Поляков Владимир

Дорога к Риму

Влад Поляков

Борджиа: Дорога к Риму

Вновь звенят шаги по церковным плитам

Быть ли мне живым, или быть убитым?

Ставят свечки тени моих деяний,

Не молитв достойных, а покаяний.

У святых от гнева темнеют лица:

“Как посмел ты, грешник, сюда явиться?!

Сатаною жил, Сатаною сдохнешь –

Вот потеха, если хоть Pater вспомнишь!”

Ночь уходит в небо кадильным дымом,

Ангелы от Бога несут ответ,

Разум вопрошает неумолимо –

Может, никакого там Бога нет?…

В прошлом я побед одержал немало –

Гордая Тоскана главу склоняла;

Солнцем золотым был под небом синим

Мой вчерашний день, ну, а что же ныне?

От историй грязных уж не отмыться:

Муж сестры родной и братоубийца…

Все, что не украла судьба-шалава –

Это верный меч, да былая слава.

Верный мой клинок из толедской стали –

Как холодный луч от слепой луны;

Ангелы ответы нести устали,

В тишине ночной их шаги слышны.

Ангелы идут по церковным плитам,

Морщатся брезгливо моим молитвам,

Но молиться лучше уже не может

Скверный раб Господень Чезаре Борджиа.

Канцлер Ги

Пролог

Рим, 2017 год

Вечный Город, он же «город на семи холмах», он же просто Рим. Древний, напоминающий о минувших не то что веках, тысячелетиях, которым он был свидетелем. Некоторые строения, пусть и сохранившиеся в… различной степени, многое могли бы порассказать, будь у камней способность говорить. Или если бы мы, люди, понимали шелест ветра, рассекаемого этими самыми камнями. Кровь и жизнь, смерть и рождение, доблесть и предательство. Всё это было в Риме… всё в той или иной степени и осталось, пусть даже вырядившись в современные одежды.

Рим любит проливаемую кровь. Плевать, что сейчас гладиаторы не сражаются на арене Колизея, ведь происходят иные схватки. Да, они скрыты от большинства людей, но суть от этого не меняется.

Мир – спираль, каждый виток которой лишь в деталях отличается от предыдущего. Я с этим точно спорить не стану. Иначе почему меня столь часто заносит в этот самый «город на семи холмах», Римом именуемый? Однозначно не из-за любви к его красотам. Мне по душе Толедо, Флоренция, родной с детства Санкт-Петербург. А тут… Рим красив, но это давящая на душу красота, слишком искусственная, нарочитая. Не моё и всё тут. Вместе с тем я здесь… уже в который раз. Дела рабочие, но довольно специфического рода.

Стук в дверь номера. Вроде как правильный стук, но бережёного бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт. Подхожу к двери так, чтобы не оказаться на траектории возможных пуль, которые могут выпустить прямо сквозь хиленькое дверное полотно. И оказываюсь сбоку от двери. Не с той стороны, как многие любят и как показывают в разного рода боевиках. Простенькая уловка, но пару раз уже выручала. Щелчок открывающегося замка…

– Это я, - проскальзывает в номер Мирон, мой помощник, можно даже сказать ассистент, ничуть не удивляющийся принимаемым мерам предосторожности. Он и сам такой. – Всё по плану идёт. Алиса уже внизу, следит за собирающимися в главном зале гостями.

– Объект?

– Первая стадия прошла успешно. Видел я этого юного шлюха, шёл весь такой враскорячку. Педрилы, которых в жопу драли, всегда такими после «актов любви» выползают.

– Хорошо. Получается, первый компонент уже в арабской тушке. Значит, осталось лишь убедиться, что и вторая составляющая там же оказалась. Вот тогда Акбар-Хусейн ибн Сауд гарантированно перестанет отравлять мир своим присутствием.

– А то ж! – хмыкнул Мрон, - обрушиваясь в жалобно заскрипевшее под его весом кресло. - Только странно, что нам его вообще заказали. Янкесы же с саудитами всегда вась-вась.

– Заигрался принц со своей поддержкой Исламского Халифата. Слишком много, слишком напоказ, всего получилось слишком. А нынешний президент, хоть и не фунт изюма, но всё более пристойная личность, чем тот придурковатый лопоухий выходец из гетто.

Тут мой помощник нахмурился, прикуривая сигарету. Явно что-то обдумывал. Обдумав же, поспешил поделиться мыслью:

– Так ты что, Кардинал, думаешь, что нас эти, из больших государственных кабинетов, наняли? От частного же лица заказ шёл, специально проверяли. Конкуренты по нефтянке.

– Так-то оно так, но нутро подсказывает, что без санкции с самого верха этот бизнесмен не стал бы рисковать и валить столь публичную и связанную с сильными мира сего фигуру. Трусоват он, этот Джордж Фергюссон. Зато если дяди из АНБ или там ЦРУ пришли и вежливо предложили решить ОБЩИЕ проблемы… тогда дело совсем другое.

– И давно ты это подозреваешь?

– Давненько, - подтвердил я, после чего добавил. – Мирон, ты что, всерьёз беспокоишься из за цэ-эр-ушников или им подобных? За нами вот уже лет восемь на международном уровне гоняются чуть ли не все значимые игроки мира спецслужб. А толку чуть. Если из-за каждой возможной связи клиента с силовыми структурами заказ отменять, жить куда скучнее станет.

– Тоже верно, - согласился ассистент, по неизменной своей привычке стряхивая пепел прямо на пол, поиском пепельницы не озаботившись. - Но тут ты сам себе сложности с самого начала создал. Цели только те, кто лично тебе глубоко отвратителен.

– Вспомни старика Конфуция, Мирон!

– Ну, был такой старый китаец, про философию и жизненный путь буровил.

– Хватит прибедняться. Любишь косить под неграмотного сидельца, так и развлекайся на здоровье. Только я то знаю, что у тебя филологический факультет за плечами и только чудом не защищённая диссертация. Да и то по причине того, что ты аккурат перед защитой вдумчиво и качественно набил морду сыночку одного из членов совета.

– Карта так легла, Кардинал. Этот урод коксом прямо в универе торговал, гнида. Застал, прямо когда тот пытался впарить отраву одной из моих подружек. И уговаривал, с-сука, что это нормально, что все нюхают. Вот и снюхал… из глубины зассаного толчка.

Оправдывающийся матёрый живорез, привыкший укладывать трупы штабелями… та ещё запоминающаяся картина. Даже меня порой умиляет. Главное, что оправдываться то и не в чем. Поступил тогда по всем понятиям правильно, ну а то, что привык изображать из себя туповатого громилу – это уж его личная забава. Многие ведутся на созданный Мироном образ, в результате чего в итоге, оказываются неприятно удивлены. И это есть очень даже хорошо.

– Вернёмся к китайцам, то есть к Конфуцию. Он сказал замечательную фразу: «Выберите себе работу по душе, и вам не придётся работать, ни единого для в своей жизни».

– Умно сказано.

– Во-от! Именно поэтому я как начал устранять всякую мразь, вроде наркоторговцев, муслимских террористов и им сочувствующих, окончательно оборзевших олигархов, толераствующих политиков и прочую нечисть, так и не собираюсь что-либо менять. Не хочу я работать, Мирон, мне уж лучше заниматься тем делом, которое по душе.

Вздыхает помощник. И я знаю причины. Не потому, что против ликвидаций наших объектов, а исключительно из-за того, что считает, будто мы слишком уж зарвались, успев за минувшие годы отдавить большое количество мозолей на ногах тех, кто управляет нашим основательно прогнившим миром.

Ответ на вопрос, почему мы до сих пор не остановились, хотя денег на десять жизней вперёд хватит, Мирону тоже известен. Адреналин! Та самая игра со смертью, дающая неповторимый заряд эмоций и без которой всё вокруг кажется чересчур пресным, пустым, выцветшим. Да и сам он… не факт что выдержит более года того самого отдыха, о котором стал задумываться последние полгода.

Но небольшой перерыв сделать точно надо. Вот закончим с Акбар-Хусейн ибн Саудом, сделаем перерыв на несколько месяцев. Тёплые края, берег океана, песок… Самое оно после напряжённой работы. Тем более осталось всего ничего, большая часть работы уже сделана. Я поневоле усмехнулся, вспоминая, как нам достался нынешний заказ, и что пришлось сделать для того, чтобы подготовиться к ликвидации объекта.

Принц Акбар-Хусейн ибн Сауд, пятидесяти трёх лет от роду. Был одним из многочисленных принцев саудовского дома. Всего их было не то полторы сотни, не то чуть больше…не велика разница. Большая часть из них ничего толком и не делала, только жрала, пила, трахалась и пускала на ветер доходы от продажи нефти. А вот меньшая… та ещё и продвигала ислам в самых жутких его разновидностях, пытаясь дотянуться до самых отдалённых уголков планеты.

Излишне говорить, что Акбар-Хусейн ибн Сауд относился к представителям той самой меньшей части. Вечно окружённый муллами, имамами и прочей разновидностью фанатиков, сам он прежде всего был озабочен усилением своего влияния. Занять трон принц не особо надеялся, потому как слишком далеко стоял в порядке наследования. В голове у него поселилась совсем иная идея – создать новое государство, новый трон, на который и примостить свою тощую и неоднократно проткнутую задницу.

За последние лет пять он ухитрился достать всех. Европейцев из числа не окончательно потерявших в пучине толераствующего безумия мозги. Ведь именно он посредством своих агентов лоббировал увеличение «квот по приёму беженцев с Ближнего Востока и Северной Африки». Новую американскую администрацию, которая, в отличие от прошлой, понимала, что будет, если в Европе полыхнут бунты исламских фанатиков. Даже мусульмане-шииты скрежетали зубами, понимая, что Акбар-Хусейн ибн Сауд играл далеко не последнюю роль в том, что творилось и продолжает твориться на территории Ливии, Сирии, даже Катара.

Слишком много врагов. И практически полное отсутствие союзников, если не считатьвыродков из Исламского Халифата. Ведь даже в собственной стране, Саудовской Аравии, на него смотрели с некоторой подозрительностью. Наверняка подозревали в том, что принц из числа фигур отнюдь не первой степени имеет чересчур большие аппетиты.

Умные люди понимали, что Акбар-Хусейн ибн Сауд через пару-тройку лет окончательно потеряет актуальность в политических раскладах и его банально спишут в утиль. Скорее всего ещё и на кладбище. Вот только за эти пару-тройку лет он бы ещё успел натворить… всякого-разного, но неизменно паскудного.

И тут р-раз! На «бирже» - как лично я называл сетевую площадку в глубинах всемирной паутины, где выставлялись заказы на устранение тех или иных персон – появился тот самый контакт, весьма для меня интересный. Более чем достойная цена за голову, но вместе с тем требование, чтобы всё прошло тихо, а цель скончалась не от пули и не от взрыва, в а результате естественных причин. Вроде как всем всё будет понятно, но внешние правила приличия соблюдены. Дескать, все смертны, а помереть можно от различных причин. Костью подавиться, слишком много виски выпить или там утонуть, плавая в любимом бассейне. Вот Макс, координирующий получение заказов и финансы наши, и порекомендовал обратить внимание. Получив же добро, стал договариваться о деталях.

Как раз мой профиль. Дело в том, что основным – хотя и не единственным – средством ликвидации объектов у нашей группы были различные яды. Самое то, чтобы к моменту смерти цели оказаться чуть ли не на другом континенте. При желании можно и вовсе такую отраву подобрать, что мало кто сумеет чётко доказать, что человек помер именно от яда, а не от совершенно естественных причин.

Саудовский принц не должен был стать исключением. Только к особо охраняемым персонам требовался и особый подход. Слишком сложно подобраться и поднести отраву таким образом, чтобы самим остаться незамеченными и вне подозрений. Постоянные проверки, отсечение подозрительных персон и всё в этом духе. Но на каждую хитрую задницу находится известно что с винтом. В нашем случае «винтом» должны были стать многокомпонентные яды. Те самые, приём каждой из частей которых по отдельности не вызывает никакого вреда, но как только они смешиваются уже внутри организма, то через некоторое время начинается интенсивная – или не очень, в зависимости от конкретных компонентов и дозировки – реакция, неизменно приводящая «пациента» в мир иной. Главное ухитриться подсунуть три, а лучше всего два компонента так, чтобы это было абсолютно естественно.

Опыт решает всё. А у нас его было предостаточно. Вот и было решено – мной и помощниками, Мироном с Алисой – действовать по привычному сценарию. Один компонент ввести в организм объекта у всех на виду, замаскировав его массовостью. Зато другой, уже чисто для Акбар-Хусейн ибн Сауда.

Невольным носителем второго компонента стал «мальчик по вызову», до которых саудовец был большим охотником. Впрочем, это в мусульманских странах ближнего и не очень Востока распространено настолько широко, что побить данную «порнографическую карту» может разве что сношение с ослами, баранами и прочей четвероногой скотиной.

Разумеется, всему этому предшествовала подготовительная работа. Получая информацию из открытых источников и посредством состоящих на подряде информаторов из числа хакеров, нам удалось получить примерный график поездок саудита. Я не хотел без крайней нужды соваться в его родные края. Работать там… не так удобно, как хотелось бы. Приходится носить совсем уж неприятные личины, да и окружение из арабов симпатии не вызывало ни малейшей. То ли дело родная старушка Европа, пусть и она в последнее десятилетие-другое оказалась изрядно замусорена теми самыми, с позволения сказать, беженцами.

На наше счастье Акбар-Хусейн ибн Сауд не был домоседом, да и в европейские страны любил наведываться. Не во все, конечно, а лишь в те, которые привечали ему подобных. Вот в Венгрию или там Чехию он бы точно не сунулся. Другое дело Германия, Франция… да и Италия в последнее время слишком уж отолерастилась, к моему большому огорчению. Хотя в данном конкретном случае это было нам на руку.

Цель поездки? Какие-то там договорённости с римскими бизнесменами, а заодно и продвижение чего-то вроде «Общества итало-арабской дружбы». Местом проживания и проведения торжественного приёма принц выбрал не абы что, а высокого уровня гостиницу «Цезарь», сняв там для себя и своей свиты чуть ли не два этажа разом. А в придачу и забронировал банкетный зал на всё время своего там пребывания.

Прекрасно. Просто прекрасно! Если известно место обитания объекта, да к тому же не однодневное, то процесс устранения заметно упрощается. Сразу появляется время на тщательную подготовку, и парочку резервных вариантов можно успеть продумать.

Продумали. От души. Многие на нашем месте попробовали бы ликвидировать объект либо в Саудовской Аравии, либо в той же Ливии, куда этот гхыр с бугра тоже выбирался. Но мы это однозначно пропустили. Рим был более… правильным что ли вариантом. Не стоило забывать и о том, что если контракт на ликвидацию Акбар-Хусейн ибн Сауда был своего рода ловушкой, то любители половить рыбку в мутной воде мало-мало, но расслабились.

Касаемо сбора информации о самом саудите и вовсе напрягаться не пришлось. Тут достаточно было несколько часов посидеть в интернете и сделать подборку из наиболее близких ему увлечений. Красивые спортивные автомобили, драгоценные камни большого размера и… мальчики. Хотя на виду Акбар-Хусейн ибн Сауд всегда старался показываться с различными фотомоделями из числа не брезгующих спать с кем попало, на деле же… Не стояло у него на женщин и всё тут. Единственным исключением были несовершеннолетние, но подобное даже в эту либеральную пору он мог себе позволять лишь в родных краях. Там ведь что дети, что мальчики, что ослы с баранами… всё можно.

Тачки и драгоценности нас, что логично, не слишком заинтересовали, в отличие от половых пристрастий араба. Через постель можно и многое узнать, и многого добиться. Даже смерти объекта.

Для начала пришлось заплатить некоторую сумму людям, знающим весь мир римских секс-услуг. Закономерные расходы, если хочешь добиться искомого результата. Отфильтровка тех контор, которые поставляли «товар» гомикам, причём в широком ассортименте и высокого качества. Осталось всего три конторы, за которыми следить куда как легче, чем за полусотней. Не вживую следить, конечно, а из глубин интернета. Алиса, помимо прочих своих немалых достоинств, была неплохим спецом-компьютерщиком. Хакер? Не совсем, потому как собственных творений у неё сроду не водилось, зато использовать чужие разработки была вполне способна, понимала все тонкости сего ремесла.

Кто ищет, тот всегда найдёт! Нашли и мы, аккурат за три дня до прилёта саудовцев в Рим. Секретарь Акбар-Хусейн ибн Сауда, заботящийся о максимальном комфорте своего повелителя, связался с конторой под названием «Райские грезы» и заказал у них «товар» в количестве трёх единиц, причём один из юных шлюхов должен был быть с вполне определённой внешностью. Спецзаказ, чтоб ему пусто было. Понятно для кого, тут и сомневаться не приходилось. База «работников секс-услуг» города Рима у нас с самого начала подготовки к операции присутствовала, поэтому труда произвести выборку не составило.

Дальше пошли… нелицеприятные подробности, от которых Мирон морщился и ругался многоэтажным матом, а Алиса хихикала, но не смущённо, а от всей своей души. Смутить эту бестию вообще ничего не могло. Вопрос был прост: «Что всегда с собой у педрилы по вызову, что он по любому захватит с собой?» Ответ был прост – он сам. Вот и исходная точка, от которой следовало отталкиваться.

Оттолкнулись. И от этого, и от сексуальных привычек объекта. Презервативы араб не любил, считая их… притупляющими ощущения. Предпочитал полную проверенность партнёра, что такие конторы с репутацией как «Райские грёзы» вполне себе обеспечивали. Этого оказалось достаточно. Известны несколько вероятных «юных шлюхов», известна конторка, на которую те трудятся. Оставалось самое главное – подменить их «интимные аксессуары, которыми, миль пардон, они себе задницу смазывали. Сотню евро тут, полтысячи там… Зато итог на загляденье – все нужные смазки-кремы были заменены на такие же по виду, но не по содержанию. Безвредные сами по себе, они содержали первый компонент яда, легко и быстро всасывающийся через кожу в достаточном количестве.

Оставалось разобраться со вторым компонентом. Для этого следовало оказаться в гостинице «Цезарь». При наличии денег – не великая проблема. Снять пару номеров труда не составило: один для меня и Алисы, второй для Мирона. Все мы изображали из себя деловых людей из США, появившихся тут с целью установить контакты с некоторыми представителями власти. Зачем? За ради получения в будущем взаимовыгодных контрактов в области поставок нефти и сжиженного газа. Прикрытие как полагается, никто не должен был что-то заподозрить… в первое время точно. А потом уже всё равно.

Что по любому попадёт в организм Акбар-Хусейн ибн Сауда из числа находящегося в гостинице? Выпивка, вестимо. Способ же добавить что-то в закупоренные бутылки да-авно известен. Берётся шприц с длинной тонкой иглой, втыкается в пробку и вуаля, дополнительный компонент уже в напитке. И никакой проблемы уже потому, что этот компонент сам по себе также ядом не является. Следовательно, почти все отведавшие сего питья не испытают ровным счётом ничего, разве что выпьют слишком много… но и в этом случае будет самое обычное похмелье, от «дополнительного компонента» ничуть не зависящее.

Подобраться к запасам спиртного было… не просто, но и не слишком сложно. Так, в пропорцию, как выражался один мой давний знакомый. Вскружить голову одному из представителей гостиничной администрации, женским вниманием явно не избалованному, было не шибко сложно. Равно как и закольцевать запись в тех камерах наблюдения, которые находились на складах с выпивкой. Дальнейшее просто. Флирт лёгкий, пытающийся перерасти в нечто большее, затем появление потерявшего супругу мужа, то есть меня. Неслабый такой скандал, но не того уровня, чтобы кого-то попросили убраться из гостиницы. В это же время Мирон, пользуясь закольцованными камерами, «фарширует» нужные бутылки вторым компонентом яда. Теперь какую бы бутылку того сорта, который предпочитает Акбар-Хусейн ибн Сауд ему не подадут, она будет из числа «правильных».

Бутылки «зарядили» в вечер перед вселением саудита в гостиницу. Дело было за визитом к нему педика, а он состоялся на следующий день. Сегодня. Вроде бы всё шло именно так, как мы и планировали, но по любому следовало убедиться, увидеть Акбар-Хусейн ибн Сауда в его теперешнем состоянии. Если будут первые признаки отравления – можно спокойно собирать вещички и двигаться отсюда восвояси. В случае же сбоя… был и запасной вариант. Хотя применять его не хотелось бы, риск заметно повышался.

Как увидеть принца? Ответ более чем прост. Совсем скоро в зале должно состояться мероприятие того самого «Общества арабо-итальянской дружбы», одним из главных частей которого и является визит клятого саудита. У всех на виду там будет красоваться, наверняка и речь толкать будет… через переводчика, конечно.

Время? Посмотрим на часы… Ага, сейчас без двадцати пять, а мероприятие начнётся в шесть пополудни. Час с небольшим – срок невеликий. Подождём. Но не просто так, в номере сидючи, а изображая из себя тех, кем мы тут изначально представились. Так что путь лежит в зал, туда и только туда. Алиса и вовсе уже там. Ждёт-с наверное.

* * *

Отель «Цезарь», двумя этажами ниже

– Неужели у нас нет даже фотографий этих людей, сэр?

Прежде чем ответить на этот вопрос, старший группы Центрального разведывательного управления США Вильям Мак-Кинтош только и мог, что невесело усмехнуться. Затем обвёл взглядом тех четверых, что находились в номере и лишь после этого произнёс:

– Фотографий предостаточно, агент Бреннон, но Кардинал и его группа постоянно меняют внешность, не говоря про документы. Рисунок на подушечках пальцев выжжен при помощи лазера. Вы и сами… - тут Мак-Кинтош прищурился и приказал. – Агент Бреннон, краткую справку о группе Кардинала!

Тот сразу вытянулся в струнку, показывая недавнее армейское прошлое, после чего чётко, с чувством, оттарабанил:

– Да, сэр! Конечно, сэр! Кардинал – прозвище русского наёмника Артура Линёва, тридцати четырёх лет. Не судим, отсутствует армейское прошлое. Высокооплачиваемый наёмный убийца, цели устраняет при помощи ядов, реже подстраивает несчастные случаи. Непредсказуем, может отказаться от выгодных заказов в пользу оплачиваемых более скромно. Разыскивается в США, России, Евросоюзе, ряде азиатских стран и на Ближнем Востоке. Социопат.

– Члены группы?

– Сергей Миронов по прозвищу Мирон. Возраст – тридцать восемь лет, судим за превышение самообороны и избиение с нанесением увечий. Армейское звание – старший лейтенант. Владеет единоборствами и всеми видами стрелкового оружия.

Алиса, она же Элис. Русская. Фамилия неизвестна, возраст неизвестен. Предположительно, занимается техническим обеспечением группы. В большинстве случаев выдаёт себя за жену или невесту Кардинала.

Макс Доллар. Фамилия неизвестна, возраст неизвестен, национальность предположительно русская. Отвечает за финансы группы. Предположительно имеет место постоянного проживания в Швейцарии. С группой в процессе их основной работы не встречается, но именно он помогает заинтересованным людям выйти с ними на связь. По имеющимся данным, других членов группы не существует, хотя иногда используются «разовые контрактники».

Вильям Мак-Кинтош был доволен, что новый член его группы владеет информацией и способен чётко её излагать. Но вот умению мыслить с высокой степенью гибкости агенту Бреннону ещё следовало научиться. Получится? Тогда приживётся в его группе. Нет… Отправится куда-нибудь в другое место.

– Теперь это уже не тайна и я могу сказать. Мы захватили Макса Доллара, оказавшегося Максимом Возницыным, тридцати лет, русским, окончившим один из их лучших университетов. «Бау-ман-ку»,- Мак-Кинтош поморщился, как и всегда, когда приходилось ломать язык, произнося непривычные для английского языка названия. – Попался на побочных заработках, вскрывал счета хэдж-фондов и снимал с каждой операции доли процента. Долго этим промышлял, но всё же попался. Через него и вышли на остальных членов группы Кардинала.

– Но почему так сложно?

– Хотите сказать, агент Бреннон, что можно было узнать их адреса, нынешние личности…Можно было бы, но он и сам их не знал. У него «ограниченный доступ», только первые трое знают друг о друге всё. Он оказался не полноправным членом группы, а бухгалтером и посредником со знанием IT-технологий. Поэтому только так, ловушка на живца, которого мы сами выбрали. Акбар-Хусейн ибн Сауд для нашей страны вреден, поэтому должен умереть.

– Прошло время этого «шоколадного зайчика» Обамы, - оскалился Саймон Брэгг, ещё один агент группы. – Президент выставил его из Белого Дома с такой же лёгкостью, как раньше выселял просрочивших платежи черномазых из своих жилых комплексов. Теперь любители толерантности могут громко орать, но мы их слушать не станем.

– Не о том говоришь, Саймон. Господин президент умён, а поэтому отдал директору приказ по возможности взять Кардинала живым.

Агент Брэгг кивнул, показывая, что это он помнит. И понимает причины подобного приказа. Кардинал должен был знать многое и о многих. Учитывая же фронт его работ, немалая часть его заказов относилась к ликвидации тех, кто и Америке, точнее её нынешнему руководству, стоял поперёк горла. Была высокая вероятность, что сведения об ЭТИХ людях Кардинал сдаст даже без нажима. В остальном… можно и поторговаться. Да, с такими людьми торговались, это не грязные «ходжи» в Гуантанамо, которых только в ведре с водой притапливать, чтобы те, вереща своими противными голосами, сдавали всех и вся, мигом забыв о так называемом «исламском фанатизме».

– Но как мы можем быть точно уверены в личностях Кардинала и его людей, сэр?

– Мы уже почти уверены, агент Бреннон, - усмехнулся Мак-Кинтош. – Примерный возраст, двое мужчин и женщина, рост с весом в определённых пределах. Все действия, которые хоть немного выходят за рамки обычного. Одна из гостей отеля флиртовала с обслугой. Такое случается, но… Она и её муж – они подходят по известным параметрам. И у них среди других постояльцев есть ещё один знакомый. Возможно, это они и есть.

– И как мы это проверим?

– Отпечатки пальцев, - напомнил молодому коллеге очевидное Брэгг. – У Кардинала и двух других они срезаны лазером. Нам нужно лишь войти и проверить их.

– Войти куда?

– В их номера, сынок! Скоро начнётся приём в честь «Общества арабо-итальянской дружбы». Эти тоже должны там быть. Войдём в их номера, проверим отпечатки. Если их не будет на предметах, которых обязательно должны были касаться хозяева номеров, тогда останемся и прихватим их, когда они вернутся к себе. Не требуется усложнять то, что можно сделать просто.

Бреннон промолчал, а вот Брэгг, которого жизнь успела научить пессимизму, процедил:

– Перекрыть все пути отхода. Я бы поставил в номерах сигналки. Такие, которые и глушилками не перекрыть.

– Ладно, - решился Мак-Кинтош. – Санкционирую. Главный вход, служебный, пожарные выходы будут перекрыты. Местная полиция будет помогать, старшие договорились. Наш агент с каждой их группой. Срок исполнения – час. Потом входим в номера.

* * *

Акбар-Хусейн ибн Сауд появился на приёме. И выглядел… печально, равно как и ещё один из его окружения. Частое дыхание, постоянное сглатывание слюны, другие, менее явные признаки… Это могло означать лишь одно – оба компонента яда уже у него в организме. Смерть наступит через двое суток максимум, а лечить ЭТО практически невозможно. На то, чтобы провести анализы и начать синтезировать противоядие, не имея исходной формулы обоих компонентов отравы… В добрый путь, минимум неделю это даже у мастеров своего дела займёт.

– Кажется, наше присутствие тут более не обязательно,- шепнул я Алисе. – А смотреть на этих обезьян… Мне удовольствия не доставляет.

– Мне тоже, - поморщилась девушка. Давай незаметно покинем этот шабаш «дружбы уродов», заберём вещи из номеров и отправимся на отдых. Долгий отдых!

Сложно было возразить, но внезапно смартфон в моём кармане подал признаки жизни. Звонок? Нет, тут совсем иное. Сработало специальное приложение, связывающее средство связи с одним полезным девайсом, который был установлен в обоих наших номерах. И сработал установленный в том, где жили мы с Алисой.

Штука была хоть и простая, но крайне полезная и эффективная. Датчик давления, установленный под паркетом прямо у двери. Он срабатывал каждый раз, когда давление на эту область пола резко повышалось. Глушилки? Не сработают, потому как наряду с обычным, резервный передатчик сигнала был не в номере, а за его пределами, соединённый с датчиком тонким, но всё же проводом. Один, два… четыре. И дополнительный сигнал, свидетельствующий о том, что сигнал пришёл по резервному каналу. О, второй номер тоже подвергся посещению подозрительных гостей. А это значило…

– В номерах нам делать нечего. Уходим. Мирон?

– В баре, следит за обстановкой. Уже отослала сообщение. Третий вариант?

– Он самый.

Третий вариант – это раздельный отход по разным путям. Уж если с глушилками наперевес в номера врывается группа, то глупо рассчитывать на то, что входы-выходы в отель не перекроют. Особенно главный вход.

– Но по главному иду я.

– Но…

– Не спорь. Я так решил. Поднимется шум, вы с Мироном ускользнёте по пожарным выходам. Связь постоянная, но вне отеля, когда прорвёмся – молчание и выбрасываем. Дальнейшая связь по резерву, лишь при нужде или когда окончательно сбросим хвост. Поняла?

– Да.

– Мирон?

– Сейчас… Сам услышишь по каналу, а смс он уже прислал. Матерное.

– Переживёт. Надеюсь… что все мы переживём. И жаль, что большая часть в номере.

– Но часть при нас.

– Но малая часть.

Лицо поневоле кривится в гримасе. Огнестрельного оружия при себе практически нет. То есть оно есть, но замаскированное, которое ни дальностью, ни многозарядностью не отличается. А разного рода химия, способная усыплять, убивать… большая часть в номерах. С собой крохи, лишь то, что маскируется под обычный «полевой набор». И ничего не поделаешь, придётся прорываться с таким скудным арсеналом.

– Расходимся. Как только начнётся шумиха, готовьтесь. Я дам сигнал.

– Ни пуха, ни пера, Артур!

– К чёрту!

Едва она сказала это, как я сделал первый шаг, ведущий в сторону выхода из этого зала. Сконцентрироваться, отбросить в сторону все лишние мысли и тем более эмоции. Есть лишь я и поставленные цели: минимально необходимая и желаемая. И больше ничего… ничего.

* * *

Агент Саймон Брэгг, которого Мак-Кинтош, пользуясь положением командира группы, отправил контролировать главный вход отеля «Цезарь», чувствовал себя не слишком то уютно. Вроде бы к его словам – как и в большинстве случаев – прислушались, приняли все меры предосторожности, но… Работать с русскими агент не любил, считая их полными крейзи, способными идти наперекор не то что логике, но и тем рудиментам здравого смысла, которые присущи даже обдолбанным боевикам мексиканских картелей. А уж те могли учудить такое, от чего у всех причастных потом долго голова болела.

– Зашли в номера, - прозвучал из наушника голос Мак-Кинтоша, координирующего всю операцию. – Всё чисто… слишком чисто.

Значит, это они. Именно эта мысль проскочила в голове Брэггса, да так там и осталась. Именно поэтому он, по давней привычке подозревая развитие ситуацию по худшему сценарию, настоятельно рекомендовал Луиджи Ферроне, командира той группы местной полиции, к которой его прикрепили, усилить бдительность. И скинуть тем, кто был в здании, фотографии всех трёх подозреваемых. Даже приврал, что они гарантированно вооружены и очень опасны. На возможные выговоры от старшего группы ему было плевать. Не в первый раз. Выговор – это не пуля, от него не умирают. Зато те, кто дословно выполнял приказы, слишком часто получали в награду несколько выстрелов. Сначала в тело. Потом в качестве салюта над свежей могилой.

Теперь оставалось только ждать и надеяться, что меры предосторожности были всё же лишними. Совсем лишними. Хорошо ещё, что в вестибюле почти не было людей, помимо обслуги отеля и полиции без форменной одежды. Ведь большая часть постояльцев была на том самом приёме, а меньшая… Чем занималась меньшая, Брэгг понятия не имел, да и не особо его это волновало. Не бегают туда-сюда из отеля и обратно и хорошо.

Замигавшая тревожная панель заставила агента мигом переключить на неё своё внимание и подойти к портье за стойкой регистрации.

– Что случилось?

– Пожарная тревога, - без особого беспокойства ответил служащий гостиницы то, о чём Саймон Брэгг и так догадывался. – Задымление здесь, здесь… и вот здесь, - показал он участки, откуда пришли сигналы. – Огня не видно.

Ещё бы! Дымовые шашки, сомневаться даже не приходилось. Активированные в тех местах, где находились люди: в самом большом зале, где проходил приём, и в двух других местах, близких к резервным выходам, использующимся при экстренной эвакуации людей. Два задымления поблизости, два пути отхода. Один из них истинный? Может быть, но совсем не обязательно. Брэгг хорошо помнил о методах отвлечения внимания, поэтому, сообщив по каналу связи, что объекты могут прорваться, смешавшись с запаниковавшей частью постояльцев отеля, сам сконцентрировался на том, чтобы не допустить их прорыва тут, через главный вход.

Минута, другая… А вот и первые постояльцы, которые решили на всякий случай покинуть отель, опасаясь настоящего пожара, не понимая, что это лишь отвлекающий манёвр кое-кого особо хитрого. Все разные, но насчёт первых показавшихся сомнений нет – обычные люди, не похожие на Кардинала и его помощников. Хотя девушка… они умеют столь быстро перевоплощаться, что нельзя не удивляться.

Нет, не она. Это агент Брэгг понял после того, как полицейский из числа местных попросил женщину подойти и предъявить документы. Документов, понятное дело, не оказалось, но зато Саймон смог внимательно сверить лицо с фотографией и удостовериться – это не она. И ничуть этому не огорчился, потому как не имел ни малейшего желания, чтобы Кардинал пробовал покинуть отель этим путём. Принять меры предосторожности – это одно. Останавливать того, кто точно не собирается поднимать руки вверх и сдаваться при первом требовании – совсем другое.

А вот и первые пьяные… Агент Брэгг поневоле усмехнулся, глядя на то, как один, вроде бы относительно трезвый, буквально тащит на себе другого, едва перебирающего ногами. Это же надо так напиться было! Того и гляди начнёт блевать прямо посреди холла. Хотя сейчас на это никто и внимания не обратит, у людей другие проблемы. Да и у него тоже по причине необходимости…

Тут Саймон заметил, что один из покидающих отель постояльцев – подозрения не вызывающий по причине возраста и большой лысины – непонятно почему задержавшийся, остановившийся поблизости от него и других блюстителей закона, вдруг мягко осел на пол, явно теряя сознание. Инфаркт? Просто обморок от избытка переживаний и страха? Такое бывало, но… Упал второй человек, третий… уже из числа полицейских. И тут агент внезапно обострившимся слухом уловил еле слышное шипение со стороны того, первого потерявшего сознание. Такое шипение раздаётся, когда содержавшийся под давлением газ покидает своё вместилище. Газ! Проклятье!

Но прежде чем он успел сделать что-либо, нахлынула невообразимая слабость, а тело просто отказалось выполнять самые простейшие приказы мозга. Оседая на пол, он только и успел, что немного развернуться. Так, чтобы остаться в полусидячем положении, опираясь спиной о дерево стойки. И мог видеть – зрение сохранялось, равно как и возможность хлопать глазами – что происходило вокруг. Правда обзор был органичен из-за не поворачивающейся головы, но и имевшегося было достаточно… для бессильной злобы.

Пьяный! Никакой это был не любитель выпивки, а тот самый Кардинал. Как раз сейчас он отбросил в сторону того человека, который его «поддерживал». На самом деле – реквизит, не более того, игравший свою роль статиста под угрозой приставленного к телу пистолета. «Беретта», полицейского образца, именно такими были вооружены те блюстители порядка, которые находились внутри отеля. Значит, Кардинал уже встретил одного из них и поживился его оружием. Неудивительно. Использовал ещё одного, но уже не для прикрытия, а для доставки контейнера с газом поближе к выбранным целям, чтобы расчистить себе путь. И теперь идёт себе, ничуть не беспокоясь. Почему? Наверное, антидот принял, ведь расслабляющие мышцы организма и парализующие составы бывают самыми разными. Саймон не был специалистом в химии, поэтому не мог сказать это с уверенностью.

Зато он знал другое – находящиеся вне холла гостиницы, увидев нечто странное, должны были среагировать. И они это сделали, ворвавшись в вестибюль и… Тоже попали под действие отравы. Она явно была уже ослаблена, потому как вдохнувшие ядовитый воздух падали, но пытались шевелиться, не выпускали из рук пистолетов и автоматов-коротышек. Вот только таких ждал совсем печальный финал.

Кардинал показал, что не забавы ради прихватил с собой «беретту». Застучали выстрелы, которыми он награждал тех, кто пытался что-то сделать, пусть даже у них это и не слишком получалось. Две пули каждому. Первая обычно летела куда придётся, а вторая шла точно в голову. «Контрольный выстрел» - типичная визитная карточка славян, особенно русских. Их киллеры не давали жертвам даже призрачного шанса на выживание.

Те несколько одиночных выстрелов и одна короткая очередь, которыми пытались ответить местные, ушли в никуда. Всё же будучи отравленными, сложно попасть в цель, очень сложно. Меж тем Кардинал, сменив не до конца расстрелянный магазин, наклонился к одному из трупов, подбирая ещё один ствол – «хеклер-кох» модели UMP-45, из которого его бывший владелец даже выстрелить не успел. Хмыкнул, явно довольный трофеем, прихватил ещё рацию и пару запасных магазинов, после чего двинулся к выходу. Один, без помощников. А это значило одно – они будут покидать отель другими путями.

Вот оно! Наглый прорыв одного и тихий уход двух других. Агент Брэгг только сейчас понял всю картину: группа Кардинала работала по какому-то заранее разработанному плану, одному из вариантов. Видимо, на роль «танка» более всего подходил сам лидер группы. Ложное впечатление, что прорыв будет идти через пожарные выходы. Отвлечение внимания… А потом наглая атака с использованием нафаршированного газовой бомбой гражданского. Применённый самим Кардиналом антидот и… И всё, главной их цели больше нет в пределах отеля «Цезарь». Теперь вся надежда на то, что его сумеют перехватить снаружи. Только… шансы на это становятся всё меньше и меньше. Если попытаются прижать – этот спокойно устроит бойню в центре Рима, не испытывая и тени сомнений. Да и про двух его помощников забывать не стоило. Тот факт, что агент Брэгг их не видел и не слышал, вовсе не означал, что они себя никак не проявят, ограничатся тихим и незаметным ускользанием из западни. Провал… операция полностью провалилась, это было очевидно.

Именно эта печальная мысль крутилась в голове агента ЦРУ перед тем, как сознание окончательно покинуло его.

Очнулся он… в уже знакомой больничной обстановке. Она хоть и различалась в деталях в зависимости от той страны, где Саймон имел несчастье получать очередную пулю или контузию, но общий больничный стиль был сразу узнаваем. Только обычно рядом с кроватью не сидел его непосредственный начальник с забавной смесью разочарования и сдержанного оптимизма на лице.

– Очнулся, - констатировал Мак-Кинтош, видя, что его подчинённый не только открыл глаза, но и осмысленно взирает ими на окружающий мир. – Более десяти часов прошло, Саймон.

– Чем… закончилось? - агент Брэгг с трудом вытолкнул первые слова из глотки, но с удивлением осознал, что чувствует себя вполне неплохо. – И почему я ещё жив? Ядовитый газ…

– Не ядовитый, а релаксант, расслабляющий все мышцы и обладающий сильным снотворным эффектом. Адская смесь, но безопасная для здоровья. Все жертвы умерли от пуль, которыми их угостил Кардинал. Ну и Акбар-Хусейн ибн Сауд с его секретарём-референтом умрут максимум через сутки. Врачи не смогут синтезировать противоядие до того, как яд убьёт их.

– Кардинал…

– После бойни в холле застрелил ещё трёх местных копов у входа, сел в оказавшуюся с ключом в замке «феррари» и рванул на скорости под сотню миль как сраный автогонщик. И ушёл бы, не случись в паре кварталов отсюда обдолбавшегося травой водителя грузовика, перевозящего мороженое мясо. Вылетел на перекрёсток как из ниоткуда.. «Феррари» Кардинала как будто под пресс попала. А его помощники ушли, мы потом записи со всех видеокамер просмотрели. Глупо получилось… и опасно.

– Глупо – это да,- поневоле усмехнулся агент Брэгг, с предельной осторожностью принимая сидячее положение. – А опасность в чём? Наша группа хоть и с огрехами, хоть и благодаря везению, но выполнила порученное. Кардинала больше нет.

– Зато есть его друзья, очень на нас злые. И уже объявившие в письме на имя директора, что через год, два или десять, но все причастные к этой операции умрут. Будут отравлены. Так что Кардинала нет, а его наследство есть… и наследники остались. Вот он бы порадовался!

Саймон Брэгг только и мог, что схватиться за голову. Он помнил, какое впечатление при «знакомстве» на него произвёл Кардинал. А если его помощники, ученики или как там их ещё можно назвать, окажутся под стать своему лидеру… Вендетта от двинутых на всю голову наёмных убийц высшей пробы – это не то, что способствует спокойной жизни. Совсем не то.

