. Чем ближе они были, тем лучше она чувствовала тепло, исходящее от него, и тем ближе она хотела быть. — Мне нужно на урок.

— Вообще-то тебе придется пропустить его. Мы сейчас разговариваем.

Ой-ей. Слова отозвались в ней угрозой.

— Я не могу продолжать забивать на свои занятия, Райли. Да, я не против пропустить сейчас геометрию, но все остальное потом? Нет. Ты знаешь, испанский — самый трудный для меня предмет, и мне пригодилась бы любая помощь.

— Я натаскаю тебя позже. Si?

Да, верно. Будто они в самом деле будут заниматься книгами, если останутся одни в комнате.

— Нет. — Единственной испанской фразой, которую она могла вспомнить в этот момент, было: No hay tenedor limpio, tenemos que lavar la. Ни одной чистой вилки, нам придется их вымыть.

Это здесь не подходит.

— Хорошо, ты не пойдешь в класс, пока мы не обсудим несколько вещей. А именно, ты ушла вчера ночью в город, — сказал он со сжатой челюстью.

А вот и оно, разрешение на вход. Она сглотнула.

— Да.

— В одиночку.

— Да. Как ты узнал?

— Мои братья. Они следовали за тобой.

Два волка, севшие на хвост машине Пенни. Ну конечно. Она должна была догадаться.

— Они сказали, что вы столкнулись с ведьмой. Скажи мне, Мэри Энн. Почему ты подвергла себя такой опасности?

Ты не слабое звено. Ты не чертово слабое звено.

— Твои братья сказали тебе, что я оставалась в машине? Они рассказали тебе, что мы с Пенни уехали, прежде чем Мария добралась до нас?

Его ноздри раздулись от возмущения.

— Теперь ты знаешь ее имя.

Ой-ей.

— Ты говорила с ней. — Снова не вопрос.

— Да, — мягко согласилась она.

Он хлопнул руками о стену рядом с ее головой, заключая ее в клетку. Вчера он сделал то же самое во время прогулки в школу, и ей понравилось. Он поцеловал ее, как-никак. А теперь он просто смотрел, будто хотел задушить. Забавно, но ей все равно нравилось. Ей только придется подняться на цыпочки, и она сможет поцеловать его.

— Ведьме не нужно быть рядом, чтобы наложить заклятие, Мэри Энн. — Даже если он и знал, какое направление приняли ее мысли, виду не подал. — Ей нужно только видеть тебя. Ты была в опасности с той минуты, как покинула свой дом. Разве ты не помнишь, что я говорил тебе о заклинаниях?

— Помню, — ответила она с кивком.

— Расскажи.

Дрожь прошлась по ее позвоночнику.

— Когда заклинание произнесено, оно становится живым и существует, чтобы исполнить замысел. Никто не может его разрушить. Вообще. Даже ведьма, которая наложила его.

Пока она говорила, его взгляд опустился и остановился на ее губах. От него исходило напряжение, а затем его внимание вернулось к ее лицу.

— Верно, — сказал он хрипло. — А что случится, если на тебя наложат другой вид смертельного заклинания?

— Я умру дважды? — с иронией спросила она.

— Да, острячка. Именно это и случится, и в этом не будет ничего приятного.

Она никогда не видела Райли таким свирепым и серьезным, но она собиралась противостоять ему, как до этого противостояла Марии. Это было слишком важно.

— Знаешь что? — сказала она, прижимая ладони к его груди. Его сердце колотилось так же неровно, как и ее. — Это шанс, которым я охотно воспользуюсь. Я — часть команды, и я помогу всем, чем смогу. В чем отличие между мной и тобой, когда дело доходит до опасности?

Его глаза сузились до опасных щелочек, хотя он и прижался к ней теснее.

— Я исцеляюсь.

— Я тоже!

— Только не будучи мертвой!

А его, значит, можно вернуть из мертвых? Вряд ли, хотела она фыркнуть.

Она сделала паузу. Подождите. Его вернули. Она вспомнила ночь, когда он рассказал ей о проклятии его братьев. Он тоже должен быть проклят и противен всякому, кого он возжелал, но в его случае условия того заклятия были выполнены. Он умер, и современная медицина в исполнении оборотней вернула его к жизни. Человеческая современная медицина могла вернуть ее с тем же успехом, подумала она с вызовом.

Все равно. Мысль о его смерти наполнила ее страхом. Она не могла потерять его. Он был нужен ей.

Мэри Энн скользнула руками вокруг его шеи и смягчила свой тон.

— Я не собираюсь спорить с тобой об этом, Райли. Я ездила в город, да, но я не извиняюсь. Мария будет там сегодня ночью, и я знаю где. — Мария угрожала Мэри Энн, равно как и предупреждала не возвращаться. Значит, она захочет узнать, ослушалась ли Мэри Энн. А значит, она будет там, наблюдая и выжидая. — Мы можем взять ее в плен.

— Нет, мы не можем. — Его руки легли ей на талию, удерживая ее на месте. — Теперь она подготовится, и мы угодим прямиком в засаду.

Мэри Энн покачала головой, отказываясь сдаваться.

— Она предупредила меня держаться подальше, думает, что запугала меня. — Она немного рассказала ему об их разговоре, но не упомянула о питании; она не понимала этого, и до тех пор, пока не поймет, ни с кем не поделится. И, несмотря на то, что она рассчитывала поговорить с ним о том, кто она, по словам Марии, она не стала говорить и об этом. Сейчас не время. — Она будет неосторожна.

— И ты надеешься, — произнес он, сжимая ее сильнее.

Верно.

— Даже если ты и прав, у нас есть еще преимущество. Мы будем готовы к засаде. В любом случае, я подозреваю, мы узнаем сегодня вечером. И Райли, даже не думай о том, чтобы оставить меня не у дел.

— Я сделаю, что необходимо, Мэри Энн.

Наконец, она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Он не ответил, и она постаралась не придавать этому значения.

— Как и я. И знаешь что? Я передумала. Я пойду на второй урок. — С этими словами она развернулась и открыла дверь. Без возражений он отпустил ее, и она шагнула в коридор, ни разу не обернувшись.

Глава 11

«Вперед, спустим этот день в унитаз», подумал Эйден, когда они с Шенноном шли домой после школы.

С одной стороны мимо них со свистом пролетали машины, с другой тянулись деревья. Сегодня они шли по главной дороге, а не через лес. На этом настоял Райли, и согласиться с ним — было единственным способом избавиться от него.

Весь день Эйден был слишком уставшим, чтобы слушать учителей. Он понятия не имел, какой материал они проходили, и даже если бы он и обращал внимание, души, выйдя из своего наркотического оцепенения, слишком много болтали, чтобы он мог сконцентрироваться. Они хотели знать, что произошло с вампирами, но у него не было случая ответить.

Они снова и снова спрашивали, и до тех пор, пока он не захотел удариться головой о стену — и до сих пор еще хотел. Вероятно, было к лучшему, что Райли и Мэри Энн не разговаривали с ним за ланчем. На самом деле, Мэри Энн ни с кем не разговаривала. Она сидела за столом с нетронутой едой, хмурясь на всех проходящих. Эйден спросил бы, что с ней, но пытаться продолжить разговор показалось ему не самым мудрым решением.

Особенно если учесть, что она выглядела так, будто готова запустить чем-нибудь в голову Райли, когда волк заявил, что проводит домой Эйдена, а не свою девушку. Эйден отказался от эскорта, твердо покачав головой. Иметь рядом друга, конечно, хорошо. Но няньку? Спасибо, не надо.

На удивление, после нескольких нерешительных протестов Райли принял его отказ. В конце концов, он был вправе пойти с Мэри Энн. Хотелось бы надеяться, что они решат свои проблемы до полуночи. Предполагалось, что их небольшая группка встретится к этому времени и направится в город, чтобы поймать и похитить ведьму.

Эйден по-прежнему был этим потрясен. Похитить? Серьезно?

Опять же, не было возможности обсудить это. Не столько из-за душ, сколько из-за присутствующих. А сейчас ему пришлось мчаться на ранчо, чтобы Дэн мог отвезти его на экстренный прием к доктору Хеннесси.

— Вот ведь хрень, — произнес он.

— Ч-что именно? — спросил Шеннон, стрельнув в него глазами.

Вопрос потонул в шквале остального шума в его голове, и у Эйдена заняло минуту, чтобы разобрать его.

— Мой предстоящий визит к врачу. Не хочу идти.

«Если этот глупый доктор заставит тебя принять еще лекарства, я застрелюсь», — пробурчал Калеб.

«Удачи тебе в этом», — ответил иронично Джулиан. — «Не думал, что когда-нибудь скажу вам это, но я всегда мечтал понаблюдать, как бестелесный дух размахивает пушкой».

«Ну, с телом или без, но мы можем пожелать застрелиться после сегодняшнего приема», — уныло произнес Элайджа.

— Ты что-то знаешь? — потребовал Эйден. Предсказания Элайджи всегда сбывались. Если он думал, что что-то случится, то оно происходило. Обычно он предсказывал только смерть людей. Но в последнее время ему все больше и больше открывались и другие знания. Ужасные вещи. Вроде текущих рек крови.

— Знаю ч-что? — спросил Шеннон.

На этот раз ему не пришлось разбирать слова. Различные разговоры, наконец, систематизировались и стали яснее.

— Извини, — сказал он Шеннону, покраснев. — Я имел в виду, сегодня был дерьмовый день, Мэри Энн отмалчивалась, у Райли было плохое настроение, еще и визит к врачу, я о нем упоминал.

— Да. Что вчера с-с тобой было, дружище? Никогда не видел т-тебя таким.

Эйден хотел признаться. Он по-настоящему хотел полностью довериться Шеннону. Но он не мог предсказать реакцию парня на вампиров, оборотней и призраков, а значит, он не мог и слова сказать. Если Шеннон расскажет Дэну, Дэн решит, что Эйден сумасшедший — еще больший, чем он уже думал — и отправит его обратно в колонию для несовершеннолетних или еще в какое учреждение, чтобы «помочь».

— Стресс, — сказал он, и на том остановился. В некотором смысле это было правдой.

— Понимаю, что ты хочешь сказать. Иногда жизнь кажется невероятно огромной.

— Из-за проблем? — Эйден знал, ребята любили дразнить Шеннона из-за заикания, и это приводило его в невыносимое замешательство.

— Что если я скажу тебе, что я… я… — Шеннон потер заднюю часть шеи, явно испытывая дискомфорт. Его заикание стало заметнее, стало быть, он нервничал. — М-мои родители, они знали, что я другой и… — Он поджал губы, замолчав.

— Продолжай. — Эйден схватил его за руку и потащил в лесок, казалось, оставляя цивилизацию позади. Да, он обещал Райли придерживаться главных дорог. Нет, он не чувствовал вины. Когда ты нужен другу, ты делаешь для этого все необходимое. — Все хорошо, дружище. Ты можешь все рассказать. Доверься мне. — Он был другим все свою жизнь. Слышал голоса, говорил с людьми, которых по идее не было. А теперь и призывал существ из сказок и ночных кошмаров.

— Да, но я не такой, как ты. — Ужас отразился на лице Шеннона. — П-прости. Я-я н-не имел ничего п-плохого. Я п-просто… — Он выдавил из себя дрожащий выдох. — Я н-никогда на самом деле не говорил больше н-никому и… Нет, н-не факт, что это правда, н-но…

Незнакомый Эйдену парень выступил из-за дерева.

Эйден и Шеннон тут же остановились.

Другой незнакомый ему парень вышел из-за следующего ствола. Оба стояли в непринужденной позе и, казалось, не были вооружены. У первого были тусклые волосы, бледная кожа и светлые глаза. Множество оттенков коричневого и золотого играло в волосах другого, те же самые оттенки отражались в его глазах. Оба были высокими, Эйден был ростом шесть футов, но они возвышались над ним. У них было поджарое телосложение и оба носили футболки и мягкие на вид широкие брюки.

«Только не очередная драка», — застонал Калеб.

Эйден достал свои кинжалы.

— Нас послал Райли, Ваше Величество, — произнес бледнолицый, у него был низкий хриплый голос. Он поднял ладонь в приветствии. — Мы его старшие братья. Радуйся, что не встретил младших. Я — Нейтон.

— Максвелл, — представился другой с кивком.

«Слава Богу», — сказал Джулиан с облегченным вздохом. — «Оборотни».

Выражение ужаса вернулось на лицо Шеннона, хотя Эйден подозревал, из-за того, что он почти признался в своей тайне, какой бы она ни была, рядом с незнакомцами.

— Приятно познакомиться, — ответил Эйден.

Шеннон бросил на Эйдена странный взгляд.

— Ваше В-величество?

— Прозвище, — буркнул он. Двум новичкам он сказал: — Я предпочитаю «Эйден».

Они кивнули и выпрямились из расслабленной позы.

— Зачем вы здесь? — Еще одни няньки?

Максвелл махнул рукой, указывая вперед.

— Чтобы убедиться, что вы доберетесь домой в безопасности, конечно. В том случае, если вы отклонитесь от обещанного маршрута.

Он все равно не будет чувствовать себя виноватым, сказал он себе, когда рывком двинулся вперед, таща Шеннона за собой. Он ничего не мог сказать в ответ, не сейчас. Райли, тем не менее, получит потом нагоняй.

«Жаль, что Райли не прислал девчонку сопровождать нас», — произнес Калеб.

«В жизни есть более важные вещи, чем девчонки», — напомнил Элайджа.

«Назови хоть одну».

Минута прошла в молчании.

Калеб рассмеялся:

«Вот видишь!»

«Список так огромен, что я потерялся в нем», — пробурчал телепат.

«Да, точно», — произнес Джулиан, его смех смешался со смехом Калеба.

— Парни.

Шеннон снова кинул на него странный взгляд, и Эйден, показав жестом на их эскорт, попытался притвориться, что говорил с ними.

«Извини», — сказал Калеб, раскаявшись. — «Моя вина. Я просто, думаю, скучаю по Виктории».

Эйден тоже по ней скучал. По монстру и всему, что она под этим подразумевала. Он до сих пор всего не знал. Ему не слишком-то помог ее пример об одержимости демоном. Она превращалась в настоящего зверя или только проявляла его качества? В любом случае, ей было унизительно говорить с ним об этом.

Неужели она не понимала, что он переживает за нее, несмотря ни на что? Неужели не понимала, что все это, что бы то ни было, заставляло ее лучше понимать его, то, что отличало его от других, и шло на пользу их отношениям?

Безусловно, он ни в коем случае не будет встречаться с другими девушками. Этого просто не будет, нравилось это Виктории или нет.

Новоприбывшие больше не заговаривали, даже когда они дошли до кромки леса, и впереди показалось ранчо. Они просто повернули назад и вскоре исчезли. Так что у Эйдена не было шанса спросить Шеннона о его проблеме. Райдер и Сет курили на границе имения.

Как только Шеннон заметил их, тут же снова остановился. На этот раз легкая краска залила его лицо. Он… покраснел? Серьезно? Почему?

Эйден подошел ближе.

— Почему вы не внутри? — Обычно в это время они занимались домашними делами.

— Мистер Томас сегодня снова не пришел, — сказал Сет, пожимая плечами. Он поднес бычок к губам и сделал затяжку, запястье развернулось, предоставляя Эйдену полный обзор на клыкастую змею-татушку. — Мы пораньше закончили работу по дому, на сегодня все.

А потом они улизнули, чтобы покурить. Дэн придет в ярость, если увидит, как они затягиваются «раковыми палочками», как он называл их.

— Будешь? — спросил Райдер, забирая бычок и предлагая его Эйдену.

— Нет, спасибо.

Шеннон все-таки приблизился, хоть и оставался за пределами небольшого полукруга.

— А где Д-дэн?

Райдер тут же опустил взгляд на свою обувь. Он передал сигарету обратно Сету и провел рукой по волосам.

— Ему пришлось проверить своих коров или еще что-то, сказал, что сейчас вернется.

Может, ему повезет, и Дэн придет слишком поздно, чтобы везти его к доктору Хеннесси. Типа ты реально такой удачливый.

Шеннон указал рукой на сигарету.

— Может, тогда выбросишь это.

Райдер вскинул голову, глаза сузились.

— Может, ты заставишь меня.

— С-спасибо за приглашение, но я пас. Хочу сказать, к чему б-беспокоиться? — Руки Шеннона сжались в кулаки, эта картина привлекла внимание Эйдена, как будто была очень важной. Как будто была… судьбоносной. Почему? — Ты и так пахнешь, как пепельница.

Густое и ощутимое напряжение потрескивало между ними. Обычно они прекрасно ладили друг с другом. Очевидно, что-то изменилось.

— Так, эм, что Дэн собирается делать с Томасом? — спросил Эйден в надежде отвлечь их от ссоры. Он отмахнулся от своей тревоги. Сейчас не время размышлять об этом.

Сет пожал плечами.

— Он пытался позвонить парню, но ответила какая-то мисс Брендал. Она сказала, что она его сестра, и что он исчез. Еще она сказала, что приедет поговорить с нами. Будем надеяться, она горячая штучка.

Чувство вины снедало Эйдена. Чувство вины и страха. Мисс Брендал, утверждающая, что она сестра Томаса. Если она сказала правду, она тоже фея. Значит, еще один враг вампиров приедет на ранчо, чтобы задавать вопросы. Придется ли Эйдену убить еще кого-то? На этот раз женщину? Он задрожал. Пожалуйста, Господи, только не это.

Неожиданно впереди захрустел гравий, и Эйден увидел грузовик Дэна, въезжающий на длинную подъездную дорогу. Нет, он не был так уж удачлив. Сердце ухнуло вниз.

Сет выкинул сигарету на землю и затоптал ногой. Райдер быстро вытащил из кармана крошечный дезодорант и распылил на всех. Шеннон закашлялся и сердито сверкнул глазами, но ничего не сказал.

— Я лучше пойду, — сказал Эйден, борясь со страхом, и потащился вперед. Когда он убедился, что ветер не отнесет его слова обратно к парням, он пробормотал:

— Элайджа, мы выберемся оттуда невредимыми?

Тишина.

Эйден одеревенел и споткнулся.

«Ты сможешь», — наконец, ответил телепат, — «насчет нас не знаю».

***

— Расскажи мне о голосах, Эйден.

— Я больше их не слышу, Доктор Хеннесси.

— Ты лжешь мне, Эйден, а я не люблю лжецов. Расскажи. Мне. О голосах.

— Я больше не слышу голоса, Доктор Хеннесси.

Тот же самый разговор повторялся между ними больше часа. Эйден устал и боролся со сном, лежа в шикарном докторском кресле, свет был приглушен, он всматривался в белый потолок. Его веки отяжелели и с трудом держались открытыми. Не помогала и эта нежная музыка, играющая на заднем плане. Доктор Хеннесси сидел рядом с ним, время от времени шелестели бумаги, но даже это успокаивало.

«Скуучно», — сказал Калеб, зевая.

«И убого», — согласился Джулиан.

«Пожалуйста, оставайтесь начеку», — сказал Элайджа, но даже его голос звучал утомленно. — «Я не доверяю этому человеку».

«Я всегда начеку», — парировал Калеб.

На этот раз зевнул Джулиан.

«Ты лжешь, а доктор Хеннесси настырный. Не лучший расклад».

Эйден был согласен.

— … и, как ты уже знаешь, я читал отчеты твоих врачей.

Великолепно. Он прослушал часть разговора.

— Итак?

— Итак, когда ты был моложе, ты рассказал нескольким из них, что эти голоса — души, и эти души владеют особенными силами.

— Я лгал. — Он ни в коем случае не доверит доктору Хеннесси правду. Он только еще больше нарвется на лечение, на сеансы вроде этого. — Ни у кого нет особых сил.

— Так значит, ты признаешь, что души есть? У них просто нет сверхъестественных способностей?

Он заскрипел зубами.

— Нет, я не говорил этого.

— Ты говоришь, что одна из душ больше не может путешествовать во времени?

Эйден напрягся. Ева путешествовала во времени, иногда посылая его в раннюю версию самого себя. Одно неправильное слово, и он менял будущее, возвращаясь иногда в реальность, отличную от той, что покинул.

Он не думал, что сможет путешествовать во времени теперь, когда Ева ушла, и вообще он слишком этого боялся, чтобы пытаться. Последствия были огромны, а он был и так счастлив. Ну, по большей части.

— Эйден, — напомнил о себе доктор.

— Путешествие во времени — это миф, — все что он сказал.

— Такой же миф, как и предсказания о том, когда умрут люди?

— Да, — проворчал он. — К чему вы клоните, доктор Хеннесси?

— Извини. Должно быть, я произвожу впечатление, что мне можно задавать вопросы. На самом деле нет. Я задаю вопросы, ты отвечаешь.

Руки Эйдена сжались в кулаки. У него было много врачей за столько лет, но этот был хуже всех. Эйден вынужден был задаться вопросом, а имел ли этот человек докторскую степень, коль был настолько высокомерным.

— А еще лучше, если я вообще не буду говорить?

— Я не против, — легко ответил доктор Хеннесси, как будто именно этого он хотел все это время, чем до чертиков удивил Эйдена. — Молчание лучше лжи.

Это они еще посмотрят.

Одна минута текла за другой, не нарушаемая ни одним словом. Вскоре веки Эйдена отяжелели еще больше. Потолок начал размываться, превращаясь в гигантское белое пятно. Он быстро моргнул, пытаясь остаться настороже, но нежная музыка на заднем фоне продолжала играть. Ему казалось, он узнал эту мелодию. Тише, малыш[1]. Какой странный выбор песни для взрослых пациентов. Но все равно голоса успокаивали, заставляя вслушиваться и засыпать…

— Ты измотан, Эйден.

— Да, — он обнаружил, что отвечает из моря черноты. Черноты? Да, ему так казалось. Все поплыло, белое ушло, и вокруг осталась только темнота. Его веки, должно быть, окончательно закрылись. Он пытался открыть их, но они словно склеились.

— А теперь расслабляешься.

— Да. — И так и было. Безразличный, беззаботный, все еще плывущий. Ни секретов, ни проблем. Только… свобода.

Доктор Хеннесси задал ему другой вопрос, но он не разобрал слов, слишком смешаны они были. Странно, что он все равно ответил, хоть и не был уверен, что именно. Очень странно. Но его это не беспокоило. Так спокойно.

Это был рай, подумал он. Все черное, так спокойно, так тихо. Он хотел остаться здесь навечно. Может быть, Виктория сможет присоединиться к нему. Да, это было бы охренительно. Только они вдвоем, плывущие на волнах умиротворения.

Виктория.

Он нахмурился. Здесь его лечили, и ему нравилось. Мысль о ней разделила море на части. Немного света просочилось в его сознание. Где она? Что делает? Когда они увидятся снова? Он надеялся, что сегодня ночью. Предполагалось, что они встретятся, так? Разве только она будет держаться в стороне, как в школе?

Он что-то говорил, догадался он, но слова снова были ему неясны.

Ему нужно выбраться из черноты. Виктория не сможет придти сюда. Здесь не было дверей, только эта крохотная полоска, разделяющая море. Подождите. Если там не было дверей, как он попал туда? И как собирался выбраться?

Крошечная искра паники заставила полоску расшириться, и белое затопило бескрайнее море черного. Другое лечение. Он ненавидел его, но все равно не хотел встряхиваться. Это было неправильно. Что-то не так.

«Эйден».

Голос позвал его, отозвавшись эхом. Он должен был узнать его, подумал парень, все больше паникуя. Кто здесь? Он не мог преодолеть разрыв между вопросом и ответом.

«Эйден».

Его имя прозвучало настойчивей на этот раз. Может… Элайджа?

«Эйден!»

Да-да. Это был Элайджа. Что он здесь делал? Как он оказался с ним?

«ЭЙДЕН!»

— Что? — он обнаружил, что бормочет, и на этот раз он себя слышал. Его голос гремел в черепушке, будто в мозг барабанили, сотрясая его.

«Эйден, тебе нужно проснуться. Думаю, он тебя загипнотизировал».

— Что! — Его веки распахнулись, чуть не треща по швам. Дикий взгляд блуждал. Доктор Хеннесси сидел на краю кресла, одной рукой опираясь в кресло рядом с коленями Эйдена, а другой зажимал диктофон. Он наклонился вперед, держа диктофон всего лишь в нескольких сантиметрах от рта Эйдена.

С ним было что-то… не так. Под простой человеческой внешностью Эйден увидел что-то приятное, почти блестящее. Что-то… милое. Как будто у него были длинные, густые волосы. Бледные, как снежинки. Словно у него были мерцающие карие глаза вместо унылых и безжизненных, и полные надутые губы.

Живот скрутило. Его ведь не влечет к его врачу.

Инстинктивно Эйден отпихнул его, и доктор упал со стула, свалившись на пол и тяжело дыша. Ка-ко-го черта?

— И что, по-вашему, здесь происходит? — потребовал он.

Доктор Хеннесси встал на ноги со всем достоинством, которое смог собрать. Он все еще сжимал тот диктофон, но быстро спрятал маленькое черное устройство в карман, поднял очки с носа и стряхнул ворсинки с рубашки и брюк.

— Думаю, для одного сеанса достаточно. Мистер Ривз ждет тебя в приемной.

Желчь подкатила к горлу Эйдена, разъедая как кислота. Что я говорил? Что рассказал ему? Ему нужно добраться до этого диктофона. И не было ли это просто прекрасно? Его список дел с каждым днем становился длиннее.

Должно быть, доктор Хеннесси уловил направление его мыслей, потому что шагнул к своему столу и нажал на телефоне кнопку.

— Да? — донесся женский голос из микрофона.

— Пожалуйста, дай знать мистеру Ривзу, что мы с Эйденом закончили. Он может забрать парня.

Хорошо сыграно. Глаза Эйдена сузились, когда он сел. Сейчас он ничего не мог сделать, не закатывая сцен. Впрочем, он вернется и заберет диктофон. И неважно, что для этого придется сделать.

Глава 12

На ранчо Эйден съел сэндвич. Или пять. После этого он принял душ, пока мистер Томас стоял за кабинкой и орал на него. Парень обхватил руками насадку для душа, горячие брызги попадали прямо в лицо. Он пытался не переживать по поводу того, что его первый совместный душ был с другим парнем.

— Пахнешь, как моя сестра, — сердито проворчал фея. — Где ты был?

Значит, мисс Брендал говорила правду.

— Расскажи мне о ней. О твоей сестре. — Например, она сначала нападает, а потом задает вопросы? И наблюдала ли она за Эйденом без его ведома? Кроме призрака принца, рядом не было фей, о которых он бы знал.

— Ты не тронешь ее! Слышишь меня? Сначала я убью тебя.

— Я тебя слышу. Я уверен, тебе тяжело будет пережить подобную угрозу, раз уж ты мертв и все такое. — Ему не стоило поддерживать разговор, но он, в самом деле, надеялся, что Томас смирится с тем, кто он есть, и успокоится. — Для справки, у меня нет цели причинять боль твоей сестре.

Наступила тяжелая пауза. Преходящая, как всегда.

— Я хочу уйти. Почему я не могу уйти?

— Чтобы уйти из этого мира, тебе придется посмертно сделать то, о чем ты жалеешь, что не сделал при жизни, — ответил Эйден, повернувшись. Это он знал наверняка, учитывая тот факт, что именно так он потерял милую, заботливую Еву.

Томас скрестил руки на груди.

— Мое последнее желание было убить тебя.

— Тогда полагаю, мы застрянем друг с другом надолго, потому что ты не можешь держать оружие. — Эйден покрутил кран, напор воды уменьшился, затем прекратился. Он шагнул из кабинки и схватил полотенце.

Томас продолжал разглагольствовать, но Эйден легко отключился. И не из-за всякого лечения.

По пути домой Дэн велел ему продолжать принимать новые таблетки, чтобы предотвратить панику наподобие вчерашней. Он даже проводил Эйдена в комнату и проследил, чтобы тот положил маленькие белые таблетки на язык и сглотнул. Конечно, как только Дэн ушел, Эйден тут же выплюнул их в мусорку. Ему нужно лучше раскладывать все по полочкам, чтобы не быть рассеянным, как сегодня в лесу с Шенноном. Или может быть, он просто был слишком занят, чтобы слушать.

Что доктор Хеннесси с ним сделал? Он чуть было не обмолвился Дэну о гипнозе, но передумал, когда Дэн стал сторонником операции «прими свои таблетки».

Нахмурившись, Эйден осмотрел себя и обернул полотенце вокруг талии. Он неслышно прошел по коридору в свою спальню. Она была пуста. Где Шеннон? Он слышал бормотание из других комнат, где-то сердитое, но двери были закрыты и он не мог сказать, кто с кем дрался. Поздно вечером парни обычно уединялись с соседями по комнате и расслаблялись.

Со вздохом Эйден оделся в привычные джинсы и футболку.

— Ты снова уходишь? — проскрежетал Томас, требуя его внимания. Призрак вышагивал из одного конца комнаты в другой. — Куда ты идешь? Ты не можешь оставить меня здесь!

«Надень что-нибудь сексуальное», — сказал Калеб. — «Мы увидимся с Викторией».

«Оставь его в покое», — ответил Элайджа. — «У нас есть более важные дела. Хочу сказать, на самом деле, важные. Никто не вспоминал несколько дней о родителях Эйдена. Их поиск принесет пользу всем нам».

Его родители. Ему удалось «предать их забвению» за несколько дней. Эффект от слов Элайджи был такой, словно его толкнули под мчащийся автобус.

Они бросили Эйдена, когда тот был совсем крохой, и с тех пор не интересовались им. Он до сих пор ненавидел их за это. Ему нужно поговорить с ними как можно скорее. Они могли знать, почему он был таким. У них могли быть родственники, такие же, как он.

Более того, ему все-таки лучше поискать попутно информацию об Элайдже, Калебе и Джулиане. Кем они были, и о чем желали в последнюю минуту. Тогда он сможет освободить их, если они все еще хотели уйти.

«Тебе не терпится уйти или что?» — спросил Джулиан телепата.

Эйден страшился этого разговора, слишком боялся ответов.

«Да. Нет. Не знаю. Мне просто любопытно, кем я был. Может, как и Ева, я знал родителей Эйдена. Может, я сделал что-то прекрасное в жизни. Было бы… здорово узнать. И, по крайней мере, чем больше мы узнаем о способностях Эйдена, тем лучше будем вооружены, чтобы помочь ему разобраться со всем, что происходит с ним в последнее время».

«Ладно, я голоден», — сказал Калеб, и Эйден подозревал, он произнес это только потому, что душа была напугана, как и он. — «Окажи мне услугу, посмотри, нет ли на кухне у миссис Ривз еще сэндвичей».

— Дай мне минутку, — ответил Эйден, пока натягивал свои ботинки.

— Я задал тебе вопрос, — прорычал Томас. — Куда ты собрался? Хоть раз ответь мне!

— Или что? Попытаешься ударить меня? — спросил он сухо.

Заскрипели петли, и Шеннон забрел в комнату. Он остановился, осмотрел Эйдена.

— Симпатично. — Потом покраснел, как раньше. — Я-я не имел в в-виду…

— Я знаю, — сказал Эйден со смехом. — Не волнуйся.

Томас Длинные Уши успокоился и затих.

— Я р-рад, что застал тебя. — Шеннон закрыл дверь изнутри и прислонился к дереву, голова откинута, глаза закрыты. Он устало вздохнул.

— Что-то не так? — спросил Эйден.

Веки Шеннона медленно открылись. Его зеленые глаза тревожно светились.

— М-мне нужно сказать тебе к-кое-что. Ты должен з-знать, держать все в с-себе…

— Да, я знаю. — Секреты съедали тебя заживо. Доказательство: Эйден в настоящее время превращался в решето. — Ты можешь рассказать, что бы то ни было. Я не буду судить. Я умею, ты знаешь. — Он прислонился бедром к столу и скрестил руки на груди. Взглянул на Томаса, который по-прежнему слушал, и решил идти напролом. — Я чокнутый Эйден, помнишь?

— Ты не ч-чокнутый.

— Спасибо.

Шеннон сделал глубокий выдох.

— М-мы соседи по комнате, и если т-ты узнаешь позже, т-ты разозлишься и т-тогда захочешь у-убить меня.

«Звучит серьезно. Ты же не думаешь…» — зарычал Калеб. — «Думаешь, он положил глаз на нашу девушку, Викторию?»

«Неа. Готов поспорить, он грохнул последнего своего соседа по комнате», — сказал Джулиан.

— Говори уже! — Эйден и не думал кричать, но мысли о Шенноне и Виктории было достаточно, чтобы заставить его…

— Я-я г-гей, — сказал Шеннон, слова были произнесены со стыдом, раскаянием и всевозможным чувством вины.

Гей. Эйден моргнул. И все? Серьезно?

— Ладно.

Зеленые глаза раскрылись шире.

— Л-ладно?

— Да.

— Ты не с-слушал? Я гомосексуалист.

Эйден округлил глаза.

— Об этом я не знаю. Иногда ты та еще боль в заднице, но я бы не сказал, что ты странный.

— Ты понял, о ч-чем я, — был резкий ответ.

— Так, для шуток слишком рано?

И заработал тем самым злой взгляд.

— Шеннон. Серьезно. Ты гей, а не больной. Все хорошо. Меня это не беспокоит.

Злой взгляд растворился, сменившись удивлением.

— Но мы же д-делим комнату.

— И что? Ты боишься, что я буду распускать руки?

Улыбка тронула уголки губ его друга, казалось, он сбросил килограмм сорок.

— Тебя правда это не напрягает?

— Нет, не напрягает.

— Спасибо.

— Я единственный в курсе? — спросил Эйден. — Хочешь, чтобы я сохранил это в секрете?

— Р-райдер знает.

Этот румянец сегодня в лесу и нежелание Райдера смотреть на Шеннона… Ох. Теперь все встало на свои места.

Шеннон посмотрел на свои ноги, сделал еще один глубокий выдох, а потом ударился головой об дверь раз, другой.

— Я д-думал, он тоже, но нет. Он не свернул на эту дорожку.

Очевидно, парень надеялся.

— Родители выгнали тебя из-за того, что ты гей? — спросил Эйден.

Кивок.

— Отчасти. Они с-слышали о ранчо Дэна и п-позвонили ему. Я начал попадать в п-проблемы, магазинные кражи, выпивка, в-все в таком духе, у меня был в-выбор приехать сюда или попасть н-на улицу. Я приехал сюда.

— Хороший выбор.

Еще одна улыбка вырвалась на свободу.

— Я тоже так думаю.

В окно осторожно постучали, и Томас со свистом втянул воздух. Шеннон выпрямился, а Эйден повернулся. За окном стояла блондинистая вампирша. Та сестра Виктории, которая жует жвачку.

Нахмурившись, Эйден обеспокоенно шагнул к окну и по возможности быстрее его открыл. Внутрь ворвался холодный вечерний воздух.

— Стефани?

Она лопнула пузырь. Лунный свет заливал ее, освещая бледную кожу.

— Единственная и неповторимая.

— Еще одна вампирская принцесса Влада. Она. Должна. Умереть. — Томас стремительно кинулся вперед с твердым намерением напасть. Только он врезался в ту самую невидимую стену, с которой столкнулся Эйден в своем мире. Когда он понял, что заперт, то заколотил кулаками в стену.

Эйден заставил себя сконцентрироваться на вампирше.

— Что ты здесь делаешь? Что-то случилось с Викторией?

— Физически — нет, но я одна из тех девушек, которых выбрали для встречи с тобой. Так что да, внутренне с ней не все ладно.

Ему не нравилось слышать это.

— Отведи меня к ней. Мне нужно…

— Притормози, ковбой. С ней все будет в порядке.

Прекрасно, но этого недостаточно.

— Ты все равно отведешь меня к ней. И, к твоему сведению, я не буду встречаться с тобой.

— Потому что тебе нужна только Вик. Да-да, я знаю. — Стефани закатила глаза, положила руки на стекло, наклонилась к нему и спокойно сказала: — А еще я знаю, что ты ей нравишься, и она не хочет, чтобы к тебе клеились незнакомки, особенно, когда она не верит, что они не будут кусать тебя и делать своим рабом. Так что вот она я. Меня избрали, и я не сопротивлялась. — Она развела руки и повернулась, предоставляя ему вид на светло-красную майку и микроскопическую юбку. — Я, во всей своей красе. Знаешь, какой ты счастливчик? Нас с Лорен обещали другим, но со смертью Влада все договоренности отменяются, и у тебя есть шанс со мной. И тебе захотелось бы отменить свой приказ, о могущественный король, потому что если я отведу тебя к ней, меня вычеркнут из списка, а для всех лучше, если я в нем останусь.

Живот скрутило сотней маленьких узелков.

— Значит, выбрали всех пятерых?

— Ага. И позволь сказать, советник не хотел, чтобы ты встречался с другой дочерью Влада, но большинству девушек, по сути, пришлось согласиться встретиться с тобой. Извини, но это правда, ты человек и все такое, несмотря на то, что их отцы хотят создать этот королевский союз. И поскольку я вызвалась… Кстати, я знакома со всеми девушками из списка, так что изменю свое решение. Ты не счастливчик.

— А то я сам не догадался, — ответил он сухо.

Она рассмеялась, и это был мелодичный звук.

Это был тот смех, который он хотел бы услышать от Виктории, как минимум, однажды. Скоро, подумал он с тоской, и почувствовал огромную вину. Виктория была совершенной, такой как есть. Она была умной, преданной, понимала его и его прошлое, не осуждала и принимала. И он был не против поработать над ее красивыми улыбками. Ему даже нравилось это делать. Он гордился и волновался, когда выигрывал одну. Кроме того, она имела право быть счастливой каждый день, а сейчас он, возможно, заставлял ее быть несчастной.

По крайней мере, он вроде как надеялся, что заставлял.

Еще большее чувство вины затопило его. Ему не стоит желать ее ревности, но он куда больше предпочел бы ревность безразличию, которое она выказала ему в вампирском особняке.

— Ты не собираешься пригласить меня внутрь? — спросила Стефани.

Он бросил взгляд через плечо. Шеннон все еще стоял у порога с заинтересованным выражением лица. Томас все еще бился в невидимую стену.

— Вообще-то, — произнес он, поворачиваясь обратно к ней, — я присоединюсь к тебе снаружи. — Все равно он должен был встретиться с Райли, Викторией и Мэри Энн в лесу. Через… два часа, подсчитал он, бросив взгляд на часы. Довольно нескоро. Не то что бы ему не нравилась Стефани, но ему было некомфортно в этой ситуации. — Шеннон, — начал он, и его тут же оборвали.

— Да, я з-знаю, что делать. Иди. Я тебя прикрою.

— Спасибо.

Когда Эйден вложил клинки в ножны на лодыжках, Стефани произнесла:

— Не забудь свое кольцо.

А, да. Кольцо Влада. Он вытащил опал из ящика, в который положил его после возвращения из особняка вампиров, водрузил металл на место и вылез наружу. Боже, как холодно. Настолько холодно, что всякий раз, когда он выдыхал, у лица образовывался пар.

Они зашагали плечом к плечу к лесу, но перед самым входом в лес Стефани схватила его за руку, останавливая.

— Там гоблины и оборотни. — Как раз когда она заговорила, в воздухе послышался вой, который быстро сменился пронзительным визгом — звуком, который не смог бы издать ни один человек. Он поежился.

— Куда пойдем? — спросил он.

— Мы собираемся быть романтиками, нести полный вздор и сидеть здесь под звездами. Знаешь, мне нужно отчитаться, поэтому придется создать видимость. — Усмехнувшись, она махнула рукой, указывая на его ноги. — Взгляни.

Посмотрев вниз, он увидел разостланное черное одеяло, мягкое как бархат. Так. Они, в самом деле, собирались «быть романтиками и нести полный вздор». Со вздохом Эйден плюхнулся вниз и растянулся, уставившись в небо. Звезды мерцали, как бриллианты.

Стефани легла рядом с ним.

— О чем ты хочешь поговорить?

«Держу пари, она мягкая», — произнес Калеб.

«Из-за тебя у нас будут неприятности», — рявкнул Элайджа.

— Я хочу поговорить о Виктории.

Она фыркнула.

— Я в шоке. Серьезно. Ладно, что ты хочешь знать?

— Ты не против, что мы с ней встречаемся?

— Почему бы нет? Ты симпатичный.

На удивление, комплимент.

— Да, но другая твоя сестра ненавидит меня.

— Действительно, ненавидит. Как сыпь.

Он улыбнулся, просто не мог с собой ничего поделать.

— Спасибо, что щадишь мои чувства.

— Пожалуйста.

— Ты… другая, — произнес он. Сцепил руки под головой в надежде согреть их. — Не такая, как остальные.

— Я знаю. Разве это не прекрасно? — спросила она, подтолкнув его плечом. От нее исходило тепло, окутывая его.

Его улыбка стала шире.

— Виктория говорит, раньше ты сбегала.

— Ага. При каждом удобном случае.

— Ты не боялась отца?

— Конечно, боялась. Мы все боялись. Он верил, что обучение возможно только через наказание, этот человек лишь для того все делал, чтобы создать из нас несокрушимую армию, которой он сильно желал будучи человеком. А Лорен была его любимицей, его главной заботой. Как-никак она воин до мозга костей, поэтому большая часть его внимания была направлена на нее. Я же, я была слишком… не заинтересована, полагаю, это подходящее слово, но он хотел, чтобы моя мать была счастлива. Женщины были его слабостью, не то что бы он когда-нибудь говорил подобное вслух. Он не допускал слабостей. В общем, он умыл руки, когда дело коснулось меня, даже не дал мне в стражи волка и оставил меня заботам любящей матери.

Она так говорила, будто ее не волновало бегство отца, будто этот человек сделал ей одолжение.

— А что насчет Виктории?

— Что насчет нее?

— Он не умыл руки в отношении нее?

— У нас были разные матери, и он не пытался осчастливить ее мать. Так что нет, не умывал. — Стефани перекатилась набок и посмотрела на него, подперев щеку рукой. — Он давил на нее, чтобы она стала следующей Лорен. Если она смеялась, ее давили. Если она не соглашалась с ним, ее что? Давили.

И неудивительно, что Виктория так серьезна. Теперь понятно, почему она редко расслаблялась. Эйден неожиданно даже обрадовался, что этот человек мертв.

Что-то в этой мысли обеспокоило его, отчего волосы на затылке дыбом встали, и заболела голова. Всякий раз, когда он думал о Владе, он чувствовал это. Почему?

— Так что ты готовишь нам? — спросила Стефани. — Всем вампирам?

— Найти вам нового короля, — честно признался он. — А до тех пор, не знаю.

Ее глаза раскрылись шире, лицо выражало чистое замешательство.

— Ты не хочешь быть королем? Серьезно?

— Серьезно.

— Это просто… хочу сказать, ого. Кто не хочет править лучшими вампирами на земле?

— Я.

Она лопнула пузырь.

— Полагаю, это мудро. Я имею в виду, ты всего лишь человек. Но, в то же время, если ты доживешь до своей коронации, у меня есть несколько предложений.

— Погоди. Напомни мне, когда состоится коронация.

— Через двенадцать дней, друг мой. Двенадцать долгих-долгих дней.

Долгих? Когда время утекало так беспощадно быстро, что он едва замечал его? Все равно. Как только он разберется с ведьмами, у него будет… примерно неделя, чтобы найти себе замену. Он надеялся, что это выполнимо.

— Но пока ты главный, и твое слово все еще закон. Так ты выслушаешь мои предложения или нет?

— Давай послушаю.

— Во-первых, больше никаких черных мантий. Ты не рассердился, когда я сбросила свою мантию, ничего не сказал об отсутствии приличной одежды, и я благодарна тебе за это. В общем, нам нужны цвета. Много-много цветов. Не только мне, но и всем остальным. Только остальные слишком боятся нарваться на наказание, чтобы обратиться без поддержки.

— Цвета. Будет сделано. — Он знал, что Виктория тайно любила розовый.

Стефани хлопнула в ладоши.

— Превосходно. Я разнесу весть по возвращении. Теперь второе предложение. — Раздался еще один пронзительный визг, уже ближе, и Эйден сел. Села и Стефани. — Эм, может, мы перенесем наше одеяло поближе к ранчо.

Третий визг отозвался эхом совсем близко. Они вскочили на ноги, Эйден схватил свои кинжалы. На расстоянии нескольких шагов зашуршали ветки и листья. Он заслонил собой Стефани. Из чащи прорвался маленький обезображенный человек, направляясь прямо к Эйдену, будто притянутый невидимой веревкой.

— Гоблин, — вскрикнула Стефани.

Значит, не человек. Обезображенное существо доходило ростом Эйдену до коленных чашечек. У него были заостренные уши, желтая кожа и глаза, горящие красным огнем. Что хуже, его зубы были похожи на заточенные сабли. И хотя гоблин был одет, материал был порезан на ленточки, открывая зияющую дыру в том месте, где должно было находиться его сердце.

Великолепно. Не просто гоблин, а мертвый гоблин.

— Джулиан, — пробормотал Эйден. Если душа находилась поблизости от мертвого тела, тело восставало. Всегда. И тогда, конечно же, этот новый пробужденный труп нападал на Эйдена и всегда жаждал его плоти.

«Моя вина».

Эйден дрался с трупами раньше тысячу раз и знал, что единственный способ остановить их — это снести им головы. Вот только он никогда не дрался с нечеловеком. Сработает ли обезглавливание на этот раз? Во всяком случае, он это выяснит.

Когда существо подобралось к нему, он сделал дугообразное движение клинком по направлению к его горлу, но до того как коснулся его, гоблин уклонился и укусил парня в колено.

Эйден взвыл, боль тут же вспыхнула в ноге и распространилась. Адреналин пронесся по нему и быстро потушил огонь, оставляя его стоять на ногах. Он ударил существо в висок, отводя его зубы в сторону, разрывая в процессе свои джинсы, вырывая кусочек плоти, и послал маленького дьявола в полет.

Мгновение гоблин лежал, пережевывая кровавый кусок кожи Эйдена, в красных глазах читался экстаз и вместе с тем еще больший голод. Эйден налетел на него и, скрестив руки, рубанул обоими кинжалами, как ножницами. Гоблин быстро откатился с его пути, избежав смертельного удара.

«Достань его!» — поощрил Джулиан.

«Ты можешь», — добавил Калеб. — «Возможно».

«Осторожнее», — добавил Элайджа. — «Если ты сможешь задержать его…»

Гоблин прыгнул на парня. Эйден закрутился, и существо юркнуло и ударилось о землю прежде, чем успело подскочить обратно к его ногам. Подпрыгивая, Эйден двинулся вперед с поднятыми кинжалами, подбираясь ближе. В этот раз ему повезет. Ничто его не остановит.

А может быть, что-то и остановит.

Из-за деревьев внезапно появился темный волк, пролетев мимо него и врезавшись в гоблина, и зачавкал где-то в области живота. Однако это не притормозило гоблина. Злое и голодное существо царапалось и кусалось, не думая о боли. Трупам всегда наплевать. Возможно, они ее просто не чувствуют.

Волк располосовал лицо гоблина острыми когтями. Плоть зашипела, в самом деле, загоревшись, и черная кровь забилась струей.

— Это его не остановит, — закричал Эйден, подбегая.

Волк бросил на него раздраженный взгляд. Темно-коричневый и золотистый мех спутался на морде, один глаз почти заплыл. Прозвучало предупреждающее рычание.

«Отойди!»

Твердый мужской голос раздался в его голове, незнакомый… кажется.

— Придержи его. — Пусть Эйден и думал, что волк, кем бы он ни был, нападет на него за то, что он вмешался, но поднял свои клинки и ударил. Наконец-то, успешно. Голова гоблина отделилась от туловища и покатилась прочь. Тело дернулось и затихло.

Эйден отдышался, руки тяжело упали по швам.

— Хорошая работа, ребята, — произнесла Стефани, подскочив к ним. — Мгновение я думала, мы все умрем.

Волк посмотрел своими бледно-голубыми глазами на Эйдена — Нейтон, неожиданно понял Эйден, а затем сфокусировался на Стефани. Мгновение прошло в тишине.

Она побледнела, потрясла головой.

— Нет.

Волк издал еще один рык.

Один шаг, второй — она попятилась.

— Но предполагалось, что я буду здесь. Советник велел мне…

Снова тишина. Еще один рык.

— Отлично, — огрызнулась она и испарилась, в одно мгновение тут, в другое — ее уже не было.

Ладно. Что только что произошло?

Нейтон перевел свой пылкий взгляд на Эйдена.

«Я убил существо, и все же оно вернулось к жизни через несколько минут. Как?»

Волк говорил в его голове, понял парень. Ему не нравился этот дополнительный шум, но он не собирался выражать недовольство.

— Это я, — признался он. — Я пробуждаю мертвых, но только когда нахожусь с ними рядом, — добавил он поспешно. — Так что если в лесу есть еще мертвые гоблины, я бы на твоем месте быстренько избавился бы от них.

Нейтон кивнул.

«Спасибо. За защиту принцессы».

Похвала прозвучала неохотно.

— Мне это в радость. Эм, что ты сказал ей, чтобы заставить уйти? — Он знал, что волк ей что-то сказал. Он просто не знал, почему вампиры продолжали подчиняться волкам, когда предполагалось, что вампиры здесь главные.

«Вы узнаете, Ваше Величество, что волки — самые грозные существа на земле. Даже для своих союзников. А теперь, пожалуйста, покиньте это место. На всякий случай».

На этом Нейтон быстро убежал.

— Он прав. — Голос Райли неожиданно раздался эхом вокруг него. — Наши когти производят тот же самый je la nune, что и в твоем кольце. Вот поэтому вампиры боятся нас злить. И именно поэтому мы стараемся не использовать когти на других существах. «Стараемся» — здесь ключевое слово. Мы не хотим, чтобы они получили яд в свои руки.

Эйден повернулся. Само собой, Райли, Виктория и Мэри Энн шли к нему. Все трое хмурились. Райли с напряженным ожиданием. Мэри Энн со страхом. И Виктория… с участием?

— И все равно вы служите им, — сказал он.

— Да. — Райли больше ничего не объяснил. — А теперь, пошли. — Он махнул Эйдену, прежде чем тот спросил почему. — Хватит бездельничать. У нас есть работенка — и не похищение ведьмы. Лорен уже стащила одну.

Глава 13

Виктория телепортировала всех туда, где держали ведьму. Сначала Мэри Энн, которая просила лучше оставить ее, чем «перебрасывать через весь мир, как тряпичную куклу». Потом Райли. Наконец, остался только Эйден. Когда она протянула руку, чтобы взять его за руку, он отступил, выходя из зоны ее досягаемости. Его раненое колено запротестовало, но парень не подал и виду, что ему больно.

— Сначала я хочу поговорить с тобой, — сказал он.

«Поговорить? Сначала поцелуй ее, потом говори!» — взмолился Калеб.

«Дай парню немного пространства», — возразил Элайджа.

Эйден поблагодарил бы его за поддержку, но телепат закончил со словами: «Не то он расскажет ей о докторе Хеннесси».

Черта с два. Несомненно, это было убийственно подавляюще, но у них были более важные проблемы на данный момент. Вопросы о встречах.

— Здесь мы не в безопасности, — сказала она.

За ним среди деревьев завыл волк. Нейтон. Он давал ему понять, что, на самом деле, их с Викторией, как следует, охраняли? Что поблизости не было мертвых тел? Он на это надеялся, но если нет, если вой предназначался для того, чтобы отослать его из-за восставших трупов, ему было все равно. Этот разговор был важнее. Он бы подрался со всем и вся за возможность наконец-то выяснить с Викторией отношения.

— С нами все будет в порядке.

— Ну, сейчас не время для этого, — сказала она, махнув ему, подзывая ближе.

«Я согласен с Калебом. Целуй ее», — пропел Джулиан.

Эйден упрямо прислонился к дереву, скрестив на груди руки. Малейшее движение отдавалось мучительной болью в его колене. Его укусил труп, такое и раньше происходило тысячу раз, и он знал, что это было только начало. Конечно, это был труп гоблина, но неважно каким был источник трупной слюны, она всегда была одинаково ядовитой. И прямо сейчас этот яд растекался в нем, обжигая.

Завтра он снова захочет умереть.

Он чуть не рассмеялся. Он когда-нибудь вздохнет спокойно?

— Эйден. — Голос Виктории ворвался в его мрачные мысли.

— Конечно же, сейчас время поговорить. Остальные допросят ведьму, мы для этого не нужны.

Ее глаза сузились, и она вздернула подбородок.

— Хорошо, поговорим. Почему бы не начать мне? — Она тоже скрестила руки. Золотистый лунный свет струился на нее, подсвечивая ее безупречную кожу. Волнующая синева ее глаз пронзила его, эти губы плохой девчонки его манили. И неудивительно, что парни хотели, чтоб он сначала поцеловал ее, а затем уже говорил. Она прекрасна.

— Рассказывай о своем свидании с моей сестрой, — скомандовала она.

Ой. Стоило догадаться, что она начнет с этого, подумал он.

— Я бы не назвал это свиданием. Мы говорили о возможных переменах на пользу вашим людям. Например, о розовом цвете вместо черного. Потом мы говорили о тебе. — Или поговорили бы, если бы их не прервал гоблин. — О том, как сильно я… люблю тебя. — Вот. Он это сказал. Произнес вслух. Если и было подходящее для этого время, то именно сейчас. Он не хотел, чтобы она переживала или сомневалась в его чувствах. — Ты смелая, заботливая и видишь во мне равного, а не помеху. Я просто чувствую себя лучше, когда ты рядом. Лучше не только мне, но и другим тоже.

Ее рот широко открылся.

— Ты любишь меня?

— Да, люблю. Я люблю тебя, — повторил он. — Тебе не нужно ничего отвечать. Я пойму, если ты не разделяешь мои чувства. — Да, он поймет, но конечно, ему это не понравится.

Выражение ее лица смягчилось, она уткнулась взглядом в свои ноги, переплела руки. На щеках появился нежный румянец. Ее смутило его признание, или она недавно питалась? Если так, то от кого?

Ревность кулаком ударила его в грудь. Тебе придется смириться с этим, сказал он себе. Она вампир. Это именно то, что она должна делать, чтобы выжить.

— Я… я тоже люблю тебя, Эйден.

Слава Богу. Ревность полностью испарилась. Она любила его. Она, в самом деле, его любила.

— Скажи еще раз. — Никто не любил его прежде. Никто.

— Я тоже люблю тебя. Очень. Ты сильный, верный и понимаешь меня лучше, чем я думаю, что понимаю сама себя. Так что да, я люблю тебя, — снова сказала она.

Он никогда не устанет от этих слов.

— И поскольку я так сильно тебя люблю, — произнесла она нежно, — вынуждена сказать тебе, что другие девушки не будут просто разговаривать с тобой. Или точнее, их отцы. Тебе придется ухаживать за ними. За девушками, не за отцами. Боже, я так запутанно говорю. Я хочу сказать, что другого выхода нет. Тебе придется ходить с ними на свидания по всем правилам.

— Нет, я не буду. Я могу отказаться от них. — Все просто. Он любил ее, она любила его.

Неа, он никогда не устанет от этих слов.

— Ты не можешь. Я говорила тебе, это создаст проблемы. Огромные проблемы.

— Меня это не волнует. Ты важнее.

Ее ресницы поднялись, и на какой-то момент он увидел надежду в ее глазах. Но потом она стерла всякое выражение с лица, оставив только пустоту. Пустоту он презирал.

— Вообще-то, нет. Ты теперь король во всех отношениях. Ты единственный, кто важен моим людям.

Это то, во что ее отец заставлял верить? Что только король имел значение? Эйден хотел убить ублюдка заново.

Заново? Как будто повторное убийство возможно?

Он нахмурился.

— Смотри, у меня не так много времени, Виктория, и я не хочу тратить его впустую на споры с тобой. Особенно теперь.

Она провела языком по чересчур острым зубам.

— Именно это я и сказала, но потом ты сказал, что мы…

— Я имел в виду, пока жив, — прервал он. — И я не о сегодняшнем вечере.

Напоминание отрезвило ее. Она знала о предсказании Элайджи; она знала, что его жизнь очень скоро оборвется.

— Ох.

— В любом случае твоим людям будет нужен новый король, и я найду такого. — Как Райли, может быть. Вампиры были готовы к тому, что Эйден, человек, возглавит их. Так почему бы и не оборотень, которому они и так подчинялись? Он кивнул. Ему понравилась эта мысль. Даже очень. Это был отличный план, серьезно. Кроме того, что… мысль отказаться от титула в очередной раз… возмутила его, но в этом не было никакого смысла.

Он заставил себя сосредоточиться на насущном вопросе. Он боролся ради этого момента, и не мог дать своей рассеянности все разрушить.

— Я говорил, что не хочу все отведенное мне время тратить на споры с тобой. И не хочу потратить его, оставаясь в стороне, по причинам, которые не понимаю.

Она стояла, молча, смотрела на него, искала… что? Он не знал. Наконец, она вздохнула.

— Что ты хочешь знать? Я расскажу, объясню.

— Что ты чувствуешь, когда представляешь меня с теми девушками?

Калеб засмеялся.

«Чувак! Ты говоришь, как девчонка, которая хочет поделиться своими чувствами и всякой ерундой».

«Ухаживание, правило номер 101», — сказал Джулиан душе. — «Говори, как девчонка, и ты получишь девчонку. Где тебя носило? Я думал, тебе полагалось быть экспертом».

Ее руки упали по швам, и она вытерла их о бедра.

— Ну, я… в бешенстве.

Она злится на него?

— По тебе не скажешь, что ты в бешенстве.

Ее подбородок задрался еще выше.

— Стефани говорит, я сковываю свои чувства.

— Так освободи их. Тебе станет легче, обещаю. — О, заткнись. Он, должно быть, вообразил себя одним из своих врачей.

Она резко покачала головой, темные волосы закружились в танце вокруг ее плеч.

— Это слишком опасно.

— Для кого?

— Для тебя.

— Рискни. — Разве что… — Твой монстр…

Теперь сглотнула она, отходя на два шага.

— Что с ним?

— Ты думаешь, этот монстр причинит мне вред, если ты освободишь свои чувства? В этом дело?

— Нет. У меня есть защита, — сказала она, но в ее тоне было мало убедительности. — В любом случае, у меня нет ни единого шанса со зверем. Ни у кого из нас.

— Так значит, у всех вампиров есть зверь?

— Да.

— И за прошедшие годы несколько вампиров потеряли над ними контроль? — спросил он.

— Да. Это… ужасно. Вред… нет слов, чтобы описать все ужасы, которые происходили.

Так. По крайней мере, одна тайна разрешена. Несмотря на ее возражения и заверения, очевидно, ей было страшно от мысли, что загадочный монстр может сотворить с ним.

— Расскажи мне об этих зверях. Почему вы так их боитесь их, и почему стоит бояться и мне.

Подбородок поднялся еще выше. Еще чуть-чуть и она уставится на звезды.

— Ты уверен, что хочешь знать?

Потому что она решила, что он не захочет быть с ней, если узнает? Глупышка. Был только один способ доказать ей ее неправоту.

— Да. Я уверен.

— Что ж, очень хорошо. Мы не перекидываемся, как оборотни. Не меняем свою форму. — Она говорила холодным и ровным тоном. — Но монстр действительно выбирается из нас, как отдельное существо, и чем дольше это существо находится вне наших тел, тем плотнее его собственное тело. И поскольку его тело становится крепче, привязь, которая однажды нас соединила, высыхает и отмирает.

— Зато это идет вам на пользу? Вы избавляетесь от зверя?

— На пользу? — Она невесело рассмеялась, и это был не очень приятный звук. — Нет. Когда он крепчает, он становится сильнее, а мы становимся целью тех, кто был нашей темной половиной. Если уж на то пошло, они обвиняют нас в том, что мы заманили их в ловушку наших тел. Собственно говоря, никто не в безопасности. И тебе стоит знать, мой зверь гремит в голове с тех пор, как я встретила тебя, и все громче с каждым разом, когда мы вместе, желая выбраться наружу.

Хорошо и ужасно знать. Но он не собирался поддаваться страху, который мог бы помешать ему достучаться до Виктории, доказать ей, что он справится со всем, что с ней происходит. Даже если это значит, что ему придется вести себя как принц на белом коне и убить ее дракона. Буквально.

— Этот зверь говорит с тобой? — спросил он.

— Нет. Обычно он молчит, и никогда не использует слова. Не так как мы с тобой, по крайней мере, но он рычит иногда, и когда я голодна, то чувствую его жажду крови. Мы очень голодны в последнее время.

У Эйдена голова шла кругом. Как эти существа оказались внутри вампиров? Скорее всего, Виктория уже родилась вместе с ним. Она была продуктом союза вампиров, а не человеком, который трансформировался от зараженной крови, как ее отец и некоторые из его приближенных.

Трансформация, которая еще никому не удалась за эти годы.

Не из-за зверей ли они изменились — и пережили это изменение — когда другие веками не могли?

— Я напугала тебя, поэтому ты молчишь? — холодно спросила Виктория.

— Едва ли. — Они были гораздо более похожи, чем ему даже казалось. Она знала, что это такое, бороться с шумом в голове. Она знала, что значит бояться потерять контроль. — Мы должны прояснить кое-что прямо сейчас.

Она удивленно моргнула. Он еще никогда не говорил с ней таким резким тоном.

Он действительно собирался это сделать? Неужели он действительно пойдет по заданному пути?

Она помогла ему принять себя. Тоже самое он сделает для нее. Так что, да, пойдет.

— Я твой король? — ему требовалось знать. На данный момент, во всяком случае.

Калеб улюлюкнул.

«О, детка, я люблю это».

«Осторожно или ее монстр сожрет тебя», — предупредил Джулиан. — «Усек, Эл?»

«Прости, молчу».

В смятении Виктория нахмурила брови.

— Да. Ты же знаешь.

— И ты должна делать все, что я тебе скажу? Правильно?

— Да.

Слово вышло со скрежетом, будто его пропустили через мясорубку. Определенно, она знала, что он собирался сказать дальше.

— Итак, как твой король, я приказываю тебе раскрыть чувства. Здесь. Сейчас. Дай им выйти наружу.

Поначалу она никак не отреагировала. Затем произнесла:

— Ты пожалеешь о своем приказе. — И шокирующе закричала. Протяжно и так громко, что он был уверен, его барабанные перепонки лопнули, но он заставил себя не съеживаться. Он не хотел обескуражить ее.

Перестав кричать, она отдышалась. Огляделась вокруг дикими глазами, прошла к большому круглому валуну и подняла его, как будто он весил не больше перышка. Через секунду валун с шумом пролетел через лес и врезался в древесный ствол. Дерево раскололось пополам и с треском упало на землю.

Эйден хранил молчание, но, мм, возможно, это была не такая уж удачная идея. Кто-нибудь — вероятно, Дэн — мог услышать шум и прибежать с ружьем. Эйден никоим образом не смог бы объяснить все это.

«Бог мой», — произнес Джулиан. — «Такая сила…»

«Я тут подумал, ну не знаю, бежать со всех ног», — сказал Калеб. — «Просто предложение, чтобы, ну не знаю, спасти наши жизни».

Как и Эйден, Элайджа молчал.

Насупившись, Виктория повернулась к дереву и ударила.

— Я не могу спасти тебя. — Еще удар. — Ты умрешь. Оставишь меня. Эти девушки… они красивые, умные и что если они тебе понравятся больше? Ты говоришь сейчас, что любишь меня, но ты еще не проводил с ними время. Они могут очаровать тебя. Они более… человечны, чем я. Или что если они сделают тебе больно? Мне придется их убить. Я убью их. Ты мой!

— В одном ты права. Я твой. Я не собираюсь менять свое мнение на этот счет. Меня не волнует, насколько они обворожительные, насколько человечные. Я люблю тебя.

Или она не слышала его, или не верила. Удары не прекращались. Дерево раскололось, как и предыдущее, верхушка свалилась на землю. И наконец-то, сверкающие голубые глаза сфокусировались на нем.

«Эйден, послушай меня, приятель. Беги. Пожалуйста». — Впервые в жизни Калеб умолял. — «Что если она направит всю эту злость на твое мужское достоинство? Мы можем потерять нашу любимую часть тела!»

Дыхание Виктории участилось, воздух врывался и вырывался из ее рта, вероятно, обжигая легкие. Она шагнула к нему медленно, угрожающе. Ее руки не были поранены и не кровоточили из-за грубой коры, отметил он. На них не было даже ушибов.

— Эйден, — прорычала она голосом, который он не узнал. Он наслаивался, будто два человека говорили одновременно. Скрежещущий, взбешенный, сильный. Ее зверь?

Он сохранял нейтральное выражение лица, но не мог остановить ползущие по спине холодные щупальца страха. Он сам напросился, приказал. Ему придется принять плохое вместе с хорошим.

— Да? — Если она хочет сломать его пополам, как те деревья, так тому и быть. Он не будет сопротивляться, чтобы не причинить ей вреда.

— Тебе не следовало требовать этого. — Один угрожающий шаг, второй, она продолжала приближаться к нему. Ближе… еще ближе…

Его глаза расширились. Это был… это мог быть…? Был, должен был быть. Она была на полпути к нему, когда что-то выросло над ее плечами. Что-то чудовищное. Он сглотнул. Из спины Виктории простирались блестящие контуры крыльев, а над ее головой он высмотрел длинный нос с большими ноздрями, черную чешую и глаза, которые годами будут сниться ему в кошмарах. В этих глазах полыхал огонь. Оранжево-золотистое пламя, которое обещало мучительную смерть.

Демон потянулся к Эйдену, протягивая когти. Не угрожающе, шокировано осознал парень, а с… мольбой? Конечно, нет.

Все равно Эйден ждал, что Виктория перерубит его, как только подберется ближе. Чего он не ожидал, так это то, что его девушка схватит его за запястье и резко притянет к своему сердцу. Он шумно выдохнул носом, когда мир вокруг него поблек, ноги потеряли твердую опору, а сознание искало объяснение. Что случилось?

Внезапно вокруг материализовалась машина. Он сидел за рулем, Виктория — рядом, на пассажирском сиденье. Она все еще с трудом дышала, и зверь, все еще возвышался над ее плечами и тянулся к нему, когти со свистом рассекали воздух.

Что случится, если существо уплотнится, как она предостерегала?

— Эм, я думаю, твоя защита не действует, — сказал Эйден, души внутри него беспокойно загалдели.

Без слов Виктория стянула свою рубашку и лифчик, оголившись до талии. Челюсть Эйдена упала. Боже милостивый. Над ее сердцем были две крошечные завитушки — черная и белая татуировки, которые он мог рассматривать вечно. Калеб лишился чувств.

Элайджа и Джулиан просто ахнули.

— Нет. Они все еще тут. — Ее голос по-прежнему слоился. — А теперь поцелуй меня, — скомандовала она, перелезая через панель управления и усаживаясь на его колени. Было тесно, руль упирался ей в спину, но ему нравилось. Ее колени прижались к его талии, руки запутались в его волосах и царапали кожу головы.

Ее губы обрушились на него, он искренне приветствовал ее язык, протолкнувшийся ему в рот. Горячий, словно ставящий клеймо. Он обвил ее руками, скользя ладонями по плечам, спускаясь вниз по позвоночнику. Столько жара… Ее кожа была такой же горячей, как и язык, и он хотел быть сожженным.

Поцелуй все продолжался и продолжался, пока каждый вдох не наполнился ею. Пока ее вкус — вишни, надо же! — не стал единственным, что имело значение. Пока она не замурлыкала, и ее сладкие краткие стоны не смешались с его. Окна машины давно запотели.

Элайджа и Джулиан блаженно молчали, не давая «полезных» советов о том, как сделать для нее все более приятным, и не указывая ему, что он делал неправильно. Вероятно, они были в том же благоговении, что и он. И столь же потерянные.

— Ты испытываешь жажду? — умудрился он сказать, когда она прокладывала дорожку из поцелуев вдоль его челюсти, шеи и остановилась, чтобы лизнуть бьющуюся жилку. Он открыл глаза и понял, что зверя больше не видно.

— Нет. — Она еще раз лизнула пульсирующую жилку.

Щупальца ревности вернулись.

— Из кого же ты пила?

— Ни из кого. Я пью из пакетов.

Щупальца исчезли. Милая, милая девочка. Она знала, как он ненавидел мысль о ее губах — ее красивых, нежных, дарующих наслаждение губах — на ком-то еще.

— Не может быть вкуса приятнее, чем вкус свежей крови.

— И нет. — Слово было произнесено невнятно.

— Так начни пить из меня. — Пожалуйста.

— Хочу знать, что ты со мной, потому что любишь меня, а не из-за пристрастия к моему укусу.

Ладно, в этом он обвинить ее не мог. Когда тебя желают за то, кто ты, а не что ты можешь сделать, замечательная редкость. Он знал это, потому что испытал на себе обратную сторону медали. Всю его жизнь его отвергали из-за того, что он делал, его личность же в расчет никогда не бралась.

— Поцелуй еще, — попросила она.

Как будто он мог возразить. Их губы снова встретились, и он снова потерялся, руки блуждали, исследуя. Ее руки делали то же самое, и ему казалось, что, возможно, он впервые чувствовал себя в раю.

Очень скоро, тяжело дыша, она отстранилась с блестящими губами и закончила поцелуй.

— Я-я успокоилась. Я чувствую зверя внутри. Нам стоит остановиться.

Голова Эйдена откинулась на подголовник, он уставился на нее. Каждый удар сердца гулко отдавался в нем. Кровь кипела в его венах, уничтожая все на своем пути, его легкие давно превратились в пепел.

— Ты поцеловала меня, чтобы успокоиться? — спросил он.

Она нерешительно кивнула.

Часть его хотела разозлиться. Другая часть была счастлива, что это произошло.

— Что ж, нам нужно чаще освобождать твои чувства, — произнес он, пытаясь поднять настроение.

У нее вырвался смешок, и она прикрыла рот рукой, будто не могла поверить, что нашла что-то смешное в такой ужасной теме.

Его это не волновало. Его грудь раздулась от гордости. Он это сделал. Заставил ее снова рассмеяться, как и надеялся. Он хотел этого чаще, как и поцелуев.

— Так почему ты перенесла нас в эту машину? — спросил он, махнув рукой. — Нам ведь она не нужна, да?

— Мы с Райли держим ее поблизости на всякий случай, но нет, нам она не нужна. Мне просто хотелось немного приватности.

— Умно. — Он потянулся к ней и обхватил ее лицо руками. — Не закрывайся от меня больше, ладно? Думаю, я доказал, что могу управиться с твоим зверем.

— Не буду. — Она сжала его футболку, выражение лица потемнело, и его сердце подскочило, встречая ее прикосновение. — Но, Эйден, тебе придется встретиться с теми девушками, чтобы сохранить мир, и меня это бесит.

— Может, тебе не стоило говорить мне об этом. Мне нравится твоя злость.

Звонкий смех снова наполнил машину.

— Будь серьезным.

— Я серьезен. Я не твой отец. Я не хочу, чтобы ты боялась выражать свои мысли и чувства. Кроме того, я не боюсь твоего зверя. — На самом деле, часть его продолжала думать, что он понравился зверю и тот хотел погладить его — или хотел быть сам поглаженным. Что было полным сумасшествием. — И послушай. У тебя есть моя клятва. Я не буду ничего делать с теми вампиршами. Ты единственная, кто мне нужен.

Она провела пальцем по линии его носа.

— Почему ты такой замечательный, Хейден Стоун?

Ему нравилось, как звучало его полное имя из уст Виктории.

— Ты тоже замечательная. А теперь одевайся, отправимся к Райли. Он, наверное, беспокоится о тебе.

Она закатила глаза, перелезая обратно на пассажирское сиденье, и натянула рубашку.

— Нынче все его заботы о тебе.

Перестав чувствовать ее тяжесть и тепло и взглянув на ее голую кожу, он застонал. Единственная вещь, которая заставит его поддержать разговор — это усиленная концентрация.

— Райли нужен хороший пинок под зад, и если он не будет осторожен, я его ему обеспечу.

— Умоляю. Он тебе нравится. И ты это знаешь.

Наконец, очнулся Калеб.

«Что случилось? Что я пропустил?»

«Чувак, ты пропустил Святой Грааль Бебиленда.» — Голос Джулиана был полон трепета. — «Я хотел остаться навечно».

Калеб заскулил.

Эйден почувствовал очередной укол ревности.

— Ребята, хватит. Она моя.

— Души? — спросила Виктория с улыбкой.

Он кивнул.

— Я тут подумала, — произнесла она и постучала по подбородку ногтем с тупым наконечником, окрашенным серебром. Ну, не серебром, но тем же металлом, что и ее опаловое кольцо. Так она могла погрузить палец в je la nune, не поранив себя. — Защита держит в узде моего монстра. Что если мы нанесем татуировку с защитой на тебя? Она может заставить души притихнуть.

На мгновение, только на мгновение, он ощутил соблазн. Быть с Викторией один на один, целовать ее без всякого вмешательства, всегда…

Души тут же начали протестовать.

— Нет, — сказал он. — Спасибо за предложение, но я люблю их и не хочу причинять им боль.

Они успокоились, но только слегка.

«Может, настало время для новой девушки», — обиделся Элайджа.

Виктория снова постучала по подбородку.

— Может, тогда мы наложим защиту от ведьм. Мы не можем защитить тебя от всех заклятий — на тебе места не хватит для такого количества татуировок — но мы можем нанести основные, наиболее опасные. И на Мэри Энн. Никого нельзя защитить от уже наложенных чар, конечно, но после встречи, когда смертельная магия перестанет действовать, мы можем нанести защиту от другого смертельного заклинания. А до тех пор будет мудрым защитить ее от других проклятий.

Дэн закатит скандал, если Эйден придет домой, покрытый татушками. Да и папу Мэри Энн, вероятно, хватит удар, если на ее коже будет даже нечто невинное, как роза.

— Мы подумаем об этом. Так почему у тебя нет защиты от заклинаний? И у Райли? — Он потянулся и соединил их пальцы.

— У некоторых вампиров есть, но мы, на самом деле, не бываем среди ведьм, чтобы беспокоиться об этом. По большей части они избегают нас, а мы их. А на волков нельзя нанести защиту. Их животная форма не держит чернила, так что это все впустую. Как только они перекидываются, их защита исчезает. Думаю, мы могли бы нанести защиту от определенных заклинаний на Райли на время встречи, пока он будет в человеческой форме. Зная его, предположу, что он настоит на том, чтобы идти с тобой.

Он поднял руку и поцеловал ее запястье.

— Я не понимаю, почему бы Райли просто не возглавить вампирский клан. Он стал бы отличным королем.

И… вот она. Искра гнева, вечно сопровождающая разговоры о коронации нового короля. Серьезно, какого черта?

— У волков преданности больше, чем у любой другой расы. Необходимость защищать у них в крови.

— Что ж, управление всего лишь другая форма защиты. Впрочем, поговорим об этом позже. Давай защитим его разок. Что думаешь? — Он боролся с желанием усадить ее обратно себе на колени. Все гарантии, что если они останутся здесь, он снова ее поцелует. — Та ведьма, вероятно, закатывает ему истерики.

Виктория кивнула, и через мгновение мир вокруг растворился.

***

Заброшенная хижина в милях от города, да вообще от всего, была забита волками, вампирами и оружием. Ну, и ведьмой с повязкой на глазах, привязанной к стулу в центре пустой комнаты. Не Мария, поняла Мэри Энн, когда только прибыла. Волосы этой ведьмы были слишком коротки и слишком темны для блондинки. Она не знала, успокаивало ее это или беспокоило.

Райли тут же начал допрос, и проходил он примерно так:

Райли: Где предположительно состоится встреча твоего вида и Эйдена Стоуна?

Ведьма: Отвали.

Райли: Может быть, позже. Встреча?

Ведьма: Сдохни.

Райли: Однажды уже было дело. А теперь ты начнешь говорить или потеряешь часть тела.

Ведьма: Могу предложить палец?

Райли: Конечно. После того, как я заберу весьма нужную тебе руку.

Ведьма: Разуй глаза, паршивая шавка. Теперь старейшины будут здесь в любой момент. Они собирались связаться с вами. Но после такого, я уверена, ваше приглашение затеряется в пути.

В комнате повисло отчаяние. Чувство вины затопило Мэри Энн. Это была ее идея, но она принесла больше вреда, чем пользы.

Тот же самый обмен любезностями повторился еще три раза.

— Давай, я попробую, — наконец, предложила Лорен, подошла к ведьме сзади и положила руки на плечи девушки. Ее клыки были длиннее, чем минуту назад, а в глазах стоял такой голод, что практически причинял Мэри Энн боль. В тот момент она была готова протянуть руку и отправить вампиршу в город. Никто не должен быть настолько голоден.

Но потом она вспомнила слова Виктории. Слова, которые были произнесены только вчера, но казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Кровь ведьм была как наркотик для вампиров. Как только Лорен попробует кровь ведьмы, у нее не будет ни единого шанса. А потом и Виктория, когда она прибудет — где она? что делала? — чтобы присоединиться к пирушке.

— Я только укушу ее, — произнесла Лорен, слова звучали невнятно. — Совсем чуть-чуть. И она заговорит. Клянусь.

— Нет! — закричал Райли, и Мэри Энн показалось, она увидела ужас в глазах ведьмы.

В этот момент наконец-то прибыли Виктория с Эйденом. Оба разрумянились, у обоих были припухшие, красные, блестящие губы.

Ох. Они целовались.

В отличие от Мэри Энн и Райли, грустно подумала она. Они почти не говорили после спора в кладовке. Собственно говоря, даже и не смотрели друг на друга.

За те полчаса, что они были здесь, он уделил больше внимания Лорен, чем Мэри Энн, поэтому она почти боялась, что ему нравится постоянно растущее расстояние между ними. И ох, это обжигало. Лорен была вусмерть сильной и абсолютно уверенной в себе. Помогало и то, что она была увешана с ног до головы оружием и, очевидно, знала, как им пользоваться. Она была безжалостной и храброй, надежной и была способна позаботиться о себе. В отличие от Мэри Энн.

Она уже потеряла Райли? Гнев и беспомощность, печаль и горе смешались воедино и затопили ее. С усилением ее эмоций теплый, сладкий ветерок подул на нее. Она вдыхала и выдыхала, а ветерок омывал ее легкие, просачиваясь в вены, успокаивая от макушки до пяток. Совсем как той ночью в городе, как этим утром с Марией, она приветствовала ощущения. Так хорошо. На вкус… как леденец. Засахаренный, сверкающий, шипучий.

Райли рассказал Эйдену и Виктории, что произошло, в это же время вынуждая Лорен отойти от ведьмы.

— Используй на ней свой голос, — предложил Эйден Виктории. — Ну, ты знаешь, этот могущественный. — Затем: — Заткнись, Калеб! Я не шучу. Ее рубашка останется на месте.

С кем это… А, одна из душ. Кого Калеб хотел раздеть?

— Голосовые приказы не работают на ведьмах, — ответила Виктория. Она подошла к Эйдену и тесно прижалась, будто не могла вынести расстояние между ними. — Их магия мешает.

Магия, да. Именно это она и чувствовала, поняла Мэри Энн. Магия приравнивалась к силе, и это чувство силы, нарастающее в ней, опьяняло. Она закрыла глаза, наслаждаясь. Желая почувствовать больше этой теплоты, больше сладости, поглощающей ее.

Ей не нужен Райли, подумала она. Вот. Вот что ей необходимо. Оно питало ее. Завершало ее. И не меняло ее глупого мнения.

Она не знала, и ей было безразлично, как эта магия насыщала ее. Пока она не прекращалась, девушка была счастлива.

— Хорошо, я спрошу, но после этого ты успокоишься, — произнес Эйден со вздохом. Он все еще говорил с Викторией? Или с одной из душ? — Ты когда-нибудь знала парня по имени Калеб? — Он сфокусировался на ведьме.

— Нет, — легкомысленно ответила связанная девчонка. — А должна была?

— Ты когда-нибудь знала парня, который мог вселяться в чужие тела? Парня, который умер чуть больше шестнадцати лет назад?

Напряженная пауза.

— Кто ты? Парень, который призвал нас? Не отрицай, я чувствую твое притяжение. Почему ты хочешь знать о вселяющемся в тела?

Эйден внезапно радостно взволновался и разнервничался.

— Так ты знаешь его?

— Я этого не говорила, — огрызнулась она. — Теперь скажи мне то, что хочу знать я!

— Для начала давай посмотрим на факты. Созыв был случайностью. Я не хотел…

Прежде чем он смог закончить предложение, ведьма зарычала, и это рычание было куда более пугающим, чем те звуки, что производили оборотни.

— Это ты подпитываешься моей магией сейчас? Скажи мне! Я требую! И я требую, чтоб ты прекратил немедленно, или как только я освобожусь, то наложу на тебя заклятие до мозга костей. Слышишь меня? Остановись!

Все в комнате замерли. Кто-то с ужасом вздохнул.

— Подпитывается твоей магией? — переспросила Лорен, нахмурившись. — Никто не посмел бы. Среди нас нет Опустошителей, ведьма. Мы бы уже убили нарушителя. — Опустошители? Убили?

Подпитываешься — то же самое слово, что использовала Мария. Не приглушаешь, а подпитываешься. Высасываешь, как вакуум.

Мэри Энн прикусила нижнюю губу. Это не я. Это не могу быть я. Но… это теплота, эта сладость. Эта наполняющая ее магия, поглощающая ее. Если это я, они захотят убить меня? Почему?

Задрожав, она сделала шаг назад и наткнулась на твердую стену. Она повернулась с широко раскрытыми глазами, едва осознав, что за ней стоял Райли. Когда он переместился? Она не заметила, как он отошел от Лорен. Он свирепо свел брови, практически дрожа от ярости. Он злился на нее? Потому что думал, что она… Опустошитель? Она едва могла подобрать даже слово. Кем бы они ни были — чем бы они ни были, вампиры убивали их, а ведьмы ненавидели. Нет, Мэри Энн не могла быть им. Она просто не могла.

— Виктория, — тяжело произнес Райли, не сводя стального взгляда с Мэри Энн — взгляд, которым он никогда не смотрел на нее прежде. Взгляд, который он обычно приберегал для тех, кто обижал его любимых. — Посмотри, сможете ли вы договориться с ведьмой. Нам с Мэри Энн нужен перерыв. — Он не дал шанса Мэри Энн запротестовать. Он просто схватил ее за запястье и потащил наружу.

Глава 14

Холодный воздух с запахом земли и сосны окутал Мэри Энн и прогнал восхитительное чувство тепла и силы. Искусственное освещение сменилось рассеянным мягким лунным светом, единственным источником света. Райли отпустил ее и развернулся к ней лицом, нахмурившись, Мэри Энн запахнула отвороты свитера туже. Его зеленые глаза опасно поблескивали.

— В чем дело? — спросила она.

Через секунду он прижался носом к ее носу, его дыхание ощущалось на ее лице.

— Я наблюдал за тобой. В какой-то момент ты выглядела так, будто с удовольствием ела шоколад. — Он швырнул это заявление, как обвинение. Он не добавил «Ты подпитывалась ее магией, так ведь?», но слова каким-то образом все равно эхом отозвались между ними.

Она сглотнула, стараясь быть спокойной.

— И?

— И ты не ела в последнее время. Вообще.

— Откуда ты знаешь, что я делала и чего не делала? Тебя не было рядом. — Не показывай свою обиду. Сейчас для этого не время.

Его зрачки расширились, а затем сузились в тонкую линию.

— Я чую пищу, Мэри Энн. Ее запах просачивается через человеческие поры. Ты ничего не ела несколько дней. — Он ждал ее опровержений. Она молчала. — Сначала я подумал, что ты перенервничала из-за смертельного проклятия, потому что да, это я тоже учуял. Потом я взбесился из-за того, что ты поехала в город, и забыл спросить о еде. Теперь вспомнил. Ты не хочешь рассказать мне, какого черта ты ничего не ешь?

— Я… я не была голодна. — Правда. — Как и ты, я думала, что это из-за нервов. Я все еще так думаю. Я хочу сказать, я не могу… мне не стоит… — Заткнись, трепло! — В общем, что плохого в том, чтобы быть О-опустошителем? Это не хуже, чем быть приглушителем, так ведь?

Он захлопнул рот.

— Когда ты в последний раз ела? — спросил он, проигнорировав ее вопрос.

Она снова сглотнула.

— Я… кажется, в тот день, когда ведьмы наложили на нас проклятие. Я не знаю. — Слова, сказанные шепотом, были пронизаны виной и стыдом. Тебе нечего стыдиться и не в чем себя обвинять, сказала она себе. Она не сделала ничего плохого.

Его глаза расширились, он выпрямился в полный рост, больше никак не притрагиваясь к ней.

— А воду ты пила?

— Нет.

— Люди не могут долго выдерживать без воды, Мэри Энн.

— Я выпью огромный стакан, как только доберусь домой.

— Ты чувствуешь слабость?

Дрожа от холода, от притока страха, она покачала головой. Несколько прядей волос разметались по щекам.

— Нет. Хотя в этом нет ничего такого, — поспешила она добавить. — Я живу на адреналине.

— Он не сдерживал бы голод так долго.

— Люди на диете могут обходиться без еды довольно долго.

— Ты на диете?

У него на все был вопрос.

— Н-нет, но это ничего не значит.

— И ты не голодна, даже сейчас?

— Нет.

Его зрачки снова странно расширились-сузились.

— Тебе нравится быть рядом с ведьмами, да? Ты чувствуешь тепло и безопасность?

— Д-да. — Прекрати запинаться. — Со мной что-то не так? Я имею в виду, со мной все в порядке. Я…

— Да, кое-что не так. — Он поскреб рукой лицо, оставляя красные отметины. — Ты подпиталась ее магией, а это значит, что ты в самом деле Опустошитель.

Ужас в его голосе заставил скрутиться ее желудок.

— Я спрашиваю еще раз, что плохого в том, чтобы быть О-опустошителем?

— Да все! По вампирским законам, черт, да по любому закону этого мира, я обязан убить всех Опустошителей, которых найду. Все мы.

Мэри Энн сделала шаг назад. Райли — и убить ее?

Нет, никогда, сказала она себе. Не ее. Бога ради, они встречались.

— Ты не можешь просто ходить и убивать людей. К тому же, почему ты должен убивать О-опустошителей? — И почему ей так сложно произносить это слово? — Я им не являюсь. Ты не можешь знать этого наверняка.

У него вспыхнули глаза, будто в них зажгли спичку.

— В той комнате был Опустошитель, Мэри Энн. Ведьмы всегда чувствуют их первыми, потому что от их устранения зависит выживание ведьм. Виктория и Лорен не в счет. Они могут жаждать крови ведьмы, как и все вампиры, но есть большая разница между питьем из вены и поглощением энергии. Плюс, я долго жил с ними и уже знал бы. Значит, единственный вариант — Эйден. С той разницей, что недавно он ел сэндвич с арахисовым маслом и желе, так что его тоже можно вычеркнуть из списка. И кто же остается, Мэри Энн? Вперед, расскажи мне.

Дистанция, внезапно ей стала необходима дистанция. Это отвращение… и ненависть… которые исходили от него. Она попятилась и оступилась, но не пыталась бежать, даже при том, что он почти угрожал ей. Будучи на расстоянии она могла дышать, не чувствуя при этом его острый, интригующий запах, не чувствуя себя заклейменной им. Он ошибался на ее счет. Он должен был ошибаться.

— Чем именно является Опустошитель? — Вот. Она произнесла слово без запинки. Они вместе подумают и придут к выводу, что она не отличается от себя прежней.

Он принялся ходить взад-вперед.

— Разве я уже не говорил? Некто, живущий за счет чужой энергии.

Звучало не так уж ужасно.

— Я вижу твою ауру и знаю, о чем ты думаешь, но послушай. Опустошители держатся только на краденой энергии. Без нее они слабеют и умирают. Но забирая чужую энергию, они убивают сами. И если этого недостаточно, с каждым разом их потребность в магии растет.

Она будет убивать людей? Нет. Нет-нет-нет. Но… она не могла удержаться от другой мысли. Ее мать. Ее мать умерла в тот самый момент, когда родила ее, потому что Мэри Энн истощила ее силы. О, Боже. Даже до того, как ведьмы и Райли начали бросать в нее обвинения, Мэри Энн использовала это же самое слово, чтобы описать то, что она сделала с собственной матерью. Истощила.

Была ли она всю свою жизнь Опустошителем?

— Скоро магии будет недостаточно, и ты начнешь брать энергию у вампиров, они будут не в состоянии питаться. — Его шаги ускорились, тяжело опускаясь на землю. — Вскоре после этого, ты заберешь энергию у волков, и они не смогут обращаться. Потом ты переключишься на людей. Затем на природу. Ты уничтожишь все и вся.

— Я никогда не буду делать этого! — закричала она. Но потом ее плечи поникли. Она убила свою собственную мать. Она была способна на все. Стоп! Не думай так. Тогда ты ела еду, настоящую еду. А Райли сказал, Опустошители живут на энергии. — Я просто… я не могу быть Опустошителем. Должно быть другое объяснение.

Шаги не замедлялись, он бросил на нее угрожающий взгляд.

— Ты не захочешь этого, но делаешь. Опустошители ничего не могут поделать с собой, и, конечно же, они не могут остановиться. Иначе, я говорил, они слабеют и умирают.

Он говорил, что она якобы паразит. Убийца, наслаждающаяся живыми существами, как бочонком пива, и досуха их выпивающая. Во рту пересохло, и сердце пропустило несколько ударов.

— Ты ошибаешься. Моя мать… я ела…

Выражение его лица смягчилось.

— Ты не убивала свою мать. Я не знаю, почему она ослабла после твоего рождения, но ты к этому не имеешь отношения. — Звучало не слишком убедительно. — Эта иссушающая штука, вероятно, включается, когда ты в первый раз сталкиваешься с потусторонним миром.

— Неправда. — Она резко покачала головой, еще больше растрепав волосы. — Я встречалась с Такером, и ты был тем, кто рассказал мне о том, что он частично демон. Со мной он чувствовал себя лучше, а не хуже. — Это доказывало, что она не могла быть Опустошителем, верно?

Райли перестал массировать свою шею.

— А потом ты встретила Эйдена, и вы двое призвали всех нас. Потом тебя прокляли, и ты впервые попробовала магию.

Отличные неопровержимые пункты.

— Что будет, если это я? — Не говори так. Ты не можешь быть, неважно какие тому доказательства. — Я имею в виду, что будет, если я Опустошитель?

— Я не знаю. — Он согнулся, поднял маленький круглый камешек и бросил его в деревья. От удара треснула ветка.

С болью в сердце она могла только смотреть на него.

— Вы с Лорен упоминали, что вы, ребята… убиваете Опустошителей.

— Так и есть, — произнес он мертвым голосом.

Скоро и она будет такой же мертвой?

От этой мысли у нее закружилась голова, и девушка упала на спину, ее рука взметнулась к шее.

— Ты убьешь меня?

— Нет! — Он метнулся к ней, руки сжались, ноздри раздулись. — И я не дам никому причинить тебе вред. Боже, Мэри Энн. Не могу поверить, что ты подумала такое обо мне.

Ладно-ладно. Он был прав. Она выдохнула кислород, заключенный в ее легких.

— Это ново для меня, Райли, и кроме того, в последнее время мы были не в самых лучших отношениях, так ведь?

Его гнев рассеялся, и выражение лица смягчилось.

— Да, не в лучших.

Его согласие было как удар пощечиной — несмотря на то, что она первой произнесла это.

— Значит, ты хочешь… разойтись? Если мы встречались, я имею в виду. — Может, он просто дурачился. О, Боже. Ее тошнило.

— Мы встречались, — сказал он, теперь уже твердо и непреклонно.

Он говорил в прошедшем времени. Ее кровь застыла, будто в венах было мало кристаллов льда.

— А теперь нет? — Неужели этот нуждающийся голос принадлежал ей?

— Мы встречаемся, Мэри Энн. — Он откинул голову назад и уставился на полное звезд небо. — У нас просто небольшие трудности.

Мы встречаемся. Ладно, да, это хорошо. Это очень хорошо. Облегчение, затопившее ее, было ощутимым.

Но потом он добавил:

— Хочу сказать, как минимум, я думаю, что мы встречаемся, — и облегчение истощилось.

Истощилось. Не лучший выбор слова, подумала она, невесело засмеявшись. Потому что, если то, что он говорил до этого о разрушениях Опустошителей… если это была правда, это значило… нет. Нет. Нет! Она не позволит себе думать в этом направлении. Как ипохондрик, она только убедила бы себя в том, что ее «симптомы» реальны.

Райли тяжело шагнул на крыльцо и плюхнулся вниз, упершись локтями в колени.

— Если ты в самом деле Опустошитель, ты убьешь всех, кого я люблю. — Должно быть, он прочитал ее ауру и понял направление ее мыслей. — Черт, да ты однажды и меня убьешь.

При мысли о его смерти, о том, что она могла стать ее причиной, ее накрыла паника.

— Я никогда не причиню тебе вред. Никогда!

— Ты и не захочешь, но… — Его голова упала в поднятые руки. — Черт! Не могу поверить, что это происходит.

— Все это не может быть правдой, Райли. В смысле, все так быстро произошло. Со мной все было прекрасно всего несколько дней назад. — А теперь все рушилось, оставляя вокруг нее руины.

Его смех был таким же веселым, как и ее.

— Так устроен мир, Мэри Энн. Все меняется в мгновение ока.

Но не так. Не для нее.

Нет, неправда, была следующей ее мысль. Она встретила Эйдена и в считанные секунды весь ее мир изменился. Она обнаружила, что Такер обманывал ее с Пенни, и мир моментально изменился. Она узнала правду о своей матери, и мир изменился.

Она встретила Райли, и в то же мгновение весь ее гребаный мир изменился.

— Есть способ остановить это? Обратить? — прохрипела она. — Если это правда, я имею в виду.

— Нет. — Его непреклонный тон не оставил места для сомнений или споров.

И все же она упорствовала.

— Ты пытался?

— Да.

— И?

— И Опустошители умерли.

— Как?

— Из-за экспериментов. — Он поднял голову и быстро оглянулся назад. Напрягся и вздохнул. — Сейчас не время обсуждать это.

Она не могла завершить разговор на такой ужасной ноте.

— Я не хочу пока заходить. — Она не могла притворяться, что все хорошо, когда глаза обжигали слезы, и она так сильно дрожала, что ее мог хватить приступ. — И на самом деле, мы не можем знать наверняка, что со мной. — Когда она доберется до дома, то съест куда больше еды, чем сможет удержать ее желудок. Это докажет ее невиновность. Верно?

— Да, — ответил он, но прозвучало неубедительно. — Я тоже не хочу заходить. Давай поболтаем о чем-нибудь еще. Я спрашивал Эйдена, но теперь хочу спросить у тебя. Почему ты выбрала его обучать тебя самозащите? Почему не выбрала меня?

Это сейчас имеет значение? подумала она. Но вместо того, чтобы запротестовать, она ухватилась за смену темы, как за спасительную соломинку. Это было нормально. И говорило о том, что ему все еще не все равно.

Она могла бы солгать, спасти клочья своих чувств от большей боли, но она не стала этого делать.

— Я выбрала Эйдена, потому что знала, что не смогу сконцентрироваться, если обучать меня будешь ты. Мне бы захотелось прикасаться к тебе, или чтобы ты касался меня. Мне бы захотелось поцеловать тебя. И мне было бы все равно, о чем бы ты говорил мне.

Он немного расслабился и одарил ее полуулыбкой.

— Тогда ладно. Ты сделала верный выбор.

Она тоже слегка расслабилась. Эта улыбка, настолько искренняя… Он не одаривал ее такими вечность. Но и эта улыбка расстроила ее, потому что она вспомнила кое-что, о чем отчаянно хотела его спросить.

— Ответь мне на один вопрос.

— Идет.

Ты уверена, что хочешь этого? Вероятно, придется поцеловать на прощание это недолговечное хорошее настроение. Да. Ей придется, она должна знать.

— Что у вас с Лорен?

Ага. Пока-пока, хорошее настроение. Он растерял даже намек на счастье, снова нахмурившись.

— Почему ты спрашиваешь?

Такого ответа было достаточно.

— Просто скажи то, что мы оба знаем, ты собираешься сказать. — Пожалуйста, не говори.

Под глазом дернулась жилка.

— Мы с Лорен когда-то встречались.

Хоть она и подозревала, все же новость была сокрушительной. Как она — предположительно, Опустошитель — собиралась соперничать с такой сильной, великолепной вампиршей? Она просто-напросто не могла.

— И давно вы разошлись? — Пожалуйста, скажи, что много лет назад.

— Давай не будем об этом, Мэри Энн.

— Скажи.

Он вздохнул.

— Мы расстались незадолго до того, как я приехал в Кроссроудз. Мы все равно не собирались встречаться дальше. Влад обещал ее другому.

Желудок скрутило…

— Так я девушка для утешения?

Он клацнул зубами на нее, совсем как волк.

— Мэри Энн. Ты встречалась с Такером, когда я попал сюда. Мне стоило бы спросить тебя, не парень ли я для утешений.

Хорошая точка зрения. Ладно, она могла отпустить этот страх. Она прошла к нему и устроилась рядом с ним на ступенях.

— Почему же вы, ребята, расстались?

Его зеленые глаза пригвоздили ее к месту.

— Ты в самом деле хочешь знать?

О, Боже. Нет.

— Да.

— Мне не нравилось, что она в опасности, а она всегда кидалась прямиком в нее.

Совсем как Мэри Энн, когда отправилась в город в одиночку. Только вот Мэри Энн была человеком, и ее кожа была уязвима. Просто перейти улицу для нее могло быть опасным. Вообще-то, она никогда не чувствовала себя ближе к смерти, чем тогда, ее надежды и мечты превратились в пепел.

— У тебя все еще есть чувства к Лорен? — мягко спросила она.

— Нет.

Слишком быстрый ответ? Боже, она ненавидела это. Ненавидела свои сомнения. Ненавидела Лорен, несмотря на то, что вампирша была только мила с ней. И под «мила» она имела в виду, что Лорен не заколола ее.

У тебя все еще есть чувства ко мне? Она хотела спросить, но не стала. Не могла. Ответ мог стать последним гвоздем, забитым в ее гроб. Он скажет «да», но она услышит в его голосе «но». Она знала, что услышит.

— Что ж, опасность — это то, что тебе предстоит преодолеть, Райли, — сказала она так, будто они все еще были вместе, и между ними не стояло огромное и жирное «может быть». — Ты не можешь все время спасать мир. Ты не можешь делать этого в одиночку. Тебе придется принять помощь. Иногда это единственный способ выполнить поставленную задачу.

— Я знаю. Но это не значит, что мне это должно нравиться, — пробурчал он.

По крайней мере, он не отказывал ей. Это уже прогресс, верно?

— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас пообещала мне, что ты никому не скажешь, и я имею в виду никому, ни Эйдену, ни Виктории, об этой ситуации с опустошением, — скомандовал он. — До тех пор, пока я не найду способ, как сдержать тебя или обратить то, что происходит.

Но сможет ли он? Он уже признался, что Опустошители умерли, когда другие пытались сдержать их. Нет, не так. Он признался, что Опустошители умерли во время экспериментов.

— Ладно? — настойчиво потребовал он.

Время признания. Она встала, больше не в силах сидеть, и переступила с ноги на ногу, скручивая край своего свитера.

— Я не скажу. — Она задержалась, стоя к нему спиной. — Но… есть кое-кто, кто все знает.

Зашуршала одежда, затем твердые пальцы легли ей на плечи и развернули ее. Райли сложился пополам, и Боже, он выглядел готовым совершить убийство.

— Кто?

Просто скажи ему. Сорви пластырь.

— Ведьма. Мария. Та, которую я видела в городе. Та, которая… приходила в школу сегодня утром и сказала, что чувствовала, как я подпитывалась ею.

Зрачки расширились-сжались. Расширились-сжались. Как пульс.

— Почему ты не сказала мне? Черт, Мэри Энн. Я мог бы выследить ее.

И что с ней сделать?

— На тот момент я не понимала, что она имеет в виду.

— Она могла убить тебя! — Так же быстро, как и взорвался, он расслабился. Его голова задумчиво наклонилась набок. — Почему она не убила тебя?

— Я не знаю. Она не осталась, чтобы объяснить ход своих мыслей.

Время в несколько ударов сердца прошло в тишине. Затем:

— У кое-кого, оказывается, длинный язык, — произнес он сухо, без намека на возбуждение.

— Мне казалось, тебе нравился мой язык, — ответила она, поддев камешек мыском теннисного ботинка. Прошу, тебе же нравился мой рот.

Он тихо засмеялся, и этот звук согрел ее.

— Нравится.

Слава Богу. Ее колени почти подогнулись — и могли подогнуться, если бы он не обнял ее за талию, поддерживая и прижимая ближе.

— Знаешь, чего я хочу? — спросил он нежно.

Она подняла глаза, встречаясь с ним взглядом, и затрепетала.

— Скажи.

— Пойти с тобой на свидание. На настоящее свидание. Только ты и я. Ни войны, ни преследований, ни поиска ответов. Только мы вдвоем, чтобы узнать друг друга ближе.

Да, пожалуйста.

— Мне нравится, — сказала она с прерывистым вздохом.

— Скоро, как только о ведьмах позаботятся, именно это мы и сделаем. — Под конец его голос приуныл, будто он не думал, что это возможно. Будто один из них уже будет мертв к тому времени.

Возможно, он не понимал, что убивает ее этим. Дергая ее то в одну сторону, то в другую, то давая ей надежду, то разрушая ее.

— Неа. После ведьм нам придется начать искать родителей Эйдена. — Напоминание и для Райли, и для нее. Эйден все еще был их другом, и у них был долг.

— Нет. — Райли покачал головой. — У Эйдена пока не будет времени искать своих родителей. Ему нужно посещать собрания вампиров, принимать законы, выносить наказания. И только потом он сможет сконцентрироваться на своих родителях.

— Такими темпами ему придется бросить школу, — сказала она. И ей тоже.

— Не. Скоро все устаканится.

— И, может быть, тогда мы сможем пойти на второе свидание. — Она скрестила пальцы. Если честно, на самом деле между ними нет ничего определенного. Разве не так? Они могут пойти на свидание, а могут и не пойти. Она может быть Опустошителем, а может и не быть. Она скрестила пальцы и за это тоже.

Он тихонько засмеялся, но и в этом не было больших гарантий, чем в его последних словах.

Позади скрипнула дверь, и Райли отпустил ее, поворачиваясь. Эйден с Викторией вышли из хижины. У обоих было мрачное выражение лица. Эйден выглядел даже приболевшим. Его кожа приняла зеленоватый оттенок, а под глазами залегли синяки. И он хромал, волоча ногу, будто ему больно было сгибать колено. Возможно, так и было. Его джинсы были порваны и испачканы высохшей кровью.

— Ты в порядке? — спросила его Мэри Энн.

— Да, в полном.

— Я спросила у него то же самое, и он дал мне тот же ответ, — произнесла Виктория.

Эйден улыбнулся, и на мгновение показалось, что ему лучше.

— Потому что это правда. Я в порядке. Просто устал.

— Скоро ты будешь дома, клянусь, мой король. Так ведьма рассказала вам что-нибудь? — спросил Райли. Он не отпускал девушку, но встал рядом.

— Нет. Мы собираемся оставить ее связанной на остаток ночи, — ответила Виктория. — Может, скука заставит ее разговориться утром.

Время было на исходе, неделя, которую ведьмы дали Эйдену для встречи на их глупом собрании, подходила к концу.

— Что теперь?

— Теперь разнесем весть, что мы схватили ведьму, — мрачно сказал Райли. — Если они хотят вернуть ее, то созовут свою встречу.

— Они наложат на нас проклятие, — сказала Виктория.

— Они уже это сделали. Поэтому вы сделаете то, что я предлагаю, и разнесете весть.

Один за другим Виктория, Эйден и Мэри Энн кивнули.

— Что же касается остатка ночи, идем домой, отдыхать. — Райли встретился взглядом с Мэри Энн, таким же мрачным, как и его голос. — Скоро начнется настоящая битва.

Глава 15

Такер оставался в тени на протяжении длительного времени, скрытый за иллюзорными деревьями, темнотой и ночными птицами. К счастью, никто в хижине его не заметил.

Поэтому он наблюдал… и слушал…

Ему было приказано следить за Эйденом, и это было легко, поскольку Такер каким-то образом чувствовал парня, куда бы тот ни направился, и шел следом. То есть преследовал. Кроме того, Мэри Энн по большей части была с парнем, это радовало и расстраивало одновременно.

Когда Эйден и Мэри Энн были только вдвоем, Такер терял свою способность наводить иллюзии и был вынужден скрываться обычными методами. Он задавался вопросом, какого черта он делает, преследуя их, наблюдая за ними и подслушивая их секреты, когда должен защищать их. Да, была маленькая его часть, которая хотела защитить двух людей, спасших его ужасную жизнь. И он ненавидел себя за то, что делал, клялся больше этого не делать и уходил. Но чем дальше он уходил, тем явственней слышал голос Влада, который шептал ему сквозь расстояние и приказывал шпионить за Эйденом, поэтому Такер возвращался к нему. Если Мэри Энн уходила, желание угодить королю снова охватывало его. Он наблюдал, слушал и ждал. В нем росло и цвело желание причинить парню боль.

К счастью, сегодня такого не было.

Сегодня Мэри Энн была с другим парнем, Райли. Когда эти двое были вместе, Такер почему-то мог наводить свои иллюзии. И, зная, что Эйден внутри, Такер тоже должен был войти. И он мог это сделать, никто бы не узнал — даже когда Эйден был с Мэри Энн, Такер мог пользоваться иллюзиями, если Райли тоже был там — но Такер остался снаружи, полный решимости защитить Мэри Энн от ярости другого парня.

Пока он наблюдал за ними, то осознал, что рад ее новому парню. Она заслуживала счастья. Заслуживала любви. Она была светом в темноте Такера, чистой там, где он прогнил. Он никогда не подходил ей. Но какого дьявола они не могли остаться друзьями?

И почему Пенни не могла быть более похожей на нее?

Пенни. Иногда — когда он был недалеко от Мэри Энн и был спокоен — он радовался тому, что у них есть ребенок, несмотря на то, что частенько отрицал свою ответственность. Пенни будет гораздо лучше без него. В отличие от Мэри Энн, с ней он не чувствовал себя лучше, его поступки и будущее оставляли желать лучшего. Он стал бы ужасным отцом.

Без Мэри Энн он хотел причинить всем окружающим боль. Пенни, да, возможно, и ребенку тоже.

Парень. Следуй за парнем…

Приказ Влада пронесся в его голове, и зубы заскрежетали. Откуда вампир всегда знал, чем занимался Такер? Откуда у вампира был такой нерушимый контроль над ним?

Разочарованный, злой и в страхе от того, что произойдет, Такер выпрямился. Не в состоянии поступить иначе, он направился на юг, к ранчо Д и М, где жил Эйден. Туда, куда его забрала вампирская принцесса Виктория, когда они растворились в мгновение ока. Как обычно, Такер ощутил его, почувствовал тянущее напряжение в том направлении.

До сих пор было особо нечего докладывать королю. Эйден заболел, Эйден пошел в школу. Эйден вернулся в вампирскую крепость, где на него смотрели, как на королевскую особу.

Последнее привело Влада в бешенство. Да так, что Такер испугался за собственную жизнь. В ярости бывший король невидимыми руками обхватил шею Такера, душа его. Наконец, вампир все же отпустил его и послал в дальнейшее шпионское дежурство.

Ему было любопытно, какой была конечная цель вампира. Почему он использовал Такера? Почему не потребовал свой трон сейчас же? И не все ли Такеру равно?

Чем больше увеличивалось расстояние между ним и Мэри Энн, тем сильнее он утверждался в ответах. Да. Ему было все равно. Он сделает то, что ему прикажут.

***

Яд гоблина жестоко обошелся с Эйденом, превратив его кровь в лаву, внутренние органы в пепел, а кожу в один гигантский шрам. Парень горел, зудел и его снова и снова тошнило густой черной слизью. Слава Богу, он убедил Викторию оставить его одного. Она протестовала, но он изобразил улыбку, что-то типа «со мной все в порядке» и умудрился убедить ее, что все хорошо.

Я здесь, я переживу, подумал он вяло, несмотря на то, что никогда раньше не ощущал такой слабости. Да, это было хуже, чем яд любого другого трупа, что он перенес. Этот затронул даже души. Те стонали у него в голове, иногда кричали, но всегда несвязно.

За исключением Элайджи.

«Смерть», — закричал телепат. — «Кровь. Так много крови. Она умирает. Мы не можем дать ей умереть».

— Кто? — Слово кислотой разъедало его горло.

«Он тоже умирает. Столько смертей».

— Кто умирает? — потребовал он еще настойчивей.

Элайджа продолжил, словно и не слышал вопросов Эйдена. Может, и не слышал. А может, он просто не знал.

«Нет. Нет! Они все умирают. Все. Война. Остановите войну. Мы должны остановить войну».

Какая война? Если это было предсказание…

Все это время призрак Томаса как приклеенный оставался около Эйдена, ходил, вопил, обвинял. Сказал, что хочет уйти. Что его семья будет искать его и узнает, что случилось. И что когда это произойдет, Эйден наконец-то узнает настоящее страдание. Бла-бла-бла.

— Э-эйден. Ты в порядке, приятель?

Было все еще сложно отличить реальность от моря шума, но с этим он стал лучше справляться, так что он знал, что в комнате с ним кто-то есть. Его веки тяжело поднялись, и сбоку от кровати сквозь пелену он различил Шеннона.

— Тебе п-принести что-нибудь? — Шеннон протянул руку и дотронулся до лба Эйдена.

В момент касания тело Эйдена ударило электрическим разрядом, и он выпустил из виду свою собственную реальность. Его сознание выстрелило в друга, и внезапно он увидел мир глазами Шеннона. Шокирующе, странно. В одну секунду лежишь на кровати, а в следующую — стоишь. Боль все еще растекалась в нем, и он тяжело вздохнул.

Его желудок взбунтовался в новом положении стоя, заставив его наклониться и в очередной раз опорожнить желудок. К счастью, кто-то оставил здесь маленький металлический мусорный бак. Наверное, Дэн. Эйдену казалось, он припоминал, как парень проверял его несколько раз.

— Наружу, — умудрился он прохрипеть Калебу. Он хотел выйти из тела Шеннона.

Единственным ответом был еще один стон.

Обычно у души был контроль. Калеб решал в кого и когда вселяться. Иногда даже к Эйдену переходил контроль. Возможно, Калеб и не хотел вселяться в кого-то, но если Эйден достаточно сильно фокусировался, ему это удавалось. В этот раз ни у одного из них не было контроля, но они все равно сделали это.

Он пытался выйти из тела, как проделывал это со всеми остальными, но что-то держало его на поводке, сковывало там, не давая пошевелиться. Без движения. Он пытался снова и снова. Наконец, обессиленный, истощенный, хуже некуда, он сдался и упал на кровать. Он не мог слышать мысли Шеннона, так что, возможно, разум Шеннона тоже находился под его контролем. Это означало, что его друг не вспомнит этого.

Он надеялся.

Боже, что он собирается делать?

Как долго он валялся там, корчась от боли, он не знал. Время было неизмеримым, бесконечным. Пока не началось настоящее веселье.

Эйден тоже потерял связь с реальностью Шеннона, и когда он снова открыл глаза, он обнаружил себя в теле маленького мальчика. Шеннона, понял он, изучая темный цвет его руки. Более младшая версия Шеннона. В конце концов, он не потерял реальность Шеннона.

Даже если бы он не заметил физических различий, он бы знал. Он чувствовал правду, глубоко внутри. Он просто совершил путешествие во времени — в прошлое Шеннона.

А это невозможно, не без Евы и, конечно, не с чужой жизнью. Раньше Эйден всегда путешествовал в свое прошлое. Теперь он видел и чувствовал, то, что видел и чувствовал Шеннон. Физическая боль, по крайней мере, ушла, и души были скорее спокойны, чем взбудоражены.

Он сидел на качелях, раскачиваясь вперед и назад, крошечные сандалии подталкивали гравий. Его маленькие ручки сжимали металлические цепи по бокам. Солнце ярко светило, его единственный друг.

— Эй, Ш-Ш-Шеннон, — насмехался ребенок неподалеку. Еще несколько смеющихся детей присоединилось к нему. Они были возле школы, Эйден знал это на уровне инстинкта, и на перемене.

Там была горка, карусель и гимнастический снаряд «Джунгли», но, похоже, никого из мальчиков это не волновало. Все их внимание было обращено на Шеннона.

— Моя мама говорит, ты такой странный, потому что твоя мать — белая, а отец — черный, — сказал самый высокий мальчик, бросая камень в его сторону.

Камень врезался в живот Шеннона, вызвав острую боль. Он продолжал смотреть на землю. «Игнорируй их, и они уйдут», — всегда говорила его мама. Но он знал, что они этого не сделают. Они никогда не уходили, пока мисс Снодграсс не заметит и не закричит, но она была занята вытаскиванием травы из волос Карен Фишер, так что ему больше повезло бы, загадай он желание на падающую звезду.

Еще один камень ударил Шеннона, на этот раз в ногу. Он почувствовал боль, но снова не подал виду.

— У тебя девчачье имя, Заика, ты знаешь об этом?

Взрыв хохота заставил его внутренне съежиться. Хотя он никогда не даст им об этом узнать.

Эйден хотел вскочить и загнать этих ребят в грязь, хоть они и были совсем детьми. И он мог это сделать. Он все еще контролировал тело. Но изменить прошлое значило изменить и будущее, и не всегда к лучшему. Вообще-то, всегда к худшему. Так что он сидел там, залитый позором и несчастным чувством одиночества Шеннона, надеясь, что именно это Шеннон и делал.

Но затем сцена изменилась, игровая площадка исчезла, и его окружили красные кирпичные стены, на которых красовались граффити, а вдалеке он расслышал вой полицейской сирены.

На его лицо дунул дым, и он закашлялся. Он помахал рукой перед носом, и только потом заметил сигарету в другой своей руке.

— И? — сказал кто-то. — Что ты думаешь?

Эйден сфокусировался. Напротив него стоял парень. Возможно, лет четырнадцати или пятнадцати, и он тоже курил. Как и Шеннон, он был черный, хотя его кожа была темнее, а глаза карие.