– Будь ты проклят, Кардинал, где бы ты сейчас не находится, - простонал Брэгг, в глубине души понимая, что для таких людей проклятия врагов то же самое, что для доброго христианина благословение. – Чтоб твоя загробная жизнь была ещё более безумной, чем твоя жизнь тут! Хотя боюсь, что и это тебя только повеселит, безумная ты зараза!

Глава 1

Флорентийская республика, Пиза, июнь 1492 года

Ох-х… Приснится же такое! Столь глупая смерть от того, что при попытке уйти от погони, точнее уже почти уйдя от неё, врезаться в паршивый грузовик, перевозящий продукты. Нет, однозначно надо больше отдыхать, вот только закончить с долбанным арабом и…

И? Мать моя женщина, это что вообще такое?! Едва открыв глаза, я с трудом удержался от громкого матерного возгласа, потому как увиденное не лезло совсем ни в какие ворота. Для начала, я никогда не нацепил бы на себя длинную, почти до пят, ночную рубаху, больше всего похожую на женский предмет одежды. Ни-ког-да! Даже с самого большого перепоя, а пью я мало и редко. Тут же… Разрекламированное многократно средство, то есть щипок, также ни шиша не помогло. Более того, заставило обратить внимание, что моя рука… не моя рука. Не было родинок, парочки приобретённых шрамов. Повнимательнее присмотревшись, я понял, что и рисунок на подушечках пальцев, уже много лет как выжженный с помощью лазера, присутствует.

Общий вид тела опять же. Не моё оно, зуб даю! Но вместе с тем организм полностью мне подчиняется. И тело, и разум, всё при мне. А вот обстановка вокруг… богатая, сразу видно. Резное дерево, серебряная и местами даже золотая утварь. Зато стекло в окнах какое-то не совсем такое. Мутноватое что ли? Нет, не скажу. Привычно дотронувшись рукой до подбородка, я обнаружил, что обычная для меня по утрам колючая щетина напрочь отсутствует. Так, лёгкий пушок, какой был лет в пятнадцать-семнадцать.

Безумие! Встаю с кровати и подхожу к окну, чтобы взглянуть на творящееся за пределами комнаты. Что я там ожидал увидеть? Думаю, уже всё что угодно, потому как в типичную концепцию материализма это явно не влезало. И вот… За окном типичное такое средневековье, но чем то до боли знакомое. Чем? Да языком же, тупая моя башка! Классический такой итальянский язык. Со всей его экспрессивностью и склонностью носителей довольно громко орать по поводу и без оного.

Значит Италия. И явно не какая-то община повёрнутых на всю голову реконструкторов эпох минувших. Ну не по силу им сварганить ТАКОЕ! Слишком обширно, слишком качественно, слишком реально для постановки. Тогда где я? И ещё более важно другое… Кто я?!

Щ-щёлк! Казалось, я услышал, как внутри головы отошла какая-то заслонка, а оттуда рванул поток образов, звуков, ощущений… памяти. Чужой, стопроцентно не моей. Этот поток всё вливался и вливался в мой разум, заставляя сознание плыть… Обморок показался избавлением от всего этого.

Второй раз я пришёл в себя, лёжа на полу. Зато чувствовал себя не в пример лучше. Совсем хорошо, потому как тайны больше не было. Совсем. На два главных вопроса уже имелись ответы.

Где я? Не то в прошлом, не то в какой-то параллельной ветви мироздания, но похожей на известную мне историю как две капли воды. Точнее? Территория привычной мне Италии, Флорентийская республика, город Пиза. Время же… пятое июня одна тысяча четыреста девяносто второго года. Мдя, далеко меня занесло рекой времени, более полутысячи лет назад по темпоральной шкале отмоталось. Или не отмоталось, а просто другая ветвь, где временной поток совсем по иным законам движется. Бесы его ведают, это мироздание со свойственными ему замысловатыми фокусами.

Кто я? О, тут вообще отдельная картина маслом! Когда я понял, в чьём теле меня угораздило оказаться, едва удалось удержаться от громкого такого, абсолютно искреннего смеха. Вот уж действительно для наёмного убийцы из XXI века по прозвищу Кардинал нашёлся самый подходящий сосуд для принятия его беспокойной души. Сезар де Борха-и-Катанеи, сын Родриго де Борха. Конечно же, это имя «о натюрель», а в италийском и более привычном для моего уха варианте оно звучало как Чезаре Борджиа.

Тот самый Чезаре Борджиа, личность которого – равно как и личность его отца, Родриго, ставшего Папой Александром VI – и в моём времени не утратила своей крайне мрачной известности. Политик, военачальник, интриган, отравитель, убийца, большой любитель женщин и просто циничная сволочь. А сейчас… просто юноша семнадцати лет от роду. Семнадцати? Точно, так и есть, потому как родился он в сентябре семьдесят четвёртого года нынешнего века. Покамест ничем себя проявить не успел – кроме опять же хождения по девочкам и учебы в Пизанском университете, которая совсем недавно закончилась – но в прошлом году уже успел получить назначение епископом Памплоны, что в Арагоне, на землях нынешней Испании.

Причина? Естественно, влияние отца-кардинала, Родриго Борджиа, сделавшего сыну на семнадцатилетие столь роскошный подарок. Роскошный уже только потому, что доходы с епископства давали ежегодно далеко не одну тысячу полновесных золотых дукатов. Неплохое такое вспомосуществование для любящего красивых женщин и не менее красивую жизнь юноши!

Само епископство, что характерно, прошлого хозяина тела ничуть не тяготило. Да и с какого бы гхыра? В таких случаях назначался заместитель, который и отправлялся «по месту службы», таща на себе основную работу за скромную долю доходов. А таким вот «епископам» и прочим «князьям церкви» оставалось лишь время от времени подписывать важные бумаги да продлять сроки полномочий заместителя. Это было абсолютно в порядке вещей.

Что тут можно сказать? Попал так попал! Но это однозначно лучше, чем смерть в столкновении с тем клятым грузовиком. Жалко… Это я про Мирона и Алису. Искренне надеюсь, что им удалось уйти от тех клятых агентов ЦРУ. От души желаю, чтобы у них всё дальше было успешно по жизни. Эх, только вот верится с трудом. Мирон то может и заляжет на дно, а вот Алиса… Бестия будет землю рыть, но постарается достать всех, кого посчитает виновным в моей смерти ТАМ.

Спокойно, Кардинал, спокойно. Ты больше ничего не можешь сделать ТАМ, теперь ты ТУТ и это по любому лучше иного варианта. Надо успокоиться и решить, что вообще будешь делать. Хм, странный вопрос. Перво-наперво надо одеться, а то в одной лишь глубоко бесящей меня рубахе до пят и без штанов чувствую себя как чучело огородное!

Спустя минут десять я не знал, материться или смеяться. Нет, с одеванием никаких проблем не было, память тела передалась в полном объёме, в том числе и «моторная», но сам процесс одевания на себя ЭТОГО был чем-то воистину неописуемым. Одежда XV века в этой местности была… чем-то, более всего напоминая лично мне о «комедии дель арте», разве что без использования масок. Хватало и остальных, кхм, деталей.

Рубашка, тут всё вполне нормально. Довольно длинная, но вполне качественная, из тонкой ткани белого цвета. С обувью тоже было неплохо, хотя и непривычно. Туфли с мягкой подошвой, застёгивающиеся… на пуговицы. Неожиданный элемент, ну да и бес с ним. Не критично. Проблемы начались со штанами. Для начала они были узкими, буквально в облипку, да ещё и ядовито-яркой расцветки. Писк моды, как я понимаю, но зачем же пищать ТАК громко? Нет, однозначно надо будет сменить сей вырвиглазный оттенок на что-то менее кричащее.

Натянув эти самые штаны, я понял, что проблемы отнюдь не закончились. Дело в том, что не было ни привычной мне молнии на причинном месте, ни пуговиц… ничего. Не штаны, а мечта эксгибициониста! Нет, понятное дело, что с открытой нижней анатомией – почему-то сразу вспомнился ядовитый антарктический пингвин из древней стёбной игрушки – по улицам в итальянских землях не ходили. Имелся специальный предмет одежды, гульфиком именуемый. Он как раз и прикрывал прореху… Так, не думать о пингвинах, не думать, я сказал!

Вот, теперь ещё куда ни шло. Оставалось лишь одеть лёгкую куртку с многочисленными разрезами на сгибах – опять же мода такая тут – и без рукавов по причине летней поры. Всё? Нет, ещё имелось оружие. Вон, на столе лежит портупея, где слева крепится меч-шпага со сложной, защищающей кисть руки гардой, а справа длинный кинжал с широким лезвием. Им тоже можно как рубить, так и колоть. И стилет, который принято носить скрыто, за пазухой.

Хм, а раньше я с холодным оружием не так чтобы очень хорошо дружил. Нет, минимум ножевого боя – это святое, но вот бой на длинном клинковом оружии… память тела. Нового, конечно. Надо обязательно как следует потренироваться, связать воедино доставшиеся от прежнего хозяина навыки и собственный разум. Уверен, что найдутся люди, готовые меня потренировать.

Стоп! А ведь интересная штука получается, как ни крути. Обычная одежда, оружие… Вместе с тем Чезаре Борджиа, на минуточку, вполне себе духовное лицо, аж целый епископ. Нестыковка какая-то, или не всё так просто? Память, повинуясь моему желанию, сразу же выдала очередной кусок ценной информации. Оказалось, в италийских землях было в порядке вещей, что и епископы и даже кардиналы спокойно и без каких-либо проблем вели вполне себе светский образ жизни. Более того, для кардинала было абсолютно естественным делом держать штат слуг, шутов, телохранителей, доходящий аж до пары сотен человек, иметь вполне официальных любовниц и детей. Законных детей, официально признанных. Плевать хотели итальянские кардиналы и епископы на все эти церковные обеты, если они входили в противоречие с их пониманием нормальной жизни. И правильно делали, между прочим! Абсолютные им респект и уважение как людям, не собирающимся корчить из себя невесть что и непонятно зачем. Не чета тому убожеству, в которое превратились католические высшие персоны моего времени.

Вот и получалось, что приличествующую сану одежду они носили по большей части на торжественных мероприятиях, да в те дни – нечастые, к слову сказать – когда проводили богослужения. Ну и официальные визиты, тут тоже без «униформы» никак. Облачение епископа, архиепископа и тем паче кардинала придавало визитеру очень солидный вес. Князья церкви, мать их с перехлёстом в центр мирового равновесия!

Для меня это означало лишь то, что не нужно даже для виду постоянно носить столь жуткую вещь, как облачение епископа. И слава богам! Сейчас самое главное – освоиться в новом для меня мире, «врасти» в него, после чего начать предпринимать активные действия. Ага, именно так и никак иначе, ведь плыть по течению никогда не было свойственным мне поведением. Знание тех основных событий, которые могут произойти, пусть станут одними из главных козырей здесь. Нужно лишь правильно их разыграть, только и всего.

Здесь – это в землях нынешней Италии и по соседству первым делом. Увы и ах, но соваться в родные для меня земли Московского царства – да, вроде бы уже царства, Иван III успел объявить себя не великим князем, а именно царём – было откровенно глупым поступком. Языка не знаю – привычный мне русский с нынешним крайне мало общего имеет – перспектив быстро продвинуться не имеется, да и сам Иван III более чем успешно ведёт партию по окончательному собиранию земель русских и агрессивного расширения государства. Правда его непутёвый сын ничего толкового уже не совершит, а внук прогадит большую часть достижений отца, но… Это будет потом, ведь жить Ивану III ещё лет десять, насколько помнится. Вот тогда и будем посмотреть, что да как. А до тех пор надо осваиваться там, где есть более чем шикарный «стартовый капитал». Надо быть полным болваном, чтобы не использовать его в своих целях по полной программе.

Ну что, обновлённый Чезаре, пришла пора заново знакомиться с окружающим миром. Так что движемся к двери, открываем её и для начала обойдём тот дом, в котором сейчас пребываю. Дом, к слову сказать, вполне себе ничего: в два этажа, каменный, более чем комфортабельный по нынешним меркам. Около двух лет назад его купили специально для Чезаре люди его отца, кардинала Родриго Борджиа, дабы отпрыск чувствовал себя в Пизе ещё более комфортно, нежели раньше. Хм, хорошие подарки отца сыну! На прошлый день рождения епископство, на позапрошлый – вот этот особняк в престижном районе Пизы. А ведь детей у кардинала Борджиа много, от одной лишь Ваноццы ди Катанеи четверо: три брата, а именно я, Хуан и Джоффре, и единственная девочка, Лукреция. Те самые… то самое знаменитое семейство Борджиа, описанное во всех известных летописях, обессмертившее себя за какое-то десятилетие понтификата Родриго, он же Александр VI. А что если бы его власть не оборвалась столь неожиданным образом?

Вот тебе и первая дельная мысль, бывший наёмный убийца по прозвищу Кардинал, а ныне родовитый арагонский аристократ Чезаре Борджиа. И мысль очень даже уместная. Надо лишь правильно её развить, для чего требуется понимающий человек, с которым можно… Не то чтобы посоветоваться, скорее узнать о творящемся тут из первых уст и отшлифовать уже смутно оформившийся в голове план первоочередных действий.

Та-ак… Служаночка мимо прошмыгнула, пискнув что-то в качестве приветствия. Хорошенькая такая… и страстная, если её в постель затащить. Кажется, бывший хозяин тела специально таких вот горячих штучек держал в доме. Сразу двух, Джулию и Катарину. А мимо прошмыгнула именно Джулия, у неё формы побогаче и родинка на правой нижней форме очень своеобразная.

Мда, как там был кобельеро, так и тут ситуация явно не изменится. Даже как-то обосновывать изменение пристрастий не придётся, «донор» и сам, несмотря на юный возраст, тот ещё ходок. Почётный енот-потаскун, если можно так выразиться.

Может, стоило всё же отловить эту симпатичную служаночку? Эх, не стоило, как ни печально сие признавать. У неё все достоинства исключительно телесные, в остальном же глуповата и уж точно поговорить о чём то важном получится лишь в режиме монолога. Будет слушать, хлопать глазками и томно вздыхать, наводя на совершенно иные мысли, далёкие от деловых.

А вот этот персонаж – совсем иное дело. Стоило спуститься по лестнице, как в зале на первом этаже дома я увидел крепко сбитого молодчика на вид лет двадцати. Знакомое лицо… Память, работай, давай! Ага, есть узнавание. Мигель де Корелья, знакомый «донору» с раннего детства, только возрастом на пару лет постарше. Родом тоже из Валенсии и, в отличие от моего тела, родился не на итальянской земле, а на арагонской. Уже потом его отец перевёз семью в Рим, а там у большинства арагонцев и особенно каталонцев главным покровителем был кардинал Родриго Борджиа. Оттуда и растут корни нашего с ним знакомства. Родриго посчитал, что его второму по старшинству сыну – тогда был ещё жив Пьетро, рождённый не от Ваноццы ди Катанеи, а от иной женщины – не помешает кто-то чуть постарше, как возможный защитник и товарищ по детским играм. Мигель ведь уже в отроческую пору успел показать себя большим мастером разрешать все конфликты с помощью либо кулаков, либо и вовсе подручных предметов вроде палки или камня.

Несколько позже, когда «донор» подрос до двенадцатилетнего возраста, его вежливо, но не особо слушая протестующие писки, собрали в дорогу, выделив воспитателя-куратора благородного происхождения по имени Хуан де Вера, да и отправили… для начала в университет Перуджи, дабы изучать право и теологию. В качестве же небольшого поощрения ради и защиты от скуки для, вместе с ним выдали ускоряющего пинка и Мигелю де Корелья.

Естественно, оба оболтуса из благородных семейств, не сказать чтобы по уши погрузились в учёбу. Но и совсем уж лодырничать не получалось. Тут и присмотр со стороны Хуана де Вера, и понимание – у Чезаре точно – что нужно приложить хотя бы толику усилий и для отцовского одобрения, и для лучшего продвижения в жизни и… ещё одна причина присутствовала. Младший брат, второй из сыновей Ваноццы ди Катанеи – Хуан Борджиа.

Этого своего брата Чезаре, мягко сказать, недолюбливал. По двум причинам. Первая… вполне себе бытовая. Хуан был с детства капризным, чрезмерно избалованным, привыкшим получать всё и сразу. Причина? Чезаре как-то не особенно до неё докапывался своим тогда ещё совсем детским разумом, а вот мне на досуге явно стоит поковыряться в прикладной психологии отдельно взятого семейства. Зато вторая причина появилась несколько позже. Дело в том, что у семейства Борджиа была довольно устоявшаяся традиция, звучавшая так: «Первый сын носит меч, второй добивается успеха с помощью креста». Иными словами, старшего сына по возможности готовили в военной карьере, второго же, к скажем так, церковной.

«Путём меча» должен был идти Пьетро, но он умер в восемьдесят восьмом году, не достигнув и тридцати лет от роду, оставив после себя титул герцога Гандии, который по всем раскладам долен был перейти к Чезаре, следующему по старшинству сыну Родриго Борджиа. Однако, пролетела птица обломинго феерических габаритов, махнула крылом и… Родриго Борджиа решил оставить Чезаре делать церковную карьеру, а «меч» передать Хуану. И вот после этого неприязнь Чезаре к капризному и избалованному брату превратилась в нечто близкое к ненависти. Надо признать, что сие чувство было полностью взаимным.

Зато с этого момента его усердие к делам учебным заметно повысилось. Появилась ЦЕЛЬ. Какая? Доказать всем, в том числе и своему отцу, что Хуана с ним не то что сравнивать, а ставить рядом нельзя, дабы не вызвать у всех вокруг приступ здорового, искреннего смеха. И первым действительно значимым успехом стало то, что написанная им диссертация по юриспруденции была признана одной из лучших за последние годы из тех, что защищались в университете Пизы. Конечно, нынешние диссертации и близко не стояли с привычными мне, но по этим временам… достойное достижение.

И связями обзавёлся. Разными, полезными и не очень, но особняком стояло знакомство с юным Джованни Медичи. Хотя как юным… он был лишь на год с небольшим младше Чезаре и являлся вторым сыном правителя Флорентийской республики Лоренцо, по прозванию Великолепный. Зато его карьера разом скакнула на такую высоту, которой многие могли лишь позавидовать. В возрасте всего тринадцати лет Папа Иннокентий VIII произвёл его в сан кардинала-мирянина, то есть в малое священство, не отягощённое обетами целомудрия и всего такого прочего. Причина? Исключительно желание угодить могущественному семейству правителей Флоренции, отношения с которыми у Святого Престола были весьма сложными.

Хорошо, что Чезаре понимал пользу такого знакомства. И продолжал его поддерживать, несмотря на то, что понимал всю неоднозначность отношения семей Медичи и Борджиа. Слишком разными порой были цели, хотя столь умудрённый жизнью дипломат и интриган как Родриго Борджиа ухитрялся поддерживать пристойные отношения почти со всеми… кроме совсем уж явных врагов.

И, само собой разумеется, рядом с Чезаре всегда был Мигель де Корелья, за прошедшие годы ставший своего рода «тенью за спиной». Телохранитель, помощник, доверенное лицо и просто товарищ по всем авантюрам и развлечениям, которых в жизни юного Борджиа было более чем достаточно. Достаточно сказать лишь то, что все бордели и трактиры Пизы были ему знакомы от и до. А владельцы последних числили обоих арагонцев среди постоянных и очень выгодных клиентов… хотя порой чрезмерно шумных и любящих побуянить. Ну так молодость, все всё понимали, особенно если за излишнее беспокойство платили золотыми дукатами.

– Мигель, - приветственно машу рукой, подходя ближе к новому и одновременно старому знакомцу. – Утра тебе доброго.

– Утро давно кончилось, Чезаре, день на дворе.

Меланхолично так ответил Корелья, потягивая разбавленное водой вино не то просто так, не то с целью борьбы с похмельем. Вчера, как подсказывает память тела, оба тут присутствующих хорошо погулять изволили, вернувшись домой ближе к утру. Присаживаюсь за тот же стол. И что у нас там за вино? Я вообще не великий любитель, но надо же хотя бы любопытства ради проверить, что пили в XV веке в италийских землях, всегда славившихся виноградной лозой. Хм… запах более чем неплох. И вкус тоже на зависть всем привычным мне винам. Похоже, что-то полезное в прошлом так и осталось, до нас дошли явно не лучшие образчики винодельческого искусства. Хотя я могу быть пристрастен. Да и не было привычки покупать коллекционные вина, стоившие явно больше реальной стоимости. Там ведь в основном понты и ничего кроме них. А здесь… обычный напиток, который многие потребляли не пьянства ради, а исключительно пользы дела для. Если, конечно, разбавлять как следует водой и вообще не злоупотреблять.

– Задумчивый ты сегодня. Неужто, девицы были какими-то не такими? Или беспокоишься за того генуэзца, которого вниз головой в пустую бочку засунули? Так ему там самое место – голова пустая, бочка тоже.

– И они, наконец, нашли друг друга, - усмехаюсь я. – Нет, Мигель, просто задумался о делах. Не вчерашних, а о тех, которые в будущем. Сдаётся мне, в Пизе нам больше делать нечего, это пройденный этап жизни.

– Ты прав, одни и те же лица и мне успели надоесть, - зевнул собеседник, одним своим видом напоминая, что не всякий ночной загул полезен для здоровья. – Тогда… Флоренция?

– Я не о том. Не о новых девках и трактирах. Благие юношеские времена кончились, Мигель, надо начинать думать о том, как воплощать в жизнь наши мечты. У тебя же есть мечта, ты сам о ней часто вспоминаешь.

Во-от, как раз то, что мне и хотелось увидеть. Глаза засверкали, весь подобрался, сосредоточился. И голос стал немного, но другим:

– Я не оставил мысль о сборе своей кондотты. Только для этого нужны деньги, которых у меня нет. И у тебя тоже. Разве что твой почтенный отец…

– Надеюсь, скоро они появятся. Не у моего отца, а лично у меня. Частью его щедротами, частью из собственных источников.

– Доходы с епископства? Сумма немалая, но вычти расходы на содержание дома, любовниц, отдыха и закатывания пиров. Остаётся немного. Вот если отец сумеет убедить Папу сделать тебя хотя бы архиепископом! Я знаю, какие у них доходы. Вот тогда хватит на многое.

Аж зажмурился, наверняка представляя себе увеличившееся количество дукатов, которые тогда будут приходить с завидным постоянством. Понимаю его, чего уж там. Только мелковато мыслит Мигель.

– Твой разум двинулся в верном направлении, но остановился, сделав всего лишь несколько шагов.

– Неужели?

– Именно, друг мой. Напомни-ка мне последние известия из Рима?

– Папа Иннокентий, да продлит Господь его дни, болен, но врачи надеются его исцелить, используя разные способы.

– Как по мне, только лишь чудо поможет Викарию Христа снова встать на ноги, - усмехнулся я. – А если Папа отправляется в мир иной, что тогда происходит?

– Конклав и выборы нового понтифика, - мигом смекнул Корелья. – Надеешься, что твой отец снова выдвинет себя, как после смерти Сикста IV?

– Одной надеждой сыт не будешь. Лучше и самому предпринять кое-какие действия, дабы повысить шансы на благоприятное событие. Ну, так что, Мигель, тебе интересно или не хочется смущать свой ум подобным?

В ответ последовала лишь заковыристая ругань вкупе с отборным богохульством. Корелья, сроду не был благочестивым христианином, равно как и Чезаре, несмотря на сан последнего. Про меня и говорить нечего, по сравнению с теперешним Чезаре, прошлый мог показаться ревностным верующим. Я же… в высшие силы верил – ну а как иначе, после случившегося даже атеист бы уверовал в нечто сверхъестественное – только без тупого фанатизма и явно не склоняясь к христианству и прочим авраамическим верованиям.

А друг детства и юношества «донора» порадовал своей живой и непосредственной реакцией! С таким явно стоит иметь дело, не испугается на полпути из-за какого-то там несоответствия планов с постулатами веры христианской. Это есть хорошо и хорошо весьма. Вот и начнём помаленьку, молитвами себя даже в мыслях не утруждая.

Суть состояла в том, что я знал – Папе Римскому Иннокентию VIII осталось недолго, уже к концу июля он должен был помереть, тем самым освободив Святой Престол и папскую тиару для одного из коллегии кардиналов. Помнил я и тот общеизвестный факт, что хоть Родриго Борджиа и победил, но победа эта буквально висела на волоске. Более того, среди двух наиболее сильных кандидатов – а ими были представитель «миланской партии» Арканио Сфорца и «французской», к тому же поддерживаемой королем Неаполя, Джулиано делла Ровере - имя Родриго Борджиа не рассматривалось как главная угроза. Более того, кардинал Асканио Сфорца считал его в числе своих союзников… до поры самих выборов. В общем, тот ещё клубок интриг, в который мне предстояло окунуться по самую маковку.

Каким образом? Для начала прикинуть существующий расклад сил и лишь после этого подумать, что можно сделать уже сейчас, пользуясь небольшой форой по времени, которая у меня имеется. Вот потому и необходим был собеседник, который, ко всему прочему, не будет излишне болтливым. Мигель де Корелья подходил практически идеально.

– Представь себе, что Папы не станет совсем скоро.

– Представил! – кивнул Мигель, - отодвигая в сторону кувшин с вином и принявшись за нарезанное тончайшими ломтиками копчёное мясо. – Все будут перетягивать на свою сторону кардиналов. Подкуп деньгами, обещания и всё такое. У твоего отца денег много, он вице-канцлер святого Престола.

Что да, то да. Должность вице-канцлера, сама по себе официального дохода почти не приносящая, на деле была золотой и неоскудевающей жилой. Почти все разрешения за подписью Папы проходили через ведомство вице-канцлера. А уж добавить несколько «левых» дозволений и тем более шепнуть словечко за ради разрешения того или иного вопроса в нужную сторону… Родриго Борджиа знал меру, не зарывался, а поэтому его за столько лет – с пятьдесят седьмого, то есть более тридцати лет – с этой должности так и не попросили. Ни один из понтификов, а были они весьма разные! Говорящий такой факт.

– Много, согласен. Но есть король Неаполя, у которого денег больше. И король Франции, который будет союзен Ферранте Неаполитанскому в нынешней ситуации. Им обоим нужен тот, кто ослабит северную Италию.

– То есть Милан?

– Не только, но и его тоже. Хотя Ферранте Неаполитанский не хочет сильного ослабления, ведь жена нынешнего герцога Джан Галеаццо Сфорца – его родная внучка. В целом же Милан и правящие там Сфорца, – то ещё осиное гнездо. Фактический правитель герцогства - не герцог, а его дядюшка Лодовико Сфорца - наверняка выдвинет своего родича, кардинала Асканио Сфорца. У него тоже немалая поддержка, в том числе и среди кардиналов. Два центра силы, которые будут стараться притянуть к себе – деньгами или обещаниями – всех иных. Понимаешь?

– Не совсем, Чезаре. Если есть две такие силы, откуда возьмётся третья?

Мигель де Корелья сроду не был хорош в интригах. Вот владение клинками или военно-тактические задачки – это его. Высокие же материи, то есть политика, интрига, заговоры… в них он был слабоват. Я же, с учётом знаний выходца из XXI века мог много чего учудить, особенно опираясь на столь прочный фундамент, который имелся у моего теперешнего тела. Что и не замедлил продемонстрировать:

– Мы её… слепим. Благо использовать в качестве материала «дерьмо и палки» уж точно не придётся. Есть более благородные стройматериалы: золото и известность кардинала Борджиа. И ещё не следует забывать о его и нашем происхождении.

Поскольку речь велась на каталонском диалекте испанского языка, тут и уточнять не требовалось. Мигель понимающе усмехнулся и спустя несколько секунд уточнил:

– Земляки?

– Да. На прошлом конклаве испанские кардиналы голосовали за моего отца. То же самое они могут сделать и на грядущем. Надо только заранее их предупредить. О том, что Папа Иннокентий VIII очень сильно болен и надежд на выздоровление почти нет.

– Но это… опасно.

– Их действительно почти нет. Возраст понтифика, прежние болезни, ещё кое-что, - тут я сделал многозначительную паузу. Дескать, не всё можно говорить даже близким друзьям. - Опаснее будет, если он помрёт в самом скором времени, а оба кардинала, Луис Хуан дель Мила и Педро Гонсалес де Мендоса, просто не успеют на конклав. Путь то неблизкий, а их отсутствию лишь обрадуются. Сам знаешь, что итальянские кардиналы не любят испанских собратьев.

Корелья всерьёз призадумался. Он прекрасно помнил, что в Риме не любили испанцев, даже тех, кто родился в Вечном Городе или просто в италийских землях. Уж Борджиа это знали неплохо, равно как и находящиеся под покровительством их рода. Наконец он проворчал, вновь подвигая вино к себе поближе.

– Их только двое! И захотят ли они срываться с места лишь в надежде на то, что скоро будет конклав. Как объяснят свой приезд? Арагон и Кастилия лишь недавно изгнали мавров из Гранады, завершив великую Реконкисту.

– А вот этим самым и объяснят! Падение Гранадского эмирата – великая победа не только для Кастилии с Арагоном, но и для всего христианского мира. Удивится ли кто-нибудь, если оба испанских кардинала с достойной свитой совершат паломничество в Рим, дабы помолиться в знак великого достижения? Вряд ли. Что же до побуждения приехать, то и оно найдётся.

– Узнаю своего друга и его живую мысль.

– Правильно делаешь, Мигель. Как думаешь, королеве Изабелле и королю Фердинанду понравится мысль о том, что вместо двух испанских кардиналов их в скором времени станет… допустим, четыре? А во Франции тем временем так и останется один-единственный Андре д’Эспинэ. Магистра ордена иоаннитов д’Обюссона сложно считать французом по крови и духу, он руководствуется интересами своего ордена, по сути небольшого государства.

– Их королевские величества будут довольны. Но писать им, будучи простым епископом и таким юным…

– Писать я буду как епископ, но обоим кардиналам. Только в таких выражениях, что они просто не смогут не ознакомить королевскую чету с некоторыми изложенными на бумаге мыслями. И вместе с тем письмо будет не от кардинала Борджиа, а всего лишь от епископа Памплоны Чезаре Борджиа. Изабелла и Фердинанд умны, и к тому же помнят о том, чем им в своё время помог отец.

Родриго Борджиа действительно помог им обоим, чего уж тут скрывать. Без него они не получили бы разрешения на брак – Изабелла Кастильская и Фердинанд Арагонский были пусть дальними, но родственниками, а значит на такой союз требовалось разрешение Святого Престола. Вице-канцлер грамотно изложил перед тогдашним понтификом всю выгоду от подобного брака и сумел-таки уломать Викария Христа. Результат блестяще подтвердился, особенно в начале этого года, когда и у самых больших противников сего союза не осталось возможностей даже из-за угла злобно шипеть. Падение Гранады, ставшее возможным из-за объединения сил Кастилии и Арагона – оно не только принесло огромную славу королю и королеве, но отсвет лёг и на кардинала Борджиа. А уж он умел пользоваться выигрышной позицией, если только удавалось её получить.

– Когда?

– Незамедлительно, Мигель. Думаю, уже сегодня письма будут написаны, запечатаны, а посланцы отправятся по обоим адресам. С указанием спешить изо всех сил. Но посланцы тайные, об этом ни одна живая душа пронюхать не должна.

– Ветрам не прикажешь.

– Тоже верно. Но у галер не только паруса, есть и вёсла.

– Не у всех.

– А мне все и не требуются, - оскалился я. – В гаванях Флоренции всегда есть суда, идущие в Испанию. Два основных письма. Две копии про запас. Один из двух точно доберётся до мест назначения. Дальше… всё зависит от готовности испанских кардиналов и Изабеллы с Фердинандом предпринять хотя бы незначительные усилия для укрепления престижа своих королевств. Думаю, они охотно согласятся с изложенными в письмах доводами.

– Винченцо! – заорал Мигель. – Бумагу, перья и чернила сюда! Пошевеливайся, дьявол тебя сожри…

Ну, если Мигель де Корелья изволит так громко орать, что-то требуя, значит загорелся идеей. Приятно осознавать, что он оценил высказанные идеи. Вовсе не потому, что его согласие было важно, тут иное. Если понял он, то и другие, куда более опытные и умелые, десяток собак на этом деле съевшие, поймут перспективность предложенного. Вот это действительно играло важную роль. А письма сейчас и составим. Вон, слуга по имени Винченцо уже поспешает, несёт всё заказанное, зная, что в таких ситуациях лучше не медлить. Нрав ведь что у прежнего Чезаре, что у его друга… горячий.

* * *

Оказалось, я чересчур оптимистично подошёл к поставленной задаче. Быстро написать письма не получилось, даже за остаток дня и вечер. Лишь к обеду следующего дня я мог с уверенностью сказать, что созданные творения являются достаточно убедительными и в то же время не чрезмерно объёмными. Можно было их отправлять. Что и было сделано. Подпись, печать епископа Памплоны и лично моя, Чезаре Борджиа… Вот после этого оставалось лишь вручить запечатанную корреспонденцию четырём надёжным людям, заплатить аванс и отправить… по прямому назначению в края далёкие.

Достаточно было взглянуть на измученного непривычной работой Мигеля, чтобы понять – работать много вредно. А если уж приходится, то и про отдых забывать не следует. Неудивительно, что предложение отправиться себя показать и людей посмотреть в одну из тратторий – по сути трактиров или же ресторанчиков – было воспринято более чем положительно. С энтузиазмом таким искренним и непритворным! Сразу вскинулся, засобирался… Едва успел сказать, что вообще то мне и самому собраться надобно. Действительно надо, потому как одно дело дом и совсем другое – первый выход в люди.

Признаться, большую часть гардероба хотелось самым примитивным образом выкинуть, ну или раздарить местным приятелям. Кричащие тона – это совсем не моё. Хотя были и вполне пристойные цвета: чёрный, он же с серебряным шитьём, да и темно-красные оттенки имелись. Более серьёзная, несколько мрачноватая цветовая гамма, зато и отторжения не вызывает, и заставляет при взгляде хоть немного, но задуматься о человеке, предпочитающего подобные цвета.

Оружие, без него никуда. Меч-шпага с кинжалом, стилет в скрытых ножнах. С удовольствием взял бы пистолет, но увы и ах…. Имелся один, но был фитильным, то есть лишённым всяческого смысла в обычных городских условиях. А ведь колесцовый замок уже известен, это исторический факт, от которого не скрыться. Мигель, к слову сказать, просто обязан знать это. Сейчас как появится, так и спрошу. О, и ждать не надо, на ловца и зверь бежит! Действительно чуть ли не бежит, до такой степени хочет развеяться после почти двух дней, в течение которых был вынужден иметь дело с творческо-бумажной работой.

– Мигель, один к тебе вопрос есть. Важный.

– А? Только не говори, что всё отменяется! К девушкам хочу, к людям, подальше от бумаги и перьев.

– Обеспокоенная твоя душа! Всё в силе. Просто спросить хотел, есть ли возможность тут, в городе, купить новые пистолеты.

– Так у тебя же есть, - недоумённо захлопал глазами Корелья. – Вон, ты его только что в сторону отложил.

– Это обычный, с фитилём. Я же слышал, что какие-то механики придумали особый механизм, в котором заводят пружину и потом для выстрела достаточно потянуть спусковой крючок.

Напряжённая работа мысли, но я вижу, что совсем уж откровением для Корельи подобные слова не стали. И точно, менее чем через полминуты я получил вполне внятный ответ.

– Вроде слышал, есть в Милане такие. Лодовико Сфорца любит мастеров, умеющих делать полезные для войны приспособления. Только эти пистолеты дорогие, как я слышал, только очень богатые люди могут позволить себе такую диковинку.

– Это неважно. Нужно послать в Милан человека или письмо с заказом нескольких таких.

– Опять письмо!

– Не сегодня. Да и помощь мне тут не потребуется. Обычное дело. Пошли… таверны ждут своих героев.

Уговаривать Корелью на такое точно не стоило. И так чуть копытами землю не роет, от энтузиазма. Забавно, ведь обычнейшее для него времяпрепровождение, а всё едино. Стоит некоторое время поскучать за бумажной работой и вот, результат налицо. Ничего, он у меня и не к такому вскорости привыкнет, к гадалке не ходи!

Отправились на своих двоих, без лошадей и без слуг. Насчёт последнего Мигель даже не пытался возражать, а вот лошади… Упомянул было, что всякое может быть, а в состоянии изрядного подпития сложно домой возвращаться, тем более если с прекрасными синьоринами. Пришлось отговориться тем, что лично я много пить точно не намерен, а если будут прекрасные девицы, то для их препровождения в уютную домашнюю обстановку можно и карету нанять, были бы деньги. А деньги у меня как раз имелись, не без того. Только не в висящем на поясе кошельке – та ещё радость для уличных воров-карманников – а в потаённом, подвешенном к внутренней стороне куртки. Именно там было золото, снаружи же – немного серебра и меди для разных мелочей.

Улицы того ещё, древнего итальянского города… Я бывал в Пизе тогда, много лет тому вперёд, поэтому мог сравнивать то что будет, и то, что есть сейчас, в далёком ещё совсем недавно прошлом. Разница действительно имелась. Полное отсутствие автомобилей, совершенно другие улицы, ярко выраженная атмосфера минувших веков. Хм, атмосфера… Грязновато тут, как ни крути. И это несмотря на то, что италийские земли в сравнении с иными европейскими территориями были чуть ли не образцом чистоты. Мда, от этого, увы и ах, никуда не деться. Придётся привыкать, но не самому подстраиваться, тут без вариантов. Буду как-то поддерживать привычный для себя уровень комфорта, думаю, что знаний и возможностей для этого окажется более чем достаточно. Как-никак оказался в теле не абы кого, а представителя одного из знатнейших семейств.

– Так в какую тратторию идём, Чезаре? – напомнил о себе Мигель. – Если в «Кабана на вертеле», где самые ласковые и опытные девицы, то уже прошли. В «Весёлую вдову» - так тогда уже поворачивать надо. Там хорошее вино из Кастилии должны были привезти. А если…

– Оба раза не угадал, - широко улыбаюсь я. – Хотел бы к куртизанкам, так они лучше всего в ином месте, особом, где можно и на ночь остаться, и к себе пригласить хоть на день, хоть на месяцы. Пить же я и не собирался, сам то знаешь. Захотелось сегодня в «Сломанный стилет» заглянуть.

– Кх-хм, - аж закашлялся от неожиданности Корелья. – Там только мясо хорошо на вертеле или на углях жарят. И больше бывают не студиозусы или молодёжь вроде нас, а кондотьеры и солдаты их кондотт.

– Ты там не раз был, да и я несколько раз заглядывал с тобой вместе. Чужаками мы не станем.

– И повеселиться особо тоже не получится. За собой следить надо, за кошельком тоже. Особенное место, Чезаре.

– Вот потому туда и иду. Кондотьеры и люди из их кондотт – как раз то, что сейчас нужно. Я же говорил – близится время больших перемен. К таким временам стоит готовиться заранее, - отвечая на невысказанный, но почувствованный вопрос, я добавил. – Нет, о найме и всём таком прочем пока речи не идёт. Я просто хочу как следует оценить обстановку подобного места. Почувствовать суть этих людей, понять, чего от них стоит ожидать.

Некоторое время мы двигались в молчании. Не в тишине, потому как вечерний город жил своей, и отнюдь не тихой, жизнью, а именно в молчании. Я смотрел на изменившийся мир вокруг, Корелья же… возможно, перестраивал восприятие не всего мира в целом, а отдельно взятого Чезаре Борджиа.

– Юность кончилась следом за детством, да, Чезаре? – усмехнулся Мигель. - Может ещё немного подождать перед тем, как с головой окунуться во взрослую жизнь?

– А сам-то ты хочешь ожидать, будущий кондотьер? Или больше, чем просто кондотьер.

– Знаешь… Вроде бы и хочется подождать, только в спину словно дьяволы подталкивают!

– Вот и я о том же. Если есть возможность, то грешно её упускать. А я, как вполне законный епископ, о грехах побольше тебя, мирянина, знаю.

Сомнения у Мигеля мигом испарились. Смеётся от души, услышав про моё «знание грехов». Не зря в италийских землях ходили сплетни, что кардиналы с епископами сведущи в грехах человеческих более прочих уже потому, что сами с охотой им потакают.

Меж тем мы почти дошли до нужного места. Вот она, траттория «Сломанный стилет». Не самая благопристойная, для довольно специфичной публики – чужие сюда редко совались, да и не привечали их тут – зато очень прибыльная для владельца. Кондотьеры и их солдаты охотно спускали тут немалую часть заработанного на вино и шлюх, которые тут постоянно крутились. На заднем же дворе – а порой в самой траттории и у главного входа – частенько устраивались разного рода схватки: учебные, до первой крови или и вовсе насмерть. Городская стража старалась в эти дела не лезть, себе дороже выйдет. Ведь Флорентийская республика собственного войска фактически не имела, исключительно наёмные отряды использовала. Да и городская стража тоже была из тех же наёмных отрядов, только специализировавшихся в несколько иной области. Свой своего без веской причины не тронет, это и ежу понятно.

Сегодня было не битком, но таки да довольно многолюдно. Допиться до полного изумления никто из посетителей ещё не успел, девиц лёгкого поведения было мало. Их время ещё не пришло, вот через час-другой «ночных бабочек» тут будет, мама не горюй: на любой вкус и толщину кошелька.