Он милый, думал Шеннон, хотя и не совсем в его вкусе; но все же они тайно встречались последние три недели. Что делало его таким привлекательным, так это то, что он был первым знакомым Шеннону парнем, который свободно признавал, что ему нравились другие парни.

В основном люди принимали его. Были и те, кто не принимал, как папа Тайлера, поэтому он часто ходил в синяках. Но все равно Тайлер не скрывал, что он гей, или что в нем есть женственная сторона, и даже гордился этим, начиная со рта с блеском на губах и заканчивая чересчур обтягивающей розовой футболкой и красными ногтями на ногах.

Шеннон еще не говорил никому о своих предпочтениях. Его папа не был наблюдательным, слава Богу, но мама… она, должно быть, подозревала. Будучи взбалмошной, она продолжала знакомить его с девочками, а потом безжалостно закидывала его вопросами. Что он думает о них? Почему бы ему не пригласить их на свидание?

— Спустись на землю, Шеннон, — сказал Тайлер с улыбкой. — Ты слушаешь меня?

— Эм, прости. Что ты сказал?

Веселье Тайлера исчезло в мгновение ока.

— Слушай. Я уже говорил тебе миллион раз, я сказал, что устал кругом скрываться. И я не дам тебе притвориться, что ты не знаешь, о чем я говорю. Или я тебе нравлюсь, или нет. Ладно, так что из этого?

— Я… — Эйден быстро захлопнул рот. Он не знал, как ответил Шеннон, только чувствовал панику, охватившую тело.

— Скажи что-нибудь!

— Я… Я… — А потом это стало неважно. Сцена снова изменилась, на этот раз он стоял в центре баскетбольной площадки. Вокруг были потные парни, они хлопали его по спине и говорили ему, что он проделал отличную работу.

Перед ними на земле лежал парень без сознания. Тайлер. Он узнал его лицо, несмотря на то, что оно опухло, было в крови и сильно избито. Руки Шеннона тряслись. Эйден внимательно рассмотрел их. Кожа на суставах была разорвана в клочья. Зубами Тайлера.

Он избил Тайлера? Почему?

Вина и стыд захлестнули его. Раскаяние. Печаль. Ненависть к самому себе.

Сцена снова изменилась, эмоции схлынули, как листва с деревьев. Теперь он был в доме, сидел на диване. Кругом были его фотографии, пожилого черного мужчины и белой женщины. Его родители, подумал Эйден.

У него зачесались щеки, и он протянул трясущуюся руку, чтобы вытереть их. Они были теплые и влажные. От слез? Кто-то был с ним, вышагивал и кричал. Из-за того, что Шеннон избил Тайлера?

Нет, понял он, как только мысли и чувства Шеннона затопили его сознание. Из-за того, что Шеннон, наконец-то, рассказал своим родителям правду. Он был геем. Он ненавидел себя за то, что сделал с Тайлером. Ему было жаль, что он не может вернуться назад и помешать себе обращаться со своим парнем, как с мусором. Как с чем-то постыдным.

Его отец все продолжал кричать. Это было неправильно. Это был грех. Его мать даже присоединилась к нему, истерично крича, насколько она сбита с толку. Почему он не мог быть нормальным?

Они с Шенноном были похожи куда больше, чем Эйден осознавал. Всю его жизнь его называли чокнутым, он был отвергнут своими родителями, выброшен системой и не был никому нужен. Покрытый позором мусор.

— Шеннон? — Мужской голос донесся сквозь длинный темный туннель, а потом его кто-то потряс. — Ты тоже заболел?

Выдернутый обратно в настоящее, Эйден моргнул, открывая глаза — яркий свет и жжение вызвали слезы — и обнаружил, что находится в своей спальне, все еще на кровати, и корчится от боли, в голове шумели души. Дэн уставился на него, беспокойно нахмурившись.

— Ты горишь. — Его вздох долетел до лица Эйдена, и даже это причиняло боль. — Значит, что бы там ни было с Эйденом, это заразно. — Дэн огляделся. — А где Эйден? Тебе нужен врач?

Прошло несколько секунд, пока Эйден шатко пробирался через обстоятельства. Он все еще был в теле Шеннона, и Дэн хотел знать, где был «Эйден».

— Нет, — умудрился он прохрипеть. — Эйден… в порядке. В школе. Со мной тоже все хорошо. — Потом он снова закрыл глаза и повернулся на бок. — Пожалуйста, уйдите.

— Хорошо, я уйду, а ты немного отдохни. Я проверю чуть позже, как ты, и принесу куриный суп с лапшой Мэг. — Мэг. Его милая, красивая жена. Послышались звуки шагов, дверь со скрипом отворилась и закрылась.

«Так много смертей», — простонал Элайджа.

«Господи Боже, только не это». — Телепат сказал что-то еще, но другие голоса смешались с его, требуя внимания Эйдена. И женский голос.

— Шеннон? — произнесла она. — Где Эйден?

Виктория, подумал он, и снова заставил свои глаза открыться. Свет был выключен и занавески закрыты, комната была погружена в благословенную темноту. Он плюхнулся на спину. Как и Дэн, Виктория стояла сбоку от кровати, уставившись на него.

За ней стоял Томас, наблюдая и слушая.

Когда она протянула руку, Эйден отполз обратно.

— Не трогай.

Боль затуманила ее лицо, когда рука опустилась на его бок.

— Почему? Что случилось?

— Я — Эйден. Это Эйден. В ловушке. — Если она дотронется до него, вселится ли он в ее тело так же, как это произошло с Шенноном? С Дэном этого не произошло, и он хотел почувствовать ее руки — всегда хотел — но не был готов рискнуть.

Сначала она выглядела смущенной, потом испуганной.

— Я знала! Мне нельзя было оставлять тебя. Я знала, что ты болен, я просто, я хотела, чтобы ты отдохнул и боялась, что помешаю, если останусь, и о, Господи, я бормочу. Мне так жаль. Я приведу Мэри Энн. Да? Мне придется снова тебя оставить, но только на одну минутку.

Мэри Энн. Превосходно. Она заглушала способности.

— Да. — Возможно, только возможно, ее присутствие вынудит его выйти из тела Шеннона. А если нет…

Боже. Он застрянет. Навсегда.

***

Мэри Энн прижалась к теплой, мягкой — и необычно большой — электрогрелке в своей кровати. Она никогда раньше не спала таким глубоким и таким мирным сном. Может быть, потому что это был первый настоящий сон, который у нее был, и который казался вечным, и ее телу нужно было сделать что-то решительное. Или может быть, из-за того, что это просто мог быть ее последний сон.

Нет. Подождите. Такие мысли не имели никакого смысла. Она была бы напугана, всю ночь металась бы и ворочалась, и задавалась бы вопросами, на самом ли деле она Опустошитель, порвал ли с ней Райли, придут ли ведьмы теперь за ней.

Вот теперь она начала метаться и ворочаться. Что она собирается делать? Как она собиралась… Минуточку. Неважно, куда она двигалась, электрогрелка оставалась прижатой к ее боку. Как странно. Что еще страннее, у нее не было одеяла с электрообогревом. Ведь так? Ее ресницы вспорхнули.

На ее кровати лежал огромный черный волк.

Мэри Энн удивленно взвизгнула, сердце бешено заколотилось.

«Шш. Это я. Все хорошо.»

Слова раздались в ее голове глубоким, хриплым и знакомым голосом.

— Райли? — Имя прозвучало громче, чем она намеревалась его произнести. Она протерла глаза ото сна и взглянула на него. Свет был выключен, солнце еще не взошло высоко, поэтому детали были размыты.

Волк растянулся рядом с ней, темный мех блестел, зеленые глаза светились.

— Райли, — произнесла она, на этот раз констатируя факт.

«Единственный и неповторимый».

— Что ты здесь делаешь? — Еще важнее, был ли ее внешний вид в беспорядке? Она осмотрела себя. На ней была голубая майка, одеяло сбилось в кучу на талии, скрывая нижнюю часть тела — мальчишеские шорты и голые ноги — от его взгляда. Она провела рукой по волосам. Несколько переплетений, но ничего особо ужасного.

«Ты можешь быть Опустошителем, и та ведьма, Мария, подозревает это. Ты ни за что больше не будешь спать одна».

Так он переживал. Ему пока не все равно. И он сказал «можешь быть Опустошителем», это было лучше, чем их последний разговор, когда он открыто заявил «Ты убьешь меня». Уголки ее губ приподнялись.

— Так ты был здесь всю ночь? — И защищал ее.

«Ага. Вернулся сразу после того, как проводил Эйдена и Викторию домой».

— Я рада. И спасибо тебе.

«Пожалуйста».

Их взгляды встретились, и в течение какой-то минуты он пылко смотрел на нее, как смотрел в самом начале, до ведьм и кормления, будто она была чем-то важным, будто она значила больше, чем что-либо в мире. Девушка может привыкнуть к такому.

Широко ухмыльнувшись, она упала обратно на матрас. Ей было жаль, что она не проснулась раньше.

— Теперь мы оба настороже, и нам, возможно, стоит поговорить о прошлой ночи. Мы наговорили друг другу слова, которые…

Внезапно дверь в спальню распахнулась, и ее папа влетел внутрь, насупившись.

— Что происходит, Мэри Энн?

— Папа! — Запаниковав, пойманная с поличным, она подскочила, выпрямившись и дернув одеяло на себя. — Что ты делаешь?

— Ты кричала имя того парня. Я подумал… — Его взгляд опустился на Райли, и он замолчал, ужас омрачил его глаза. Он был в своей пижаме, фланелевой рубашке и штанах, должно быть, кинулся прямиком из кровати. — Мэри Энн, слушай меня, детка. Встань медленно. Никаких резких движений, ладно? Я хочу, чтобы ты медленно передвинулась за меня. Ладно? Сейчас, давай, дорогая.

О, Боже. Этого ведь не происходило.

— Папа. Эм, собака безобидная, клянусь. — Самая. Большая. Ложь.

Чтобы доказать свою «безобидность», Райли лизнул ее ладонь. По коже побежали мурашки, и жар затопил ее щеки. Ей бы не хотелось, чтобы папа думал, что собака ее возбуждает.

— Откуда ты знаешь, что эта паршивая тварь безобидна? — Ее папа всегда ненавидел животных, боялся их. — А теперь, почему бы тебе не отойти от него и не подойти ко мне? Не хочу тебя пугать, но он может сделать из твоего лица жевательную игрушку, дорогуша. — Райли напрягся.

— Просто я знаю, — сказала она. — Он не обидит меня. Он… мой домашний питомец. — Пожалуйста, не сходи с ума, Райли, подумала она, хотя знала, что он не слышит ее. — Последние несколько недель.

Голубые глаза ее папы широко раскрылись, паника и страх уступили озадаченности.

— Нет. Нет, это невозможно. Я бы знал.

— Да, возможно. Видишь? — Она обняла большое тело Райли и спрятала лицо в его мягкой шее, прижимая его ближе.

— Нет, — настаивал ее папа, качая головой. — Ты сказала бы мне. Я бы знал.

Ох, папа. Ты столько не знаешь. Она выпрямилась, сердце все еще барабанило под ребрами.

— Я знаю, что у тебя сильная фобия животных, поэтому скрывала его. Но видишь? Он воспитанный. Он не доставит никаких проблем. Клянусь.

Он снова покачал головой, прежде чем последнее слово слетело с ее губ.

— Эта тварь могла съесть тебя на завтрак, Мэри Энн. Я хочу, чтобы он ушел. Сейчас же.

— Папочка, пожалуйста. Пожалуйста, пусть он останется, — сказала она, и слезы как по команде наполнили ее глаза. Она слишком переигрывала? Может быть. Но ей нужно было, чтобы он сказал «да». Тогда Райли сможет свободно приходить и уходить. Больше не придется скрываться. В самом деле, ей стоило подумать об этом раньше. — С ним я счастлива. С тех пор, как… ты знаешь, что произошло между нами. — Напоминание об их ссоре было низким, но она была в отчаянии.

Наконец, ее папа смягчился.

— У него не будет вторых попыток.

Он не сказал «да», но она знала, что победа была за ней. Она хотела смеяться, хлопать в ладоши и танцевать.

— Я отвезу его сама в ветеринарную клинику.

Пауза. Вздох. Он сжал переносицу.

— Ты назвала его Райли.

О-оу.

— Да.

— Так ты назвала домашнего питомца именем своего парня?

— Мм, да.

— Почему ты это сделала?

Он читал обо всех видах психологических причин в анализе ситуации?

— Просто показалось… подходящим. Они оба защищают меня. — Вот. Правда.

Он смягчился еще чуть-чуть.

— Райли знает?

— Да, и он одобряет. Ему польстило.

— Это всего лишь доказывает, что он странный, и тебе не стоит проводить с ним время.

— Это твое профессиональное мнение? — многозначительно спросила она.

Он надолго замолчал.

— Не могу поверить. Паршивая шавка в доме, все время. Прекрасно. Оставь его. Но если он испачкает коврик, он пойдет вон.

Она сжала губы, чтобы не расплыться в улыбке.

— Я поняла.

Он повернулся, бросив через плечо:

— И если он зарычит на тебя, хотя бы один раз, он пойдет вон. Он выглядит диким.

«Какой есть», — рявкнул Райли в ее голове.

Не смейся, сказала она себе.

Ее папа задержался в дверях.

— Где он останется, пока ты в школе?

Это. Прелестно.

— Снаружи.

— Ты могла бы пригласить и блох в наш дом, Мэри Энн.

Не. Смейся.

— Он чистый, пап. Клянусь. Но если я найду хоть одну маленькую букашку, я его искупаю.

«Это может оказаться занятным», — сказал Райли.

— И спасибо тебе, — добавила она. — За все.

— Всегда пожалуйста. — Дверь закрылась, оставляя ее наедине с Райли.

Наконец, давая своему веселью бить ключом, Мэри Энн упала спиной на кровать и прижалась к своей паршивой шавке.

Глава 16

«Испачкает коврик», — прорычал Райли. — «Да неужто».

Мэри Энн смеялась, пока по щекам не потекли слезы. Столько ужаса и подозрительности, беготни и ожиданий, столько времени в страхе перед тем, что произойдет и должно произойти, ей было немного странно именно сейчас поддаться веселью, но она не могла ничего с собой поделать. В общем-то, ей и не хотелось.

И Райли ей не помогал.

«Блохи. Паршивый». — Еще один рык. — «Посмотрим, что он скажет, когда я перегрызу его коленку».

— Теперь уже не выйдет, — произнесла она в перерыве между смехом, — или тебя выбросят на улицу.

Он еще раз зарычал, но растянулся на матрасе около нее.

«У меня шелковистый мех, черт возьми».

Наконец, она успокоилась, но усмешка все еще была широкой и нескрываемой.

— Очень.

Он вздохнул.

«Просто ложись спать. Тебе нужно хорошенько отдохнуть».

Она хотела возразить. В самом деле хотела, но пока лежала, поглаживая его и слушая, как он чуть ли не одобрительно мурлычет, его тепло и мягкость опьянили ее, убаюкали обратно в темноту, как ничто другое. Ее тревоги растаяли, оставив только ощущение счастья. Она скучала по этому и по знанию, что он будет здесь, когда она снова проснется…

Когда она открыла глаза, зевая, Райли все еще был рядом.

«Видишь! Все еще рядом».

Мэри Энн взяла мобильник с прикроватной тумбочки, взглянула на часы и нахмурилась. У нее было пятнадцать минут до того, как ей придется встать, умыться и пойти в школу. Ей нужен был час. Они с Райли еще не поговорили.

О, ладно. Ничего не поделаешь. Она насладится этими пятнадцатью минутами, словно последними. Однако, с утренним светом все ее беспокойства вернулись, затопив сознание, она проигрывала прошлую ночь снова и снова.

«Мы встречаемся», — сказал он. — «По крайней мере, я так думаю».

Ой.

«Однажды ты убьешь всех, кого я люблю», — добавил он. — «Черт, однажды ты и меня убьешь».

Двойное «ой».

Нет, о наслаждении и речи нет. Однажды, если она Опустошитель, как он предполагал, она может убить его. Убить этого парня, который оживил ее, вытащил из безопасной жизни, которую она себе создала, где она никогда по-настоящему не чувствовала, а только существовала на автопилоте. Она ни в коем случае не позволит этому случиться.

Если ей придется оставить его и всех, кого она знала и любила, она это сделает. Но. Огромное но. Это не значит, что она не хотела сделать все, что в ее силах, чтобы доказать, что она не была Опустошителем. Или сделать все, что необходимо, чтобы вернуться к той, кем она была.

«Голодна?» — с надеждой спросил Райли.

Его голос пронесся в ее сознании такой же теплый, как и его тело. Она проанализировала себя. Ее желудок был пуст, но не сжимался и не урчал.

— Нет, — призналась она, хотя ей сильно хотелось солгать.

Вздохнув, он спрыгнул с кровати и бесшумно направился в ванную, чтобы перекинуться в человеческую форму и одеться в одежду, которую там прятал. Он не в первый раз оставался в ее спальне. К счастью, и не последний. Пока его не было, она бросилась к двери и повернула замок, потом села на край кровати, ожидая его появления.

Ей не пришлось долго ждать. Через несколько минут дверь ванной со скрипом открылась, Райли вышел, одетый только в джинсы, и ее дыхание перехватило. Такой загорелый, такой поджарый и мускулистый, он был поражающей ожившей мечтой любой девчонки. Серьезно, практически испытываешь необходимость дотронуться до этих кубиков пресса.

Может быть, поэтому от него исходила эта явная энергетика плохого парня.

И он мой, подумала она с гордостью.

Может быть. Пока что.

Расправив плечи и отказываясь впадать в депрессию, она встала на ноги.

— Я только на минутку.

— Ладно.

Он шагнул к кровати, она направилась в ванную. Быстро почистила зубы, расчесала волосы и обо всем позаботилась. Под глазами чернели круги, несмотря на безмятежный отдых ночью. Плюс, ее щеки слегка ввалились.

Не в первый раз она захотела быть такой же красивой, как Виктория. Или Лорен. Мэри Энн сердито посмотрела на себя. Лорен, которая встречалась с Райли и только недавно рассталась с ним. Лорен, которая, возможно, лучше целовалась, определенно была смелее, на все сто была увереннее в себе, и которая в конечном счете не убьет его и всех, кого он любит.

Самооценка Мэри Энн получила очередной удар.

Чувствуя отвращение к себе, она протопала обратно в комнату. Райли опять откинулся на кровать, и она пристроилась рядом, положив голову на его плечо. Он был такой же теплый, как и с мехом. Он мой, подумала она снова, когда его сердце застучало у ее виска. Ни Лорен, ни чей-либо еще.

Возможно.

Она напряглась. Возможно, снова. Слова, как рак в мозгу, съедали и ломали ее. Чем больше времени она проводила с ним, тем сильнее влюблялась в него. Это факт. Еще один факт, что чем сильнее она влюблялась, тем тяжелее было оставить его, если именно это, в конечном счете, придется сделать, чтобы спасти его. А она оставит его, чтобы спасти.

— Что случилось? — Той рукой, на которой она лежала, Райли обнимал ее, поглаживая пальцами по лбу.

— Просто думаю, — ответила она.

— О чем?

— Опустошитель ли я? Когда мы узнаем точно? Как мы это узнаем?

Он вздохнул, и, конечно, проигнорировал вопросы.

— Послушай, мне не стоило кричать на тебя прошлой ночью. Я был шокирован и беспокоился за свою семью. Но ты тоже моя семья, и я прошу прощения. Мне не стоило обращаться с тобой подобным образом.

— Тебе не нужно извиняться. — Это была правда, но ей понравилось, что он произнес эти слова. — Это серьезная, опасная вещь, и если бы что-то угрожало моему папе… — или тебе — … я бы поступила точно так же.

— Все равно. — Он нежно поцеловал ее в щеку. — Когда я оставил тебя здесь, чтобы проводить Викторию и Эйдена домой, мысль о том, что ты в опасности заставила меня попотеть. Я проклинал этих двоих и практически распихал их по комнатам, чтобы вернуться к тебе. И, между прочим, я буду спать здесь каждую ночь до тех пор, пока ведьмы больше не потревожат тебя.

Славный парень.

— Только не пачкай коврик, — съязвила она.

Он насмешливо зарычал.

— Смешно.

Внезапно ее осенила мысль, и она нахмурилась.

— Ты обычно прячешься, когда слышишь, что идет мой папа. Почему не в этот раз?

Райли пожал плечами, отчего ее голова подскочила вверх и вниз.

— Я хотел, чтобы он увидел меня. Хочу приходить и уходить, когда это необходимо, без опаски, что он пристрелит меня, как только увидит.

— Умно.

— Гениально.

Ее губы дрогнули.

— Ладно, возвращаясь к теме о насущном. Я задала пару вопросов несколько минут назад, а ты меня проигнорировал. Я бы хотела, чтобы ты ответил сейчас. Так, сначала. Когда мы будем знать, точно ли я Опустошитель?

— На самом деле, давай не будем возвращаться к этой теме. Давай забудем пока об Опустошителях.

— Нет. Я не могу. — Он может быть в опасности. — Ответь, пожалуйста.

Он испустил еще один выдох, теплое дыхание всколыхнуло маленькие прядки волос и уложило их на лоб.

— Еда будет вызывать у тебя отвращение, потому что тело больше не будет в ней нуждаться или не захочет ее. Ты будешь жаждать непосредственной близости с ведьмами и другими существами, будешь узнавать их, и что они делают еще до того, как увидишь.

Желудок свело… Ничего из этого не помогало ей. Она уже начала чувствовать, когда существа были рядом. Она знала, что Мария в городе еще до того, как увидела ее. И да, ей бы понравилось переживать этот прилив сил снова. Жаждала ее, как он сказал.

— Скажи, если что-то из этого уже происходит.

Она лучше покажет ему, чем расскажет. Она встала с кровати и прошла к столу.

— Что ты делаешь?

— Узнаешь. — Возможно, ей стоило подождать, пока она останется одна, но ему так же нужно было знать, как и ей. Дрожа, она вынула шоколадный батончик из верхнего ящика, где лежали пакетики с орехами и другие сладости. Ее тайные запасы для учебы. Она сняла обертку, повернулась к натянутому и встревоженному Райли, и откусила кусочек.

Обычно она закрывала глаза и наслаждалась сладким вкусом шоколада. На этот раз пища во рту напоминала пепел. Ее желудок напрягся, готовый восстать, но она все же сглотнула. Как будто кусок угля съела.

Вначале волна сожаления накрыла ее, затем тошнота, как и обещал Райли, сильная, изматывающая, охватывающая каждый дюйм ее тела. Подступила желчь, обжигая горло. В любую секунду, с ней могло произойти это… С широко раскрытыми глазами, она бросилась в ванную и сгорбилась над унитазом. Ее рвало снова и снова.

Когда ее желудок наконец опустел, она несколько раз почистила зубы, затем в течение нескольких минут полоскала рот, пока у нее не стало покалывать во рту от жидкости для полоскания. Все это время ее трясло.

«Нет. Нет, нет, нет».

— Лучше? — спросил он, когда она вошла в комнату.

— Прекрасно.

— Возможно, из-за нервов.

— Да.

Но она знала, глубоко внутри, она знала, также как и он. Вероятно, они не хотели признавать это и отрицали всеми фибрами своей души, но не могли. Уже нет. Она стала теперь другой. Она изменилась.

Она была Опустошителем.

Почти в трансе она вернулась к постели и заняла свое место рядом с ним. Ей придется оставить его. Если она этого не сделает, то однажды причинит ему боль. Было ли это в последний раз, когда она вот так могла быть с ним?

— Я уверен, что это нервы. Самовнушение, — произнес он голосом, лишенным эмоций. — Я сказал, что тебя будет тошнить, поэтому тебе стало плохо.

Он всегда был реалистом, а она мечтательницей. Сейчас они, казалось, поменялись ролями.

— Райли, — сказала она мягко.

— Нет, — перебил он, как будто подозревал, к чему она клонит. — Мы уже обсуждали эту тему. Время двигаться дальше. — Он еще раз поцеловал ее в щеку. — Я хочу, чтобы ты знала, когда я сказал тебе вчера, что мы, возможно, встречались, я все еще был в шоке. Я не это имел в виду, и я сам себе хочу надрать задницу. Мы все еще вместе, так что даже не думай встречаться с кем-то еще. Ты только моя.

Более нежных слов никогда еще не было сказано, и ей следовало бы витать в облаках в не себя от счастья. Вместо этого, она обнаружила, что говорит:

— Райли… Я просто не знаю. Я имею в виду…

— О, нет. Черт, нет. — Он перевернулся и всем своим весом прижал ее к кровати. Он был тяжелым, но это было даже приятно. Ей нравилось чувствовать его вес. — Ты пытаешься порвать со мной?

«Нет».

— Да. — О, Боже, она не могла поверить, что только что сказала это. Он был для нее всем, и все же она была опасна для него. Она не собиралась рисковать его жизнью, даже, чтобы удержать его, чего она хотела больше всего на свете.

— Все стало сложнее, да, но это не значит, что между нами все кончено.

Глаза защипало от слез, готовых вырваться наружу.

— Да, стало. — «Остановись. Ничего не говори. Не делай этого.» — Между нами все… кончено.

Если бы был другой выход… и, возможно, он был. Если так, она найдет его, как и планировала. Исследования, эксперименты, что угодно.

А до тех пор никаких Райли. Ни подпитки ее пристрастия им, ни обладания им, ни зависимости от него, ни ожидания, ни необходимости в нем.

Его глаза сузились.

— Раз такое дело, ты не будешь возражать, если уроки самообороны тебе буду давать я.

И чувствовать его руки на ней? Как бы она сопротивлялась ему?

— Это вроде как лишает смысла того, что я пытаюсь сделать. — «Защитить тебя в кои-то веки».

— Что же ты пытаешься…

— Мэри Энн, — прокричал ее папа с лестницы, его голос эхом отозвался от стен и прервал их. — Ты проснулась?

— Да, — отозвалась она.

— Завтрак будет готов минут через двадцать.

— Спасибо.

— Не за что.

Она вывернулась, освободилась от Райли и встала спиной к нему.

— Тебе, вероятно, стоит уйти. Мне нужно готовиться.

Он сел.

— Я уйду, но вернусь и провожу тебя до школы. Если конечно ты не хочешь прогулять ее и направиться в город, чтобы найти другую ведьму. Чем больше власти у нас будет на переговорах, тем лучше для нас.

Он просил ее помощи вместо того, чтобы попытаться оставить ее в безопасности. Мощно. Он должен был знать, как это повлияет на нее.

— Не могу. У меня тест по химии, я не могу его пропустить.

Не то что бы отличный средний бал имел значение в загробной жизни, но часть ее хотела сделать вид, что это была обычная неделя.

— Хорошо, я…

Неожиданно в центре комнаты появилась Виктория, и Мэри Энн взвизгнула, приложив руку к сердцу. Вампирская принцесса была бледнее, чем обычно, черты лица выражали беспокойство.

— Тебе придется пойти со мной, — сказала она Мэри Энн. — Эйден застрял в теле Шеннона и не может выбраться обратно.

Мэри Энн видела раньше, как Эйден вселялся в тело — вообще-то, в волчью форму Райли — и это шокировало ее до глубины души. А теперь он вселился в Шеннона?

— Я оденусь, встретимся на ранчо.

— Нет, это займет много времени. Я телепортирую тебя.

Она подавила стон.

— Хорошо. Но мне все же придется пройти через папу и убедить его, что я иду в школу. — В итоге никакого теста по химии. — Встретимся у ворот района.

— Я иду с вами, — произнес Райли, вставая.

Виктория твердо покачала головой.

— Тебе нельзя. Ты мешаешь Мэри Энн использовать ее заглушающую способность. Тебе придется остаться.

Он упрямо ответил:

— Тогда я провожу ее к воротам, оставите меня там.

Беспокойно кивнув, Виктория исчезла.

Мэри Энн молчала, пока ворошила свитера и джинсы в шкафу. Молчала она и пока одевалась в ванной. Одевшись, сложила свои книги и рюкзак — все еще молча. Райли уже снял свои джинсы — где он их хранил? — и перекинулся в волка.

Вместе они сбежали по ступенькам в кухню. В воздухе разнесся аромат яиц и бекона. Ее рот не наполнился слюной, но и желудок не угрожал взбунтоваться снова. Уже хорошо.

— Папа, — произнесла она, приветствуя.

Он обернулся, осмотрел Райли и замер, лицо выражало и отвращение, и ужас. Вокруг глаз залегли напряженные линии, будто он не спал после того, как ушел из ее комнаты.

— Господи, я и не осознавал, насколько эта тварь огромна.

— Извини, пап, но у меня нет времени завтракать. Я забыла, что хотела пойти в школу пораньше, чтобы подготовиться к тесту по химии.

Он нахмурился.

— В последнее время ты едва ковыряешь еду. Не думай, что я не заметил. По крайней мере, возьми кусочек бекона с собой. Это пища для мозга.

Она не хотела спорить, поэтому взяла кусочек, который он ей протянул.

— Спасибо.

— Хочешь, подвезу?

— Не. — Чересчур повседневно? — Кислород для мозга и все в таком духе.

— Удачи, милая.

— Спасибо. Люблю тебя. — С этими словами она вышла за дверь и побежала к воротам, Райли бежал в ногу сбоку.

Забавно. По дороге туда она могла поклясться, что заметила Такера, бегущего с ними, но казалось, что Райли его не видел, а Райли видел все, так что она убедила себя, что ей померещилось.

К тому же, даже если Такер и был там, даже если и преследовал ее, у нее не было времени, чтобы остановиться и спросить его. Она нужна была Эйдену. Она только молилась, что сможет помочь ему, а не причинит ему еще большего вреда.

Глава 17

Два голоса звали Эйдена. Оба женские. Оба встревоженные.

— Попробуй еще что-нибудь.

— Например? Я уже все перепробовала! Кричала на него, трясла его, била.

— Он внутри этого тела. Вытащи. Его. Оттуда!

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? Заглянула ему в грудь?

— Да!

— Ты такое наказание! И как тебя Эйден выносит? Но ладно, я это сделаю. Попытаюсь.

В одно мгновение Эйден был в теле Шеннона, дрейфуя в мыслях и памяти его друга, переживая болезненное и одинокое прошлое, как свое собственное, а в следующее стоял рядом с Мэри Энн с рукой в ее руке.

Она задыхалась, ее кожа блестела от пота, а взгляд потускнел от шока и усталости.

— Ты видела это? — выдохнула она. — Видела? Не могу поверить, что я это сделала. Скажи, что ты видела!

— Что произошло? — прохрипел он. Боже, у него все болело. Каждый сантиметр его тела болел, будто его побили и переехали — побили бейсбольной битой и переехали грузовиком.

Виктория подошла к нему с другой стороны, с отвисшей от шока челюстью.

— С тобой все хорошо. Теперь с тобой будет все хорошо.

Она пыталась убедить его? Или себя?

— Что произошло? — спросил он снова.

— Она… она потянулась внутрь и выдернула наружу. Сначала ты был как призрак, ей-богу, бесплотный, а потом оказался здесь. Я… Я никогда не видела ничего подобного.

Какие-нибудь побочные эффекты? Эйден внутренне проанализировал себя. Его колено болело больше всего, его трясло, но больше не тошнило, и он не был парализован. Яд вышел из него. Слава Богу. Он чуть не упал в обморок от облегчения.

Элайджа, Калеб и Джулиан больше не стонали и сбивчиво не бормотали. Было тихо. Эйден мог сказать, что они были там, но вели себя тихо, будто были изнурены тяжелым испытанием и нуждались в отдыхе.

Несмотря на то, что Мэри Энн была рядом, мистер Томас тоже присутствовал. Просто очертания, но Эйден все равно его видел. Он сидел за столом с упрямым выражением лица, сложив руки на животе. Впрочем, он не скрывал интерес в своих глазах. Он наблюдал и подмечал каждую деталь.

Странно. Райли не было. Мэри Энн должна была заглушить полностью все способности Эйдена. Почему же этого не произошло?

— Эм, Э-эйден. — Шеннон медленно сел, осмотрел спальню и потер лицо трясущимися пальцами. — Ч-что сейчас было? Я стоял н-напротив тебя. Ведь так? Как я оказался на кровати?

Значит, он не знал, что Эйден был внутри него. Спасибо, Господи, за это тоже.

— Ты потерял сознание. — Это единственное, что пришло в его затуманенную голову так спонтанно.

— П-потерял сознание? Почему? — Шеннон взглянул на часы, потряс головой, потер глаза. — Девять пятнадцать. Как это девять пятнадцать? Я пытался разбудить тебя в шесть тридцать. Я должен быть в школе. Д-дерьмо! Я опоздал. Д-дэн взбесится. Он…

— Он думает, что ты заболел. — Эйден припомнил, что Дэн заходил, и то, что он говорил. — И так и было. На какое-то время.

Шеннон успокоился, сосредоточился на девочках и нахмурился.

— Что вы, ребята, тут д-делаете? И когда вы пришли сюда? Боже, это с-странно. Я никогда раньше не терял сознание. Никогда не терял чувство времени, как сейчас.

— Шеннон, — произнесла Виктория, ее голос неожиданно отяжелел, расслоился… обрел силу.

Голос. Эйден протянул руку и схватил ее запястье. Когда она перевела на него взгляд, он покачал головой.

— Не делай этого. — Всю свою жизнь Шеннон чувствовал себя беззащитным и беспомощным, и Эйден не станет прибавлять к этому… неважно, понял его друг, что произошло, или нет.

Явно смущенная, Виктория кивнула.

— Шеннон, ты в состоянии идти в школу? — спросил Эйден.

— Да. Я… Я хорошо себя чувствую. Кроме этого провала во времени.

— Ты еще можешь пойти, если хочешь.

Темная бровь приподнялась.

— А ты собираешься?

Эйден покачал головой.

— Да, но не сейчас. — Такими темпами он вряд ли получит хоть какое-то образование в ближайшее время. — Я все еще не чувствую себя на сто процентов.

— О-окей. Я усек. — Его друг склонил голову набок. — Но, возможно, о-однажды ты начнешь доверять мне свои секреты. Увидимся, — добавил он, прежде чем Эйден смог ответить. Шеннон медленно встал, наклонился и схватил свой рюкзак, затем вышел из комнаты, покинув общагу, дверь захлопнулась за ним.

Значит, Шеннон подозревал, что что-то происходит.

Подумаю об этом позже. Эйден посмотрел на себя. Он был в боксерах и в поту, и на этом все. На разодранной коленке запеклась кровь. Кожа была бледной с сероватым оттенком. Прекрасно.

— Ребята, вы не подождете, пока я приму душ?

— Конечно, — сказала Виктория.

— Угу, — согласилась Мэри Энн. Она разглядывала свои руки, поворачивая их на свету. — Но не поделишься хотя бы немного о случившемся для начала? Одна маленькая деталь, чтобы занять нас, прежде чем мы начнем тебя пытать.

— Я… совершил путешествие во времени в прошлое Шеннона.

Эйден собрал пару вещей — простая серая футболка и джинсы.

— Это была способность Евы, — сказала Виктория. — Не твоя.

— Понимаю. Может быть, я не знаю, может быть, когда она ушла, ее способность каким-то образом осталась со мной. Или, возможно даже, она передала ее мне. Прощальный подарок, на случай, если мне когда-либо потребуется исправить несправедливость.

— Или, может быть, ты так много путешествовал во времени, что твое тело научилось делать это без нее, — произнесла Мэри Энн. — Ты слышал о мышечной памяти, верно? Когда одно и то же действие повторяется снова и снова, долговременная мышечная память воспроизводит процесс, и вскоре человек может выполнить его без сознательных усилий.

В этом было столько же смысла… как и во всем остальном в его жизни в эти дни.

— Мэри Энн, ты — гений.

Она усмехнулась.

— Я знаю.

Он устремился в ванную, быстренько помылся и оделся. К тому времени, когда он вернулся обратно в комнату, на краешке жесткой и явно неудобной кровати сидел Райли. Мэри Энн стояла от него как можно дальше, прислонившись к двери стенного шкафа, и смотрела куда угодно, только не на него. Очевидно, то, что терзало их вчера, все еще не было решено.

Единственное, из-за чего они могли ссориться, был тот урок самозащиты. Райли все еще злился? Дитя малое.

Снова сдержанная Виктория сидела за столом. Томас переместился к окну, больше не очерченный, а ясный и блестящий, как всегда.

— О, здорово. Ты вернулся. Я нашла это. — Виктория передала ему листок бумаги. — Это тебе от Дэна. Не переживай. Он не знал, что мы были здесь. Я позаботилась об этом.

Он посмотрел вниз и прочитал.

Эйден,

Этим вечером у тебя встреча с доктором Хеннесси. Извини, что сообщил поздно. Он позвонил мне только этим утром. Я думал, ты заболел, поэтому отказал ему. Потом я столкнулся с Шенноном, ему было лучше, и он шел на занятия. Он упомянул, что тебе тоже лучше, и ты еще там, поэтому я перезвонил доктору. Рад, что тебе лучше. Жду, что после школы ты сделаешь свою работу по дому. С другой стороны, я нанял нового домашнего учителя, она приедет сегодня на ужин, чтобы познакомиться с вами. Это будет после твоего сеанса терапии, так что не беспокойся. Даже несмотря на то, что она не будет обучать тебя, мне хотелось бы, чтобы ты помог встретить ее.

Дэн

Великолепно. Снова доктор Хеннесси. И новый учитель? Эйден бросил на Томаса взгляд. Следующий учитель тоже будет феей? Или даже предвестником смерти, которую обещал Томас? Узнаю сегодня вечером, предположил парень. Эйден смял бумагу и кинул комок в мусорное ведро.

— Так что с тобой случилось? — спросила Мэри Энн, и он знал, что она имела в виду. — На этот раз, во всех деталях.

— Давным-давно гоблин укусил меня за ногу… — Он рассказал им все, кроме того, что узнал о прошлом Шеннона. Это была тайна Шеннона, он не мог ей поделиться. Он больше не беспокоился о том, что Томас слышит кучу всяких новостей. Похоже, этот парень не мог ничего сделать с тем, что узнал.

— Мне жаль, что я не защитил вас, мой король, — сказал Райли, вставая и склоняя голову. — Я беру всю ответственность за ваше тяжелое испытание.

— Я не твой король. — Протест вырвался автоматически. — И ответственность лежит на мне.

— Спасибо за освобождение от ответственности, мой король. — Такой чопорный, формальный, раздражающий тон. — Могу обещать вам, что ничего подобного больше не произойдет.

Эйден закатил глаза.

— Ты такой придурок, Райли.

Виктория обхватила его руками и положила голову на его плечо, ее тело было горячим как огонь.

— В последнее время тебе причиняют слишком много вреда. Неудивительно, что Элайджа думает, что ты скоро умрешь.

— Что? — вырвалось единственное слово изо рта Райли.

— Ой, — с гримасой произнесла Виктория. — Прости.

— Похоже, мне придется сплести другую не-сказку, — вздохнув, Эйден объяснил предсказание Элайджи, что он умрет на темной улице от удара ножом в сердце. И хоть он и пытался, не смог спрятать в голосе страх.

— Ох, Эйден, — произнесла Мэри Энн со слезами на глазах. — Я уже знала, но все равно. Это…

— Ты знала? Знала и не рассказала мне? Спасибо, что держишь меня в курсе, милая. — Райли практически дрожал от язвительного гнева.

— Во-первых, я узнала только на днях. А во-вторых, у нас было о чем подумать, — огрызнулась она. — Я собиралась рассказать после этой адской недели.

Волк принял объяснение с твердым кивком.

— Вас не ранят под моим присмотром, в этом я клянусь.

— Спасибо. — Эйден объяснит ему потом, что ничего нельзя сделать. Да, когда-то он и сам планировал кое-что попробовать, и на самом деле, до сих пор планировал, но не хотел давать волку ложных надежд. Но это потом. Всегда потом. Как сказала Мэри Энн, у них достаточно причин для беспокойства на этой адской неделе. — Так какие планы на сегодня? — спросил он, меняя тему разговора. Он отвел Викторию к кровати, сел и усадил ее на свои колени. После всего, через что он прошел, он не был готов отпустить ее. К счастью, она прижалась ближе, безразличная к их зрителям.

— Идем в школу, — сказал Райли, все еще борясь со своими эмоциями. — Мои братья на данный момент дают всем существам в городе знать, что ведьма у нас на попечении. А значит, сегодня вечером начнется фейерверк. Используйте сегодняшний день, чтобы подтянуть свои предметы. Завтрашний день может оказаться слишком… болезненным.

Другими словами, будет битва. Великолепно. И что хуже всего, прямо сейчас они не могли ничего поделать. Только ждать. Надеяться. Верить.

***

Весь день Эйден ждал, что из какой-нибудь тени выпрыгнет ведьма и устроит ему засаду. Или не ведьма. Что-нибудь или кто-нибудь. Может, бешеный гном или недовольный вампир. Или даже фея, устраивающий спектакль ради его головы.

Вместо этого он явился в школу как раз к ланчу, поел, сходил на следующие три урока, и бум, вот оно. Свободен от уроков, и время идти домой. Ничего не произошло.

Эйден был почти разочарован отсутствием боя. Осталось чуть больше двух дней до смертельного проклятия, затронувшего его друзей. Два дня — это слишком мало. Даже год мало. Он должен что-то предпринять.

Виктория проводила его домой и оставила на ранчо таким же молчаливым и растерянным. В своей комнате он нашел другую записку от Дэна с просьбой не забыть о домашних делах и его терапии. Как будто он мог. Эйден направился в конюшню, чтобы убрать навоз и накормить лошадей. Он любил лошадей, и ему не нравилось, что на этой неделе он проводил с ними мало времени. Иногда Дэн разрешал ему и другим ребятам кататься на них в виде особого поощрения за хорошее поведение.

Души тоже любили лошадей и ворковали над красивыми животными, пока Эйден работал. И да, было странно делать что-то обычное. Он вел себя нормально, и остальные ребята работали рядом с ним. Рыжеволосый ЭрДжей, припанкованный Сет, Шеннон, Райдер, Терри и Брайан. ЭрДжею должно было исполниться восемнадцать на следующей неделе, а вскоре после этого и Терри. Эйден слышал, как они говорили о том, чтобы перебраться в свое собственное жилище. Дэн попросил их обоих остаться, продолжить обучение, но эти двое были полны решимости получить аттестат об общем образовании и стать «свободными».

Что есть свобода, в самом деле? Как-то Эйден думал, что знает ответ: быть одному, без душ, делать что захочет и к черту последствия. А теперь у него были друзья, девушка, и все, что он делал, касалось и их. Последствия имели значение.

Никто по-настоящему не мог быть свободным покуда любит, и жизнь не стоила того, чтобы жить без любви. Итак, свобода переоценена. Он предпочел бы Викторию, Мэри Энн и Райли, и даже души.

«Так как ты собираешься спасти их от ведьм?» Мысль была его собственной, души все еще лопотали над лошадьми — и возможно, лошади их слышали, поскольку были спокойнее, чем обычно, несмотря на всю активность в конюшне. И он хотел бы очистить свой разум, но не мог.

Эйден вздохнул. Однажды произнесенные, проклятия жили свой жизнью, это было ему известно. Так что он не мог остановить магию, которую уже высвободили, даже угрожая ведьме, которую они держали взаперти.

Черт, может, освободить ее, как жест доброй воли. Райли придет в бешенство, конечно, но будет делать то, что скажет ему Эйден. В конце концов, Эйден был королем вампиров.

Да. Король. Титул был его и… Эйден потряс головой, прерывая мысль. Он не был королем, и не хотел им быть. И точка.

Когда конюшня была вычищена, остальные ребята устало потащились в общагу, чтобы вымыться, переодеться и приготовиться к ужину с новым учителем. Сет отстал, позвав через плечо:

— Эй, Эйд. Ты идешь или как?

Эйден не переставал поражаться, насколько все теперь стало иначе. Всего несколько недель назад этот парень обращался с ним, как с прокаженным.

— Через минуту, — отозвался он. Душевая была всего одна, так что придется ждать. Он лучше проведет это время здесь. К тому же, ему отчасти нравилась мысль пойти на терапию в лошадином дерьме.

Сет задержался. Он уперся руками по обе стороны в дверной косяк конюшни, стоя спиной к Эйдену.

— Можно тебя спросить?

— Конечно, — ответил он, страх закрался в его голос. Он поставил грабли на землю и оперся в длинную тонкую рукоять. — Спрашивай.

— Я слышал, как Шеннон говорил Райдеру, что ты приводишь девчонок к себе в комнату в любое время ночью.

Ладно. Не слишком ужасная тема.

— Только двух девчонок, да.

Сет развернулся, один уголок его губ поднялся вверх.

— Ты встречаешься с обеими?

— Только с одной, но другая тоже занята. — И Райли выпотрошит тебя, если ты подойдешь к ней близко.

— О. — Плечи Сета осели. — Может быть, ты сможешь пригласить других и, не знаю, познакомить нас?

Эйден почти ухмыльнулся.

— На следующей неделе, может быть.

— Да?

— Да. Я знаю девушку. Стефани. Очень милая. И у нее есть четыре подруги, которые, я уверен, тоже хорошенькие. — Нет лучшего способа избавиться от нежелательных встреч, чем навязать их другим парням. — Я еще не знаком с ними, но знаю, тебе они понравятся.

— Было бы здорово. — Сет ухмыльнулся на прощание и ушел размашистым шагом.

— Наконец-то, мы одни, — произнес женский голос за ним.

Эйден резко повернулся, и одна из лошадей заржала. Незнакомая девчонка стояла в конце конюшни. На ней был красный топ и черные облегающие джинсы. Девочки из старшей школы Кроссроудз носили точно такие же каждый день, но на ней это выглядело странно, неуместно и неловко.

Он продолжил изучать ее. У нее были каштановые волосы до плеч, темные глаза со скошенными кверху уголками и бледная кожа. И она улыбалась. Но эта улыбка не была счастливой. Два острых клыка упирались в нижнюю губу, выдавая в ней хищницу.

«Пожалуйста, скажи, что это твое следующее свидание», — произнес Калеб, наконец, соизволив заговорить с Эйденом.

Его следующее свидание? Эйден постарался не застонать.

Она выглядела старше Виктории, как минимум, лет на десять, но он предположил, что она молода по вампирским стандартам. Вампиры старели гораздо, гораздо медленнее, чем люди, и чем старше они становились, тем меньше их кожа могла терпеть яркие лучи солнца, прежде чем начинали возникать волдыри. Виктории было «всего» восемьдесят с чем-то — это сильно веселило его с тех пор, как он однажды поддразнил ее, назвав бабулей Вики — и она все еще могла свободно бродить.

— Вижу, ты смотришь на мою одежду. Стефани сказала нам, что теперь цвета приемлемы, и что ты, собственно говоря, их предпочитаешь. Что скажешь? — Эта новая вампирша покружилась, темный взгляд не отрывался от него, насколько возможно.

— Выглядишь прекрасно, — сказал он, и это была правда. Она была прекрасна. Просто не в его вкусе.

— Как тебя зовут?

— Дрейвен.

Необычное и милое имя.

— Я — Эйден Стоун.

— Я знаю. — Она подошла к нему плывущей походкой. В самом деле, настолько грациозными были ее движения. Когда она проходила, лошади взбрыкивали, но она не обращала на них никакого внимания. — Мы встречались. Ты не помнишь? — Ее ярко-красные губки надулись. — Я была там в ту ночь, когда ты знакомился с моими… твоими людьми. Ты сказал, что рад знакомству со мной.

Ой.

— Эм, теперь припоминаю, — солгал он. Слишком много лиц и имен. Ни одно не выделилось. И на самом деле он говорил всем одно и то же.

«Скажи ей, что она сексапильная, и ты не смог бы забыть кого-то вроде нее», — проинструктировал Калеб.

«Мы не рыщем в поисках малышек», — заметил Джулиан. — «У нас есть девушка».

«Вообще-то, у меня есть девушка», — подумал Эйден, но они не могли его услышать.

— Я здесь, потому что каждому королю требуется королева, и тебе нужна. Буду честной. Сначала я была против того, чтобы связаться с человеком, но сейчас я думаю, мы прекрасно подошли бы друг другу. — Ее голос опустился до хрипоты, взгляд задержался на пульсирующей жилке у основания шеи. — Я все еще чувствую твое притяжение и считаю его… восхитительным.

Ему нравилось, когда Виктория говорила ему это. Но слышать это от Дрейвен было не так приятно.

«Счастливчик», — произнес Калеб. — «Она сексуальная, и она тебя хочет».

— Вообще-то…

Дрейвен протянула руку и провела раскаленным добела пальцем вдоль линии его челюсти.

— Ты поймешь, что я гораздо больше подхожу тебе, чем Виктория. Я, — добавила она, наклонившись прямо к нему и потянув носом, — сделаю все, что ты попросишь. Все.

Он не был тупым. Он знал, на что она намекала, и души тоже.

«Я возьму ее!» — сказал Калеб.

«И поможешь зарезать нас скорее раньше, чем позже», — проворчал Элайджа. — «Она властолюбива. И ест человечинку».

«Еще лучше».

«Чувак». — Джулиан хмыкнул. — «Ты был извращенцем в прошлой жизни? Я говорил уже, у нас есть Виктория. Нам не нужна эта обломщица. Помните те деревья, которые разнесла Виктория? Мы пофлиртуем с этой девчонкой, и вместо них будет наша голова».

«Мы?» У Эйдена была Виктория, и нужно напомнить им об этом.

— Милое предложение с твоей стороны, — сказал он Дрейвен, потом снова кашлянул. Так неудобно. — Сделать все, я хочу сказать, но, эм, ничего подобного не потребуется.

«Думаю, возненавижу тебя прямо сейчас», — пожаловался Калеб.

«Тебе стоило бы поблагодарить его», — произнес Элайджа со вздохом.

Глаза Дрейвен сузились, соединяя ресницы.

— Что ж, если ты передумаешь… у предложения нет временного лимита. Чем займемся теперь на нашем свидании, мм? — Горячее дыхание коснулось его лица, и он отступил. — Я знаю, что люди любят вместе обедать. Мы могли бы поесть. — Ее внимание вернулось к его пульсирующей жилке, и она улыбнулась. — Ну, или я.

— Не хотелось бы стать основным блюдом, спасибо. Или десертом, — добавил он, прежде чем она смогла ответить.

Она пожала изящным плечиком.

— Тогда давай узнаем друг друга получше, — сказано было мягким тоном. — В конце концов, я здесь именно для этого.

Выразиться еще очевиднее она не смогла бы. Отвращение Элайджи было явным.

«Она хочет быть королевой, и не более. Если женишься на ней, тебя разделают на кусочки к тому времени, как она покончит с тобой».

— Да, я как бы и сам догадался об этом, — пробормотал он. Во-первых, Эйден ни на ком не женился. Даже на Виктории. Еще нет. Ему было только шестнадцать. Ну, почти семнадцать. Во-вторых… он понял, что второго пункта у него нет.

— Догадался о чем? — спросила Дрейвен, нахмурив брови в смущении.

Он на всех производил такое впечатление.

— О, эм. Ничего. Слушай. — Он отступил еще на несколько шагов назад, в зону недосягаемости. — Насчет нашего свидания, мы можем посидеть здесь, на сене, — он указал на одно из пустых стойл, — и поговорить о любых законах, которые ты хотела бы изменить. — Просто и невинно.

Скрежет ее зубов эхом отразился от деревянных стен.

— Сидеть на сене и говорить о законах — неромантично.

— Я и не обещал романтику. — Боже, он хотел с этим покончить. Виктория знала, что Дрейвен здесь? Если да, сковывала ли она в настоящий момент свои чувства? Часть его, конечно, надеялась на это. Раскрывать их было забавно.

— Вы со Стефани изучали звезды. — Дрейвен источала раздражение. — Встретившись с советником, она расхваливала достоинства такого времяпрепровождения. Теперь и мне хочется посмотреть на звезды.

Кандидатки в самом деле докладывали о своих «свиданиях» с ним. Поговорим о неловком!

— Сейчас небо ясное. Если хочешь посмотреть на звезды, тебе придется вернуться ночью, — сказал он, полностью осознавая, что его не будет. Сначала терапия. Потом ужин. После этого он будет в городе охотиться со своими друзьями. — При этом пить из людей здесь запрещено, и это… приказ. Твоего короля.

«Проникаешься ролью правителя?» — спросил Элайджа.

Нет. Да. Дерьмо. Отчаянные времена и все такое. Он сказал только то, что необходимо.

Дрейвен захлопнула свой рот, склонив голову в согласии с его приказом.

— Я не наврежу вашим друзьям, Ваше Величество. Даю слово.

— Спасибо.

— Но я не смогу прийти ночью. Вы можете этого не знать, но вокруг нашего дома все время стоит стража. Мы по очереди защищаем то, что принадлежит нам. Сегодня ночью, с полуночи до шести, я должна охранять территорию. Если только вы не освобождаете меня от обязанностей… — Она протянула руку и провела пальцем по его ключице. Она была достаточно близко, чтобы еще раз дотронуться до него, и все же больше он не увидел ее движений.

Ему пришлось изогнуться, чтобы избежать большего контакта.

— Боюсь, не могу этого сделать. Это будет несправедливо по отношению к другим. — Беспристрастность, да, именно то, что ему нужно.

Ее рука медленно легла на бок.

— Хорошо, — сказала она натянуто. — Тогда мы отложим наше свидание.

Нет, если б это было в его силах.

— Отлично. Не могу дождаться. — Правда, могу. Хоть всю жизнь.

— До скорого. — Дрейвен повернулась и выплыла из конюшни, оставляя его в одиночестве с неожиданным чувством обреченности.

Глава 18

Несколькими часами ранее…

Для Мэри Энн день прошел как в тумане, уроки, контрольные и друзья просто как вспышка в голове. Райли игнорировал ее, хотя их расписание было одинаковым. Это не прошло для нее незамеченным, но не это было причиной ее расстройства.

Осталось всего два дня до того, как ведьминское смертельное проклятие вступит в силу. Если вступит. С точки зрения здоровья, пока она чувствовала себя прекрасно. И все же никогда прежде она не чувствовала себя такой беспомощной. Или более отчаянной. Бесконечное «а если» повторялось в ее голове. А если через два дня она пойдет спать и больше не проснется? А если ее сердце просто прекратит биться? А если ее переедет автомобиль?

Если ей придется собрать всех ведьм в округе и самой созвать встречу, она это сделает. И она… эй, подождите. Ее глаза широко распахнулись, мысли в голове закрутились. Может, она смогла бы сделать это. А если она использует свои… способности, чтобы учуять магию и найти ведьм, вроде как последует по своей собственной желтой кирпичной дорожке, и загонит их в то же место?

Наконец-то появилось «а если», которое пришлось ей по нраву.

Хотя можно ли рассчитывать на самостоятельный созыв встречи? Или она всего лишь наживет гнев нескольких очень могущественных женщин?

Стоит попытаться, подумала она. И, кроме того, она уже заслужила их гнев. Итак, следующий вопрос: когда начинать? Эйден будет занят большую часть вечера; у него была встреча со своим терапевтом и ужин на ранчо Д и М. Но Райли, Виктория и даже Лорен могут ей помочь. Они все равно собирались встретиться, но если Мэри Энн поступит по-своему, она смогла бы найти ведьм, позвать своих друзей и забрать их. Конечно, Виктория и Лорен могут заинтересоваться, каким образом Мэри Энн теперь способна чувствовать ведьм, а Райли говорил ей никому не рассказывать о своей новой способности. И по очень веской причине.

Дерьмо. Виктория и Лорен вне игры. Мэри Энн придется положиться только на Райли. Ее желудок сжался. Он явно был снова зол на нее. После всего, что было, она не рассказала ему о возможном убийстве Эйдена. Говоря о расставании с ним, она не шутила, и девушка не передумает. Только бы не заплакать. Это ведь не значит, что им придется избегать друг друга. Не значит, что они не могут вести себя цивилизованно. Они могут по-дружески сотрудничать, чтобы спасти свои жизни. Ведь так? Да, они смогут. И в следующий раз, когда она увидит его, то скажет ему об этом. Даже накричит на него, если придется.

Он приказал своим братьям — волкам с белоснежной и золотистой шерстью, что преследовали их с Пенни той ночью — проводить ее домой после школы и ушел. Куда он направился, она не знала. Спросила об этом братьев, но они проигнорировали ее, просто продолжая идти рядом.

Теперь она закрылась в доме от этих двух, прежде чем они проскочили в парадную дверь. Ее папа с трудом выносил Райли. Она ни в коем случае не будет знакомить его еще с двумя волками, которых, к тому же, она даже не знала, и которые, очевидно, не хотели, чтобы их узнавали.

— Сколько вам лет? — спросила она обоих после того, как они отказались говорить о том, где Райли.

Никакого ответа.

— У вас с Райли одни и те же родители?

Никакого ответа.

— Вас беспокоит смертельное проклятие, которое наложено на него?

И снова ничего.

Наконец, она отказалась от попыток узнать что-либо. Ее отношения с их братом закончились — серьезно, не плачь — так что, конечно, они ненавидели ее и ничего от нее не хотели.