Оказавшись внутри траттории, оба мы показали, что понимаем, куда попали и как тут следует себя вести. Уже потому, что отправились в ту часть заведения, которая была предназначена для более уважаемой публики – для кондотьеров, их офицеров и тех клиентов, которые предпочитали договариваться с наёмниками именно в этом месте, в привычной для них обстановке.

Свободный стол? Присутствует, к тому же пока и выбор есть. Публику вокруг сложно было назвать знакомой, но узнаваемые лица попадались. Вот, к примеру, Винченцо Раталли, капитан кондотты составом чуть менее сотни бойцов. С ним два его помощника-советника, которых по французской моде уже стали называть привычным для меня словом лейтенанты. Эти наверняка просто отдыхают, найм искать для них нет особого смысла. И так долговременный контракт с Флорентийской республикой подписан. Зато Галеаццо Проди совершенно в ином положении. Сидит, крепким вином тоску-печаль залить пытается. Нарвался со своим отрядом на границе с Моденой на тамошних головорезов, а миром разойтись не удалось. Вот и получилось так, что едва вырвался, оставив на поле более чуть ли не две трети отряда. Теперь далеко не факт, что удастся даже не восстановиться до прежнего уровня, а вовсе остаться в числе кондотьеров. Говорили ему умные люди, что стоит не прогуливать с неимоверной лихостью всё заработанное, а держать запас на чёрный день. Не послушал, вот и влетел по крупному. Теперь топит горе в вине, надеясь не то на чудо, не то на получение займа в одном из банков Флоренции. Как по мне, зря надеется, не то у Проди положение, чтобы его флорентийские продувные бестии рискнули кредитовать, пусть даже под немалый процент.

Откуда мне всё это известно? Слухи ходят. Плюс прежний владелец тела любил порой узнавать у Мигеля такие вот новости, да и во время нескольких визитов в это место кое-что в голове задержалось.

– Чего желают почтенные синьоры?

Приятный голосок у служанки, подошедшей к занятому нами столу. И сама она тоже очень даже ничего, даже на мой придирчивый вкус. Есть за что подержаться, черты лица правильные, даже довольно простенькая одежда сидит чуть не в облипку, подчёркивая всё необходимое для пущего эффекта.

– Вино, мясо на углях, сыр, зелень… Мигель, ещё что-то добавишь к заказу?

– Я бы добавил, - усмехнулся горячий каталонский парень. – Только позже.

А служаночка то смущаться даже и не думает. Напротив, глазками стреляет, то в мою, то в его сторону. Дескать, я вся такая понятливая и на всё-всё готовая. Выслушав список заказанного, сразу прощебетала, что очень скоро синьорам всё лично принесёт, после чего удалилась, немаленькой попкой зазывно повиливая.

– Рот закрой, а то челюсть под стол укатится, - хмыкнул я, глядя на впечатлённого Корелью.

– Хороша!

– Так и ветер тебе в спину! Как вернётся, для начала несколько сольдо лично ей «за красивые глаза и не только» за корсаж урони, это сразу оценят «как начало недолгой, но прекрасной дружбы».

– Я думал, что ты сам на неё вид имеешь, - ещё сильнее оживился Мигель. - В твоём же вкусе, даже не отрицай, Чезаре!

– Спору нет. Только сегодня вечером я другим занят буду по большей части. Вон мой интерес, за столами сидит, - указал я как на кондотьеров, так и на простых солдат, из числа имеющих достаточно денег для гульбы в этой недешёвой траттории. – А девицу, если что, и другую найду. Их тут много.

Мигель не стал особо вникать в хитросплетения моих мыслей, предпочтя переключиться на понравившуюся ему красотку. Тем паче она вот-вот снова должна была появиться, здесь заказа долго ждать не приходилось. Нет, ну а что? Ассортимент не так чтобы большой, зато хороший, качественный и все виды мяса с пылу с жару. В очагах постоянно что-то жарилось: на вертеле, на углях… Посетителей то много и все ни разу не аскеты, а на посты изволили положить давно и основательно. Богобоязненность в среде кондотьеров – это абсолютная фантастика.

О, вот и заказ прибыл. И несла его как приглянувшаяся Мигелю служанка, так и ещё одна, явно из числа обслуги другого типа. Чуток постарше, но совсем уж профессионально покачивающая бёдрами, а грудь, казалось, при одном неосторожном движении окончательно выскочит из явно тесного лифа. Не удивлюсь, если это хозяин траттории, узнав редких, но всё ж знакомых клиентов – а также помня их пристрастия – подогнал и вторую, хм, спутницу на вечер.

– Вас как зовут то, прелестницы? - поинтересовался я, когда обе девушки расставляли на столе принесённые блюда. – Нет, мы конечно можем придумать много ласковых и соответствующих прозвищ, но и имена знать хочется.

– Мария… - захлопала глазками приглянувшаяся Мигелю

– Франческа, - а эта красотуля даже легкий поклон изобразила. С чётким пониманием того, что грудь большая, а лиф и тесный, и не слишком может её удержать. – Ой!

Ну да, именно, ой. Вот прямо взял и поверил, что «конфуз» с одеждой просто так произошёл, без твоего на то желания. Эх, неплохое актёрское мастерство надо поощрять, особенно у прекрасной половины человечества. Небольшая золотая монета, дукатом именуемая, на какое-то время исчезла в расселине между грудей Франчески, лицедейке местного значения, тем самым однозначно гарантировав нам пребывание обеих девушек на протяжении всего вечера. В это время золото стоило гораздо больше, чем в моём родном веке.

Родной обстановкой повеяло! Траттория, а по сути обычный такой ресторанчик, не шибко яркое освещение… Рядом добрый приятель, девочки, которые не склонны изображать из себя неприступные крепости. Ностальгия, ети её, нахлынула на пару секунд! Словно вернулся во времена буйной студенческой молодости, когда море по колено и плевать на то, что случится завтра.

Наваждение быстро схлынуло, а вот душевный подъём никуда не испарился, остался со мной. И это радовало. Хотя бы потому, что удалось наконец «зацепиться» за новый-старый мир. Если же появился один крючок, то в скором времени проявятся и другие. Десятки, сотни… они сделают именно то, что от них требуется – помогут окончательно почувствовать себя на своём месте, тем самым сильно облегчая жизнь здесь. Жизнь не в качестве «временного туриста», а своего человека, пусть и с имеющимися козырными картами, припрятанными в рукаве.

Время летело потихоньку. Болтовня ни о чём и обо всём служила неплохим таким фоном. Обе девицы – Франческа, примостившаяся у меня на коленях и Мария, прижавшаяся к Мигелю, откровенно напрашивающаяся на определённое продолжение знакомства – охотно болтали обо всём, о чём их только спрашивали. Но если Мигель ни о чём таком и не спрашивал, интересуясь исключительно самой девицей, то в моём случае была совсем другая картина. Не забывая давать волю рукам своим загребущим, заодно с тисканьем Франчески я спрашивал у девушки, что тут творится и каковы новые слухи-сплетни. Она же, чуя выгодного и весьма щедрого клиента, охотно делилась имеющейся у неё информацией. Подобные дамы знают очень много и почти всегда готовы поделиться знаниями с тем, кто окажется достаточно щедр, для того, чтобы вызвать неудержимый поток красноречия.

Я скупиться не собирался, не зря же после начала разговора Франческа обзавелась ещё одним дукатом и намёком, что это может быть ещё не конец. Потому девушка старалась, вываливая на меня целый ворох сведений о каждом из присутствующих тут кондотьеров, а заодно о тех, кто был тут частым посетителем. Ушки то у девиц лёгкого поведения всегда на макушке. Привыкли слушать, слышать, запоминать… в расчёте примерно на такой вот случай.

Эх, записать бы кое-что, дабы не позапамятовать. К сожалению, место тут не то, да и из образа выпадать не собираюсь. Какой у меня образ? Богатого юноши из знатного семейства, получившего то, что он сейчас имеет, от щедрот семьи. Таких как во Флоренции, так и по всем италийским землям хватало. И присутствие моё тут вполне обосновывалось, к примеру, желанием присмотреться к свободным от найма кондотьерам. Мало ли что может понадобиться, даже не юному епископу далёкой Памплоны, а его могущественному отцу, вице-канцлеру Святого Престола Родриго Борджиа. Все понимающие люди знали, что интересы у сего почтенного синьора широкие и крайне разнообразные. Такому могут понадобиться наёмники, чего уж там скрывать.

Неожиданно и резко поднявшийся шум не мог не привлечь моё внимание. Вот я и спросил у Франчески:

– Чего это тут творится?

– Обычные дела, синьор Чезаре, - горячо прошептала мне на ухо девушка. – Не обращайте внимания.

– Мне интересно.

В ответ тяжкий вздох, после чего девица ещё сильнее прижалась ко мне своей пышной грудью и заговорила:

– Забава у них такая, вы должны слышать. Сейчас освободят место, сдвинув столы к стенам и начнут мастерство показывать. Выйдут двое в штанах и белых рубашках, только с кинжалами в руках, и начнут. До первой крови, у кого она показалась, тот и проиграл. А остальные на них ставки станут делать. Иногда большие.

– Слышал про такое, – я не лукавил, действительно слышал, пусть и не привязывал эту забаву именно к Италии этого времени. - И большие ставки?

– Иногда большие. Порой первая кровь последней оказывается, если кто-то в ярость приходит. Или ставка не та окажется. Или кто-то поставил слишком много и недоволен оказался.

– А ещё подставные поединки случаются, - проявил интерес к поднявшейся теме Мигель, отвлекаясь от хихикающей Марии, чья одежда была совсем уж в беспорядке. – Тогда, если вскрывается, может и резня начаться. И слышал, и разок сам видел. Шесть мертвецов, два десятка раненых… Это ещё не самый худший случай тут, в Пизе. Про Флоренцию и не говорю.

– Вот как тут не посмотреть! – улыбнулся я, аккуратно пересаживая Франческу со своих колен на скамью. – Только смотреть лучше не издалека, а вблизи. Мигель, ты как, интересуешься?

– Не очень… но вместе с тобой.

– Рад. А вы, красавицы, можете тут нас подождать. Исчезать точно не намерены. Да, Мигель?

Судя по взгляду, этот точно не собирался испаряться до тех пор, пока его интерес к служаночке не дойдёт до логического завершения в кровати. Нормальное дело, пусть человек душевно развлекается. Обе стороны ничуть не против, пусть у каждой свои, побудительные причины.

Верно сказала Франческа. Вот уже расчистили довольно большое свободное пространство под импровизированный «ринг» или «ристалище». Как ни назови, суть один бес не поменяется! Вот некоторые из солдат уже скидывают верхнюю одежду, оставаясь лишь в штанах и рубахах, причём последние непременно белые. У кого из собиравшихся участвовать они были иного цвета, те переодевали их. Чистота явно в расчёт не принималась – относительно белые, вот и достаточно.

– Ставки делать будешь? – поинтересовался Корелья, показывая на здешнего «букмекера», который расположился за небольшим столиком, выложив перед собой небольшую аспидную доску и грифельную палочку. Ну и столбики монет разного достоинства, куда без них. – Только я бы слишком много не ставил, тут знать умения бойцов надо.

– Так я и не собираюсь золото в пустоту выбрасывать, - отмахнулся я, вызвав некоторое недоумение Мигеля. Раньше бы Чезаре точно не отказался от такого. – Я пришёл смотреть и слушать, а ставки к этому отношения не имеют. Но тебя удерживать не собираюсь.

– Лучше монеты на прекрасных синьорин потратить. А посмотреть - это да, тут есть на что. Вот, уже начинают.

Прав был товарищ детства Чезаре, ой как прав! Вооружённые длинными кинжалами поединщики показывали уровень своего мастерства. Не было показушных столкновений клинков, звона стали и снопов искр. Оба поединщика кружили друг против друга, лишь изредка обозначая попытки атаковать. Большей частью ложные, но порой и настоящие. Мда, а уровень весьма и весьма. Мирон был бы рад за таким понаблюдать. Он-то являлся большим спецом по САКОНБ (системный армейский комплекс по ножевому бою), а кинжал, пусть и длинный, с армейским клинком конца XX века имел достаточно много общего.

Именно Мирон по-настоящему научил меня работать с коротким клинком. Раньше, до него, я был уверен, что имеющихся знаний более чем достаточно. Вот только друг и помощник сумел показать и доказать, что это вовсе не так. Со стрельбой меня особенно дрючить не приходилось, ей я чуть ли не с детства увлекался, хотя со снайперками и вообще дальнобойным стрелковым оружием не заморачивался. Зато пистолеты и пистолет-пулемёты – это было совсем родным оружием. Ножи… тут иное. Мне наглядно демонстрировали, что бывают ситуации, когда полагающийся исключительно на огнестрел человек просто не успевает им воспользоваться. Именно в подобных ситуациях полезнее короткий клинок. Его и извлечь легче получается, и атаковать можно из совсем неожиданной позиции.

Несколько лет периодических тренировок дали свой результат. Пусть до уровня Мирона мне добраться не удалось – у него в этом был талант, впрочем, как и в других областях, связанных с оружием разных видов – но оказаться на уровне заметно выше среднего у меня получилось. И это, по мнению моего друга, который был тем ещё циником в подобных делах.

Благодарность тебе, друг! Искренняя, душевная, пусть даже ты и не можешь её услышать сквозь толщу веков. После всех выматывающих тренировок я понимал, что делают эти двое, как они это делают и даже примерно представлял, что каждый из них будет делать в следующее мгновение.

Ага, сейчас тот боец, что повыше ростом, должен сделать ложный замах, после чего отступить назад и влево… Точно, так и есть! А второй, не разгадавший это и попытавшийся перейти в контратаку, рванулся вперёд. Туда, где его противника уже не было. Результат… Взмах кинжалом, и вот на боку уже алеет кровь. Рана неглубокая, тем более не представляющая опасности, но… результат налицо. Победа. Не просто, а мной предсказанная. Хорошо и приятно это осознавать.

– Красивый бой, - говорю, ни к кому конкретно не обращаясь. – И тот, который ростом выше, сильный боец, только вот преимущество в длине рук не всегда использует. А зря!

– Карло бережёт руку после ранения, так он левша, - раздаётся слева незнакомый голос. - И жилы рвать не видит нужды. Он с самого начала знал, что Лукино ему не противник.

Поворачиваю голову, чтобы увидеть, кто это решил со мной заговорить… О как, да это ж самолично кондотьер Винченцо Раталли. Неожиданно, но я ничуть не возражаю против такой беседы.

– Синьор Раталли.

– Епископ Борджиа…

– Похвальная осведомлённость, - без тени иронии, но с улыбкой отвечаю я. – Далеко не все интересуются личностями тех, кто приходит в «Сломанный стилет».

– Я предпочитаю знать такие вещи. На душе спокойнее и возможность попасть в неприятную ситуацию меньше. А вы разбираетесь в боях кинжальщиков, синьор Борджиа.

– Мы вроде бы и не во дворце и даже не на пиру у флорентийской или иной знати. Тут лучше зовите меня просто по имени.

– И спеси не видно. Воистину чудеса творятся под ясным небом республики. Тогда и вы, Чезаре, зовите меня по имени. Уверен, оно вам известно.

С юмором попался кондотьер. Это радует. Совсем хорошо, что не я к нему подошёл знакомиться, а он ко мне.

– Само собой, Винченцо. И раз уж зашла речь о кинжальщиках, будут ли ещё столь зрелищные поединки?

– Следующий поединок ничем не удивит. Оба участника… обычные середняки. Зато потом выйдут Стефано Бадоломенти и Бьяджио Моранца. Первый уже много лет считается мастером кинжала. Второй совсем молод, но оттачивает своё мастерство. И оба они в одной кондотте.

– Чьей, хотелось бы узнать…

– Галеаццо Проди, - едва заметно поморщился Раталли. - Вы же знаете, что он недавно попал в сложную ситуацию, потеряв большую половину солдат в той дурацкой стычке.

– Может просто фортуна не озарила своей улыбкой?

– Какая там фортуна! – вспыхнул кондотьер, но тут же утих. – Ах да, вы же можете не знать. Ему не нужно было лезть со своим отрядом на земли Модены. Более того, ему приказали этого не делать. Но он полез, соблазнился слухами о том, что там будет богатый купец из Венеции, да ещё с грузом драгоценных камней из Османской империи.

И вы представляете, Чезаре, купец действительно был, тут наш Галеаццо оказался прав. То есть его не обманули. Но дело в другом…

– Купец, как я понял, был с хорошей охраной.

Раталли понимающе улыбнулся, показывая, что ценит ум в собеседнике.

– Охрана из венецианцев, знающих, как стрелять из аркебуз и арбалетов. И кондотта на службе у родственника герцога Модены, которому и предназначались камни. Проди повезло, что хоть часть его людей вместе с ним сумела уйти.

– Жадность до добра не доводит,- только и мог сказать я. – Не сочтите за грубость, но я удивлён, что его люди всё ещё хранят верность. Ведь, как я понял по вашему голосу, это не первое безумство со стороны Проди.

– Но одно из последних. Кондотта вот-вот разбежится, если он не найдёт новый найм или хотя бы денег на выплату солдатам. Ну вот, как я и говорил. Середнячки!

Последнее относилось к тем самым поединщикам, которые и впрямь не показывали ничего интересного. Ой, ну вот это зачем было делать? Один из них просто напоролся бедром на кинжал соперника. Поединок, само собой, закончился, а пострадавшего потащили в другое помещение, оказывать первую медицинскую помощь. Тот скрипел зубами, грязно и заковыристо ругался, но не в чей-то адрес, а в пустоту. Понимал, что сам дурак!

– Такое часто случается, - заметил Раталли, после чего перескочил на иную тему. – А вы, Чезаре, здесь с какой-то целью, не просто посмотреть.

– Проницательно. И да, не буду этого скрывать. Я… присматриваюсь.

– Найм?

– Естественно. Оцениваю необходимую численность, мастерство бойцов, их готовность идти на определённые жертвы. Сами понимаете, это не показное, как обычно показывают клиентам. Тут вы настоящие.

– Теперь я скажу слово «проницательно» - слегка склонил голову Винченцо Раталли. – Большинству достаточно того, что мы им показываем. Более умные приходят сюда и говорят с нами, капитанами. Но смотреть за нашими лучшими солдатами… вы пошли дальше многих.

– Уверен, не я первый.

– Зато один из немногих. И как?

– Кого-то вроде Проди я точно не найму. Зато кого-то вроде вас – это дело другое.

– Как ни странно, но у Галеаццо есть хорошие солдаты, мастера. Сейчас вы оцените двух из них, тех самых, о которых я упоминал. Поединок начинается.

Именно так. Вышли двое, при одном виде коих становилось ясно – эти настроены серьёзно. Один лет сорока, явно опытный, прошедший через множество схваток, обильно покрытый шрамами ветеран. Второй… немногим старше меня по внешнему виду, худой, гибкий. И с почти полностью скрытым от посторонних лицом. Да и шея… защищена неким «ошейником» из мелких пластин, лежащих внахлёст. Примечательная картина.

– Вот так вид у этого парня! – не сдержался Мигель. - Почему шея то?

– Говорит, что ещё будучи почти ребёнком, чуть было не лишился жизни, когда ему пытались горло перерезать, - охотно ответил Раталли. – Платок же повязан, чтобы нижнюю часть лица скрывал. Говорит, что пыль не любит. У многих из нас свои причуды. Зато и с кинжалом, с мечом обращаться умеет. Стреляет из арбалета, но аркебузу не любит, отдача.

Тут я этого Моранцу понимал. Со столь худощавым телосложением стрельба из оружия с сильной отдачей является тем ещё геморроем. Арбалет для такого куда сподручнее будет. Меж тем оба бойца ждали, не начиная схватку. Причина? Ага, понятно. Ставки ещё не приняты, вокруг столика «букмекера» толпятся люди, которым аж не терпится расстаться с частью своего злата-серебра, в надежде получить больше, ещё больше.

– Хм…

– И что вас удивило, Винченцо?

– У Пьетро Циприани не может быть таких денег, - процедил Раталли, смотря на человека, отсчитывающего немалое число золотых монет. - Зато он верный пёс самого Проди, его тень.

– Подставной бой?

– Нет, это исключено, - отмахнулся кондотьер от самой лишь высказанной Корельей возможности. – Бадоломенти и Моранца озабочены своей репутацией и никогда не станут поддаваться. Но то, что кондотьер ставит немалые деньги на бой между собой своих людей… такое не принято. Старина Галеаццо совсем сел на мель. Посмотрим, что получится.

Действительно, пришло время смотреть. На сей раз оба бойца, к тому же явно успевшие изучить друг друга, перешли к активной фазе, обойдясь без прощупывания. Удары, блоки, уходы с траектории ударов – и всё это на огромной скорости. Только, более возрастной Бадоломенти предпочитал поменьше перемещаться, работая руками, в то время как Моранца использовал гибкость, присущую юности куда больше. Казалось бы, кинжал соперника должен был чиркнуть его по бедру, но он изворачивается, наверняка работая на пределе гибкости связок и суставов. Притворное падение и… перекат в сторону. Рывок вперёд, подобно атакующей кобре. Есть! Мало кто заметил, но часть зрителей всё поняла, равно как и оба бойца. Остановившиеся, ибо для них бой закончился. Да, и если как следует присмотреться, кончик кинжала Моранцы был окрашен алым. Легкий укол в икроножную мышцу во время того самого «броска кобры». И оба соперника были довольны… сам бой с достойным противником явно принёс им массу положительных эмоций.

Наконец и зрители поняли. Как тут не понять, когда победитель показывает кровь на кинжале, а проигравший, задрав штанину, перевязывает не рану даже, так, легчайший укол. Ещё один знак мастерства – нанести именно символ победы, а не мало-мальски серьёзную рану.

– Заметьте, это его первая победа, - усмехнулся Раталли. – Не в учебных поединках, а вот так, перед всеми нами.

– Они не в первый раз?

– Шестой или восьмой, я и не упомню. Юный Бьяджио далеко пойдёт, Чезаре. Если по -глупому не сложит голову в одной из бесчисленных стычек. Уходить ему надо от Проди. И ему, и другим.

– Разве что-то мешает?

– Ничего, решать им и только им. Посмотрите, это интересно, - взгляд кондотьера устремился в сторону Проди и стоящего рядом с ним Циприани, что-то говорящему своему капитану. А сам капитан был сильно чем-то недоволен. – Проди поставил на Бадоломенти… и проиграл. Он не любит терять деньги.

– Бьяджио, иди сюда, поговорить надо!

Этот крик последовал не со стороны самого Проди. О нет, капитан использовал передаточное звено в лице Пьетро Циприани. И меня это сильно заинтересовало.

– Прошу извинить, Винченцо, мы с Мигелем отойдём… туда. Люблю интриги.

– Ваше дело, Чезаре. Но будьте осторожны, Циприани не тот человек, к которому стоит поворачиваться спиной.

Может, юнца по имени Чезаре и стоило предупреждать, но не наёмника по прозвищу Кардинал, ухитрявшегося ускользать от спецур на протяжении долгих лет. Видали мы карликов и покрупнее, право слово! Кондотьера я поблагодарил, после чего аккуратно так, не привлекая особо внимания, двинулся в направлении, где находился Циприани. Прикрытием же служил как бы разговор с Мигелем и желание пройти поближе к столику «букмекера». Как раз по пути. Ещё поближе… и теперь остановиться. Отсюда уже реально различить злобный шёпот Пьетро, направленный в адрес Бьяджио Моранцы. О как, это я правильно подслушать зашёл!

– …выиграть бой, капитан проиграл немалую сумму.

– И что? – непонимание в голосе Моранцы. – Всё было как всегда.

– «Как всегда» ты проигрывал, а теперь вдруг взял и победил. Тебе сколько заплатили? Сколько вам обоим заплатили за это?

– Проспись, Пьетро! Или хочешь, чтобы я тебя на поединке мечом проткнул? Я могу, мне это удовольствие доставит.

Злобное сопение… и неожиданно шёпот переходит в довольно громкие слова, не крик, но на полпути к нему.

– Или вы, два урода, возвращаете половину проигранных капитаном денег или… Обоих из кондотты выставят!

– Плакать не буду. И Стефано тоже. Он уже давно думает, чтобы послать к чертям в ад и Галеаццо Проди и таких как ты. А за нами и оставшиеся боевые парни уйдут, оставив вас, выпавших из-под конского хвоста, на рожи друг друга любоваться.

– Они может и уйдут… только самого тебя ни одна кондотта не возьмёт, если я про тебя порасскажу. Думаешь, от всех всё спрятать удалось?

Не люблю подобные сцены. Было заметно, что чем-то этот самый Циприани кинжальщика зацепил. Понимаю, у всех есть свои тайны, открытие некоторых может и впрямь доставить серьёзные неприятности. А вот шантаж собратьев по оружию не переношу давно и капитально.

– Прячут деньги, трупы и ценные документы, - делаю пару шагов вперёд и оказываюсь совсем рядом с этими двумя. – И если вот этот мастер клинка спрятал что-то из перечисленного, то это его дело. А личные тайны на то и личные, чтобы другие люди в них нос не совали. И по поводу найма… Лично я бы нанял такого мастера, у него есть чему научиться, несмотря на юный возраст.

– Да ты кто такой? Наниматель нашёлся!

– Епископ Памплоны Чезаре де Борджиа-и-Катанеи. Думаю, даже у такого обиженного создателем человека как ты достанет разума, чтобы уверовать в мою способность нанять хоть одного человека, хоть целую кондотту.

Циприани побагровел, цвет его лица стал напоминать спелый помидор. Затем вдохнул-выдохнул, плюнул на пол и процедил:

– Забирайте этого… «сладкого мальчика», епископ. Что с ним делать – вам объяснять не надо, сами разберётесь!

– Это… Я никогда не был содомитом! – взвился Моранца, ухватившись за рукоять кинжала. Ты покойник, Пьетро, я вызы…

Останавливающий жест с моей стороны заставил Бьяджио, этого по сути незнакомого мне человека, поперхнуться собственными словами и замолчать.

– Я как-то привык отличать лгунов и клеветников. И дело не в возрасте, дело в окружении. Он, - тычок пальцем в сторону Моранцы, - На вруна не похож. Зато ты идеальный образец. Пьетро ты Пьетро, мелкий лгунишка и клеветник. С такими как ты часто случаются неприятности. Вот, к примеру, выйдет Пьетро на крыльцо, почесать своё яйцо. Сунет руку… нет яйца…

Быстро вынимать нож я давно научился. Точнее научили. А что нож, что кинжал – разница минимальна. Тут главное нанести точный режущий удар… Почему не колющий? Так не с целью убить. Убивать одного из солдат кондотты в таком месте, не будучи одним из них, да к тому же без действительно веской причины… Нет, я стремился лишь унизить.

И это удалось. Удар перерезал тесёмки, которые поддерживали тот самый забавный предмет одежды, гульфиком именуемый. В результате вся нижняя анатомия Циприани вывалилась на всеобщее обозрение. Можно отрезать это сомнительного качества «фаберже» под самый корень, можно требовать экстренной доставки ядовитых антарктических пингвинов. Нет, чур меня от такой фауны, а то ж я и сам пугаться начну! Ну а первые смешки, переходящие в хохот, уже были слышны. Сам же виновник торжества и не думал шевелиться, понимая, что мой кинжал, он совсем рядом.

– Есть какие-нибудь здравые мысли, Пьетро? – вежливо поинтересовался я. - Или наконец признаешься в том, что оболгал своего собрата по кондотте из-за желания нажиться на нём.

– Признаю, - едва слышно пробурчал тот, кося взглядом вниз, в сторону острия клинка.

– Громче, а то тебя только я и слышу.

– Признаю! Бьяджио Моранцу никто и никогда не видел подставляющим свой зад. У шлюх редко бывает, вот и всё. А они порой шептались, что из него любовник, как из них благородные дамы. Клянусь кондоттой, так всё и было!

Смотрю на этого самого Моранцу, с которого однозначно спало обвинение в содомии, зато по его виду… Мда, покраснел, потупился, словно не боец, а красна девица. Всем сразу стало понятно, что на сей раз Циприани сказал именно то, что имело место в действительности. Сочувствую парню. Ославили импотентом – полным или частичным, не суть как важно – перед всеми людьми, которые его знали и которых знал он. Меньшее зло, чтоб ему пусто было.

– Вот, собственно, и закончилась наша беседа, удовольствия лично мне не доставившая, - процедил я, убирая кинжал от хозяйства Пьетро и делая ему знак убираться. Оставалось лишь с Моранцей разобраться. – Касаемо вас, синьор Моранца. Моё предложение остаётся в силе. Мне действительно не помешает человек, умеющий обращаться с клинком. Оплата… с ней договоримся, но она точно будет не меньше получаемой ранее.

– Я… Нужно подумать.

– Разумеется. Если что, мы за во-он тем столом расположились. Да и мой дом в городе найти легко, достаточно спросить, дорогу за мелкую монету всегда укажут.

Бьяджио кивнул, показывая, что услышал и запомнил. Замечательно. Тут я поневоле усмехнулся, краем глаза видя, как Циприани повязывает вокруг бёдер сорванную с себя куртку, не желая показывать всем определённые анатомические детали. Так, а где там кондотьер Винченцо Раталли? Вон он где расположился, уже за своим столом, с приближёнными бойцами кондотты, которых уже не двое, а трое. Подойти что ли к ним, поговорить кой о чём?

Хорошая реакция не раз меня выручала. Вот и сейчас, только услышав возглас Мигеля, ещё не оформившийся в что-то членораздельное, я на инстинктах начала уходить в сторону от возможной угрозы. Откуда она могла появиться? Только из не обозреваемого мной сектора, то бишь со спины. Уход и одновременно разворот с извлечением клинка из ножен. Не меча-шпаги, а кинжала, он более быстро достаётся.

Вижу движение уже промахнувшегося мимо цели врага. Циприани, чтоб ему до центра земли провалиться, кто ж ещё! Решил рассчитаться, пырнув меня кинжалом, зайдя, как и полагается в таких случаях, со спины. И убивать его хочется да колется. Потому за мгновение до нанесения уже своего смертельного удара меняю решение и бью не кинжалом, а ногой под колено. Сбоку-сзади, самый хороший вариант для того, чтобы попавший под такой удар с грохотом свалился на пол.

Свалился ли Пьетро? Как и полагается, со всеми эффектами! Оставалось лишь рвануться к нему, уже упавшему на пол, сперва пнуть по голове, а потом, уже находящегося в сумеречном состоянии, ударить кинжалом. Не в туловище, всего лишь пришпилить руку, в которой он держал уже выроненное оружие, к дощатому полу.

Вопль был громкий. Если к этому моменту кто-то и не обращал внимание на происходящее, то уж сейчас все отвлеклись от прежних своих дел. Теперь поставить ногу на шею Циприани, дабы тот даже не думал рыпнуться. Хватит мне проблем с его стороны!

– Он попытался напасть, - пожал я плечами. – Сзади, со спины. Нет, может ему и привычно со спины к парням заходить, кто ж его пристрастия разберёт. Но мне это не понравилось. А если он хочет что-то возразить, - взгляд на придавленного. – Может требовать поединка. Одна то рука у него свободна. Или вот Бьяджио Моранца способен оказать ему услугу, спровадив из этого мира… Думаю, в рай он вряд ли попадёт. Хотя молитву, так и быть, прочитаю, может хоть она облегчит его грехи тяжкие.

Недолгое молчание. И слова Моранцы:

– Падаль! Ложно обвинять собратьев по кондотте, нападать со спины на епископа, оказавшегося достойным тут находиться. Я бы тебя зарезал, да сталь осквернять не хочу и хорошее место тоже. Только плевка ты и достоин.

Слова с делом не разошлись. Моранца подошёл вплотную и просто плюнул в искажённое ненавистью и страхом лицо, после чего сказал уже мне:

– Я готов к найму. Может не один, будет ещё один-двое. Вы готовы на такое?

– Вполне. Думаю, к тому времени, как будем отсюда уходить, вы уже определитесь, сколько именно вас будет. А пока…

Моранце всё было понятно. Мне же оставалось только вытащить кинжал из пола, тем самым облегчив грустное положение Циприани. Но поскольку слушать вопли не хотелось, пришлось пнуть его по голове. Дозированно, чтобы отключился, но не очень надолго. Пусть теперь его дружки – а они наверняка остались – его и перевязывают. Мне же хотелось ещё немного пообщаться с Винченцо Раталли. Однако… и идти никуда не пришлось, Винченцо сам шёл в нашу с Мигелем сторону. Ещё несколько шагов и он уже тут.

– Есть разговор, Чезаре.

– За вашим столом или?..

– Или, - слегка помедлив, ответил кондотьер. – Но этих… пусть поскучают в стороне.

– Они столько получили, что могут не скучать, - поневоле улыбнулся я. – Сейчас устроим.

Временно изъять не особо скучавших дам оказалось делом несложным. Проигнорировать печальные взгляды Корельи тоже. Подождёт, однако. Эта служаночка по имени Мария и вовсе готова хоть до утра ждать, тем более так долго разговор точно не продлится.

– Вы правильно поступили, не убив Циприани, Чезаре, - веско произнёс Раталли, когда мы уже сидели за столом, услав девушек погулять. – Вы здесь гость, уж простите за прямоту.

– Я понимаю, - невесело усмехнулся я, жестом остановив дёрнувшегося было Мигеля. – Тут ни принадлежность к семейству Борджиа, ни епископство… да даже кардинальство, будь оно у меня здесь и сейчас, особо много весить не станут. Особый мир. Хотя прирезать этого недоноска мне и впрямь очень хотелось!

– Он и так долго не проживёт. Многим не понравились его сегодняшние слова. Но вас я хочу предостеречь. Не насчёт него, он никто. Есть ещё Галеаццо Проди. Унизив прилюдно Циприани, вы и его влияние уронили в грязную лужу. Пьетро лишь исполнитель, сам он почти ничего не делает по собственной воле.

– Вот оно как. Только сомнительно, что этот ваш Галеаццо попробует взять приступом мой дом.

Кондотьер от души рассмеялся и даже пару раз хлопнул в ладоши, показывая, что оценил шутку.

– Он не самоубийца. Просто будьте осторожны и не появляйтесь без охраны на улицах. Сейчас от Проди уйдут многие, но десяток-полтора останется. Он может и не удержаться от соблазна восстановить пусть своеобразную, но хоть какую-то репутацию.

– Благодарю.

– Пока не за что. Вас ведь интересует возможность найма?

– В достаточной мере. А что, у вас подходит к концу договор? Для меня это было бы хорошим известием.

– Нет, мой найм продлится ещё не один месяц. Зато во Флоренции есть кондотта, которая совсем скоро станет свободной от найма. Её капитан – мой давний знакомый. Как я слышал, сейчас у него около полусотни солдат. Или требуется больше?

Тут я всерьёз призадумался. Не о чём-то абстрактном, а о вполне конкретных финансовых возможностях. К сожалению, прежний хозяин тела не отличался разумным, по моим критериям, отношением к деньгам. А ведь и отец ему немало на расходы выделял, и доходы с епископства поступали за последний год. Однако… что-то около тысячи трёхсот дукатов в наличии имелось. Хватит? Пожалуй, да, если учитывать тот факт, что наиболее важные события будут происходить не позднее пары месяцев.

– Думаю, этого вполне достаточно. Расскажете немного об этом вашем знакомце?

Тут кондотьера уговаривать не пришлось. Он охотно поведал про самого Сальваторе Эспинозу, его способности командовать отрядом, про сильные стороны последнего. Что ж, звучит неплохо. У половины отряда имеется огнестрельное оружие – фитильные аркебузы, но другого пока ни у кого и не водится – доспехи и хорошее холодное оружие также присутствует. Подготовка, по словам Раталли, на весьма высоком уровне. Что же касаемо верности нанимателю…

– Пока вы платите, они будут сражаться. Нет… сами понимаете. И если случится какая-то схватка, не забудьте выделить им долю трофеев. Это запоминается.

Само собой. Хотя очевидно, что псы войны и без того успеют урвать себе что-то ценное с тел поверженного врага. Удивляться этому не стоило, нравы эпохи довольно специфические.

– Думаю, меня это интересует. Насчёт стоимости найма буду договариваться с капитаном кондотты.

– Сальваторе любит торговаться, - подмигнул мне Раталли. И вновь перескочил на другую тему. – А что Моранцу взяли, это вы не пожалеете. Ему лучше уехать на какое-то время из Пизы. После сегодняшнего… заклюют. Всех на поединок не вызвать, а Пьетро успел много наговорить.

– Так пусть он его на поединке прикончит.

– Поздно. Юноша не умеет скрывать эмоции, у него всё на лице. Про содомита и так бы никто не поверил, но другое… Мужская сила у нас тоже ценится. В общем… пусть в других местах погуляет, пока тут всё забудется. А кое-кого из солдат Проди я себе возьму. Тех, кто этого стоит.

Вот кто бы сомневался! Кондотьер Винченцо Раталли с самого начала показался мне тем ещё продуманным хитрованом. И впечатление явно оказалось истинным.

Собственно, основная тема подошла к концу, но я не мог не повыпытывать у опытного вояки кое-какие полезные мелочи. Меня интересовало многое: тактические уловки кондотт, манера ведения боя, дальность дневных переходов, разделение пехоты и конницы. Моя память была загружена знаниями далёкого будущего, а доставшаяся от Чезаре зияла неслабыми пробелами в этой области. Нет, кое-что «донор» знал, но я понимал, что этого явно недостаточно. Чую, будет чему поучиться у того, кого планируя нанять!

Уверен, что Раталли обрадовался, когда нашу с ним беседу – где я спрашивал, а он отвечал – прервал приход Бьяджио Моранцы в компании ещё двух солдат. Решился, значит. Хорошо.

– Втроём, получается, наниматься будете, - констатировал я очевидное. – Что умеют твои друзья, Бьяджио? И какова плата?

– Джузеппе Гамбини и Микеле Греко. Пикинёр и арбалетчик, но владеют и другим оружием, как и все солдаты нормальной кондотты. Про меня вы уже всё знаете. Плата… девять дукатов в месяц каждому.

Девять дукатов. Хм, вполне себе на уровне. Столько платят действительно хорошим наёмникам, не середнячкам. Но учитывая тот факт, что я видел, как сражается Моранца, то и приведённые им люди, за кого он как бы ручается, должны оказаться вполне себе на уровне.

– Годится. Плату за месяц получите, когда окажемся у меня дома. И вот ещё… Через день-два отправляемся во Флоренцию, потому если остались дела в Пизе, завтра завершите их. Всё устраивает?

– Да, - ответил за всю троицу Моранца. – Договор. Мы будем ждать вас и сопроводим, куда скажете.

Событие, как ни крути. Вот и угораздило меня нанять первых бойцов в этом старом-новом мире. Пригодятся ли они? Бесспорно, потому как без пусть малого, но сопровождения по италийским дорогам передвигаться не стоило. Разбойнички, они тут завсегда пошаливать любили. А пока… Посидим тут ещё немного, а потом можно и домой. Сдаётся мне, что в сопровождении не только троицы свеженанятых солдат, но и парочки девиц. Мигель своего в таких делах никогда не упустит. Собственно, я его останавливать даже не собираюсь, у самого настроение более чем неплохое.

Глава 2

Флорентийская республика, Флоренция, июнь 1492 года

Дорога, будь она неладна. Никогда в своей жизни не ездил верхом, а вот пришлось. Тело помнило, что да как, а вот разум как-то с трудом воспринимал это. Иными словами, со стороны не было заметно, что я в седле первый раз в жизни, но нервишки немного пошаливали. Побаиваюсь я этих копытных и ржущих животных, чего тут скрывать. А никуда не деться, тут они единственный вид транспорта, если не желаешь топать на своих двоих.

Дорога на Флоренцию. В привычном мне представлении, это каких-то два часа на машине, если трасса не забита пробками. Здесь же, сто с небольшим километров и за день не преодолеть, если, конечно, не ставить целью насмерть загнать лошадей. Рассчитывать следовало на то, что выехав утром, до цели реально добраться следующим днём. С ночёвкой, само собой разумеется, благо постоялых дворов на дорогах хватало.

Собрались в дорогу на утро третьего дня после того вечера в траттории «Сломанный стилет». И не потому, что сборы сами по себе могли занять много времени. Нет, занять то могли… но лишь для прежнего Чезаре. Он бы не устоял против того, чтобы отправиться в сопровождении слуг, вьючных мулов, загруженных бесполезной похабенью, от которой меня точно бы блевать потянуло.

Нафиг такое счастье! Пять лошадей для меня с Мигелем и троих наёмников, ещё три вьючных, на которых были нагружены действительно нужные вещи, но в меру. Какую? Ту самую, благодаря которой лошади с грузом не должны отставать от тех, что под всадниками. Что было в «багаже»? Некоторое количество запасной одежды – не гардеробы, а именно минимально необходимый запас на обычные и торжественные случаи – запасное оружие, доспехи, которые на себе постоянно не потаскаешь. Ну и всякие-разные мелочи, без которых в дороге не обойтись. К счастью, в доме у «донора» всё это имелось, ничего закупать не пришлось. За единственным исключением – тонкой кольчуги, которую легко можно было носить, не вызывая особых подозрений, что на тебе есть мало-мальски приличная броня. Конечно же, от арбалетного болта и аркебузной пули она не защитит, да и колющий удар мало какой выдержит, но прорубить и тем паче разрезать эту защиту весьма сложно.

Чем же я был занят до отъезда из Пизы? Без лишней спешки улаживал немногие дела, которые были у прошлого хозяина тела. Ну и выдавал чёткие инструкции управляющему, который оставался следить за домом и слугами. Пришлось помотаться по городу… Не одному, в сопровождении как минимум парочки наёмников. Я всерьёз воспринял предупреждение кондотьера Винченцо Раталли и, как оказалось, был прав. Уже вечером первого дня, как мне, так и моим сопровождающим удалось заметить не особо и тайную слежку. Наглость или недостаток умения? Лично я поставил бы на второе. Кто это проявлял любопытство? Я узнать лица не мог по понятной причине, а вот Моранца с Греко мигом опознали бывших сослуживцев по кондотте. Из числа тех, которые должны были остаться с Галеаццо Проди при любых раскладах. Значит, злобится кондотьер-неудачник, решил попробовать последить на предмет возможного лёгкого устранения своего как бы обидчика. «Как бы» по причине того, что я то тут был совершенно ни при чём. Это сам Проди поставил себя в идиотское положение, винить кого-либо было откровенной глупостью. Однако… факт оставался фактом.

Обломиться тебе и неровно обрасти! При таком раскладе я в одиночку на улицах появляться и не собирался. А наш отъезд из Пизы и вовсе ставил жирный крест на поползновениях Проди.

Первый день прошёл… буднично. Обычная дорога, без каких-либо событий. Единственное развлечение – разговоры со спутниками, благо хоть интересных лично для меня тем хватало. Моранцу я уже успел «обрадовать» тем, что ему предстоит долгая работа по передаче мне тех приёмов работы с оружием, которые я видел, равно как и тех, что я увидеть не успел. Особенно это касалось работы с длинными клинками, в которых, как мне было сказано, он тоже весьма неплох.

К вечеру, близ постоялого двора, где было решено заночевать, я в этом и убедился. Мной буквально вытерли пыльную землю, показав разницу между уровнем «донора» и уровнем настоящего мастера своего дела. Что ж, этого стоило ожидать. Небольшим утешением был факт, что и Мигелю пришлось немногим лучше, когда тот решил было испытать свои силы.

Обижаться? Чур меня, от подобной глупости. Немного забавно было видеть выражение лица Моранцы после того, как я, поблагодарив за учебную схватку, сказал, что их будет ещё очень большое количество. До тех пор, пока мне не удастся подтянуться до уровня, чтобы выигрывать хотя бы четверть поединков. Он, судя по всему, подумал, что я оскорблюсь тому, что меня, сына знатного вельможи, превосходит на голову какой-то полунищий наёмник, к тому же если и старше, то не на великие годы. Проигрывать же специально… это явно не в его привычках. Ан нет, ситуация оказалась совсем иной.

– Вы быстро двигаетесь, синьор, успеваете заметить мои удары, - говорил едущий рядом Моранца. – Только длину своего клинка словно не умеете определять. Ваши наставники это упустили из виду. У синьора Корельи это куда менее заметно.

– Учту, - кивнул я, видя, как расцвёл Мигель, всегда радующийся своим успехам в любой области. А мои слабости как раз понятны. Непривычка к длинным клинкам из настоящей жизни и недостаточный уровень мастерства у «донора. Ничего, попробую исправить. – Иные слабости?

– Раньше вы сражались без доспеха. Тело привыкло к свободе, отсутствию тяжести. Это не всегда хорошо.

– Вчера вечером я не снимал кольчугу.

– И правильно, синьор Чезаре. С лёгкой, но качественной защитой вам не страшны скользящие удары, а солдата без брони несколько порезов заставят ослабнуть от потери крови. Лёгкая добыча.

– Пыль позади! – раздался обеспокоенный возглас Джузеппе Гамбини. – Не один и не двое. Много, с десяток всадников. Быстро скачут.

– Приготовиться! – на всякий случай командую я, хотя понимаю, что скорее всего это кто-то по своим делам спешит.

Да, скорее всего так и есть. Дорога то вполне оживлённая, нам и вчера и даже сегодня попадались путники, едущие как во Флоренцию, так и из неё. Только пыль пыли рознь. Если кто-то мчится во весь опор, то причины могут оказаться самые разные… с некоторыми из которых нашей небольшой группе лучше не пересекаться.

Лошадей в сторону с дороги, самим спешиться. Зачем? Хотя бы потому, что стрелять из фитильных аркебуз с седла – то ещё извращение. А их, аркебуз то бишь, у нас три штуки: моя, Мигеля и Гамбини. Плюс то извращение, которое пистолетом называется, оно тоже как бы заряжено и относительно готово к стрельбе. У Греко и Моранцы арбалеты, что тоже очень даже полезно. Для дальней дистанции они лучше, а вот вблизи полезнее огнестрел. Здешний огнестрел, ведь прицельная дальность у этих, с позволения сказать, устройств невелика.

– Я… узнаю их, - выдавил из себя Бьяджо. – Это же люди Проди. Неужели он так озверел?

– Плевать, - процедил я в ответ, готовясь выстрелить, как только враги приблизятся на подобающее расстояние. – Или мы их, или они нас, третьего тут не выйдет. Говорить с ними бесполезно. Как тебе, так и мне.

Моранца против этого явно возражать не собирался, равно как и Гамбини. А вот Греко на что-то надеялся. Ну-ну! Значит краем глаза стоит за ним присматривать. Увы, недоверия к роду людскому мне не занимать. Жизнь была такая… сложная и богатая на разные события.

Сколько же их там? Восемь, девять… одиннадцать. Много! Для нас в плюс лишь то, что мы съехали с дороги и сейчас находились среди небольшой рощицы. Тут на лошади верхом особо не погеройствуешь. По любому придётся либо спешиваться, либо ограничиваться минимальной мобильностью. Лишившись скорости, всадник теряет и практически все преимущества.

Бьяджио стреляет из своего арбалета… Точно! Я так и не понял, в кого он попал – во всадника или в лошадь – но результат один бес устраивал. Четвероногое создание взвилось на дыбы, сбрасывая с себя седока. Минус один. И сразу же пошла перезарядка. Арбалет то с «воротом», его крутить не пару секунд.

– Греко! Стреляй, будь ты проклят!

Мимо… И не поймёшь, то ли просто промазал, то ли не решается стрелять на поражение по бывшим сослуживцам. Ну, хоть перезаряжать принялся, и то хлеб.

А враги уже близко. Ещё немного и можно стрелять из аркебуз, да и арбалеты уже перезаряжены. Так… пора.

– Бей!

И грохот трёх аркебуз звучит так громко, что у меня с невеликой привычки в ушах звенит. Мда, нынешний огнестрел по уровню громкости не чета мне привычному. И дыма то сколько, дыма!

Минус… три. Ещё один держится за руку, в которой торчит оперение арбалетного болта. Не боец теперь, а полбойца… надеюсь, по крайней мере. Зато оставшиеся шесть индивидов уже спрыгивают с лошадей и, уже вооружённые, в броне, движутся к нам, великолепно видя, кто где есть. Сразу становится понятно - они умеют работать слаженно, в то время как у нас с этим большие проблемы. И ещё команда от Проди, громкая такая, напоминающая:

– Епископа живым! Он денег стоит…

Вот оно что! А я то думал, это просто месть. Оказалось же, тут сочетание приятного с полезным. Переставляю фитиль на пистолет, беру его в левую руку. В правую, само собой, клинок. Пусть моё владение им не так чтобы очень, но помимо чисто фехтовальных изысков, есть и иные. Вот они местных могут неприятно удивить. Надеюсь на то.

Привыкшие работать совместно наёмники всей тройкой выдвинулись чуть вперёд, прикрывая нас с Мигелем. Разумно, но… Без нашего участия им явно туго придётся. Шесть против троих… а уж реализовывать такое преимущество в схватках в кондоттах натаскивали с самого начала.

Рисковать! Иного варианта просто нет. Ну и использовать ту карту, что прозвучал приказ брать меня живым. Это волей-неволей, но ограничит агрессию против меня. Будут стараться оглушить, ранить в руки-ноги, но голова и туловище в качестве места поражения будут под запретом. Здесь ранение в торс очень часто оканчивается смертью. Отсутствие нормальной медицины, неумение бороться с воспалениями… рулетка с большинством проигрышных номеров, больше и сказать нечего.

Ужом проскальзываю между Моранцей – он был справа - и Гамбини, теперь оказавшегося по левую от меня руку. Я их основная цель, а это неплохая возможность разыграть тактическое преимущество с этим связанное. Наёмники понимают, но в глазах того же Моранцы ясно читается: «До чего же хлопотный наниматель попался». Мигель, правильно поняв мой взмах рукой, вклинился между Гамбини и Греко. Вот теперь хорошо… относительно, конечно.

Ещё лучше, что у наших противников нет пистолетов. Редкий вид оружия сейчас, в эпоху фитилей, не слишком удобный. Аркебузы есть, но издалека стрелять не решились, меня прибить опасаясь. А в нынешней ситуации пальнуть с близкого расстояния не получится, стрелок станет легкой добычей, пока станет готовить свою бандуру к стрельбе. Отсюда и теперешние проблемы парней Проди с уменьшившихся числом их и неизменным нас.

– Пьетро, старый знакомый! – подмигиваю я целому и невредимому, помимо той ещё раны руки, Циприани. – Никак ты и в самом деле мечтаешь, чтобы тебя в евнухи произвели. Иди сюда, гадость моя.

Оскорбить врага в расчёте на резкий и необдуманный порыв – святое дело. Особенно если это работает. Сейчас… сработало. Рванувшийся вперёд Пьетро поневоле стал лидером атаки. Только пистолет он заметить успел, равно как и поджигающий затравку фитиль. И опытный, хоть и паскудный по нутру, наёмник сделал то, что в таких случаях и полагалось – упал на одно колено. Смысл? Нынешние аркебузы и пистолеты не стреляли сразу, требовалось какое-то небольшое время, прежде чем произойдёт выстрел. Несовершенство пороха, чтоб ему пусто было.

Только я знал, как с этим бороться. Требовалось «вести» дуло оружия за целью. Так случилось и сейчас. Цель упала на колено, желая пропустить пулю над головой? Так и я сдвинул ствол пистолета вниз.

Б-бах! И свинцовый шарик ударяет не в лицо Циприани, а чуть ниже, в шею. А, всё едино ему амбец, с такой раной выжить почти невозможно. Кровища сразу хлынула, а упавший на землю Циприани, пытающийся зажать рану руками, явно не жилец. Гарантия.

Пистолет… Бесполезная тяжесть, который надо бы выронить, но лучше бросить, в сторону одного из двух, наседающих на Моранцу. На какое-то мгновение тот отвлекается от атаки, уворачиваясь от летящего в его голову предмета, и этого хватает Бьяджио, чтобы зацепить второго своего противника, самого Галеаццо Проди.

Успеваю выхватить кинжал и резко приседаю. Ч-чёрт! Забыл про подранка, с арбалетным болтом в руке. А он про нас и особенно меня не забыл, решив ответить любезностью на любезность. Ну да, тоже пальнул из арбалета, непонятно, как ухитрившись его зарядить с такой то раной. Но справился и попал бы мне в плечо, если б я краем глаза не заметил угрозу.

Падает Греко,… мёртвым. Парень явно так и не смог заставить себя драться со вчерашними приятелями в полную силу. Не до конца поверил, что теперь они совсем по разные стороны жизни и смерти. Это было заметно, он явно медлил, только защищался, да и то как-то вяло. За нерешительность и поплатился.

Сам я уже смещаюсь на помощь Джузеппе. Он однозначно на равных со своим противником, а значит… Выпад, заставляющий его уклоняться, а затем парировать удары со стороны Гамбини. Нет, шалишь, от меня тебе не отвязаться. Сокращаю дистанцию, изображая попытку финта шпагой и последующего настоящего удара кинжалом. Есть, купился. На самом же деле я достаточно близко, чтобы просто ударить противника ногой по голени. Сильно не покалечу, лёгкие поножи у него есть, но сбить с шага на пару мгновений вполне реально.

Ага, так и есть. Запнулся, замешкался… и умер от пробившего броню клинка. Хорошо.

– К ним, - взгляд в сторону Бьяджио и Мигеля, которые рубятся вдвоём против двух полноценных противников и одного подранка. – Я арбалетчика.

Кривится Гамбини, но возразить не может. Не дурак, понимает, что шансы справиться с раненым в основную руку у меня есть, в то время как там проку гораздо меньше будет. А ничего не делать я точно не стану, в этом сомнений уже не имелось.

Страх… он не чужд и опытным наёмникам. Понимая, что с одной левой рукой он тот ещё боец, противник струхнул и рванулся к лошади. Бежать? Может и так, только возможно быть и иначе. Там ещё и аркебузы есть. А ну как сначала отъедет, а потом остановится, разожжёт фитиль, подсыплет пороха и ка-ак жахнет! Потому и несусь следом за ним, стремясь если и не догнать, то помешать.

Быстро бегает, и рана ему в этом не помеха. Добрался до лошади, буквально взлетел в седло и ходу. Арбалет давно бросил, теперь только стук копыт.

Что делать? Уж явно не снимать штаны и бегать! Помогать своим надо, вот что. И не глупо бросившись обратно, а более разумным способом. Вот она, лошадь, у которой с левой стороны аркебуза приторочена. И заряжена! Фитиль где? Вот он, запасной, который. Выбить искру… Ну же, зажигайся, паршивое ты древнее творение! Есть. Подсыпать пороха на «полку», прикрепить фитиль. Вот сейчас можно и целиться.

В кого? Либо в Проди, либо в ещё одного. Третий уже мертв, но и у моих людей дела плоховато обстоят. Мигель припал на одну ногу, наверняка получив не сильно серьёзное, но ранение. Гамбини и вовсе скорчился на земле, зажав руками бок. Его и не добили то лишь потому, что Бьяджио был жив, здоров и всё так же опасен. Крутился волчком, отражая атаки с двух сторон сразу.

Ну-ну, думаете, что ваша взяла? Сейчас… Не в Проди, у него слишком хорошие доспехи, а расстояние для аркебузы великовато. Лучше второго. И не в голову целиться, могу не попасть. Здесь мне не там, здесь кучность у оружия просто отвратительная. Поэтому по тулову бить, только так и никак иначе. Прицелился… огонь! Уже привычный сильный толчок в плечо и… вспышка радости. Попал. Не уверен куда именно, но второй из врагов вскрикивает и начинает оседать на землю, тем самым оставляя Галеаццо Проди один на один с бывшим его солдатом. И в этой схватке я однозначно ставлю на Моранцу, особенно учитывая ранение его противника.

Ставлю – это да, но и стоять на месте не собираюсь. Бросаю на землю разряженную аркебузу, не забыв извлечь фитиль, зажав его в зубах – иначе никак, рук у меня всего две - и перемещаюсь к другой лошади, которая, помимо прочего, также несёт на себе подобное оружие. Взгляд в сторону удирающего… Нет, возвращаться он точно не намерен, а значит пусть себе улепётывает.

Схватить становящееся привычным оружие, подсыпать пороху… И понять, что стрелять уже точно не придётся. Финита! Моранца уже извлекает свой клинок из проткнутого насквозь бывшего командира, плюёт на труп и бросается к лежащему на земле Джузеппе. Значит, и мне надо туда же.

Дело было… хреновое. Удар меж рёбер, наверняка повреждено лёгкое, а тут даже обезболивающее и то не водится, не говоря уже о противовоспалительных уколах и тем паче операционных с грамотными хирургами. Может, выживет, но скорее всего, нет. Мы только и могли, что перевязать рану и позаботиться о том, чтобы доставить раненого в более подходящее место. Но уж точно не перекинув его через седло – такое «путешествие» почти гарантированно доконает беднягу.

Мигель… Обычная резаная рана. Промыть крепким вином – надо о более качественной дезинфекции подумать – после чего как следует забинтовать, игнорируя ругань и шипение. Не напрягать ногу сверх минимально необходимого, вот и всё, что можно посоветовать. В отличие от Гамбини.

– Бьяджио, ты больше нашего эти места знаешь. Деревня поблизости есть?

– Есть, на лошади галопом совсем недолго.

– Вот садись на неё и скачи во весь опор. Найми людей и повозку, после сам проследи, чтобы поторапливались. А мы тут побудем, присмотрим за раненым.

– Я должен…

– Защищать нанимателя согласно договору. Помню, - усмехнулся я. – Потому могу ещё раз подтвердить приказ. Раненых бросать нельзя, я этого не приемлю. А сам местность почти не знаю. Бегом к лошади!

Послушался. Меньше чем через минуту по моим внутренним часам Моранца уже мчался в известном ему направлении, нещадно нахлёстывая животину. Надеюсь, особо долго он не задержится. Мне только и оставалось, что спихнуть раненого на Мигеля, а самому отправиться собирать в единую кучу наших и трофейных лошадей. Да и тела стоило стащить в одно место. По какой причине? Вполне банальная цель – обыскать на предмет чего-то действительно ценного. Не то чтобы я сильно надеялся найти золото-бриллианты, но порядку ради. К тому же некоторые надежды на приличный улов вызывал покойный кондотьер-неудачник. Знаю я таких, они деньги в банке или у доверенных лиц хранить не слишком любят. Не доверяют никому, вот единственная причина. Хотя здешние банки, они не привычные мне по родному времени, тут клиентов кидать опасно для здоровья – прирежут и будут в полном праве. Никто за кидалу даже не подумает вступаться. Вот те же флорентийские банкиры – Медичи, Пацци и прочие – очень бережно и тщательно относились как к клиентам, так и к собственным обязанностям. На этом и поднялись, откровенно говоря.

Мысли помогали отвлечься от стонов раненого, равно как и работа по «батованию» лошадей, перетаскиванию тел и сбору трофеев. Оружие, доспехи, небольшие вьюки на лошадях, деньги и украшения. Я решил пока не пренебрегать ничем, потому что Родриго Борджиа ещё не Папа, да и все мои действия с момента попадания в далёкое прошлое… ни разу не схожи с сыновним послушанием. Чистой воды инициатива. Разумная инициатива, спору нет, но пока она не даст должного эффекта, лучше не пытаться получить чего-нибудь с Борджиа-старшего. Вот и буду рассчитывать на собственные силы и средства.

– Роскошная золотая цепь у покойного кондотьера, - хмыкнул я, снимания оный предмет с толстой шеи Проди. – Была… Тебе, случайно, не сильнее твоей нравится?

– Моя привычнее, - отозвался Корелья, устроивший наконец свою ногу так, чтобы она не доставляла особого беспокойства. – Продавать станешь?

– Само собой. Тут почти всё флорентийским торговцам пойдёт. Особо хороших доспехов нет, оружие тоже не лучше нашего с тобой. К лошадям я что-то последнее время безразличен стал. Быстро скачет, вот и ладно.

– Оно и правильно, особенно…

– Стой! – оборвал я Мигеля. – А вот это я удачную штуку нашёл.

Штукой оказался широкий пояс из мягкой, выделанной кожи, который покойный кондотьер носил прямо на теле. Широкий такой, вместительный, с множеством отделений-карманов. И внутри у нас… Золотые монеты. Опять они же, снова они. Хм, ещё и драгоценные камни для разнообразия. Похоже, запас на чёрный день у Проди всё же имелся. Более того, он его всегда при себе таскал. Похвально… с моей точки зрения.

Итак, что имеем? Более семисот дукатов, флоринов и иных монет, примерно одинаковых по весу, а к ним ещё и пара пригоршней драгоценных камней, среди которых есть и несколько крупных. Изумруды, сапфиры, рубины… Их стоимость я при всём на то желании оценить не смогу, тут к ювелиру надобно. Лучше всего вообще припрятать и во Флоренции не показывать. Запас карман не тянет, а с учётом золотой части заначки Галеаццо Проди денег у меня, значительно, так прибавилось. Даже учитывая то, что я намерен немалую их часть выделить тем, кто был рядом в этом бою. Это правильно будет.

– Много! – аж прищёлкнул языком Корелья. – Только ты, Чезаре, убери от греха, чтобы не видели, кому не стоит.

– Это конечно, - согласился я, убирая золото обратно, в отделения снятого с покойника пояса, а камни ссыпав в кошелек, который спрятал у себя под одеждой. - Ты не забывай, что твоя часть тут тоже есть. И Моранцу порадовать стоит. Человек нужный и дело своё знает.

– Я возьму… и прогуляю, - махнул рукой друг детства. – У тебя какие-то совсем большие и на будущее рассчитанные мысли. Вот пока и используй. Получится, тогда в золоте вообще недостатка не станет. Нет… даже думать не хочу.

– Получится. Я слова на ветер бросать не собираюсь.

Народ тут всё же осторожный, можно даже сказать пуганый. Завидев невдалеке от дороги что-то подозрительное, случайные путники нахлёстывали лошадей, чтобы оказаться подальше от потенциально опасного места. Разбойники, в изобилии водящиеся в италийских землях, давно приучили к этому. Хотя один раз пара всадников отделилась было от сопровождаемой повозки, но едва завидев трупы и нас, вполне себе живых и вооружённых, припустила во весь опор, даже не подумав связываться. Другие декорации, зато картина донельзя знакомая.

А затем появились те, кого мы ждали – Моранца в сопровождении аж пары повозок, на каждой из которых восседало по два местных пейзанина. Сам же Бьяджио сразу метнулся к нам, мне даже не требовалось выслушивать вопрос, чтобы дать на него ответ:

– Пока не хуже, но и лучшим его состояние не назову. Пусть его везут в деревню, а мы продолжим путь. Да-да, хороших докторов в округе вряд ли можно найти, а вот в столице республики есть мастера своего дела.

– Тогда почему не отвезти его туда?

– Сам знаешь, - покривился я. – Тряска, даже если в повозке, как тут, сено в мешках, убьёт его в нынешнем состоянии. Поэтому нам дорога во Флоренцию, благо недалеко уже. А услышав звон золота, врач согласится и поехать, и за больным присмотреть и, если позволит состояние, перевезти в более подходящее место, чем простой деревенский дом. Теперь понял?

Понял. Мне же оставалось вручить изрядно напуганному местному жителю некоторую сумму, как вознаграждение за присмотр за раненым, а вдобавок пообещать, что если вздумает отнестись к присмотру с недостаточным усердием… Обещание с моей стороны, пустить его кожу на сапоги и перчатки, было воспринято как и полагается. Теперь точно халявить не станет, потому как верит, что ласковый голос плюс трупы вокруг – достаточно убедительная картина. Также пришлось объяснить, что вторую повозку он уже не увидит, получив вместо неё достаточную на покрытие издержек и немного сверх того сумму.

Что ещё? Тело погибшего Греко. Его полагалось похоронить как можно скорее, в хорошем гробу и в нормальной могиле. Само собой, не за свой счёт. Остальные же… их судьба меня не особенно заботила, пусть сами разбираются или стражников в известность поставят. Они тут хоть и в теории, но порой появляются. Пусть у них голова болит, право слово!

* * *

И снова дорога, только уже её заключительный отрезок, и условия немного другие. Мигель в повозке, Моранца за возничего, ну а я всё так же отбиваю задницу о седло, что не доставляет ни малейшего удовольствия. Ах да, за повозкой бредут лошадки без всадников, часть боевых трофеев. Настроение… у меня философское, Корелья больше занят болью в ноге, ну а Бьяджио грустит. Понимаю его, терять хорошо знакомых людей и беспокоиться за их жизни – дело знакомое и очень, чрезвычайно неприятное.

– Жизнь – сложная штука. И даже творец нашего мира не сможет ответить на простейшие, казалось бы, вопросы.

– И это говорит епископ, - не выдержав, Моранца изрёк сие саркастическое замечание. – Я думал, вы должны утешать людей, оказавшихся в сложной ситуации.

– Думать… это уже хорошо. Многие, увы и ах, подобным заниматься даже не пытаются. А лить в души сладкую патоку, тем самым мешая понимать мир таким, какой он есть… Лучше я это оставлю другим, более глупым, а чаще более подлым.

– Подлым? Почему?

– Правильный вопрос. Сначала вспомни привычные проповеди, которые ты во множестве слышал, начиная с детства. А затем сравни с жизнью и тем, что услышишь от таких как я. Потом же, спустя несколько недель, вернёмся к разговору. Если, конечно, сам этого захочешь.

– Странный вы епископ, синьор Чезаре.

Знал бы ты, парень, насколько я странный, по меркам привычного тебе мира! Только не узнаешь, такие тайны исключительно для их носителя и никак иначе. Этих слов ты не услышишь, зато кое-что другое скажу. Поумнее, чем тот бред, которым привыкли пичкать свою паству местные святоши.

– Про умершего твоего друга сначала сказать стоит. Не знаю, как он жил, но видел, как умер. Достойно, с оружием в руке, защищая тех, кто с ним рядом бился. Уж точно не хуже «предсмертной исповеди с отпущением грехов». Я же от всего сердца попрошу, чтобы ТАМ, - слово интонацией выделяю, но без подробностей, – к нему правильно отнеслись. А Гамбини… Пока он жив. И шансы выжить куда больше, чем окажись на его месте простой земледелец или торговец.

– Почему?

– Дух движет материей. Слышал такие слова? Не слышал… Тут суть в том, что человек с сильным духом может, как бы приказывать телу действовать за пределами возможного. Значит, и выздороветь после тяжкой раны тоже. Солдаты, умеющие сражаться и убивать, сами при этом остающиеся на ногах. Правители, из числа не просто сидящих на троне, а ломающие привычный мир вокруг. Ораторы, зажигающие сердца и души слушающих их людей… Подумай над этим, Бьяджио, может поймёшь, почему у твоего приятеля шанс выжить больше, чем у другого.

Задумался Моранца. Пусть, дело по любому полезное. А Мигель, тот скалится. Причина? Не знаю даже. Или нет, точно! Доставшаяся «по наследству» память выбросила на поверхность воспоминания, дающие подсказку. Корелья имел несколько раз возможность послушать Родриго Борджиа, который убеждал в чём-то пришедших к нему гостей. Сейчас же наверняка уловил нечто не аналогичное, но отдалённо напоминающее. Небось, думает будто голос крови таким образом в Чезаре зазвучал. Пускай думает, вполне себе подходящее обоснование, опровергать его точно не собираюсь.

– Необычно будем выглядеть, - поморщившись, когда повозка подскочила на очередной кочке, вымолвил Корелья. – Трое людей, двое в повозке крестьянской, вооружённые как наёмники. А за нами более десятка лошадей. Я бы на месте стражи задержал в воротах и стал выспрашивать кто да откуда.

– Резонно! – вынужденно согласился я. – И печально, что придётся делать то, чего я очень не люблю.

Улыбка Мигеля, полнейшее непонимание Моранцы, особенно когда я приказал ему остановить повозку. А как иначе, не переодеваться же мне на ходу, во время движения! Мда, угораздило же… Ведь знал, что рано или поздно придётся напяливать на себя ЭТО, именуемое епископским облачением. Оказалось, совсем уж рано и никоим образом не поздно. Проклятье!

Епископский перстень я носил почти постоянно, как и полагалось, то есть на безымянном пальце правой руки. Золотой, массивный, с большим аметистом, как и полагалось епископу. Украшение и украшение, пусть даже являющееся символом церковной власти. Но добавлять к этому фиолетовую сутану, будь она неладна… А пришлось.

Только сутану, без прочих элементов, по большому счёту необязательных. Набросил её прямо на кольчугу, потому как оставаться без защиты мне ну совершенно не улыбалось. Догадываюсь, что вид у меня и в процессе и после был ну ни разу не радостный. Неудобно. Непривычно. Внешний вид этого и вовсе бесит. Вместе с тем придётся терпеть, раз уж угораздило оказаться в подобном положении. И ездить на лошади в сем наряд ни разу не удобно. Ведь мы снова начали движение к уже близкой Флоренции.

– Засмеёшься… кину чем-нибудь тяжёлым, - процедил я, глядя на с трудом сдерживающегося Мигеля. – Сам знаешь мои… отношения с этой одеждой, которую я ни разу не просил мне дарить.

Проникся. Помнил, что так оно и было, что церковная карьера была навязана Чезаре его отцом. И взгляд в сторону Моранцы, вполне читаемый.

– Можешь ему сказать, только не так, чтобы я всё это снова слышал. И да, после сегодняшних событий ему можно верить в достаточной мере.

– Как знаешь, Чезаре.

И, получив разрешение на открытие частицы моей жизни, Корелья стал разъяснять Бьяджио Моранце некоторые важные нюансы. Я же получил возможность немного отвлечься. Ненадолго, поскольку пригорода столицы республики уже были смутно, но видны.

Вот, верно сказал Мигель про подозрительность нашей, хм, процессии. Не будь я в епископском облачении, с подобающим перстнем и не представься… далеко не факт, что нам бы быстро удалось миновать стражу у ворот. А так ничего, проскочили. Более того, даже предложили парочку проводников, они же эскорт. Не по причине нашего слабого ориентирования в пределах города, скорее в знак уважения. Во Флоренции всегда старались блюсти баланс во всех смыслах этого слова.

Показать достойный епископского статуса дом, где можно снять достаточное количество комнат? Никаких вопросов, сейчас прямо туда и покажут дорогу. Необходим доктор? Он сам придёт, дабы осмотреть рану моего спутника. Ах, требуется и ещё одного раненого осмотреть, временно оставленного в одной из деревень на пути сюда? Тоже будет сделано. Деньги? О, заплатите немногим позже, это не к спеху.

Приятно было видеть такую предупредительность и желание услужить со стороны представителей власти мелкого калибра. Однако, я и не думал обольщаться на сей счёт. Классическая политика правителей Флоренции издавна заключалась в том, чтобы создавать гостям республики из числа значимых персон атмосферу максимального комфорта. В мелочах. Зато по серьёзным вопросам ситуация менялась. Флорентийцы не зря пользовались славой опытных дипломатов и умелых интриганов, ухитряясь порой даже проигрышные ситуации обернуть в свою пользу. Особенно славились этим Козимо Медичи и его внук Лоренцо, прозванный Великолепным.

Сейчас же правителем Флоренции являлся человек иного масштаба. К несчастью для неё. Пьеро де Медичи, старший сын Лоренцо, незаслуженно прозванный историками Глупым. А ведь глупцом он точно не был. Беспечным, склонным недооценивать угрозы, неудачливым – это да, но точно не глупым.

Над Флорентийской республикой сгущались тучи, что было заметно людям, вооружённым здравым смыслом и толикой цинизма. Флоренция, равно как и владения Папской области, стояли на пути французского короля, который очень уж был заинтересовал в походе в италийские земли. В чём именно был заинтересован Карл VIII? Более всего в Неаполе, хотя и от других кусков не отказался бы. А самый надёжный путь лежал через Милан, Флоренцию и Рим. Стоило французам заручиться поддержкой хотя бы одного из трёх правителей или хотя бы нейтралитетом… как путь сразу же переставал быть действительно опасным.

Впрочем, это пока дело будущего. В настоящий момент Флоренция стояла крепко, продолжая поддерживать баланс сил – уже рушащийся, но речь не о том - между итальянскими государствами в меру своих возможностей и понятий. Ошибочных, как по мне, но тут уж дело личных представлений.

Разместили нас в более чем комфортных условиях, особенно для всего трёх человек. Близко к центру города, в доме с большим количеством прислуги, да и плата за постой была, скажем так, весьма невысокой. Как я понял, этот дом был одним из многочисленных строений, принадлежавших семейству Медичи, и использовался как раз для подобных случаев. Что ж, меня это устраивало. Равно как и очень быстро прибывший доктор со своими учениками, сразу принявшийся осматривать рану Мигеля.

Мои предположения подтвердились – рана была плёвая, Корелье требовалось лишь несколько дней относительного покоя и рекомендация не ввязываться в схватки, даже тренировочные, до полного заживления. Что же касается второго пациента, то доктор Луккезе, получив уговоренное число монет и название деревеньки, обещал уже через час-другой отправиться туда.

Вот и славно. С плеч окончательно свалился груз ответственности, которую я нёс за тех, кто сражался рядом. Как ни крути, а теперь я и впрямь сделал всё, что от меня зависело. Если Джузеппе Гамбини и умрёт от полученной раны, то явно не по причине плохого лечения. Врач вполне достойного по нынешним меркам уровня был к нему послан так скоро, как это возможно. Да и никто не сможет сказать, что я не стремлюсь сохранить жизнь тех, кто сражается на моей стороне. Репутация… и жизненные принципы. В данном случае одно дополняло другое.

Флоренция - красивый город. И я бы не простил себе, если бы не отправился на прогулку по его улицам. Только вот в одиночку бродить по ним - не самое разумное решение. К тому же очень желателен местный житель в качестве проводника. Но когда я поделился этой проблемой с Мигелем, возлежащим на кровати, тот ответил:

– Чезаре, ты иногда меня удивляешь! Если стража проводила тебя до дома, который был снят почти мгновенно, то почему бы им и не стать сопровождающими? Только не забудь им заплатить.

– Уж про это забыть не получится. А так… разумно. Ладно, Мигель, лечись, а я действительно хочу пройтись по городу. Нужно кое-что купить, кое-что заказать. И кондотта рекомендованного нам Сальваторе Эспинозы сама по себе не наймётся.

– Ты собрался туда, где собираются кондотьеры?

– Есть такая мысль.

– Лучше не надо, - покачал головой Корелья. – В Пизе тебя знали хоть немного, а тут ты совсем чужой. Одному, без сопровождения, туда лучше не приходить. Приходить со стражниками ещё хуже. Лучше пошли Бьяджио, он тут бывал. Пусть передаст Эспинозе письмо с твоей печатью. Кондотьер придёт сюда, здесь и поговорите о возможном найме.

– Возможно, так оно будет лучше. Но прогулка по городу со стражниками… Придётся терпеть эту фиолетовую сутану!

– Она внушает простым людям почтение, - елейно произнёс Мигель. И когда я выходил, то знал, что этот паршивец доволен собой до глубины души. Нечасто ему удавалось одержать верх в словесных баталиях.

Со стражниками всё оказалось просто. Они ничуть не возражали сопроводить «почтенного епископа Памплоны» в его прогулке по улицам славной Флоренции. Только попросили немного времени на то, чтобы другие стражники успели прибыть сюда. Приказ не оставлять дом, где мы поселились, без охраны, никто не отменял. Чей именно приказ? Ответ был предсказуем. Пьеро де Медичи, кто ж ещё! Успели уже доложить о моём прибытии в город, вот и вполне естественная реакция. Или это вообще стандартная процедура для любых заметных гостей города. Может быть и так и эдак.

Ждать особо не пришлось, и уже через час с небольшим, я, Моранца и двое приставленных в качестве проводников стражей, уже топали по улицам этого прекрасного города, настоящей жемчужины италийских земель. Первым делом меня интересовал оружейник, торгующий самыми лучшими образчиками огнестрельного оружия. Такой нашёлся, пусть меня и предупредили, что цены там… немалые.

Пешочком, неспешным шагом, прогулка до оружейника заняла минут двадцать, по-моему представлению. А по пути я рассказывал Моранце о том, что именно я хочу там найти, поясняя преимущества.

– Ты же помнишь, какие хлопоты доставляют эти проклятые фитили. Его нужно зажечь, следить, чтобы он не потух или не выпал. Дождь пойдёт, так из аркебузы или пистолета вообще стрелять невозможно.

– Все привыкли к этому. Зато пуля из аркебузы до тридцати-сорока шагов пробивает любой доспех.

– Привыкать нужно к хорошему, а не в плохому. Но и привыкнув, стоит искать средства улучшить имеющееся оружие. Взять те же аркебузы. Раньше у них и приклада то не было, лишь крюк. Теперь есть приклад. Может, пришло время сделать ещё один шаг, а, Бьяджио?

– Новый механизм, о которым вы говорите?

– Он самый. Я слышал, что один миланский мастер уже лет десять назад придумал его, но широкое использование он пока не получил.

Вопросительный взгляд Моранцы… Дескать, если есть что-то хорошее, то это стоит использовать. Ан нет, не всё так просто.

– Цена! Вот он, главный камень преткновения. Если встроить в аркебузу или пистоль ещё и механизм, то стоимость заметно возрастёт. Надеюсь, что у Джакомо Пирелли – того самого оружейных дел мастера – найдётся в продаже искомое. Ехать в Милан у меня нет возможности, а заказывать оттуда оружие – это и долго и не слишком надёжно. Хотя если не будет другого выхода, придётся рискнуть.

– Сейчас и узнаете, синьор. Вот это место.

И точно, оно самое. Пришли, значит. Стражники-сопровождающие пусть снаружи постоят, внутри они мне точно не требуются. Тяну на себя протестующе скрипящую тяжёлую дверь, после чего захожу внутрь. Посмотрим, что из себя представляют оружейные магазины конца XV века.

Темно, тесновато, душновато. И освещение тоже оставляет желать лучшего. В стойках, на стенах, вдоль стен стоят многочисленные образчики холодного оружия, доспехов. Видны и немногочисленные представители огнестрельного оружия. И это место, где по словам флорентийцев, есть самые лучшие образцы аркебуз и пистолетов? Мда, что-то не слишком верится.

– Что угодно синьорам?.. – появившийся человек лет этак около пятидесяти внезапно осекается на полуслове и тут же поправляется. – Простите, Ваше Превосходительство.

Твою ж дивизию с проворотом до характерного щелчка! Пока на мне это фиолетовое одеяние и епископский перстень в придачу, не избежать такого вот. Появившийся перед нами не то хозяин лавки, не то просто продавец склонился в глубоком поклоне, после чего поцеловал перстень. Тот самый, золотой с крупным аметистом, свидетельствующий о положении епископа. Хорошо хоть перчатки нацепить догадался, не иначе как интуиция сработала.

Оказалось, это и впрямь хозяин, мастер-оружейник Джакомо Пирелли. Сперва он как-то до конца не осознал, по какой причине к нему появилось столь высокопоставленное в церковной иерархии лицо. Потом понял и уже готов был здраво воспринимать обращённые к нему слова.

– Мне нужны пистолеты. Не обычные, фитильные, а из числа новинок. Вы, как мастер, в своём деле, должны были слышать о колесцовом замке. Я прав?

– Слышал, Ваше Превосходительство, - подтвердил Пирелли, а его взгляд вильнул куда-то в сторону двери. – Редкий товар. Дорогой.

– Это несущественно. У вас они есть?

– Ну…

– По глазам вижу, что есть. Показывай.

Прямой приказ, куда от него денешься. Оружейник двинулся в направлении той двери, из которой появился. Похоже, там у него и склад, и особо ценные образцы товара. Ведь выставлены были довольно типичные образцы. Опасается, что украдут? Похоже, я вновь обзавёлся привычкой кое-что произносить вслух, потому как получил ответ от Моранцы:

– Оружейников обкрадывать не полезно. Слухи о таком быстро разносятся. А ценный товар в задних комнатах держат, опасаясь, что дурным глазом испортят хорошую, редкую вещь.

– Суеверия,- усмехнулся я. – Впрочем, у каждого они свои. Главное, чтобы лично мне не мешали.

Бьяджио уже не удивлялся. Судя по всему, банально попривык к моим нестандартным для епископа реакциям на те или иные дела и события. Вот и славненько. Особенно если учесть, что поводов ещё много будет. О, вот и Пирелли возвращается, да не просто с товаром в руках, а с двумя ящичками из украшенного резьбой дерева, да ещё и серебряная инструктация присутствует. Твою мать, это что, он мне музейной выделки экземпляры продать решил?

Похоже, я угадал. Как только Пирелли открыл оба ящичка, внутри я увидел довольно большие по габаритам пистолеты – впрочем, маленьких тут и не ожидалось, время не то – обильно украшенные золотом и серебром. Однако! Чую я, что цена этих произведений искусства будет, скажем так, глубоко шокирующей.

– И сколько стоят эти роскошные творения? – поинтересовался я, беря в руки один из пистолетов. - Та-ак. Вроде, всё как и подобает. Завод пружины нормальный, кусочек пирита искру тоже высекает… Рабочий образец.

– Конечно рабочий, Ваше Превосходительство, - аж возмутился оружейник. - Разве я осмелился бы продавать вам сломанный пистолет! И цена за такой редкий, редчайший товар всего двести двадцать дукатов.

– За пару?

– Не шутите так, - заморгал Пирелли, словно пытаясь выжать из глаз слезу. - За каждый. Это будет достойным подарком для того, кому вы хотите его подарить.

– Для себя беру, поскольку мучиться с фитилем во время боя мне очень не понравилось.

Оружейнику явно было пофиг на то, для какой цели и для кого конкретно будет куплен его товар. Он продолжал расхваливать оружие.

– Вы можете больше даже не думать о фитилях. Не нужно зажигать, не нужно бояться влаги. «Полка» до нажатия спускового крючка остаётся закрытой, ну разве это не чудо?

– Чудо, конечно чудо, - вздохнул я. – Особенно когда услышишь цену. Побойтесь бога, мастер.

– Боюсь, Ваше Превосходительство, ой как боюсь! – охотно согласился Пирелли. – Многие считают этот механизм дьявольским. А я хоть и опасаюсь, а всё же продаю… За двести десять дукатов.

– Сто пятьдесят, тогда я лично о твоём здравии помолюсь и отцу, кардиналу Борджиа, эту просьбу передам.

– Борджиа в Риме, а у нас тут Джироламо Савонарола, - поёжился оружейник. – Он, всяко ближе… его сильнее бояться приходится.