Она вздохнула. Ее папа все еще был на работе, дом стоял в тишине. Мэри Энн взбежала по ступенькам, дальше по коридору в свою спальню. Брызги всех цветов смешивались вместе и образовывали яркую радужную дымку. Обычно она находила в этом утешение, но не сегодня.

Подойдя к столу она вытащила телефон из рюкзака и присела.

«Ты в самом деле собираешься сделать это?»

Прошло мгновение, прежде чем она кивнула. О да, она собиралась. Другого пути не было. Она только набрала первое слово в сообщении, звонил домашний телефон. Нахмурившись, она склонилась к нему на край стола и взглянула на номер звонившего. Пенни.

Пусть она и чувствовала себя изможденной, Мэри Энн ответила.

— Привет.

— Привет. Ты убежала сегодня из школы до того, как я смогла поговорить с тобой.

— Прости. Я просто… — Что? Сказать правду не вариант.

— Я почти не вижу тебя. То есть, если только ты не удираешь из дому. Что подводит меня к причине моего звонка. — В тоне Пенни было столько ликования, что у Мэри Энн не было сомнений, о чем думала ее подруга.

— Я не могу снова удрать, — солгала она, и тут же возненавидела себя. Честность ценилась, но она не хотела вовлекать Пенни в сегодняшнюю охоту. — Мне нужно отдохнуть. — А вот это правда. Отдых ей нужен, но она его не получит.

— О. Ладно, очень жаль, потому что я слышала, большая толпа ребят собирается показаться сегодня ночью в городе.

Мэри Энн застонала.

— Это небезопасно.

— Веселье таковым никогда и не было.

— Ты пойдешь?

— Неа, если ты останешься. Малыш…

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Немного. Просто это больше не только утреннее недомогание, но и вечернее тоже. И зацени. Мне кажется, я видела сегодня Такера.

Мэри Энн выпрямилась, навострив уши.

— Я тоже. В смысле, вчера, но я не была уверена.

— Мне знакомо это чувство. Он был среди деревьев, когда я возвращалась из школы. Он даже не потрудился придти и поговорить со мной, ублюдок. И так быстро ушел, что вначале было сложно сказать, был ли это он на самом деле.

Что же он делал, скрываясь в засаде? После нападения вампиров он поклялся держать себя в руках.

— Просто… будь осторожна. Ладно?

— Буду. Люблю тебя, Своевольная Мэри.

— Тоже тебя люблю, Пенн.

Повесив трубку, Мэри Энн увидела краем глаза один из шоколадных батончиков. Ее рот не наполнился слюной, но она обнаружила, как срывает обертку, поднимает шоколадную палочку и подносит к носу, нюхая. Ни единого голодного спазма, ни слюны.

Она ничего не ела почти неделю. Ну, кроме того случая, когда откусила кусочек Сникерса, но это не в счет, раз уж она тут же извергла все обратно. Перед Райли. Как унизительно. «Его мнение ничего не значит. Он все равно не будет твоим. Не плачь.»

Она сглотнула ком в горле, отложила шоколадный батончик и снова взяла свой мобильник. Трясущимися руками она допечатала сообщение Райли. Он редко пользовался телефоном, но ее это не заботило. Его проблемы, если он не заметит ее сообщение.

«Через два часа иду охотиться на ведьм. Идешь со мной или нет — решать тебе. В любом случае, иду без остальных.»

Хорошо это или плохо, она должна попытаться найти их, и ей нужно уйти до того, как домой вернется папа. В таком случае она сможет оставить ему записку «занимаюсь с друзьями, буду поздно», и ей не придется терпеть испанскую инквизицию.

«Ты, в самом деле, собираешься сделать это?»

Да, подумала она снова. Она собиралась. И хоть она еще сильнее задрожала, но нажала «отправить».

***

Эйден снова лежал на кушетке доктора Хеннесси в затемненной комнате, на заднем плане играла та же успокаивающая музыка. Он ждал… жаждал вопросов…

— Ты принимал сегодня лекарства? — спросил его доктор.

— Да, — солгал он.

— Раз так, почему твои зрачки не расширены?

— Я не знаю. У меня нет медицинского образования.

«Здорово ты его», — произнес Калеб, мысленно давая ему «пять». Джулиан засмеялся.

«Веди себя хорошо», — предостерег Элайджа. — «Нужно действовать осторожно».

— Ты любишь своих душ, Эйден? Поэтому ты отказываешься от моей помощи?

Помощи? Ха! В этот раз Эйден решил ответить этому человеку честно.

— Вообще-то, доктор Хеннесси, мне просто не нравитесь вы.

— Вижу. — Казалось, доброго доктора это не волновало.

— Что вы делали со мной в прошлый раз, когда я был здесь?

— То же, что и всегда. Говорил. Слушал.

Вряд ли.

— И вы собираетесь говорить и слушать меня и сегодня тоже?

— Конечно. Мистер Ривз очень доволен твоими результатами. Он говорит, что теперь ты ладишь с другими парнями на ранчо. Он говорит, ты выполняешь школьные задания и даже производишь впечатление на своих учителей. Но еще он говорит, что ты продолжаешь говорить сам с собой, и ты, и я — мы оба знаем, почему это происходит, Эйден. Разве нет?

Он напрягся, несмотря на то, что мягкий диван под ним просил его расслабиться.

— Вы скажите мне. — Ему скоро придется действовать. Он не мог рисковать и быть втянутым в это снова. Кто знает, что будет делать доктор.

— Я встречал раньше таких, как ты, знаешь.

— Сумасшедших?

— Нет… Как ты назвал сам себя? Магнитов.

И он считал себя крепким. Он никогда не говорил доктору Хеннесси, что считал себя сверхъестественным магнитом, но он так думал. Он рассказывал Мэри Энн и остальным, но никто из них не доверился бы доктору Хеннесси. А это значит, что доктор вытянул из него признание без его ведома.

Что еще он узнал?

Еще рано. Держись. Он хотел собрать как можно больше информации, прежде чем начать действовать.

— Не будешь кормить меня ложью? Это не похоже на тебя, Эйден.

— Вы сказали, что встречали других.

— Да.

— Кого? Когда? Что они делали? — Верил ли он доктору Хеннесси? Нет.

Но ложь можно увидеть, информацию — проверить… или нет.

«Хорошо. Продолжай говорить с ним», — сказал Элайджа.

— Что ты знаешь о своих родителях? — спросил доктор вместо того, чтобы ответить ему.

Не много. Он знал, что когда-то они жили рядом с мамой и папой Мэри Энн. Что мать Мэри Энн была беременна в то же время, что и мать Эйдена. Что они с Мэри Энн родились в один день, в одной и той же больнице. Что мать Мэри Энн умерла сразу после того, как дала ей жизнь, и он каким-то образом втянул ее душу в себя — наряду с несколькими другими душами людей, которые, вероятно, также умерли в больнице.

— Ничего, — наконец, ответил он.

Доктор Хеннесси вздохнул.

— Возможно, однажды ты доверишься мне.

Души фыркнули в один голос.

Да. Верно.

— А другие? Они доверяли вам?

И снова доктор уклонился от вопроса.

— Тебе пора расслабиться, Эйден, позволь своим проблемам уйти.

Умно. Очевидно, говорить больше было не о чем. Что ж, значит, наконец, настало время действовать, пусть даже он и узнал очень мало. Он выпрямился, скинув ноги с места.

— Ложись обратно, Эйден.

— Минутку.

«Калеб», — произнес он мысленно, молясь, чтобы душа услышала его хотя бы раз в потоке постоянной болтовни. — «Приготовься».

Он придвинулся к доктору, и когда дотронулся до холодной кожи докторского запястья, глаза Хеннесси распахнулись. Сейчас его глаза были всех цветов радуги, под обычным лицом еще раз показалась красивая маска.

Калеб пришел в действие.

Эйден застонал от боли, когда его тело превратилось из плотной массы в иллюзорный туман, который скользнул в доктора Хеннесси и захватил его ум и тело. Он не переставал поражаться, когда это происходило.

— Спасибо, — произнес Эйден гнусавым голосом доктора Хеннесси.

«Пожалуйста», — ответил Калеб с немалой гордостью.

Эйден оценил свое состояние. Тело доктора было холодным, пустым и голодным… но за холодом, пустотой и голодом был напор неестественной силы, сияющей как та странная, ярко-выраженная маска, которую Эйден иногда видел за лицом доктора.

Доктор Хеннесси не был человеком.

Тогда кем он был? Раскрою эту тайну позже. Эйден взглянул на часы на стене. Тридцать три минуты до конца сеанса. Ему нужно поработать. Он просмотрел документы, но на видном месте лежало всего несколько, и ни один не имел к нему отношения. Однако, корявые заметки доктора Хеннесси были довольно интересными.

Больше, чем человек, но без сил.

Полностью человек, но может быть полезным.

Теплее, чем большинство. Причины?

Взаимосвязано.

Что это значило? Что все это вообще значило? Шкафчики запирались на ключ, и он попытался открыть их отмычкой, чтобы прочитать остальные документы. Когда у него не вышло, он поискал ключ.

На чистом и опрятном столе лежало несколько незначительных бумаг. В ящиках не было ничего, кроме скрепок, канцелярских резинок и ручек. Ни фотографий, ни личных записных книжек. Ни выпивки, ни закуски. И, конечно же, ключей. Он подошел к книжным шкафам. К своему удивлению в основании он нашел закрытые ящики. А в них тату оборудование и все такое. Все от игл и краски до перчаток.

Эйден удостоверился, что положил все на свои места так, чтобы доктор Хеннесси никогда не догадался, что он делал. Возможно, он будет подозревать, но никогда не найдет доказательств.

«Тебе стоит заглянуть в те шкафы для бумаг», — подсказал Джулиан. — «Тот диктофон, что он сунул тебе под нос, должен быть там».

— Знаю. Элайджа? Есть идеи?

«Прости. В голову ничего не идет».

Стараясь не утонуть в волнах разочарования, Эйден вернулся к столу и упал в кресло. Если он не может добраться до документов и диктофона, может, он мог бы получить нужную информацию, отправившись в прошлое доктора Хеннесси. В конце концов, у него была еще эта способность.

И все же Ева была той, кто управлял временем. Ей нужно было просто визуализировать сцену, и она переправляла Эйдена туда. С Шенноном Эйден не контролировал ситуацию. Он просто перемахивал от одного события к другому, изо всех сил таща за собой невидимую цепь. И все равно он попытается.

— Приготовьтесь, ребята. Я собираюсь попробовать вернуться к последнему сеансу и увидеть все своими глазами.

Элайджа застонал:

«Мне это не нравится».

«Ты сможешь, дружище», — произнес Калеб.

Джулиан вздохнул:

«Господи, помоги нам».

Эйден закрыл глаза, очистил разум, вытянулся с глубоким вдохом… медленно выдохнул… Он вернулся мыслями в прошлое, наполнив темный холст своего разума картинками своего прошлого визита сюда. Он лежал на кушетке, глядя в потолок. Доктор Хеннесси был рядом.

Приступ головокружения заставил забиться его сердце быстрее. Он продолжил. Играла нежная музыка, играла даже сейчас. Потолок размылся. Темнота поглотила его целиком.

Кожу Эйдена покалывало, головокружение усилилось, и внезапно он начал падать, влекомый в бездонную яму, руки размахивали в поисках какой-нибудь опоры. Это было оно. Он сделал это, вернулся назад, контролируя процесс.

Когда все успокоилось, и головокружение прошло, он медленно открыл веки. И все-таки увидел только… статику? Не было ни кабинета, ни стола, ни кушетки. Как минимум, он должен был увидеть лежащего себя.

Он нахмурился. Закрыл глаза, потряс головой, затем снова посмотрел. И снова увидел только пустоту статики, будто из телевизора выдернули кабель.

«Что происходит?» — спросил Джулиан испуганно.

«Я ничего не вижу, как будто Мэри Энн с тобой». — Голос Калеба дрожал.

«У меня плохое предчувствие», — мрачно произнес Элайджа. — «Что-то тут не так».

— Знаю. — Но что? Его руки сжались, ничего не приходило на ум. Он не мог представить другую сцену, потому что не знал подробностей жизни доктора Хеннесси. И в комнате не было никаких фотографий, поэтому он не мог рассмотреть их и использовать как ориентир.

Не зная, что еще делать, он заставил себя вернуться в настоящее. Как только темнота исчезла, он начал осматривать кабинет глазами Хеннесси. Ничего не изменилось. Он также сидел за столом, а вокруг те же кучки бумаг. Покачиваясь, он мог только смотреть на часы и ждать, пока время не выйдет. Когда время его сеанса подошло к концу, он заставил Хеннесси подойти обратно к своему стулу и усадил его. Затем Эйден вышел из тела, возвратившись к плотной форме, и опустился на кушетку, с ужасом ожидая.

Какой-то момент висела тишина.

Хеннесси осознает только ушедшее время. Он не узнает, что случилось в течение потерянных минут.

— Время вышло, — сказал Эйден сквозь стиснутые зубы.

— Что ж, сегодня у нас вне всякого сомнения был плодотворный день, правда? — произнес доктор бесстрастно, как обычно. Его одежда зашелестела, когда он встал. Зазвучали мягкие шаги, а потом Хеннесси оказался рядом с парнем и посмотрел на него, уперев кулаки в бедра. — Прежде чем ты уйдешь, я должен сделать предупреждение. Если ты когда-либо снова вторгнешься в мой разум и тело, я вырежу из тебя души одного за другим. Мы все выяснили?

У Эйдена и душ не было времени запаниковать. Весь их мир сократился до черного-черного моря.

Глава 19

В самом центре рощи, где деревья простирались рядами, солнце быстро меркло, и холодный ветер поддувал каждые несколько секунд, стояла Мэри Энн среди чистого тестостерона. Райли и его братья стояли треугольником вокруг нее. Они прибыли точно в срок, в пределах обозначенных ею двух часов, и сопроводили ее сюда, подальше от цивилизации.

Эти два часа она провела в очередных попытках исследовать магические силы Опустошителей и все остальные виды паранормальной ерунды. Теперь казалось, что эти два часа прошли впустую. Она ничего не узнала.

К счастью, теперь, когда она с волками, это изменится. Но не потому, что они делились информацией или даже были полезны. Они опять шли рядом молча.

Теперь она изучала их, искала их слабые места. Всех их можно было описать одним словом «великолепный». Нейтон был весь белый — от волос до кожи, его глаза были такими бледно-голубыми, что практически жуткими. Но, как и Райли, он был высоким и поджарым, и суровое выражение его лица как бы говорило «Я готов на все, даже ударить тебя». Максвелл был его загорелой, золотистой версией.

Это определенно были воины, которые выглядели так, словно едят осколки стекла на завтрак и любого, кто встанет на их пути, на десерт.

— Значит, мы не охотимся на ведьм? — спросила она. В данный момент любые другие действия казались излишними и ненужными. Она думала, Райли это понимал, поэтому она так удивилась, когда увидела его братьев. Он сказал им, кем она была? Или точнее, кем могла стать? Он до сих пор не принимал правду.

— Охотимся? — Ну, наконец-то, хоть что-то из уст одного из братьев. Низкий и хриплый голос Нейтона вызывал дрожь по коже.

— Мы научим тебя защищаться, — ответил Райли. — Охота может подождать.

— И снова позвольте отметить, что я считаю это глупым, — добавил Нейтон.

— Она — человек. — У другого брата, Максвелла, голос был гораздо тверже и решительнее. — И к тому же чертовски хрупкая… В отличие от нас.

— Делайте, что вам говорят, — огрызнулся на них Райли.

Мэри Энн съежилась бы от его тона, но он не был направлен на нее, поэтому она воспряла духом. К тому же, никогда раньше он не выглядел сексуальнее. Он был во всем черном, а вдоль предплечий тянулись порезы, будто недавно он дрался с кем-то, у кого были когти.

От этой мысли коленки ее подогнулись; она хотела броситься ему на шею и не отпускать, греясь в его силе. «Вы расстались, помнишь?»

Не реви.

Нейтон покачал головой.

— Она твоя, Рай, и зная тебя, если мы наставим ей синяки…

— Я буду вести себя хорошо, — снова огрызнулся Райли. — Только не царапайтесь и не кусайтесь.

Она обратила внимание, что он не стал разуверять их, что она не его. Что ж, и она не станет. В данный момент она слегка чувствовала себя как сыр в мышеловке.

— Ты прав. Важно научиться сражаться, — начала она. — Но прямо сейчас еще важнее…

— Нет, — прервал ее Райли, не посмотрев на нее, — не важнее. Научите ее защищаться от волков и вампиров. Всему, чему сможете за два часа, потом мы с ней уйдем.

Мэри Энн сглотнула, когда до нее дошло. Он хотел, чтобы она знала, как защищаться от волков и вампиров, даже до того, как спасется от смертельного проклятия. Значит, он предполагал, что они скоро узнают, что она Опустошитель. А значит, думал, что они попытаются убить ее. Мучительно. Он хотел подготовить ее к самозащите.

Накажут ли его за это потом?

По ней пронеслась дрожь, и те слезы, что она сдерживала, обожгли глаза. Она приняла верное решение, прекратив отношения. Она не причинит ему боль. Никогда. Даже случайно. Даже после… своей смерти.

Вот что он сделал — делает — чтобы защитить ее сейчас. Он заслуживал больше, чем она могла ему дать.

— Отлично, — вздохнул Максвелл.

— Конечно. Почему бы и нет? — пожал плечами Нейтон.

Сколько энтузиазма. Впрочем, неважно. Она будет слушать и учиться. У нее никогда не будет другого такого шанса.

— Ты… ты не собираешься помогать им? — спросила она Райли и покраснела от того, что запнулась.

Его взгляд не отрывался от братьев, когда он коротко покачал головой. Она помнила, как однажды сказала ему, что если он будет учить ее драться, то ему придется положить свои руки на нее, и если он это сделает, она захочет поцеловать его, и им будет не до обучения. Он помнил и не хотел почувствовать ее губы на своих?

О, Боже. Она хотела, чтобы он хотел ее, хотела удержать его. Не смей плакать.

Сколько раз она должна была говорить сама себе?

— Начинайте, — произнес он, отступая в сторону. Райли встал, прислонившись спиной к дереву, и сцепил руки на животе с мрачным, предвещающим бурю выражением лица.

— Не вмешивайся, — сказал ему Максвелл, и ткнул пальцем в грудь.

Натан фыркнул:

— Как будто он тебе повинуется. Он всегда делает то, что хочет. Ты это знаешь.

Она согласно кивнула, и оба брата сосредоточились на ней. Ой-ой. Весь этот накал… сомкнулся на ней спереди и сзади. Как она снова согласилась на это?

— Готова, девочка?

— Ты будешь рыдать, как ребенок, если получится немного грубо?

Оба насмехались над ней, и поначалу она взъерошилась. Но потом вспомнила, что говорил ей Эйден. Во время драки эмоции могут тебя погубить. Они лишат тебя дара речи и собьют с толку. Тебе нужно оставаться отрешенной и делать все, что необходимо, чтобы уцелеть.

Я ничего не чувствую. Кроме нервозности. Проклятье! Она подняла подбородок, по крайней мере, притворяясь спокойной.

— Я не буду плакать, если и ты не будешь.

Удивление мелькнуло в глазах обоих парней, и Максвелл даже выглядел, так будто боролся с ухмылкой.

— Дух, — сказал он. — Посмотрим, как быстро мы его сломим.

В мгновение ока, они были на ней, бросая ее на землю, как куклу, теперь их острые, длинные зубы были возле ее шеи. Она была слишком шокирована и напугана, чтобы двигаться или даже блокировать их. Они так быстро накинулись на нее, что ее взгляд не смог отследить их.

Они медленно попятились от нее, стоя над ней и глядя вниз. Что-то нужно отметить: они не тронули ее лицо.

— У нас по горло работы, — проворчал Нейтон и предложил ей руку, чтобы помочь подняться.

Коленки не держали девушку, когда она попыталась поймать равновесие.

— Вампиры и волки быстрее, чем любой другой человек, которого ты можешь себе представить, — сказал ей Максвелл. — Очевидно, что ты гораздо медленнее.

— Да, только что поняла, спасибо.

И они оба рассмеялись.

— Вампиры жаждут твоей крови, и пока они не погрузятся за ней в твою шею, именно это они и будут пытаться сделать. В этом случае людям сложнее их оттолкнуть. Плюс жертва быстрее слабеет.

— В общем, мы для них как коровы, — сказала она сухим тоном.

— Если не считать того, что коров убивают. Вампиры просто выпивают и выбрасывают свою еду, дав ей пинка, когда закончат. — Нейтон пожал плечами. — По большей части.

По большей части. Какое приятное дополнение. Мэри Энн поджала губы, когда вспомнила то исключение из «большей части». Она видела, как несколько вампиров пытали и убили парня по имени Оззи. Они распластали его на столе — и Такера тоже — и использовали в качестве аперитива на своей вечеринке до тех пор, пока жизнь не вытекла из него.

Либо волки читали ее мысли, либо ее перекошенное выражение лица выдавало.

— Да, мы слышали об этом, — сказал Максвелл. — Как люди, есть хорошие и плохие вампиры. Хорошие и плохие волки тоже.

— Кстати, волки не едят людей. — Нейтон подхватил урок, дополняя его. — Если волк нападает на тебя, этот волк просто хочет твоей смерти. Его когти могут уничтожить тебя в секунды, так что твоя главная задача, когда дерешься с оборотнем — избежать ранений.

— Я никогда бы не догадалась, — сказала она, закатив глаза. — Так как именно, я должна это делать?

— Мы покажем. Просто постарайся не отставать.

За каждую минуту из отведенных Райли двух часов, ребята работали с ней. Они бросали ее вниз; даже в деревья. Из нее выбивали дыхание, чуть не сломали ей запястья, и, безусловно, она подвернула лодыжку, но все же она сопротивлялась. Снова и снова она заставляла их идти на нее.

Ее многому научили. В основном тому, что она не могла спрятаться от них. Их обоняние было в двадцать раз сильнее человеческого. Их слух был сорок раз лучше. Кроме того, им нравилось, когда она бежала. Она становилась игрой, призом, и их сердце колотилось быстрее от вызова, потребность выиграть усиливалась.

Если волки приближались к ней стаей, она должна была помнить о том, что у них есть своя территория и очень жесткая внутренняя организация, в которой всегда есть лидер. Всегда. Этот лидер контролирует действия всех остальных. И если она сможет победить его, то сможет победить всю стаю. Если, конечно, лидер не прикажет стае схватить ее.

Предупреждающий знак приближающегося захвата — вздыбленная шерсть. Они оскалят зубы и зарычат.

Каждый раз, когда Максвелл и Нейтон демонстрировали это и в человеческом и волчьем обличье, ее страх переходил на новый уровень. Они чувствовали этот страх и становились еще голоднее, приумножая свои преимущества над ней. Ей придется научиться контролировать свои физические реакции, чтобы не показывать страх, как уже говорил ей Эйден.

Как? Можно скрыть выражение лица, но невозможно заставить сердце биться медленней.

В то же время она теперь знала, что у них куда более чувствительные носы, чем у людей, так что если она сможет ударить по нему, то выиграет себе несколько драгоценных секунд, чтобы найти оружие. Палку, камень, все, что могло бы помочь.

Если в этот момент они ухитрятся наброситься и толкнуть ее, она должна попытаться взять в захват их шею прежде, чем они вырвут ее глотку. При этом лучше затолкать им в рот свою руку, чтобы занять их зубы, чем дать им укусить себя в шею. Потому что если это произойдет, она, безусловно, будет мертва. Жить же можно и без руки.

Если она была рядом с водой, то должна была прыгнуть в нее. Волки с трудом дрались в воде. Они могли это делать, но не предпочитали. И если ей повезет, они сдадутся и будут двигаться дальше в тот момент, стремясь к более легкой добыче.

Под конец она была потной, грязной, в царапинах, не говоря уже о том, что была благодарна потемневшему небу. Парни не царапали ее по приказу Райли, но это сделали камни и древесная кора. Несколько раз она видела уголком глаза, как Райли следовал за ней, но потом ловил себя на этом и возвращался к своему наблюдательному пункту.

По крайней мере, Максвелл и Нейтон были такие же потные и грязные, как она.

— Отличная работа, человек. — Максвелл похлопал ее по плечу, и она упала. Засмеявшись, Максвелл поймал ее и помог выпрямиться. — Я думал, ты будешь молить о пощаде после пяти минут.

На этом эти двое ушли прогулочным шагом, одежда развевалась за ними, когда они разделись, оставив ее наедине с Райли. Вскоре прозвучали завывания.

— Встретимся в городе, — прокричал Райли. — Через час.

Снова завывания.

В знак согласия?

— Пошли, — сказал Райли на этот раз ей. — Пора выбираться из леса. Начинают выходить гоблины.

Вместе они побежали к машине, которую он спрятал на окраине леса, и скользнули внутрь. Вскоре ее сердце забилось в унисон с набирающим темп мотором машины. Из-за упражнений, да, но еще и потому что она была так близко к своему теперь бывшему парню.

Не реви.

— Твои братья знают обо мне? — спросила она, хотя знала ответ.

— Нет, и мы не скажем им.

— Разве они не поймут, что я не такая как все, если я приведу вас прямиком к ведьме? Я имею в виду…

Райли покачал головой.

— Поверь мне, поиски ведьмы я припишу себе, если мы найдем ее. Так что не беспокойся. А сейчас мы направляемся в особняк вампиров.

— Сначала мне нужно домой принять душ и переодеться, — сказала она, остро сознавая, что выглядит, как бродяжка.

— Зачем? Ты только снова испачкаешься.

— В особняке?

— В городе. Мы поедем туда потом. Охотиться, помнишь? Если я не пойду с тобой, ты пойдешь одна. Поверь мне, я не забыл о твоем ультиматуме.

Она не будет просить за это прощения. Ее намерения были слишком чисты.

— В любом случае, — произнес он не так уж ворчливо, — ты не можешь пойти домой.

Верно. Там был ее папа, и он будет задавать вопросы, на которые она не готова отвечать, и будет думать о том, о чем она не хотела, чтобы он думал. Что ты делала? Где ты была? Кто-то причинил тебе боль. Они вынудили тебя сделать… что-то? А потом он вызовет полицию. Нет уж, спасибо.

— Так зачем мы едем в особняк? — спросила она.

— Хочу отвезти тебя к Виктории, чтобы ты приняла немного ее крови.

Что?

— О, нет. Нет-нет-нет. Я не буду пить ничью кровь. — Она покачала головой для большей выразительности.

— Она сделает тебя сильнее, излечит твои травмы.

Сидя на своем месте, она качнулась назад и вперед на ухабе.

— И заставит меня увидеть мир ее глазами, а у меня и своих проблем достаточно.

— Это будет длиться всего несколько часов.

— Неважно. Мои ушибы не настолько серьезны.

Его руки напряглись на руле. Если бы она не наблюдала за ним с такого близкого расстояния, она не заметила бы выразительную реакцию.

— Да, просто это могло бы замедлить твои новые способности.

Спасибо за напоминание.

— Ты уверен в этом? Потому что может статься, что это ускорит способности, как это сделало проклятие. Хотя ты не уверен на сто процентов, что я Опустошитель, забыл? — добавила она поспешно.

Он размял свой затылок.

— Отлично. — Он вывел машину с травы на грунтовую дорогу, потом развернулся и направился в противоположном направлении. — Никакой крови.

— Спасибо.

— Прибереги свое спасибо. Я знаю, ты хочешь порвать со мной, и это влияет на мои предложения помощи, но тебе придется…

— Погоди. Хочу? Нет. Даже близко нет. — Она не позволит ему верить, что он ничего не значит для нее. Он все для нее. — Я просто не хочу навредить тебе, Райли.

— Я тоже не хочу причинять тебе боль. — Он сжал ее руку, переплетая пальцы. Его кожа была теплой, огрубевшей. — Но вот в чем дело. У нас есть два дня. Два дня до того, как смертельное проклятие начнет действовать, и я не хочу провести эти дни в ссорах с тобой.

О, Боже. Она никогда не думала об этом вот так. Два дня, да, она понимала это — и ненавидела — но как она проведет эти дни? Наслаждаясь ими или потерявшись в страданиях? Нет. Ни за что.

— Я тоже не хочу, — согласилась она.

Он поднес ее руку к своим губам и запечатлел страстный и нежный поцелуй, слегка коснувшись языком ее кожи. По коже поползли мурашки.

— Хорошо, потому что я хочу столкнуться со всем этим вместе с тобой. А потом можешь расстаться со мной, если захочешь. Только не жди, что мне это понравится, или, что я уйду без борьбы.

Она проведет с ним еще два дня и не будет переживать о том, что может случиться. Она не могла ему отказать, несмотря на то, что с каждой минутой, что проводила с ним, как со своей парой, чувство связи с ним усиливалось. Расставание едва не убило ее в первый раз, если она сделает это снова, то прикончит себя окончательно. Она не причиняла ему физического вреда, не уничтожала его волчью сторону — пока что. Еще два дня ничего не изменят.

И это не было приглашением Вселенной, чтобы доказать, что она неправа.

— Хорошо. Да. — С этими словами груз с ее плеч упал, и она вдруг почувствовала себя на десять фунтов легче. — Я хочу быть с тобой.

Он с облегчением выдохнул:

— Тогда хорошо. Я могу поубивать своих братьев, если они навредят тебе.

Она засмеялась, готовая лопнуть от счастья.

— Нет, не можешь. Ты сам попросил их тренировать меня.

— И я сказал им, чтобы они были поосторожнее с тобой.

— И как мне учиться, если они будут обращаться со мной, как с хрупкой фарфоровой посудой?

— Это не значит, что мне это должно нравиться, — проворчал он.

Милаха.

Широко улыбаясь, Мэри Энн перевела свое внимание на улицу. Появилась луна, и над лесом возникло радужное золотистое сияние, в приглушенном свете которого, как блестки, искрились частички пыли, а потом, когда деревья поредели и показались здания, она увидела, что сияние и блеск перекинулось на кирпич, создавая пугающе прекрасную… ну, ауру. Это то, что Райли видел вокруг человеческих тел? Потом она заметила разбросанный на улице мусор, и сияние исчезло.

Райли припарковался между АЗС и прачечной, от которых падали тени, скрывая их машину. Тротуары и магазины были пусты, будто все ушли домой пораньше, чтобы подготовиться к предстоящей вечеринке, о которой ей рассказала Пенни.

Он открыл дверь, но вместо того, чтобы выйти, остался на месте, глядя на нее.

— Если ты почувствуешь каких-либо ведьм…

— Я сразу скажу тебе. Клянусь.

С благодарным кивком, он вышел и зашагал в ее сторону прежде, чем она успела открыть свою дверь. Он сделал это за нее и протянул руку, чтобы помочь ей выйти. Такие манеры — мать, наверное, гордилась им — и такая располагающая к себе доброта скрывались под личиной плохого парня.

Как она могла расстаться с ним даже на секунду? Дурочка.

Да но ты хочешь, чтобы он остался жив.

О, да.

Воздух стал холоднее, немного покалывая, Райли обнял ее за плечи, согревая своим теплом, пока они искали. Тоже хорошо. Она не чувствовала магии, и с каждым шагом она ослабевала, ее тело дрожало. Что с ней?

— Все равно холодно? — спросил он.

— Нет. — Ее желудок скрутился, совершенно пустой и готовый разразиться жалобами. Неужели, может ли она надеяться, что голодна? Да. Да, она голодна. Она остановилась и усмехнулась. — Райли, ты не поверишь, но я умираю от голода. Я по-настоящему хочу есть!

Он не разделил ее веселья. Выгнув бровь, он спросил:

— Еду?

— Конечно. — Правда, она подумала о кусочке своей любимой пиццы с сыром, и ощущение скручивания в желудке превратилось в судорогу. Она вспомнила о ло-мейн с говядиной — последней настоящей еде, что она ела с папой, и судороги уступили острым болям. Не сдаваться. Она представила куриный суп с лапшой, которым мама кормила ее, когда она болела, и ощущение скручивания появилось снова.

Она подумала о магии, наполняющей ее и проносящейся по ней, поглощающей ее и пронизывающей нитями тепла и силы, создающей покрывало безмятежности и могущества, и ее желудок успокоился. Вот так запросто.

О… нет…

Надежда умерла, навсегда превратившись в пепел. Она осознавала правду и раньше, но только тогда она поняла, как глубоко зарыта кость. Она была Опустошителем, и было бесполезно притворяться, что это не так, или цепляться за ложные надежды. Она заряжалась магией. И убивала.

— Нет, — прошептала она, ее радость сменилась унынием. — Не еду.

Райли обнял ее и поцеловал в висок, как бы говоря «я все равно люблю тебя», и они вернулись к намеченному плану. Они продолжили поиски в тишине, и она старалась не переживать. Как она и думала, магазины были пустыми. Даже круглосуточная мексиканская забегаловка, которая оставалась открытой на Рождество.

— Подозрительное уединение, — произнесла она наконец.

— Да. Засекла что-нибудь?

— Нет еще. — Не было ни дуновения магии, и с каждой проходящей секундой ее голод усиливался. Она хотела…

Через несколько минут к ним присоединились братья Райли в человеческом обличье и снова одетые. К счастью, Райли не угрожал им… и не отчитывал, как говорил. Он просто привлек Мэри Энн к себе еще ближе, отвлекая от грызущего голода.

— Видели несколько машин, направляющихся в эту сторону, — сказал Нейтон.

— Только дети, никаких взрослых, — добавил Максвелл.

И естественно, скоро завизжали шины, и дети высыпали из нескольких автомобилей. Зазвенели пивные бутылки. Кто-то включил радио на полную мощь. Зазвучал смех, возгласы и свист, разговоры стали громче.

Казалось, вечеринка официально началась, но все присутствующие были людьми, среди которых не было сверхъестественных существ. Разочарование съедало ее, когда за часом прошел час. Были танцы, несколько страстных поцелуев, неожиданных знакомств, одна драка, много выпивки и даже костер, прямо там, в центре города. Полицейские не показывались, и несколько взрослых, которые продолжали прибывать, присоединились к гуляниям вместо того, чтобы разогнать всех.

Пенни узнает, что Мэри Энн приехала, и будет рвать и метать. Впрочем, ничего не поделаешь.

Мэри Энн наблюдала и ждала, уже не так сильно отвлекаясь от болей в животе. Она продолжала слабеть и снова дрожала. Вероятно, прийти сюда было не такой уж хорошей идеей. На самом деле, она уже открыла было рот, чтобы попросить Райли отвезти ее домой, когда к ней прибежала Бриттани Бьюкенен. Бритт не спотыкалась, слава Богу. В нынешнем своем настроении, Мэри Энн не думала, что могла бы иметь дело с пускающим слюни, бормочущим бочонком пива.

— Мы можем поговорить? — спросила девушка, нервно оттаскивая Мэри Энн от Райли, пока та не успела ответить.

Он продолжал ее держать. Она кинула ему взгляд, говорящий «со мной будет все в порядке», и прошептала:

— Если она выйдет за рамки, я ее побью.

Он поборол самокритичную усмешку, натянуто кивнул и, наконец, отпустил ее. Но его взгляд не переставал следовать за ней, ни на минуту.

— Что-то не так?

Бритт потрясла головой, и когда они оказались по другую сторону от костра, и дети затанцевали вокруг них, ее подруга пригнулась ближе и сказала:

— Во-первых, чем ты занималась? В грязи каталась? — Она улыбнулась, чтобы смягчить колкие слова. — Я не должна спрашивать, с кем ты это делала, не так ли? В любом случае, я не поэтому оттащила тебя. Скажи мне, кто этот симпатяга и свободен ли он?

А, пылкая любовь.

— Который?

— Тот, что напоминает здоровую снежинку.

— Это Нейтон, брат Райли. — Вдали от тепла Райли ее дрожь усилилась. — Насколько я знаю, он один.

Глаза Бритт распахнулись.

— В самом деле? Познакомь нас. Пожалуйста! Ты обещала, помнишь? О, это так волнующе! — Она хлопнула в ладоши и подпрыгнула. — Давай сейчас. Сейчас или я умру.

— Пойдем. — Мэри Энн подвела ее обратно к группе волков-оборотней и представила. Нейтон едва обратил на нее внимание. Максвелл, наоборот, пожал руку и улыбнулся ей шаловливой улыбкой, которая должна была расплавить девчонку, как масло.

Только Бриттани ничего от него не хотела. Ее внимание целиком было сосредоточено на Нейтоне, который не мог быть более невежливым. В основном, он ее игнорировал. Когда он, наконец, соизволил заговорить с ней, его тон был холодным и отрывистым.

— Ты почти сволочь, знаешь об этом? — тихо сказал ему Максвелл.

— Всего лишь почти? Я должен быть вне игры, — ответил Нейтон, ни капли не раскаиваясь.

Мэри Энн хотела ударить его, и ударила бы, если бы Райли не почувствовал ее намерения и не схватил ее запястье.

Наконец, Бриттани сдалась.

— Я вижу, наш разговор был абсолютно ненужным, Мэри Энн, но спасибо, что познакомила. — С этими словами она побрела в свой круг друзей.

Максвелл ударил Нейтона по руке. Нейтон показал ему неприличный жест. И эти двое разошлись в разных направлениях.

Райли привлек Мэри Энн к себе и усадил перед собой. Больше тепла. Голод понемногу исчез из ее сознания, как только она расслабилась. У нее будет не так много моментов, подобных этому, подозревала она, так что ей придется наслаждаться ими, пока может.

— Твой брат, — произнесла она, качая головой.

— Проклятие, — прошептал Райли ей на ухо.

— Что?

— Помнишь? Когда моих братьев привлекает девушка, она видит в них только уродство. А когда не привлекает, видит их такими, как есть.

О, бедные парни. Значит, Максвелла Бриттани привлекала, а Нейтона — нет.

Единственный способ для парней разрушить проклятие — это умереть. Как и людей, волков не всегда можно было реанимировать. Так что убить их только для того, чтобы их любовь жила? Вряд ли. Риск умереть не стоил того.

— К тому же, Нейтон не встречается с людьми. Никогда, — продолжил Райли. — Поэтому каждая женщина здесь глазеет на него, как на конфетку. Они хотят то, что инстинктивно знают, не могут получить.

— Некоторые глазеют на Максвелла, — сказала она, чувствуя странную необходимость защитить золотистого волка. — И на тебя, конечно, тоже.

— Они не во вкусе Макса, поэтому видят его, как есть. И я не заметил никого, кто бы смотрел на меня, кроме тебя.

Она провела пальцами по его рукам и пожалела, что они не были одни, чтобы она могла сказать ему, как он красив внешне и внутренне, а потом поцеловать его и ощутить вкус, максимально используя отведенное им время.

— Мы уходим? — спросила Мэри Энн, изо всех сил стараясь не казаться полной надежд. У них была цель, в конце концов. И при том очень важная.

Его вздох взъерошил ее волосы.

— Да. Ведьмы держатся подальше. Они знали, что мы придем.

Она не будет испытывать из-за этого чувство вины. Не сильно.

— Почему бы просто не сразиться с нами?

— Не знаю. Вероятно, они что-то планируют. Может быть, ищут свою подругу.

Она напряглась против воли. Что если они преуспеют? Что будет, если ее группа потеряет свой единственный козырь? Ничего хорошего, это уж точно.

— Не переживай, — произнес Райли. — Они не найдут ее. Они не умеют брать след, как волки.

Она медленно расслабилась. Ты больше не можешь ничего здесь сделать. В порядке исключения развлекись, пока не стало слишком поздно. Она извернулась в его руках, поднялась на носочки и прижалась губами к его губам. Нежно, сладко… и мало.

— Райли…

Он притянул ее к себе так близко, насколько мог. Его дыхание внезапно затруднилось, врываясь и вырываясь изо рта.

— Давай уединимся, — сказал он хрипло.

— Да, — ответила она, растаяв как лужица, в которую должна была превратиться Бриттани. — Давай.

Глава 20

— …сказал, что ты не в себе из-за лечения, но я немного беспокоюсь. Ты в порядке?

Голос Дэна вытянул Эйдена из длинного, темного туннеля. Оживленного туннеля. Он моргнул, открывая глаза. Через мгновение он сориентировался и понял, что находится в грузовике Дэна, мимо пролетали местные магазинчики, а на улице шла вечеринка.

— Эйден? — подстегнул его Дэн.

— Что? Прости.

— Ты в порядке?

— Да. Конечно. — Он потер свои виски, потом глаза. Как он оказался в грузовике? Последнее, что он помнил, как зашел в кабинет доктора Хеннесси, солнце было неярким, но светило, воздух был прохладным. После этого он… Он нахмурился. Он ничего не помнил. А теперь высоко взошла золотистая луна.

О чем они говорили? Сколько времени прошло?

Он нахмурился еще сильнее. Этого он тоже не помнил.

Дэн говорил о лечении. Доктор Хеннесси дал ему лекарств без его ведома?

— Привет, — прошептал Эйден под нос. — Ребята, вы там?

«На месте».

«Куда деваться».

«Здесь».

Значит, лечения не было. Если бы доктор Хеннесси заставил его принять лекарства, души не смогли бы общаться с ним. Он хотел спросить их, помнят ли они, что случилось, но не мог, пока Дэн рядом.

— Мы только сейчас вышли из его кабинета?

— Да. Ты был не в себе, так что я ждал сколько мог, прежде чем забрать тебя, на случай, если тебе понадобится медицинская помощь. — В голосе Дэна сквозило сочувствие. Очевидно, он решил, что у Эйдена регрессия. — У нас ужин с новым учителем, и мы уже слегка опаздываем, так что я, в конце концов, забрал тебя и свалил оттуда.

Все это не имело смысла. Внезапно он вспомнил, как сидел в кресле, полный страха и решимости. А потом… ничего.

— Если не захочешь пойти завтра в школу, — произнес Дэн, — я пойму.

— Нет. Все будет хорошо. — Он надеялся. Ему еще на ведьм охотиться. — Доктор Хеннесси говорил еще что-нибудь?

— Только то, что ему жаль, что у тебя такая негативная реакция на терапию. Ну, и то, что ты не принимал свое лекарство, как положено. Это правда?

Эйден ненавидел врать Дэну, а ему приходилось делать это слишком уж часто. И он решил, что не будет делать этого сейчас.

— Да. Это правда.

— Почему? Ты не хочешь, чтобы тебе стало лучше?

Удивительно, но в этом вопросе не прозвучало гнева.

— Я не сумасшедший. Мне не станет лучше.

Дэн насупился. В свои тридцать лет у него были волосы песочного цвета и карие глаза, и эти глаза чаще всего смотрели на Эйдена с добротой и пониманием. И тут-то гнев, которого ждал Эйден, овладел им.

— Ты продолжаешь говорить сам с собой. Конечно, с тобой не все в порядке. Тебе придется постараться, если ты хочешь, чтобы я помог тебе избавиться от лекарств.

Дэн и помог? В глубине души, где копились когда-либо полученные им незаживающие предательства и неприятие, Эйден просто не мог поверить, что такое возможно. И все же довольно скоро они узнают правду.

— Хочешь знать, почему? Отлично. Таблетки туманят мой разум, заставляют чувствовать себя уставшим. Когда я принимаю их, я не могу нормально думать или думать вообще. С ними я тупею, а мне есть чем заняться и без коктейля из плохих решений и плохих слов. И да, меня дразнят. В первую очередь, недоразвитым.

Несколько секунд прошли в тишине, казавшиеся вечностью.

— Что ж, тогда ладно. Мы скажем доктору, чтобы применил на тебе что-нибудь другое.

Вот так запросто? Это… это… просто невероятно. Он решил поднажать еще чуть-чуть.

— Мне не нравится доктор Хеннесси, Дэн. У меня мурашки от него, и я хотел бы, чтобы ты не говорил с ним обо мне. Вообще.

Дэн бросил на него осторожный взгляд.

— Мурашки от него? Почему?

— Не знаю. Мне просто не нравится, как он смотрит на меня.

Дэна охватила спокойная неподвижность хищника.

— Он трогал тебя, Эйден? Непристойным образом?

— Нет, — ответил он, и Дэн расслабился. А потом добавил: — Вроде, — поскольку вспомнил, как Хеннесси устроился на краешке кресла и держал тот диктофон. — О, не знаю. Я просто не чувствую… себя с ним не в безопасности.

— Что ж, мне это ничуть не нравится, и я не буду этого терпеть. Я поговорю с социальным работником о другом докторе, но буду честным. Это маленький городок, и мы исчерпали все варианты. На самом деле я помню список с прошлого раза, и в нем было только одно имя. Доктор Моррис Грей.

Папа Мэри Энн. Желудок Эйдена сжался, как раз когда он осознал, что Дэн в самом деле хочет помочь ему. Давным-давно доктор Грей был его доктором. Они оба помнили это и то, как доктор Грей вышвырнул его из кабинета, потому что Эйден признался, что путешествует во времени. Точно так же, как говорила мама Мэри Энн. Он думал, что Эйден украл его дневник, прочитал историю его жены, и взорвался.

Доктор Грей до сих пор так думал, потому что не хотел принять правду, что его жена не была сумасшедшей, что он зря пытался вылечить ее. Что она умерла, потому что никто не слышал ее и не помог ей. И поэтому Эйден не нашел общий язык с доктором Греем.

— Нет, — сказал Эйден, покачав головой.

— Неважно. Доктор Грей уже отказал нам, потому что у него и так слишком много пациентов.

Да, точно.

— Может, мы найдем кого-нибудь в городе.

— Это примерно тридцать минут езды в одну сторону, и нам просто не хватит на это времени, но я обещаю подумать. Что-то нужно делать. Я не хочу, чтобы тебе было неприятно. Ладно?

— Ладно. — Это было больше, чем Эйден надеялся, просто воплощение мечты. Взрослый, ответственный за него, только что доказавший, что… заботится о нем. Как такой дерьмовый день стал таким прекрасным?

Когда они добрались до ранчо, Эйден выскочил из грузовика.

— Хочу умыться перед едой, — сказал он, Дэн согласился, и парень направился в свою комнату.

Общага была пуста, парни уже были в главном доме. Эйден заперся в ванной, счастливый из-за Дэна, из-за неожиданной поддержки, из-за того, что никогда больше не увидит доктора Хеннесси снова.

Он покрутил краники перед раковиной, и теплая вода полилась по рукам.

— Ребята? — прошептал он душам. Друг за другом они отозвались. — Вы помните, что произошло в том кабинете?

«Нет», — ответил Калеб. — «Я сейчас как черная дыра, и это серьезно портит мое обаяние».

«Кого заботит обаяние? Я с трудом вспоминаю вообще этот день», — сказал Джулиан.

«Как будто память выскребли», — ответил Элайджа, — «и мне это не нравится».

Так что с ними стало, пока он был в голове Хеннесси? Подождите. Он был в голове Хеннесси?

Как только сформировался вопрос, на его собственную память, казалось, сбрызнули «Виндексом»[2] и насухо вытерли. Он хмуро посмотрел на свое бледное отражение в зеркале, пытаясь пережить последние пять минут. Ничего. Последний час. Все равно ничего. Капли воды брызгали на его руки, но внезапно он не смог вспомнить, как пришел в ванную и тем более, как включил кран.

Он еще больше нахмурился.

— Что мы здесь делаем?

«Умываемся», — сказал Калеб с невысказанным «прикинь». — «У нас встреча с новым учителем».

— А, да. — Он покачал головой, прогоняя чувство тревоги. — Давайте покончим с этим.

***

И снова Такер обнаружил себя свернувшимся калачиком в подземном склепе с пылью в носу, заключенным в тиски темноты, холодный сырой воздух поглаживал его костлявыми пальцами. На этот раз он дрожал. Не потому, что был слаб — физически, сейчас он был сильнее, чем в последнее время — но потому, что чувствовал угрозу, разливающуюся в воздухе. Густую, как кровь. Резкую, как горящая резина.

Что его ждет? Ничего хорошего, это точно. И почему? Он делал все, что ему говорили. Он преследовал Эйдена. Он продолжал наблюдать. Да, он ослушался несколько раз, последовав за Мэри Энн, чтобы убедиться, что она добралась туда, куда хотела, без проблем, но он всегда возвращался к Эйдену. Всегда.

— Я недоволен тобой, парень.

Ровный голос донесся всего в нескольких футах от него, и хотя он не видел говорившего, он потряс его куда сильнее, чем если бы Влад кричал.

— Я… мне жаль. Я пытаюсь. Пожалуйста, не наказывайте меня. — Он не мог заставить себя встать и бежать, неважно как сильно этого хотел. Боже, как же он этого хотел. Но он также хотел и угодить этому мужчине, этому свергнутому королю, эта потребность была частью его, такой же как его сердце или легкие, и прямо сейчас Влад хотел, чтобы он оставался на месте.

— Наказать тебя? Возможно. Ты плохо стараешься.

— Вы тоже ничего не делаете, — пробормотал он, прежде чем смог остановить себя. Тогда он съежился, ожидая яростного удара в ответ.

— Я исцеляюсь, глупец. Моим людям нельзя видеть меня таким.

— Конечно, конечно.

— У меня есть вопросы, и ты мне ответишь. Как человек — Эйден — возглавил моих людей? Почему они следуют за ним? Почему он до сих пор жив? — Каждый последующий вопрос рубил сильнее, чем предыдущий.

— Я не… У меня нет… — Но ответ у него был. Из всего, чему Такер был свидетелем, только один ответ имел смысл.

— Говори!

Влад прокричал это слово, и Такер понял, что ошибался. Не было ничего хуже, чем слышать, как этот вампир осуждающе кричит. Глубокие, клубящиеся волны его ярости были лижущими, пирующими языками пламени. Такер сглотнул. Одна часть его хотела сбежать, точно так же другая хотела не дать словам вырваться.

Эта его часть уступала чувству самосохранения.

— Ему покровительствуют волки.

— Волки. — Последовала тишина. Тяжелая, густая тишина, сводящая живот и бросающая в пот. Но, наконец, к счастью, Влад заговорил снова. — Продолжай наблюдать за ним. Мне предстоит многое учесть.

Не приказ убить, но все же Такер испытал отвратительную волну страха. Этот решающий приказ последует. В этом он не сомневался.

***

Ужин — отстой.

О, еда была хороша — Мэг Ривз была отличным поваром — и Эйдену нравилось тушенное мясо с картошкой. И эта комната, «формальная» столовая, была странно притягательной. Только здесь Эйден мог почувствовать себя частью семьи. Что-то было в этом длинном квадратном столе, который Дэн сделал своими руками, обоях с вишнями и тачками, что являлось полной неожиданностью, и шкафу, набитом любимым фарфором Мэг. Вот как должен выглядеть дом.

Но новый «учитель»… его передернуло. Или, возможно, бросило в дрожь. Слово «сексуальная» не отражало ее сути, а вот «фея» — вполне. Томас был прав. Его семья пришла искать его. Новым учителем была не кто иная, как Мисс Брендал, его сестра.

Эйден сразу понял, насколько опасной была ситуация, но он не смог просто уйти. Это выглядело бы слишком подозрительно. Вот он и сел. И ел. И притворился таким же нормальным, как и все.

Все парни находились рядом с ним. Шеннон и Райдер, сидевшие друг напротив друга и смотревшие каждый в свою сторону, были слишком молчаливы. Сет откинулся назад, одна рука заведена за спинку стула, его взгляд сигнализировал «иди сюда». ЭрДжей, Терри и Брайан сидели с раскрытыми ртами и выглядели потерянными. Дэн сидел во главе стола, а красивая Мэг у подножия. Казалось, они тоже находились под чарами феи, ловя каждое ее слово, будто она была спасителем мира.

Даже души слушали ее, поэтично воспевая лицо и тело. Как ни печально, он хотел присоединиться к ним.

Мисс Брендал сидела напротив Эйдена… и да, она была прекрасна. И возможно, была самым физически совершенным существом, которое он когда-либо видел. У нее были большие сияющие карие глаза, которые каким-то образом казались ему знакомыми, в отличие от длинных волнистых светлых волос. Он не задумывался. Ее кожа была настолько золотистой и сияющей, что могла бы затмить солнце. А еще она пахла жасмином и жимолостью.

Больше всего ему нравились жасмин и жимолость. И ему нравилась Брендал.

Его руки сжались в кулаки. Он должен был перестать думать в таком духе, но не знал как. Даже зная, кто она, с каждой секундой он все больше тянулся к ней… и возникало желание защищать ее… черт, даже склонить голову к ее ногам, лишь бы быть к ней ближе. Ласкать ее, целовать… поклоняться ей. А это было опасно, не говоря уже о том, что сбивало с толку. Как для Виктории, так и для него самого. Эта женщина, эта чудесная фея была его врагом. Она захочет убить его, как только узнает, что случилось с Томасом.

Факт, на который Томас неоднократно с радостью указывал. Его призрак стоял за ней, отчаянно пытаясь обратить на себя ее внимание, и кричал во все свои призрачные легкие, пинал стол, стулья, тянул мисс Брендал за волосы, и когда это не сработало, начал угрожать Эйдену.

— Сестра отомстит за меня. Это я обещаю.

И Виктория позади этой очаровательной сцены. Она недавно пришла на ранчо, чтобы дождаться окончания ужина в спальне Эйдена и поговорить с ним, он не знал о чем. Но потом она заметила Брендал, и должно быть, началась игра, даже несмотря на то, что… а может быть, именно по этой причине феи ненавидели вампиров и предпочитали убивать их без предупреждения, а Эйден имел сомнительную честь быть королем вампиров. Сейчас Виктория ходила туда-сюда снаружи, прямо перед окном напротив Эйдена. Он единственный, кто мог видеть ее, настолько хорошо она смешалась с тенями в ночи, но это не мешало ему чувствовать себя обреченным.

— Я надеюсь, все готовы к десерту, — произнесла Мэг, вставая. Она была миниатюрной женщиной с тонкими чертами лица и волосами, которые словно не могли решить, чего они хотели — быть каштановыми или русыми.

— Я всегда готов к твоим десертам, — откликнулся Дэн с теплой улыбкой. Они любили друг друга, и сердце Эйдена сжималось всякий раз, когда он видел их вместе.

— Буду через минуту, — улыбнувшись в ответ, Мег скрылась на кухне.

— Эйден, ты постоянно смотришь мне за спину. — Даже голос Брендал был прекрасен и нежен, как песня. — Почему? — Она обернулась посмотреть, и Виктория быстро вышла из зоны видимости.

Близко, слишком близко. Он заставил себя посмотреть на стол. Он был уверен, что теперь все уставились на него, и чертовски надеялся не покраснеть. Он залился румянцем. Отлично. Лучше пусть смотрят на него, чем в окно. Он и не подозревал, что был, как на ладони.

— Смотреть вам за спину — преступление?

Пауза. Его резкость ошарашила ее?

— Мне больше нравится, когда мои студенты смотрят прямо мне в глаза.

Да… разве?

— Я не ваш студент.

— Ты можешь им стать, — сказала она, подавшись вперед и потянувшись к его руке.

Он резко отдернул ее, положив на колени, пока она не успела дотронуться до него.

— Мне нравится в старшей школе Кроссроудз.

— Ты ходишь туда чуть больше месяца?

— Да.

— Значит, ты никогда не проводил время с мистером Томасом?

Томас встал на колени рядом с ней.

— Я здесь. Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня. — В его голосе звучали слезы, и Эйдену пришлось прочистить горло, чтобы избавиться от растущего в нем комка.

— Эйден, — позвал Дэн. — Ответь мисс Брендал, пожалуйста.

Он просто молча тут сидел? А что она спросила? Ах да.

— Верно. — Он молился, чтобы чувство вины не высветилось на нем неоновой надписью. — Я не проводил много времени с мистером Томасом. — Мне всего-то понадобилось полчаса, чтобы убить его.

«По необходимости», — сказал ему Элайджа, и он моргнул. Обычно души не слышали его мысли. Или Элайджа просто угадал их? Нет, понял он мгновением спустя. Его выдала тема разговора.

«Вот, и мы документально засвидетельствованные засранцы», — сказал Калеб. — «Клянусь, Господь мог создать мир за шесть дней, но мы могли бы сделать это за пять!»

«Это не повод для шуток», — отрезал Джулиан.

«А кто шутит?»

Эйден ненавидел, когда они спорили, но это было намного лучше, чем стишки.

Мэг вернулась с огромной тарелкой, доверху наполненной пирожными. Она предложила Дэну и Брендал на выбор, а потом поставила угощение на середину стола для мальчиков. Все набросились на них, как голодные собаки на мясную кость.

— Теперь, когда мы все расслабились, я бы хотела задать несколько личных вопросов, — сказала Брендал. Она положила пирожное себе на тарелку. — Я хочу приложить все усилия к тому, чтобы мое обучение удовлетворяло ваши потребности. Поэтому я хотела бы знать, что каждый думал о мистере Томасе.

— У нас не было времени узнать его, — сказал Сет.

Брендал была непоколебима.

— Тогда расскажите мне, как вы думаете, что с ним могло случиться.

— Если он пропал, разве вы не расскажете об этом полиции? — спросил Райдер.

Мгновение прошло в тишине, и все же в эти секунды всякое сопротивление, которое испытывали парни, растворилось. До тех пор, пока не была съедена последняя крошка пирожного, они — и даже Дэн с Мэг — размышляли о внезапном исчезновении мужчины. Упомянули похищение инопланетянами, потребность начать все сначала, убийство (Эйден старался не скорчиться) и даже автокатастрофу.