Тьфу! Вот ведь упомянули скотину, будь он неладен. Хлопот от этого фанатика однозначно будет выше крыши. И ничего не поделать, придётся разгребать, если только получится. Иначе, натворит столько же пакостей, сколько учинил и в знакомой мне истории. Но пока…

– Я хорошо запомню это имя недостойного служителя Господа, мешающего спокойно жить достойным гражданам Флоренции, - с ясными, понятными любому человеку интонациями произнёс я. – Сто восемьдесят.

– Сто девяносто, - жа-алобно так вздохнул торговец. – И пусть у Вашего Превосходительства окажется очень хорошая память о старом Джакомо.

– Не такой уж вы и старый. Договорились. Увы, пока беру один, но порох, пули и прочее уж извольте присовокупить. И не за поясом же мне его таскать прикажете. Извольте расстараться… за такую то цену!

Уговаривать не пришлось. Приобретённый мной пистолет был товаром штучным, явно не часто приобретаемым, да и цена впечатляла. Мало кто может позволить себе почти две сотни золотых да ещё за новинку, многими считаемую «дьявольским попустительством созданную». Набор пуль, пулелейка, пыжи, шомпол, запас пороха и приспособления для чистки механизма мне предоставили без звука. И подобие кобуры из мягкой кожи тоже. Её вполне можно было прикрепить к поясу, но…

– Портной поблизости есть? – поинтересовался я. – На виду носить в этом облачении не годится, а чтобы под сутаной спрятать и быстро достать при нужде… нужен аккуратный разрез.

– Я всё понял, Ваше Превосходительство, - кивнул оружейник. – Гвидо Таризо, я сейчас объясню, как к нему дойти. Он сейчас работает, шьёт из дорогих тканей, подгоняет любое платье тоже.

Оказалось, нужно сделать лишь несколько шагов, потом повернуть налево и вот она, нужная цель. Поблагодарив, я распрощался с оружейником, не забыв на прощанье упомянуть, что заинтересован в найме мастера-механика, способного создавать подобные пистолеты. И буде таковой найдётся, меня возможно будет найти в Риме, через моего отца, кардинала Родриго Борджиа.

Меня услышали и, как показалось, заинтересовались. Особенно после того, как прозвучал намёк, что хлопоты по поиску будут должным образом вознаграждены. Вот теперь точно всё, дела в этом месте закончены. Пора было двигаться к следующему.

– А сам себе там ничего не присмотрел? – чуть запоздало поинтересовался я у Бьяджио. – Вернуться не проблема.

– Не-ет. Я под себя и оружие, и доспех подбираю. Лучше сделать на заказ, у знакомого мастера. Покупать готовое я не хочу. А такой вот пистолет… Дорого!

– Может потом и дешевле будет. Пока да, дорого. Механизм сложный, мало кто может такие делать. Вот если его упростят – иное дело.

Упрощать есть куда. Я хорошо помнил, что именно из-за сложности колесцовых замков их постепенно вытеснили более простые кремневые, ударного типа. Да, они чаще давали осечки, но были более быстрыми при перезарядке и значительно более дешёвыми. Важный фактор!

У портного не задержались. Пока мне делали разрез на левом боку сутаны и потом маскировали, чтобы видно не было, я попросил у владельца перо с чернилами. Пара листов бумаги, скрученных в трубочку, были с собой на всякий случай. Тут нормальную писчую бумагу не везде и найдёшь. А я привык к наличию, если и не электронной записной книжки, так хотя бы блокнота. Надо, кстати, завести нечто в этом роде. Но опять же, это исключительно под заказ, просто так не продаётся.

Перо и чернила потребовались для того, чтобы написать пару строк кондотьеру Эспинозе. Если уж не лично его искать отправлюсь, то письмо с подписью и печатью однозначно нужно. Тут и знак уважения, и в качестве подтверждения серьёзности намерений. Вес посланника тоже увеличивается. Моранца уже понял, что это не просто так, что ему и отправляться. Не когда-нибудь, а этим днём, сразу после того, как закончится эта прогулка по улицам Флоренции и её торговцам.

Имелись планы порыскать по аптекарям. Что мне там было нужно? То оборудование и запасы сырья, которым в это время больше всего пользовались… алхимики. Понимаю, что алхимия как таковая – это из области фантастики, но химиками экспериментаторами они были очень даже неплохими. А где химия, там и оборудование, пусть и с поправкой на время вокруг. Оно мне и было нужно. Зачем? Глупый вопрос. Примерно по той же причине, по которой в XXI веке я использовал для своей работы лаборатории, оборудованные по последнему слову науки и техники.

Понятно было, что человеку в облачении епископа выйти на алхимика… сложновато будет. Тут надо через совсем других людей, посредников. Кстати, через кондотьеров вполне реально, им по большей части плевать на все церковные заморочки. Но к аптекарям всё равно зайти стоит, хотя бы из чистого любопытства и…

Чьи-то громкие, но осмысленные крики вырвали задумавшегося меня из глубин размышлений по поводу предстоящих важных и не очень дел. Так, и что мы тут имеем? Улица, довольно широкая, а чуть ни не посредине, используя в качестве трибуны пустую дырявую бочку, во всю глотку разорялся монах. Какой? Громкий и весьма потрёпанный.

А если быть чуть серьёзнее? Память, ау, выручай нового хозяина тела! Есть ответ. Доминиканец это. У-у, тот ещё орден. Официально объявленный нищенствующим, то есть монахи по уставу обязаны были отказываться от имущества и жить на подаяния. Пусть даже с полвека тому назад устав несколько… пересмотрели, но всё равно часть полусумасшедших фанатиков, учащих – и крайне настойчиво, с криками и попытками обвинять всех подряд – аскетизму и неукоснительному соблюдению каких-то совсем уж жестких даже с точки зрения других орденов правил была в процентном отношении крайне велика. Неудивительно, что существа, подобные Савонароле, чаще всего выходили именно из зловонной доминиканской кучи.

Одно из таких существ и вопило сейчас, стоя на дырявой бочке, обвиняя всех и вся, в общем, а в частности богатую, хорошо одетую и пахнущую духами синьору лет… Даже не знаю, скорее всего ей было за тридцать, что по нынешним меркам не самый молодой возраст.

Не знаю, что удерживало эту женщину? Может быть откровенная вонь, источаемая монахом? Или же та самая вера в то, что устами таких вот оборванцев, не удосуживающихся даже вымыться, бог передаёт смертным свою волю. Как по мне, бред редкостный, но история знает множество подобных заблуждений.

Выражение явного неприятия на лицах обоих стражников, сейчас моих проводников по славной Флоренции. Даже так! Тогда никаких сомнений и вовсе не остаётся. Жди меня, трухлявое доминиканское полено, я иду тебя пинать. И от того, что не ногой, а словами, тебе ещё тоскливей станет.

–..забывшие о скромности и погрязшие в похоти! – завывал доминиканец, напоминая о дуновении ветра со стороны болота. – Одного платья достаточно человеку, дабы прикрыть наготу свою!

– Это было… громко, - оказавшись в нескольких шагах от проповедника, спокойно произнёс я. – В том смысле, что крики до сих пор в ушах отдаются. Только вот зачастую шёпот мудреца звучит гораздо убедительнее, нежели истошный крик лишённых разума. За что ты пусть не делом, но словом напал на эту женщину, брат мой?

Самому противно произносить слово «брат» по отношению к этому созданию, но правила игры обязывают, иначе нельзя. Доминиканец же открыл было рот, явно намереваясь разразиться очередными пустопорожними завываниями, но… тут же его захлопнул. Жаль, что язык не прикусил, тогда оно вообще роскошно бы получилось.

Что, слабо на человека в епископском облачении орать как на обычную флорентийку, пусть и не из простых, но для всех этих монасей всего лишь одну из паствы, то есть стада человеческого? Видимо, так оно и есть. Смотрит на меня со злостью, а отвечать не спешит. Наверное, надеется, что я исчезну с глаз долой или просто пойду по своим делам, сочтя эту встречу незначительным событием. Обломаешься, монашек, я от такой забавы отказываться не собираюсь.

– Я жду ответа. И кто ты, обвиняющий добрых флорентийцев всего лишь за то, что они одеваются в красивые одежды и не гнушаются использовать приятные ароматы?

– Брат Симон из монахов ордена святого Доминика, из монастыря Сан-Марко, - стушевался было доминиканец, но тут же снова впился взглядом фанатика. На сей раз, выбрав целью… меня. - Я вижу сутану епископа и златой перстень, подтверждающий сан. Почему же князь церкви защищает ничтожную грешницу, роскошью нарядов и блеском золота отвращающую паству нашу от смирения и кротости?! Почему не призвать кары небесные…

– Не ори, уши от тебя болят, брат Симон, - отмахнулся я, от вновь начавшего было завывать в расчёте на толпу доминиканца. – А я, Чезаре де Борджиа-и-Катанеи, епископ Памплоны, отвечу. Не столько даже тебе, сколько добрым флорентийцам. Ты обвиняешь эту милую женщину в богатстве одежд и блеске золотых украшений, но сам противопоставляешь свою рваную рясу, которую носишь не из-за нищеты, ибо Сан-Марко далеко не бедный монастырь, а из тщеславия. Твоя рванина для тебя, те же бархат и шелка, выставляемые напоказ. Я не сужу. Я лишь отмечаю факт.

– Я чую в тебе…

– Молчать! Князь церкви приказывает тебе слушать, - заткнул я, пытающегося вновь кликушествовать оппонента. – И раз уж ты заговорил о чутье, то и я кое-что чую. Чую вонь грязи и немытого тела, коей явно не день, не неделя, а может даже и не один месяц. Неужто, во Флоренции исчезла вода, граждане республики? Да нет, сомнительно это. Может быть, брату Симону просто мил этот запах? Тогда какое право есть у него восставать против аромата духов, который ощущается от синьор и синьорин вашего прекрасного города?

– Чую козни Рима! Козни порочного города, забывшего заповеди Господа нашего!

– Зато я чую в твоих словах отзвук речей Савонаролы. Того самого настоятеля Сан-Марко, который возлюбил кусать за пятки представителей благородного семейства Медичи, собственно и построивших большую часть монастыря, жертвовавших книги в его богатейшую библиотеку. Где же те книги, брат Симон, что это за книги, принимавшиеся братией с благодарностью? Их заперли под замок и стараются не показывать, ибо Савонарола ненавидит большую часть книг, поэзию, учителей риторики. Он ненавидит всё то, что сделало Флоренцию действительно великой. Такие как ты мечтают дать ему власть над телами и душами… Для чего?

– Чтобы нести свет веры в души грешников закоренелых…

– Сорвать платья и облачить женщин в серые рубища. Сжечь книги, которые не нравятся Савонароле, картины, прославляющие красоту и величие минувшего. Уничтожить то, что он называет роскошью. Понравится ли вам спать на охапке соломы, брошенной на каменный пол, флорентийцы? Или же смотреть на жён и дочерей, опустивших глаза в пол и не радующих взгляд? Отсутствие карнавалов, театров, песен… - небольшая, в пару секунд пауза, чтобы слышавшие меня люди малость прониклись. И затем, почуяв момент, завершаю. – Вот такой будет Флоренция согласно желаниям тех, кто стоит за этим… братом Симоном. А пока… В наказание тебе, брат Симон, да будет велено моим, епископа Памплоны, приказом сей же день вымыться и одеяние в подобающий вид привести. Если же скажешь, что не желаешь расходы на это нести, то добрые христиане, нас сейчас слышащие, я уверен, посодействуют. Так?

Смешки, со стороны слушающих. И злобное шипение монаха, впрочем, в слова не перерастающее. Хватило мозгов понять, что вляпался со своей проповедью по самые уши, и отнюдь не в чистую воду. В совсем иную, крайне дурнопахнущую субстанцию. Я же, понимая, что задерживаться будет ошибкой, пошёл себе туда, куда раньше планировал, оставляя за спиной приверженца Савонаролы. Не победителя, проигравшего, причём в совершенно неожиданный для себя момент.

Стоило мне немного удалиться, как вопли раздались с новой силой. Я оборачиваться не собирался, а вот Моранца не удержался. Присвистнул от удивления, после чего повернулся обратно и вымолвил:

– Синьор Чезаре… люди уходят. Развернулись и уходят. Доминиканца больше не слушают.

– Рад за их разум. Видимо, им не понравилась перспектива спать на соломе в хлеву и прочие сомнительные радости. А вообще, Бьяджио, вот что я тебе скажу. Не тронь доминиканца без нужды – вонять будет. И словами и телом. Как этот вот Симон.

Тут засмеялся не только Моранца, уже привыкший малость к моей экстравагантности по меркам этого времени, но и оба стражника. Смех… убивает страх. И опаску тоже. А ведь Савонаролу многие начинали по настоящему опасаться, считать серьёзной угрозой для Флоренции в её привычном виде. Правильно делали, откровенно то говоря. Вот если бы ещё у Пьеро де Медичи была такая черта характера как решительность и умение просчитывать ситуацию хотя бы на два шага вперёд. Увы и ах.

Ну, а у нас были свои дела. Мне к аптекарям, Бьяджио передавать письмо кондотьеру Эспинозе. Хлопоты и ещё раз они же. Куда от них деться?

Глава 3

Флорентийская республика, Флоренция, июнь 1492 года

Порой, ты пытаешься побыстрее завершить все имеющиеся у тебя дела, а они всеми силами этому сопротивляются. Вот примерно так случилось и у меня. Самое забавное заключалось в том, что проблем как таковых не возникло – исключительно задержки. Кондотьера Сальваторе Эспинозы банально не оказалось в городе, он обещался вернуться лишь через несколько дней, даже точный срок не оговорил. Впрочем, быстро покинуть Флоренцию без крайней надобности я всё едино не рассчитывал – рана Корельи хоть и находилась под наблюдением врача, но за день-два точно зажить не могла. Требовалось время. Слава богам, что оно у нас имелось.

Да, имелось, я не оговорился. На дворе по-прежнему был июнь, а Папа Иннокентий VIII должен был помереть лишь к концу июля, как было известно из читанных в далёком будущем исторических книг. Изменения на сей счёт вряд ли могли последовать – я никак не смог бы воздействовать на происходящее в Риме, находясь во Флорентийской республике. Ни прямо, ни косвенно. Единственное значимое воздействие, совершённое мной на сей день – действия, направленные на своевременное прибытие в Рим обоих испанских кардиналов, союзных Родриго Борджиа.

Время ещё имелось. Поэтому я мог тренироваться в бое на мечах и кинжалах с Моранцей, разговаривать с ним и Мигелем, прогуливаться по улицам Флоренции, оценивать красоты местных куртизанок и вообще делать всё, что только пожелаю. Мог, однако…

Вечером второго дня после моего появления в столице Флорентийской республики, в дом, где я временно поселился, прибыл посланник от Пьеро ди Лоренцо де Медичи, фактического правителя республики. Причина оказалась простой – меня – хоть единолично, хоть в сопровождении близких друзей – приглашали на обед. Составлено письмо было в более чем доброжелательных выражениях, так что даже формального повода отказать не нашлось бы. Отказываться я даже и не думал. Лишь после того, как удалился посланник Медичи, спросил у Корельи:

– Готов сопутствовать или нет на то особого желания?

Мигель скорчил страдальческую гримасу, которой я не то чтобы поверил. Тоже мне, великий страдалец, которого силком тянут в роскошный дворец Медичи, де-факто властителей Флоренции.

– Может на боль в ноге пожаловаться, вдруг да поверишь?

– Это вряд ли, - усмехнулся я. – Скажи уж честно, что общество куртизанок, не отягощённых излишней одеждой и тем более целомудрием, для тебя куда предпочтительней необходимости лицезреть сына Лоренцо Великолепного.

– Вот, ты и сам понимаешь. Сражаться и убивать твоих врагов, Чезаре – это я готов делать в любой день. А эти торжества… скучно. И нога. Зачем тебе опирающийся на трость спутник. Возьми Моранцу, у него обе ноги здоровые.

– Лентяй! – припечатал я друга детства одним ёмким словом. – А Бьяджио я действительно возьму как сопровождающего. Вряд ли простой солдат кондотты имел возможность побывать в гостях у столь важной персоны.

– Ага! Только представь его как личного телохранителя. Тогда это не будет нарушением.

– Уж как-нибудь догадался бы. Ладно, болящий, отдыхай… с девицами. Главное не перетрудись в делах постельных.

Не перетрудится, по счастливой физиономии видно было. Рана то плёвая, не в пример той, которую получил Гамбини. Бедняга вроде как не собирался помирать, врач даже уверил, что с высокой вероятностью его пациент выживет, но… Выздоровление обещало быть довольно долгим. Зато живой остался, уже неплохо. Сейчас же мне оставалось лишь озадачить Моранцу новостью, что завтра он окажется не абы где, а во дворце дома Медичи.

Озадачить и впрямь удалось. Бедняга сначала хлопал глазами от удивления, а потом, со всей возможной вежливостью, пытался отбрыкаться от подобной чести. Не получилось, вестимо. Все его попытки разбивались о железный довод: Мигель ещё не до конца оправился от раны, а других доверенных людей у меня во Флоренции просто нет. Вот и что тут можно было возразить? Ни-че-го.

Другой значимый нюанс заключался в том, что идти в гости к Медичи следовало не абы в чём, а в подобающей одежде. Это мне не было необходимости мудрить, даже если б я этого возжелал. Положение епископа обязывало явиться в подобающем виде. Печально, но факт. Зато Моранце однозначно следовало сменить гардероб, да и украшениями озаботиться. С последними всё было легко: имелась как толстенная золотая цепь, снятая с шеи покойного кондотьера Галеаццо Проди, так и перстни. Их, к слову, следовало подогнать под довольно тонкие пальцы Моранцы. Касаемо же одежды… тут не подгонять надо было, а покупать новую. Вот он и был отправлен в форме жёсткого приказа к ювелиру и портному на предмет подправить перстни и купить что-то из уже готового и дорогого, которое можно быстро так подогнать по фигуре.

Справились. Аккурат к следующему утру от того самого портного, который добавлял в епископскую сутану нужный дополнительный штрих… штрихи. Доставили набор предметов одежды, вполне пригодный для появления в высшем обществе. Что тут можно было сказать… неплохо. Единственной деталью, которая вносила элемент хаоса в образ наёмника, была та самая стальная конструкция, защищающая его шею.

– И оно тебе надо? – не мог не полюбопытствовать я. – Я понимаю, что привычка, опасение за сохранность горла и всё такое, но не гармонирует с остальным. Даже я вынужден идти без кольчуги под сутаной, ограничившись пистолетом и кинжалом. На оружие как бы нет запрета, тем более у меня оно скрыто.

– Не могу снять, - смущённо потупился Моранца. Даже покраснел, словно девица на выданье. – Без него я как голый. И мне хуже будет, и вас дурно выставлю перед синьором Медичи.

– Эх, не было хлопот. Ладно, пусть висит это… украшение. Только хоть бархатной лентой закрой. А я, чтобы внимание отвести, коль такое случится, буду много и замысловато врать. Про тяжелую судьбу непризнанного бастарда. Про попытку родственников убить, дабы не было претензий на богатое наследство. Зато ты, Бьяджио, будешь на эту тему молчать. Если же спрашивающие окажутся чрезмерно любопытными, ссылайся на данные клятвы не говорить о своём происхождении до достижения… определённого возраста. Пусть впечатлятся, до поры. Ну а потом, если вдруг снова тема всплывёт на поверхность… До этого сперва дожить надо, а там всегда можно что-то придумать.

Пока я говорил это, следил за лицом наёмника. Хм, а ведь я не так и неправ, судя по всему. Какие-то элементы правды в запланированной для моего спутника легенде явно проскочили. Не умеет Моранца лицо держать в полной мере. Оно и понятно, ну кто бы его этому учил в кондотте, где он, по паре обмолвок, провел года три. Учитывая же, что ему никак не больше девятнадцати-двадцати лет… Интересно девки пляшут! Люблю я разного рода тайны, сразу возникает желание их раскрыть. Не грубо, в данном конкретном случае, а осторожно, не привлекая внимания. Но это потом, не сейчас.

В гости к значимым персонам пешком не ходят! Только на лошадях, да ещё самых лучших, из числа имеющихся. К счастью, у нас с этим проблем не имелось. Большая часть трофейных животин была продана, но оставшиеся являлись более чем достойными представителями своего копытного и лягающегося племени. На них и отправились во дворец Медичи, сопровождаемые добрым десятком из числа охраны правителя Флоренции.

Медичи и роскошь, Медичи и тонкий вкус. Данные понятия неразделимы. Фактические хозяева Флоренции знали толк в прекрасном и стремились сделать окружающую их действительность максимально приближенной к своим мечтам. Удавалось ли им это? Более чем, особенно если учитывать тот факт, что и в моём времени Флоренция оставалась одним из самых прекрасных городов мира. Благодаря не кому-то там, а именно благородному семейству Медичи.

Хорошо, что я знал, как именно требуется себя вести при представлении столь знатной персоне. Память тела продолжала играть важную роль, за что ей большое спасибо. Точнее не ей, а стечению обстоятельств, позволяющему пользоваться столь весомым козырем.

Правитель Флоренции Пьеро ди Лоренцо де Медичи изволил принимать приглашённого гостя, будучи не один, а в компании жены, Альфонсины де Медичи, в девичестве Орсини, и уже далеко не молодого Пьеро Довици да Бибиены, который долго и успешно служил его отцу Лоренцо Великолепному. Очень хороший знак, свидетельствующий о том, что ко мне относятся как к весьма значимой даже для правителя республики персоне. Разумеется, тут больше значило положение Родриго Борджиа, кардинала и вице-канцлера Святого Престола на протяжении аж нескольких понтификатов… Однако, наверняка и обо мне кое-какие слухи успели собрать, особенно из числа совсем недавних.

Положенные по этикету слова, взаимные расшаркивания и наилучшие пожелания… Они длились довольно долго, но наконец закончились. Как-никак я был приглашён на обед, а не исключительно на разговоры. Разумеется, целью сего, хм, обеда было не банальное насыщение желудков, а именно разговор, но приличия следовало соблюдать. Сдаётся мне, что Пьеро де Медичи подозревает, будто я прибыл сюда по отцовскому поручению. Да, на самом деле всё обстоит несколько иначе, но стоит ли мне это раскрывать? И поверят ли в эти мои слова? Тут ещё и возможные плюсы и минусы стоит учитывать, которые можно оценить лишь во время развития беседы с правителем Флоренции. Эх, жизнь моя жестянка! Придётся импровизировать, другого выхода просто не просматривается. Хорошо хоть Моранца особых косяков не допускал. Будучи представлен, вёл себя предельно пристойно, скромно, старался отмалчиваться, хотя было видно – и сама обстановка и люди ему очень интересны. Человеческое любопытство, оно такое.

О, вот и первый проблеск действительной цели моего приглашения возник. И всего то пару минут прошло после того, как все вышеперечисленные оказались за столом очень, к слову сказать, богатым.

– Вы совсем недавно прибыли в наш город, Чезаре, - произнёс Пьеро, смотря словно в никуда. – И успели сделать… кое-что.

– Даже не представляю о чём вы, - пожал я плечами. – В стенах вашего славного города, этой жемчужины всех италийских земель, я ничем не мог себя проявить. Просто не успел. Вот за пределами стен… возможно. Хотя сокращение числа нарушающих спокойствие республики разбойников сложно отнести к числу не угодных богу дел.

– Об этом вы расскажете позже. Моя дорогая Альфонсина любит такие истории.

– Сочту за честь, - встав, я поклонился жене Пьеро, действительно красивой женщине, внешность которой даже беременность на большом сроке не могла сильно испортить. Затем сел обратно и продолжил. – А оказавшись внутри стен, я занимался лишь малозначимыми делами, вроде необходимых покупок и переговорами с кондоттой, которую собираюсь нанять для важных дел. Дела же эти предстоит совершить за пределами прекрасной Флоренции.

Недолгое молчание. Пьеро – действительно красивый и неглупый молодой человек, но в отличие от отца, с отсутствующим «стальным стержнем» - поманил пальцем сидящего рядом советника. Бибиена послушно придвинулся и что-то прошептал своего повелителю. Медичи довольно кивнул, улыбнулся и чётко произнёс:

– Ну как же, Чезаре, вы могли забыть такой интересный разговор с одним из доминиканских проповедников, которого ославили так, что он с горя стал просить самого Савонаролу разрешить временно удалиться из города и проповедовать в других местах республики.

О как! Любопытно. Но если уж тема всплыла, то грешно ей не воспользоваться. Я хорошо знаю уровень искренней неприязни Пьеро де Медичи к его главному, по сути недругу, полубезумному монаху Савонароле.

– Обезумевший монах оскорблял одну из флорентиек, я не мог не вмешаться и не указать монаху подобающее место. Это мой долг, только и всего.

– Долг! Если хотя бы половина флорентийцев разделяла моё отношение к Джироламо Савонароле, нам жилось бы куда легче.

– Увы, я не так много знаю о нём, - частично я изображал неведение, но частично нет. Обрывочные знания истории и реальность… явления разных порядков. – Чем какой-то монах, пусть даже ставший настоятелем монастыря, способен так сильно досадить правителю могущественной и богатой республики?

– Он уже много лет назад появлялся в республике, но не имел успеха со своими проповедями. Потом исчез и снова появился около двух лет назад, ещё при жизни моего отца, - кривясь от едва подавляемой ненависти, начал говорить Медичи. – Джованни Пико делла Мирандола, этот известный учёный и выдающийся мыслитель оказался очарованным его обличительными речами, уж не знаю почему. Он и убедил моего отца вызвать Савонаролу из Генуи. Лучше бы он там и оставался…

Похоже, я попал точно в цель. Пьеро явно хотел поделиться наболевшим и не с кем-нибудь, а с человеком извне, к тому же подобающего положения и не настроенного поддерживать Савонаролу. Я тут подходил по всем критериям сразу.

Пьеро де Медичи продолжал изливать накопившийся яд. Что ж, я мог его понять, ведь именно с момента приезда Савонаролы над Флоренцией и впрямь стали сгущаться тучи. Монах поднабрался умения произносить проповеди, его ораторские таланты стали притягивать немалое количество народа. И были эти его проповеди… своеобразными. Савонарола, по сути, призывал своего бога поразить библейскими карами все италийские земли, по его словам «погрязшие в блуде, гордыне и прочих пороках». Ну и вопли про необходимость обновления существующей церкви, которая, по его словам, отошла от истинного пути.

Потом начались и, кхм, предсказания. Монах рычал и завывал, пророчествуя «смерти трёх тиранов», недвусмысленно намекая на Лоренцо Медичи, Папу Иннокентия VIII и неаполитанского короля Ферранте. По всем понятиям правителю Флоренции стоило бы в лучшем случае пинками выставить из республики охамевшую тварь, а может и укоротить того на целую голову, но… Лоренцо Великолепный совершил одну из немногих своих ошибок, не проявив необходимую жестокость.

Затем началось то, что я бы назвал «полной жестью». Когда Лоренцо Великолепный тяжело заболел, то по непонятной лично мне - да и Пьеро де Медичи также – причине решил пригласить того самого Савонаролу, чтобы исповедоваться. Тот прискакал козликом, но не с целью дать отпущение грехов, а по совсем иным мотивам. Каким? Прочитать тяжело больному, по сути умирающему, человеку гневную проповедь, убеждавшую правителя Флоренции лишить свою семью власти и положения во Флоренции – по словам монаха «вернуть флорентийцам свободу» - а также раздать всё состояние, опять же обделив собственных родных лишь по причине того, что сам Савонарола мнил собственность Медичи «несправедливо приобретённым имуществом, отнятым у законных владельцев».

Хоть Лоренцо Великолепный и был глубоко верующим человеком, но позволять вытирать о себя ноги не собирался. Наглые требования монаха были посланы туда, куда и полагалось, а тот… Сучье отродье величаво удалилось, изображая оскорблённую невинность.

Шантаж умирающего не удался. Умершего вскоре Лоренцо Великолепного оплакивало большинство флорентийцев, явно не согласных с ополоумевшим от чрезмерного чтения библии монахом-фанатиком. Вот только Савонарола не собирался сдаваться, понимая, что одно дело Лоренцо де Медичи, этот великолепный дипломат, интриган и просто политик, а другое – его сын, слабая тень великого отца. И за прошедшие со смерти Лоренцо два с небольшим месяца Савонарола успел изрядно раскачать обстановку во Флоренции, следовало отдать должное его упорству и ораторскому мастерству.

– Впечатляет, - процедил я, после чего сделал несколько глотков сильно разбавленного водой вина. Хотелось смыть «вкус» откровенного гнилья, которое завелось во Флоренции и чувствовало себя более чем комфортно под рясами. - Я бы после такого приказал сначала прилюдно высечь тварь, а затем удавить у всех на виду, после чего тело бросить на прокорм свиньям. Тут и угрозы смертью законному правителю, и нарушение насчёт отпущения грехов умирающему… Этот монах не имел права требовать лишить семейство власти и состояния. Не в его это власти. Так что это в любом случае ересь. А уж слова о том, что «грехи Италии силой делают меня пророком» трактуются совсем однозначно и не в его пользу. Есть повод начать дело о богохульстве. Тем более он «пророчил» смерть и Иннокентию VIII, а понтифику такое не может понравиться.

– Папа болен, - вздохнул Пьеро. – Недавно прибыл гонец из Рима. Здоровье понтифика ухудшается с каждым днём, врачи не уверены, доживёт ли он до конца лета. Это скрывают, но понятно, что скоро соберётся новый конклав. Риму не до Савонаролы.

– Тем более. Когда грядут такие события, будет ли кому дело до пусть даже не повешенного, а сгинувшего монаха?

Слабость характера. Вот она, во всей красе. Пьеро де Медичи явно на дух не выносил оскорбившего и его отца и всё семейство Медичи Савонаролу, но к решительным мерам готов не был. Он опасался возможных последствий, не понимая того, что без риска в деле правителя не обойтись. Можно лишь снизить уровень риска теми или иными действиями. Увы…

– Савонаролу поддерживают низы, особенно нищие и простые крестьяне с ремесленниками, - с разрешения повелителя вымолвил его советник, Бибиена. - Мы опасаемся бунта. Вот если нас поддержат из Рима, тогда другое дело.

Ага, вот куда ветер дует! Не удивлюсь, что меня потому и пригласили, что подумали, будто Чезаре Борджиа сюда не просто так прибыл, а по отцовскому повелению. Подыграем Медичи, но осторожно, чтобы и комар носа не подточил.

– Я всего лишь скромный епископ Памплоны, - теперь улыбнуться, чтобы всем стало понятно… это не совсем так. Вернее, совсем не так. – Говорю только от своего имени. Зато говорить могу не только тут, но и в Риме, куда в скором времени отправлюсь.

– Будет хорошо, если ваш голос услышат.

– И если я не промолчу о том, что Флоренция произвела на меня очень приятное впечатление и лишь присутствие в республике безумного монаха Савонаролы мешает сему месту стать истинным раем на земле… Я помню стратегию вашего отца о прочной связи италийских земель по линии «Милан-Флоренция-Рим-Неаполь». Это очень разумная идея… при условии, что ни одно из звеньев цепи не разорвётся.

– Его пытается разорвать именно Савонарола! – сверкнул глазами Пьеро, на один лишь миг напомнив собравшимся о том, кто был его отцом. – Я считаю мысль моего отца верной и выгодной для всех «звеньев цепи».

– Вы, бесспорно. Но не те, кто будет опираться на внешнюю силу, лежащую к северу от италийских земель, но претендующую слишком на многое. Вы понимаете?

Не совсем. Хотя Пьеро да Бибиена и шепнул что-то на ухо Медичи, но тот лишь неопределённо взмахнул рукой. А ведь я дал довольно толстый намёк на Карла VIII, нынешнего короля Франции. Он как раз поглотил Бретань, планируя успокоить противников этого присоединения деньгами, небольшими территориальными уступками и множеством обещаний. Теперь его взор поневоле обращался в сторону Неаполя, на корону которого он и впрямь мог претендовать… Наравне с Арагоном, но это уже отдельный вопрос.

– Вернёмся к Савонароле, - произнёс Пьеро де Медичи. - Я понимаю, зачем вы здесь, Чезаре. И я… готов поддержать некоторые устремления, видя, что вы поняли возникающую угрозу. Мне захотелось увидеть своего любимого брата Джованни. Очень захотелось!

– Братская любовь – воистину великое чувство, - улыбнулся я. – Вряд ли я буду к этому времени во Флоренции, поэтому передайте ему мои наилучшие пожелания. Если не успею застать его в Риме.

– Непременно передам. И да, я чуть было не забыл, - изобразил Пьеро на лице крайнюю заботливость. – Не нуждаетесь ли вы, Чезаре, в деньгах? Банк Медичи готов поспособствовать решению проблем, которые просто не должны волновать столь достойных князей церкви, как вы и ваш отец. Он же уже озаботился правильно распорядиться имеющимися у него возможностями вице-канцлера?

Бинго! Сейчас мне, по сути, прямым текстом сказали, что в обмен на нейтрализацию, а лучше голову Савонаролы – отделённую от остального тела – санкционированную папской буллой из Рима, Пьеро де Медичи готов предоставить поддержку вполне определённой кандидатуры на неотвратимо приближающихся выборах нового понтифика.

– Мой отец – умный и расчётливый человек. Он уже предпринял ряд верных шагов, чтобы привести в порядок свои дела. И его непременно обрадует готовность главы семьи Медичи помочь процветанию церкви как словами, идущими от вас и кардинала Джованни де Медичи, так и предоставлением помощи со стороны банка.

– Восемьдесят… Нет, сто тысяч дукатов, - махнул рукой Пьеро, явно в последний момент решив округлить сумму. - Они поступят незамедлительно, как только…

Завершать фразу Медичи не стал, но этого и не требовалось. Деньги поступят к Борджиа лишь в тот день, когда умрёт нынешний понтифик. Они ж не просто так, а на вполне себе конкретные цели, то бишь на подкуп колеблющихся кардиналов, дабы те приняли нужное решение. Излишним было говорить, что будучи готовым понести такие траты, глава семьи Медичи вытряхнет душу из своего младшего брата, но заставит того голосовать так, как нужно лично ему, правителю Флоренции. Пусть Пьеро и можно было назвать неудачливым, не готовым на рискованные шаги, но тупым он точно не являлся.

Хорошо. По любым раскладам хорошо. Сто тысяч дукатов плюс ещё один голос на конклаве. С учётом «испанской интриги» можно спокойно ехать в Рим и вываливать на Родриго Борджиа сразу несколько весомых подарков, которые тот точно не отвергнет. Душевное получится «знакомство с отцом».

Меж тем деловая часть обеда явно подошла к концу. Оно и понятно, обе стороны получили немало полезностей для себя и теперь могли просто расслабиться, почувствовать себя не епископом Памплоны и правителем Флоренции, а молодыми людьми, любящими и умеющими ценить жизнь во всех её красочных проявлениях. А что, всё логично. Пьеро ведь было всего двадцать лет, моему новому телу и того меньше… без малого восемнадцать. Тут ещё и жена Пьеро де Медичи, Альфонсина, почувствовала себя чересчур утомлённой и попросила мужа обойтись дальше без её присутствия. Беременность, оно и понятно. Тот возражать даже не собирался, отпустив дражайшую половину отдыхать. Кажется, даже немного обрадовался, что мы остались в чисто мужской компании.

Точно обрадовался, потому как речь свернула на темы, которые в присутствии замужней синьоры из благородного семейства обсуждать точно не стоило. О чём именно? Пьеро интересовался жизнью студентов Пизанского университета и отнюдь не той стороной, которая проходила на виду у наставников. Пьянки, гулянки, присутствующие на оных куртизанки и просто разные девочки. А главное участие во всём этом его младшего брата. Тот, судя по всему, не сильно то делился со старшим некоторыми нюансами своего пребывания в Пизе. Понимаю… очень даже понимаю.

Правителя Флоренции явно не стоило разочаровывать. Вот я и постарался описать весёлое бытие пусть средневекового, но всё же студенчества во всей красе, равно как и поведать о некоторых приключениях младшего брата. Разумеется, исключая те, которые выставили бы Джованни де Медичи в не совсем приглядном свете. Да, таковые присутствовали, чего тут скрывать. Ой нет, скрывать как раз стоило, потому как мне нужны были нормальные отношения с обоими братьями. Правитель Флоренции, кардинал… оба весьма важны как для ближайших планов, так и для рассчитанных на далёкую перспективу.

От сплетен студенческих, далёких от скромности и тем более христианских заповедей, разговор съехал на случившееся со мной на пути из Пизы во Флоренцию. Скрывать было нечего, поэтому я рассказал и причины, приведшие к дорожной схватке – разве что не став концентрироваться на конкретных оскорблениях из уст подручного покойного кондотьера – да и про саму схватку не забыл поведать.

Казалось бы, ну что такого особенного в мелкой стычке? Ан нет, Пьеро де Медичи всерьёз этим заинтересовался. Наверное потому, что и сам бы хотел поучаствовать в чём-то подобном. Вот только правителю республики как то не подобало гоняться за разбойниками, а даже мелких войн пока не происходило. Тех, в которых была бы заинтересована Флоренция. Оставалось лишь вот таким образом, рассказами очевидцев пробавляться. И вдруг не просто очевидец, а парень на пару лет младше, да и второй присутствующий гость примерно одного возраста с правителем Флоренции.

Эх, Медичи… Знал бы ты, что в самом скором времени должно произойти! Это я о неотвратимо надвигающейся на все италийские земли настоящей войне. Не свары двух италийских государств между собой, при необязательном участии прочих итальянцев. О настоящей войне, целью которой является полное подавление, как непосредственных врагов, так и случайно попавшихся под руку или просто заинтересовавших армию вторжения качеством крепостей или же стратегическими выгодами от занятия той или иной территории.

Всё это однозначно будет! Вопрос лишь в том, до какой степени французское нашествие ударит по правителям Италии. Знал ли я ответ на этот вопрос? Увы, но нет. Имелись лишь очень смутные мысли насчёт возможных шагов, которые можно будет предпринять, если выборы нового понтифика пройдут именно так, как им и полагается.

– Отбиться от двукратно превосходящего врага и даже уничтожить почти всех – это заслуживает того, чтобы поднять кубок за победителей! – Пьеро де Медичи сопроводил слово делом. - Пусть все битвы завершаются таким образом для нас, сидящих за столом.

– Поддерживаю, - кивнул я, но прежде, чем отпить из своего кубка, добавил. – И чтоб потерь было меньше. Без них нельзя, но они порой слишком тяжелы.

Медичи поставил пустой кубок на стол, а один из слуг, увидев это, неслышной тенью приблизился, дабы наполнить его из кувшина. Сервис, однако. Хотя я бы говорил потише, ведь слуги – это не только руки, но и уши. Хотя… Наверняка тут самые надёжные, семейство Медичи всегда верно понимало необходимость сохранения тайн.

– А вы должно быть хорошо владеете клинком, Чезаре. Необычно для епископа.

– Увы, - усмехнулся я. – Всех троих в этой битве я застрелил из аркебузы и пистолета. Зато кое-что важное удалось понять.

– О необходимости брать с собой большую охрану?

– Не совсем, Пьеро. О нужде доводить умение обращаться с мечом и кинжалом до уровня владения аркебузой и арбалетом. Хорошо, что у меня есть у кого брать уроки в ближайшее время.

Взгляд в сторону Моранцы, не оставляющий сомнений относительно того, у кого я собираюсь их брать. И слова Медичи, заявившего:

– Мастерство клинка в таком возрасте. Я впечатлён. Но почему ваш спутник столь молчалив? Уж не связано ли это с эти странным «украшением» у него на шее? Под полоской бархата я вижу сталь.

– Жизнь не слишком-то его радовала. Сами знаете, что не всех бастардов отцы признают. Порой из-за опаски, порой из-за сложностей с наследством. У Бьяджио Моранцы как раз такой случай.

– Моранца… Я не слышал этой фамилии среди знатных семей Италии?

– О, это фамилия матери, которая отличалась красотой, но не происхождением. А имя своего отца он вынужден скрывать, ибо дал клятву молчать об этом вплоть до достижения определённого возраста. Что же до того, как вы выразились, «украшения», то у его появления есть своя история, довольно печальная…

Ну всё, теперь правитель Флоренции будет погребён под ушатом качественного вранья, которое я на него собрался вывалить. Собственно, так и случилось. Я выдумывал целую запутанную историю, на ходу вспоминая отдельные отрывки из читанных в детстве приключенческих книг, ну а сам Бьяджио, как и было договорено, поддакивал в нужных местах.

Зачем это всё? Банальное желание заинтересовать Пьеро де Медичи. Пусть лучше послушает интересную, хоть и выдуманную историю, а не изводит разными вопросами о моих планах и планах Родриго Борджиа. Вот насчёт них врать было противопоказано. А чтобы не врать или же врать согласованно, требовалось встретиться с «отцом».

Языком трепать для меня было несложно, особенно под хорошее вино и роскошную закуску. И расслабляющее зрелище, потому как Пьеро де Медичи знал толк в хорошей жизни. Сейчас, помимо качественной выпивки и отборнейших яств, присутствовали очаровательные девушки в полупрозрачных одеждах, что то из себя изображающие, танцующие этак зазывающе. Красота! Тут и чистой воды эстетика, и эротика в одном флаконе. И вот всё это хочет уничтожить Савонарола своими стремлениями привести всю Италию к серому аскетизму и кострам, на которых будут сгорать книги, картины… люди? Нет уж, фра Джироламо Савонарола, лучше тебя самого на шашлык пустить, право слово!

– Говорят, что женщины Флоренции самые красивые в италийских землях, - довольно прищурившись, заявил Пьеро. – Меня в этом не нужно убеждать, ведь так оно и есть. То, что в других местах исключение, у нас правило. Правило красоты! Вы согласны, Чезаре?

– Иначе не смотрел бы на прелестниц с таким интересом.

– О да! Я вижу… Сутана епископа не уничтожила естественное для мужчины стремление к женщине. Ваш спутник, Бьяджио, тоже не без любопытства смотрит на этих танцовщиц. Можете… познакомиться с любой, они готовы скрасить досуг моих званых гостей.

– А ваш?

– Ну… - взгляд в сторону, куда некоторое время назад удалилась его жена. – Я думаю, что епископ Памплоны будет готов отпустить столь малый грех?

– Само собой. Жаль, что не получится авансом это сделать… лет на много.

Да уж. И вообще, что меня, помимо прочего, искренне раздражало, так это открытая ненависть «священных текстов» к женской красоте. Не только у христианства, у всех трёх авраамических религий. Тут, в Италии этого времени, по большей части сумели отставить в сторону постный и бездушный аскетизм христианства, но в остальных местах… Да и тут типажи вроде Савонароды спали и видели рубища, власяницы, самоистязания, горящие костры для вещей и людей. Тьфу, на них!

Зато, на местных девочек «тьфу» сказать получится разве что у гомика, содомита на местном диалекте. Хороши, чертовки! До такой степени, что я не мог удержаться от комментария:

– Мигелю скажу, пожалеет, что сюда не попал.

– Мигелю?

– Мигель де Корелья, друг детства. Тот самый, который после ранения в ногу в предоставленном вами, Пьеро, доме лежит, лечится… Куртизанками, как я полагаю, наверно сразу двумя. Одна справа, другая слева. Только вот сомневаюсь, что они не то что превосходят, а хотя бы не уступают тем прелестным нимфам, которых мы сейчас перед собой видим.

Медичи явно пришлись по вкусу мои слова. Более того, он сделал какой-то знак и танец девушек стал ещё более страстным, захватывающим. Волны эротизма уже не просто расходились во все стороны, а прямо таки захлёстывали зал. Мда, сдаётся мне, продолжение нашего тут пребывания будет запоминающимся. Для меня так точно.

Интерлюдия

Папская область, Рим, июнь 1492 года

Вице-канцлер Святого Престола, кардинал Родриго Борджиа пребывал в лёгком недоумении. Он за долгие годы, проведённые близ одного из самых значительных центров силы и власти, научился просчитывать многие действия, совершаемые людьми. И в большинстве случае его расчёты оправдывались полностью, иногда частично. Ситуации же, когда люди преподносили сюрпризы, действуя совсем не так, как он от них ожидал… Такое можно было по пальцам пересчитать, если не брать события совсем уж давно минувших лет, когда он был молод и неопытен, не умея читать в сердцах и душах человеческих. Однако же сейчас его смог удивить не кто-то посторонний, а собственный сын. Тот самый, на которого он возлагал наибольшие надежды после смерти первенца.

Чезаре. Когда наблюдатели из Пизы сообщили в своих донесениях, что Чезаре Борджиа, все действия и движения которого они должны были отслеживать, внезапно, без каких-то причин покинул Пизу в сопровождении своего друга детства Мигеля Корельи и нескольких наёмников, оставив в городе многочисленных слуг, да к тому же почти без вещей… Кардиналу было от чего удивиться.

Затем к удивлению добавилась немалая часть гордости за сына, прошедшего «испытание кровью», оказавшись в схватке с остатками одной их многочисленных кондотт Флоренции. Свидетелей этой самой схватки не имелось, но у стражников города Флоренции удалось кое-что узнать. И не только у них. Чезаре не просто участвовал в схватке, но и убил не то двоих, не то троих солдат, неожиданно показав себя отличным стрелком из аркебузы. О таких талантах сына Родриго Борджиа и не подозревал. В любом случае, кровь, пролитая Чезаре, доказывала его готовность… ко многому. Убивавший не может оставаться мальчиком, он уже мужчина. К тому же старшему его сыну скоро должно было исполниться восемнадцать. Более чем подходящий возраст, для по-настоящему взрослой жизни и тех дел, которые ему предстояло получить.

Едва он успел порадоваться, а заодно и с облегчением помолиться во здравие своего нежданно склонного к риску отпрыска, как подоспело новое известие. Чезаре направлялся сюда, в Рим. Теперь уже в сопровождении не нескольких людей, а целой кондотты из полусотни опытных солдат. Опять же без слуг, излишней торжественности… Да вообще без торжественности! Его сын словно бы разом отбросил любовь к красивым одеждам, роскоши. Хотя не ко всей. Чего стоил тот, с позволения сказать, обед, на который его со спутниками пригласил правитель Флоренции Пьеро ди Лоренцо де Медичи.

Обед, как же! Всем известны были куртизанки-танцовщицы, которые появлялись для особо дорогих гостей нового правителя Флоренции. Те самые, привечаемые им уже довольно давно. И присутствие их на том обеде, куда был приглашён Чезаре, могло значить только одно – Пьеро де Медичи был чем-то доволен. Но о чём он мог говорить с его сыном? Этого кардинал Борджиа пока не знал.

Ждать оставалось недолго. Раньше он мог бы сказать, что Чезаре не станет особенно спешить, передвигаясь медленно, совершая недолгие дневные переходы и останавливаясь ночевать либо в подходящих городках, либо в разбитом для него комфортном лагере. Сейчас же… Он решил, что не станет удивляться, если гонец с известием о выезде Чезаре из Флоренции опередит самого Чезаре на день, может быть два.

– Неожиданно взрослеют дети, - улыбнулся кардинал, - поудобнее устраиваясь в кресле, стоящем у раскрытого окна на втором этаже его римского дворца. – Если бы и Хуан тоже…

Хуан, второй сын, его большая любовь и не менее большая проблема. Он упорно не желал взрослеть, зато охотно принимал все преимущества сына кардинала. Принимал как должное и не забывал требовать большего и большего. А выбора не имелось, именно его Родриго готовил к пути военачальника. Именно Хуан должен был стать… опорой для главной его надежды, по имени Чезаре.

Ирония судьбы! Чезаре не понимал – да и не мог понять по малолетству – что отец поставил на него, а не кого-то другого. Поставив же, двинул сына в том направлении, которое являлось наиболее перспективным, наиболее открытым для достижения самого большого выигрыша, который только был возможен. Будь иначе – он бы не стал следовать не закону, а всего лишь привычке рода отправлять второго сына по пути церкви, считающемуся вторичным по значимости.

Только сказать это Чезаре он пока не мог. Было… слишком опасно раскрывать перед сначала ребёнком, а потом юношей собственные далеко идущие планы. Достаточно было одного неосторожного разговора для того, чтобы если не разбить тщательно выстраиваемый «дворец из стекла», то серьёзно усложнить осуществление давно лелеемых планов.

Оставалось ждать. Ждать возможности раскрыть картину, придуманного много лет назад плана, хоть кому то из своей семьи. И одновременно, год за годом, выполнять все, дабы приблизить осуществление. Возведение юного Чезаре в епископский сан было одним из пусть не главных, но немаловажных действий. Уже имелась договорённость с Иннокентием VIII, что через год его сына сделают архиепископом, а спустя ещё год-другой и кардиналом. Болезнь понтифика нарушила договорённость, но вместе с тем не изменила главного. Может быть даже наоборот, приблизила.

Если ничего не изменится, скоро должна была представиться вторая возможность сделать очень важный шаг, без которого остальные просто не могли быть осуществлены. Кардинал Борджиа очень хотел знать будущее хотя бы в общих чертах. Увы, он понимал всю тщетность подобных своих желаний. Зато можно было начинать готовиться, собирая деньги, союзников, равно как и тех, кто мог стать таковым, услышав звон монет или слова, много обещающие в случае принятия верных решений.

Глава 4

Папская область, Рим, июнь 1492 года

И снова здравствуй, город на семи холмах, он же Вечный Город! Вот уж действительно, то ещё прозвище. Я только сейчас смог в полной мере оценить именно это прозвание, полученное Римом в незапамятные времена. Последний раз я был здесь более полутысячи лет тому вперёд, а общие черты один бес явственно заметны. Действительно, время над этим местом в полной мере не властно. Оно вносит лишь частичные изменения, не в силах поменять саму суть Рима.

На сей раз въезд в город прошёл без малейших проблем. Обычное дело – въезжающая в Рим кондотта из полусотни наёмников, заявившая своим нанимателем одного из семейства Борджиа и даже с предъявлением составленного контракта. Дело житейское, особенно во времена, предшествующие смене понтифика. А об этой самой смене заговорили уже всерьёз. Как ни крути, а к концу июня здоровье Иннокентия VIII стало совсем уж печальным. Врачи готовы были предпринимать самые экзотические способы лечения, побуждаемые к тому обещанием огромных денег, но что толку… Медицина этого времени была не сказать, чтобы слишком хороша. Я же знал, что жить нынешнему понтифику оставалось даже чуть менее месяца. Таков уж был отмеренный ему срок в этом мире, изменить который я не мог, даже если бы и хотел. Да и к чему? Пока что ход событий меня более чем устраивал.

Очень даже устраивал. После приглашения на обед к Пьеро де Медичи произошло не так уж много времени, зато хлопот после этого события как то и неслучилось. Напротив, дела шли как по маслу. Без проблем удалось договориться о найме с Сальваторе Эспиноза, охотно предоставившего свою кондотту в моё распоряжение. Цена была вполне разумной: восемь дукатов в месяц простым солдатам, двенадцать двум помощникам кондотьера и двадцать ему самому. Оплата, само собой разумеется, за месяц вперёд, можно даже за два. При задержке выплаты кондотта имела право на следующий же день отправиться по своим делам, объявив себя свободной от найма. Обычное дело, ни у кого вопросов не вызывающее.

Закупки тоже порадовали. У флорентийских аптекарей удалось накупить много разных небесполезных веществ, а у тех, которые аккуратно, но баловались алхимией – компоненты для сильно примитивной, но всё же лаборатории. Разумеется, самому мне было бы сложно выйти на этих людей. Самому, но не с помощью первых лиц республики. Медичи в такой малости отказывать точно не собирался, тем более ходили слухи, что и представители сего почтенного семейства интересовались не одобряемым церковью направлением этой пусть псевдо-, но всё же науки. Я их понимаю, ведь тайна философского камня и разного рода эликсиров, продляющих жизнь, была актуальна уже не один век, да и в моём времени интерес к этой теме не был утрачен. Разве что на смену тиглям и ретортам алхимиков пришли биотехнологии, кибернетика и прочие сферы высоких технологий. Суть же оставалась неизменной – никто не хотел покидать сей мир, прожив в нём что-то около века, а порой и меньше.

Забавно… Мне удалось хоть краешком прикоснуться с теорией переселения душ, но вот рассказать об этом в прежнем мире я не смогу. Тут же не собираюсь по вполне понятным причинам. Вот такие они, шуточки не то судьбы, не то высших сил мироздания, вроде как и безразличных к отдельным людям, но способным подкинуть неслабый такой сюрприз.

Единственное, что было чуточку печально – Эспиноза попросил пять дней, дабы завершить свои дела во Флоренции. Тоже из числа практикуемого, но я, признаться, рассчитывал на более резвый уход из города. Почему? Просто нежелание сидеть на одном месте, когда всё по большому счёту решено и нет смысла штаны просиживать. Да и второе приглашение к Пьеро де Медичи могло последовать!

По какой причине я не хотел наносить ещё один визит правителю Флоренции? Вопрос, на который не было однозначного ответа. Имелась уверенность, что примут меня там со всем дружелюбием и даже снова прекрасных танцовщиц позовут – Мигель так точно хотел пойти, чтобы воочию убедиться в их юности и красоте – но разговоры на серьёзную тему… Потом, всё потом!

Хотя уже когда я покидал Флоренцию в сопровождении кондотты Эспинозы, мне передали письмо с личной печатью правителя Флорентийской республики. В нём были обычные пожелания удачи, подтверждения, что все договорённости остаются в силе и… Слова о том, что он, Пьеро де Медичи понимает и одобряет моё покровительство над Бьяджио Моранцей. Дескать, запоминающаяся персона, способная впечатлить не только на поле боя, но и в других местах. Его юные синьориты, услаждавшие нам взгляд и не только, готовы это подтвердить.

Загадка, однако! Письмо я, само собой разумеется, Моранце не показывал, но упомянул, что он явно сумел впечатлить ту девушку, с которой… тесно общался. И та же реакция: смущение, перевод темы, виляние из стороны в сторону. Что тут сказать, любопытство ты, Бьяджио Моранца, разжигать в людях умеешь. Будет время и настроение – непременно займусь.

Но сейчас не до того, право слово. Оказавшись внутри стен Вечного Города, я приказал кондотте двигаться в направлении к дворцу кардинала Борджиа. Тому самому месту, где постоянно находился либо он сам, либо хоть кто-то из членов небольшого в пределах Италии, но всё равно крайне влиятельного семейства. Как ни крути, но не зря же я попросил Мигеля в сопровождении парочки солдат кондотты ещё на подступах к Риму ускориться и, добравшись до дворца семьи, передать «отцу», что Чезаре Борджиа вот-вот прибудет в отчий дом. Сваливаться, как снег на голову было бы не совсем уместно.

– Рим – великий город, - хрипло каркнул Сальваторе Эспиноза, едущий поблизости от меня, в примерном «центре», чуток растянувшейся по улице кондотты.- Но я говорил вам, синьор Чезаре, мы не слишком хорошо умеем создавать вид.

– И я снова повторю, что не для этого вас нанял, Сальваторе. Мне нужны умелые воины, а не умеющие лишь красоваться в дорогих доспехах и делать страшно-внушительные лица.

Кондотьер лишь кивнул в ответ, на в очередной раз полученное подтверждение. Немногословен, чего уж там. За всё время пути от Флоренции до Рима я так и не смог его толком разговорить. О нет, на заданные вопросы он почти всегда отвечал, вежливо пресекая лишь направленные в сторону его личных дел. Более того, готов был подсказать мне лучшие из возможных по его мнению варианты развития моих способностей, равно как и предоставить наставников из числа своих солдат. Работа с пикой, топором, мечом двуручным, бастардом и лёгкой разновидностью. Насчёт кинжалов я даже спрашивать не пытался, на то у меня Моранца имелся. Да и Эспиноза, скривившись и пару раз дёрнув себя за ус, процедил, что: «Против этого юнца Моранцы никто из его парней не встанет».

Порадовало, чего уж там! В том смысле, что с самого начала верно оценил потенциал первого нанятого лично мной бойца. А вот по поводу стрельбы из арбалета и аркебузы меня вежливо отправили… куда подальше. Сам Сальваторе и оба его лейтенанта, посмотрев на то, как я обращаюсь что с арбалетом, что с аркебузой и пистолетом, высказались в духе «учёного учить – только портить». Зато посоветовали упражняться в быстрой перезарядке аркебузы, потому как сразу было видно – к этому я особенно не привык. Само собой! У моего любимого «глока» был и иной темп стрельбы, и перезарядка не являлась сущим мучением. Но тут мне не там, так что приходилось осваиваться.

Добрались! Вот и обитель Борджиа в Риме. Роскошный дворец, на покупку и обустройство которого ушли многие и многие тысячи полновесных золотых монет. Стоил ли он таких затрат? Право слово, ответить и не возьмусь. С точки зрения ценителей красоты - бесспорно. Да и по негласной традиции положено было каждому кардиналу, скажем так, показывать зримое доказательство своего могущества и влияния. Вот и пыжились обладатели «красных шапок», разбрасывая золото в уплату за сами дворцы, их внутреннее убранство, многочисленный штат слуг и прочее и прочее.

Впрочем, сейчас я зашёл в «родной дом» не с главного входа, а с того, каким обычно пробирались даже не слуги, а те, кто хотел остаться незамеченным. Причина? Я прибыл в Рим под прикрытием кондотты, не отсвечивая епископским облачением. Кто знает, что придёт в голову «отцу», какие именно действия по результатам нашей с ним беседы предстоит осуществить. Само собой я не говорю о приступе гнева со стороны кардинала Борджиа, для этого просто не было оснований. Зато вполне мог последовать приказ выехать в другой город, словно меня даже и не было в Риме. Вот за ради этого я и не стремился обозначать своё тут присутствие, сверх минимально необходимого.

Пискнувшая что-то невнятное служанка, прижавшийся к стене человек средних лет в какой-то серой одежде. Вроде бы, мельком их видел… точнее видел прежний хозяин тела. Плевать. А вот и Мигель, встречает меня и Моранцу у двери, которая ведёт собственно во дворец, пусть и не в парадном варианте. Один, но лицо вполне себе довольное. Хорошо.

– Твой отец во дворце, Чезаре. Ждёт тебя там, где он обычно всегда находился.

– Отлично. Тут дело семейное, сам понимаешь, поэтому возьми Бьяджио и отдохните… где-то тут. Места достаточно.

– А кондотта?

– Эспиноза знает что делать. Деньги на обустройство в городе у него есть, а часть солдат всё равно останется тут, возле дворца. Кого это удивит то! Скоро в Риме будет не протолкнуться от вооружённых людей, служащих самым разным семьям.

Корелья понимающе кивнул. Затем, подтолкнув Моранцу в нужном направлении, двинулся… отдыхать, как я полагаю, то есть в место, где есть вино, уютное мягкое кресло, а если уж и симпатичные служаночки, так этого для друга детства вообще рай на земле. Мне же стоило двинуться на встречу с человеком, которого тут придётся называть отцом. Что ж, посмотрим на, хм, родственника.

До места, которое вполне можно было назвать рабочим кабинетом, я добрался быстро и без проблем. Ноги сами привели к нужному месту. Стук в дверь, затем открыть и… войти.

Здравствуй, кардинал Родриго Борджиа! Вот ты какой, оказывается. Вроде бы и похож на виденные мной в книгах портреты, но в то же время несколько другой. Не низкий, но и не сказать что высокий. Крепко сбитый, с довольно правильными чертами лица, разве что нос подкачал. Как по моему мнению, кто-то в далёком прошлом к этому носу кулаком приложился, да не единожды. А вот что не мог передать ни один портрет – это глаза. В них словно как однажды разожгли неугасимый огонь, так и не смогли больше потушить. Это были глаза человека, сжигаемого изнутри неутолимой жаждой власти и стремлением пробиться на самый верх, способного ради этого на любые жертвы. Видел я таких, хотя в моём времени им приходилось куда сложнее. Обстановка не благоприятствовала, да и сам оскудевший на непреклонных людей мир словно бы противился тому, чтобы его вытаскивали из зловонного тихого болотца, куда он неумолимо погружался. А здесь… Нет, здесь другое. Пусть всё более грубо, жестоко, но зато по настоящему, без импотентов-политиков и горластых право- и кривозащитников. И никакой кардинальской одежды дома. Обычная, пусть и явно дорогая одежда, несколько массивных перстней на пальцах, включая кардинальский. Этот символ власти он носил всегда, даже ночью не снимая, как мне было известно. Понимаю, символ же!

– Здравствуй, отец, - улыбнулся я, приветствуя этого человека. – Я вернулся с добрыми вестями.

– Сын… Чезаре, - Родриго сделал шаг вперёд и остановился, пристально на меня взирая. – Повзрослел, возмужал. А про вести принесённые сейчас расскажешь. Мне очень хочется знать, почему ты покинул Пизу и что делал во Флоренции, особенно в гостях у Пьеро Медичи.

Вот ведь, продувная бестия! Похоже, что старый опытный паук уже успел не просто сплести паутину, простирающуюся по немалой части Италии, но и прицепить пару «нитей» к моей персоне. Неудивительно и… внушает уважение к талантам этого человека.

– У меня на все твои вопросы найдутся ответы, отец. Ведь я действительно повзрослел.

Максимум возможной искренности, улыбка… И в то же время не расслабляться. Разговор с Родриго Борджиа, пусть даже он считает меня своим сыном – то ещё испытание. Так, меня обняли – крепкая хватка у вроде уже пожилого человека более шестидесяти лет от роду – и повлекли за собой к открытому окну. Два кресла, бутылка с вином, кубки, разные мелочи в довесок. Борджиа-старший явно ждал меня.

– Тебе заранее доложили о моём прибытии, отец, - сев в кресло, я задал не вопрос, а скорее констатировал очевидное. - Неужели у тебя во всех городах Италии есть свои люди?

– Не во всех… пока, - слегка улыбнулся Родриго, разливая вино по кубкам. – За твоё прибытие в Рим, сын.

Э, нет, так не пойдёт. Пришлось встать, дойти до замеченного мной кувшина с водой, после чего поставить его на столик, предварительно разбавив вино до приемлемой концентрации. Спиваться я точно не собираюсь! А вот пояснить свои действия надо.

– Хочу держать голову кристально ясной. Разбавленное вино этому неплохо способствует. И да, за нашу встречу!

Выпили. Причём я не мог не отметить, что кардинал не сильно налегал на вино. Тоже видать бережёт здоровье, ну или ясность мышления, оно в любом случае полезно.

– Начнём… с твоего отъезда из Пизы. Почему, Чезаре?

– Этот город перестал быть полезным, - ничуть не лукавя, ответил я. – Дела в университете были окончательно окончены, мне оставалось лишь выбрать тот путь, которым я вернусь в Рим.

– И дорога лежала через Флоренцию.

– Именно, отец. Для начала, в Пизе не оказалось свободной кондотты из числа тех, которые действительно стоят того, чтобы их нанять и не пожалеть об этом. Увы, но предательство пустило корни во всех италийских землях.

Борджиа-старший кивнул, соглашаясь с моими последними словами. Он знал и те причины, по которым люди предавали вчерашних союзников, и то, как пусть частично, но защитить себя от подобного. Опыт выживания при Святом Престоле, он незаменим.

– Я пока не буду спрашивать, зачем тебе понадобилась кондотта. Спрошу о Пьеро де Медичи, правителе Флоренции. О его к тебе интересе и о том, не по его ли приглашению ты покинул Пизу?

– Не по его, зато намерение с ним встретиться присутствовало, - тут я передёрнул карты, но исключительно себе на пользу. – И эта встреча дала результат, который ты, отец, оценишь по достоинству.

– Готов выслушать. Но, если ты сумеешь меня удивить… не пожалеешь.

– Сто тысяч дукатов в день, когда освободится Святой Престол. И поддержка правильного кандидата со стороны младшего брата правителя Флоренции, кардинала Джованни Медичи. Именно это я привёл тебе в подарок из столицы республики.

На меня посмотрели… внимательно, словно бы вместо копии ценного полотна перед ценителем искусства оказался оригинал.

– Пьеро Медичи хоть и не его отец, но он Медичи. Они не делают таких щедрых подарков просто так. И кто же будет этим «правильным» кандидатом?

– Тот, кто лучше других будет отстаивать интересы нашей семьи. А поскольку до Борджиа есть дело только самим Борджиа, то думаю, ответ очевиден. Медичи поддержат тебя, отец. Деньгами, влиянием, голосом кардинала на конклаве, когда тот состоится. Мне, скажем так, удалось обрисовать им печальную перспективу иных исходов.

– И взамен этого?

– «Голова» настоятеля монастыря Сан-Марко, что во Флоренции, монаха-доминиканца Джироламо Савонаролы. Он успел разозлить слишком многих и громко плакать по нему станут лишь немногие очарованные его проповедями значимые люди да республиканское отребье. Но плач последних мало значит, если всё сделать быстро и правильно.

– Савонарола… Уж не тот ли проповедник, который утверждал, что сам Господь говорит его устами? Он ещё пророчествовал о «гибели трёх тиранов», к коим относил Лоренцо Медичи, Иннокентия VIII и Ферранте Неаполитанского.

– Он самый, - усмехнулся я. - Как по мне, невеликая цена за поддержку Флоренции.

Борджиа с некоторым усилием поднялся из кресла и подошёл к открытому окну, выходившему во внутренний дворик, засаженный несколькими деревцами и кустарником. Посмотрел на открывающийся перед ним умиротворяющий вид и, не оборачиваясь ко мне, вымолвил:

– Если и до тебя донеслись слухи о тяжёлой болезни понтифика, то ты понимаешь…

– Многое, отец, но хочу знать и то, что доступно лишь тебе как кардиналу и вице-канцлеру.

– Бог свидетель, если ты начал переманивать голоса кардиналов, то я не имею права скрывать от тебя положение дел. Пойдём к моему столу, Чезаре, бумаги хранятся там.

Мне оставалось лишь следовать за ним, идущим в другой конец довольно просторной комнаты. Именно там находился его рабочий стол, в ящиках и ящичках которого находились самые разные бумаги, разные, но неизменно важные. Хлама тут явно не наличествовало.

Родриго Борджиа, добравшись до своего рабочего места, привычно открыл один из ящиков, вытащил оттуда стопку листов бумаги и бросил на стол. Затем порылся уже в ней. Часть смахнул обратно в ящик, оставшиеся же разложил в довольно сложном порядке на столешнице. Схемы, списки фамилий и сумм, какие-то заметки не слишком красивым почерком. Сразу было видно, что это исключительно для себя, а не на всеобщее обозрение.

– Садись, смотри, - указал он на место рядом с собой. Дескать, придвигай стул и присаживайся, чтобы не смотреть всё это богатство, стоя или с другой стороны стола. – Увидишь, что я думаю о предстоящем конклаве. Знать бы только когда он будет, чтобы не пустить приложенные усилия и деньги по ветру.

– Что говорят врачи? Пьеро де Медичи сказал, что понтифику дают месяц жизни, может чуть больше или меньше. Ему не солгали?

– Возможно и не солгали, - вздохнул Борджиа. – Никто не знает, когда умрёт нынешний понтифик. И все следят друг за другом, ожидая, кто сделает первый шаг, начав покупать голоса членов конклава.

– А внешние союзники?

Родриго Борджиа аж поморщился, настолько эта тема была ему неприятна.

– Милан, Неаполь, Генуя… Франция. Асканио Сфорца должен был связаться со своими родственниками. Джулиано делла Ровере, ранее враг Ферранте Неаполитанского, теперь предстаёт в обличье друга, надеясь на его поддержку и поддержку состоящих у него на службе кондотьеров.

– Просперо Колонна, Виргинио Орсини и иные, менее могущественные?

– Они самые, сын. Похоже, найм собственной кондотты пошёл тебе на пользу. Ты стал в этом разбираться.

– Меньше, чем хотелось бы, отец. Пока лишь общие знания, а на осознание всех тонкостей может уйти немалое время. Но сейчас мы говорили об ином, куда более важном.

– Возня началась вне Рима, Чезаре. В стенах этого города мы ещё выжидаем, не будучи готовыми начать делить наследство ещё живого.

– «Миланцы» и «неаполитанцы». Но кто кого поддерживает уже сейчас? Я говорю о кардиналах.

– Вот составленный мной список. Смотри сам. Я отметил готовых поддержать Асканио Сфорца слева, а Джулиано делла Ровера справа. Если что-то непонятно, не жди, спрашивай незамедлительно.

Спрошу, уж можешь не сомневаться, но сначала изучу список явных сторонников «миланцев» и «неаполитанцев». И начать лучше с союзников Джулиано делла Ровере, давнего и последовательного недруга Борджиа.

Итак, кто тут у нас в не столь коротком, как мне хотелось бы, списке? Сам Джулиано делла Ровере, его родственники Джироламо Бассо делла Ровере и Доменико делла Ровере – само собой разумеется. Плюс ещё один по имени Рафаэль Сансони Галеоти Риарио делла Ровере, хоть и являющийся аж троюродным братом претендента, но из той же шайки-лейки.

Это уже четверо, которые голос свой однозначно отдадут за Джулиано делла Ровере и только за него. Семья, а её без веских причин тут не предадут, как ни крути, да и выгоды в предательстве никто из этих троих не получит, ибо получит много больше от Джулиано, нежели от другого претендента на папскую тиару.

Кто ещё? Джованни Баттиста Зено, который, согласно примечаниям, сделанными рукой Родриго Борджиа, был его давним соперником во внутриватиканских интригах. Считает Борджиа своим врагом, а потому точно не будет союзен даже за большие деньги. Пять.

Антонио Паллавичини, генуэзец. И этим было уже многое сказано. Не местом рождения, а сохранившимися тесными связями с малой родиной. Ведь Генуя явно собиралась сделать ставку на Джулиано делла Ровере, поэтому чью сторону примет Паллавичини гадать не приходилось. Ко всему прочему, являлся большим поклонником небезызвестного Торквемады, основателя инквизиции. Следовательно, симпатии подобного человека более склонялись к «неапольской фракции».

Уже шесть персон, а ведь список покуда не спешил заканчиваться. Нечего сказать, кардинал Джованни делла Ровере подготовил для своего штурма Святого Престола мощное и надёжное основание. Джованни Баттиста Орсини… Член семейства Орсини и этим всё сказано. Будет на стороне того, кто окажется более выгоден для семьи, только и всего. А Орсини любят что? Правильно, они любят деньги, равно как и их давние соперники Колонна. Деньги, земли, дворцы. Сила и одновременно слабость, ведь главное не деньги с землями, а исключительно власть. Джованни Колонна. То же самое, что и Орсини, только из семейства-конкурента. Обычно эти кардиналы грызлись друг с другом как кошка с собакой, но теперь ситуация изменилась. Тут и наличие кондотьеров из их семейств на службе у короля Неаполя, и сильное недоверие к семейству Борджиа из-за испанского происхождения, которое они считали вредным для человека, занимающего Святой Престол.

Восемь! Именно столько фамилий было в списке. Немало и весьма, особенно если учитывать, что всего кардиналов было двадцать семь. Почти треть уже находилась на стороне Джулиано делла Ровере.

– У делла Ровере даже теперь много сторонников, отец, - процедил я, тыча пальцем в список. – Четыре голоса всегда при нём, двое сильно тебя не любят – один лично, другой по велению родного края – остальные двое даже без денег не любят нас как каталонцев, людей, как бы далёких от чаяний семейств римской знати.

– Смотри на другую половину листа.

– Смотрю… И вижу там не самые понятные мне знаки. Ты почему то относишься к сторонникам «миланцев», выдвигающих Асканио Сфорца. Или это ОНИ так думают?

– Пусть думают до поры, - цинично усмехнулся Родриго Борджиа. - В списке подчёркнуты те имена, которые «миланцы» считают верными им, но на самом деле они уже перешли на мою сторону.

Посмотрим, однако. И начнём с самого Асканио Сфорца, претендента на Святой Престол. Родственников среди коллегии кардиналов, в отличие от Джулиано делла Ровере, у него не затесалось, зато есть один земляк и один явный протеже, всем ему обязанный. Земляк – это Джовани Джакомо Склфенати, покорный прежде всего воле рода Сфорца, а уж потом всему или всем остальным. Ну а Федерико ди Сансеверино – протеже самого кардинала Сфорца, которого он вёл по всем ступеням церковной карьеры, оберегая от всяческих проблем. Эти двое ему преданы и артачиться вряд ли станут. Вот и условное ядро в три голоса против четырёх у делла Ровере.

Оливьеро Карафа, архиепископ Неаполитанский и абсолютный враг Ферранте, короля Неаполя. Он поддерживал того, кто был против дела Ровере, то есть Асканио Сфорца, видя в нём и только в нём человека, способного серьёзно приструнить аппетиты Ферранте Неаполитанского. Союзник по необходимости. Однако рядом с его именем стояло примечание, что Родриго Борджиа он сильно не жалует, видя в нём человека «схожих моральных качеств» с королём Ферранте. Плохо, ведь при таком раскладе перетянуть его на нашу сторону будет очень сложно.

Далее шли имена Джованни Батиста Савелли, Франческо Нанни Тодескини-Пикколомини и… Родриго Борджиа. Все отмечены чертой, показывающей уже понятно что. С Родриго Борджиа… Кхм, тут и вопросов возникнуть не может, уже всё понятно. «Отец» обвёл Сфорца вокруг пальца, показывая свою ему лояльность и неприятие партии делла Ровере. Искренней тут была лишь вторая половина утверждений. Далее идём. Кардинал Франческо Пикколомини обязан Борджиа слишком многим, а потому являлся давним и последовательным союзником вице-канцлера по всем вопросам. Что до Савелли… Я понимаю, почему Асканио Сфорца считал его верным союзником «миланцев».

Джованни Баттиста Савелли ненавидел ныне покойного Папу Сикста IV до такой степени, что готов был хоть сейчас вскрыть его могилу и помочиться на гниющие останки понтифика. Обвинение в измене и заключение в замке Святого Ангела сложно забыть. К тому же ходили слухи, что лишь болезнь Сикста IV помешала ему отдать приказ тихо удавить кардинала Савелли в его камере. А кем был Сикст IV? Правильно, его звали Франческо делла Ровере! Вот потому ненависть кардинала Савелли была направлена не только на покойника – он уже мёртв, его не укусишь – а на ещё живых родственников оного.

– Как ты переманил на свою сторону кардинала Савелли, отец? Ему всё равно под чьим знаменем ненавидеть род делла Ровере.

– Асканио Сфорца не обещал ничего конкретного, считая, что ненависти будет достаточно. Я дал туманные, но обещания, что всем дела Ровере станет очень неуютно находится в пределах Рима.

– Простой ход, а многомудрый Асканио до него не додумался, решив обойтись минимумом усилий, - усмехнулся я. – Итак, восемь голосов у партии делла Ровере, семь у Асканио Сфорца, три из которых уже твои. Но ты не стал бы основываться на всего трёх голосах, один из которых лично твой. Должны быть и ещё сторонники.

Родриго Борджиа кивнул и выложил по соседству ещё один лист бумаги, на котором были ещё два столбца с именами.

– Неопределившиеся и те, чей голос я получил или могу получить. Уже полученные голоса обведены кружком.

Пояснения к месту, хотя я мог бы и сам догадаться. Восемь плюс семь равно пятнадцати. Всего кардиналов двадцать семь, то есть имеем дюжину неопределившихся согласно списку Борджиа. Так, будем посмотреть и эти наброски. Ведь для победы на конклаве нужно получить две трети голосов. Не всех кардиналов, а лишь тех, которые смогут на нём присутствовать. Это очень немаловажное уточнение! Умному понятно, что иногда легче подстроить неявку части враждебных кардиналов по тем или иным причинам, чем пытаться переубедить тех, кого переубедить в данной ситуации просто невозможно.

Кого там кружочком обвели? Ага, некоего Паоло ди Фрегозу, генуэзца со сложной судьбой. Аж целых три раза избирался дожем республики Генуя. Два первых избрания продлились всего ничего: первое всего пару недель, второе же чуть более полугода. Особенности республиканского правления, будь оно неладно! Зато в третий раз он продержался на посту дожа республики около пяти лет, но был скинут оттуда восстанием генуэзцев. Что особенно забавно, ему на смену пришло… семейство Сфорца, которое правило Генуей и после того, как закончилось предыдущее полугодовое правление ди Фрегозы. Сфорца… и снова Сфорца. Было понятно, что никаких симпатий к миланцам кардинал Паоло Фрегоза не испытывает. Но и к «неаполитанцам» тоже, потому что эту партию поддерживала Генуя в настоящий момент времени.

Да уж, заковыристый клубок интриг, чего скрывать! В любом случае, Асканио Сфорца и Джулиано делла Ровере на Святом Престоле кардинала Фрегозу явно не устраивали. Зато кандидатура Родриго Борджиа выглядела для изгнанника из Генуи куда более приемлемой. Этим нельзя было не воспользоваться по полной программе.

Теперь второй кардинал, кружком обведённый. Жаль, что второй и последний. Лоренцо Чибо де Мари - родственник ныне ещё живого Папы и этим уже многое сказано. Он очень не хотел терять нынешние возможности, опасаясь, что следующий избранный понтифик задвинет его в пыльный угол, словно никому не нужную мебель. Опасения были вовсе не беспочвенными, поскольку этот кардинал не блистал талантами, являясь довольно серым и посредственным человеком. Однако… это был кардинал, имеющий право голоса.

Вице-канцлер Борджиа был для кардинала Чибо де Мари уже знакомой персоной, с которым были налажены отношения. А обещанная сумма – весьма немалая – и передача в будущем кое-каких доходных земель могла принести «отцу» и этот голос.

– Три плюс два равно пять. Маловато будет, отец! Если даже добавляем юного Медичи, чей голос я привёз из Флоренции, то имеем шесть голосов. Или ты имеешь основания считать, что заняв второе место при первичном голосовании, перетянешь на себя голоса оставшихся сторонников Сфорца?

– Лучше я, чем делла Ровере. Они должны принять как раз такое решение. Я не поскуплюсь на деньги и земли!

– Есть Оливьеро Карафа, который одинаково ненавидит поддерживаемого королём Ферранте делла Ровере и тебя. Он проголосует за Сфорца, но не за Борджиа.

– Это печально, - воздел глаза к потолку Родриго Борджиа. – Потому на его голос я и не рассчитываю. Зато есть другие. Прочти их имена. И можешь не вслух, я и без того их наизусть помню.

Ардичино делла Порта, Джованни Конти, Хорхе да Коста, Джованни Мишель, Маффео Герарди, Луис Хуан дель Мила, Педро Гонсалес де Мендоса, Андре д’Эспинэ, Пьер д’Обюссон. Девять людей, девять голосов. Причём из этих девяти лишь первые пять сейчас в пределах относительной досягаемости. Много ли я знаю о первых пяти? Практически ничего, в чём не стыжусь признаться ни самому себе, ни другим. К тому же, мне явно готовы рассказать всё возможное.

– Первые пятеро… Не знаю, чего от них ждать, разве что венецианец более понятен. Хотя я признаться думал, что он не входит в число кардиналов.

– Маффео Герарди, Патриарх Венеции. Прежде всего, его интересуют дела венецианские. А остальные… не так интересны. Он уже стар, но обязательно будет присутствовать на конклаве. Его кардинальский сан, тут есть особая интрига. Иннокентий VIII возвёл его в кардинальское достоинство тайно от прочих. Знаем только мы, носящие красные шапки.

– Замысловато.

– Таков уж Святой Престол, сын мой. Привыкай, тебе ещё многое предстоит узнать и многому научиться.

Верю. Сразу и безоговорочно. Попадая в змеиный клубок и будучи вынужденным наблюдать сношения жаб с гадюками, быстро понимаешь необходимость разбираться во всех этих… телодвижениях. Хорошо, что у меня будет достойный учитель, который не просто варится в этом котле не первый десяток лет, но и использует жгучее варево в своих целях.

– Может ли он поддержать тебя?

– Да, может, - отчеканил эти два слова Борджиа. - Для Венеции опасно усиление Неаполя. И они подозревают Миланского герцога в стремлении подружиться в Францией. Венеции нужен нынешний баланс. Я могу им пообещать его. И улучшение торговли, которую они столь высоко ценят.

– Подкуп?

Родриго Борджиа расхохотался так сильно, что был вынужден выпить воды. Чтобы унять пробравшую его от чрезмерного смеха икоту.

– Купить… Герарди… Насмешил ты меня, Чезаре! Лет десять назад это могло бы сработать, но не теперь. Он не просто стар, а согнут прожитыми годами. Ему почти всё равно, деньги для него пустой звук. Кардинал ещё помнит про интересы Венеции, но и только.

– Я понял. Он, возможно, встанет на твою сторону, если его правильно убедить. А остальные?

– Ардичино делла Порта – большой сторонник Крестовых походов, возведённый в кардинальский сан нынешним Папой. Совсем недавно со слезами на глазах просился в отставку по слабости здоровья. Вымолил её, удалившись в один из монастырей на покой. Но кардинальская шапка, Чезаре, всё равно на нём. Его уже очень настоятельно просили вернуться обратно. Не по причине высокой важности самого делла Порто, а исключительно из-за желания перетянуть на свою сторону. Делла Ровере и я, как бы от лица Сфорца, но на деле от своего имени. И делла Порта вернётся, он не сможет иначе. Деньги ему не слишком нужны, но вот если пообещать прибавить нескольким монастырям земель… Это способно его пронять.

– Из местной пятёрки остаются лишь двое Джованни – Конти и Мишель – да ещё да Коста.

– Продажны, - отмахнулся Борджиа. – Кто даст больше, за того и отдадут свои голоса. С деньгами Медичи я и вовсе не собираюсь беспокоиться о голосах этих кардиналов. Они воистину будут золотыми!

– Я понял. Подведём промежуточные итоги, отец. Для победы нужно две трети голосов. В случае прибытия на конклав всех кардиналов, то есть двадцати семи…

– Это вряд ли случится…

– Знаю! Но лучше предусмотреть все случайности. В случае прибытия всех для победы нужно восемнадцать голосов, ровно столько будут необходимыми двумя третями. Сейчас я беру листок бумаги, перо, окунаю его в чернила и пишу…

Появилось три имени: делла Ровере, Сфорца, Борджиа. И цифры под каждым именем, а именно восемь, четыре и шесть.

– Основные сторонники, - уточнил я. – Теперь прибавляем Герарди, делла Порту и Конти, получаем девять.

– Пост вице-канцлера, Чезаре. Я не смогу быть одновременно им и Папой. Сфорца может согласиться.