— Скажи ей, что я здесь, Эйден, — сказал Томас без враждебности, впервые за все время с тех пор, как Брендал вошла в комнату. Их глаза встретились. — Пожалуйста.

Он почти сдался. Эта мольба… Я не могу, понял он после обдумывания.

— Ты мне должен. — В голос Томаса вернулась злость.

Эйден покачал головой.

Томас продолжал упорствовать.

— Она могла бы спасти меня.

Чтобы ты убил мою девушку? Нет. Не сейчас. Возможно, после того, как с ведьмами все решится, и только если Томас пообещает отказаться от своей жажды мести королевской семье. А до тех пор никаких сделок. Так что он отвел глаза, по-тихому закончив разговор. Томас снова начал вопить, рычать, топать кругом, и чувство вины снова захлестнуло сердце Эйдена.

— Эйден? — позвал Дэн, привлекая его внимание. — Значит, ты согласен с предложением мисс Брендал?

— Ее предложением? — Он мог только вообразить, чего она хотела. Его голову на серебряной тарелочке? Его сердце в ее любимой коробочке для безделушек? Так как она всех очаровала, Эйден сомневался, что хоть один из них будет раздумывать, угодить ли ей.

Он нашел взглядом лица парней. Они смотрели на него с завистью, за исключением Шеннона и Райдера. Раньше им стоило таких огромных трудов не смотреть друг на друга, но теперь они сцепились в, своего рода, разъяренной борьбе по пристальному вниманию. У обоих суженные глаза, у обоих недовольно сжатые губы.

Его взгляд метнулся к окну, но Виктории там больше не было.

— Конечно, — наконец, сказал он, пот бисером выступил на его лбу. — Я… согласен.

— Хорошо. — Дэн встал на ноги, выдвигая под собой стул. Все, кроме Эйдена, последовали его примеру. Парни в последний раз окинули Брендал беглым взглядом, Сет даже поиграл бровями ей, после чего переместились из главного дома обратно в свои ночлежки. Дэн подошел к Мэг и обнял ее за плечи. Они подождали, выжидающе глядя на Эйдена.

А что ему оставалось делать?

— Что ж, идем? — спросила его Брендал своим мелодичным голосом.

— Э, конечно. — Может быть, ему стоило отказаться от ее «предложения».

Она обошла стол и двинулась в сторону входной двери. Эйден потоптался на месте несколько секунд, всматриваясь в окно. Виктория внезапно снова появилась и прижала руку к стеклу. Если он не ошибался, с ней стояла какая-то женщина.

Еще одно свидание? Возможно.

Потрясающе.

— Тебе нужна куртка, — сказал Дэн, подтолкнув его.

Он остался стоять.

— Не пропаду. — Он подошел к Брендал, придерживающей для него дверь. Понимание того, что она могла бы напасть на него, помогло притупить его неестественное очарование ею.

Томас тихо последовал за ним в ночь, впрочем, призрак исчез из виду, когда Эйден сошел с крыльца. По каким-то причинам он был видим и осознавал себя только в пределах ранчо и общаги, но не снаружи.

Холодный, влажный воздух овеял Эйдена, покусывая кожу. Надо было все-таки взять куртку. Луна была частично спрятана за облаками, и не было видно ни одной звезды. Насекомые жутко притихли.

— Начнем нашу экскурсию с дальних пастбищ, — произнесла она.

Ах, экскурсия. Это он мог.

— Не уверен, зачем вам нужно видеть скотный двор, лошадей и коров так поздно вечером, но идемте. — Если не считать того, конечно, что она просто хотела остаться с Эйденом наедине. — Я покажу дорогу. — Он тихо взмолился, чтобы Виктория не последовала за ними.

«Ставлю десять баксов на то, что эта женщина попытается завалить нас. И не в лучшем смысле слова!» — произнес Калеб.

«У тебя нет десяти баксов», — напомнил ему Джулиан.

«Эйден заплатит».

— Если бы осмотр ранчо был моей целью, — сказала Брендал, когда они двинулись вперед, — я бы выбрала кого-нибудь другого.

— Я уже догадался. — Виктория рассказывала ему, что феи властолюбивы. Они любили людей — до тех пор, пока эти люди не проявляли признаки собственной силы. Эйден проявлял свою. Она почувствовала ее или узнала, кем он был и что сделал?

Нет. Скорее всего, она чувствовала его притяжение прямо сейчас. Без Мэри Энн поблизости они все это чувствовали, все существа потустороннего мира. Кто-то называл его маяком в ночи, а кто-то цепью, которую тянули невзирая ни на что. И поскольку он вселялся в тело Томаса, Эйден теперь знал, какими холодными феи были внутри. Смертельно холодными. И все же, когда Томас боролся с Райли, он втянул в себя восхитительную теплоту. Они из-за этого жаждали власти? Равнялась ли сила теплоте?

— Ты догадался, и все равно идешь со мной.

— Я не трус. — Они с Брендал дошли до дальнего конца пастбищ, где роща и проволочный забор отделяли животных от прилегающих полей. У Эйдена не возникало никаких проблем с ночным зрением, поскольку теперь Брендал светилась. Какого черта? Должно быть, она проглотила солнце.

— Ты знаешь, кто я, Эйден? — спросила она, в тоне ее голоса не было ни намека на эмоции. Она обошла его кругом, ее струящееся белое платье — нечто подобное девчонки, вероятно, носят на пляже, чтобы прикрыть свои купальники — развевалось вокруг ее лодыжек. — Ты не заметил мое излучение.

Соврать или не стоит? Почему бы не сказать правду? — было следующей мыслью. По крайней мере, в этом. Ему было известно лучше, чем многим, как тяжело говорить правду в отличие от лжи, когда они тесно переплетались.

— Знаю, — сказал он и оперся на забор, будто был расслаблен, и в этом разговоре ничего такого не было. Беззаботное пренебрежение в отличие от страха собьет ее с толку.

Была ли Виктория поблизости? Он не видел ее.

Брендал удовлетворительно кивнула.

— Хорошо. Пропустим формальности. В последнем докладе моего брата говорилось, что мы здесь из-за тебя. Что ты был тем, кто призвал нас. И вот мы здесь. Зачем? Зачем мы тебе здесь?

«Осторожно». Предупреждение от всех душ.

— Я не хотел, не хочу, — ответил он. — Это произошло случайно, то, что я вас призвал.

Она изогнула идеальную линию бровей.

— Тем не менее, ты точно так же призвал многих других. Наших врагов. Врагов всего человеческого вида.

— Да. — Впрочем, он не был согласен с тем, что вампиры были врагами человеческому роду. Они питались людьми, да, но и люди питались животными. В чем разница? Но он не называл себя животным. Это просто жизненный цикл.

— Ты надеешься начать войну? Мы веками не собирались вместе, а в прошлый раз, когда собрались, наша численность — численность всех видов — значительно сократилась.

— Клянусь вам, я не хочу, чтобы вспыхнула война. Особенно здесь. Но я не больше вашего могу что-либо поделать с тем, кем являюсь и что могу делать.

Она склонила голову на бок и внимательно на него посмотрела. Этот твердый пристальный взгляд и ее безэмоциональный голос, понял он, были знакомы ему. И напоминали… доктора Хеннесси. Его глаза расширились, когда в голове возникла отвратительная мысль. Доктор тоже был феей?

— Что именно ты можешь делать? — спросила Брендал.

Он пожал притворно небрежно плечами.

— Я притягиваю существ, как вы уже сказали. Только не ручкой с бумагой.

— И это все?

— Да.

— Тогда ты должен умереть, — сказала она просто. — Только мертвым ты перестанешь притягивать к себе других.

Он не отодвинулся от забора, не попытался убежать. Во-первых, он не знал ее способностей. Во-вторых, он не хотел дать ей понять, что она напугала его. В уме он проигрывал свою смерть от ножевого ранения снова и снова.

— Ты не убьешь меня, — сказал он с большей бравадой, чем чувствовал. Или уверенностью.

— Нет, я — нет, — ответила она, удивив его. — Пока. Где мой брат, Эйден? И не лги мне. Я живу больше веков, чем ты в состоянии осмыслить. И знаю, когда мои люди лгут.

Ее люди?

«Ой-ей», — произнес Калеб. — «Это опасная территория».

«Действуй осторожно», — предупредил Элайджа. — «Твои следующие слова очень важны».

Потому что могут стать последними? Да, он уже догадался. Брендал могла чего доброго телепортировать его в город и заколоть, осуществив видение Элайджи о последних минутах жизни Эйдена. Или смерти.

«Она довольно милая, правда?» — продолжил Калеб.

«Предпочитаю девушек с темными волосами», — ответил Джулиан.

Не сейчас, парни, хотел он закричать. Ему нужно сконцентрироваться, чтобы контролировать свои эмоции.

— Эйден? — подтолкнула Брендал. — Мой брат не уехал бы, не связавшись сперва со своими людьми и не связавшись со мной. И все же он это сделал. Это значит, что с ним что-то случилось. Поэтому я спрошу снова. Где он?

Он хотел сказать ей. Правда крутилась на кончике его языка, угрожая вырваться. Все, что было нужно сделать — это открыть рот. Она узнает, и ему станет лучше. Чувство вины покинет его.

Его лоб наморщился в замешательстве. Это были его мысли? На каком-то уровне, казалось, что да. Это чувство вины… Но на другом уровне они казались инородными. Они были мягче, почти как музыка фейского голоса, как песня в его голове.

— Скажи мне, — произнесла она мягко. Ее глаза, такие глубокие, карие, гипнотизировали, вращаясь, а затем чудно, разные цвета начали мерцать. В этих глазах можно потеряться.

Они очень сильно были похожи на глаза Виктории, только темнее.

Виктория.

Эйден стряхнул с себя какое-то заклинание, которое наложила фея, и понял, что оторвался от забора, приблизился к ней, и теперь его руки лежали на плечах Брендал, он погрузился пальцами в ее волосы.

Вот черт, нет. Он собирался поцеловать ее?

Насупившись, он опустил руки и отступил назад. Брендал нахмурилась.

— Послушай, я не знаю, где твой брат. Он был здесь, а потом исчез.

— Ты лжешь, — ответила она, и снова в ее голосе не прозвучало ни одной эмоции.

Каким-то образом, она стала еще опаснее.

— Эйден, — внезапно позвал его мужской голос. Дэн. — Пора садиться за уроки. Мисс Брендал, я знаю, вы понимаете, как важна учеба. Спасибо, что пришли поговорить с нами, увидимся утром.

Несомненно, говорила Виктория, чтобы отослать фею прочь.

Брендал пристально посмотрела на Эйдена несколько секунд, выражение ее лица было таким же пустым, как и голос, а затем кивнула.

— Мы еще поговорим, Эйден. Это я обещаю.

***

Эйден собирал сумку, пока Виктория и Стефани, вампирша, которая была рядом с ней в окне, убеждали парней, а также Дэна и Мэг, что он был здесь, спал, и они видели его утром и попрощались с ним перед школой.

На самом же деле он собирался провести остаток ночи в вампирском особняке.

Когда сестры вернулись к нему, он был готов и стоял на улице у общаги с сумкой в руках, души счастливо болтали о последнем повороте событий.

— Никогда не думала, что настанет день, когда Виктория нарушит правила, — сказала Стефани со смехом. — Повод отпраздновать. Серьезно.

— Какое правило? — спросил Эйден, протягивая свободную руку.

Виктория соединила их пальцы. Как всегда, ее кожа была теплой, клеймо и вспышка тепла прошла прямо через него.

— Предполагалось, что меня не будет рядом, пока ты встречаешься с другими, поэтому тебе придется остаться в моей спальне, тихонько.

Стефани снова рассмеялась.

— Вот поэтому я так удивилась, когда она привела меня сюда, как запасной вариант, на случай, если фея разозлится. Но лучше я, чем Лорен, да? Она бы сначала напала, а потом задавала вопросы. — Пауза. — Я больше не нужна, верно, я просто быстренько уйду. Заметано? Я голодна и слышала, что в городе вечеринка.

— Заметано, — ответила Виктория, человеческое слово звучало странно, когда произносилось ее торжественным, официальным тоном.

— Увидимся! — Стефани исчезла.

Эйден посмотрел на Викторию.

— Разве вампиры, которые живут в особняке, не учуют мою кровь и не почувствуют притяжения? — Он ни в коем случае не хотел создавать ей проблемы.

— Там есть другие люди, так что твой запах смешается с их. Что же касается притяжения, я не знаю. Райли и Мэри Энн тоже там, так что, возможно, она заглушит его.

Даже несмотря на то, что Райли нейтрализует глушащий эффект Мэри Энн?

— Стоит попытаться, — произнес он. Он дважды был в особняке, но ни разу не был в комнате Виктории и позарез хотел увидеть ее. А если у нее возникнут проблемы, что ж, он был королем, и он просто…

Подождите. Он был королем. Именно об этом он только что думал. Без оговорок и сомнений.

Но он все равно был настроен сделать все правильно и выбрать другого правителя. Верно?

— Готов? — спросила Виктория, отпуская его руку, чтобы обнять за талию.

Он сбился с мысли. Боже, с ней было так хорошо.

— Готов.

Она облизнула губы, взгляд упал на бьющуюся жилку у него на шее.

— Сначала… поцелуй? Я же для этого пришла сюда. До этого, я имею в виду. Чтобы поцеловать тебя.

«Возможно, это лучший день в моей жизни», — объявил Калеб.

— С удовольствием. — Эйден перестал слушать Калеба и прижался губами к губам Виктории; она откинула голову и тут же открылась ему, и его язык скользнул в ее рот, пробуя на вкус, исследуя. Из-за жара и электричества между ними он почувствовал себя так, словно засунул палец в розетку, и каждая клеточка его тела зажглась жизнью.

— Еще, — прошептала она.

Напряжение между ними усилилось. Она была такой мягкой. И все время тихонько урчала, подгоняя его. Кровь вскипела в его жилах, заставляя его пылать, сжигая органы в пепел и давая ему новую жизнь.

Жизнь, в которой он мог летать, размышлял он, и терять опору под ногами. Руки Виктории скользили в его волосах, царапая кожу головы ногтями, и ему это нравилось, он хотел большего.

— Я хочу укусить тебя, — сказала она, слова прозвучали нетрезво и невнятно.

— Да. — Он не сомневался. Ему нравилось, когда она кусала его. Он был уверен, что его можно было счесть рабом крови, но ему было все равно. Он любил эту девушку, и стал бы для нее кем угодно.

— Мне не стоит этого делать.

— Пожалуйста.

Она проложила дорожку из коротких поцелуев вдоль его щеки, челюсти, затем шеи, легонько касаясь кожи языком. Да, именно об этом он мечтал еще до того, как встретил ее. Просто быть с ней, давать и брать, как сейчас. Целовать ее снова и снова — бесконечно.

— Уверен?

— Да, прошу тебя.

Ее острые зубы уверенно погрузились в его вену. Боли не было. Ее рот, язык, зубы — что-то вырабатывало наркотик, химическое вещество, которое притупило чувствительность кожи еще до того, как прошло по телу, лаская его изнутри. Да, да.

Его глаза приоткрылись, и он понял, что больше уже не на улице. Его окружали четыре стены, окрашенные в белый. Все в комнате было белым. Огромная кровать с балдахином, задрапированная белым мехом. На туалетном столике стояла ваза с белыми цветами, от которой воздух наполнялся ароматом. Комода с зеркалом не было, но был компьютер и игровая приставка, впрочем, выглядело так, будто ими никогда не пользовались. Слишком много пыли.

— Так здорово, — прошептала она. — Так… — Она отпрянула от него, часто дыша. — Опасно.

Капелька крови скатилась по шее, он почувствовал теплое скользящее движение, но не вытер ее.

— Мне нравится, — напомнил он ей, казалось, он тоже пьян.

Она вытерла рот тыльной стороной руки.

— Мне слишком это нравится. В следующий раз ты должен мне отказать.

— Я никогда не скажу тебе «нет». — Пока он говорил, его охватила вялость. Потеря крови вкупе с бессонными ночами, напряжением, переживаниями, сражениями и этим наркотическим поцелуем внезапно сделали свое дело, и его коленки подогнулись.

Виктория бросилась к нему, обхватила его руками и поддержала, а затем помогла дойти до кровати. Когда он упал на матрас, его глаза уже закрылись.

— Спи, — произнесла она. — Я позабочусь о тебе.

Он верил ей, и поэтому подчинился. Он заснул.

Глава 21

«Я в кровати с Райли, и он не в волчьем обличье», — подумала Мэри Энн. Головокружительно. Он человек, и они снова вместе. Ненадолго. И меньше, чем через два дня, они могут умереть. В этот момент все было невинно. Оба были одеты и не целовались. Они просто уютно устроились друг с другом, ее голова лежала на его груди, его сердце билось у ее уха, а его рука ласкала ее спину. Они говорили. Или только что говорили.

Сейчас они молчали. Его спальня находилась рядом со спальней Виктории, и они слышали, как вампирша вернулась. С Эйденом. У них был короткий, приглушенный разговор, а потом все стихло. И эта тишина перекочевала в эту комнату, принеся с собой напряжение.

Сексуальное напряжение. Осознание.

Мэри Энн пыталась отвлечься от мыслей о том, что происходило по соседству — и что могло бы произойти здесь. Она изучала святая святых Райли, место для абсолютного отдыха и покоя. Видеоигры, компьютер, кресла с подголовниками, коврик для отдыха. Единственным, что отличало это место от собственности скучающего миллиардера, полного решимости развлечься, была стена, увешанная оружием. Каждый ее дюйм закрывали ножи всех форм и размеров. Очевидно, он серьезно относился к своим обязанностям защитника.

— Давно ты служишь стражем Виктории? — спросила она.

— С тех пор, как она родилась.

— Давненько.

— Не в этом мире.

Верно.

— Чем ты занимался до этого?

— Тренировался, в основном. Когда волку поручают задание, он с ним умирает. Поэтому волкам дают всего одно поручение. Она была моим.

— Значит, вы связаны?

Его дыхание всколыхнуло несколько прядок ее волос.

— Ничего подобного. Если она умрет, это будет значить, что я провалил свое задание. А это значит, что я тоже заслуживаю смерти.

Они убьют его?

— Нет!

— Да. — Его пальцы двинулись вверх и вниз по ее руке, поглаживая. — Никто не доверится мне снова, и я буду опозорен. Поверь мне, лучше смерть. — Его нежность почти отвлекла ее. — Но ты сильнее вампиров. Ты можешь убить их той жидкой фигней, которую выделяют твои когти. Я слышала, как ты рассказывал Эйдену.

— Это не сделает мне большой чести.

Она сжала его рубашку, сминая материал, боясь отпустить.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уйти от вампиров?

— Нет. Мы не рабы. Мы даже не слуги. Но Влад привел нас в этот мир, и его люди когда-то опекали нас. Как мы можем не отплатить им за их покровительство?

Верный, как пес. В точности, как сказала Виктория.

— Но вы защищаете именно вампиров, а Эйден не вампир, и все же ты последовал за ним. Ты бы сделал это, если бы вампиры обратились против него?

За вопросом последовало несколько мгновений тишины. А потом:

— Я видел, как люди жили и умирали веками, и я видел хаос, который возникает, когда нет лидера и правил. Влад создал наши правила сам. Если кто-то был сильнее его, он мог занять его место. Дмитрий это сделал. Потом Эйден доказал, что сильнее Дмитрия. Это значит, что Эйден — неважно, какого он происхождения — подходит для того, чтобы возглавить как вампиров, так и оборотней. Я буду защищать его, как всегда защищал Викторию.

До последнего вздоха, подумала она. Был ли он так же предан своим бывшим девушкам? И почему ей вдруг захотелось избить тех бывших в кровавое месиво? Она обычно не думала в первую очередь о насилии. И во вторую тоже. И даже в третью.

— Сколько у тебя было девушек? — спросила она.

Он легко переключился на другую тему.

— Много.

— И не счесть?

Он утомленно вздохнул, будто она только что спросила, насколько толстой ее задница выглядит в джинсах.

— Ты ведь знаешь, что я уже давно живу, верно?

— Да. — Но ей все равно нужно было знать, сколько девушек завоевало его сердце. Иначе она всю жизнь могла бы задаваться вопросом и чувствовать себя так, словно стоит на сцене в разгар конкурса красоты, а его бывшие стоят вокруг, указывают на нее и смеются. Глупо, но это так. Особенно с учетом того, что они с Райли не протянут дольше, чем сработает ведьмино проклятие. — Просто скажи приблизительно.

Нежное поглаживание прекратилось.

— Я думал, мы не собирались ссориться.

— Не собирались.

— Если я тебе отвечу, мы поссоримся.

Значит, он не мог оценить даже приблизительно. Ох.

— Ты когда-нибудь любил?

— Нет.

А как же я? хотела она спросить, но не стала.

— Сколько обычно длились твои отношения?

— Некоторые дольше, чем другие, — ответил он настороженно.

Это означает, что некоторые даже и не были отношениями? Просто легкие и быстрые победы?

— Ты расставался с ними, или они с тобой?

Он застонал.

— Ты убиваешь меня сейчас, ты знаешь об этом?

Она убивала саму себя. Но может быть… только может быть, она настаивала на ответах, чтобы легче было оставить его, когда придет время. Она могла бы сказать себе, что была одной из тысяч, ничего не значила и была преходящим увлечением. Это причинит ей боль, уничтожит ее, но в конечном счете, она переживет. Верно? Она не будет пытаться искать его, чтобы начать все заново. Он останется в безопасности.

— Пожалуйста, ответь. — Его футболка порвалась в том месте, где она сжимала ее. Один за другим она заставила свои пальцы отпустить материал.

Он испустил еще один вздох.

— В основном… отношения разрывал я.

— Ясно. Почему?

— По разным причинам.

Например… он уставал от них? Они надоедали ему?

— Я знаю, ты встречался с Лорен, и ты говорил мне как-то, когда мы только познакомились, что когда-то встречался с ведьмой, и именно она наложила проклятие на тебя и твоих братьев, но ты вскоре умер и когда воскрес, освободился от проклятия. Ты говорил, почему все закончилось с Лорен, и я могу догадаться, почему все закончилось с ведьмой.

— Погоди. Я не сразу умер после заклятия. Скорее всего, прошло пару лет. Я был ранен ножом в бок и истекал кровью. Виктория дала мне своей крови и вернула меня к жизни. Но в любом случае, в те годы я испытал на себе жизнь без свиданий, потому что никто не хотел встречаться со мной. Думаю, можно сказать, я немного сошел с ума, когда девушки снова стали замечать меня.

— То есть, ты пытаешься сказать мне, что стал распутником, Райли?

Он подавил смех.

— Возможно. Это тебя расстраивает?

— Нет. — Он был таким, какой есть, но она забеспокоилась. Его ответы ни в чем ее не убедили. Она не отдалялась от него. — Значит, ты со многими спал?

Каждая мышца в его теле напряглась. Его сердце под ее щекой бешено забилось.

— С несколькими.

— С Лорен?

Он убрал с нее руку и провел ею по лицу.

— Я не буду об этом говорить. Точно так же, как я никогда не буду говорить с другими людьми о нас с тобой.

Значит, это было «да». Конечно, она ревновала, и внезапно почувствовала себя настолько застенчивой, что захотелось кричать. Лорен была великолепной, совершенной, сильной. А кем была Мэри Энн? Во всем неполноценной, опасной для его здоровья и благополучия.

— Я твой первый человек? Как твоя девушка, я имею в виду.

— Да.

Значит, она была ему в новинку?

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал он и перекатился на нее. Он придавил ее своим весом, и ей… это понравилось. — Твоя аура печального, очень депрессивного цвета. Ты думаешь, что значишь для меня меньше, чем остальные. Что ты, так или иначе, менее значительна.

Его мнение не имеет значения. Если они переживут проклятие — а так оно и будет, она не могла верить ни во что другое — она собиралась порвать с ним, напомнила она себе.

— Просто скажем, я не совсем уверена, что именно ты нашел во мне.

— Мы уже обсуждали это. Я считаю тебя красавицей… — Он поцеловал ее ухо нежно и ласково.

Она затрепетала.

— Красота увядает.

— Я считаю тебя умной. — Еще один поцелуй, на этот раз в подбородок.

И снова дрожь по телу.

— Я могу сойти с ума. — И возможно, она была близка к этому уже сейчас.

— Я считаю тебя смелой. — Еще один поцелуй, другой, третий, на этот раз под нижней губой.

Дрожь… дрожь…

— Многие девушки смелые.

— Я вижу пару карих глаз, которые смотрят на мир с завидной смесью невинности и оптимизма. Когда эти же самые глаза переключаются на меня, то становятся ласковыми и загораются одновременно, невинность смешивается с греховностью, и со мной что-то происходит. — Затем он поцеловал ее в губы, скользнув языком, быстро пробуя ее на вкус. — А что ты видишь во мне?

Его слова… они опьяняли, были восхитительны и внезапно стали необходимыми как воздух. И неважно, что принесет им будущее.

Их взгляды встретились, он обхватил ее виски руками, заключив ее в клетку, и ждал.

Кислород как-то просочился в ее легкие, и она сказала:

— Я вижу самого сексуального парня среди живущих, — и потянулась вверх, чтобы поцеловать его в челюсть.

Он покачал головой.

— Кто-то мудрый сказал мне однажды, что внешность увядает.

Значит, роли поменялись, не так ли? Она чуть не усмехнулась.

— Я вижу самого остроумного человека, с которым когда-либо сталкивалась. — Она поцеловала его в подбородок.

— Чувство юмора субъективно.

— Я вижу силу. — Она поцеловала чуть ниже губы.

— Один звонкий «щелк» в спине, и я буду бесполезен.

— Я вижу… парня, который тысячу раз встанет между мной и моими врагами и тысячу раз умрет, чтобы уберечь меня от малейшей царапинки. — Правда. — Я вижу парня, который знает, что мне нужно, еще до того, как об этом узнаю я, а потом наслаждается, преподнося мне это. — Еще одна правда.

Она нежно прижалась губами к его губам в поцелуе.

Он не спешил отвечать, но она не мешкала. Она прижалась к нему губами раз, потом другой, пока он не приоткрыл рот, тогда она открыла свой, и их языки переплелись, исследуя друг друга. Он был крупнее в сравнении с ней, но не подавлял ее. Чувствовать его было по-настоящему приятно. Ее рукам было где разгуляться по его спине, сминая и массируя.

Его руки тоже блуждали, и вскоре с обоих были скинуты футболки, обнажив разгоряченную кожу. Ничто и никогда не было так приятно. Во рту был его вкус, и даже каким-то образом в крови, еще больше возбуждая ее. И все это время его руки были такими же горячими, нежными и сильными.

Они стонали, ловя дыхание друг друга. Она хваталась за него, не в силах больше сжимать и мять. Если бы он был человеком, она бы боялась причинить ему боль, но казалось, ему нравится все, что она делала — каждое ее новое, неопытное прикосновение, потому что он постоянно одобрительно урчал.

На мгновение его пальцы заигрались с джинсами у нее на талии. Ее кожу щекотало, и она выгнулась, стремясь к большему, но он напрягся, зарычав — и на этот раз не одобрительно, а от… боли?

— Мы должны остановиться, — сказал он отрывисто.

В последний раз он тоже остановил их. Ей хотелось завизжать.

— Почему?

— Это твой первый раз.

— Я знаю.

— Я не хочу, чтобы ты была со мной только потому, что боишься умереть.

— Я не боюсь. — Она боялась, но это была не единственная причина, по которой она была с ним.

Его глаза были серьезными и внимательными.

— Мэри Энн, ты только этим утром порвала со мной.

— Чтобы уберечь тебя. Я не хотела навредить тебе.

Его лоб прижался к ее. Они оба были потными и дрожали.

— Да, сегодня ты убиваешь меня, и однажды я получу за это медаль. Ты не представляешь, насколько это тяжело для меня. — Он фыркнул, будто пошутил. — Слушай, твой первый раз должен быть по любви. Только по любви.

— Твой был?

— Нет, и поэтому я знаю, насколько это важно.

Он перекатился с нее и, не отпуская, потянул за собой. И снова она положила свою голову чуть выше его сердца. Оно дико стучало, и это успокоило ее. Он хотел ее, и ему тяжело было остановиться, но все же он это сделал. Никто другой не остановился бы. Она это знала, и по этой причине любила его еще больше.

Невзирая на то, каким взбаламученным сейчас было ее тело.

— Я хочу, чтобы ты была уверена, — хрипло произнес он. — Во мне, в нас. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь оглянулась назад и пожалела. И хотела, чтобы все было по-другому. Я хочу, чтобы все, что мы делаем друг для друга, было ради нас.

А что если она никогда не дойдет до этой стадии? Она вздохнула и поцеловала его в грудь. В любом случае, он хотел для нее лучшего, этот милый родной парень.

— Спасибо.

— Хотел бы я сказать, что мне в радость, но… у меня чувство, что я умираю.

Она рассмеялась.

— По твоей вине, не моей.

— Нет. Это абсолютно твоя вина. А сейчас давай немного поспим. — Он крепко обнял ее на минуту. — Хорошо?

— Хорошо.

— Отлично. Потому что у нас завтра тяжелый день.

Она не хотела думать о завтрашнем дне, дне, после которого проклятие вступит в силу. Тем не менее, сон не шел. Ее тело было нездоровым, и она не могла оставаться неподвижной. Ей было что-то нужно, но она не знала что. А потом, через несколько минут, а может быть, часов, ее желудок начал болеть, крутить и сжиматься в судорогах от ужасающей пустоты. В точности как в городе, только в тысячу раз сильнее.

Голодная… голодная.

— Детка, что-то не так? — спросил Райли озабоченно. Она знала, что он не уснул, потому что он никогда по-настоящему не расслаблялся, а просто подстраивался своим длинным телом под нее, когда она двигалась, чтобы ей было удобнее.

— Я… я не знаю, — сказала она. Ложь. Она попыталась поднять голову, чтобы посмотреть на него, но у нее не было сил. Дрожь прошла по всей длине позвоночника и вызвала вибрацию в конечностях. — Я больше не могу двигаться. И мне больно. — О, боже. У нее началась паника. — Райли, я не могу двигаться! Я парализована.

— Не переживай. Я могу это исправить. — Райли соскочил с кровати, оделся, потом помог Мэри Энн сделать то же самое. У нее совсем не было сил. Ему даже пришлось самому вытащить волосы из-под ее футболки.

— Я умираю? Уже? — Такая… голодная… Она думала, у нее будет больше времени. Голодная… Из нее вырвался стон. — Райли!

— Успокойся, просто успокойся. Я позабочусь о тебе, — сказал он, опуская ее на край кровати и поддерживая. — Все будет хорошо. — Он шагнул к двери, что соединяла его спальню со спальней Виктории, и постучал.

Что он делает? Не все ли равно? Нет. Из нее вырвался очередной стон. ГОЛОД…

Ответа не было. Он постучал еще раз. Наконец, дверь распахнулась, и хмурая Виктория свирепо уставилась на него.

— Ты сотый человек у моих дверей. Я знаю, ты чувствуешь Эйдена. Они тоже. Но чтобы избежать переворота, я им не соврала, так что я надеюсь, что ты подготовился. Впрочем, завтра, не сегодня, — перескочила она с одной мысли на другую. — Сегодня он пытается спать — на самом деле, я ему внушила. С последствиями разберемся утром, потому что я не буду его тревожить.

— Ты закончила?

Она зашипела на него.

— Я не отошлю его обратно, Райли.

— Я и не прошу. Вообще-то, я рад, что ты наконец-то отстаиваешь свои желания. А теперь хватит о тебе, паршивка. Нужно, чтобы ты забрала нас в хижину.

Хижину, в которой держали ведьму. Ее осенило. Райли собирался накормить ее. Мэри Энн хотела возразить, но ей хотелось почувствовать себя лучше. Она никогда не была настолько слабой, настолько беспомощной.

— Всех нас? — Виктория оглянулась на кровать, где спал Эйден. — Зачем?

— Только меня и Мэри Энн. Потому что я так сказал. Оставь нас в хижине и возвращайся за нами через час. Хорошо? Вообще-то в течение этого часа сходи домой к Мэри Энн и внуши ее папе, что она находится там сегодня вечером и завтра утром, чтобы он не беспокоился.

— Зачем вам в хижину? — снова спросила она, скользнув взглядом к Мэри Энн.

Страдающую от голода, умирающую, напуганную, мучающуюся…

— Мне нужно, чтобы ты слепо доверилась мне, — сказал Райли вампирше. — Как я частенько доверял тебе.

Виктория, не колеблясь, кивнула.

— Хорошо. Конечно. Кого первым?

— Меня, но будь осторожна с Мэри Энн. Она… больна.

Секунду спустя эти двое исчезли. Мэри Энн могла только сидеть, ее голова тоже начала болеть. Потом появилась Виктория, схватила ее руку, кровать исчезла, и она поплыла, вращаясь и останавливаясь, а затем все по новой. Наконец, возникла твердая земля. Она хотела вырвать, но в желудке было пусто, и закончилось все сухими потугами, от которых тело разболелось еще сильнее.

— Что с ней не так? — спросила Виктория.

— Я уже говорил, она болеет.

— И ты думаешь, что ведьма вылечит ее заклинанием? Уверяю…

— Спасибо за помощь. Возвращайся к Эйдену, — сказал Райли, подхватив Мэри Энн на руки. — Пожалуйста. — Она снова расплылась, только на этот раз у нее был якорь. Сильный, великолепный Райли. — Уходи. Я серьезно, Вик.

Виктория зарычала, но исчезла.

— Что происходит? — спросил знакомый голос. Ведьма.

Неожиданно тепло и сила хлынули в Мэри Энн, утоляя ее голод, ее боль. Она вздохнула в экстазе, выпивая каждую доступную ей молекулу. Да. Да. Именно то, что ей нужно, без чего она не могла жить. Сила вернулась в ее конечности, ее тело снова стало ее.

— Опустошитель, — закричала ведьма. — Нет. Нет! Убирайся! Прочь!

— Что ж, — сухо сказал Райли, — если у кого-то из нас были сомнения, теперь их нет.

Глава 22

Эйден проснулся, казалось, с более ясной головой, чем когда-либо, но все же был слегка раздражен. Он находился в крепости вампиров. Вспомнил, как быстро был доставлен сюда, как целовал Викторию, как кормил ее, любил, но сейчас находился один на огромной кровати, и вокруг ни намека на то, что она вообще присутствовала тут. Виктории нет, значит, ни поцелуев, ни кормления больше не будет.

По крайней мере, у него не было нервозности, ломки и нужды в ее укусе. Из чего следует, что прошлой ночью он не стал рабом крови.

Он сел и осмотрелся. Комната была такой же белой, как в воспоминаниях, и он догадывался, почему она выбрала такой чистый холст. Ее отец остался верным стереотипу «я злобный засранец»: черный, черный и еще больше черного. Цвета, которые любила Виктория, не разрешались, так что она поступила проще, выбрав противоположность тому, чего хотел отец.

Небольшой бунт, но так дивно говорящий сам за себя. В глубине души она не хотела быть похожей на отца. И здесь, в личном пространстве своей комнаты, она позволила себе быть собой.

«У меня мурашки от этого места», — произнес Калеб.

— Почему? — Эйден окинул себя взглядом. На нем все еще были джинсы и футболка, но ботинки, носки и клинки убрали. Виктория? Она проводила руками по нему? Хотел бы он проснуться ради этого.

«Потому что тут нет обнаженных девчонок».

Эйден засмеялся. Калеб в своем репертуаре.

«А мне нравится», — сказал Джулиан. — «Добавить твою одежду в шкаф, и можно почувствовать себя как дома, даже больше, чем на ранчо».

— И зачем ты это говоришь? — спросил он, вопросительно скользнув взглядом к стенному шкафу. Двери были слишком темными, чтобы увидеть, что скрывается за ними. Судя по всему, ряды черных мантий.

«Мы будто прямо в центре ненаписанной книги. Будто нет ничего, кроме чистых листов».

«Это значит, мы можем написать историю так, как хотим. В любом случае, ты не видишь эту комнату такой, какой она будет», — произнес Элайджа. — «В цвете. В ней будет много красивых цветов».

На лице Эйдена появилась улыбка.

— А я буду здесь?

Элайджа не ответил.

Эйден принял это за отрицательный ответ и попрощался с цветущим хорошим настроением. Как он мог, хоть на секунду, забыть, что ему суждено умереть? Не хочу умирать, подумал он.

Когда-то он просто принял грядущую смерть, как факт. Но потом он получил удар в сердце, чтобы спасти Томаса от боли. А теперь у него впервые начали появляться сумасшедшие мысли — несмотря на то, что думал о нем мир. Мысли о том, чтобы изменить будущее, хотя он знал, что это приведет только к еще худшей смерти.

Есть ли что-то хуже, чем быть заколотым в сердце?

Да, и первое в списке — наблюдать, как умирают друзья. Отрезвляющее напоминание. У него были дела.

— Элайджа, ты узнал, где будет проходить встреча ведьм?

«Нет».

— Калеб, кажется, тебе они нравятся, как никому другому. Ты не знаешь, где состоится встреча? — Эйден начинал чувствовать себя виноватым, что не сделал большего.

«Хотелось бы, приятель, но мне нечего сказать».

Остался один день — завтрашний, и никакого прогресса. Прошло шесть дней, а он ничего не узнал. Да, он был занят, сражаясь с ядом гоблина, встречаясь с вампирами и умирая. Дважды. Но когда дело доходит до безопасности друзей, на самом деле, отсутствие результатов — не оправдание.

Дверь заскрипела, отворившись, и в проходе встала Виктория в розовом топике и голубой мини-юбке. Темные волосы свисали до талии, в пряди были вплетены блестящие зеленые ленты. Никогда она не выглядела так по-человечески. Или так сексуально.

— Я приготовила тебе завтрак, — сказала она, широко улыбаясь, и направилась к нему. Она пнула дверь, закрывая за собой, поскольку ее руки были заняты подносом с едой. — Я никогда раньше не готовила, но мне помог один из рабов крови. Надеюсь, результат тебе понравится. — Ее голос звучал неуверенно и беспокойно.

Его грудную клетку сдавило.

— Спасибо. Уверен, я буду в восторге. — Даже если нет, она никогда об этом не узнает.

Продолжая улыбаться, она сократила оставшееся расстояние и села на край кровати, устраивая поднос у него на коленях.

— Не хочу торопить, но тебя ждут внизу. Мне не удалось сохранить твое местоположение в секрете, все почувствовали тебя, и раз уж ты здесь, члены совета хотят, чтобы ты председательствовал на утреннем собрании.

До него донесся аромат блинов с сосисками и сиропом, отчего рот наполнился слюной.

— У нас нет времени на собрание совета.

Не то что бы он собирался пойти в школу. Он даже не мог припомнить, какой сейчас день недели. Но им по-прежнему нужно было вытянуть ответы из ведьмы. Их время на исходе.

— Это всего на час, и будет лучше, если ты примешь участие. Они решили не наказывать меня за то, что я нарушила правила и увиделась с тобой, поскольку отчаялись поговорить с тобой. Если ты не согласишься, за тобой будут ходить по пятам или сопровождать. Если согласишься, мы сможем уйти без всяких инцидентов.

Достойное вознаграждение.

— Чего от меня ждут? — Он откусил блин и потерял нить разговора. Тот был сырым внутри и пересоленным, но Эйден не поморщился. Прожевал и проглотил.

— Удачно? — спросила она неуверенно.

— Очень вкусно, — ответил он и улыбнулся.

Ее собственная улыбка расцвела.

— Я рада. Так что ты думаешь о моем наряде? — Она встала и покружилась. — Я одолжила все у Стефани.

— Ты выглядишь изумительно. — Так и было.

Ее улыбка стала шире, когда она поправила место, где сидела и прижалась к нему бедром. Все это тепло и нежность…

— Ты нервничаешь? — спросил он голосом более хриплым, чем предполагалось. — Из-за встречи?

Ей не нужно было спрашивать, которую из встреч он имел в виду. Совет они больше не обсуждали. Она кивнула.

— Несколько минут назад Райли сообщил, что был в городе прошлой ночью, и ведьм там не было. Ни одной. Если они ушли из Кроссроудз, значит, они оставили нас здесь умирать.

Эйден поджал губы и вспомнил, как ведьмы окружили его, Викторию, Райли и Мэри Энн в лесу.

— Мы созовем собрание через неделю, — сказала одна из них, — когда прибудут старейшины. Ты придешь на это собрание, человек. Если ты пропустишь его, люди в этом кругу умрут. Не сомневайся.

— Мне придется пойти, — сказал он, глотая кусочек жидких яиц. — Но они ждали, когда прибудут старейшины. Ведьма, которую мы схватили, сказала, что старейшины должны прибыть со дня на день. Возможно, они, наконец, здесь. — Его глаза распахнулись. — Может… может быть, нам не нужно их искать. Может быть, они сами найдут меня.

— Я мечтаю об этом, хотя уничтожу их, если на тебе будет хоть царапинка. Но мы не можем возложить на это все наши надежды. Если мы ошибемся…

Все, кого он любит, умрут. Все надежды потонули. Тогда что он мог сделать? Как ему заполучить искомую информацию? Когда он подчистил тарелку, постаравшись охнуть и крякнуть несколько раз, будто проглотил сами небеса, души подкинули ему идеи.

В основном, они обдумывали, не вселиться ли в тело схваченной ведьмы, не прогуляться по городу и не покричать ли, пока не покажется одна из ее подруг. Неплохо, но Эйден мог угодить в тюрьму за нарушение общественного порядка или что-нибудь в этом роде.

Хотя вселение… на самом деле, могло бы сработать.

— Вот что мы сделаем, — произнес он твердо. — Когда мы закончим дела с твоими людьми, нужно, чтобы ты забрала меня к ведьме. Я вселюсь в нее и попытаюсь прогуляться по ее жизни до прошлой недели и последних дней, посмотрю, говорила ли она кому-нибудь о нас.

Ярко-голубые глаза Виктории расширились.

— Блестяще!

— Спасибо.

Он только молился, чтобы не столкнуться с помехами, как в случае с нечеловекоподобным врачом.

Подождите. Что? Помехами? Когда это он был в голове доктора Хеннесси?

— Прежде, чем ты встретишься лицом к лицу с ведьмой, тебе нужно нанести защиту, — сказала Виктория, вытаскивая его из мыслей. — И возможно, я тоже дополнительно защищу свое тело. Мне кажется, я рассказывала, в последнее время мой зверь рычит чаще обычного. С тех самых пор, как мы целовались в машине… — Она поежилась и передернулась. — Я едва выдерживаю рев в голове и возникающий от него страх. Что, если он выберется? Уплотнится? Что если он нападет на тебя, кажется, он этого хочет?

— Не думаю, — ответил Эйден. — Что он нападет, я имею в виду. — Он не мог знать этого наверняка, пока на самом деле не столкнется со зверем лицом к лицу. Он просто помнил, как оно потянулось к нему, будто приласкать, а не порвать на части. Но мог и ошибаться. Конечно, с ним бывало такое и прежде. — Давай пока не будем волноваться, ладно?

— Ты прав. Идем. Я провожу тебя на собрание, и пока ты будешь на заседании, я соберу все необходимое для защиты.

***

Эйден и члены совета сидели в комнате черного цвета. Черные стены, черный металлический стол, черные стулья, куполообразный черный потолок с подвесной люстрой из черных кристаллов. Единственной декорацией, которую здесь можно было найти, были эти странные символы. Защита. Ими были покрыты все гладкие поверхности зала.

Все глаза были обращены к нему, а некоторые из них приклеились к бьющейся жилке на шее. Кто-то из вампиров облизнул губы. Он почти боялся, что они потребуют закуску, а его кровь могла быть единственной доступной пищей.

«Неловко-то как», — пропел Калеб.

«Может, не знаю, что-нибудь сделать», — предложил Джулиан.

Элайджа вздохнул.

«Я хочу уйти. Не нравится мне это».

Эйден прочистил горло.

Несколько мужчин потрясли головой, приходя в себя.

— Нам многое предстоит сделать сегодня, так что давайте начнем. Первый вопрос на повестке дня, — сказал один из них. Эйдену тяжело было указывать им роли, и ради всего святого, он не мог вспомнить их имена. — Брошено множество вызовов на поединок.

— Поединок? — переспросил Эйден.

Все вокруг начали говорить с ним одновременно, будто его здесь и не было.

— Несколько вампиров из элиты хотят вызвать тебя на поединок, чтобы править короной.

— Я удивлен, что они не перерезали мальчишке горло, пока он спал.

— Они считают, что в ухищрениях нет нужды, что он слишком слаб, чтобы держать их в узде. Конечно, они уяснят, что это не так.

— Нашего уважения заслуживает любой, кому хватило сил убить мужчину, который убил Влада. Но думаю, их отказ напасть исподтишка основан на желании, чтобы совет всецело засвидетельствовал поражение нового короля. Я считаю, подобная самонадеянность безрассудна, и они получат по заслугам.

— И не забывайте о волках. Элита хотела поступить благородно, так что волки не разозлятся.

Прекрасно, но Эйден не мог сейчас волноваться обо всем этом.

— Всем привет. Вы заметили мое присутствие? Я здесь и был бы признателен, если б вы говорили со мной, а не обо мне. — Когда они пристыжено кивнули, он добавил, — Спасибо. Теперь я с радостью рассмотрю ваши проблемы.

— Мы на вашей стороне, Ваше Величество.

— И я благодарен. Пожалуйста, передайте недоброжелателям, что я согласен на поединок. Позже. Мы назначим дату… через недели две? — Надеюсь, к тому времени с ведьмами будет все решено, он выберет себе замену, и претенденты смогут побороться между собой.

От этой мысли его захлестнуло волной гнева. Замену? Черта с два.

Он отпихнул глупую эмоцию — и мысль — в сторону.

«Ты чего творишь?» — потребовал Элайджа.

Калеб потрясенно выговорил:

«Ты всерьез собираешься бороться с ними?»

— Отлично. Мы ни на секунду не сомневались, что вы отнесетесь к своим обязанностям серьезно. — Члены совета кивнули, и один из них ударил молоточком — черным молоточком, конечно же — по столу. — Следующий вопрос.

— Использование цвета, — сказал кто-то с явным недовольством. — Были жалобы.

— Почему вы разрешили такие… человеческие цвета? Не хочу подвергать сомнению ваше решение, но, видите ли, у нас есть традиции.

Члены совета воззрились на него. Они выглядели такими серьезными, такими важными.

— Я человек, — напомнил он.

Раздался ропот «как будто мы могли забыть».

— Возможно, если бы мы ограничили использование цветов в пределах личных покоев…

— И в одежде, — подсказал Эйден, в голове возникла мысль о Виктории в розовом топе.

Вздох, несколько кивков.

— Решено, — сказал тот, что с молоточком, а затем добавил, — сделано, — и легонько ударил им по столу. — Следующий вопрос. Свидания.

Снова пронесся ропот, только на этот раз Эйден не смог разобрать слов. Виктория не преувеличивала. Судя по тому, насколько быстро продвигалось собрание, оно не займет больше часа.

Потом он услышал слова «ваша избранница» и застыл.

— Вы не предоставили девушкам достаточного шанса, Ваше Величество, и все же прошлой ночью разделили спальню с принцессой Викторией.

— Мне и не нужно давать другим шанс. — Эйден схватился за край стола. — Я знаю, чего хочу. Знаю, кого хочу. Я с самого начала дал это ясно понять.

— Почему Вы не можете просто жениться на них всех? — предложил кто-то. — У Влада было много жен.

«Мужик дело говорит, Эйд», — произнес Калеб. — «Тебе следует обдумать…»

«Шлепнуть бы тебя», — пробормотал Джулиан.

«Парни», — прервал Элайджа. — Дайте Эйдену ответить.

Ответ был простым. Потому что, во-первых, Эйдену не нужны были другие девушки, а во-вторых, Виктория сошла бы с ума. И хотя какой-то неандертальской части его нравилась мысль о ее ревности, он не будет проводить ее через это.

— Я не Влад, — в итоге сказал он. — Мне нужна только одна.

«Ты все испортил!» — надулся Калеб.

— К тому же, мы с Викторией не собираемся жениться. — Пока что. — Мы слишком молоды.

Снова ропот. На этот раз он без труда разобрал, о чем говорили.

Тяжелый. Упрямец. И все же, обзывая его, они каким-то образом оставались почтительными.

Он не мог не ответить.

— Кроме того, я не могу позволить вампирам приходить на ранчо, где я живу. Мои друзья обнаружат правду, а я не думаю, что вы этого хотите. Вы делали все возможное, чтобы скрыться.

— Тогда мы убьем ваших друзей. — Легко и просто.

— Нет! — закричал он, забыв о всяком уважении. — Никаких убийств, и это не обсуждается.

Еще больше вздохов.

— Почему бы нам не предложить сделку, а? Вы встретитесь с женщинами, которых мы выбрали для вас, хотя бы раз, но только когда будете здесь, в особняке?

— В любом случае, это не вопрос — из-за предстоящих поединков, — подчеркнул он, пытаясь выкупить себе время. — Правда.

— Однако, Ваше Величество. Нам нужно предложить людям надежду на будущий союз.

Он провел рукой по лицу. Боже, он хотел со всеми подраться, но чем скорее завершится собрание, тем скорее он сможет прошерстить мозги ведьмы.

— Идет, — сказал он. — Я буду встречаться с девушками здесь. По одной за раз.

— Решено. — Молоточек опустился. Бум. — Следующий вопрос.

Они выступили с докладом о междоусобице из-за рабов крови, и Эйден должен был решить, кто получит права на упомянутых рабов. Они высказались о вампирах, которые хотели вернуться в Румынию, и Эйден должен был решить, допустимо ли это. Они говорили о предстоящих мирных переговорах с другой фракцией вампиров. Их возглавляла некто, кого они называли Кровавой Мэри. Эйден знал это имя из книг по истории, но не был уверен, что они имели в виду именно ее. Могла быть и она, но он не хотел спрашивать и показывать свое невежество.

Предполагалось, что он поедет в Англию для встречи с ней. Видимо, Кровавая Мэри и ее компания тоже почувствовали притяжение, впрочем, по каким бы то ни было причинам они не поехали в Оклахому искать его источник. Им было любопытно, однако, достаточно обратиться за информацией к членам совета Влада.

— Может оказаться засадой, — сказал один из советников.

— Или еще одной попыткой руководить нашими людьми.

Так. Помимо того, что они были врагами со всеми другими расами, вампиры враждовали еще и между собой. Мило.

— Мы защитим его. Или скорее, волки. Они увяжутся за ним стопроцентно. — В тоне советника слышалась капелька недовольства. — Нам сложно держать свои зубы подальше от него. Нет ни единого шанса, что Кровавая Мэри сможет удержаться. Она — дикарка!

— Парни, — произнес он, прерывая дебаты. — Я хожу в школу. И по любому не смогу уехать до лета, так что обсудим поездку в Англию позже.

— Вы можете бросить школу. У нас есть учителя, в конце концов, — сказал один.

— Нет. Извините. — Даже они не смогли бы уговорить его отказаться от высшей школы Кроссроудз. И как же, предполагалось, он соберется и уедет в другую страну, если незаметно проскользнуть даже здесь проблема? И в самом деле, недавно он столкнулся с, так называемыми, учителями. И поглядите, как быстро они уволились. — Летом или никогда. — И если он решит ехать, то возьмет с собой Викторию и Райли.

Или, возможно, не Райли. Мэри Энн расстроится, если потеряет парня даже на короткое время, и Эйдену не нравилась эта мысль.

Ропот усилился, но один за другим члены совета кивнули.

Следующий вопрос. Многие рабы крови пропали, и никто не знал, где они. Вампиры были злы, голодны и требовали новых рабов. Чтобы раздобыть их, им нужно было разрешение Эйдена.

— На данный момент они могут питаться, но не убивать. Они могут питаться, но не порабощать. — От Виктории он знал, что если они пьют из человека только один или два раза, человек может уйти, не пристрастившись к укусу вампира. Нечто большее было маловероятным.

Разочарованные советники огласили следующий вопрос на повестке дня. Сверхъестественная сила Эйдена, или «гул». Когда они говорили о том, как сильно их тянет к нему, все больше взглядов останавливалось на шее Эйдена. Он должен прекратить гудящую фигню, повторяли они снова и снова, будто их заклинило на этих словах и не отпускало. Возможно, они вошли в состояние транса.

— Я не могу, — ответил он, нервно отодвигаясь.

Души обеспокоились в его голове, как и он. Особенно Элайджа. Телепат начал бормотать что-то о «крови» и «смерти», и это бормотание было ему знакомо. Как будто Эйден слышал его раньше. Где? Когда?

— Чем дольше мы находимся с ним, тем сильнее становится тяга, да? — спросил кто-то.

— Да. Или, возможно, это потому, что мы такие голодные.

— Как думаете, какой он на вкус?

— Нирвана.

Наконец, наступила тишина. Абсолютная, полная тишина. Собрание закончилось? Эйден осмотрелся. Все снова смотрели на него буравящими, сузившимися глазами. Затем тишину нарушил звук облизываемых губ и вырывающегося из ноздрей дыхания. Несколько советников вонзили ногти в стол, будто в попытке сдержать себя.

Они хотели сожрать его, но боролись с этой потребностью.

Что ему делать? Встать и сбежать? Или остаться здесь, как сейчас, пока они не возьмут себя в руки. Если смогут. Крикнуть Виктории? Нет, он не хотел, чтобы она была на линии огня в случае чего. Кроме того, ему придется научиться иметь дело с этими людьми, если он хочет возглавить их.

Снова мысли не о том. Он не собирался их возглавлять.

Эйден медленно встал на ноги. Члены совета поднялись с ним, их взгляды не отрывались от него. Не показывай страх.

— У меня много дел, — произнес он. — Я оставлю вас.

Никакого ответа.

Он обошел свой стул, не поворачиваясь спиной к вампирам. Шаг, другой, он двинулся прочь от них. Медленно, легко, будто ничего не произошло. Но они были хищниками, а он был их добычей, и когда он отступил, они потеряли контроль.

Ближайший мужчина с криком бросился к Эйдену, тем самым разрешив всем остальным последовать его примеру. Они налетели на него с оскаленными зубами.

Глава 23

Прежде чем вампиры добрались до него, Эйден вытащил кинжалы по старой привычке. И конечно, в схватке с вампирами от них было столько же проку, сколько от пера в боксерском матче. Он рубанул по груди противника, и металл погнулся. Да, бесполезно.

Его ударили по рукам. Кинжалы вылетели из рук и заскользили по земле. В плечо вонзились зубы, кусая и жаля. Один из вампиров телепортировался ему за спину, и второй укус пришелся в основание шеи. Адреналин захлестнул парня, наполняя силой, и ему удалось вывернуться и отбросить их. Но вместо одного возникало еще двое. И вот они все накинулись на него, пытаясь повалить на пол, их зубы были острее, чем он мог представить. В отличие от укусов Виктории, эти не доставляли ему удовольствия, только боль. Жгучую, мучительную боль.

Стоило ожидать этого и приготовиться, но его поглотило слишком много других забот, и честно говоря, нарастала слабость. Он был здесь и раньше, и никто не нападал на него. Черт возьми, он был королем! Им нельзя с ним так обращаться.

Вампиры агрессивно рыскали руками. Как акулы, они чуяли запах крови, и кусали, тряся головой, в попытке оторвать от него кусочки. В конце концов, им удалось свалить его с ног. Он ударился о твердый, холодный пол, из легких вышибло воздух, и волна головокружения накрыла его.

«Борись!» — прорычал Элайджа.

— А я что! — Эйден брыкнулся и послал кого-то в полет. — Что мне еще остается?

«У тебя есть кольцо. Воспользуйся им!»

Кольцо. Приветики. Эйден выдернул руку из челюсти советника, и кольцо блеснуло на свету. Он выдвинул опал подушечкой большого пальца и выбросил руку вперед, разбрызгивая жидкость во всех направлениях.

Плоть зашипела. Вампиры взвыли и отпустили его, схватившись за горящие лица. Задыхаясь, весь в поту, Эйден встал, полный решимости кинуться к дверям со всех ног.

Вот только он увидел, как те самые звери, от которых они ставили защиту, поднимаются над всеми ними. Просто очертания, но все же вполне различимые, чтобы увидеть простирающиеся крылья, красные сверкающие глаза, морды, с которых что-то капало… Яд? Кислота? Он застыл.

Звери заметили его и, как в случае с Викторией, потянулись навстречу, будто им отчаянно хотелось почувствовать его. Он должен был испугаться. Или хотя бы испугаться сильнее. Но эти сверкающие глаза… почему-то успокаивали его. Может быть, потому что не собирались угрожать. Они выглядели почти как щенята, пусть зверски похожие на демонов, но которые всего лишь хотели, чтобы он забрал их домой и почесал за ушком. Странно. Скорее всего, он ошибается.

«Приди в себя!» — зарычал Джулиан.

«Серьезно, чувак.» — Калеб постучал по черепушке. — «Сейчас не время просто стоять.»

«Беги!» — скомандовал Элайджа.