– Пусть так. Ещё плюс три, потому что есть кардинал Карафа. Итого в лучшем для тебя случае двенадцать голосов. Где взять оставшиеся?

Резонный такой было вопрос. Только «отец» не унывал, явно имея в запасе какие-то ходы, наверняка заранее запланированные. Победил же он в известной мне истории, пусть и с минимально необходимым числом голосов.

– Кардиналов будет двадцать три, если ничего не случится. На появление Луиса Хуана дель Мила, Педро Гонсалеса де Мендосы, Андре д’Эспинэ и Пьера д’Обюссона не рассчитывают. Два испанца и два француза.

– Причина! У всего должна быть причина. Тем более у столь весомого события как неявка кардиналов, чей голос может оказаться решающим.

– Она есть. Делла Ровере и Сфорца выжидают, когда состояние понтифика станет совсем приблизившимся к смерти. Первый надеется привлечь на свою сторону д’Эспинэ и возможно д’Обюссона, великого магистра ордена иоаннитов. Сфорца же знает, что один из испанских кардиналов мой дальний, но родственник, второй же просто прислушается к высказанной мной просьбе.

– Я всё ещё не понимаю…

– Едва один пошлёт гонцов, сразу же оживится и другой. Выйдет усиление обоих претендентов на тиару. Вот и ждут, надеясь на ошибку соперника. Вдруг одному удастся послать весточку, но так, чтобы не узнали другие. Возьмём, к примеру, твой приезд в Рим. Если ты выедешь отсюда и отправишься в один из портовых городов, то сразу же люди делла Ровере, не щадя лошадей, понесутся к французским кардиналам. Следим друг за другом… Потому и говорю тебе, что эти четверо вряд ли появятся на конклаве.

Вот оно что! Тогда понимаю ситуацию, когда «отец» сквозь пальцы смотрел на отсутствие испанских союзников. Это не разгильдяйство, столь странное для Борджиа, а игра на выжидание с надеждой исключительно на ошибку противника. Только небрежная, как я погляжу. Перемудрили обе стороны, чего уж там.

– За последние пару недель делла Ровере точно не послал своих людей к французским кардиналам?

– Я уверен. И Сфорца тоже подтвердит.

– Вот и хорошо. Просто замечательно, - расплылся я в широкой и искренней улыбке. – Тогда остаётся лишь сидеть и даже не пытаться посылать посланцев в испанские земли.

Изучающий взгляд старшего Борджиа задержался на мне секунд этак на двадцать, после чего на лице кардинала отразилось понимание.

– Ты сам отправил людей. Флоренция?

– Раньше, отец. Ещё из Пизы. Незаметных, сереньких, такие не привлекают внимания. Само собой, к обоим кардиналам. Писал от своего имени, но так, чтобы было понятно, в чьих интересах их скорое прибытие в Рим.

– И Джулиано делла Ровере это не предвидел. Это сильно облегчит задачу. Главное теперь, чтобы Иннокентий VIII не слишком долго умирал, прости меня бог за такие слова, - после небольшой паузы Родриго Борджиа добавил. – Из Пизы ко мне вернулся совсем другой сын, готовый быть надёжной опорой и доказавший это на деле. Действительно чудо господне!

Радость радостью, а и о делах кардинал забывать не собирался. Хотя бы потому, что схватил перо и переправил цифры на листе. Теперь под именем Борджиа красовались числа восемь, одиннадцать, четырнадцать. Другие же столбцы остались без изменений, что явно радовало вице-канцлера святого Престола.

– Оставшиеся два голоса я найду. Нет, я их куплю! Орсини и Колона никогда не понимали силу власти, мечтая лишь о землях и золоте. Услышав звон монет, они закроют глаза на то, что мы каталонцы.

– Надеюсь, отец.

– Так и будет, Чезаре. Но мы слишком заговорились о делах. Твоя мать, братья и сестра будут рады увидеть своего дорого Чезаре после столь долгого отсутствия. Подожди немного, я провожу тебя к ним во дворец.

– Кондотта…

– О ней позаботятся.

– Мигель и мой личный телохранитель?

– Этот шалопай Корелья, найдёт чем заняться, - отмахнулся Борджиа. – А телохранитель для того и нужен, чтобы охранять. Возьми пять солдат в сопровождение, этого будет достаточно, для подобающего нам, Борджиа.

Вот что тут скажешь? Встреча с Родриго Борджиа прошла более чем удачно. Меня сочли повзрослевшим, поумневшим, научившимся смотреть на мир как полагается старшему сыну столь влиятельной семьи. Теперь остаётся сохранить первое впечатление и даже усилить оное. Средства для этого найдутся. Эх, ещё бы при встрече с остальными «родственниками» в лужу не сесть! Надеюсь, что всё обойдётся.

Глава 5

Папская область, Рим, июль 1492 года

Сложная личная жизнь была у кардинала Родриго Борджиа! Большое количество детей от разных женщин, пусть даже все они были им признаны, а не являлись бастардами. Собственно, постоянно меняющиеся любовницы, лишь малая часть из которых задерживалась на сколь-либо долгое время. Лишь Ваноцца ди Катанеи, родившая своему постоянному любовнику аж четырёх детей, трёх мальчиков и девочку, сумела остаться рядом с любвеобильным каталонцем на долгие годы. Более того, даже когда красота Ваноццы стала увядать из-за возраста, связь её с Родриго Борджиа ничуть не ослабла, разве что стала несколько иной. Эта женщина мудро закрывала глаза на любовниц, оставаясь близкой подругой Родриго Борджиа и матерью его четверых детей.

А о Ваноцце Родриго заботился… Огромный дом-дворец, окружённый охраной из верных лично вице-канцлеру каталонцев. Охрана в Риме всегда была не лишней, особенно учитывая огромное количество разбойничьих шаек в окрестностях и непрекращающуюся вражду семей, среди которых Колонна и Орсини были лишь самыми могущественными, но точно не единственными.

Моя встреча с «семьёй» потребовала немалых усилий в плане актёрского мастерства. Хвала богам, что имелась память, позволявшая не попадать в идиотские ситуации и говорить именно то, что ожидали бы от настоящего Чезаре. Чувствовалось, что мать свою он действительно любил, равно как и сестру. Хуана, мягко сказать, недолюбливал, но не только из-за причины, что его обделили возможностью строить карьеру вне церкви, но и вследствие того, что второй сын Ваноццы ди Катанеи, уступавший возрастом Чезаре всего год, был тем ещё фруктом. Капризный, склочный, мнящий, что все ему чем-то сильно обязаны. Видел я таких, неоднократно в своём родном времени. Типичнейший мальчик-мажор, привыкший, что подаваемые ему на тарелочке с золотой каёмочкой жизненные блага есть нечто само собой разумеющееся. Естественным душевным порывом, с некоторым трудом сдержанным, было желание отвесить ему хорошую такую, затрещину. Чувствуется, что этот гадёныш будет лишь набирать обороты, пока не придёт к естественному финалу… Ведь нож в спине – это естественно для подобных, хм, персонажей.

Зато Лукреция – совершенно иное дело. Достигшая пока всего двенадцати лет, девочка-подросток умела очаровывать как только-только распускающейся красотой, так и своим характером. Любознательность, активность, постоянное желание крутиться вокруг так интересных ей взрослых дел. Она словно стремилась как можно быстрее проскользнуть во взрослую жизнь, пока не понимая, что там не всё так хорошо, как могло казаться. Особенно здесь. Особенно в семье Борджиа, где возможности были равномерно перемешаны с серьёзными опасностями.

Что до младшего, Джоффре, то тут нельзя было сказать ничего особенного. Не гений, но и не бездарь. Обычный подросток со своими мелкими тараканами в голове, довольно спокойным характером и несколько флегматичным отношением к окружающему миру. Отрицательных эмоций не вызывал, да и вообще порой мог просто подойти поговорить, задавая интересные ему вопросы о других городах Италии, о необычном оружии и интересных людях, с которыми я успел повстречаться. Нормальные такие интересы, для пацана одиннадцати лет.

Вот и сейчас я сидел себе в тени выстроенной в саду беседки и занимался тем, что одновременно пытался воссоздать по памяти схему обычного кремневого пистолета и играть в шахматы с Лукрецией, которая последние дни хвостиком таскалась за своим, хм, старшим братом. К слову сказать, ум у неё на подобные игры был вполне заточен, особенно поддаваться не приходилось, чтобы сохранять у той интерес к игре.

– Не увлекайся тем, чтобы «съесть» у противника побольше фигур, - напомнил я этой ещё очень юной, но всё же девушке. – Иногда тебе могут подсунуть фигуру в жертву, чтобы получить выигрыш не в количестве, а в качестве. Расположение фигур на доске, выигрыш темпа развития, отвлечение внимания и создание видимости слабости, наконец.

– Как в жизни?

– Точно так, Лукреция, - улыбнулся я, протянув руку и убрав с её лба выбившуюся из причёски прядь волос. - Весь мир – большая игра. И главное тут не быть фигурой, как большинство людей. Фигуры, независимо от того, пожертвуют ими для победы или нет – остаются всего лишь фигурами, чьим мнением так и не поинтересуются. А потом всех, победивших и проигравших, смахнут с доски в коробку. Остаются только игроки, сестрёнка. Согласись, что лучше двигать фигуры, чем когда двигают тебя, не спрашивая твоего согласия.

Лукреция рьяно закивала, смотря то на меня, то на доску. Оттого и не увидела, как к нам подошёл тот, кого я не испытывал ни малейшего желания видеть. Хуан де Борджиа, герцог Гандии, получивший титул после смерти своего старшего сводного брата Педро Луиса. И вот какого ему тут понадобилось? Хотя, зная этого заср… засланца можно быть уверенным, что ничего хорошего он ни мне, ни Лукреции не скажет. Напротив, ляпнет какую-нибудь гадость по своему обыкновению.

– Шахматы! – пренебрежительно этак фыркнул братец. – Ты зачем этой игре Лукрецию усиленно учишь? Её скоро замуж выдадут.

– Тебе напомнить про замужних женщин, которые управляли империями? Не будем погружаться в глубины прошлого, достаточно взглянуть на Изабеллу, королеву Кастилии. Всем понятно, что правит она, а её муж, король Арагона, подчиняется ей, как более мудрой и опытной в политике и делах управления страной… даже странами.

Вот так тебя, мордой да в коровий блин! Скрипит зубами, багровеет лицом, а сказать против ничего и не может. Как ни крути, а герцогство Гандийское на землях испанских находится. Хулить же сюзерена столь нагло, открыто и без повода… Понимает, что такого делать нельзя при свидетелях. Да, именно при свидетелях, ведь по поводу моей «братской любви» Хуан никаких иллюзий не испытывает. Правильно делает, откровенно то говоря!

Лукреция, та довольна. Приосанилась, смотрит горделиво так в сторону Хуана, зато на меня с явной такой благодарностью. Меж тем Хуан, у которого не получилось сказать одну гадость, экстренно собирался с мыслями, дабы придумать другую. И это у него получилось… как он сам считал. Эх, вот дурную энергию, да на более благие бы цели! Мечты, всего лишь мечты.

– Я герцог Гандии, Чезаре, а ты всего лишь священник. И не надейся, что отец когда-нибудь позволит тебе стать тем, кем ты хотел быть!

– Глупый бедный младший брат, - вздохнул я, смотря на Хуана как на неразумного младенца. Его слова были направлены на того Чезаре, а сейчас ситуация сильно изменилась. Только он этого не был в состоянии понять. – Наш отец тоже «всего лишь священник», если ты забыл про сей факт. И Папа Иннокентий VIII тоже. Теперь попробуй поднапрячься, заставить свою голову работать, после чего подумай вот над чем… Откуда тебе знать, к чему я стремлюсь? Люди меняются, а если у них хватает ума и силы воли, то в лучшую для себя сторону. И уж тем более глупо считать, будто мне кто-то может что-то позволить. Я САМ принимаю решения, хотя стараюсь учитывать, как они отразятся на семье. И тому же самому учу нашу общую сестру. Ты же… пугаешь её замужеством, которое сейчас вообще не должно быть обсуждаемо. Про попытки уязвить меня я молчу, они для меня, что ветер в поле – безвредны и местами немного забавны.

Стоит, злобится, а новых колкостей произнести не решается. Наверняка из опаски, что нежданно сильно изменивший манеру поведения брат снова выставит его полным и окончательным глупцом перед младшей сестрой. Лучшим выходом в его положении было бы просто уйти, но нет, этого Хуан позволить себе не мог, считая это знаком слабости. Вот и стоял, как чучело огородное, пусть и одетое по последней моде и с предельным богатством.

Появление нового человека могло бы стать палочкой-выручалочкой, но… не стало. Проблема для Хуана состояла в том, что появился Бьяджио, обозначенный мной как личный телохранитель и потенциально приближённый, приносящий большую пользу уже сейчас. Какую? Учёба работы с кинжалами и частично мечом. Тренировки шли каждый день. Не только с ним, тут и другие наставники имелись, из числа солдат кондотты Эспинозы, но Бьяджио был на особом положении, потихоньку становясь из наёмника хорошим приятелем. Мигель да он – в настоящий момент я именно им мог доверять куда больше остальных.

Семейство Борджиа, включая самого Родриго, приняло подобное покровительство, оказываемое с моей стороны Моранце, как нечто вполне нормальное и естественное. Верные люди не берутся из ниоткуда, их «растят». А тут ещё и неплохое основание имелось – совместная серьёзная схватка, где мы сражались бок о бок. Только где остальные Борджиа и где отдельно взятый Хуан? Во-от, то-то и оно.

Мажор местного розлива сначала изображал из себя невесть что, но на это внимания особо и не обращали. Затем, завидев первую нашу тренировку, где вооружённый двумя кинжалами Бьяджио, разделал меня под орех без особых усилий, долго радовался, точнее сказать злорадствовал. И всё бы ничего, но тут братец сам решил показать удаль молодецкую, всерьёз рассчитывая наглядно показать своё превосходство… над опытным, пусть и юным годами наёмником. Тот факт, что тренировочный бой должен был проходить с вооружением «меч-кинжал» ситуацию нисколько не менял.

Не знаю, о чём думал Хуан… Скорее всего он вообще мыслями не заморачивался. Моранца без лишних усилий показал высокий уровень владения оружием, раз за разом обозначая проходившие сквозь защиту герцога Гандийского удары. Разгром и унижение… как это воспринимал сам Хуан. И ведь не свалить на то, что его принудили, сам решил удаль показать. К слову сказать, я намекнул ему, что тут всё по-честному, никаких игрушечных боёв. В общем, сам напоролся, потому и жаловаться глупо.

Жаловаться не стал, хватило сообразительности и остатков здравого смысла, зато список объектов его неприязни пополнился ещё и Моранцей. За минувшие дни этот мажорчик пытался цепляться ко всему: юному возрасту, некоторой стеснительности, тихому голосу. Но особенно в качестве мишени для упражнения своего плоского остроумия его привлекал тот самый стальной «ошейник» Бьяджио. В конце концов, не выдержал даже Родриго, много прощавший своему непутёвому сыну. Он заявил прямо, что: «Опытные солдаты, прошедшие не один десяток боёв, лучше знают, что нужно защищать. Одни усиливают защиту рук, другие прикрывающую пах броню. Ну а Моранца решил позаботиться о шее, что вполне объяснимо, так как ему однажды чуть не перерезали горло. А ты, Хуан, как хотя бы в нескольких битвах побываешь, вот тогда и высказывай свое мнение. Пока же оно неуместно и выставляет тебя в дурном свете».

Душевная была отповедь, мне понравилась! И не только мне, почти всем, помимо самого Хуана. Даже его мать, Ваноцца ди Катанеи, и та не вступилась, понимая ситуацию. Она вообще многое понимала, в том числе и излишнюю разбалованность сына… к которой сама была практически не причастна. Увы и ах, тут куда больше был виноват сам Родриго Борджиа, не сумевший именно этому своему сыну дать понять всю картину мира. Теперь пытался что-то поправить, но как по мне, это были откровенно пустые хлопоты. Что выросло, то выросло!

На «ошейник» Моранцы братец нападать перестал, но всеми силами демонстрировать презрение переставать даже и не думал. Скрывал за ним ненависть к тому, кто явно и показательно его в чём-то превосходил, да ещё и не относился к равным по знатности. Вот и сейчас, едва завидев Бьяджио, процедил сквозь зубы:

– Явился, любимчик моего брата-епископа! Лучше себя веди, может он и тебя в шахматы играть станет учить.

– Я не откажусь, синьор Хуан, - улыбнулся Моранца. – Моё умение играть в эту игру мудрецов оставляет желать лучшего. Все мы можем чему-то научиться, только не все готовы это делать по разным причинам.

И с этой стороны оплеуха подоспела, Хуан ты, Хуан… а в голове совсем иное слово, тебя характеризующее, но на ту же букву начинающееся. Ты же сам прямо нарываешься, на подобного рода весомые плюхи. Пусть они не материальны, но сила удара от этого не менее, а то и более сильна.

Последняя капля. Окончательно разобидевшись, младший братец удалился в неизвестном направлении. Вряд ли к отцу жаловаться, скорее всего просто отправился шляться по злачным местам Рима в компании таких же как он мажорчиков и охраны… а может просто слуг. Бес с ним, воздух чище.

– Мой брат неисправим, - развёл я руками, вновь напоминая Бьяджио, что этот фактор никуда не исчезнет.

– Он такой, какой есть. Я видел и похуже.

– Угу. Например, Пьетро Циприани.

Улыбка в ответ и явно поднявшееся настроение. Моранца помнил, что сталось с вышеупомянутым. Тон же моего голоса намекал на то, что подобное наглое поведение редко приводит людей к чему-то хорошему. Ох и нарвётся Хуан Борджиа с его умением создавать себе врагов на пустом месте. В известной мне истории его прирезали лет в двадцать. Не думаю, что ситуация сильно изменится.

А вот Лукреция явно загрустила и где-то даже расстроилась. Иначе не сделала бы совершенно неуместный ход, отдавая коня на съедение за здорово живёшь. Стоило прояснить ситуацию.

– Сестричка, твои мысли явно в стороне от шахматной доски витают, - постучал я по фигуре, которую она подставляла мне своим последним ходом. – Добро бы хорошие мысли, в твоём же случае явно какая-то пакость. Давай же, скажи, что тебя так встревожило?

– Хуан…

– Неужто, обидеть успел? Так я его сейчас за ухо сюда приведу, будет долго и усердно извиняться.

– Он не обидел… он напугал. То есть нет, он напомнил.

Совсем запуталась в словах Лукреция. Пришлось сесть с ней рядом, погладить по шелковистым волосам и лишь потом, успокоившись, она поведала то, что её так растревожило.

– Замужество… Я боюсь, Чезаре! Помолвка уже заключена.

Имелся такой факт, спору нет. Женихом, ещё совсем юной Лукреции был некий Гаспар де Просида, граф д’Аверса, знатный арагонский дворянин. К слову сказать, он был не первым, сменив на посту претендента на руку дочери кардинала Борджиа менее знатного и влиятельного арагонца, некоего Хуана де Сентелеса. Для кардинальской дочери граф д’Аверса был вполне подходящей партией, но вот для того, кем планировал стать Родриго Борджиа, он уже однозначно не котировался. Поэтому я с лёгкой душой мог успокоить тревожную душу подростка. Что и сделал, весомо заявив:

– Между нами, но отец уже вряд ли заинтересован в твоей свадьбе с графом д’Аверса. Ты же знаешь, я не люблю бросать слова в пустоту.

– Знаю, - взбодрилась было сестрёнка, но тут же опять поникла. – Не этот так другой. А я хочу сама решать, за кого выйти замуж. Но ведь это нельзя, да?

А глаза грустные-грустные. Вот как тут можно разочаровывать, по сути, ещё ребёнка, к тому же такого? Очень сложно. Врать же не хотелось. Поэтому надо пообещать что-то такое, что не окажется враньём, но в то же время окажет подбадривающее действие на Лукрецию. Сложноватая такая задачка, но я попробую.

– Не буду обещать, что твоим мужем окажется тот, кого выберешь именно ты. Не даю обещаний, которых возможно не смогу выполнить. Однако! В любом случае твой будущий муж будет относиться к тебе с уважением и лаской, он никогда не осмелится причинить тебе боль. Иначе…

– Что «иначе»?

– Лично заупокойную молитву прочитаю не позднее месяца после нанесённой тебе обиды. И мне плевать, кем он будет: графом, герцогом или королевским сынком.

Глаза Лукреции округлились от удивления, она даже рот ладошкой прикрыла. Видела, что её старший брат абсолютно серьёзен, шуткой тут и не пахнет. Да и Бьяджио, которого Лукреция также успела немного узнать, усмехался этак кривенько, всем своим видом показывая, что да, шутки в прозвучавших словах не найти.

Умная девочка, понятливая. Быстро справилась с эмоциями и уж тем более не стала пугаться меня. Стала более серьёзной, после чего кивнула и тихо прошептала:

– Я запомню эти слова, Чезаре. И Господь мне свидетель, пусть мне не придётся тебе их напоминать. Пусть это твоё обещание никогда не понадобится.

– Тоже на это надеюсь. А сейчас давай-ка вернёмся к нашей партии. Только тот ход, который ты сделала… Переходи заново, иначе будет совсем неинтересно. Мне тоже.

Вот и восстановили спокойную, мирную атмосферу, которая была в беседке до прихода Хуана. Я, юная Лукреция, наблюдающий за игрой Бьяджио… Благодать да и только. Заодно и возможность подумать о том, что произошло за последнее время.

Время. Сейчас оно ползло как беременная эстонская черепаха, несмотря на то, что занятия для себя я находил без каких-либо проблем. Тут и тренировки с оружием разных видов, и работа над оборудованием нормальной – по местным временам – химической лаборатории, и отслеживание текущей политической ситуации в Риме, всех италийских землях и даже за их пределами.

А обстановка начинала накаляться. Теперь почти не оставалось тех, кто верил, будто Иннокентию VIII удастся побороть болезнь. «Миланская» и «неаполитанская» партии готовились подтянуть все свои резервы: финансовые, дипломатические, возможно даже военные. Хотя насчёт последнего я сильно сомневаюсь – никому не нужна была резня, способная уронить и так пошатнувшийся за последнее время престиж папства в грязную навозную лужу. Стоило опасаться разве что Ферранте Неаполитанского. Старик с возрастом окончательно берега потерял и мог учудить напоследок. Не зря докладывали о том, что кондотьеры Орсини и Колонна, состоящие у него на службе, усиливают свои кондотты новыми людьми. И не только они.

Кстати, о кондоттах. В Рим прибыл один из лейтенантов Винченцо Раталли, Паскуале Калоджеро. Не просто так, чтобы подышать римским воздухом, полюбоваться архитектурными красотами и попробовать сочные губки римских куртизанок. Право слово, этого добра и во Флоренции хватало! Причина прибытия была совсем иной. Винченцо Раталли намекал, что его нынешний наниматель готов разорвать контракт и даже не потребует выплаты от него за досрочный уход кондотты.

Интересно девки пляшут… Не удивлюсь, если за этим вырастают уши некоего Медичи, который сейчас правителем всея Флоренции подвизается. Вполне мог узнать про мою попытку сначала нанять Раталли, вот и демонстрирует таким образом знаки внимания, сверх уже имеющихся. Такие жесты доброй воли ничего ему не стоят, а впечатление произведут. А я что, мне оно исключительно на руку. Кондотта у Винченцо помощнее, чем у Эспинозы, хотя я и от уже нанятой отказываться не собирался. Разве что денег буду просить у Родриго Борджиа, пусть проявляет отеческую заботу, помноженную на понимание того, что дополнительная военная сила лишней точно не окажется. Времена между двумя понтификатами в Риме всегда были смутными. Безвластие, ети его за ногу!

Сам Калоджеро сейчас гостил в Риме. Ему было сказано, что я непременно найму кондотту, но несколько дней как минимум ему придётся тут поскучать. И не просто, а не пытаясь связаться со своим кондотьером. Обстановка такая сложилась, требующая не высовываться лишний раз. Тот отнёсся к подобному условию с пониманием, добавив, что самому ему спешить некуда. А вино со шлюхами есть хоть в Пизе, хоть в Риме, хоть в любом другом крупном городе. Да и знакомые найдутся, та же кондотта Эспинозы во главе с ним самим.

Вот и сидел уже четвёртый день, отдыхал душой, но больше всё же телом. Пусть расслабляется. Меж тем буквально вчера пришло письмо из испанских земель, от кардинала Мендосы. Без лишней помпы, деловое такое. Могущественный испанец сообщал, что он, равно как и его собрат по вере кардинал де Мила самое позднее к концу месяца появятся в Риме. Прибудут морем, сойдя как можно ближе к конечной цели своего путешествия. И, само собой разумеется, оба они поддержат почтенного вице-канцлера, памятуя как о прошлых его заслугах перед королевской четой, так и надеясь на будущую крепкую дружбу.

Что сказал в ответ на это сам вице-канцлер? Сначала вознёс хвалу небесам, затем замысловато обругал делла Ровере, со всеми его присными. Рикошетом досталось и тем, кто поддерживал его будущего противника на выборах в конклаве. Естественная такая реакция, от сердца идущая. И полное удовлетворение на лице. Ведь партия «неаполитанцев» до сих пор пребывала в уверенности, что испанские кардиналы пребывают в пошлом неведении относительно обстановки в Риме. А раз так, то… диагноз ясен. Плюс два голоса у нас, а у противников никакого прибытку.

– Шах, - произнёс я, угрожая королю Лукреции.

– А я закроюсь!

– Тогда одним пехотинцем у тебя меньше будет, - подмигнул я, убирая с доски попавшую под удар фигурку. – Думай дальше, как из ситуации выпутываться.

И я подумаю. Точнее продолжу гонять мысли по своему разуму, привыкшему решать множество ребусов ещё с юношеских пор и первых убийств. Тех самых, после которых исчез Артур и появился Кардинал. Кстати, не так давно восстановил и любимые ониксовые чётки, заказав почти точную копию тех, из XXI века. Пока что были не совсем как родные, но я знал, что ощущения сгладятся через несколько дней, максимум неделю.

Мысли… Сейчас они перескочили на лабораторию, в которой уже можно было проводить некоторые опыты с целью получить пару-тройку полезных составов. Как из числа лечебных, так и строго противоположного действия. Если уж попал в тело одного из Борджиа, которых как слухи, так и маститые историки считали специалистами по ядам, то грешно не соответствовать. Особенно если и сам этим промышлял, пользуясь самыми современными для XXI века технологиями. Здесь, конечно, возможностей на порядки меньше и о всякой синтетике лучше забыть, но есть и вполне натуральные средства, здесь почти неизвестные или неизвестные совсем.

Взять, к примеру, рицин. Тот самый, получаемый из семян клещевины после того, как из них отжать касторовое масло. А клещевину в том же Египте уже не один век выращивают, да и в другие страны бобы сего растения попадали. Не знают покамест люди о том, какую опасность скрывает это растение. Яд без цвета, без вкуса и запаха, зато убивающий надёжно и, что особо важно, не моментально. Подгадать дозировку и вообще замечательно будет. Можно с пищей или водой дать объекту, можно посредством укола острием, на которое нанесён яд. На крайний случай реально подлить в воск, из которого сделать свечу или в лампадное масло. Испарения тоже весьма ядовиты.

Самый напрашивающийся вариант среди немалого числа тех, которые реально произвести в здешних условиях. А есть и другие! Взять хотя бы таллий – тот самый металл, который и сам по себе токсичен, но его хлориды и нитраты ещё и в воде хорошо растворяются. При отравлении поражает то печень с почками, то желудок, то иной орган в человеческом организме. Местные же доктора припишут смерть естественным причинам, даже не догадываясь об истинной её природе.

Вариантов предостаточное количество. И все эти яды могут быть созданы в уже устроенной мной лаборатории. Равно как и лекарства, с которыми здесь ещё хуже, чем со средствами, прерывающими жизнь. Достаточно вспомнить хотя бы об одном из распространённейших методов лечения – кровопускании. Его применяли почти при любой ситуации, более чем в девяноста процентов случае, в той или иной степени вредя пациенту. Еще в половине от остатка удаление толики крови было нейтрально для здоровья. Вот такая занимательная арифметика!

– Ещё один шах и мат через три хода, перетаскивая ферзя, заявил я Лукреции. - А ты начинаешь лучше играть, сразу чувствуется. Только учти, что шахматы – это стратегия. Хорошо для развития ума, но мало.

– А что ещё?

– Действительно хочешь узнать? – кивает мелкая, а в глазах искреннее человеческое любопытство. Придётся приоткрывать карты. Хм, каламбур получился нечаянный. – Игральные карты тебе в этом помогут. Для этого нужно не просто так ими забавляться, как многие делают, а учиться играть в особенные игры.

– И ты мне их покажешь!

– Непременно. Особенно ту, играя в которую, требуется читать эмоции соперников. Ведь карты у них в руках, они закрыты. Зато открыты их лица, они не скрывают движения рук, не задумываются и о том, что интонации голосов тоже многое скажут тому, кто умеет слышать, видеть и делать из всего этого правильные выводы.

Разжёг пламя любопытства у девочки. Теперь она меня будет с утра до вечера изводить, прося – а по сути, требуя – научить её столь интересной и полезной забаве. Ничего, раз обещал, значит непременно сделаю. В качестве партнеров по игре привлеку тех же Мигеля и Бьяджио. Первый не отвертится от общественно полезной нагрузки, не всё ему девок щупать. Второй явно отказываться не будет, это я уже сейчас по его глазам вижу.

Я собирался было ещё немного поговорить с Лукрецией, рассказать ей о том, чему она может научиться, если приложит достаточные усилия и вооружится терпением, но тут… Прямо время неожиданных визитов! Родриго Борджиа и вид у него озабоченный донельзя. Не расстроенный, а по-деловому озабоченный. Никак что-то важное случилось? Похоже на то.

– Папочка! – сорвавшаяся с места Лукреция через пару секунд повисла у отца на шее, чему тот ни капли не удивился. Дочь он любил и многое ей позволял. – А ты надолго пришёл?

– Нет, дочка. Давай ты сейчас мне расскажешь о том, что тут у тебя происходит, а потом у меня к Чезаре важный разговор будет.

– Ага, я сегодня…

Взглядом показываю Бьяджио, что тут пошли дела совсем уж личные. Тот понятливо кивнул и бесшумно удалился. Понимает, что одно дело наши с ним отношения, успевшие перерасти в добрые приятельские… и совсем другое вот это вот. Мда, повезло мне с этим человеком, действительно повезло, без тени иронии.

Разговор с Лукрецией занял у главы семейства Борджиа минут, эдак семь, вряд ли больше. Потом он поцеловал дочь и попросил её временно пойти куда-нибудь в другое место. Ну, или она могла остаться тут, а ушли бы он и я. Лукреция выбрала первый вариант и куда-то радостно унеслась. Нормально. А то я человек ленивый, особенно в некоторые моменты времени. Как сейчас, когда очень уж удобно тут, в беседке, себя почувствовал.

– Как я понимаю, случилось что-то важное, но не неприятное для нас, - предположил я, едва только Родриго Борджиа присел на стул, на котором раньше располагалась сестрёнка.

Хм, а ведь я скоро действительно могу начать её считать таковой. В той жизни у меня сестры не было, хотя иногда, уже во взрослом возрасте, я ловил себя на мысли, что не отказался бы от такого расклада. И вот оно, неожиданное воплощение случайных мыслей.

– Понтифик совсем плох, сын. Он совершенно отчаялся и разочаровался в тех докторах, которые его лечат. И обратился к тому, кто использует… опасные средства.

– Туманно. Ты ведь знаешь больше, не можешь не знать по своему положению вице-канцлера. Да и Иннокентий VIII доверяет тебе поболее многих. Или я не прав?

– Доверяет,- согласился тот. - Просто не хочу смущать твой ум раньше времени такими знаниями.

– Отец, я в последний год усиленно изучал яды и противоядия, лекарства и различные настои, предназначенные для достижения многих целей. Поверь, меня очень сложно смутить.

– Ты не говорил об этом своём увлечении, Чезаре.

– Рано было говорить. Зато теперь, когда я кое-чего добился, в самый раз.

Борджиа понимающе кивнул. Сам он более чем достойно для человека этого времени разбирался в тех же самых ядах. Умному понятно, что где яды, там и защищающие от них средства. Ну да об этом, чую я, мы ещё успеем поговорить. А теперь… он готов был рассказать о готовящемся полностью, без купюр.

– Есть давние убеждения, что если тяжело больному человеку выпустить из жил часть крови и влить туда новую, от юного и здорового, то он может начать выздоравливать. Или умереть. Папа Иннокентий VIII решил прибегнуть к этому средству, пребывая в отчаянии. Подготовка уже идёт, нашли трёх юношей, которым заплатили немалые деньги.

– Трёх? Зачем сразу столько?

– Предложение врача.

– Это не врач, а неуч! – поневоле усмехнулся я. – Если уж решился на такие рискованные меры, то мог бы подумать, что кровь, она разная. Может подойти, а может и убить. А три разных носителя крови одновременно… Понтифик обречён.

– Ты уверен?

– Алхимики не все шарлатаны, некоторые знают кое-что очень полезное, - перевёл я стрелки на эту крайне скрытную и обособленную братию. - Мне показалось, тебе стоит знать это.

– Стоит! – подтвердил Борджиа. – Теперь, если я уверен в смерти Иннокентия VIII, то могу начать действовать сразу после того как начнётся это… лечение.

Доволен вице-канцлер, разве что руки не потирает в предвкушении готового начаться действа. И у него есть на то весомые основания. Деньги, имеющиеся и те, которые должны поступить от Медичи. Существующие связи в коллегии кардиналов и влияние вице-канцлера, способное перетянуть кое-кого на свою сторону. Сама эта должность, представляющая очень вкусный пряник, которым реально подкупить сомневающегося важного соперника. Плюс сделанные уже с моей помощью подарки в виде голоса юного кардинала Джованни Медичи и скорого прибытия союзных семье Борджиа испанских кардиналов.

Все козыри на руках? Так может показаться, но на деле кое-чего не хватает. Чего именно? Последнего довода королей, то бишь военной силы. И я сейчас ему об этом напомню.

– Ты забыл о ещё одном важном деле, отец, - произнёс я, вкладывая в свой голос максимум озабоченности, дабы привлечь внимание. – И это стоит постараться исправить за то малое время, которое у нас осталось.

– В самом деле? И что это?

– Сила клинков, которые придадут веса словам и голосам. Сейчас у тебя менее сотни наёмников-каталонцев. Они верны нам, Борджиа, уже потому, что не чувствуют себя в Риме своими. И их тоже… недолюбливают. У меня кондотта в полсотни солдат и совсем недавно я договорился о том, что из Пизы придёт ещё одна, чуть большая по численности. Деньги, уж прости, попрошу у тебя, своих не так много осталось. Но и этого мало, ведь я уверен, что вскоре после смерти Папы зашевелится король Неаполя Ферранте со своими солдатами и наёмниками. Орсини, Колонна, иные капитаны кондотт на его службе. Ты можешь быть уверенным в том, что, оказавшись недовольным результатами выборов, он не уподобится бешеному зверю, бросающемуся на охотника?

– Я не враждую с королем Неаполя. У него тоже нет причин считать меня противником.

– Да, согласен. Но он непредсказуем, мы оба это знаем. И лучше быть готовым к худшему.

Родриго Борджиа серьёзно призадумался. Как ни крути, а я произносил вполне здравые слова. Светило солнышко, беседка оставалась в тени, прохладные напитки для утоления жажды тоже никуда не исчезали… чем я и пользовался. А Борджиа думал. Минуты три уже прошло, вот скоро и пять. Ага, вот и выход из полуотрешённого, свидетельствующего о серьёзных мыслях в голове, состоянии.

– Флорентийские наёмники, предлагаешь использовать их, Чезаре?

– Не совсем чтобы флорентийских, отец. У Флоренции нет собственной армии по большому то счёту. Зато есть достаточное количество денег для найма как отдельных солдат, так и целых отрядов. Кто-то заключил длительные договоры, кто-то свободен или готов разорвать уже имеющийся и чем-то не устраивающий найм. Уж тысячу-другую на не слишком большой период времени нанять сможем. А в дальнейшем есть над чем серьёзно подумать. Ты ведь понимаешь, что объединяет Рим и Флоренцию?

– Деньги. Выборность власти, хотя она… разная.

– Я о другом. Отсутствие собственной армии. А это, что ни говори, большая слабость. Да и то у Пьеро Медичи есть с десяток верных лично ему кондотьеров со своими немаленькими отрядами плюс обычные, то и дело меняющиеся группы наёмников. Флоренция может защитить себя, если не наделает грубых ошибок. Рим… беззащитен по большому то счёту. Гарнизон замка Святого Ангела, который каждый понтифик подбирает из верных ему людей, да городская стража, числом невеликая. И всё!

Отблеск тревоги в глазах собеседника. Но тут же попытка парировать прозвучавшие слова, угрожающие привычному миропорядку.

– У Святого престола есть Гонфалоньер Церкви, что командует войсками понтифика.

– А где они, эти войска?

– Они предоставляются по его требованию теми, кто… - тут Борджиа осёкся разом, осознав простую ловушку, в которую понтифики попали очень давно, но явно не слишком об этом задумывались. Или же предпочитали гнать от себя прочь дурные мысли. – Да-а… Чезаре, мы чуть было не оказались в очень печальном положении.

Я деликатно не стал обращать внимания на неуместное здесь слово «мы». Никогда не следует напоминать союзнику о его промахах, если это не идёт на пользу дела. Вместо этого я произнёс:

– Будем исправлять прошлые недоработки, отец. Они ж не наши, а прежних понтификов. Деньги есть, вот и потратим часть из них на то, чтобы нанять и подтянуть поближе к Риму как минимум тысячи две наёмников. В противовес тем, которые притащит за собой Ферранте Неаполитанский. Пьеро де Медичи и слова против не скажет, он уже сделал свою ставку на тебя.

– И потом… Оставим часть из них.

– Несомненно,- усмехнулся я. – Самых лучших, которые способны не просто убивать, но ещё и быть наставниками для других. Святому Престолу нужно собственное войско. А то ж непорядок. Гонфалоньер, по сути, командующий армией, в наличии, а сама армия отсутствует. Чужие солдаты, они не свои, на них нет никакой надежды. Наёмники и то лучше, они верны деньгам, которые получают.

– Расходы. Армия стоит много денег.

Верно, армия всегда была прожорливым зверем, пожирающим золото с серебром, лошадей, провизию, оружие, разного рода амуницию. Только это свой зверь, правитель использует его для того, чтобы защищать себя и нападать на других. И горе тому, что забыл завести себе такого вот хищника или же держал его в небрежении.

– Так и Викарий Христа получает немало золотых дукатов в год от своих бенефиций. Ты вице-канцлер, вот и скажи, сколько доходу приносили Иннокентию VIII налоги с его владений?

– Чуть менее двухсот пятидесяти тысяч дукатов в год, - не задумавшись ни на секунду, ответил Родриго Борджиа, показывая полное владение обстановкой. – Это не считая иных, разовых поступлений, которые не предсказать заранее.

– Вот и посчитаем. Простой наёмный солдат обходится от трёх до пяти дукатов в месяц. Опытный, как те, которых нанял я, семь-десять. То есть тысяча простых обойдётся в год примерно в тридцать-шестьдесят тысяч дукатов, а опытных - от восьмидесяти до ста двадцати тысяч. Много? – и тут же сам ответил на свой вопрос. – Бесспорно. Только вот правитель, не желающий кормить свою армию, в скором времени станет кормить чужую.

– Жестокие для некоторых людей слова.

– Зато правдивые, отец. В Риме слишком много трат на увеселения и слишком мало думают о том, что красота цветёт лишь под защитой острой стали. Даже у роз есть шипы, так почему люди должны быть беспечнее цветов?

– Мы поговорим об этом и не раз. После того как я займу место, к которому шёл много лет. А сейчас… Можешь использовать столько денег, сколько сочтёшь нужным. Нанимай хоть флорентийцев, хоть венецианцев, хоть любых иных.

– Любых не надо! Неаполитанцев и генуэзцев не рискну, да и к миланцам стоит относиться с предельной осторожностью.

– Ты меня понял. И да, вливать в жилы Иннокентия VIII кровь юношей будут завтра.

Я услышал. Следовательно, пора. Плевать на скрытность, теперь можно открыто посылать гонцов хоть во Флоренцию, хоть в Пизу, хоть в любые иные города и страны. Быстро, спешно, нанимая те свободные отряды, которые стоят запрашиваемых ими денег, да к тому же не отличаются повышенной склонностью менять флаг посреди битвы.

Кого послать от себя? Пожалуй, Мигеля Корелью. Ему я верю, к тому же он достаточно знатного происхождения, чтобы его воспринимали именно как доверенное лицо.

Что буду делать я сам? Ждать смерти нынешнего Папы, следить за обстановкой, которая будет меняться буквально на глазах, а заодно готовиться к другим, более серьёзным мерам воздействия, если таковые понадобятся. Они понадобятся, нутром чую!