Поздно. Замешательство дорого ему обошлось. Хоть вампиры и истекали кровью от зияющих ран и расплавленной плоти, они уже забывали о боли, находили его глазами и выпрямлялись. Надвигались на него, чавкая ртом в предвкушении крови. Он вытянул кольцо в угрожающем жесте, но в нем больше не осталось жидкости. Он все истратил до последней капли.

Что хуже, его испещренная колотыми ранами рука дрожала, и это движение просто разносило запах крови. Они закрыли глаза от наслаждения, но этого было недостаточно. И они захотели большего.

Сердце застучало в груди Эйдена, и вампиры зашипели, всеобщее возбуждение подскочило на новый уровень. Кто-то снова налетел на него. И снова остальные быстро последовали за первым. Зубы кусали его, еще больше терзая и жаля.

Эйден сражался изо всех сил. Он пинал и бил. Даже кусался, но ничто не могло прорвать эту прочную вампирскую кожу. Ничто не в силах было оттолкнуть их.

«По-грязному, сосредоточься и дерись по-грязному.» — Это снова Калеб.

Да, Калеб был прав. Эйден подцепил пальцами рану одного из вампиров и изо всех сил дернул. Послышался вой, и вампир вывернулся. Сквозь этот вой Эйдену показалось, что он слышал… рев? И еще, и еще.

Да, это ревущее многоголосье отражалось от стен. А потом вампиров отдернули от Эйдена, не по одному, а всех сразу. Ворчание, рычание, чавканье, пронзительные крики — все смешалось в единой симфонии ужаса.

Что, черт возьми, тут происходило?

Он сел, рассчитывая убраться подобру-поздорову, но как только увидел, что произошло, замер. Звери уплотнились. Виктория говорила, им нужно для этого время, и все же каким-то образом они уплотнились в одно мгновение. Их чешуя переливалась, а зубы были похожи на сабли из слоновой кости. Они пахли серой — тухлыми яйцами, а кончики крыльев напоминали кинжалы.

Даже они не могли пронзить кожу вампиров, но все же трясли их в огромных челюстях. Вероятно, ломали кости и бренчали черепами. Все вампиры до единого кричали от боли.

Огромные двойные двери резко открылись, и вбежало еще несколько вампиров. Однако, увидев происходящее, они притихли, разинув от ужаса рты.

— Звери!

— Что же нам делать?

— Раньше такого никогда не случалось!

— Стойте, — закричал Эйден. — Пожалуйста.

Звери успокоились и посмотрели на него. Тела с громким стуком попадали. Вампиры не поднялись, а свернулись в клубки, плача. Один зверь взревел, и новоприбывшие вампиры отступили назад, вжимаясь в стену. Эйден остался на месте.

Даже когда один из зверей приблизился к нему.

Виктория влетела в комнату, выкрикивая его имя. Он не отвернулся от существа напротив него, но вытянул руки, чтобы остановить Викторию, или чтобы она, по крайней мере, не прошла мимо и не вступила в бой, защищая его. Конечно же, она его проигнорировала и встала рядом с ним.

На этот раз взревели все звери.

Виктория ухватились за него руками, пытаясь притянуть к себе, чтобы телепортировать.

— Они убьют тебя. Нам нужно уходить.

— Нет, — произнес он, — нет. Отойди от меня, Виктория.

— Нет! — она потащила его сильнее.

Рев усилился.

— Пожалуйста, Эйден. — Несусветный страх заставил ее голос слоиться.

— Отойди. Сейчас же! Они не собираются причинять вред. — Он надеялся. — Они защищают меня. — Опять же, он надеялся. Неважно, он не хотел, чтобы она оказалась под прицелом.

Мгновение прошло в подвешенном молчании, ее руки упали, и вместе с ними ушло тепло. Без всяких слов Эйден заставил себя пройти на своих тяжелых, усеянных колотыми ранами ногах вперед. Ближайший к нему зверь, взмахнув крыльями, издал еще один рев. Остальные зашевелились: одни примкнули к нему сбоку, другие остались сзади, превращаясь в угрожающую стену ярости.

«Ты чего творишь?» — потребовал Джулиан.

«Беги», — взмолился Калеб.

«Я… я ничего не вижу», — выговорил Элайджа. — «Я не знаю, как тебе стоит поступить. И мне оно не нравится. Все это мне не нравится.»

Эйден все равно выступил вперед.

— Я был прав, — сказал он мягко. — Вы защищаете меня, да? — Ответа не последовало.

Понимали ли они его?

— Зачем бы вам так поступать?

Тот, что впереди, убрал свои смертоносные крылья и присел, его лицо остановилось в паре сантиметров от Эйдена. Влажное дыхание вырывалось из огромных черных ноздрей. Этот мокрый рот с этими торчащими зубами слегка подтолкнул руку Эйдена.

На какое-то мгновение страх заставил его остолбенеть. Но потом он понял, что на нем не было новых ран, новых укусов. Тогда он начал понимать.

— Ты хочешь, чтобы я приласкал тебя, верно, парень?

Ответа снова не было, но Эйден протянул руку. И хотя он был почти уверен, что прав, рука все равно дрожала. Он погладил зверя за ухом и потеребил. Вместо клацающих зубов, раны, лавины боли и потери конечности он уловил одобрительное урчание зверя.

Остальные, топая, подошли к нему ближе, когти царапали пол, когда они усаживались у ног Эйдена, ища его прикосновений.

— Я не понимаю, — прошептал он.

«Я тоже.» — Ошеломленный Джулиан.

«Все равно, чувак. Мы рулим!» — Догадайтесь, кто? Калеб, важный павлин.

«Я этого не предвидел.» — Испуганный Элайджа.

Почему он нравился этим существам? Почему они защитили его от тех самых людей, в которых жили? В этом не было никакого смысла.

Единственное, что он смог предположить, это то, что им, должно быть, нравилось притяжение, эти странные флюиды, которые он испускал, привлекая вампиров, ведьм, фей и гоблинов в Кроссроудз. Впрочем, эти существа притяжение ненавидели. Настолько, что ведьмы созвали свое собрание, чтобы решить, что с ним делать. Настолько, что Томас, а за ним и Брендал приехали на ранчо, чтобы спасти себя и «своих» людей от его зла.

— Эйден? — Голос Виктории был мягким и нежным, когда она попыталась обратно подойти к нему.

Звери зашипели и ощетинились.

— Нет, — приказал Эйден, прекращая ласку. — Это друг. — Он не знал, как подействует предупреждение, но не ожидал услышать жалостливое мяуканье. Его даже подтолкнули в руку, требуя продолжения.

Он подчинился, и одновременно произнес:

— Виктория, подойди медленно. — В любом случае, он не допустит, чтобы звери угрожали или причинили ей вред. Никогда.

Он слышал мягкую поступь ее шагов. И снова звери зашипели и ощетинились. Тела напряглись, чешуйки взъерошились, почти как броня в боевой готовности, и приготовились к нападению.

— Стоп, — сказал Эйден и ей, и зверям.

Шаги стихли. Звери успокоились.

— Один шаг.

Она послушалась, и шипение усилилось.

— Стоп.

Она снова послушалась. Звери снова успокоились. Он вздохнул. Они попытаются в другой раз. Эти монстры просто не готовы больше никого принять, хотя он все равно не мог приказывать им. И он не сдержал бы их, если бы они напали на нее.

— Как вернуть их обратно в вампиров? — спросил он, продолжая их гладить.

— Они уплотнились, — ее голос дрожал. — Им не обязательно возвращаться.

Никогда?

— Но они могут?

— Да, но я видела такое только однажды. Обычно вампиры-хозяева к этому моменту мертвы.

— Советники…

— Нет. Они живы, — сказала она. — Им больно, кости сломаны, но они живы. Они залечатся.

Эйден посмотрел в глаза стоящего перед ним монстра.

— Я хочу, чтобы вы вернулись туда, откуда пришли, — произнес он. Он не мог позволить им носиться тут и пугать людей. Есть людей.

И добился только ироничного всхрапа.

Они понимают, подумал он, воодушевляясь.

— Я хочу, чтобы вы вернулись, — повторил он четче.

На этот раз зверь помотал головой.

— Пожалуйста. Я благодарен вам за помощь, но эти мужчины, они тоже помогают мне. Я не смогу приходить в этот дом без них. Поэтому если вы не вернетесь к ним, мне придется уйти, и я никогда не приду к вам. А если вернетесь, я поговорю с ними о защите, о том, чтобы они разрешили вам выходить наружу, чтобы побыть со мной.

Он играл с огнем. Он не был уверен, что эти существа заботились о нем и хотели проводить с ним больше времени. Но это был единственный имеющийся у него рычаг воздействия.

Прищурившись, они долго не сводили с него глаз, ноздри расширились явно от злости. По крайней мере, они не нападали. Наконец, пыхтя и отдуваясь, они поднялись один за другим. Цвета постепенно поблекли, и запах серы растаял. Они снова стали просто очертаниями, подобно призракам.

Поразительно. Очертания поплыли к корчащимся вампирам и исчезли в них, как засосанные пылесосом. Эйден глядел во все глаза. Потрясающе!

Суета за спиной заставила его повернуться. Виктория кинулась к нему, едва не раздавив в объятиях. Изо всех сил стараясь дышать, он крепко обнял ее в ответ. Вошедшие в зал вампиры стояли белые, как мел, бормотали себе под нос и смотрели на него со странной смесью благоговения, ужаса и недоверия.

— Как ты это сделал? — наконец, спросил кто-то.

«Я бы тоже хотел это знать», — произнес Элайджа.

— Никогда не видел ничего подобного… — сказал другой.

— Звери укрощены. В самом деле, укрощены!

«Укротитель Зверей. Нам нужно дать новое погоняло», — подал голос Калеб.

Крупный дородный вампир с красными волосами выступил вперед, склонив голову. И даже опустился на одно колено.

— Не знаю, сказали ли вам о моем вызове на поединок, Ваше Величество, но я смиренно забираю его.

Второй вампир повторил его слова и жесты, следом третий и четвертый.

— Хорошо. Это хорошо, — ответил Эйден, потому что не знал, что еще сказать. — Мы с Викторией собираемся свалить ненадолго. Идет?

— Да-да.

— Конечно.

— Пожалуйста, отдыхайте, Ваше Величество.

— Делайте все, что хотите. Это ваш дом.

Дрожа, Эйден переплел пальцы с Викторией и дал ей увести себя из зала вверх по лестнице в спальню. На перилах теперь завязаны розовые и зеленые ленты, подметил он. Очевидно, народ отнесся к его распоряжению по поводу цвета серьезно. Но по настоянию совета перемены ограничиваются спальнями и одеждой, и ему было любопытно, насколько долго прослужат эти ленты.

Райли и Мэри Энн ждали их наверху. Они сидели в тишине на краю кровати Виктории и не смотрели друг на друга.

Он притворил за собой дверь, закрывая всех внутри, и Виктория крутанулась к нему. Ее глаза были так же широко открыты, как, наверное, и его.

— Это было невероятно. Как ты это сделал?

— Сделал что? — спросил Райли, нахмурившись.

Виктория рассказала ему, и волк побледнел, вскочил на ноги и покачал головой.

— Я должен был быть там. Прости, что меня не было, прости, что на тебя напали. Я…

— Ничего страшного, — заверил Эйден, стараясь не шататься. — Все было под контролем. — В основном.

— С тобой все нормально? — спросила Мэри Энн. — Выглядишь так, будто был на боксерском ринге. Одновременно играя в ножички.

Впервые Виктория пристально осмотрела его и нахмурилась.

— Она права. Рваная одежда, покусанная кожа, и ты… божественно пахнешь. — Голос понизился и осип от желания. — Дать тебе кровь, чтобы исцелиться?

— Нет, спасибо. — Он не хотел видеть мир ее глазами. Не то чтоб он возражал — на самом деле, ему нравилось, но не тогда, когда он видел и глазами Дмитрия тоже. В следующие пару дней ему нужно полностью контролировать себя. — Можешь достать приборы для тату?

Она кивнула, с трудом оторвав от него взгляд, и жестом указала на туалетный столик, заваленный тюбиками, баночками и иглами.

— Если не возражаешь, — официально произнесла она, — Райли сделает татуировку. Будет больно, и, скажем так, я не хочу быть источником этой боли.

Они улыбнулись друг другу, и Эйден опустился в кресло перед туалетным столиком.

— Я не возражаю. — Он тоже не хотел бы причинять ей боль.

— Не подумайте обо мне плохо, но мне не терпится начать. — Райли шагнул к нему и подтащил второй стул. Занимаясь приборами, он спросил: — Сколько видов защиты ты хочешь нанести?

— А сколько нужно?

— Сколько сможешь выдержать. Будь я на твоем месте, покрыл бы себя ими полностью. Но они несмываемые, ты в курсе? Что касается вампиров, то они исчезают, когда кожа заживает после je la nune. Чтобы они окончательно остались, нам пришлось подготовить иглы с je la nune. Но это не касается людей. И я не собираюсь использовать их на тебе.

— Типа волшебные чернила? — спросил Эйден.

— Нет. Рисунки сами по себе чары. Точнее, анти-чары. Ты увидишь завитушки, но на самом деле эти линии — череда слов.

Круто.

— Короче, выбирай осторожно, потому что они останутся надолго.

Он обдумал варианты.

— Времени у нас немного, так что даю тебе два часа. Устроит? Давай столько, сколько успеешь.

— Шесть. Успею сделать шесть штук.

— Кажется, это многовато для такого короткого промежутка времени.

— Я типа целый век их делаю. У меня отлично получается. Ну так что? От чего ты хочешь защититься? От контроля разума? Уродства? Боли? Смерти? Они могут наложить заклятие на все, о чем бы ты ни подумал. Импотенция. Любовь. Ненависть. Ярость. О, и нужно наложить защиту на символы, чтобы их нельзя было испортить, ну, пока они… не бери в голову, сейчас это неважно, но я к тому, что это значит, у нас есть время только на пять других.

— Погоди. Что значит «не бери в голову»? — спросил Эйден.

Райли вздохнул.

— Защиту можно запечатать чернилами, и тем самым нейтрализовать их силу.

Эйден выгнул бровь. Зачем кому-то нейтрализовать их?

— Есть такая защита, которая сохранит мою жизнь навечно?

— И да, и нет. Она довольно странная, и у нас нет времени ее обсуждать. Единственное, что могу сделать — это нанести татуировку, которая защитит тебя от смертельного проклятия. — Виноватый тон Райли продолжал звучать после того, как слова были сказаны.

— Можешь нанести ее Мэри Энн и Виктории? — Виктория уже ответила ему на этот вопрос, но узнать мнение со стороны не помешает.

— Нет. То есть могу, но как только закончу, защита потрескается, выгорит и станет бесполезной, раз уж на них уже лежат чары.

Жаль.

— Ладно, тогда даю тебе час, чтобы нанести мне 3 рисунка. А потом я хочу, чтобы ты нанес защиту на Мэри Энн от всякой дряни.

— Не уверена на счет татуировок, — нервно покачала головой Мэри Энн. — Папа убьет меня.

Никто не стал указывать на очевидное: чтобы быть убитой, нужно быть живой.

Райли снова кивнул, соглашаясь с Эйденом. Если ей нужна защита, значит, будет ей защита. Конец истории. И одним беспокойством меньше для них всех. Эйден был уверен, что она поймет и уступит.

Райли взял в руки серебристое устройство, похожее на оружие.

— Так какие нанести татуировки, кроме той, что их защитит, Ваше Величество?

— От смертельных чар, как ты и предлагал. — Никаких вопросов. Он ощутил желание защитить себя от ненависти. Что если они наложат на него чары, и он будет думать, что ненавидит своих друзей? Или произнесут заклинание ярости, и он навредит друзьям в приступе гнева? В конце концов он сказал: — И защити мой разум.

— Хорошо. Начнем с первой. Ведьмы хотели видеть тебя живым. Если они планируют взять тебя в плен, то возможно, постараются залезть тебе в голову в поисках информации. Ничего подобного у них не выйдет. Снимай рубашку.

Эйден повиновался, кинув быстрый взгляд на наблюдающую за ним Викторию. Райли поднял прибор на уровень груди и принялся за работу.

Постоянно жгло, но ничего такого, с чем Эйден не справился бы. По правде говоря, можно было подремать. Он закрыл глаза, мысли ускользали вплоть до того момента, когда он услышал, что Райли сквернословит себе под нос.

Эйден открыл глаза, неожиданно отметив жжение в груди и запах опаленной плоти, витающий в воздухе. Он взглянул на себя. Татуировка на груди светилась, поглощая краску и испуская пар.

— На тебе уже были чары, — мрачно произнес Райли. — Какого черта ты не сказал мне?

Что?

— Не было. Можешь мне поверить, я бы запомнил.

— Но единственной причиной такой реакции могла быть только защита от других попыток нанести татуировки.

— Думаю, я бы запомнил. — Но на задворках его памяти маячило навязчивое ощущение неподвижного моря темноты. — Хотя, может быть, у меня есть проблемы с памятью. Я имею в виду, вчера я думал, что столкнулся со статичностью в разуме доктора Хеннесси, но при этом не помнил, как пытался войти в его разум.

— Проблемы с памятью, да? — нахмурившись, Райли отложил технику и встал. — Снимай одежду. Всю.

Эйден поперхнулся.

— Извини? — Рубашка — это одно, но все остальное дело совсем другое.

— Ты меня слышал. Раздевайся. Я собираюсь проверить, есть на тебе татуировки или нет.

«Мы не будем устраивать стрип-шоу», — с жаром отреагировал Джулиан.

«Ничего страшного, слегка оголиться можно», — возразил Калеб.

— Думаю, я бы заметил…

Райли саркастически покачал головой, прерывая его.

— Не обязательно.

Он все равно заупрямился.

— Девчонки…

— Повернутся спиной. Кончай тормозить. У тебя нет ничего, чего бы я не видел раньше, ты же большой мальчик.

Эйден взглянул на девушек: действительно, повернулись спиной. Эйден покраснел и со вздохом разделся. Райли осмотрел его и с низким рычанием снова нахмурился.

— Черт, — выругался он, пока Эйден спешно одевался. — Защиты нет.

— Ты везде проверил? — спросила Виктория.

Она имела в виду его «фамильные камушки»? Щеки Эйдена запылали.

— Да, везде. Впрочем, есть еще парочка мест, в которые нужно заглянуть. — Райли проверил за ушами, по линии роста волос и под мышками. Ничего.

Пожав плечами, Эйден плюхнулся обратно на свое место. Райли присел, поднял одну его ногу, потом другую.

Вот ведь, подумал Эйден, поскольку Райли качал головой и изучал его ноги, будто в них содержались вселенские секреты.

— Ну как? — требовательно спросил Эйден. — Я бы узнал, если не сразу, то позже. — Разве нет? — Ходьба причиняла бы боль.

— Нет. Защита была нанесена дважды, и одна из них — от боли в ногах. Проснувшись, ты бы ничего не почувствовал.

Боже правый. И в самом деле, можно было защититься от всего.

— Ты упомянул боль в ногах. А от чего вторая татуировка?

— От татуировок, защищающих разум. Значит, тот, кто их нанес, хотел, чтобы твой разум оставался податливым. Хотел контролировать тебя. И вероятно, он уже управлял тобой. Если твои проблемы с памятью связаны с доктором, велика вероятность, что именно он нанес защиту.

Эйден застыл в шоке. Шоке и ярости. Откуда бы Хеннесси знать, как наносить защиту? И что более важно…

— Зачем ему это делать? Что он хотел заставить меня делать?

— Навестим его завтра и узнаем.

Если еще будем живы, не добавил он, но все подумали об этом.

— А теперь я собираюсь подпортить татуировку и нейтрализовать ее действие. Потом нанесу другую, чтобы защитить разум. И еще одну, чтобы защитить сами татуировки, так что он не сможет нейтрализовать их, как это сделаем мы. Впрочем, предупреждаю. Не все хотят наносить татуировки, защищающие сами себя, поскольку те, что ты нанесешь позже, тоже не смоются. И если какая-то татуировка будет сделана без твоего согласия… Как бы то ни было, в нашей ситуации стоит рискнуть.

— Спасибо. — Все еще в шоке, Эйден пылал от гнева. От двойственных ощущений в голове начался хаос, а тут еще потрясенные и расстроенные души требовали ответов. — У нас останется время на защиту от смерти?

— Найдем. Я же оставлю защиту от боли в ногах. Она тебе пригодится.

Райли вернулся к работе.

Глава 24

Такеру было чем поделиться. Он знал, что Влад возненавидит эти новости, но он все равно расскажет. Ему придется. От этой потребности кипела кровь, и он не мог с ней бороться.

«Зачем ты это делаешь? Остановись», — кричал его разум.

Ей-богу, он не мог. Потребность была слишком сильной. Он пронесся по ухоженному вампирскому газону мимо деревьев бонсай и обогнул кусты черных роз. В центре имения стояло широкое кольцо залитых бетоном воронок для создания замысловатого дизайна. Было похоже на круги на полях, которые он однажды видел в новостях. От кольца исходил странный электрический импульс, и птицы и насекомые держались от него как можно дальше. «И я бы не прочь.»

Как и тысячи раз раньше, он встал в центре кольца, незамеченный вампирами. Они пропалывали сорняки, копались в грязи и видели только золотистое сияние вокруг него, потому что этот образ он создал для них.

Возможно, они учуяли его, потому что все до единого выпрямились и потянули носом воздух.

Скорее. Такер встал в две выемки в бетоне. Когда пятки опустились в них, воронки начали вращаться, смыкаться, разделяться и скручиваться. Он продолжал мысленно передавать солнечный, ослепительный свет… и еще ярче… пока вампиры не отвернулись.

Центр, на который он встал, начал медленно, медленно опускаться, погружая его в землю, в темноту. Никто не увидел оставшийся за ним проход, он позаботился об этом. На мгновение солнечный свет озарил зияющую яму, и он увидел, что его ждало.

Твердую землю устилали трупы. По правде говоря, когда металлический люк перестал опускаться, одно из тел хрустнуло, и кости сломались. Запах… был металлический, будто распылили кровь. И гнилой, словно тела уже разлагались.

Он хотел блевануть. Такая судьба ждала его?

Возможно. Но его это не остановило. Он шагнул вперед, и платформа, не отягощенная его весом, поднявшись выше и выше, наконец, закрыла круг сверху. Кромешная тьма окутала его. Он напомнил себе, что когда будет готов вернуться, ему нужно будет только приложить ладони к выемкам на стене, и кольцо откроется снова. А до тех пор…

— Кто эти люди? — прошептал он.

Всегда бодрствующий, никогда не спящий Влад услышал его.

— Никчемные рабы, изжившие свою пригодность, и ты избавишься от них. — Его голос стал сильнее и гораздо мягче по сравнению с прошлой встречей. — Их вид оскорбляет меня.

— Конечно. — Такер и не думал возражать.

— И приведешь еще.

— Да. — И как он это провернет? Ты найдешь способ. Ты хочешь угодить этому мужчине. Тебе придется угодить ему.

— Зачем ты здесь? Я не вызывал тебя.

«Не делай этого», — говорила другая его сторона, которая боролась за лучшую жизнь. Ему казалось, все могло быть иначе, если он притворится, что прошлой ночью он не создавал иллюзию и не смеялся над криками ни в чем не повинной семьи, когда напустил на них страху и заставил поверить, что они окружены пауками.

Это была его любимая шалость.

— Ну?

— У м-меня новости. — Он рассказал Владу о том, что видел, прокравшись в особняк под покровом иллюзий. Как вампиры напали на Эйдена. Как ужасающие монстры восстали, защитив его. Как Эйден приручил тех монстров, по-детски воркуя с ними. Как попросил их вернуться к хозяевам и проследил за этим.

— Почему он не умер, прежде чем проявились звери? — спросил Влад, и как обычно, его кроткий голос был страшно отупляющим.

Такер сглотнул.

— Он брызнул им в лица какой-то жидкостью.

Послышался шелест одежды.

— Жидкостью? Из кольца? — Влад перестал прикидываться спокойным, в его голосе зазвучала ярость.

— Д-да.

— Как же он снискал преданность зверей?

— Не знаю. Никто не знает.

Не успело последнее слово сорваться с губ Такера, как Влад закричал. Похоже, он раскалывал камни и бросал их в стены, потому что Такер слышал звук осыпающихся камней и чувствовал, как громыхает земля, как все вокруг дрожит и рушится.

Он схватился за уши, но уже было поздно. От этого пронзительного звука лопнули барабанные перепонки, и потекла теплая кровь. В голове взорвалась резкая боль, а затем пронзила все тело.

В кои-то веки желание сбежать перевесило желание угодить, и он уперся в стену, чтобы нащупать углубления. Но рука сильно сжала его плечо.

***

Это мог быть ее последний день, подумала Мэри Энн и тут же упрекнула себя за нездоровые прогнозы. Теперь, напитавшись от ведьмы, она чувствовала себя лучше и сильнее, чем раньше. О том, чтобы просто упасть замертво, и речи быть не могло. Она надеялась. Но чувствовала себя и виноватой, когда вспоминала, как ведьма кричала и проклинала ее, а затем сникла и замолчала.

Как я сотворила с ней такое?

И как ей вернуться в хижину? Но она вернется, как только Райли закончит делать на ней татуировки. Эйден собирался вселиться в тело девчонки и попытаться вернуться в ее прошлое. Может… может, Мэри Энн пока останется снаружи. Тогда она больше ничего не заберет у бедной девушки.

Да. Именно так она и поступит, решила она. Виктория просто самонадеянно заявила бы, что Мэри Энн трусиха, потому что боится столкнуться со столь могущественным существом, несмотря на татуировки защиты.

Защита. Фу! Мэри Энн нахмурилась. В отличие от Эйдена, она не хотела накалывать татуировки на грудь. Ей не хотелось видеть их каждый день и знать, что они часть ее и никогда не сойдут.

Она сняла с себя рубашку, покраснела как сумасшедшая, поблагодарив себя за то, что надела симпатичный лифчик, пусть даже Райли видел его прошлой ночью, и подставила ему спину. И боже милостивый, это было больно. Как будто по венам растекся огонь.

— Готово, — наконец, произнес довольным тоном Райли.

Она встала, схватила рубашку и прошла в угол к зеркалу во весь рост. Изогнувшись, она увидела две красивые тщательно продуманные татуировки. Одна — такая же, как у Эйдена — защитит ее от манипуляций над разумом, а другая — от смертельных ранений. По крайней мере, физических.

Она не поможет, если, скажем, сердце внезапно остановится из-за смертельного проклятия, но Райли настоял, так что ей не пришлось выбирать. Она не зашипела и не исчезла, так что, очевидно, физические раны, такие как ножевое ранение, не тот способ, которым смертельное проклятие убьет ее.

Видимо, для защиты такого масштаба татуировка должна быть больше, так что вторая протянулась от одной лопатки к другой. Боже, ее папа умрет. После того, как убьет ее, конечно.

Она натянула тенниску через голову, вздрогнув от острой жалящей боли, когда материал коснулся чувствительной кожи.

— Готова? — Виктория протянула изящную руку.

Она кивнула, и их пальцы сплелись. Через секунду вампирша телепортировала ее перед хижиной. Виктория исчезла без слов и вернулась через несколько секунд с Эйденом, снова исчезла и вернулась с Райли. Ей все лучше удавалась телепортация.

— Приступим, — произнес Эйден, его нетерпение передавалось как вирус. Все, кроме Мэри Энн, тяжело шагнули на ступеньки.

— Я останусь тут, — объявила она.

Они остановились и посмотрели на нее.

Мэри Энн смотрела на Эйдена и не могла не думать о том, что видела его в последние разы. «Ты должна перестать так думать.» Он был таким красивым парнем. Будучи натуральным блондином, он красил волосы в черный. У него были разноцветные глаза — голубые, зеленые, серые и карие — глаза каждой души, как и глаза самого Эйдена, и когда они смешивались, то казались абсолютно черными.

Он был таким же высоким, как и Райли, и таким же мускулистым. Если у Райли были суровые и опасные черты лица, то Эйден был эталоном мужской красоты. Длинные ресницы отбрасывали остроконечные тени на щеки. Идеально розовые губы выглядели нежными.

— Все в порядке? — спросил он, беспокойно нахмурившись.

Она любила его, как брата, и когда покинет эту группу, будет ужасно скучать по нему.

— Я просто думаю, будет лучше, если я останусь тут, — ответила она.

Одновременно с ней Райли произнес:

— Мэри Энн чувствует себя неважно.

Они улыбнулись друг другу, хотя обоим было невесело. Прошлой ночью, после того, как он убедился в том, что она Опустошительница, он притих. Он поддерживал ее, пока она поглощала силу ведьмы и подкреплялась, а потом, после того, как Виктория возвратила их в его комнату, вернулся с ней в кровать. Так же молча. Впрочем, она тоже молчала.

Она сомневалась, что кто-то из них спал. Они просто лежали друг у друга в объятиях, зная, что однажды их время выйдет.

Вздохнув, она снова посмотрела на Эйдена, поднялась к нему и сжала руку. Она была теплой и грубой.

— Удачи, — произнесла она, — и будь осторожен.

Он стиснул ее пальцы.

— Как всегда.

— Ты прекрасно чувствовала себя минуту назад, — сказала Виктория, взглянув исподлобья. — Ты… боишься? Не стоит, ты теперь под защитой.

— Только от определенных вещей.

— О. — Виктория тряхнула головой, длинные темные волосы заструились по рукам. Она была красивой: безупречная партия для безупречного Эйдена. Бледная идеальная кожа, ярко-багровые губы, сапфирово-голубые глаза. Неудивительно, что Эйден влюбился в нее так быстро и бесповоротно. — Понимаю, — произнесла она.

Но она не понимала. На ее лице было написано «трусиха», и Мэри Энн знала, что так будет. Впрочем, это хорошо. Лучше, чем если бы Виктория узнала правду и попыталась убить ее.

Столько смертельных угроз, подумала она. И то, что она не могла убежать, позвать на помощь, только доказывало, как далеко она зашла.

Эйден с Викторией развернулись и зашагали в хижину. Райли задержался с девушкой на несколько секунд, наблюдая, как исчезла пара.

— Со мной все будет в порядке, — заверила она его.

— Я знаю.

Он в первый раз заговорил с ней сегодня, и она смаковала звук его голоса.

— Ты нервничаешь? — спросил он. — Из-за завтрашнего дня?

Она решила не врать ему.

— Да. Но все кажется нереальным, знаешь? Я в порядке. Чувствую себя прекрасно. Как я могу умереть?

— Знаю, — снова повторил он. — Мне жаль, что мы не провели… прошлую ночь вместе.

Именно в этот момент она тоже. Она сожалела о стольких вещах. Ей стоило проводить больше времени с папой. Простить его раньше за то, что лгал о ее матери. Он не перенесет, если потеряет и Мэри Энн. Останется в одиночестве, и некому будет присмотреть за ним.

Она не могла его так оставить. Он обвинит себя, замучает мыслями, что мог бы что-то сделать, чтоб спасти ее.

— Я пытался поступить правильно, — произнес Райли, возвращая ее обратно к настоящему. — Ради тебя.

— Я знаю, — на этот раз ответила она. — У нас были дикие недельки, да?

— Определенно.

— Мне тоже жаль, на самом деле. Вы не оказались бы в этой ситуации, если бы не я. — Если бы она не встретила Эйдена, то не встретила бы и Райли, а значит, не провела бы каждую свободную минутку с ним, привязываясь к нему все ближе, и не изменила бы его жизнь.

— Эй, не говори так. Единственное, о чем я не жалею, так это о встрече с тобой, — угрюмо перебил он. — Никогда не жалел.

Если честно, она тоже. Он был лучшим, что с ней когда-либо случалось. Неважно, как все это закончится, она не жалела, что встретила его.

В хижине ругалась ведьма. По крайней мере, ей полегчало достаточно, чтобы ругаться, после того, как Мэри Энн истощила ее силы.

Райли устало вздохнул.

— Я лучше зайду.

— Хорошо. Я буду тут.

Он склонился и быстро поцеловал ее в губы, потом поднялся по оставшимся ступенькам и вошел в хижину, оставив ее одну. Внезапно почувствовав себя такой же уставшей, как и он, Мэри Энн уселась на нижней ступеньке, положив локти на колени и упершись подбородком в ладони.

Солнце ярко светило, бликуя золотисто-оранжевыми пятнами, а воздух был теплее, чем в последние недели. Она… ее мысли притормозили, когда вдалеке послышался шум шагов и шуршащих листьев. Она выпрямилась, пристально вглядываясь. Вскоре показалось знакомое лицо. Парня. Футболиста. Такера, ее бывшего. Он кратко махнул ей рукой.

Мэри Энн вскочила на ноги до того, как поняла, что идет к нему, рот открылся и закрылся, сердце стучало. Она бросилась к нему, молясь, чтобы он не убежал. Чем ближе она была к нему, тем яснее видела его. Он был так бледен, что сквозь кожу просвечивал синий узор из вен. Когда они встречались, у него был красивый загар. А теперь у него было изможденное лицо, будто он сбросил вес. Волосы песочного цвета спутались, одежда смялась, испачкалась и не сидела по фигуре. И была порванной, будто он недавно побывал в драке.

В пределах досягаемости от него она увидела шрамы. Маленькие, круглые вампирские проколы в одну линию. Они быстро зажили, даже чересчур быстро, учитывая, что прошло не так много времени, с тех пор как его преподнесли в качестве закуски на Вампирском Балу, а болячки уже сошли, и вместо них остались шрамы. На шее, руках, даже на лице. Подождите. На шее была свежая пара колотых ран, из них еще сочились бусинки крови.

Не так давно она ненавидела этого парня за то, что он обманывал ее. А потом увидела его привязанным к столу, едва не при смерти. Ее ненависть иссякла, и на замену ей пришли жалость и страх. И сейчас эти страх и жалость усилились.

— Такер, — позвала она. — Как ты нас нашел? И что ты тут делаешь? Ты должен быть в больнице.

— Нет, я должен предупредить тебя. — Он схватил ее за запястье и дернул в сторону леса, увлекая в глубину, чтобы их не было видно из хижины. Он повернулся к ней, открыл рот, чтобы что-то сказать, и притих, закрыл глаза и поджал губы. Улыбка тронула уголки его рта. — Умиротворение. Я и забыл, как прекрасно чувствую себя рядом с тобой.

Она схватила его за плечи и потрясла.

— Что происходит, Такер? О чем ты хотел предупредить меня?

— Просто… дай мне минутку. — Его глаза остались закрытыми. — Пожалуйста. Я и не думал, что застану тебя одну снова, но вот ты здесь. И я тут. Это лучше, чем я мог себе представить.

Он лучился таким счастьем, что она не могла отказать ему. Так что она, молча, стояла, дрожа от любопытства и ужаса. Прошла минута, две. Три, четыре. Вечность.

К счастью, наконец, его глаза открылись. Он нахмурился.

— Я не должен тут находиться, — сказал он. — Наверное, он накажет меня. — Он невесело засмеялся. — Наверное? Он уничтожит меня без всяких вопросов.

— Кто, Такер? Говори!

Он облизнул потрескавшиеся губы.

— Я слишком далеко зашел. Так что лучше сказать тебе, верно? Это… — Луч света упал на его лицо, осветив темные круги под глазами, он выглядел как живой мертвец. — Это… Влад. — Его голос опустился до измученного шепота.

— Влад? — Ее бровь изогнулась в растерянности. — Влад умер.

Он покачал головой.

— Уже нет. Он очень даже жив. И позвал меня, когда я был в больнице.

— Типа по телефону?

— Нет. У меня в голове. Он позвал меня, и я пошел к нему. Не мог остановиться. Он под землей, в склепе за особняком вампиров.

— Такер, я…

— Нет, слушай. Он хотел, чтобы я следил за Эйденом и докладывал, чем он занимается. И я… я докладывал. Докладываю. Буду. Сейчас он очень зол, Мэри Энн. Очень, очень зол, и вся эта злость направлена на Эйдена за то, что тот посмел захватить его трон. — Взгляд Такера потемнел. — Я не знаю, что с ним сделает Влад, и не знаю, что он прикажет сделать мне, но ты должна знать, что я это сделаю, чем бы это ни было. Я не сдержусь.

— Это… это…

— Правда.

Возможные последствия были грандиозными. Даже слишком. И слишком пугающими. И едва ли ее хрупкое душевное состояние могло вынести еще больше, подумала она.

— Нужно сказать остальным, что происходит. Они…

— Нет-нет. — Он вырвался из ее рук, отступив назад. — Я даже близко не подойду к ним. По крайней мере, пока они видят меня.

— Такер, пожалуйста. Они не навредят тебе. — Она не позволит им. — Ты должен пересказать им все, что говорил тебе Влад. Все, что он просил тебя сделать, и что ты ему рассказал.

— Нет. — Он снова покачал головой. — Ты не понимаешь. Когда я с тобой, мне хорошо. Я нормальный. Счастливый. Я контролирую себя. Но когда с другими, я… не могу не делать дурных вещей.

— Я буду с тобой. Я не брошу тебя. Клянусь!

— Это неважно, когда ты с ними.

— Такер, пожалуйста.

— Прости, Мэри Энн. Мне очень жаль. Считай, я тебя предупредил. — Он развернулся на пятках и бросился бежать, что есть сил.

Глава 25

Эйден встал напротив ведьмы. Она сидела на том же стуле, что и раньше, только переместилась в противоположный конец комнаты и кричала об опустошителе. На ее глазах была повязка, но другого цвета. Она умудрилась доконать предыдущую? Зачем еще кому-то менять ее?

Ее путы тоже другие. Пыталась сбежать? Видимо, почти удалось?

Она стала бледнее, кожа… пожелтела. Щеки впали. Волосы стали ломкими, и как будто потеряли блеск и иссохли до состояния сена. Раньше в ней гудела сила. А сейчас… не так уж. Она могла бы сойти за человека.

Волки ухаживали за ней, кормили и все такое. Но ей, скорее всего, было неудобно. Паршиво, на самом деле. Из-за этого он чувствовал себя виноватым. Правда. Ему не нравилось, что она связана и напугана, что страдает и скучает, но еще больше ему не нравилось, что его друзья могли умереть из-за нее или ей подобных.

— Я здесь не для того, чтобы навредить тебе, — сказал он мягко. — И не собираюсь ничего из тебя выкачивать.

Ее учащенное дыхание эхом раздавалось между ними.

— Ты — Заклинатель. — Даже голос ее звучал иначе. Слабо. Хрипло.

— Да. — Если б он только мог приручить ведьм с той же легкостью, что и плотоядных зверей, ничего из этого не пригодилось бы. — Чего ты боишься?

«Не вмешивайся», — проинструктировал Элайджа. — «Просто займись своим делом».

— Что из тебя высосут кровь? — добавил он.

«Отлично получается», — прозвучал сухой комментарий.

— Если ты не знаешь среди своих никого, кто может и…

Райли вошел в небольшую комнату и, прислонившись к закрытой двери, прорычал:

— Спокойно, ведьма. Тебе дали шанс сотрудничать с нами. Ты отказалась. Теперь, что бы с тобой ни сделали, пожинай последствия.

Калеб сильно разволновался, как только увидел ведьму такой ослабевшей, вздыхал и сопел, а теперь и вовсе зарычал на волка.

«Она может говорить, если хочет! Эйден, мужик, ты не можешь ее оставить вот так. Ты должен спасти ее».

«Да что с тобой?» — вмешался Джулиан. — «Спасти ее?»

«Посмотри на нее. Она больна. Ей нужна помощь. Знаю, я помог придумать этот план, но это было до того, как я увидел ее такой».

— Мы спасем ее, — пробормотал Эйден. — Потом. — Пора покончить с этим. Он поднял взгляд. Виктория стояла напротив него, за ведьмой. — Готова? — беззвучно спросил он.

Она нервно кивнула.

— Спасете кого? — требовательно спросила ведьма. — Меня? Это не поможет спастись тебе самому. Особенно после всего, что ты наделал.

«Эйден! Ты бы не допустил ничего подобного, если бы твоя девушка-вампир была связана,» — произнес Калеб, — «и не желала уступать. Отпусти ведьму. Пожалуйста».

«Почему ты так печешься об этой ведьме?» — спросил Элайджа. — «И даже о других. С тех пор, как они подступились к нам и наложили свое смертельное проклятие, тебя влекло к ним, как их к Эйдену».

«Не знаю», — ответ прозвучал отчаянно. — «Я только знаю, что не хочу, чтобы ей навредили».

Эйден подозревал, что ведьмы были частью прошлого Калеба. Более того, эта ведьмочка напряглась, когда он упомянул парня, вселяющегося в чужие тела.

— Возможно, мы сможем узнать, — ответил он. И если уж на то пошло, ему вроде как нужно было сотрудничество Калеба. А он обещал разузнать, кем были души при жизни. Обещал помочь исполнить последнее желание и отпустить их, несмотря на то, что будет страшно скучать по ним, несмотря на то, что хотел удержать. — Поищем информацию о тебе изнутри.

— Изнутри? — переспросила ведьма, пытаясь вырваться из пут. — Что вы задумали? Какого дьявола вы задумали? Навредите мне, мои сестры выследят вас и наложат заклинание боли, ужасной боли. И на ваши семьи тоже! Вы слышите меня? — От движений вверх-вниз грохотал стул.

— Я же говорил, что не собираюсь вредить тебе, — сказал он. На самом деле, она все равно уже угрожала отжучить его, так что новые угрозы прошли мимо цели.

«Насчет этого не уверен», — засомневался Калеб. — «Вдруг мы изменим ее прошлое, и эти перемены убьют ее?»

— Будем осторожны, но нам придется это сделать. Часы тикают, сроки горят, помнишь? У нас нет выбора.

Пауза. Затем:

«Ладно, давай. Но ни в коем случае не навреди ей.»

Эйден разобиделся.

— Будто я собирался. — Разве что ненамеренно. — Ты же знаешь, я на это не способен.

— Не способен на что? — вышла из себя ведьма.

Пора. Он потянулся к ней и сорвал повязку с глаз. Она моргнула от яркого света, глаза заслезились, нос наморщился, губы сжались. Эйден взял ее за подбородок и заставил взглянуть на себя.

— Расслабься. — Их глаза встретились, и Калеб взял инициативу на себя. Тело Эйдена растворилось и исчезло в теле ведьмы. Он ждал, что будет больно, и приготовился к этому, но не возникло даже малейшего дискомфорта. Возможно, после всего, что с ним случилось, его порог боли увеличился. Или Калебу начало лучше удаваться вселение. Или Калеб сделал все возможное, чтобы Эйден не почувствовал боли, потому что ее почувствовала бы и ведьма в тот момент, когда они с ней соединились, осознавала бы она или нет.

Осмотревшись глазами ведьмы, Эйден оценил состояние. Запястья и лодыжки в синяках и кровоподтеках от веревок. Мышцы напряжены.

— Освободи меня, — приказал он Райли. Он всегда пугался, когда начинал говорить странным чужим голосом.

Райли хмуро шагнул к нему и острыми когтями разрубил узлы. Эйден размял запястья и как только ноги освободились, встал. Они были так слабы, что почти не держали, но чтобы улучшить кровоснабжение, он прошелся по комнате.

Она не узнает, что он сделал это для нее, но почувствует себя лучше.

— Спасибо. — Пока он прохаживался, витая в ее разуме, мир вокруг него исчез. В отличие от того случая с доктором Хеннесси, он не видел неподвижности. Он видел… погодите. Снова эта мысль. Неподвижность. Должно быть, он проникал в разум доктора Хеннесси. Иначе он не продолжал бы думать о том, что там произошло. Сколько он там оставался? Почему не мог вспомнить?

Не думай пока об этом.

Эйден вернулся мыслями к ведьме. Но в отличие от разума Шеннона, он не увидел картин ее жизни. Он увидел… коробки? Тысячи разбросанных на белом фоне коробок, и на каждой — массивный серебряный замок.

Он нахмурился, сжал в руках замок, и сквозь него прошел обжигающий электрический заряд.

— От чего бы такая реакция?

«Защита», — подсказал Калеб, как никогда уверенно. — «У нее собственная защита. Воспоминания в коробках, а коробки предохраняют от вторжения».

— Откуда ты знаешь? — спросил Эйден.

«Не знаю. Догадался.»

Что ж, Эйдену нужно обойти их. У каждой татуировки было свое действие, но какие именно были у нее? А точнее, как они защищали ее разум? Был только один способ узнать это.

Он поискал глазами Райли, тот опять прислонился к двери.

— Тебе нужно выйти, — сказал он.

Волк покачал головой.

— Это будет…

— Правильное решение, — перебил он. — На ней защита, поэтому я не могу добраться до ее воспоминаний. Нам нужно осмотреть ее, но думаю, ей не хотелось бы, чтобы на нее смотрел парень.

«О, нет», — произнес Калеб. — «Ты не разденешь ее».

Обычно Калеб единственный, кто был за стриптиз-шоу.

— Что-нибудь придумаем с одеждой, ладно?

— Если я уйду, — ответил Райли, — я не смогу прикрыть тебя.

— Неважно. Иди. — Он указал на дверь.

— Отлично. Но если она поймет, что ты делаешь, и нападет на твой разум в ответ, я не виноват. — Оборотень распахнул дверь, вышел и пинком закрыл ее за собой.

— Если такое случится, ты все равно не сможешь мне помочь, — прокричал Эйден. — Виктория, осмотри тело.

— Хорошо. — Она скользнула к нему изящно, как балерина.

Эйден закрыл глаза. По частям сдвигая одежду, она искала. Поначалу ее движения были быстрыми и ловкими, но потом замедлились… и замешкались.

— Никогда не изучала ведьму так тщательно, — произнесла она через силу. — Обычно я их избегаю. Не знаю, почему. Твой запах…

— Нехороший?

— Нет. — Она закончила осмотр, но крепче схватила его за руки, удерживая на месте. — Хороший. О-о-очень хороший.

Он узнал этот тон. Таким же тоном говорил советник перед тем, как налетел на него и укусил.

«Тревога», — внезапно объявил Элайджа.

— Знаю. — Эйден открыл глаза, отпрянул от нее, а потом рванул в противоположный конец комнаты. Когда она устремилась за ним, он покачал головой. — Оставайся там.

Ее глаза подернулись пеленой, клыки удлинились как никогда прежде.

— Всего один укус, — взмолилась она. — Будет приятно. Тебе понравится.

— Райли, — позвал он.

Волк вошел в комнату в следующую секунду. Очевидно, не уходил далеко.

— Все-таки решил, что я тебе нужен?

— У нас небольшая… проблема. — Виктория согнулась в полуприсед, готовясь к прыжку.

— Что… — Райли сообразил, что к чему и схватил ее за запястье. — О, нет, ты этого не сделаешь. — Она пыталась отбиться от него. — В другой комнате упаковки с кровью. Она поест и будет в порядке. Мы скоро вернемся, — произнес он и вынес ее за дверь.

Прошло несколько минут. Эйден ждал, жалея, что не мог накормить и утолить ее сам. Но он пока был не готов покинуть тело ведьмы, а Виктории нельзя было разрешать пробовать ее вкус. Он помнил, что она говорила о ведьмином соблазне, насколько притягательной была их кровь, и ему не нравилась мысль, что она подсядет на нее, как наркоманка.

Парочка, наконец, вернулась, Виктория подавленно шла рядом с Райли. Он закрыл дверь и остался там, а она осторожно двинулась дальше, и, стараясь не приближаться к Эйдену, уселась у дальней стены. Ее щеки заметно порозовели.

— Извини, — пробормотала она.

— Не бери в голову, — ответил Эйден, довольный, что снова видит ее с ясной головой. — Можешь сказать, какие у нее татуировки?

Виктория кивнула.

— Защита крошечная. Вообще-то, я никогда не видела настолько маленькие татуировки. Можно подумать, что они слабенькие, но когда проводишь по ним пальцем, чувствуешь их впечатляющую силу.

— Сколько их у нее?

— Девять. Две чисто внешние, предотвращают чары уродства. Одна защищает сами татуировки, чтобы никто не смог наколоть поверх новую и разрушить тем самым или изменить старые.

Умная ведьма. Все-таки Райли говорил, что немногие решались сделать эту своеобразную защиту.

— Одна защищает от смертельных травм, другая — от умственных, вероятно, она-то тебе и мешает. Еще одна привязывает ее к этому миру, наверное, чтобы феи не забрали ее в другое измерение. Одна — от яда гоблинов, одна — чтобы не быть соблазненной мужчиной-лгуном, и еще одна — чтобы не разболтать секреты. Значит, она не сможет рассказать нам то, что нам нужно, даже если захочет.

Райли сгреб волосы в кулак, отпустил и снова их сжал.

— Надо было раньше искать татуировки.

Это верно.

— В нашу защиту скажу, нам было о чем подумать.

— И обычно мы сторонимся ведьм, — добавила Виктория. — Мы никогда не общались с ними по доброй воле. Откуда нам было знать, что делать?

Точно подмечено.

— Ладно, что ж. Она не может рассказывать секреты, и ее разум защищен от повреждений. Я не собираюсь причинять ей вред, но она этого не знает. Даже если она не знает, что я здесь, внутри нее, ее разум воспримет меня как чужеродного и поэтому увидит во мне угрозу.

— А ты можешь спрятаться? — спросил Райли.

— Не знаю, но стоит попытаться. — Может быть, если она будет в сознании, но не будет знать о его присутствии, расслабится. Может, коробки откроются сами собой. — Вот, свяжите меня снова.

«Мне это не нравится», — произнес Калеб.

Эйдену тоже, но другого выхода не было.

Он плюхнулся на стул, вытянул руки за спинкой и сжал запястья. Меньше, чем за минуту, Райли его связал. Ага. Неудобно. Бедная девчонка.

«Клянешься, что после этого освободишь ее?» — дрожащим голосом спросил Калеб.

— Да. — После этого она больше будет не нужна им.

— Что «да»? — переспросил Райли, а потом покачал головой. — Забудь. Ты говорил не со мной.

Волк извлекал уроки.

— Завяжи мне глаза. А вот сейчас я говорю с тобой.

Райли сделал, как ему велели. Темнота внезапно окутала Эйдена.

— Я попытаюсь исчезнуть на задворках ее ума. К счастью, она не знает о моем присутствии. Попробуйте разговорить и отвлечь ее. Даже если она не захочет говорить, сами говорите с ней. Постарайтесь сказать что-нибудь, что всколыхнет воспоминания о смертельных чарах. — Она не может выдать секреты вслух, но скоро он узнает, может ли она думать о них, когда кто-то подслушивает.

— Вам нужно помолчать, — продолжил он, — нет, я не с тобой говорю и не с Викторией. — Он не хотел, чтобы ведьма слышала голоса душ. — Пожалуйста.

«Отлично», — со вздохом сказал Элайджа.

«Конечно», — ответил Джулиан.

«Хорошо», — проворчал Калеб, — «но только потому, что я хочу ее освободить».

Эйден сделал вдох, задержал дыхание… затем медленно выдохнул. И закинул себя в темный уголок ума ведьмы. Он мог бы переместиться на задворки ее разума, но тогда она постепенно осознала бы это, у нее было бы время заметить, что что-то неладно. Будет похоже на срывание пластыря. Он был там, спереди по центру, а потом исчез.

— Ну? — потребовала ведьма, как будто их разговор и не прерывался. — На что не способен?

Хорошо. Она не помнила, как Эйден снял повязку с глаз, посмотрел ей в глаза и исчез.

— Довольно, — ответил Райли. — Назови свое имя.

Упрямый волк, подумала она, и Эйден чуть не закричал от радости. Он слышал ее, и, похоже, она о нем не знала.

— Мне казалось, вы не хотели, чтобы я говорила.

Райли поддерживал болтовню, но Эйден не следил за разговором, настроившись на ведьму.

Какой-то вздор и чепуха, думала она. Куда делся Заклинатель? Я больше не чувствую его притяжение. Если он ушел… Черт! Я должна выбраться отсюда и забрать его с собой. Девчонки будут рвать и метать. Не могу поверить, что меня поймали. Глупые вампиры. Меня будут подкалывать до конца жизни. Не умру физически, так от позора.

Ничего полезного.

Он переключил внимание на обширное море перед ним. Коробки исчезли, и воспоминания проносились свободно. Их было так много, каждое как крошечный экран телевизора. Он не знал, на каком сфокусироваться, и боялся, что если выберет неправильно, то впустую потратит часы, и так ничего и не узнает, но предположил, что это лучше, чем ждать и ничего не делать.

Он внимательно просматривал картинки, пока мельком не увидел белокурую ведьму, которая говорила с ним в лесу неделю назад, и на которую так сильно отреагировал Калеб. Ту самую, что наложила чары, которые убьют его друзей.

Увидев ее, Эйден автоматически потянулся. Когда пальцы коснулись экрана, его накрыло головокружение, увлекая в удивительный водоворот, бесконтрольно кружа и качая его, как тряпичную куклу. И когда подумал, что больше не выдержит, затих. Вернее, его тело затихло.

Он закрыл глаза, покачал головой.

— Эй, ты в порядке? — спросил женский голос. Знакомый голос.

На задворках ума застонал Калеб.

— Тихо. — Медленно он приоткрыл глаза. Блондинистая ведьма стояла перед ним во всей своей бледной красе. Волосы спускались к талии, слегка завиваясь. Безупречная кожа, печальные темные глаза и губы, как покрытая инеем слива. Она выглядела примерно на двадцать.

На ней была та же самая красная мантия, что и в тот день в лесу. Кстати говоря, на Эйдене тоже была такая же одежда. Они стояли около выложенного белым кирпичом здания, напоминающего часовню. Казалось, его остроконечная крыша упиралась в небеса. Впереди росли кусты роз, обрамляя края ступеней, которые вели к широкому крыльцу. Воздух был горячим, влажным и благоухал ароматами лета.

— Ну что?

Эйден подождал минутку, пытаясь решить, как лучше ответить. Он не хотел менять прошлое и тем самым изменить будущее, но не мог просто промолчать, как делал это, когда был в голове Шеннона. Шеннон стыдился того, что заикался, и часто игнорировал других; у Эйдена было ощущение, что дерзкая ведьма никогда не молчала.

— А что мы обсуждали? — спросил он тем женским голосом.

Блондинка округлила глаза.

— Слушай. Я знаю, ты боишься наказания. Ты рассказала человеку о своих силах, и теперь нам придется уехать, прежде чем начнется охота на ведьм. Но…

Она продолжала говорить, но Эйден отключился. Не то воспоминание. Он закрыл глаза и снова представил себя в голове ведьмы. Он не знал, сработает это или нет, и он… снова водоворот, еще большая качка, и внезапно он оказался в том темном уголке сознания, небольшие телевизионные экраны проплывали перед ним.

Слава Богу.

Видимо, у него неплохо получалось.

Этот парень заткнется когда-нибудь? — продолжала думать она.

Райли продолжал болтать о правильном и неправильном, о жизни и смерти, что все, чего он хочет — это защитить своих друзей, а для этого ему нужно доставить Эйдена на то собрание, и все же он не мог этого сделать, потому что не знал, где оно будет проходить. У него был сиплый голос, и Эйдену стало любопытно, сколько прошло времени.

Он снова отключился, чтобы просмотреть те экраны, пока не обнаружил блондинку. И снова протянул руку.

Глава 26

Провалы в памяти. Вот как она узнала, когда он вернулся. Можно считать, что он изменил будущее. Утомил ее и заставил мучиться вопросом, что с ней сделал.

«Она жива и здорова», — облегченно выдохнул Калеб. — «Отлично сработано, Команда Эйдена».

— Слава Богу, — неожиданно выдохнула Виктория, обнимая его сзади, тепло ее тела придало ему сил. — Мы думали, ты никогда уже не появишься.

— Сколько прошло времени?

— Около шести часов.

Его глаза раскрылись. Так долго? День пролетел в мгновение ока.

— Помоги мне встать, — взволнованно попросил он.

Она встала, потянув его за собой сильнее, чем могла бы такая утонченная девчонка. Поддерживая за талию, она вывела его из комнаты прочь от орущей ведьмы. Они прошли дальше по коридору и ввалились в другую комнату. Там оказались диван и стул, оба пустые.

— Где Райли? — спросил Эйден, плюхнувшись на диван.

— Они с Мэри Энн ушли перекусить. — Виктория уселась рядом с ним. — Ты что-нибудь узнал?

— Ничего, что поможет нам попасть на встречу.

Ее плечи разочарованно опустились.

— Тогда что ты узнал?

— Что я еще больший неудачник, чем думал. Мало того, что доктор Хеннесси загипнотизировал и нанес мне татуировки, но оказалось, что он — это она, а она в самом деле фея. Недурно, да? Они с ведьмами заодно, планируют использовать меня, чтобы завлечь вампиров и волков в ловушку, и вырезать обе расы.

— Ладно, это сложно переварить.

— Знаю, извини, что вывалил все это на тебя. Но почему они просто не схватили меня? Обе стороны — и феи, и ведьмы — знают, что это я притягиваю их, и у них была возможность.

— Потому что тебя защищают вампиры и оборотни, может быть?

— Может быть.

— Так… что мы будем делать с встречей?

«У меня есть потрясающая идея», — произнес Калеб. — «Лучше не услышите, так сказать.»

Элайджа застонал.

«Знаю я, что ты хочешь сказать. Не слушай его, Эйден.»

«Теперь я нервничаю», — нараспев сказал Джулиан.

Калеб обрисовал в общих чертах план. После этого именно Эйден застонал. Конечно, Калеб думал, что его план — это гениальная идея, потому что был неравнодушен к тем ведьмам, но думал он не мозгами, а гормонами. Однако, Эйден ни о чем больше не мог думать, кроме как о том, как освободить друзей от проклятия.

— Я сдамся, — сказал он просто-напросто, и Калеб огладил себя.

«Говорил же, это лучшее решение.»

Виктория открыла от изумления рот и покачала головой, разметав по щекам черные пряди волос.

— Нет. Это опасно и глупо и…

— Единственный способ. Я единственный, кому придется идти на встречу. Если мы решимся освободить Дженнифер, она может…

— Дженнифер? — вставила Виктория в приступе гнева. — Кто такая Дженнифер?

— Наша очаровательная заложница. — Он двинулся к выходу, склонив голову. — Если мы отпустим ее, с большой вероятностью она захочет захватить меня к своим друзьям. Я буду у них. Они зададут мне вопросы. Это ведь считается встречей?

Виктория прикусила губу.

— Они прибьют тебя, несмотря на то, кто ты.

Он был готов рискнуть. Ради нее. Ради остальных. Он потянулся к ней и взял лицо в ладони. Она, как обычно, была такой горячей и донельзя мягкой.

— У нас не осталось времени.

И идея была чумовой, но плевать.

Виктория подалась ему навстречу.

— Я не готова рисковать твоей жизнью. Я дам ей схватить себя тоже, и тогда…

Он покачал головой, не давая ей закончить мысль.

— Ведьмы и вампиры — плохое сочетание, ты знаешь. Извини, что говорю это, но если тебя не будет, более вероятно, что они возьмут меня с собой. И нам нужно сделать это до того, как вернется Райли. — Судя по тому, как волк защищал своего короля, он тоже настоит на том, чтобы пойти с Эйденом. То есть если вообще «позволит» пойти Эйдену.

Но что важнее, Эйден вспомнил разговор, который только что услышал. Ведьмы и феи хотели уничтожить вампиров и оборотней. Он не допустит, чтобы Виктория и Райли стали их первой победой.

— Ты король, — сказала Виктория, сжимая его рубашку, — поэтому я не могу остановить тебя, но тебе придется…

— Я не твой король, — сказал он. — Я твой парень.

Она взглядом умоляла его понять.

— И я хочу, чтобы мой парень оставался живым.

Все в нем потеплело.

— Я скоро умру, мы оба это знаем. — Он оторвал ее пальцы от рубашки и, скользнув внутрь, провел ее ладонями по струпьям на своих ребрах. В видении, которое показал ему Элайджа, у него были шрамы. Скоро эти струпья превратятся в них. А после этого он умрет.

И никакого страха. Он не покажет ей, как мысль быть заколотым снова пугает его. Только готовность сделать все необходимое, чтобы защитить своих друзей.

— Есть разница между тем, что ты можешь скоро умереть, и тем, что ты нарываешься на неприятности, — закричала она.

— Слушай. Это пока струпья, а не шрамы. У меня еще есть время. Значит, ведьмы не убьют меня. — Ложь. Они могут держать его неделями, месяцами, столько времени, сколько понадобится струпьям превратиться в шрамы, а потом убить его. Но он не хотел, чтобы Виктория переживала все то время, что его не будет.

Она вздохнула, как только до нее дошел смысл слов, и он точно определил момент, когда она приняла их. Ее глаза цвета ириса заблестели надеждой, сияя как два восхода солнца над океаном.

— Если ты пойдешь туда, тебе нужны еще защитные татуировки, — сказала она, придвигаясь ближе. — Это не обсуждается.

— Если под «не обсуждается» ты подразумеваешь, что нам нужно договориться, то я согласен. У нас нет времени на татуировки, солнышко.

Она насупилась.

— Значит, предполагается, я просто дам тебе уйти с ведьмой в надежде, что все будет хорошо?

Да, но вслух он этого не сказал.

— Убедишься, что на ранчо никто не заметит моего отсутствия?

Она еще сильнее нахмурилась, но кивнула.

— Спасибо. На случай, если ты забыла, я люблю тебя. — Он поцеловал ее крепко и основательно, пробуя на вкус, как в последний раз.

Может, так и было.

Она запустила руки ему в волосы и наклонила голову, чтобы углубить поцелуй. В какой-то момент ему показалось, что он почувствовал вкус крови — возможно, он случайно порезался языком о ее клыки — но и это не остановило его. По сути, они стояли, прижимаясь друг к другу, и целовались, души им не мешали, пока не скрипнула парадная дверь и не послышались шаги.

Они отскочили друг от друга, и Эйден заметил в нескольких шагах ухмыляющихся братьев Райли.

— Так, ладно, — произнес Эйден, резко выпрямляясь. Все еще слабый, он пошатнулся, но не упал.

Рядом Виктория разгладила свою розовую рубашку.

— Привет, мальчики.

— Не думал, что доживу до того дня, когда увижу, как Виктория прочищает миндалины, а? — спросил Максвелл Нейтона.

Нейтон гаркнул от смеха.

— Это не чистка. Это полноценная операция.

Щеки Эйдена запылали.

— Хватит. — Он повернулся к Виктории, притянув ее для прощального объятия. — Отвлеки их, — прошептал он ей на ухо, — пока я сваливаю отсюда с Дженнифер.

Она поцеловала его в щеку, прежде чем отойти, до последнего не отпуская его руки. Затем встала перед ухмыляющимися, как деревенщины, волками, и посмотрела на Максвелла.

— Возьми меня за руку.

— Зачем? Хочешь продемонстрировать еще одну операцию? Естественно, я в деле. — Он сжал ее протянутые пальцы.

Через секунду они растворились. Нейтон развернулся, нахмурившись. Виктория снова появилась, схватила его за руку, прежде чем он смог остановить ее. И они тоже исчезли, оставляя на этот раз Эйдена одного.

«Пора!» — скомандовал Калеб. — «Надо действовать сейчас.»

«Эйден», — начал Элайджа. — «Подумай хорошенько.»

— Время думать прошло. Я сделаю это, и точка. — Подняв подбородок, он прошел обратно по коридору к двери ведьмы, глубоко вдохнул и повернул ручку.

Глава 27

Мэри Энн пожевывала губу, глядя на Райли. На кипящего от злости, выпускающего пар из ноздрей, Райли. Она была в его спальне в вампирском особняке и сидела на краю очень мягкой кровати, за закрытой дверью эхом отдавались шаги. Она сомневалась, что кто-то вошел бы. Даже если бы она закричала, хотя не собиралась, он бы не обидел ее, но компания была бы сейчас кстати. Райли ходил перед ней туда-сюда с пугающим видом.

— Давай проясним, — сказал он, взвешивая каждое слово. — Такер был в лесу. Возле хижины. Ты его увидела. Он махнул тебе. И ты. В самом деле. Пошла. — Последние слова прозвучали недоверчиво.

— Верно.

— Ты говорила с ним.

— Да.

— Ты была на расстоянии удара от него.

— Он бы меня не обидел. Не так, — добавила она, прежде чем Райли напомнил бы ей о душевных страданиях, причиной которых был Такер, и о пролитых слезах.

— Ты не знаешь, на что он способен, Мэри Энн. Он демон.

— Наполовину. — И отец ребенка ее лучшей подруги. Если он решит помочь Пенни и принять участие в жизни ребенка, тогда он будет и частью жизни Мэри Энн, потому что она собиралась быть со своей подругой. Пора бы Райли понять это. — И он успокаивается рядом со мной. Ты знаешь об этом.

— А после, — продолжил Райли, будто она ничего и не говорила, — ты подождала несколько часов, чтобы рассказать мне о том, что случилось.

— Еще раз да. — Она дала Такеру время уйти. Райли — волк и опытный следопыт, и легко нашел бы его. Они бы подрались, хотя для драки было не время. Поэтому, когда она удостоверилась, что времени прошло достаточно, сказала Виктории, что проголодалась, и потащила Райли из хижины, чтобы ввести в курс дела. Он должен был благодарить ее за то, что все ему рассказала. Вместо этого он привел ее сюда, чтобы наорать.

Райли провел рукой по лицу.

— Почему я утруждаюсь твоей защитой, если ты запросто бросаешься в опасные ситуации?

— Потому что я тебе нравлюсь. — Пока этот бардак с ведьмами не закончится. А потом у них оставалось несколько главных проблем, над которыми нужно поработать. Или нет. Она все еще собиралась оставить его. В горле застрял комок.

Он остановился, вздохнул, гнев сочился из него.

— Ты права. Ты действительно нравишься мне. Хотя в такие моменты я не уверен, что мне нравится, что ты мне нравишься. Скажи еще раз, что Такер рассказал о Владе.

Это она могла.

— Он упомянул, что бывший король вампиров жив-здоров и живет в подземном склепе за домом. При этом бывший король вампиров приказал ему наблюдать за нами и докладывать о результатах. В то же время бывший король вампиров чертовски зол, что кто-то другой правит его людьми.

— Да, Влад бы злился, но он не смог бы пережить полное отравление тела ядом je la nune. Никто бы не смог.

— Откуда тебе знать?

— Я видел, как умирали от яда.

Это… вина омрачила его зеленые глаза? Он убивал этим способом? Тот факт, что ее не обеспокоила такая возможность, только доказывал, как глубоко она погрязла в ином мире.

— Возможно, он излечился. Ты как-то говорил, что среди вас нет никого сильнее Влада, и его народ надеялся, что он восстановится. Я имею в виду, по-настоящему. И поэтому Эйдена официально не короновали.

— Во-первых, если б Влад был жив, он бы пришел к нам. — Голова Райли склонилась набок. — Если только он не был слишком слаб, но тогда… нет. Нет. Он не послал бы шпионить пацана. Во-вторых, Влад был заколот. Возможно, он смог бы восстановиться после одной раны, но не после двух. Особенно в таком ослабленном состоянии.

Мгновением спустя добавил:

— Боже, не могу поверить, что говорю об этом с человеком. Влад убивал и за меньшее.

— Ну, теперь в главных — новый парень, подозреваю, он приказал бы рассказать все, что хотел бы знать. Вернемся к теме. Я думала, кожу вампиров невозможно проткнуть. Как Влада закололи?

Заколебавшись, Райли хмуро глянул на нее, но в итоге сказал:

— Ты слышала, как я рассказывал Эйдену, что когда мы наносим татуировки на вампиров, то сначала заготавливаем иглу с небольшим количеством je la nune? Именно это позволяет чернилам проникнуть внутрь. Так он и был заколот. Покрываешь клинок je la nune и протыкаешь сердце. Яд плавит кожу и поражает органы.

— Может, он излечивается быстрее и от куда большего количества ран, чем остальные.

Райли довольно долго стоял, склонив голову набок — тихий, задумчивый, мрачный. Наконец, вздохнул и протянул руку.

— Есть только один способ проверить это.

Она покачала головой, уже зная, что он задумал.

— Ты можешь пойти один.

— Ни за что. Давай проверим склеп.

Ее глаза распахнулись.

— Там может быть очень даже живой, очень голодный и очень злой свергнутый король. Это опасно, а я, предполагается, не подвергаю себя опасности. Помнишь?

— Ты очень способная подмога. Пошли. — Он махнул рукой. — Потом вернемся в хижину, узнаем, может, Эйден вышел из тела ведьмы и узнал что-нибудь.

«А если нет?» — хотела она спросить, но промолчала. Время шло, на горизонте — ни одного решения. Она пыталась не поддаваться панике, не разрешала себе думать о значимости завтрашнего дня. Поэтому, что могло быть лучше, чем нанести визит старине Владу? Мужчине, который сносил человеческие головы и сажал их на пики забавы ради.

Задрожав, она взяла Райли за руку, и он поставил ее на ноги. Все же почему он хотел, чтобы она пошла с ним? Ей нужна была настоящая причина, а не то «способное» дерьмо, которое он выдал. Райли был защитником в первую очередь и льстецом во вторую. Он не поверил, что Влад жив, и хотел доказать ей, что Такер лгал?

Вместо того, чтобы вывести ее из комнаты, он уронил ее руку. Что, теперь она должна идти следом, как маленький ничтожный человечишка? Она была не просто разочарована, а сильно разочарована. Только вот он не ушел. Он прошел к своему шкафу, откопал пальто, накинул на нее и освободил волосы. Ладно, вот теперь она больше не чувствовала себя разочарованной.

Он снова взял ее за руку.

— Просто… оставайся за мной и делай, что я скажу. Ясно?

— Ясно. Но когда дело доходит до моей безопасности, я не такая уж и тупица.

— Давай не будем спорить по этому поводу сейчас.

Забавно. Они вышли в коридор. Переход из нормальной спальни Райли в чернильно-черный коридор слегка шокировал, но она быстро привыкла к унылой окружающей обстановке. Черные стены, черные окна, агрессивные гобелены и везде выгравированные круглые завитушки — защита.

— Ты думаешь, Такер планирует устроить засаду? — Не успела она задать вопрос, как сама себе ответила. Если бы он думал, что это возможно, не взял бы ее с собой. Если только он не хотел, чтобы она увидела «зло» Такера самолично. Она едва не закатила глаза. — Забудь. Не отвечай. Слушай. Я просто. Хочу. Выжить. Я не сделаю ничего, что подвергнет меня опасности.

— Хорошо. Потому что я тоже нацелен на твое выживание.

Видели? Защитничек.

Внезапно из-за угла осторожно выбрались две симпатичные вампирши. Обе замедлили шаги, окинув Райли долгим томным взглядом, практически пожирая его. То же самое происходило в школе с человеческими девушками. Он был слишком сексуален ему же во благо.

Он махнул им свободной рукой. Видимо, они восприняли этот жест, как приглашение поболтать, потому что нацелились на него, как тепловые ракеты, едва одарив Мэри Энн взглядом.

— Райли, — произнесла брюнетка тоном, намекающим на близкое знакомство.

Рыжая просто улыбнулась, кокетливо опустив ресницы.

«Я не ревную и не злюсь. Честно-честно.» Время Мэри Энн с ним все равно уже подошло к концу. Так почему же ей внезапно понадобилось гигантское ведро вампирского яда и нож?

— Мы вроде как торопимся, девочки… — Райли попытался проскользнуть мимо них, потащив Мэри Энн за собой, но брюнетка загородила ему путь.

— Не так быстро, волк. Нам нужно кое-что обсудить.

— Дрейвен, — вздохнул он. — Не сейчас. Пожалуйста.

Дрейвен. Довольно развратное имечко. Подходит своей хозяйке. Она была утонченной, как ангелочек, и все же было в ее глазах что-то… извращенное. Что-то холодное и расчетливое.

— Я ненадолго, — продолжила вампирша, — и ты единственный, кто впустую тратит сейчас время.

Он сухо кивнул, крепче сжимая руку Мэри Энн.

— Отлично. Что ты хочешь обсудить?

Она приподняла подбородок, всем своим видом выражая высокомерие и самоуверенность.

— Ты знаешь, что я была в числе тех, кого выбрали, чтобы обольстить нового короля.

Райли еще раз кивнул, теперь уже настороженно.

— Но скорее всего ты не знаешь, что я бросила вызов.

— Сама хочешь стать королем? — рассмеялся Райли, расслабляясь. — Удачи тебе в этом. Если ты…

— Вообще-то нет. Я не хочу быть королем. — Она улыбнулась без намека на смех, но удовлетворенно. — Я ходила к советникам, чтобы оспорить права Виктории. На Хейдена Стоуна.

— Что? — Короткое слово прозвучало как рев и выдох, слитые воедино.

Почему Райли был так разгневан и ошеломлен? Эйден был королем, и он никогда не позволит другой девушке иметь «права» на него.

Дрейвен вздернула подбородок еще выше.

— Вызов можно бросить кому угодно в любое время и по любому поводу. Тебе это отлично известно. Если вызов не будет принят, соперник автоматически выигрывает.

— Принцесса под моей защитой, — прорычал Райли, — а это значит, что твой вызов брошен мне. И я его принимаю. Мы с тобой…

— Вот и нет. — Засмеявшись, Дрейвен покачала головой. — Наши законы работают не так, об этом ты тоже знаешь. Если Виктория примет вызов, она может победить меня. А тебе, ее хранителю, вмешиваться нельзя.

У него под глазом задергался нерв. Они перешли на опасную территорию, но казалось, Дрейвен это не волнует.

— Эйден изменит этот закон, — заявил Райли.

— Да, он это может. Но после того, как мой вызов будет принят. Иначе все узнают, что Виктория отклонила его. Все будут знать, что Эйден принадлежит мне, и народ осудит ее.

Осудит. Что это значило для вампиров? Она хотела спросить, но придержала язык. Она совершенно не знала как добиться объяснений от вампирской сучки. Если Мэри Энн думала, что Райли был взбешен раньше, она понятия не имела, насколько глубоко он испытывал эмоции. Гнев ощутимо и хлестко прокатывался огромными волнами, нагревая вокруг воздух.

— Я передам ей, — процедил он сквозь зубы. — Она его примет. Время поединка будет определено на следующей неделе.

Дрейвен впервые нахмурилась.

— Я хочу, чтобы его определили сегодня.

— Нет, подождешь до следующей недели. Если тебя не устраивают эти условия, тебе придется лишиться этого права. Король может выбрать время для поединка и настоять на том, чтобы присутствовать. Об этом мне известно. И он не освободится до следующей недели.

— Отлично. Решено. — Дрейвен склонила голову. Ее самодовольство было таким же явным, как и ярость Райли. Она кинула быстрый насмешливый взгляд на Мэри Энн. — Тогда до скорого.

Парочка вампиров, смеясь и разговаривая, поплыла прочь, будто только что брошенная в Райли бомба не имела никакого значения.

— Виктория хорошо дерется? — спокойно спросила Мэри Энн, когда Райли подтолкнул ее в спину.

— Да. Я сам ее тренировал.

— А Дрейвен?

— Да. К сожалению, ее тоже тренировал я.

— Кто из них лучше?

Его челюсти сжались.

Мэри Энн решила, что Дрейвен. Желудок скрутило.

— Что будет, если Дрейвен победит? С Эйденом? С Викторией?

— Они не будут бороться до смерти, только до тех пор, пока одна из них не признает поражение. Победительница получит Эйдена.

— Получит. Как? Он же король!

— Да, но еще он человек, и это та лазейка, которую использует Дрейвен. У нас никогда раньше не было короля-человека, а наши законы были созданы для рабов крови. А рабов крови можно пустить по рукам, как бейсбольные карты. Эйдену придется изменить закон, но Дрейвен права. Он не сможет сделать этого, не разобравшись с этой проблемой. И в любом случае Виктория будет выглядеть слабой.

— И будет осуждена. Что это значит?

— Это значит, что все будут смотреть на нее, как на легкую добычу, бросать ей вызов по всякому поводу до конца ее вечной жизни, пока у нее хоть что-то остается. Стража, одежда, комната, мебель. Пока ей не придется жить отдельно, чтобы выжить.

В какой же суровой реальности жили эти вампиры и оборотни.

— А что будет, если проиграет Дрейвен? Довольно несправедливо, что в случае ее победы, Виктория потеряет все, что у нее есть, помимо того, что потеряет Эйдена. Но если проиграет Дрейвен…

— Она станет собственностью Виктории. Поэтому подобные вызовы редко бросают. Никто не хочет рисковать.

Значит, Дрейвен была абсолютно уверена в успехе. Великолепно. Одной заботой больше. Они когда-нибудь перестанут расти как снежный ком?

— Давай прибавим шагу. Нам нужно закончить дельце. — По извилистой лестнице вниз они наконец-то пришли.

Несколько вампиров по двое и трое прошли мимо, обсуждая Эйдена и укрощение им зверей. Они были явно в ужасе, шокированы и немного напуганы. Слава богу, никто не остановился, чтобы поболтать с Райли.

Воздух на улице был холоднее, чем утром, и от тоскливого тумана отсырели волосы. В тот момент она была благодарна Райли за пальто. Здесь не было ни вампиров, ни волков. Слишком холодно и сыро для них? Казалось, что Райли погода не волновала. Он не одел пальто, оставаясь только в тоненькой футболке, но не дрожал от холода. Или они были слишком заняты? Тогда что они делали? Если уж на то пошло, чем они обычно занимались в дневное время?

Она может не узнать этого никогда.

Ты собиралась не думать в таком духе, помнишь? Но думать иначе казалось неуместным.

Мэри Энн вздохнула, осознав, что не хочет провести последний день вот так. Посещая склеп в поисках, возможно мертвого, а возможно живого, короля вампиров. Охотясь на ведьм. Она хотела вернуться в постель с Райли. Она хотела домой к папе, чтобы крепко его обнять. Виктория внушила ему, что они недавно общались, но ведь на самом деле нет, и она скучала.

Если Эйден ничего не добьется от ведьм, она это сделает. И именно в таком порядке.

— Ты не умрешь завтра, — произнес Райли.

— Как ты..? Неважно. — Он прочитал ее ауру.

Он встал в центре большого витого круга в… специальные углубления? Притянул к себе, согрев жаром своего тела, обнял и коснулся подбородком ее головы.

Она взвизгнула, пытаясь вырваться, когда земля пришла в движение.

— Я с тобой, — успокоил он ее. — Через пару секунд мы начнем снижаться и вращаться. Просто держись за меня.

— Вращаться? — Она сглотнула, представив карусель, на которой она каталась ребенком. Но тогда ее страховали ремни безопасности.

— Медленно. Честное слово.

Она расслабилась. Действительно, они начали медленно вращаться и двигаться в широкую бездну, возникшую внизу, когда бетон или металл, или что это было, переформировался под ногами. Чем ниже они спускались, тем сильнее пахло пылью — она поморщилась — и воздух насыщал запах старых монет.

— Этот запах… Могу поспорить… Не могу поверить… человеческой смерти, — наконец, закончил Райли мрачно. — И очень свежий. — Очень мягко, но быстро он задвинул Мэри Энн за спину, но она успела увидеть выдвинувшиеся из ногтевых пластин когти. Он готовился к нападению. — Слишком поздно отправлять тебя на поверхность, поэтому когда мы спустимся, я оттолкну тебя к стене. Не отходи от нее. Ладно? Ты не сможешь видеть, поэтому не будешь знать, куда наступать.

— Но ты знаешь? — сбивчиво спросила она.

— Да.

Она пошатнулась, когда основание достигло дна, и обещанная Райли темнота тут же накрыла ее. Сильные руки подхватили ее за талию и оттолкнули назад, пока она не уперлась спиной во что-то твердое и холодное. Тепло его рук испарилось, и она осталась наедине с темнотой.

Она слышала капель, шарканье ног и вырвавшееся проклятие Райли. Точнее, несколько проклятий. Она задрожала сильнее. Неужели Влад, если он вправду жив, нападет на пользующегося благосклонностью волка? Неужели Такер действительно заманил его в ловушку? Она была уверена, что он никогда бы не навредил Мэри Энн, но Такер всегда был драчуном, и эта любезность могла не распространяться на ее нынешнего парня.

Скрежет камня о камень, сопровождаемый очередным проклятием Райли, вырвал ее из задумчивости.

— Его нет, — прохрипел он. — Влад исчез. Если тело не похитили — никто бы здесь не стал этого делать — то он жив. Как Такер и говорил, вероятно, он планирует укокошить Эйдена.

Глава 28

Эйден мысленно подбадривал себя, пока тащил ведьму — Дженнифер — через туманный лес. Все сработает. Друзья будут спасены. Ты прекрасно со всем справишься.

На ее глазах по-прежнему была повязка, руки связаны за спиной, и она требовала объяснить, что он собирался с ней делать. До сих пор он игнорировал ее, но вот они оказались достаточно далеко от хижины, так что никто, даже волк со сверхчувствительным слухом, не смог бы подслушать их разговор.

— Что я делаю? — откликнулся он, пыхтя и продолжая двигаться вперед. — Я тебя отпускаю.

— Я тебе не верю! — Она споткнулась о ветку, но он крепко ее держал. — Иначе ты бы перерезал веревку. В смысле, вообще. Ваш Опустошитель исчерпал почти все мои силы, так что я сейчас довольно беспомощна. Можешь не волноваться, что я наведу чары или что-нибудь подобное.

— Ты и раньше говорила об Опустошителе, но я сказал, что не знаю, о чем ты.

Она невесело рассмеялась.

— Пофиг. Просто развяжи меня. Пожалуйста. Мы разойдемся каждый своей дорогой и сделаем вид, что ничего не было.

Как бы не так. Она никогда не забудет. Он тоже, если уж на то пошло.

«Сейчас или никогда», — Калеб был настроен решительно.

«Он прав. Это то самое место.» — Голос Элайджи звучал торжественно. — «Здесь что-то будет, я чувствую.»

Вздохнув, Эйден остановился. Дженнифер не успела среагировать и врезалась в него. Его хватка снова удержала ее от падения. Какое-то мгновение он просто стоял и смотрел на нее, чувствуя ее отчаяние. Если он сделает это, обратного пути не будет. Возвращаться он не хотел. Она будет на свободе и захочет отомстить обидчикам.

Но и он может попасть прямиком в логово льва…

Приготовившись к магическому нападению, он снял повязку с глаз, быстро зашел за спину и перерезал путы клинком. Она тут же развернулась к нему. Он снова приготовился, ожидая заклинаний, или, на худой конец, удара. Хоть чего-нибудь. А она просто отступила, моргая и хмурясь.

Что делать, если она сбежит от него? Не заберет его с собой?

— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Думаешь, доброе дело заставит меня разоткровенничаться и рассказать тебе о встрече? Знаешь, что? Теперь встречи не будет. После всего, что вы мне сделали. Твои друзья покойники, человек.

Она кидалась в него словами, как кинжалами.

«Не слушай ее», — посоветовал Элайджа.

Он удивленно моргнул.

— Думаешь, с ними все будет в порядке?

— Разве я только что не сказала, что нет? — спросила она.

«Не хочу тебе врать, Эйд, поэтому не спрашивай. Все, что тебе нужно знать, это то, что она собирается забрать тебя с собой. Это я тебе обещаю.»

Как будто Эйден мог оставить этот вопрос без ответа.

— Не могу не спросить. Они будут в порядке?

— Почему ты продолжаешь задавать этот вопрос? — зарычала Дженнифер.

«Не обращай внимания на Элайджу и попроси прощения у ведьмы», — взмолился Калеб. — «Будь с ней добр, и она проследит, чтобы встреча состоялась. Я знаю.»

«Не слушай его, Эйд,» — вклинился Джулиан. — «Он заинтересован и не объективен.»

«Заткнитесь!» — закричал Калеб, и это было самое злое, что Эйден слышал от него. «Я знаю, о чем говорю.»

Противоречивые советы, предложения и требования довели его до ручки.

— Просто скажи, что знаешь, Элайджа!

— Кто такой Элайджа?

Вздох.

«Помнишь, когда мы были в вампирском особняке, я говорил о крови и смерти? Когда я это говорил, я не имел в виду нападение советников. Я говорил об этом, о ведьмах. И твоих друзьях… Я видел их на земле. Всех троих. Мэри Энн, Викторию и Райли — забрызганных красным.»

— Нет, — произнес Эйден, отрицательно качая головой. — Нет.

— Что «нет»? Что происходит?

«Я не сказал тебе этого тогда, потому что ты, как Калеб, необъективен. Ты попытался бы изменить ход событий, и стало бы только хуже.»

— Я не переживаю за себя! Только за них.

Дженнифер сказала что-то еще, но он не разобрал слов, сосредоточившись на Элайдже.

«Знаю. Но я переживаю за тебя. Всегда переживал за тебя.»

«Да-да,» внезапно поддакнул Калеб радостным тоном. «В конечном счете.»

«Смерти их хочешь?» — с ужасом закричал Джулиан.

«Нет. Смотри.»

Эйден оторвался от ненавистного, сбивающего с толку разговора — он трясся, тяжело дышал, сердце неслось вскачь — и понял, что окружен ведьмами. В шоке он развернулся. На них были церемониальные одежды, руки, соединяясь, образовывали вокруг него круг. Дженнифер, подметил он, усмехалась.

Элайджа застонал.

— Ну что, Заклинатель, мы снова встретились. Думал, не найдем тебя? — сказала блондинка, которую он узнал с прошлого раза. Та, что была в воспоминаниях Дженнифер. Мари. — Мы просто ждали, когда ты выведешь заложницу из хижины. Там столько защитных символов, что ногой не ступить.

— Здравствуй, ведьма. Как ты нас нашла? — спросил он настолько спокойно, насколько смог.

— С помощью магии, естественно, — самодовольно ответила Мари. — Последние несколько месяцев наша подруга странно вела себя, была совершенно сама не своя. А потом, когда я спросила ее, она понятия не имела, о чем я. Понимаешь, у нее были эти небольшие провалы в памяти, и мы опасались, что во время очередного провала нас не будет рядом, чтобы защитить ее. Поэтому мы наложили на нее отслеживающее заклинание и замаскировали под тату защиты.

Под одну из «косметических» татуировок, предположил он. Вдобавок они нашли их из-за того, что он вселялся в ее тело. Он сделал это, чтобы найти ведьм, так что миссия выполнена.

— Умно, — было все, что он сказал.

— Правда, мы умные? А теперь, когда я удовлетворила твое любопытство, ответь на мой вопрос.

Он просто кивнул. Не время занимать жесткую позицию.

Калеб чуть ли не мурлыкал. «Ее голос… так сладок.»

— С кем ты только что разговаривал?

В кои-то веки не было причин врать о душах.

— С тремя душами в моей голове.

Ее лоб сморщился в замешательстве.

— В твоей голове живут люди?

Вот его шанс.

— Спроси меня о чем угодно, я отвечу. — Это и будет встречей, верно? Значит, его друзья…

Ведьма засмеялась.

— Догадываюсь, о чем ты думаешь. Считаешь, это и есть наша встреча. Боюсь, что нет, Заклинатель. Встречу нужно официально открыть. А как сказала Дженнифер, встречи не будет. Не сейчас. Твое поведение точно указало, на чьей ты стороне.

— Вы откроете ее! — рявкнул он, шагнув вперед… и ноги прилипли к земле, не давая ему пошевелиться. Что за… ответ пришел сам собой. Дурацкая магия, мрачно подумал он.

Глаза Дженнифер сузились, когда она вклинилась в разговор.

— Нам следовало убить твоих друзей, а не проклинать их, но мы хотели контролировать тебя с их помощью. Теперь я вижу недостатки в наших умозаключениях. Один из твоих людей — Опустошитель, а этот вид нужно устранить как можно быстрее. Один из твоих людей — волк, а волки защищают наших злейших врагов. Один из твоих друзей — вампир, и вампиры и есть наши злейшие враги. Все трое заслуживают смерти.

— Сколько раз мне говорить? Не знаю я никаких Опустошителей. Я даже не знаю, кто это такие, если только ты не имеешь в виду вампира, который досуха выпивает кровь, но опять же такого пока не случалось. Никаких Опустошителей. — Он хотел пнуть себя под зад за то, что не расспросил Викторию подробнее. — И волк, и вампир не хотят причинять вам вред — ни тогда, ни сейчас. Скажи им, Дженнифер. Тебе не приходилось никого кормить.

— Хватит, — отрезала Мари. — Пусть они не пили из нее. В этот раз. Все равно мы для них, как наркотики, а наркоманам нельзя доверять. А сейчас помолчи, человек. Сестры, давайте перейдем в более… укромное место.

Через секунду воздух наполнился их распевами. Он пытался образумить их, но они его проигнорировали. А потом все перестало иметь значение. Мир начал вращаться, танцуя в незнакомом ритме. Кружа и кружа, цвета вращались, темнея, и эта темнота поглотила его, ослепила и швыряла его, как будто он застрял в стиральной машинке. Души закричали, и этот долгий крик был оглушительным.

А потом внезапно все успокоилось. Души затихли.

На черном возник белый размером с булавочный укол, а вслед за ним вернулись и цвета. Ногами он по-прежнему упирался в землю, но теперь находился в другой окружающей среде. Он был в… пещере? Стены вокруг состояли из грязи, камней оранжевого цвета и глины. Где-то рядом был водопад. Он слышал настойчивый шум и грохот воды, и воздух был сырым и холодным.

Ведьмы все еще окружали его. Они опустили руки по швам и устроились на валунах. Точнее, все, кроме одной. Мари приблизилась к нему в благоухающем облаке. Калеб одобрительно заурчал.

Мари беззвучно взяла его руки и подняла над головой. Эйдену хотелось схватить кинжалы, но он не стал этого делать. Ему нужно их сотрудничество, а не ярость.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Принимаю меры предосторожности.

Что-то холодное и мягкое окутало его запястья. Он нахмурился и посмотрел наверх. Из потолка пещеры вырос плющ и связал его. Он заскрежетал зубами, пытаясь освободиться. Вьющийся стебель прочно держал его.

— Мы черпаем силы из Матери Земли, — объяснила она. — Удача для тебя, что татуировки защищают тебя, иначе мы причинили бы тебе куда больше вреда. — Она засмеялась, когда выражение его лица стало натянутым. — О, да. Мне не нужно осматривать тебя, чтобы знать, от чего ты защищен. Нам всем не нужно. Мы чувствуем силу символов. — Она отошла и, как все остальные, села на валун.

— Так что вы собираетесь делать со мной?

— Твое поведение подскажет нам.

— Да ладно, подсобите мне. Какое поведение? Чего вы хотите от меня? — Эйден взглядом скользил по ним, остановившись, когда одна из них вышла из темного угла и сдвинула капюшон. Она единственная осталась стоять, и на ней единственной была черная мантия. Еще одна блондинка, хотя эта не была ведьмой.

Ее лицо было олицетворением самой красоты. Кожа сверкала, будто ее окунули в горшочек с медом, а глаза мерцали, как жидкий эбен. Одним взглядом она соблазняла, очаровывала и заставляла жаждать сделать все, что она захочет. Но это не значит, что он не устоял бы.

— Привет, Эйден, — ровно произнесла мисс Брендал.

Раньше он не замечал ее в кругу. Значит, она ждала здесь. Ждала, чтобы напасть.

— Доктор Хеннесси, — процедил он сквозь сжатые челюсти. — Хотел бы сказать, что удивлен, но врать не буду. Знаю, как вы это ненавидите.

Ее зрачки кратко вспыхнули.

— Так ты знаешь, что я не та, кем притворялась. Как?

— Почему бы вам снова не влезть мне в голову и не узнать?

Она провела языком по ровным белым зубам.

— Я просмотрела твои мысли, да, но все, что я обнаружила, так это море шума. Голоса накладывались на другие голоса и говорили о каких-то глупейших вещах. И ничего о том, что заботит меня. Я не нашла никаких сведений о брате, мистере Томасе. Где он, Эйден? Я знаю, что ты знаешь.

«Вот твой шанс», — произнес Элайджа. — «Торгуйся.»

«Подождите. Что? Торгуйся насчет чего?» — потребовал Калеб.

Эйден понял.

— Убеди ведьм открыть встречу, — сказал он, — и я скажу.

Брендал посмотрела на каждую ведьму. Все они отрицательно покачали головой.

— Эйден, — ее голос больше не звучал ровно. — Ты не добьешься ничего хорошего, если я разозлюсь.

Он пожал плечами, насколько мог с подвешенными в воздухе руками.

— Почему? Я превращусь в гигантского зеленого монстра?

Дыхание с шипением вырвалось из ее губ.

— Я догадывалась, что ты заупрямишься. Однако, ты недооценил меня. Я ухожу, но не проливаю ни слезинки, потому что вернусь. С твоими друзьями.

Явно угроза. Он хотел накричать на нее, разорвать свои путы, но ничего не сделал. Демонстрация эмоций в любом сражении означает поражение. Не этому ли он учил Мэри Энн? А в этом сражении — наиболее важном в его жизни — ему нужно было любое преимущество. Если он выйдет сейчас из себя, то потеряет ту малую толику власти, которая у него была.

— Тебе есть что еще сказать мне? — спросила Брендал.

— Да. Удачных поисков.

— Отлично. — Она отступила назад, вперившись в него сузившимися глазами, и исчезла из виду, в одно мгновение здесь, а в следующее — нет.

Перешла в другое измерение, предположил он. Чтобы поймать, и возможно, пытать его друзей. Он убедил себя, что они смогут о себе позаботиться.

«Давай я займу твое место», — взмолился Калеб. — «Давай поговорю с ведьмами вместо тебя.»

О, нет. Эйден позволял душам брать контроль над телом, но они не могли сделать это без его разрешения. Однажды он давал такое разрешение Еве, и именно так она провела последний день своей «жизни» с дочерью. Но Калеб был слишком неравнодушен к ведьмам. Он мог поставить их благополучие превыше благополучия Виктории, Мэри Энн и Райли, а этого Эйден допустить не мог.

— Открывайте заседание, — сказал он, проигнорировав голос души, — и я отвечу на любые ваши вопросы. Не откроете — я ничего не скажу.

«Эйден, пожалуйста,» — настаивал Калеб.

— Мне жаль. — Так и было. Он ненавидел себя за то, что Калеб так сильно чего-то хотел, а он не мог этого дать. Ненавидел, что Калебу приходилось умолять.

«Сконцентрируйся, Эйден», — произнес Джулиан.

Да. Он моргнул, очищая сознание. Ведьмы сняли капюшоны, и во взгляде каждой читалось любопытство.

— У тебя в голове пойманные в ловушку души, — сказала Мари.

— Да, у меня в голове души. — Он уже признался в этом, отрицать не имело смысла.

— Как-то ты спросил меня, знала ли я когда-то человека, который мог вселяться в чужие тела. Кого-то, кто умер шестнадцать лет назад. Этот вселяющийся в тела — одна из тех душ?

«Эйден! Скажи ей! Она могла меня знать. Она расскажет о моем прошлом.»

Чувство вины окатило его. Он его проигнорировал. Он должен стоять на своем.

— Откройте заседание, и я расскажу.

Она невесело усмехнулась.

— Я не настолько хочу это знать.

«Ч-что?» — пробормотал оскорбленно Калеб.

— Держу пари, мы сможем вынуть души и дать им тела. — Мари постучала пальцем по подбородку. — И тогда он сам сможет ответить на все наши вопросы.

Эйден постарался подавить тревогу.

— И где ты достанешь эти тела?

— Люди постоянно умирают. Если воскресить свежий труп с новой душой…

— Как? Тело умирает, не душа. Душа просто идет дальше. — Это он точно знал. — Воскресить труп не то же самое, что вылечить тело. — Верно же? — Значит, новая душа не поставит на ноги безжизненный труп.

— Магия на многое способна, — был единственный ответ.

«Да,» — вскинулся Калеб. — «Да. Дай ей попытаться.»

«Нет», — откликнулись Элайджа и Джулиан в унисон.

«Не было бы так легко», — добавил Элайджа. — «И не будет. Уверяю вас, где-то здесь ловушка.»

Калеб разочарованно заворчал.

— Если ты чувствуешь силу моих татуировок, — продолжил Эйден, — ты знаешь, что моим разумом нельзя манипулировать. А значит, и разумом душ манипулировать невозможно. — Да?

Она изогнула бровь, являя собой картину превосходства.

— Мне не нужно твое сотрудничество. А вот его — да.

Она блефовала. Не может быть иначе.

Устав стоять в одном положении, он переместил вес с одной ноги на другую. Кровь уже отхлынула из рук, и теперь они были холодными, а плечи покалывало.

— Если ты можешь сделать что-то подобное, почему не делаешь? Зачем просто сидишь здесь?

Бровь вернулась на место, превратившись в ровную линию.

— В данный момент у нас есть более важные вещи.

Ага, блефует.

— Твое резюме растет, — вдруг сказала она, будто они сидели друг против друга на собеседовании.

Он подыграл.

— Что ты имеешь в виду?

— Сначала король вампиров, теперь истребитель зверей.

Откуда она услышала об этом?

— Я не истреблял их.

— Тогда укротитель. Укротитель зверей. — То самое прозвище, которое придумал Калеб. — Как ты это сделал?

Чтобы она сама могла их победить?

— Откройте заседание, и я расскажу. — Его ответом должно было быть «не знаю», потому что это правда, но ей об этом знать пока не нужно.

— Ты хочешь спасти своих друзей? — вставила свои пять копеек Дженнифер. — Прекрасно. Откажись от трона и принеси нам клятву на крови, что останешься с нами, будешь служить нам и помогать.

«Соглашайся», — встрял Калеб.

«Нет», — повторили в унисон Элайджа и Джулиан.

— Увы. — Служение и помощь им навредили бы вампирам, он понимал это каждой частичкой своего существа, иначе, не раздумывая, сказал бы «да».

— Значит, тебя не заботят другие и их проклятие настолько, насколько мы думали, — произнесла Мари.

— Неправда, — выдавил он. — Я волнуюсь за них больше, чем вы можете понять. Если я дам вам то, что хотите, вы поклянетесь на крови никогда не трогать вампиров и волков?

— Нет. Конечно нет. Никто из нас не сделает этого.

Ведьмы рассмеялись над подобным предложением, и Дженнифер громче остальных.

— Если ты не поможешь нам, Эйден, значит, ты против нас. А раз так, ты никогда не покинешь эту пещеру.

Другими словами, они убьют его. Пока она не привела угрозу в действие, он придумал другой план. Если он смягчит ее, хотя бы немного, то одержит верх. Может быть.

— Душа, та, что вселяется в тела, — начал Эйден. — Кто он для вас? Для всех вас?

Калеб в ожидании тревожно затих.

Мари пожала плечами, но свет уязвимости озарил ее глаза.

— Он был… всем и ничем, — сказала она, потом сердито тряхнула головой. — А теперь, — добавила она, вставая, — мы оставим тебя. Мы зашли в тупик, и тебе нужно время подумать. Возможно, ты примешь во внимание тот факт, что несколько дней назад я могла и должна была убить твою подругу Мэри Энн, но я этого не сделала. Ради тебя я дала ей уйти. С тех пор я сожалела об этом и исчерпала запасы чувства сострадания. Чем больше ты нам сопротивляешься, тем меньше я хочу видеть тебя счастливым.

Подождите. Что?

— Ты никогда не хотела видеть меня счастливым. Объявите встречу открытой, — потребовал он с нарастающим чувством паники.

Остальные поднялись на ноги.

— Как ты оставил меня связанной, — произнесла Дженнифер, — так и мы оставим тебя связанным. Может быть, уединение развяжет тебе язык.

— Я требую, чтоб вы остались! Я требую, чтоб вы объявили встречу открытой!

Друг за другом они, молча, вышли из пещеры. Дженнифер до последнего смотрела на него. Мари остановилась в темноте, и, приоткрыв рот, оглянулась на него через плечо.

— Когда часы ударят полночь, твои друзья умрут. Мне жаль, правда, но потери во время войны неизбежны. Ты знаешь, что должен сделать, чтобы спасти их.

С этими словами она тоже покинула его.

Он продолжал кричать и умолять, чтобы она объявила встречу открытой, даже когда остался один. Голос отдавался эхом от стен пещеры, дразня его. Он кричал, пока не охрип, и пытался вырваться из плюща, пока не пошла кровь.

Лоза не поддалась, а ведьмы так и не вернулись.

Глава 29

Новое требование.

Такер пытался сопротивляться. Пытался изо всех сил. Но голос Влада позвал его: «Иди ко мне», и ноги сами двинулись вперед.

Он спрыгнул с крыши дома матери и отчима, всем телом сотрясаясь от удара. Он наблюдал, как шестилетний братишка играл в моросящей стуже. У него был влажный нос, пальто намокло, и руки дрожали, пока он говорил с невидимым другом.

Дважды Такер чуть не раскрыл себя. И оба раза он убедил себя, что Итану было лучше без него, поэтому оставался невидимым. И теперь, уходя все дальше, он чувствовал глухую боль в том месте, где должно быть сердце. Он решил, что никогда не вернется. Итан был всем, что было хорошо и правильно, и впереди его ждало светлое будущее. Такер не принесет ему ничего, кроме боли.

Давно было пора оборвать все связи.

Стало больнее. Это к лучшему.

Он выкинул все мысли из головы, пока выбегал из квартала в направлении города, где, казалось, все, кого он знал, или точнее, когда-то знал, гуляли и развлекались. Кто-то катался на машинах и кидал в здания бутылки. Другие танцевали на улице под музыку, которую никто не слышал. И среди них проплыла прекрасная женщина… женщина с длинными белокурыми волосами и почти светящейся светлой кожей.

Она смотрела ребенку в глаза, говорила что-то, и ребенок качал головой. Она снова говорила, и плечи ребенка опускались, голова свешивалась, а потом он наклонялся и прибирал бардак. Блондинка шла к следующему.

Ночь давно настала. Мифы о вампирах и солнечном свете на самом деле не были правдивыми, он знал об этом, поскольку Виктория могла стоять на улице весь день без всяких последствий. Хотя Влад… сгорел дотла? Парень хотел надеяться.

«Иди ко мне…»

Уже ближе, подумал Такер. Со страхом. И счастьем. Влада больше не было в склепе. Он был здесь, в городе. Незримый.

Такер обогнул угол местной прачечной, но увидел только картонную коробку и нахмурился. Казалось, он всегда знал, где точно находился Влад. Нагнулся и заглянул внутрь. Да, Влад был там. На его коленях лежал мертвый человек, а с подбородка капала кровь.

Большая часть тела все еще была черной и обугленной, но были видны участки бледной, гладкой кожи.

— В следующий раз заставишь меня ждать, станешь моей едой, — спокойно произнес король. — Ты понял?

Парень содрогнулся от ужаса и посмотрел на мертвого человека. Его шея была разорвана, будто диким зверем. Довольно болезненный способ умереть. В последний раз Влад питался им, да, но быстро, будто делал предупреждение. Если тогда это было воплощенное мучение… Он задрожал, и уже зарубцевавшиеся проколы запульсировали болью.

— Да. Я понял.

— Итак. Что еще ты узнал?

— Ведьмы схватили Эйдена. — Такер видел, как они внезапно появились вокруг него. Он, возможно, мог помочь. Вроде как хотел помочь. Но он не дал иллюзии раствориться. Даже тогда необходимость угодить Владу была слишком сильна, чтобы игнорировать ее.

Влад рассмеялся и тут же сгорбился, поперхнувшись. Когда он успокоился, губы его обнажили острые блестяще-багровые зубы.

— Иди к ним, но не показывайся.

К ведьмам?

— Как мне их найти? Они пропали.

— Ты чувствуешь притяжение Эйдена, разве нет? Все мы чувствуем.

Такер неохотно кивнул. Не было более правдивых слов. Когда он впервые встретил Эйдена, то испугался, что, скажем так, его влечет к парню. Что он в гея превращается, несмотря на то, что всегда предпочитал девчонок. Он хотел находиться рядом с ублюдком, хотя Эйден не успокаивал его, как Мэри Энн. Он будоражил его, а иногда вызывал желание быть хуже.

— Хорошо. Теперь самая важная задача для тебя — убить Эйдена. Пырнешь его в сердце, якобы он стал жертвой ведьмы.

— Я… Я не могу.

— Можешь. Слушай внимательно, я расскажу тебе, как…

***

Мэри Энн была напугана. Очень-очень напугана. Очевидно, ведьма похитила Эйдена, и никто не знал, где они. Однако, Виктория рассказала Райли, что произошло, и что задумал Эйден, а потом телепортировалась куда подальше, прежде чем Райли успел наорать на нее. Или рассказать, что ее папаша жив. Куда эта принцесса запропастилась? Помогает Эйдену?

И Боже, как она отреагирует на новости об отце? Мэри Энн никогда его не встречала, и все еще была под впечатлением. После того, что узнали, они с Райли обыскали территорию, но не нашли и намека на него.

Райли словно обезумел. Мэри Энн никогда не видела его таким расстроенным. Новый король (был ли Эйден королем теперь, когда объявился Влад?) и принцесса были в опасности, а он не защитил их. По крайней мере, они с братьями чувствовали притяжение Эйдена. То есть, пока Мэри Энн не было рядом. Когда она с ними, а рядом Райли, они чувствовали притяжение, но оно отчасти приглушалось. Так что сейчас они выслеживали Эйдена — без нее.

Мэри Энн хотела в это время поискать Викторию, но быстро отбросила эту мысль. С чего бы ей начать? Она не могла одна направиться в особняк вампиров. Ей по силам было просто прокатиться по городу, но это не дало бы никаких результатов.

И вот она здесь, дома. Райли привез ее и быстро, рассеянно поцеловав, отставил одну. Последний час она провела с папулей, как того и хотела, обняла и сказала, как сильно его любит. Он смеялся и шутил, казалось, они вернулись в те дни, когда она еще не знала о своей матери. Вуду-голос Виктории чудесно сработал, потому что он ни разу не спросил ее, где она была.

Но с каждой минутой она становилась все беспокойней. Что с Эйденом? Что с Райли и Викторией? Эта ночь была последней в ее жизни?

— Тебя опять здесь нет, — произнес отец с терпеливой усмешкой.

Они играли в карты на кухне за столом. В войну, как это ни странно. Она кинула взгляд на свою колоду, выбрала карту и перевернула. Восьмерка червей. У папы была бубновая тройка, поэтому она забрала карты себе.

— Хочешь рассказать, что у тебя в голове?

— Все нормально, — солгала она. Она ненавидела саму необходимость, но не поддалась. Он не верил в паранормальные явления, даже когда доказательство их существования было у него прямо под носом, а она была не в настроении спорить. Или терпеть сеанс терапии.

— Проблемы с Райли? — продолжил он настойчиво.

Райли, милый Райли. Парень, с которым она будет еще один день, а после никогда не заговорит. На этой мысли сердце екнуло в груди.

— Пап, что делать, когда знаешь, что не подходишь человеку, которого любишь?

Он мельком глянул на нее, потом вздохнул и отложил карты. Оперся локтями на стол и внимательно посмотрел на нее.

— Я и не знал, что вы с Райли уже дошли до стадии «я люблю тебя».

Щеки запылали.

— Мы еще не говорили этого друг другу.

Он немного расслабился.

— Почему же он не подходит тебе, конфетка? — Нежно заданный вопрос.

Она неловко заерзала на месте. Не могла же она сказать ему, что все было наоборот. Что это она не подходила Райли. Он не поверит ей.

— А что бы ты сказал пациентке, которая задала бы этот вопрос?

Уголки его губ дернулись.

— Я знаю, что ты делаешь. Уклоняешься. И я научил тебя этому. Значит, ты спрашиваешь, что бы я сказал пациентке, которая отказалась бы делиться со мной подробностями?

Она кивнула.

Еще один вздох.

— Я бы посоветовал ей задать себе очень важный вопрос. Вредит ли этот человек ей эмоционально или физически?

Все было наоборот, но ответ был «да». Она тоже отложила свои карты. Значит, она была права, что нужно рвать отношения с Райли. Она будет неправа, если разрешит им возобновиться. Но она не сожалела о своих поступках. У них была одна великолепная ночь, и она могла умереть без сожалений. Почти.

Умереть. Она сглотнула вставший в горле комок.

— Если «да», я всегда советую своим пациентам прекратить отношения. — Он взял ее руку в свои. — Всегда. Мне достать свою двустволку? Что этот парень сотворил?

Она засмеялась.

— Ты ненавидишь ружья, и поэтому у тебя их нет. К тому же, Райли не обижал меня и ничего подобного. Никогда бы не обидел. Он очень заботливый. — И мне нужно защитить его.

— Тогда в чем проблема? Ты можешь сказать мне. Это безопасно.

Она снова засмеялась, на этот раз натянуто.

— С твоими пациентами это сработает, но не со мной. — Потому что она понимала, что она его дочь, и все становилось личным. — В общем, — быстро сменила она тему. — Мне интересно, если бы ты знал, что у тебя остался всего один день жизни, что бы ты хотел сделать?

— Планируешь убить меня?

Ее глаза округлились.

— Будь серьезней.

— У тебя никогда раньше не было склонности к меланхолии, но думаю, смогу подыграть. — Он отпустил ее и прикоснулся пальцем к своему подбородку. — Я бы максимально выгодно застраховал жизнь, убедился, что тебе гарантирован надлежащий уход, а потом провел остаток времени здесь, с тобой.

Глаза наполнились обжигающими слезами.

— Спасибо.

— И хотел бы рассказать тебе кое-какую правду, поскольку усвоил, что от тебя не стоит ничего скрывать.

Ее зацепило единственное слово «скрывать», и она тут же застыла. Паника захлестнула ее, и сердце пропустило удар.

— Ч-что?

— Я… ну, я встретил кое-кого, — произнес он, и румянец окрасил его щеки.

Ее глаза распахнулись.

— Правда? Кого? Когда? Где? Рассказывай все!

Он засмеялся.

— Так много вопросов и сразу. Да, правда. Я встретил ее вчера в продуктовом магазине. И я, ну… я пригласил ее на свидание.

— Папа!

— Я много лет не был на свидании, но ничего не мог с собой поделать. Она просто такая интеллигентная и, в общем, милая.

Мэри Энн… была рада. Он заслужил счастье. Особенно, если она… если она… нет, она не будет думать об этом. Он просто заслужил счастья.

— Ты опускаешь детали. О чем вы говорили? Какая она? Где вы собираетесь…

В дверь позвонили, и они оба подскочили.

Отец застенчиво улыбнулся.

— Отложим ненадолго этот разговор. Я открою дверь. — Он встал со стула и вышел, пока Мэри Энн собирала карты, поражаясь тому, как разворачивались события. Ее папа и на свидании. О, он ходил на одно или два свидания за все эти годы, но ничего серьезного, и он никогда так не светился. Его интерес всегда был бесстрастным.

Через несколько секунд она услышала женский голос и смех. Смеялся ее папа, и это был такой умилительный звук. Что там происходило?

— Мэри Энн, — позвал он. — Иди сюда, милая.

Она неслышно прошла в гостиную, засунув руки в карманы. Встав в радужной гостиной матери, она вперилась взглядом в отца. Он, как чокнутый, расплылся в улыбке и говорил что-то молодой, великолепной блондинке в белой шелковой блузке и струящейся белой юбке. У нее была безупречная кожа — даже чересчур, совершенные и до боли прекрасные черты лица. Это была таинственная красотка из продуктового магазина?

Мэри Энн прочистила горло.

Папа посмотрел на нее, излучая столько волнения, что пришлось отвести взгляд.

— Мэри Энн, это та женщина, о которой я тебе говорил.

Блондинка приветственно кивнула, не отводя взгляда от отца Мэри Энн. Она гладила его по щеке, как будто он был ее любимым щенком.

— Мэри Энн. Я столько слышала о тебе.

Из одного разговора в магазине? Не будь малодушной. Все хорошо.

— Приятно познакомиться, — произнесла она.

Наконец, гостья повернулась, и Мэри Энн в ужасе задохнулась. Эти широко открытые карие глаза… пылали, выдавая сияющий блеск слишком совершенной кожи. Не человеческой.

Она была феей.

— Оставь моего отца в покое, — грубо отрезала она. — Он ничего не сделал…

— Мэри Энн, — возмутился он, в полном шоке и разочаровании от ее поведения. — Как ты…

— Будь милым, иди в свою комнату, — сказала фея. — И оставайся там, независимо от того, что услышишь.

— Конечно, — ответил он и вышел без всяких слов, поднялся по лестнице и ни разу не обернулся.

Сердце Мэри Энн готово было выскочить из груди. Ей хотелось сбежать, но она осталась. Она защитит своего папу, и неважно, что придется для этого сделать. Правда, нужно признать, ей никогда раньше не приходилось иметь дел с феей. Она знала только то, что говорили ей Райли и Виктория.

Они не гипнотизировали людей голосом, как это делали вампиры, но люди настолько очаровывались ими, что без вопросов подчинялись. Они жаждали власти и более сильные им не нравились. Они были холодными, ледяными внутри, и все же отчаянно нуждались в тепле.

Несмотря на все это или, возможно, именно по этой причине, они считали себя защитниками человечества. А Мэри Энн была частью человечества. Возможно. С ее-то способностью…

Она открыла рот, чтобы сказать… она не знала, что.

— Не зови своего парня, — хмуро произнесла фея. — Волки сейчас дерутся с толпой гоблинов. Я позаботилась об этом. И ты только отвлечешь их. Ты же не хочешь, чтобы их кровь была на твоих руках?

Она сглотнула.

— Я не собиралась кричать. — Она больше не была трусихой. — Что ты здесь делаешь? Кто ты? Что тебе нужно?

Она с усмешкой встретила ее слова, но при этом в выражении лица не было и намека на веселье.

— Меня зовут Брендал, что же насчет того, почему я здесь, думаю, это очевидно. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Зачем?

— Вопросы потом.

— Это вряд ли. Ты обманула папу, чтобы добраться до меня?

— Конечно. Мы делаем то, что должны.

Ни намека на раскаяние. Сука. В девушке вспыхнул гнев.

— А теперь пошли, — указала ей жестом Брендал.

Мэри Энн подняла подбородок. Она не чувствовала ни капли принуждения со стороны феи. Потому что подавляла ее силы? Возможно, но не полностью, раз уж папа поднялся по лестнице. Помни, что говорила Виктория. Твои способности не работают на тех, кто одарен природой.

— Думаю, останусь здесь, спасибо.

Темные глаза сузились.

— Хочешь ответов, прекрасно. Я хочу, чтобы ты пошла со мной, потому что ты нужна мне. Ты отталкиваешь, в то время как твой дружок Эйден притягивает. Ты успокаиваешь, он разжигает. Ты тоже оружие, хотя, скорее всего, не понимаешь этого.

— Придумай что-нибудь получше.

— Он завлекает, ты добиваешь.

Если бы.

— И кого мне нужно добить, м?

— Врагов, конечно.

Для фей врагами были вампиры и оборотни.

— Поэтому ты здесь? Думаешь, я помогу тебе?

— Не мне, нет. — Брендал двинулась по левую сторону, проводя рукой по ценным безделушкам. — Ты хочешь помочь своему другу, Эйдену, разве нет?

Желудок Мэри Энн скрутило от боли.

— Что ты имеешь в виду?

— Он у ведьм, и они им недовольны. И я знаю о встрече и о том, что вы умрете завтра. Впрочем, Эйден любит тебя и, чтобы спасти тебе жизнь, отказывается идти ведьмам навстречу, пока они не объявят встречу открытой. И точно так же отказывается дать желаемое мне.

Не показывай свои чувства. Не смей показывать.

— И ты хочешь…?

— Знать, что случилось с моим братом. Ради этого я на что угодно готова пойти. На что угодно. Даже… предать союзников.

Она сказала то, о чем подумала Мэри Энн? Что она предаст ведьм в обмен на информацию о брате? Что поможет Мэри Энн освободить Эйдена?

— Поэтому ты идешь со мной, Мэри Энн.

Она покачала головой. Она не могла довериться этому существу.

— Нет. Я же сказала. Я остаюсь здесь.

Брендал подняла золотистую бровь, в высшей степени выражая спокойное принятие.

— Если я прикажу твоему отцу убить себя, он с радостью это сделает. Твоя способность приглушать мое влияние могла бы остановить его, да. Знаю, ты об этом думаешь, но я могу позвать своих сородичей. Они утащат тебя прочь, и тогда…

На долю секунды Мэри Энн представила, как налетает на фею подобно катапульте ярости, как вцепляется в нее ногтями и рвет зубами. Никто не угрожал ее отцу. Никто. Только обещание Брендал позвать остальных остановило ее. Один на один еще куда ни шло. Но если их будет много, сомнительная затея.

— Как, по-твоему, я должна тебе помочь?

В глазах женщины расцвела досада, первая эмоция, что тронула ее лицо.

— Я же говорила. Ты пойдешь со мной, ослабишь ведьм, а я стащу парня.

— И все?

— Да.

Она знала, что Мэри Энн может вытянуть силы ведьм, или просто имела в виду, что она приглушит их способности?

— А что ты будешь делать с Эйденом?

— Как только он мне все расскажет, я его освобожу.

Или попытается убить его. Потому что Мэри Энн знала ответ, который так жаждала услышать фея, и знала, что ей он не понравится. Ее брат был мертв и из-за Эйдена.

— Ты освободишь его? Несмотря ни на что?

Она кивнула.

— Несмотря ни на что.

— Я могу тебе доверять?

— А у тебя есть другие варианты?

Боже, как она хотела, чтобы Райли был здесь и сказал, держат ли феи свои обещания.

— А что насчет собрания ведьм?

Триумф сменил досаду.

— Я не могу заставить их объявить встречу открытой.

По крайней мере, в этом она была честна.

— Хорошо. Я помогу тебе.

А потом…

Глава 30

Прижимаясь губами к земле, он почувствовал вкус крови. Это не его, понял Эйден, а Виктории. Она дала ему несколько капель. Случайно? Намеренно? Но этого было достаточно. Теперь он был в ее голове, слышал ее мысли, видел мир ее глазами. Чувствовал ее боль.

И ох, она страдала. В груди горело, прямо над сердцем, будто кожу опалило. Впрочем, казалось, она едва замечала.

Она стояла перед Райли, вглядываясь в темноту. Они были в лесу, вокруг дрались волки и гоблины. Воздух разрывало рычание, команды и мучительные стоны.

— …нашла его, — говорила она. — Он в пещере, в другом штате.

Райли смахнул капающую кровь со лба.

— Знаю. Мы тоже его чувствуем. Только не можем уйти из леса, пока не разберемся с этой толпой гоблинов. Иначе они будут охотиться на людей.

— Ладно, нужно, чтобы несколько твоих людей проводили меня в пещеру. После того, как вернутся в особняк и соберут как можно больше воинов-вампиров.

Райли покачал головой.

— Будут тебе и волки, и вампиры, но одна ты в пещеру не пойдешь.

Как всегда, упрямый.

— Я двигаюсь быстрее тебя. — В доказательство она схватила мчащегося мимо гоблина за шею и сильно укусила, высосав за секунды. Тело упало, и она постаралась не съежиться, проглатывая последнюю каплю крови. Гоблинская кровь всегда была на вкус, как желчь. — Ты только задержишь меня, и Эйден может… пострадать.

— Ведьмы отвлекут тебя, Виктория. — Взгляд Райли был острым. — Ты знаешь это. От тебя будет больше вреда, чем пользы.

Нет, не будет. Эйден важнее.

— Ты видел, я только что поела. Я не голодна, и мы впустую тратим драгоценное время. Я здесь только для того, чтобы сказать: не пускай волков и вампиров в саму пещеру, пока я там. Они все испортят. Хорошо? Пусть сражаются с ведьмами снаружи.

Теперь он нахмурился. В глазах промелькнуло подозрение.

— Зачем? Что они испортят? Что ты задумала?

То, что нужно, но она не сказала этого вслух.

— И как бы то ни было, ты должна меня выслушать. Твой отец…

Мертв, она это знала.

— Пока, Райли, — произнесла она и поднялась на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку. И прежде чем оборотень смог схватить ее, телепортировалась. Земля ушла из-под ног, ветер растрепал волосы, и она закружилась… темнота поглотила ее, звуки исчезли. Когда она добралась до пункта назначения, темнота уступила лучам света. Прерывистое дыхание нарушило тишину.

Эйден неожиданно увидел себя самого.

— Эйден. — Ее голос ласкал его слух. — Эйден. Проснись.

Острая боль пронзила щеку, затем другую, когда он наблюдал, как Виктория давала ему пощечины. Медленно он разлепил глаза. Казалось, пещеру обмазали вазелином. Он моргнул разок-другой, и на месте его самого возникла Виктория.

Она была здесь, с ним.

— Уходи, — прохрипел он. Если они найдут ее… — Сейчас же.

— Шшш. — Она потянула его запястья, но когда разорвала лозу плюща, на ее месте выросла другая. — Встречу объявили открытой?

— Нет. — Ему было стыдно признаться. — Сколько времени?

— Почти полночь. Отсчет пошел. — Она продолжала тянуть и рвать. — Они задержали нас, иначе я пришла бы быстрее.

— Оставь меня здесь и заставь ведьм вернуться. Это единственный способ.

— Нет. Я не пойду. Если я не сделаю этого сейчас, я не смогу… не смогу…

Умереть, закончил он за нее.

— И ты останешься тут, — прошептала она, продолжая терзать лозы. — Но я этого не допущу.

Он не может проиграть. Не может и не проиграет.

— Ты знаешь, где ведьмы?

«Что ты задумал?» — спросил Калеб, казалось, впервые за целую вечность.

Эйден проигнорировал его. Когда дело доходило до ведьм, душе не хватало объективности.

С воплем разочарования, Виктория схватила лозу, приподнялась, оторвала ее под корень зубами и выплюнула. Руки Эйдена тяжело упали по швам.

— Ведьмы? — напомнил он, пытаясь размять свои плечи.

«Ты ведь не собираешься вредить им, да?» — потребовал Калеб.

«А если да?» — Джулиан излучал раздражение. — «Что если это они нам, а не мы им?»

«Ребята, вам нужно…» — начал Элайджа, и его тут же прервали.

— Не смогла насытиться мной, принцесса, и решила найти? — спросила Дженнифер. — Я тронута, правда.

— Да, спасибо, что присоединилась к нам, — произнесла Мари. — Теперь не придется утруждаться приглашением на ночное торжество.

Ведьмы вернулись.

Виктория развернулась на голос Дженнифер, закрывая Эйдена руками, как щитом. Он отпихнул ее назад. Они хотели видеть его живым, Викторию — не совсем. Когда она попыталась снова встать перед ним, он вернулся обратно и сжал ее запястье.

— Думаете, мы не отследили точный момент, когда ты ступила на нашу землю? — сказала Мари. Ведьмы одна за другой строем прошли к своим валунам, занимая позиции вокруг. Они все еще были в красных мантиях. — Теперь мы можем посмотреть на твою смерть и насладиться тем, что на одного врага-кровососа меньше.

— Нет, — рявкнул Эйден. Несмотря на холод, пот бисером выступил на его коже. — Объявите встречу открытой, сейчас же.

Мари кивнула, будто твердо решила подчиниться.

— Объявлю. Как только ты принесешь мне клятву верности.

— И променяю один смертный приговор на другой? Нет.

Она снова с готовностью кивнула.

— Сам напросился, Хейден Стоун. Я надеялась, что до этого не дойдет, но… Ты не будешь помогать нам, поэтому ты умрешь со своими друзьями. Сестры?

Руки соединились, и пальцы сцепились, образуя круг.

Виктория сзади напряглась.

— Падай по моему сигналу, — прошептала она. — Беру ведьм на себя.

«Нет!» — закричал Калеб.

«Другого выхода нет», — произнес Элайджа. — «Джулиан тебе говорил, либо мы, либо ведьмы.»

«Тогда мы! Оставьте их в покое.»

Эйден отгородился от них. Меньше чем за секунду он узнал план Виктории, и его затошнило. Боль в ее груди… она свела свою защиту и собиралась освободить своего зверя, дать ему убить этих ведьм, чтобы защитить Эйдена. Но сделав это, она также убьет шанс на открытие встречи.

Виктория собиралась умереть, но прихватить с собой тех, кто угрожал Эйдену и ее народу.

Он должен остановить ее. Должен спасти ее. Что хорошего в жизни без нее?

— Стойте, — окликнул мягкий голос, прежде чем он решил, каким будет его план.

Брендал вошла в пещеру, за ней шла явно напуганная Мэри Энн. Нет. Нет! Эйден чертыхнулся под нос. Только не она и не здесь, когда зверь Виктории вот-вот вырвется на свободу.

Виктория охнула, она тоже осознала последствия.

— Не делай этого, — прошептал он. — Пожалуйста.

— О, отлично. Не хватает только волка, — произнесла Мари. У нее был оптимистичный тон голоса, но черты лица были почти… мрачными. Определенно обеспокоенными. — Уверена, он в пути. Куда эта, туда и тот.

— Не видела снаружи и намека на волков, — сказала Брендал.

— Они придут, оставайся настороже. И выведи девчонку отсюда. — Мари махнула в сторону выхода внезапно дрожащей рукой. Она посмотрела на нее и сдвинула брови. — Сейчас же выведи.

— Такое чувство, будто… из меня… — начала другая ведьма, потирая грудь, будто ей причинили боль.

— Мои силы…

— Опустошительница, — сказали ведьмы в унисон, и в голосе их было столько ужаса, что Эйден поежился. Только Мари и Дженнифер не выглядели удивленными.

— Уведи ее и не отпускай, пока заклинание не начнет действовать, — зарычала Мари. Волчий вой пронесся эхом по пещере, и она напряглась. — Волки прибыли, как ожидалось.

Брендал покачала головой.

— Сомневаюсь, что я это сделаю. В смысле, уведу ее.

— О чем ты говоришь?

— Мэри Энн, — неожиданно закричала Виктория. — Беги!

Нет, нет, нет! Сигнал. Эйден упал на землю, и Калеб закричал, мучительно отрицая происходящее. Зверь с ревом пролетел над Викторией.

Мэри Энн завизжала и рванула по команде, притормозив только потому, что Брендал схватила ее за футболку. Она развернулась и ударила ребром ладони фею по носу. Стон, брызги крови. Она освободилась и во всю прыть бросилась прочь.

После этого Эйден потерял ее из виду. Ведьмы побежали к выходу, но зверь добрался до него первым, ревя и капая слюной. Он клацнул зубами, и они суматошно отступили обратно. Он не дал им отойти далеко и ударил хвостом и крыльями c такой силой, что они впечатались в стены пещеры, подняв облако пыли.

Должно быть, на ведьмах были защитные татуировки от физических повреждений, потому что ран не было, даже когда острые как бритва зубы вгрызлись в плоть. Но они закричали, будто чувствовали боль. На нескольких ведьмах защиты не было, они продолжали истекать кровью.

Эйден вскочил на ноги. Виктория, дрожа и бормоча, ухватилась за него в попытке сдержаться:

— Так приятно. Один укус. Маленький укус.

Все по порядку.

— Не убивай их, — приказал Эйден зверю. — Пожалуйста. — Они были нужны ему.

«Пожалуйста», — подхватил Калеб.

Большие темные глаза метнулись к нему. Казалось, они излучали голод и злость. Злость за то, как обращались с Эйденом. И тут он практически услышал мысли зверя. Ведьмы угрожали ему, а все угрозы должны быть устранены.

— Пожалуйста, — повторил он, и в ответ ему достался едва заметный кивок. — Спасибо.

Теперь с его вампиршей. Эйден подтолкнул Викторию в угол к стене. Зверь провел в ней почти век, но у нее не было над ним никакой власти, поэтому она была в опасности. Эйден не мог рисковать.

Он повернулся к ней лицом, помутневший взгляд горел и был устремлен куда-то за его спиной. Она облизывала губы, будто уже пробовала на вкус желанную сладость. Может, стоит попытаться накормить ее своей кровью, или жажда от этого станет только хуже?

— Виктория. — Он встряхнул ее. — Ты должна остаться здесь. Понимаешь?

Она не ответила, продолжая смотреть ему за спину, на кровь.

Тогда он крепко и быстро поцеловал ее, чтобы привлечь ее внимание. Она моргнула.

— Эйден?

— Стой здесь, — приказал он. — Хорошо?

Он двинулся вперед, уворачиваясь то от одной безумной ведьмы, то от другой. Кто-то схватил его за руку и дернул, отбросив в сторону. Он высвободился и присел, продолжая искать… окидывать взглядом… вот. Мари.

На лице ее была паника, когда она уводила своих сестер в безопасное место. Она приближалась к нему… еще чуть-чуть… он прыгнул и повалил ее на землю, покатившись и прижимая ее к неровному полу.

«Аккуратнее», — заступился Калеб.

Она отбивалась, но Эйден крепко ее держал.

— Объяви встречу открытой.

— Нет! — Паника отступила, она схватила его за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза. — Слушай меня, Хейден Стоун. Ты любишь меня. Ты хочешь покориться мне. — Нарастающая сила пульсировала в ней, распространяясь и окутывая его. — Да, ты очень сильно любишь меня.

«Да», — откликнулся Калеб. — «Да.»

Приворот, понял Эйден. Она плела заклинание на внезапное желание любить и обожать ее. Невозможно. У него была защитная татуировка от управления разумом. Разве нет? Или он чувствовал любовь Калеба к ней? Это Калебу хотелось покориться ей? Или любовь исходила от сердца, а не от ума, и поэтому она могла заставить его чувствовать все, что пожелает?

Кто-то пытался повернуть его голову к себе. Виктория, подумал он. Он узнал тепло ее рук, но все же воспротивился. Калеб бормотал о справедливости требования Мари, о том, что все было бы хорошо, если бы они просто сделали то, чего она хотела.

— Эйден!

Голос, такой знакомый и любимый, напоминал ему, что было что-то, что нужно было сделать. Что-то о друзьях. Его друзья! Да. Ему нужно было спасти их.

Он дал ментальный подзатыльник Калебу, и потребность понравиться Мари испарилась. Он свирепо уставился на нее.

— Созови встречу. Немедленно! Объяви ее открытой, и зверь остановится.

— Слушай меня. — Ее глаза завораживали, выманивая Калеба на поверхность и заманивая их обоих в ловушку. Они молили Эйдена подчиниться, забыть о своей цели еще раз. — Ты любишь меня. Ты хочешь… — Она завопила, когда зверь укусил ее за руку и подбросил в воздух.

Она тяжело приземлилась и резко осела, стараясь восстановить дыхание. Взгляд Эйдена не отрывался от нее. Любить… повиноваться…

— Эйден, — позвала Виктория, тряся его. — Эйден! Послушай. Услышь меня. Ты должен бороться с этим.

Мари собралась с силами и встала на трясущихся ногах. Не отрывая сузившегося взгляда от него, она подняла руки.

— Ты любишь меня. Ты будешь мне подчиняться.

«Любишь, подчиняться», — повторил Калеб.

— Она делает ему больно, — закричала Виктория зверю, и через секунду, отброшенная в другую стену, Мари завизжала, но снова встала, готовая завершить заклинание.

***

На улице Мэри Энн споткнулась в лунном свете. В пещере был… дракон. Ей-богу, дракон. Ей не стоило убегать, но стремление скрыться было инстинктивным. Она запаниковала и послушалась Викторию без всяких сомнений.

Впрочем, возможно, здесь было не безопаснее. Тут велась другая война.

В этом скалистом ущелье минуту назад было спокойно, а теперь вампиры и несколько волков сражались с таким количеством фей, что и не счесть. И феи были в ярости. Может, у них и не было яда je la nune, но они бились мечами, рассекали мех и плоть, целясь в глаза, уши и рты вампирам, и орошали все кровью.

Райли был здесь. Она знала, что был. Он бы пошел за Викторией. Тогда где он? Если он ранен, она…

Позади раздался яростный крик, а потом ее придавило чем-то тяжелым. Она перевернулась на ходу, оказалось, что это Брендал тащит ее. Тут от удара о землю у нее перехватило дыхание, и она сбилась с мысли.

— Ты не уйдешь, — зарычала фея, схватила за футболку и подняла ее на ноги. — Ты должна убедить Эйдена рассказать мне правду о моем брате.

Полночь уже скоро, и исход битвы определит, кто победитель, а кто проигравший. Так или иначе. Если Мэри Энн умрет, эта женщина никогда не узнает правду о своем брате. Будь ситуация обратной, и потерявшимся был бы папа Мэри Энн, она так же отчаянно и решительно, как Брендал, искала бы ответы.

— Твой брат… твой брат мертв, — мягко сказала Мэри Энн, судорожно хватая воздух. Она постаралась не съежиться, когда кто-то закричал позади.

Шок, недоверие и гнев отразились на лице феи. Брендал покачала головой, тусклые волосы хлестнули мертвенно-бледные щеки.

— Нет.

— Да. Он мертв. Мне жаль.

Глаза сузились.

— Тогда где его тело?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Пожалуйста, — попросила Мэри Энн. — Просто скажи своим людям оставить волков в покое.

— Кто знает? — повторила она, так сильно тряся Мэри Энн, что у той мозги об черепушку забренчали. — Мальчишка? Волк? Вампирша?

Мэри Энн еще раз проигнорировала вопрос. Она ответила на вопрос феи, но не вынесет приговор своим друзьям.

— Может, скажешь, чтобы спасти свою собственную жизнь? — Брендал зашла ей за спину, в руке она держала клинок. Она приставила сверкающий кончик к горлу Мэри Энн, порезав кожу. Убить не убьет, но боль причинит.

Борись. Ты знаешь как. Но когда Мэри Энн подвинулась, чтобы расквасить женский нос об мозги, лезвие скользнуло глубже. Она замерла, задохнувшись, холодный пот окатил ее. Она была сильнее, чем когда-либо, да, и у нее была какая-никакая подготовка, но с этим… с этим она понятия не имела, как справиться.

Черное размытое пятно, замеченное уголком глаза, взвыло, а потом Брендал отлетела в сторону, подальше от нее. Райли, полностью в волчьем обличье, приземлился сверху на фею, изо всех сил стараясь усмирить ее. Облегчение Мэри Энн продлилось недолго. Ему не очень-то везло, движения замедлялись и становились вялыми.

Его истощали? Фея как-то ослабляла его?

Я — Опустошительница, мрачно подумала Мэри Энн. Если кто и будет слабым, то фея. Решившись, она неуклюже встала и споткнулась на пути к напряженным телам. Должно быть, Райли почуял ее, потому что зарычал через плечо. Но когда он понял, что это Мэри Энн, его внимание вернулось к Брендал.

— Держи ее как можно крепче.

Когда Райли навалился всем своим весом на противницу, Мэри Энн присела и положила руку на шею женщины, туда, где бился пульс. Ей не нужно было прикасаться к ведьме, чтобы напитаться, но тогда она была голодной, и истощение происходило само собой. Она подозревала, на этот раз ей придется применить силу.

Она закрыла глаза, пытаясь очистить свой разум. И тут возникла непрошеная мысль. Если она это сделает, все узнают, кто она. Ее секрет раскроется. Ей будет грозить смерть. Ну, больше прежнего. Не только от фей, но и от волков и вампиров.

Тут пришла другая мысль. Если она этого не сделает, Райли может быть ранен. И помимо всего прочего, она могла не пережить эту ночь. Так что она теряет, в самом деле?

Наконец, не осталось ни одной мысли. Я голодная, сказала она сама себе. Очень голодная.

Она подождала. Тепло оставалось вне досягаемости.

Я умираю от голода. Мне нужна энергия феи.

И снова ничего.

Пора перестроиться. До сих пор эта способность срабатывала только на ведьмах. Райли говорил, Мэри Энн начнет с ведьм, но затем ее потребность перекинется на фей, а потом на всех остальных существ. Может, еще слишком рано питаться от кого-то еще.

Нет. Нет. Она сделает это. Она должна. Мэри Энн сконцентрировалась, полностью сфокусировавшись на фее. Кожа Брендал была мягкой, пульс сильным… сильным, как барабанная дробь. Песня. Мэри Энн слушала эту песню, позволяя ей играть в голове, впитываться в кровь.

Брендал вырывалась из ее рук.

Мэри Энн впитала и это движение. Вскоре последовало тепло, которого она жаждала, и которое согревало ее, и… о, было так хорошо. Как будто сидишь в хижине и везде снег, а огонь напротив нее успокаивающе хватался за жизнь.

Однако песня затихла, и она нахмурилась. Она не закончила слушать, и теперь мелодия была не столь красивой. Она была какой-то неполноценной. А потом исчезло даже тепло. Она хотела больше тепла. Ей нужно было больше тепла.

— Хватит. Тебе нужно отстраниться, Мэри Энн, или ты убьешь ее. Я знаю, ты не хочешь этого.

Голос Райли закричал в ее голове, растормошил ее, и она оторвала руку от феи. Моргнув, открыла глаза. Брендал неподвижно лежала, едва дыша, но, к счастью, была жива.

Она сделала это. В самом деле, сделала. Она истощила силы феи.

— Можешь истощить силы других? — взволнованно спросил Райли. — Слегка, чтобы ослабить их?

Дрожа, она окинула взглядом ожесточенную битву. Волки были такими же вялыми, как Райли, феи казались сильнее, чем когда-либо. Она устыдилась маленькой искры восторга, вспыхнувшей в ее груди. Потому что хотела не помочь, а услышать больше песен, почувствовать больше тепла.

— Я постараюсь.

Глава 31

Виктория подошла к Эйдену и поцеловала его, как до этого он ее. Ему нравилось чувствовать ее в своих руках, и едва он коснулся теплых, мягких губ, чувства вернулись, мольбы Калеба потонули, и власть ведьмы над ним разрушилась. Но прежде чем он смог выразить благодарность, она отскочила, прямиком налетев на Мари.

— Что ты…

Они столкнулись и кубарем покатились по земле.

Викторию невозможно было ранить, так что Эйден не волновался о ней. Он подошел к обосновавшему у двери и никого не выпускающему зверю и поднял руки, будто собирался приласкать. Явно взбудораженный всем этим насилием зверь (нужно дать ему имя, возможно, Зубастик) раздувался и пыхтел в ноздри.

— Можешь разместить ведьм вдоль стены? — спросил Эйден.

На мгновение повисла тишина, никто не двигался и не дышал, все ждали, что будет дальше. Наконец, зверь опустил голову и начал собирать ведьм пастью, порой хватая нескольких за раз, и сбрасывать их у стены. Те, кто был в сознании, пытались сорваться с места, но он рычал им в лица, и они охотно перебирались к стене.

В конце концов, осталась только Мари. Ее борьба с Викторией не стала менее напряженной. Ногти царапали, зубы кусали, руки и ноги наносили удары.

Когда зверь двинулся в ее сторону, Эйден произнес:

— Ее не нужно. Пока не вытащу вампира. Ладно?

Зубастик фыркнул, кивая.

— Хороший мальчик, — сказал Эйден. — Когда все закончится, я приласкаю тебя.

Зубастик высунул красный влажный язык, даже завилял хвостом.

Эйден повернулся к дерущимся девушкам. Они катались по земле, их удары кулаками стали более точными — в нос, горло, живот, а удары ногами — более яростными. Они не швыряли друг друга и не выдирали волосы. Это были сокрушительные, смертельные удары без капли пролитой крови.

Как проще всего разнять ведьму и вампиршу?

Калеб замямлил, и Эйден постарался не отвлекаться.

— Виктория. Приготовься. Пожалуйста.

Прошла секунда, прежде чем она отреагировала. Метнулась к стене и прижалась, широко расставив руки и вцепившись ногтями в камень, словно это единственное, что держало ее на месте.

Мари крутанулась, повернувшись лицом к Эйдену.

— Времени почти не осталось, — съехидничала она.

Он поднял подбородок, отказываясь сдаваться.

— Почти не осталось тогда для всех нас, потому что я заберу в могилу и тебя.

— Попробуй.

— И сделаю.

— Правда? А что насчет нее? — Усмехаясь, Мари вытянула руку и пошевелила пальцами, показывая кольцо, очень похожее на то, что носила Виктория.

Живот скрутило, когда Эйден понял, что вот-вот произойдет.

Виктория бросилась вправо, подальше от ведьмы, как раз когда Эйден прыгнул вперед, чтобы загородить путь и заставить ведьму выплеснуть жидкость на него. Но он опоздал, Мари двигалась быстрее. Капли яда упали на лицо, шею, руку и бок Виктории. Она тут же согнулась и закричала от боли, одежду и плоть опалило.

Эйден изменил направление, врезался в Мари, и они покатились. Оказавшись сверху, прижал ее руками и ногами. Он был так зол, что едва не ударил ее. Он никогда не бил девчонок раньше и сейчас начинать не хотел. Вместо этого он вскочил на ноги и отошел.

— Хватай ее, — выдавил он сквозь зубы.

Зубастик сцапал ведьму и отбросил ее к стене. У нее вырвался страдальческий стон.

— Держи ее.

Зверь вернулся к ней и зубами пригвоздил к земле.

Она попыталась вырваться.

— Пусти меня!

Эйден поспешил к Виктории, поднял дрожащее тело и поднес запястье ко рту. Она сразу укусила, втягивая кровь.

— Объяви встречу открытой, — приказал он ведьме.

— Почему бы тебе не подойти и не спросить в лицо? — плюнула Мари.

Чтобы она снова заманила его в сети? Ха!

«Делай, что она говорит», — взмолился Калеб. — «Нужно делать то, что она говорит.»

«Калеб! Чувак. Этого не будет. Оставь парня в покое. От нее одни неприятности», — подал голос Джулиан.

«Нет. Она не такая!»

Джулиан выругался.

Как и Эйден, Элайджа попытался объяснить, что он в ловушке. Только все было бесполезно, Калебу нельзя было ничего доказать.

Виктория почти перестала дрожать, и зубы разжались на запястье Эйдена. Свободной рукой он пригладил ей волосы у лица. Нарастающая дрожь вызывала туман в голове.

— Думаю, я останусь тут, — ответил Эйден. Глаза Виктории были закрыты, дыхание — тяжелое. От нее исходило напряжение, но она не кричала. — А теперь объяви встречу открытой, Мари, или я разрешу зверю съесть тебя. Если же на тебе есть защита от смерти, будешь жить в его желудке, плавясь в желчи и кислоте. В вечной боли, без надежды на смерть.

— Мне плевать! Слышишь меня? Плевать мне. Я могу объявить встречу открытой, ты прав. Мне не нужны старейшины. Но твоим друзья придется умереть, и они умрут. В полночь. Они опасны. Они — зло. Они умрут.

Она не собиралась идти на уступки, и если все, что она говорит — правда, они умрут через несколько минут. Он просто должен заставить ее. И был только один способ сделать это.

Он мягко положил Викторию на землю, встал и приблизился к Зубастику.

— Что бы ни случилось, продолжай ее держать, — сказал он, похлопав зверя по боку.

Легкий кивок.

«Что ты делаешь?» — потребовал Калеб. — «Не трогай ее. Пожалуйста, не трогай ее. Мы ее любим.»

— Есть только один способ покончить со всем этим благополучно для всех, Калеб. — Он надеялся.

«Вселиться в нее?»

— Да. — Он заставит ее объявить встречу открытой. Он только молился, чтобы это сработало. — И пока мы там, ты поищешь частицы своего прошлого в ее памяти. Неплохо звучит? — Если нужно заключить с душой сделку, он готов.

«Ты не будешь заставлять ее причинять себе боль?»

— Я ведь не ударил ее, когда был шанс, так?

«Что ж, тогда ладно.»

— Ты что делаешь? — сильнее задергалась Мари. — Стой. Не подходи ближе!

— Мне казалось, ты хотела, чтобы я подошел. — Эйден присел около нее, схватил запястье и закрыл глаза, чтобы случайно не попасться в ловушку. Он закричал, когда попытался превратиться в туман и пробиться внутрь, но вокруг было что-то вроде блока, который не пропускал его.

Защита.

Черт! Он снова уплотнился.

— Похоже, нам придется ее ранить, — со вздохом произнес он, — но только чтобы спасти ее, Калеб, — добавил он, прежде чем душа запротестовала.

«Нет!»

Бесстрашный и отчаянный, он обыскал каждую ведьму и забрал все кольца, которые нашел — всего четыре — и вернулся к Мари.

— Говори, какую татуировку выжечь, или я уничтожу их все, — поклялся он. — Будет больно, Мари. Ты это знаешь.

«Эйден…»

Она увидела кольца в его руке и притихла, паника заполонила взгляд. Паника и страх. Он сделает это, она должна понять. Нехотя, но ему придется.

— Нет, — сказала она. — Я… Я не буду. Я не могу! Пойми же.

На ее запястье была татуировка.

— У меня нет на это времени. — Он поймал руку и вылил несколько капель je la nune на чернила. Она закричала, тело согнулось, будто боль прошла через нее. Поднялся запах горелой плоти.

Он еще раз попытался вселиться в нее, но наткнулся на тот же блок.

— Еще один шанс, Мари, а потом я не остановлюсь, пока не выведу все.

— Если я… объявлю встречу открытой… ты клянешься, что освободишь нас? Живыми.

— Да, — сказали они с Калебом одновременно. Хотя Эйден даже не надеялся. — Если ты поклянешься попутно не накладывать никаких заклинаний.

— Договорились, — проскрежетала она.

Слава Богу. Трижды Слава Богу. Это могло сработать. Могло случиться.

— Тогда объявляй встречу открытой, и я поклянусь своими жизнью и смертью, что тебе и твоему клану будет предоставлен свободный выход из пещеры.

— И никто не пойдет за нами.

— Клянусь, что никто за вами не пойдет.

Она выдохнула, опустив голову на землю. Из глаз текли слезы, пока она смотрела в потолок. Если она собиралась выиграть время, дождаться, пока будет слишком поздно…

— Давай! Или я вылью. — Он схватил другую руку, обнаружив там защитную татуировку.

Она зажмурилась.

— Встреча… объявляется… открытой.

Он подождал несколько секунд, но ничего не произошло. Он не знал, чего ждал, но точно не этого.

— И все? Это все, что нужно сделать? Все, что нужно сказать?

— Да.

— Мои друзья спасены?

— Да, черт тебя дери!

Коленки подогнулись. Слава Богу. Его друзья были в безопасности. Наконец-то, спасены и свободны от проклятия. Он просто стоял, будто целую вечность, дрожа и согреваясь этим чувством облегчения, потрясения и оцепенения, потом волнения и снова оцепенения, потом страдания — насколько близки они были к потере — а затем, наконец, его накрыло счастьем и умиротворением.

Еще одна битва, еще одна победа. Только эта была намного слаще: они спасены.

— Можешь отпустить ее, — приказал он Зубастику, и зверь тотчас подчинился. — Будь добр, постереги вампира, пока я разбираюсь с ведьмами.

Еще кивок, и зверь протопал к Виктории и навис над ней, предупредительно оскалив зубы на ведьм.

— Несите за мной тех, кто не может идти, — сказал Эйден женщинам, которые чуть не уничтожили все, что он успел полюбить. Не дожидаясь ответа, он встал и проковылял к выходу из пещеры. Шаги эхом отзывались за ним: некоторые — волочащиеся, но в основном тяжелые. Он вильнул влево, потом вправо по длинному коридору, и наконец, выбрался наружу.

И замер, шокированный тем, что увидел. Ведьмы уткнулись ему в спину. Повсюду были феи. Волки и вампиры пристально смотрели на Райли в волчьей форме. Он стоял перед Мэри Энн и рычал. Он… защищал ее? От своих собственных людей?

Между тем бледная Мэри Энн держалась за живот, как в приступе боли.

— Эйден, — простонала она.

Все взгляды обернулись к нему, и вампиры преклонили колена. Ведьмы ахнули и дружно сделали шаг назад.

Он выяснит, что происходит, через минуту.

— Дайте ведьмам пройти. Не смотрите на них. Не прикасайтесь к ним. Не преследуйте. Просто дайте им пройти. — Он дождался, когда и вампиры, и волки кивнут и расступятся.

Хоть и нерешительно, ведьмы вышли друг за другом, вынося сестер без сознания. Вампиры разошлись, уступая дорогу, и Эйден облегченно выдохнул, только сейчас поняв, что задержал дыхание. Никто не шелохнулся и не попытался остановить одетых в мантии женщин.

Теперь друзья.

— Райли, отвези Мэри Энн домой. — Она явно была больна, и ей нужен отдых.

— Но, мой король, — произнес покрытый кровью вампир, поднимаясь. — Она Опустошительница. Ее нужно убить.

Кто-то должен ему объяснить, кто такие Опустошители, и скоро. А пока он сказал:

— Меня не волнует, кто она. Никто до нее не дотронется и никто за ней не последует. Райли, я сказал, забери ее домой. Сейчас же!

Страж повернулся к Мэри Энн и подтолкнул ее вперед. И вампиры, и волки вняли его приказу, хоть и застыли в напряженных позах и явно не хотели ее отпускать. Даже сильнее, чем ведьм.

Такое слепое повиновение. Внезапно он со всей ясностью осознал, что это его люди. А он… их король. Эта мысль ощущалась верной, невероятно правильной. Он заслужил это звание победой. Более того, он каким-то образом приручил их зверей. Он был королем и не собирался с этим больше бороться.

— Остальные… оставайтесь здесь. Не двигайтесь. — Он развернулся и зашел обратно в пещеру. Зубастик и Виктория были точно там, где он их оставил, только Виктория теперь сидела.

— Лучше? — Он присел рядом на корточки и взял ее лицо в руки. Он мягко наклонил ее голову влево-вправо, внимательно осмотрев кожу. Ожоги уже исчезали.

— Лучше. — Ярко-голубые глаза обеспокоенно смотрели на него. — А ты?

— Я в полном порядке.

— Я так рада. — Она обняла его, осыпав лицо легкими поцелуями.

Зубастик фыркнул, чтобы напомнить о себе. Ухмыльнувшись, Эйден протянул руку и приласкал нового защитника за ухом. Столько всего могло пойти наперекосяк сегодня, подумал он. Он мог потерять всех, кого любил, но это существо пришло на помощь, и все закончилось хорошо.

Лучше, чем хорошо.

После того, как он уговорил сопротивляющегося Зубастика вернуться в Викторию и объяснил, что там он лучше защитит их обоих, они с Викторией вышли из пещеры рука об руку. Теперь его не удивляло, что его приказам подчиняются. Вампиры и волки не шелохнулись.

Эйден посмотрел на Викторию, и она ответила ему тем же. Они улыбнулись друг другу, счастливые, что живы и вместе.

— Я король, — сказал он.

— Да, — согласилась она. — Ты король.

Он повернулся лицом к ожидающей толпе.

— Возвращайтесь домой. Отдыхайте. Я горжусь всеми вами. — На следующей неделе, как только он отдохнет, он проведет собственное собрание. Теперь все будет по-другому.

Когда они начали телепортироваться и исчезать, Виктория произнесла:

— Теперь я заберу тебя домой.

Через мгновение он стоял в своей спальне, Шеннон мягко похрапывал с верхней койки. Эйден присмотрелся к другу. Ему стоит задержаться здесь еще ненадолго, прежде чем идти с Викторией в вампирский особняк, где он будет править, как положено, подумал он. Но сначала несколько вещей, которые нужно сделать. Для парней. Для Дэна. Он хотел убедиться, что о них позаботятся, что они всегда будут в безопасности.

Он не видел Томаса, и ему было любопытно, где он.

— Ты тоже идешь домой отдыхать. Потому что завтра, — он мягко поцеловал Викторию в губы, — у нас свидание.

Она медленно улыбнулась.

— Приказ короля?

— Просьба парня, который тебя любит.

— Тогда я согласна.

***

— Тебе придется уехать, Мэри Энн, — сказал Райли, запихивая в сумку ее одежду, по нескольку вещей за раз. А она вытаскивала обратно. — И я поеду с тобой.

— Я не оставлю папу. И ты не поедешь.

— Других вариантов нет. Если ты останешься, его убьют, чтобы добраться до тебя. Теперь все знают, кто ты. Эйден может приказать вампирам и оборотням оставить тебя в покое, но у него нет власти над ведьмами и феями. А они горят желанием уничтожить тебя. Особенного после сегодняшнего. Просто, чтобы ты знала — я ни в коем случае не останусь в стороне. Я хочу уберечь тебя.

Насчет опасности он был прав, и она это знала. От этого легче не становилось.

— Я не могу просто уехать.

— Напиши ему записку, — продолжил Райли, будто не сомневался, что она будет делать дальше. — Попрощайся. Только так можно спасти его.

Спасти его. Ничто иное не заставило бы ее сдвинуться с места. Глаза наполнились слезами, но она перестала мешать Райли упаковывать вещи и подошла к письменному столу. Она написала папе письмо, в котором сказала, что любит его, но ей нужно ненадолго уехать, и она позвонит ему, как только сможет.

Он с ума сойдет от расстройства и будет винить себя. Боже, она ненавидела себя за это.

— Все собрано, — твердо оповестил Райли.

— Папа… до сих пор в своей комнате. Фея внушила ему оставаться там, что бы он ни услышал. Думаю, он не выходил оттуда всю ночь. — Не прошло и получаса с тех пор, как она вернулась домой, и она дважды его проверила. Он не слышал ее, не замечал, просто с тусклым взглядом оставался на краю кровати.

— Я свяжусь с Викторией, она освободит его от внушения. Еще возражения?

— Да. Никто не знает, что Влад жив. Что будет с Эйденом, когда все узнают? Тебе нужно остаться, чтоб защитить его. Или ты растерял свою преданность?

Его ресницы опустились, но она увидела, как его зрачки расширились и сузились.

— Нет, я не растерял преданность к Эйдену. Как и никто другой. Поверь мне, он более чем показал себя, когда приручил зверей, и теперь наши люди скорее будут иметь дело с Владом, чем с Эйденом. С ним все будет хорошо. Поехали.

Сглотнув, она встала лицом к нему. Попрощаться с отцом было не единственным тяжелым поступком.

— Нет, — прошептала она, потом добавила тверже, — Нет. Я говорила. Я иду одна.

— Не просто нет, а, черт возьми, нет. — Он перебросил сумку через плечо. — Идем. Вместе.

— Иду одна или остаюсь. — Она не позволит Райли бросить все ради нее, тем более если в итоге его убьют. Не она, так люди, от которых она бежит. Прикрыть ее после сражения с феями было логично. Она спасла положение, разбила противника. Он чувствовал себя обязанным. И все равно остальные рычали и шикали на него, как на врага. Они бы убили его, если бы Эйден не вышел и не приказал им отступить.

Безусловно, братья простили бы его и приняли обратно в свой круг, если бы Райли не предпочел ее повторно. Они бы выследили его, как выследили бы ее.

— Мне не до шуток, Райли. Если я останусь, и он пострадает, я обвиню тебя. Тебе придется отпустить меня.

— И куда ты пойдешь? — огрызнулся он.

Она не знала, но если бы знала, все равно бы не сказала.

— Будет лучше, если я оставлю эту информацию при себе.

Он захлопнул рот.

— Для нас обоих, — добавила она, отчего ей пришлось бороться с новым приступом слез, напоминая себе, что это к лучшему.

— Отлично, — ответил он, костяшки рук побелели, сжимая ручки сумки. — Давай. Иди.

— Иду, — выдавила она, вырывая из его рук тяжелый нейлон. — Видимо, это «прощай». — Она отвернулась, прежде чем потекли слезы, и вышла из спальни. Остановилась в холле. Она не могла уйти вот так. Они не могли так расстаться.

Быстро вернулась, остановилась перед хмурым Райли и резко притянула его за шею к своим губам. Поцелуй был спешным, жестким, дразнил диким вкусом и непоколебимой силой его тела. Прошло несколько секунд, но ей было мало и вечности. Вот он, конец. Их последний поцелуй. Она запоминала этот момент и этого парня.

Ей это было нужно.

Со стоном она отпустила его, развернулась и выбежала из дома под яркое солнце.

Бросила сумку в автомобиль, который Райли угнал прошлой ночью. Вспомнила, как он набрал скорость и домчал ее откуда-то из Техаса до Оклахомы в рекордно низкие сроки. А потом она просто ехала, не переставая плакать.

***

Эйден ничего не сказал Дэну или парням о своих планах, пока они завтракали. Они обсуждали мисс Брендал и то, как она исчезла — в точности, как мистер Томас, и что Дэн совсем хотел отказаться от преподавателей и пристроить ребят в школу Кроссроудз с Эйденом и Шенноном.

Конечно, их это взволновало.

Он ничего не сказал, когда собирал рюкзак и книги. Души болтали у него в голове. Калеб планировал снова найти ведьм, Джулиан подтрунивал над планами Калеба, а Элайджа пытался выяснить, почему в будущем он видел еще большую путаницу. Эйден их игнорировал, летая в облаках. Даже Шеннон с ребятами обратили внимание, каким счастливым он выглядит, и насколько у него легкое настроение.

Он не знал, что им скажет или как. Но не хотел сейчас переживать об этом. После всего, что произошло, он просто хотел приятно провести день. И, несомненно, вечер, когда состоится их первое официальное свидание с Викторией. Он ухмыльнулся. Нахмурился. Вечер когда-нибудь настанет?

Школьный день прошел мучительно медленно, уроки были сущей пыткой. Если не считать того факта, что он был свободен от проклятия ведьм и его последствий. Виктории не было, как и Райли с Мэри Энн. Эйден не беспокоился. Им нужно отдохнуть. Черт, ему нужно отдохнуть, но он вроде как обязан Дэну.

После школы он быстренько расправился с работой по дому. Точнее, попытался. Наконец, он перестал делать вид, что работает, все бросил и пошел умываться. Оделся в лучшую одежду — джинсы и черную футболку, как раз, когда луна появилась на небе. Он хотел купить Виктории цветы, но денег у него не было, а розы Мэг он рвать не хотел.

Придется отдать ей только сердце. Еще раз.

Им не разрешались свидания, пока они живут на ранчо — Дэн сказал, что девчонки равнозначны проблемам, потому что не дают парням прилежно трудиться и учиться. И поскольку у него не было машины, Виктория должна была забрать его и убедить всех, что он был там вместе с ними.

Боже, она выглядела просто прекрасно. Некоторые раны все еще заживали, и на руке были струпья, но на ней был обтягивающий синий свитер и почти отсутствующая мини-юбка на тон светлее. Цветная одежда превратила ее из вампирской цыпочки в небесное творение. Черные волосы шелковым водопадом струились по спине, и все, чего он хотел, так это найти темный уголок и запустить в них пальцы.

Они вылезли через окно и рука об руку пошли гулять.

— Тебе нравится? — спросила она и даже высвободилась из его рук, чтобы покрутиться перед ним. — Одолжила у Стефани, разумеется. И кстати о моей семье. Девочки решили, что ты, цитирую, не так уж плох. Ты приручил зверей, перехитрил ведьм и поставил фей на колени.

— Я в восторге, — поправил он. Где-то недалеко заухали совы. — Скажи сестрам, я тоже считаю, что они не так уж плохи.

Они улыбнулись друг другу. Они делали это чаще в последнее время, с гордостью подумал он. Мало-помалу она переставала быть серьезной и мрачной.

— Так… чем займемся? — спросила она. — Поверить не могу, что над нами не висит проклятие смерти, или что не нужно драться с гоблинами.

— Понимаю, о чем ты. — Сегодня они были просто двумя людьми, которые прогуливаются и весело проводят время. — Хочешь, пойдем в город? В смысле, в другой город, где никто не знает, кто мы. Может быть, посмотрим фильм. — Чем девчонки любят заниматься? Он никогда раньше не был на свидании.

— С удовольствием! — Она взяла его за руку, и мгновение спустя мир накренился, поднялся ветер, и все исчезло вокруг. Он моргнул — и вот оно, ноги коснулись земли, а вдоль улицы выстроились здания.

Он засмеялся.

— У тебя хорошо получается.

— Да, я знаю.

Прозвучало так по-человечески. Так мило. Он осмотрелся. Они стояли в затененной аллее, в нескольких футах от оживленного тротуара и еще более оживленной дороги чуть дальше.

— Где это мы?

— В Талсе. Не слишком далеко от дома, но и не слишком близко.

— Прекрасно.

«Эйден», — сказал Элайджа. — «Иди домой. Ты должен вернуться домой.»

— Все будет хорошо.

— Конечно, будет. Как насчет того, чтобы пойти в данс-клуб вместо кино? — спросила Виктория, не подозревая, что он говорил с душами. Он не стал поправлять ее.

— Думаю… можно. — Он не знал, хороший ли из него танцор, потому что никогда раньше не танцевал, но ради нее он попытается. Но что лучше — он сможет ее обнять.

«Эйден, прошу.»

Одна ночь, подумал Эйден. Все, чего он хотел.

— Завтра, — ответил он.

— Души? — на этот раз сообразила Виктория.

— Да.

— Теперь можем помочь им. — Кожа Виктории горела в сравнении с его, когда они шли по улице, вливаясь в толпу. — Поверить не могу, что мы здесь. В смысле, я люблю тебя, ты знаешь, но это кажется таким… легкомысленным.

— Именно легкомыслие сейчас нам и нужно. — Слышишь, Элайджа? Мне нужно.

— Твоя правда. А знаешь, что? — И слишком взволнованная, чтобы ждать, тут же выпустила его руку, загородила дорогу и ответила сама: — У людей есть шутка.

— Да? — Он убрал пряди волос ей за ухо. — Что там? — Краем глаза он заметил странное движение и нахмурился. Мусорный бак только что сам по себе передвинулся? Конечно, нет. Просто он стал параноиком, у которого опасность на каждом углу.

— У одного парня… — Виктория тоже нахмурилась и проследила за его взглядом. — Что там?

«Эйден. Эйден, уходите сейчас же.»

А через секунду неожиданно, как из ниоткуда, появился Такер, прямо перед Эйденом, по его лицу текли слезы.

— Что…

Толпа и машины исчезли, Виктория тоже, и Эйден остался на пустынной улице. Улице, которую он видел в видениях бесчисленное множество раз. Та, которую боялся найти и от которой надеялся сбежать.

Эйден отошел назад, встав в стойку для борьбы. Такер за ним.

— Прости, мне очень-очень жаль, — сказал Такер. — Он сказал, ты будешь здесь. Почему вы оказались здесь?

Не успел он договорить, а Эйден перейти в наступление, как знакомая острая боль, которой он боялся, ждал и ненавидел, пронзила его ребра, мышцы… сердце. С каждым сокращением сердца рана становилась все глубже и шире.

Сердцебиение, которое поддерживало его жизнь, сейчас убивало.

Такер, тяжело и громко топая, сбежал.

Острая, как нож, боль взорвалась. Эйден посмотрел вниз и увидел окрашенную в темно-красный цвет рукоятку. Он задохнулся кровью и услышал, как Виктория прокричала его имя. Где она? Он не видел ее. Он был один и умирал в полном одиночестве.

Ни одного дня. У него не было и одного дня. Даже у Бога был день отдыха. Странные мысли, подумалось ему.

— Стоит… того, — проговорил он, надеясь, что Виктория услышит его, где бы она ни была. Она стоила всего. Он не променял бы и минуты рядом с ней.

Пустынная улица замерцала и исчезла, и перед ним снова предстала оживленная улица.

«Ох, Эйден», — посетовал Элайджа.

Калеб и Джулиан закричали, не в силах поверить в то, что происходило.

Значит, не в одиночестве. У него были души. В этом был смысл. Они вместе начали эту жизнь, и вместе закончат. О, Боже. Конец. Это был конец. Слово эхом звучало в его голове, и он вдруг понял, что не готов. Вскоре боль отняла силы… он падал… черная пелена накрыла его жгучим потоком…

И он перестал сознавать что-либо.

Должно быть, кто-то ударил его током в голову, потому что тело Эйдена неожиданно содрогнулось, и он ощутил сильную боль. Очень сильную. Черная пелена быстро вернулась, трижды Слава Богу, но удар током прогнал ее. Это повторялось снова и снова.

— … спасите его, — кого-то умоляла Виктория. — Вы должны спасти его.

— Он был слишком тяжело ранен, — произнес незнакомый голос, — и ты дала ему всю кровь, которой могла пожертвовать. Еще чуть-чуть — и вы оба умрете.

— Он не умрет, — хрипло крикнула она. — Мы не позволим ему умереть. Он наш король!

Он попытался сказать ей, что он здесь, но не смог пошевелить губами. Души все еще с ним, понял он, потому что услышал, как они плачут и тоже не могут связать и слова.

Это был он? Конец?

Конец. Знакомое слово.

— Постарайся обратить его, — надавила Виктория. — Высуши его полностью и наполни остатками моей крови.

Утомленный печальный вздох.

— Раньше мы уже пытались, принцесса. Ты это знаешь. Со времен Влада не было ни одного успешного обращения.

— Меня не волнует.

— Иногда и доноры умирали.

— Я тоже это знаю! Просто делай! Другого способа нет, я попытаюсь. Я должна попытаться, — повторила она, всхлипывая.

Эйден хотел закричать: «Нет! Не рискуй своей жизнью, Виктория. Что угодно, только не это.»

У незнакомца вырвался еще один вздох.

— Хорошо. Он весь твой. Но имей в виду, когда твои люди обнаружат, в каком он состоянии — а они обнаружат, потому что мы не можем держать это долго в секрете — начнется борьба за корону. Неважно, насколько достойным королем Эйден оказался, всегда найдутся те, кто жаждет власти. Противники захотят нанести удар, пока это возможно.

— Сначала пусть найдут его. А когда он вернется, а он вернется, я уверена, всякий, кто посмел бросить вызов, понесет строгое наказание.

Послышался стук — несколько твердых ударов. Затем шаги и оханье.

— Райли? — произнесла Виктория.

— Что с ним случилось? Какого черта произошло?

— Отойди! Не трогай его. Я его обращаю. Просто стой и не наводи панику. Я заберу его.

— Обращаешь? Заберешь? Виктория, ты не можешь этого сделать.

— Могу и сделаю. Отойди!

Пауза.

— Ладно, ладно. Я отойду. Но есть кое-что, что мне нужно сказать. Точнее, несколько кое-что. Я не могу остаться надолго. Мэри Энн убежала, я пошел за ней, чтобы убедиться, что она в безопасном месте, и только вернулся, чтобы сказать тебе. Я должен вернуться к ней, прежде чем она решит направиться в другое место, и я потеряю ее из виду. Так что слушай. Дрейвен бросила тебе вызов, чтобы предъявить права на Эйдена. Твой отец жив и…

— Вызов? Нет! Еще рано! Мэри Энн в порядке? И… и что ты имеешь в виду, когда говоришь, что мой отец жив? Райли, он не может быть жив. Он навредит Эйдену, он… Нет! Я не позволю ему!

Затем тишина. Невесомость. Темнота. А потом Эйден почувствовал, как ему вспороли шею, и вот теперь он заставил губы шевелиться. Он закричал.

Он корчился, боролся, затем успокоился. Ничего, у него больше ничего не осталось.

Пелена… эта благословенная пелена. Она накрыла его, защитила. Ускользнула…

…холодно, так холодно…

Бестолковая пелена… он потянул ее на место.

… жарко, так жарко…

Он отодвинул ее… Стало лучше, но ненадолго. Снова ускользнула…

… Холодно, так холодно…

Он потянул ее.

… Жарко, так жарко…

Он отпихнул со всей силы. Пнул — и нет пелены. Больше никакой пелены.

… больно, невыносимо больно…

… Больно, невыносимо больно…

Время стало бесконечным океаном перемен. Он плыл по волнам, нырял, пробивался, его выбрасывало обратно, снова плыл… холодно, так холодно… и любопытно… жарко, так жарко… найдет ли он когда-нибудь путь домой. Дом, где его дом? Ответ ускользал от него. Слишком много болтовни, несвязной и надоедливой. Вернулась боль, но не пелена. Слава Богу, что не пелена.

Океан исчез во внезапной вспышке. Он увидел пещеру — он ненавидел теперь пещеры. Увидел себя, каким бледным и больным он выглядел. Он скорчился, пот стекал и смывал с него кровь. Он увидел Викторию, она лежала рядом с ним и выглядела бледной и больной. Она корчилась и стонала, он слышал ее мысли — все мысли за всю ее жизнь — так громко, что не мог совладать с ними, не мог слушать, слишком много воспоминаний было в его голове, ее воспоминаний и его, ее боль и его боль — больше, чем можно выдержать, и если бы ему не дали что-то, он бы сломался, безвозвратно раскололся на тысячи кусочков.

Он хотел, чтобы пелена накрыла его снова.

Потом наступили тишина и умиротворение. Но надолго не остались. Где-то вдалеке он услышал рев. Нет, не вдалеке. Громче… еще громче… ближе… совсем близко. Рев исходил из него, наполнял его, чуть ли не вырывался из пор. По крайней мере, болтовня прекратилась. Жар… он был горячее, чем раньше. Горел, покрывался волдырями, превращался в пепел. Преобразовывался, перекраивался, становился крепче, сильнее, горячее.

— Эйден.

Где холод? Он хотел, чтобы холод вернулся.

— Эйден, прошу. — Голос смешался с ревом. — Открой глаза.

Рот был сухой, как вата, десны и язык разбухли, губы потрескались. Ощущение в мышцах было такое, словно они близко пообщались с бейсбольной битой.

— Эйден!

Веки открылись помимо его воли. Он тяжело дышал и все еще потел. Болезненно бледная Виктория нависла над ним, темные волосы как занавес падали вокруг его лица. У нее под глазами были круги, глаза помутнели от боли, и она, съежившись, сжимала уши.

Это сон? Или он умер и попал в рай? Нет, он не мог попасть в рай. Он все еще слышал этот мерзопакостный рев, чувствовал себя как в огне, разбитым и потрепанным.

— Эйден, — простонала она.

Он выпрямился. Закружилась голова, нагрянула боль, но тут же все прошло.

— Ты чего? — Слова нечленораздельно прошли сквозь зубы, которые он не узнал. Это… клыки? Он провел языком по резцам… нет, не клыки. Он был не уверен, что это было. Не был уверен, что с ним не так, или что произошло.

Ох, он знал, что Виктория дала ему своей крови. Знал, что она пыталась обратить его в вампира, чтобы спасти ему жизнь. Он не забыл тот разговор. Но кроме этого он ничего не знал. Как он остался жив, если изменения не прошли успешно?

Он хотел спросить.

— Души, — произнесла она, прежде чем он вставил слово. — Души у меня. Во мне. Говорят. Почему они не замолчат? А у тебя… у тебя, думаю, мой зверь. — Словно ей удавалось держаться только для того, чтобы сказать ему это, она потеряла сознание и упала ему в руки.

Не в состоянии переварить услышанное, Эйден прижал ее к себе ближе и крепко обнял. Он еще не пришел в себя, мысли быстро исчезали, усталость одолевала его. Он лег на бок, увлекая за собой Викторию.

Они живы, пришла ясная мысль. Что бы с ними ни случилось, они были живы. Остальное выяснится позже. И что бы они ни пережили, что бы ни пришлось еще сделать, они победят, в этом он не сомневался. Они одержали победу над ведьмами и проклятием смерти. Через это они тоже пройдут. Они были друг у друга, и это единственное, что имело значение.

— Не отпускай меня, — сказала Виктория ему в грудь.

Он удивился, что она очнулась. Удивился, но обрадовался.

— Не отпущу. Никогда тебя не отпущу.

Да, они были друг у друга, и всегда будут. Они справятся с тем, что будет дальше.

Он надеялся.

Примечания

1

Nina Simone «Hush Little Baby».

2

Виндекс — средство для чистки стекол.

Content

Джена Шоуолтер
Распутанный

Информация о переводе:

Словарь персонажей и терминов

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Примечания