Глава 6

Папская область, Рим, июль 1492 года

Смерть понтифика всегда была значимым событием. Вот и сегодня, днём двадцать пятого июля одна тысяча четырёхсот девяносто второго года, произошло одно из таковых. Иннокентий VIII, двести тринадцатый по счёту Папа Римский, умер, так и не сумев справиться с болезнью. Попытка переливания чужой крови ожидаемо закончилась с плачевным результатом. Оно и понятно, ведь надеяться, что у всех трёх юношей, чью кровь решил использовать лекарь-шарлатан, вряд ли могли оказаться одинаковые группы крови. Что уж тут говорить о самом Иннокентии VIII! Шанс на то, что игра в эту «русскую рулетку», где не один, а множество патронов заряжены в барабан, окажется для него выигрышной стремились к нулю.

В общем, история, известная мне по книгам, не изменилась. Так и хотелось воскликнуть: «Король умер, да здравствует король!» Увы, до этого пока не дошло. Нового «короля» будут выбирать приближённые ныне почившего, тут именно так полагается.

Рим… затаился. Наступал короткий период безвластия, во время которого могло твориться всё, что только можно себе представить. Состоятельные обитатели города в это время предпочитали скрыться за прочными стенами своих домов, вооружившись и приготовившись защищать себя и близких от разбойничьего беспредела. А он будет, к гадалке не ходи! Каждый раз происходил пусть кратковременный, но разгул преступности.

Знатные семьи Романии, те уличных разбойников бояться даже не думали, но вот под шумок свести счёты с врагами готовились. С теми, кто потеряет осторожность и рискнёт высунуться за пределы охраняемой территории дворцов и загородных вилл.

Ну а простым жителям «города на семи холмах» оставалось лишь забиться в какую-нибудь щель и молиться о том, чтобы период безвластия закончился как можно скорее. Только молиться им и оставалось, хотя занятие явно бесполезное. Что-то я сроду не видел отклика высших сущностей на мольбы человеческие, сколь бы искренними они ни являлись.

Иннокентий VIII умер, и происходила подготовка к его похоронам. Вестимо, они должны были стать торжественными, как и полагается в таких случаях. А вот когда эта церемония закончится и пройдёт ещё несколько дней… начнётся главное – конклав. Именно к нему готовились все без исключения кардиналы, находящиеся сейчас в Риме или же спешащие сюда прибыть.

Окончательно становилось ясно, кто чью сторону принимает в начавшемся противостоянии. На стороне Джулиано делла Ровере выступал его не столь давний враг, король Неаполя Ферранте. Денег со старого скупердяя кардинал делла Ровере получить даже не надеялся, но вот возможная поддержка его армии, а особенно кондотьеров – совсем другое дело. Эта поддержка могла пригодиться в том случае, если выборы… зайдут в тупик. Тогда напоминание о находящемся не столь далеко от Рима войске могло, скажем так, склонить некоторых членов конклава на его сторону.

Также его кандидатуру поддерживала Генуя и… Франция. Король Карл VIII, как оказалось, уже давно перевёл на счета делла Ровере сумму, равную аж двумстам тысячам дукатов. Считалось, что она поможет кардиналу купить недостающие голоса.

Имелась поддержка и у Асканио Сфорца. За него горой стояло герцогство Миланское, где давненько правили его родичи. Венеция также… предпочитала видеть на Святом Престоле кого угодно, лишь бы не делла Ровере, опасного своим излишним рвением и связями с той же Францией и Неаполем. Правда поддержка была… скромной, скорее моральной. Насчёт Флоренции… тут выходила вообще забавная картина. Асканио Сфорца и его «миланцы» считали, что Родриго Борджиа добился благорасположения правителя Флоренции с целью возвести на Святой Престол именно кардинала Сфорца. Видно сильно задурил им головы вице-канцлер, раз сей туман до сих пор не спешил развеиваться.

Флорентийская же республика много чего предоставила. Деньги – это понятно, но не ими едиными. Собственно, во Флоренцию и в Пизу уже неслись во весь опор, загоняя лошадей и пересаживаясь на новых, гонцы от семьи Борджиа, во главе с Мигелем де Корелья. Они везли с собой слова и письма, удостоверяющие, что Борджиа готовы нанять те кондотты, которые свободны от найма или готовы разорвать имеющиеся контракты. Достойная плата, длительный срок найма, возможные премиальные выплаты… И благорасположение со стороны правителя Флоренции Пьеро де Медичи, который мог гарантировать кондотьерам, что их не обманут с выплатами. А слово Медичи – пусть не Лоренцо Великолепного, а всего лишь его сына – довольно много стоило в этой буйной среде. Следовательно, можно было ожидать, что максимум через десять дней вблизи Рима окажется достаточное количество наёмников под флагами семьи Борджиа, чтобы остудить излишне горячие головы любителей простых решений.

Семью вице-канцлер решил вывезти на загородную виллу, причём, по моему мнению, решение это было абсолютно верным. Вилла ведь, не абы какая, а просторная, удобная, окружённая охраной из почти сотни верных только Борджиа каталонцев. Оставаться в Риме периода безвластия, особенно когда кардиналы удалятся – точнее сказать, когда их закроют – для выборов нового папы было бы неразумно. По ту сторону стен Рима их легче защитить.

В самом городе из всех Борджиа должны будут остаться лишь Родриго Борджиа и моя персона. За свою безопасность я не беспокоился. Кондотта Сальваторе Эспинозы являлась надёжным щитом против разного рода мелких неприятностей. А в случае возникновения крупных… к тому времени по любому доберутся отряды из Флоренции.

К сожалению, уезжать хотели не все…

– Почему мы должны ехать за город, Чезаре? – вопрошала и хлопала своими глазищами Лукреция. – Отец остаётся здесь, ты тоже.

– Начинается новая партия игры, мелкая.

– Я не мелкая!

– Угу, конечно, - поневоле улыбнулся я, гладя на безуспешно пытающуюся надуться сестру. – Вот пройдёт ещё года полтора, тогда будешь уже совсем другой, так тебя никому назвать и в голову не придёт. Даже мне.

– Да?

– Обязательно. Станешь настоящей юной синьориной, поражающей всех вокруг своей красотой. Уж мне можешь поверить, так оно и будет.

Разговор этот шёл у входа во дворец, принадлежащий семье Борджиа. У входа, потому как именно сейчас готовились к отбытию за город большинство членов семьи. Недовольно кривящийся Хуан; обеспокоенная, но держащая лицо Ваноцца ди Катанеи; юный Джоффре, старающийся держаться предельно серьёзно, но выдающий истинное своё состояние изредка бросаемыми взглядами то на карету, то на каталонцев охраны. Проняло даже этого пацана, с доброй долей флегмы в характере! Лукреция же до последнего решила быть рядом со мной. Похоже, что её привязанность к старшему брату за последнее время стала и вовсе огромной. Удивляться не стоило, она и в знакомой мне истории была, как утверждали многие, самым близким для него человеком. В слухи насчёт инцеста мне и тогда-то не верилось, а сейчас и тем более. Может, попутали с действительно сильной родственной связью? Уж что-что, а придумывать грязь, на пустом месте многие горазды, особенно если эту грязь можно с пользой вывались на своих врагов.

– И когда мы вернёмся?

– Пара недель, не больше. Может быть, сумею вас навестить. Но не обещаю.

– А постараешься?

– Постараюсь, - улыбаюсь я и легким толчком направляю Лукрецию в сторону её матери.

Пошла, хотя и без малейшего желания. Понимаю, её бы воля, так за мной хвостиком и таскалась. Нет уж, тебе пока рано. Хотя, готовить это создание к тому, чтобы она смогла в полной мере противостоять окружающему миру, я уже начал. Сначала надо учить думать, потом делать нужные выводы. И лишь затем придёт время обучать её действиям. Не владению оружием, хотя пистолет и стилет для дамы вполне пристойным вариантом окажутся, а умению отдавать приказы, следить за их выполнением и не бояться. Главное, не бояться! В том числе и убивать чужими руками. Для дочери семейства Борджиа это умение необходимо вдвойне. Слишком много врагов, а многих из них оставлять в живых, смерти подобно. На том они в прошлый раз и погорели. Да-да, как это ни странно звучит, но рухнуло семейство из-за излишнего своего гуманизма, не озаботившись добить главных врагов, когда была такая возможность. Это ещё сам великий Макиавелли заметил в известнейшей своей книге «Государь».

– Береги себя, Чезаре!

А это уже слова Ваноццы, обладающей довольно редким качеством – любить всех своих детей одинаково, не выделяя кого-либо из них. За это однозначно стоит уважать человека. Именно это я и проявлял, понимая, что она никогда не сможет узнать истину, а чувство уважения при данном раскладе вполне способно сойти за сыновнюю любовь. Вроде как получалось и вполне успешно.

– Само собой, мама, - улыбаюсь в ответ. – Но я должен оставаться здесь, отцу необходимо помочь… в его делах.

Вслух я про эти самые дела не говорю, но Ваноцца наверняка знает о самом большом желании своего давнего любовника – сесть на Святой Престол. А это его последний шанс, ведь случись победить делла Ровере – человеку не первой молодости, но ещё и не старому в свои сорок восемь лет – и с мечтой о папской тиаре можно будет попрощаться.

Вот и всё. Загрузились большей частью в карету, Хуан же гарцует на лошади, источая тонны презрения в мой адрес. Пара повозок с самыми ценными вещами, эскорт из бравых каталонцев, вооружённых до зубов. Тронулись! Я следил за удаляющейся процессией до тех пор, пока её хвост окончательно не исчез. Одно дело сделано, пусть и наиболее лёгкое из тех, которые мне предстоят. Это же подтвердил и Моранца, появившийся рядом почти незамеченным, по своему «милому» обыкновению.

– Пора, Чезаре, твой отец ждёт.

– Знаю. Вот сейчас и поедем к нему.

Поедем – это значит в пределы папской резиденции – малого города внутри большого. Туда вообще мало кто мог зайти из числа простого народа. Повышенные меры безопасности, внутреннее кольцо стражи.

Бьяджио, весь из себя сосредоточенный, явно старается изо всех сил соответствовать положению доверенного лица и просто телохранителя. Забавная местами личность. Лишь недавно удалось отучить его обращаться ко мне словами «синьор Чезаре», когда вокруг нет постороннего народа. И вообще, скромный… для наёмника Мигель вот по этой причине любит подкалывать, на свой манер. Не по злобе, так, для большего раскрепощения для. А как он это понимает? Вино, куртизанки, да побольше, побольше!

Секретов то от Корельи не было, в курсе друг детства, что Родриго Борджиа нацелился на самый верх. Вот и пообещал, если всё осуществится, устроить такую гулянку, что весь Рим содрогнётся. Отборное вино, самые роскошные и утончённые куртизанки минимум по пять на каждого из особо приглашённых гостей. Всё в традициях древнеримских оргий. И на попытки Бьяджио отползти в сторону по мотивам «я ж не из числа знатных семей и вообще простой наёмник» внимания не обратил. Так что быть Моранце одним из почётных гостей на этом пиру и без малейших вариантов.

По дороге в Ватиканский дворец я получил возможность посмотреть на разом изменившийся Рим. Город притих, испуганно смотря на происходящее, ожидая и надеясь. Уже начинали мелькать подозрительные такие личности, ранее выползавшие на улицы лишь с наступлением темноты. А сейчас… вечер, это да, но ранний, едва начавшийся. На нашу небольшую группу из семи человек – я, Бьяджио и пять наёмников – конечно же, никто не бросился бы, но вот одиночного всадника могли бы попробовать сбить с коня, дабы поживиться деньгами, украшениями, да просто богатой одеждой, наконец. Для римского отребья годилась любая добыча.

Вот ведь, шпана подзаборная! Уже начали грабить прохожих прямо на улицах. Прямо сейчас какая-то шваль прижала одного хорошо одетого горожанина к стене дома и, под угрозой кинжала, приставленного к животу, деловито обчищала. Непорядок, как ни крути. Поднимаю руку, приказывая остановиться. А затем… показываю на четверых нарушителей общественного спокойствия в особо грубой форме. И лишь несколько слов:

– Одного поговорить. Во-он того, побогаче одетого.

Наёмникам дважды объяснять не требуется. А брать пленных так, чтобы проблем не возникло, этому их в кондоттах – если кондотты не откровенный мусор – хорошо учат. Вот и сейчас зарядить арбалеты не заняло слишком много времени. Самое забавное то, что все четверо представителей криминалитета мелкого пошиба так и не прекратили заниматься своим делом. Видели, что не сильно далеко от них остановилась группа всадников, но так и не сообразили дурными своими головами относительно возможного риска. Причина? Привычка того, что в дни безвластия никому ни до чего нет дела. По большей части так оно и есть, но у меня на их беду… несколько извращённое чувство юмора.

Стрелять из арбалетов с такой близкой дистанции – попадания практически гарантированы. Особенно в нашем конкретном случае. Три трупа, один же, воя, держится за простреленную ногу. Убежать в таком состоянии… крайне сложно. Зато жертва ограбления, во-он уже где, убегает резво, быстро, даже не попытавшись поблагодарить своих спасителей. Ну, да я не в обиде. К тому же понимаю его желание свалить куда подальше. На нас ведь не написано, кто мы такие будем.

– Стефано, Лиджо! Тащите сюда этот мешок навоза.

Хорошие солдаты у Эспинозы. Вышколенные и без промедления выполняющие все те приказы, которые не выглядят совсем уж безумными. Вот и сейчас, деловито так проверили подстреленных на предмет того, не притворяется ли кто-то из них… Правильно так проверили, ткнув клинком каждого. Нет, не шевелятся, арбалетных болтов для приведения «разбойникус вульгарис» в мёртвое состояние оказалось вполне достаточно. Хм, попутно ещё и на предмет кошельков проверили, а найденное деловито прибрали к рукам. Нормально, обычное дело для наёмников. Понимают, что такие мелочи не стоят того, чтобы на них обращал внимание наниматель в моём лице.

Зато того, с простреленной ногой, первым делом повязали, скрутив руки коротким куском верёвки. Для профилактики ещё и кулаком по зубам двинули, чтобы стоны и вопли не раздражали. О как, результат налицо! Поняв, что его стоны тут никого не радуют, раненый заткнулся, вскрикивая уже пореже, ведь тащили его не особо обращая внимание на рану.

– Что скажешь, разбойная твоя душа?

– Что вам надо, то и скажу… Ох!

Понятливый! Права качать не пытается, готов к полному сотрудничеству. Неудивительно, учитывая, как быстро трое его подельников превратились в лишённые жизни кучи инертной материи.

– Разбойник?

– Ну, я это…

– И это, и то. Тебе вторую ногу прострелить или лучше оскопить для начала?

Связанные руки инстинктивно прикрыли весьма дорогую для всего мужского рода часть тела. И жа-алобные такие звуки:

– Грешен, господин. Отпустите. Я же вам ничего не сделал. Как можно, на знатных синьоров руку поднимать.

– Ибо поймают и шкуру с живого спустят, - усмехнулся я. – Ты как, простой «труженик ножа и дубины» или чуток повыше будешь?

– Простой я, совсем простой…

– И значит совершенно бесполезный. Где-то здесь поблизости удобное место было, чтобы верёвку перекинуть… с петлёй на конце.

– Простите глупого Альберто, - бухнулся на колени разбойничек, решив наплевать на так и торчащий из ноги арбалетный борт. И ведь даже не пытается стонать. Вот что страх животворящий с такой публикой делает. – Обманул, как есть обманул. Я тут главный был.

– Над всеми-всеми?

Обострившимся перед прямой угрозой смерти разумом Альберто, судя по всему, понял, что опасно не только преуменьшать, но и преувеличивать. А ну, как и впрямь повесят! И повесил бы, не люблю этих долбанных гоп-стопщиков, одинаковых, как я понял, во все времена и эпохи.

– Альберто не маленький человек, но и не большой. Но Альберто может быть полезен. Хочет быть полезен!

– Лиджо, выдерни болт из ноги этого «желающего быть полезным», перетяни рану, чтоб кровью не истёк. С собой возьмём, чтобы позже я мог с ним по душам побеседовать.

Вот не планировал особо копаться в делах римского отребья… в ближайшее время, но раз уж так карта легла, то немного придётся. Не в ущерб прочему, конечно. Полезно знать не только о верхах Вечного Города, но и о низах. Порой именно среди подобных людей ходят крайне интересные слухи, да и использовать кое-кого из местных уголовников в качестве поставщиков информации будет разумным ходом. Особенно, если альтернативой долговременному сотрудничеству в качестве информатора будет, в лучшем случае бегство из Рима, ну а в худшем та самая виселица, про которую я этому самому Альберто уже напомнил.

Ватиканский дворец был воистину красив! Изначально был всего лишь Ватиканский холм, на котором веке этак в VI был построен дворец тогдашним понтификом. Затем какое-то время, начиная с Папы Льва II, чей понтификат приходился на стык VIII-IX веков, Ватиканский дворец использовался как резиденция понтификов, но потом его забросили, он стал второстепенным местом, куда можно время от времени приезжать, но отнюдь не находиться большую часть времени. Главной резиденцией стал иной дворец, Латеранский.

Однако после возвращения Святого Престола из «Авиньонского пленения» на «историческую родину» на Ватикан вновь обратили внимание. Ну а Сикст IV – тот самый, который правил в Риме до Иннокентия VIII – не просто стал расширять дворец, а делал это в воистину серьёзных масштабах. Сикстинская капелла – одно из тех самых расширений, точнее сказать, наиболее известное из оных. Иннокентий VIII поручил возвести Бельведерский дворец как часть общего комплекса, ну и дальше, я уверен, будет то же самое увеличение. Расширение, улучшение уже имеющегося и так далее.

Нас встретили даже не внутри, а снаружи. Едва я успел соскочить с коня и в сопровождении Бьяджио подойти к вице-канцлеру, как стало ясно – беседа будет не слишком долгая и по делу. Родриго Борджиа был не обеспокоен, скорее просто взволнован всем тем объёмом хлопот, который на него свалился. Но первый его вопрос был про семью:

– Ваноцца и дети уехали?

– Да, в сопровождении каталонцев. Золото и прочие ценности тоже с ними отослал во избежание всякого.

– Уже легче, - облегчённо выдохнул Родриго Борджиа.

– Согласен. Что у тебя нового и важного?

– Идёт подготовка к похоронам. Пышным и торжественным, как и восхождение покойного на Святой Престол.

– Пусть хоронят, это для нас не очень важно. Кардиналы?

– Почти все в Риме. Большинство здесь, в Ватикане. В первых числах августа начнётся конклав. Деньги Медичи поступили, забери.

Киваю в знак согласия. Это хорошая новость, подтверждающая договорённость с правителем Флоренции и по сему пункту тоже. И спешу обрадовать «отца» очередным известием.

– Совсем скоро прибудут испанцы. Оба наших важных гостя движутся по морю в сопровождении десятка военных кораблей. Одно судно, наиболее быстроходное, было выслано вперёд. Оттуда и новости. Мне организовать встречу?

– Тебе… можно, - после недолгих раздумий согласился Родриго Борджиа. – Если я сам не смогу, встретишь гостей как мой полномочный представитель. Кардинал де Мила твой дальний родственник, если не забыл.

– Помню. И это хорошо для нас. Ещё поручения?

– Все дела с Флоренцией поручаю тебе. У меня чересчур много дел после смерти Иннокентия.

– Сделаю и уж точно не подведу.

– Я верю в тебя, Чезаре. А сейчас возвращайся, я бы и рад поговорить с тобой подольше, но должность вице-канцлера в такое время… многое даёт, но и ко многому обязывает.

Обижаться на это я даже не собирался. Не мы такие, жизнь вокруг такая замысловатая.

– А это ещё что такое? – вице-канцлер ткнул пальцем в сторону спутанного по рукам и ногам Альберто, переброшенного через конскую спину как тюк с поклажей.

– Разбойник римский обыкновенный, одна штука. Попался по дороге, как тут не прихватить.

– Неужели по дороге ты не нашёл ни одной верёвки и подходящего места, чтобы его вздёрнуть, Чезаре? Высоко и сразу, если уж не захотел пачкать клинки наёмников.

– М-м… М-м-уы!

– Отец, не пугай пленника. А то обгадится и бедняге Лиджо будет совсем неуютно везти на своей лошади столь пронзительно пахнущий груз.

Родриго Борджиа лишь усмехнулся, поняв, что это не просто блажь с моей стороны, а нечто вполне осмысленное. Бросил ещё один взгляд в сторону извивающегося пленника, обеспокоенного своей судьбой, и поинтересовался.

– Зачем?

– Сначала расскажет о таких же как он, о городском отребье, не дающем добрым римлянам спать по ночам.

– Они вечны. Извести их пробовали многие, но никому так и не удалось. Лучше просто время от времени сокращать их число.

– Понимаю и не собираюсь заниматься сизифовым трудом. Просто эта малопочтенная публика знает много полезного. Пусть несколько из них приносят в клювиках ценные и нужные нам сведения, а за это… будем позволять им жить дальше. К тому же, я уверен, они охотно будут выдавать своих друзей-соперников. Ведь шайки всегда зарились на «охотничьи угодья» друг друга.

– Делай, как знаешь,- не придавая идее особого значения, отмахнулся Борджиа. – Я посмотрю, может из этого что-то и выйдет. А если и нет, мы ничего не потеряем. Главное, не забывай о действительно важном.

– Не забуду, отец.

Недооценивает вице-канцлер пользу от агентуры в уголовной среде. Понимаю, для нынешней эпохи это не совсем обычный шаг. Зато с течением времени, уверен, я смогу ему на практике доказать, что «городские крысы» способны притаскивать не только хлам, но и настоящие жемчужины, которые таятся среди отбросов. Нужно лишь немного подождать. Ну а пока… пора возвращаться обратно, в опустевший дом. И работать. Ведь дел меньше не становится в эту смутную пору. Напротив, они словно бы почкованием размножаются.

* * *

Прибытие в Рим обоих испанских кардиналов прошло как-то буднично, почти по-семейному. В том смысле, что Родриго Борджиа приходился родственником Луису Хуану де Мила и неплохо был знаком с Педро Гонсалесом де Мендосой. Ага, он таки да нашёл возможность лично их встретить у ворот Рима, будучи в сопровождении пары десятков наёмников и источая радушие с доброжелательностью. Вполне, кстати, искренние чувства, ведь всем было понятно – прибыли его явные союзники.

Видел ли я лично эту встречу? Нет, не довелось. Хлопоты по встрече первых прибывших из Флоренции кондотт и размещение их в окрестностях Рима занимали почти всё моё время. Почему наёмников приходилось располагать за пределами римских стен? Да чтобы не заставлять нервничать сверх меры Колонна, Орсини и иные знатные семейства. Внутри города должны были находиться лишь отряды Эспинозы и таки да прибывшего под мою руку Винченцо Раталли.

К слову сказать, именно этот кондотьер стал на данный момент основным моим советником по военным делам. Не потому что был таким уж подкованным в делах тактики и стратегии, просто в силу своего положения хорошо знал настроения среди наёмников и особенности их мышления. Самое-то для нашей ситуации, когда почти все отряды на службе Борджиа – те самые кондотты, воюющие лишь до тех пор, пока платятся хорошие деньги и нет риска очень уж больших потерь.

Я как раз собирался, собрав в комнате дворца, выбранной под свой личный кабинет, Раталли, Эспинозу и Корелью – про Бьяджио Моранцу и говорить нечего, он давно уже стал своего рода тенью за моей спиной – обсудить действия уже прибывших и долженствующих прибыть в скором времени отрядов, но планы, скажем так, несколько скорректировались появлением ещё одного человека. Из Ватикана на краткое время прибыл сам вице-канцлер, Родриго Борджиа собственной персоной. И явно не с целью поговорить «о гхырах о пряниках»!

В общем, как только в комнату зашёл глава семейства Борджиа, да ещё в полном кардинальском облачении, все мной приглашённые встали и низко поклонились. Раздражённый взмах рукой словно бы приказал не валять дурака. Понимаю, «отец» человек не из тех, которые ставят ритуал превыше всего остального. Сейчас же у вице-канцлера голова была занята совсем иными делами. Это он и доказал следующими своими словами:

– Кубок вина мне. Полный и побыстрее.

Пожав плечами, Эспиноза дотопал до столика, где стояли несколько бутылок. Откупорил одну из них и, набулькав ёмкость согласно заказу, вручил Борджиа со словами:

– Извольте, Ваше Высокопреосвященство.

Приняв кубок и поблагодарив лёгким кивком, Родриго Борджиа залпом осушил сосуд, пару секунд постоял в тишине, и потом словно бы ослабла до предела сжатая пружина. Он выдохнул и, слегка ссутулившись, сделал несколько шагов до свободного кресла, куда и опустился с заметным облегчением. Я сделал знак, чтобы собравшиеся соблюдали тишину, дали человеку прийти в себя, почувствовать себя не в окружении врагов и соперников, а в домашней обстановке.

Вроде бы помогло. Менее чем через минуту Родриго Борджиа обвёл присутствующих вполне разумным, пристально изучающим взором, после чего вымолвил:

– Ты собрал здесь тех, кто важен, Чезаре?

– Да, отец. Но если ты пожелаешь, они могут на время удалиться.

– Может быть потом, но не сейчас, - отказался Родриго Борджиа. – Как твои успехи, Чезаре?

– Свыше четырёх сотен солдат уже находятся возле Рима. Ещё около тысячи прибудут в течение ближайшей недели. С полутора тысячами клинков и поддержкой Флорентийской республики за спиной мы можем не слишком опасаться возможного броска на Рим армии короля Ферранте. Первый натиск, стоя на стенах, отразим. А дальше и ополчение, и городская стража, и помощь Флоренции непременно подтянется.

– А Ферранте уже собрал армию?

Достаточно было моего взгляда в сторону Винченцо Раталли и тот, поднявшись, начал докладывать. О чём? О том, что ему удалось узнать через своих знакомых кондотьеров, их лейтенантов. Наёмники в италийских землях всегда поддерживали связи друг с другом. Зная это, можно было кое-что полезное узнать. Главное не скупиться и не изображать из себя сверхнадменного аристократа. У меня с этим всё было в порядке, потому и сведения поступали, пусть и не так много, как хотелось бы.

– Король Ферранте не поднял свою армию, но состоящие у нашего на службе кондотьеры готовы выступить в любой день. Кое-кто из кондотты Виргинио Орсини шепнул моему человеку, что они ждут только королевского слова.

– Угроза серьёзна?

– У Виргинио Орсини и Просперо Колонна по две с лишним сотни солдат. Ещё семь кондотьеров на службе у короля Ферранте обладают более скромными силами. Около тысячи, но это мастера своего дела, как и собранные под знаменем вашей семьи, Ваше Высокопреосвященство.

– Немного.

– Не скажите! Это лишь первая часть. Ферранте Неаполитанский подведёт к Риму и свои войска, если сочтёт это необходимым. Но он не станет этого делать, если посчитает риск поражения достаточно большим, а кондотты Орсини, Колонна и иных не будут идти на смерть. Им не за это платят. И с деньгами у Неаполя не очень хорошо.

Это ещё слабо сказано! Плохо было у Неаполя с деньгами, потому и не оказывал король Ферранте поддержку золотом своему кандидату, кардиналу Джулиано делла Ровере. Зато Франция, та готова была оказать полную поддержку… пока что деньгами, лелея вполне себе понятные планы на италийские земли. Именно про это я и посчитал нужным напомнить.

– Военную угрозу мы по сути уже парировали, подводя кондотты близко к Риму. Ввязываться в военное противостояние против законно избранного Папы при поддержке того ещё и достаточным числом клинков даже Ферранте не станет. Остаются собственно, выборы. И тут нужны деньги и иные средства, чтобы перетянуть голоса сомневающихся на свою сторону. У тебя, отец, есть и золото, и иные средства воздействия. Но и у делла Ровере есть большие возможности. Золото Карла VIII, короля Франции, плюс явная поддержка Генуи. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Ошибок я не услышал, Чезаре. Карл VIII поступил так же, как и Пьеро Медичи – приказал связанным с ним итальянским банкирам выдать двести тысяч дукатов кардиналу делла Ровере после того как испустит дух Иннокентий VIII.

– Много!

– Джулиано делла Ровере и его родственники уже сильно обеспокоены. Прибыли оба испанских кардинала, а французские уже не успеют, это понятно. Конклав начнётся через два дня, второго августа. Ожидание полезно лишь нашим противникам, нам оно вредно.

Вот кто бы спорил, но точно не я! Однако, остались ещё кое-какие вопросы. Часть из них можно обсудить и в этой компании, но один вопрос исключительно тет-а-тет. Но о нем напоследок, понятное дело.

– На время конклава все его участники изолируются от внешнего мира, это всем известно, - констатировал я очевидный факт. – Но связь нужна, это также всем понятно. Навскидку могу предложить три варианта: стрелы с обмотанными вокруг древка записками, голубиная почта и световые сигналы. Ты вице-канцлер, поэтому имеешь… определённые преимущества, возможность пронести не только отполированную медную пластину или небольшое зеркало – это могут все – но и арбалет с болтами и даже нескольких голубей в клетке.

– Делла Ровере и Сфорца не останутся в стороне, - криво усмехнулся Родриго Борджиа. - И не станут слишком сильно следить за мной, если я не стану мешать им.

– Внутри отведённой для конклава территории дворца?

– Верно, сын. Кто может определить, долетел ли до места голубь и тем более, не выронил ли привязанное к лапке письмо. Если сумеешь узнать планы Джулиано делла Ровере, это может оказаться полезным. Но будь осторожен.

– Непременно буду, отец. А ещё вокруг Рима будут разведывать обстановку отряды конницы, чтобы ни одно перемещение не осталось вне нашего внимания. На это сил хватит. Вот, посмотри…

Карта была заранее повешена на стене. Точнее сказать две карты: одна Рима и окрестностей, вторая же изображала все италийские земли и прилегающие к ним страны. Сейчас была более полезна первая, но и нужность второй оспаривать никто не собирался.

Когда были до конца обговорены военные и частично политические вопросы, я лично попросил всех временно удалиться, оставив меня и Родриго Борджиа наедине. Возражений, понятно дело, не последовало, всем было ясно, что есть дела, многолюдства и вообще лишних ушей не требующие.

– Важный разговор, - не спросил, а с утвердительными интонациями произнёс глава семейства Борджиа после того, как за Бьяджио, выходившим последним, закрылась дверь. - Хотелось бы без плохих вестей.

– Без плохих, отец. Просто есть одно… предложение. У тебя ведь нет устойчивого большинства в две трети голосов.

– Предстоит поторговаться с теми, кого будет покупать и делла Ровере, - не скромничая, признал Родриго Борджиа. – Зато у меня плата щедрее и не только деньгами.

– Признаю. Сам для этого все усилия прикладывал. Вот потому хочу сказать о ещё одной… возможности. Из числа тех, которые совсем уж за пределами «добропорядочного и богобоязненного христианина». Сам то я на такое спокойно пойду, но нужно твоё согласие.

– Все на конклаве будут обманывать, нарушать клятвы, продавать или продаваться. Многие готовы позвать или уже позвали помощников из других стран, взяли от них деньги и готовы взять войска. Мы пляшем над трупом только что умершего, готовясь устроить свару за его регалии, - невесело усмехнулся Родриго Борджиа, явно не испытывающий никаких иллюзий. И насчёт себя, и тем паче относительно других кардиналов. – Осталось лишь одно – лишение жизни кого-то из важных людей в этом городе.

Умён глава клана Борджиа! И умеет читать в людских душах, равно как не тешить себя иллюзиями. Видеть мир без прикрас, без масок у людей на лицах – умение не то чтобы совсем уж сложное. Тут другое. Мало кто готов видеть мир без прикрас. Это многое даёт, но зато и многое отнимает. Открываются глаза… выжигается часть эмоций, сердца… очень сложно сохранить целостность самого себя. Мне ли не знать, наёмному убийце по прозвищу Кардинал, прокладывавшему свой путь по десяткам трупов.

– Кого хочешь убить, Чезаре?

– Того, кто не является твоим союзником, но вместе с тем никогда не станет поддерживать кардинала делла Ровере, - ответил я, играясь с новыми чётками, привыкая к ним вот уже к которым по счёту там и первым здесь. - Убить врага значит указать на себя. Уничтожить союзника нынешнего или того, кто может им стать – откровенная глупость. Зато отправить в рай или ад – это мне безразлично – того, кто враг нашего врага, но союзником нашим становиться не хочет… У этого действия есть несомненная польза.

– Кардинал и архиепископ Неаполя Оливьеро Карафа, ненавидящий своего короля.

– Он самый. Жертва, которую полезно принести. Фигура с шахматной доски, отданная в дебюте игры ради выигрыша в позиции и темпе в разгар партии.

– Но почему?

Чисто циничное устранение лишней карты в колоде. Лишней для желаемого нам расклада. Родриго Борджиа мигом вычислил кандидатуру, которую я предложил устранить, но вот цели пока ускользали от его разума. Разума тренированного, мощного, способного принимать правильные решения, но… XV век на дворе, а не привычный мне XXI. Большая разница не только во внешних атрибутах, но и в психологии человеческой. Точнее сказать, не везде она дошла до такого уровня многоходовых кровавых комбинаций. Вот разве что канувшая в Лету Византия времён упадка… там действительно могли бы понять мои мотивы. Здесь же придётся открывать карты самому.

– Если кардинал Карафа умрёт на второй день конклава – а плохо ему станет уже в первый день, это я могу обещать – то на кого падут подозрения? Не на Асканио Сфорца, потому что Карафа намерен поддержать его кандидатуру. Не на тебя, ведь ты стал бы с ним договариваться, предлагая не деньги, а устроить разного рода неприятности королю Ферранте Неаполитанскому. Зато для делла Ровере кардинал Оливьеро Карафа на конклаве враг абсолютный и непримиримый. Он же считает делла Ровере марионеткой короля Ферранте и слушать не хочет никакие оправдания, если таковые и последуют. Как я слышал, непременно будет убеждать других голосовать за Асканио Сфорца. А без него для делла Ровере наступит если не «тишь, гладь да божья благодать», то проблем поубавится. Так могут подумать!

– Цель оправдывает средства, да, Чезаре? – Родриго Борджиа явно колебался. Не по причине мягкости характера, а из-за того, как оценивал риск подобного, что и подтвердил. – Все мы привыкли к тому, что нас могут попытаться отравить. На то и заводят дегустаторов, чтобы те, случись что, приняли удар на себя. И они часто меняются, сын.

– То есть ты в целом не против такого хода, но опасаешься именно неудачной попытки?

Кивает, подтверждая то, что мне и хотелось услышать. Вот и чудненько, поскольку подсыпать что-то в пищу или питьё – не самый лучший вариант во многих ситуациях. Хотя, это смотря как делать, ведь есть яды с отложенным действием, многокомпонентные и всё в этом роде. Там, откуда я пришёл, конечно. Здесь, увы и ах, арсенал для почтенных отравителей куда как более скуден.

– Есть у меня подходящий специально для Карафы «эликсир кратколетия», отец. Бесцветный, с отсутствующим вкусом и запахом, начинает действовать на следующий после попадания в организм день. До этой жидкости можно спокойно дотрагиваться, через кожу не действует. А вот при попадании в желудок или прямо в кровь… можно готовить гроб.

– Хочешь поцарапать кардинала Карафу какой-то заточенной железкой? – хмыкнул вице-канцлер. – Его свита, она же охрана, готова защищать его от убийц, посланных королём Ферранте.

– Не так прямолинейно. Есть два основных варианта. Первый заключается в том, что ядом можно смазать, к примеру, перстень. Точнее выступающий шип. Им и поцарапать кожу на открытом участке тела во время прохождения мимо или при поцелуе руки. Но тут нужна немалая ловкость. Второй вариант мне нравится больше. Использовать «духовую трубку», причём стрелок будет в закрытой повозке или карете.

– Духовую… трубку?

– Известное со стародавних времён в азиатских землях устройство, позволяющее стрелять заостренными маленькими дротиками. Изготавливается элементарно, хотя пользоваться сложновато. И почти никакого риска. Почувствовав укол в ту же шею, человек скорее всего подумает, что его слепень ужалил. Прикоснётся к пострадавшему месту и… смахнёт. Я могу показать и яд, и духовую трубку.

– Показывай.

Дело несложное. Из потайного ящичка стола я извлек флакон с бесцветной жидкостью. Из другого, на сей раз не потаённого – небольшую духовую трубку и несколько дротиков с оперением, раскрашенным под того самого слепня. А достав, показал, как это всё будет работать. Право слово, для меня было пустяковым делом попасть в мишень, находящуюся в нескольких метрах. Практика, однако. Приходилось использовать нечто подобное… много лет тому вперёд.

Впечатлить единственного зрителя мне удалось. Любой человек с живым умом понял бы всю перспективность подобного метода. Стрелок невидим, попавшая в цель «стрела» не вызывает подозрений и даже не принесёт сильной боли. А укус слепня в Риме дело обычное. Так ещё и яд подействует далеко не сразу, не определить, когда именно он попал в организм и каким способом. Хотя насчёт способа… наверняка спишут на отравление посредством подсыпания в еду или питьё.

– Где и когда Карафа будет вне Ватикана, я тебе скажу. Но кто будет из этой чудасии в него стрелять?

– Только тот, кому я могу доверять. А таких мало. Кроме меня самого, только Мигель и Бьяджио. Да и то Мигеля я обучить не успел. Так что выбор только из нас двоих. Там посмотрим. А риска нет, отец. Ну кто ж о таком подумать то сможет?

– Никто. Я бы не подумал. Ладно, Чезаре, бог нас простит за прегрешения.

– Ну как ему не простить своего наместника на земле, - усмехнулся я. – Главное, чтобы Карафа оказался на улицах Рима, а остальное – это уже моя забота.

– Окажется.

Больше мне ничего и не требовалось. Можно было заканчивать наш разговор тет-а-тет или же перевести в иное русло, более безобидное. Например, насчёт семьи. Это я и сделал, заговорил о том, какие возможности откроются перед всеми нами в случае успеха. Благодатная оказалась тема, чёрт возьми. И долгая, потому как Родриго Борджиа, воодушевившись, начал говорить о планах на каждого из своих детей. Обширных, далеко идущих. Это стоило послушать. Пока просто послушать, ведь влиять на этого человека лучше не сейчас – в настоящий момент ему нужна полная уверенность в своих силах – а несколько позже. Дело в том, что не все планы мне нравились, некоторые явно стоило скорректировать.

Глава 7

Папская область, Рим, август 1492 года

Конклав! Уже пятый по счёту из числа тех, в которых он принимал личное участие, на памяти Родриго Борджиа. И теперь он был намерен победить, во что бы то ни стало. Деньги, связи, влияние нынешней своей должности вице-канцлера – он бросил на чашу весов всё, что только мог. Даже согласился на убийство одного из собратьев-кардиналов, лишь бы получить очередное усиление своей позиции. Поэтому смотреть на кардинала Оливьеро Карафу, живого мертвеца, который ходил, говорил, но уже был покойником, было очень сложно. А то, что Карафа скоро умрёт, было видно знающему подоплёку событий человеку.

Яд ему ввели вчера. Именно тем способом, который предложил и лично осуществил его собственный сын. Чезаре лично выстрелил из этой своей духовой трубки, находясь в карете, окна которой были занавешены плотной тканью. Выстрелил… и попал точно в цель – шею кардинала Карафы. Тот лишь поморщился и, мазнув рукой по шее, сам смахнул неглубоко вонзившийся дротик-колючку. Это было вчера. Сегодня же кардинал выглядел… больным. На лице выступил обильный пот, он порой покачивался и жаловался на то, что сильно кружится голова. Именно те признаки отравления, о которых говорил Чезаре. Равно как и о том, что в крайнем случае завтра, жертва яда умрёт. Ну а к ночи должна впасть в бессознательное состояние.

Насчёт же остального вице-канцлер был относительно спокоен. Всё шло именно так, как и в прошлые четыре раза. Всех их, двадцать пять кардиналов, собрали в одном из крыльев Ватиканского дворца, после чего заперли двери, отсекающие всю коллегию от внешнего мира. Теперь там были только они и малое число слуг из числа специально выбранных, не имеющих никакой возможности как-либо влиять на происходящее. Теперь им, запертым, предстояло находиться в этих помещениях до тех пор, пока они не придут к должному решению, не выберут нового Папу двумя третями голосов.

Правила были знакомые. То самое закрытое крыло дворца, подача еды через специально проделанное в двери окно, отсутствие – официальное, а не фактическое – контактов с внешним миром. Одно голосование в первый день и по два, в последующие. Если же в течение трёх дней Папа не будет избран, рацион будет ограничен одним блюдом в день. В случае продления конклава ещё на два дня – рацион исключительно из хлеба и воды. Не самая приятная перспектива для подавляющего большинства членов конклава, которым понятие пост, в принципе не было знакомо, они о нём лишь пастве говорили.

Совсем скоро должно было состояться первое голосование. Все понимали, что оно даст лишь первичную расстановку сил, покажет, кто и на чьей стороне находится. Да, покажет, поскольку тайное голосование – отнюдь не то, на что согласились бы основные претенденты на папскую тиару. Оно ведь так удобно для тех, кто пообещает одно, а сделает совсем другое. Потому только открытое выражение своего мнения, чтобы знать, с кого спрашивать.

А сейчас к вице-канцлеру Борджиа приближался соперник сейчас, союзник и хороший приятель, в прошлом и желаемый союзник в будущем - кардинал Асканио Сфорца.

– Делла Ровере обеспокоен, Родриго. Прибытие испанцев стало для него ударом стилета в спину. Как ты это проделал?

– У каждого из нас свои тайны, Асканио.

– Брось… Раньше да, но теперь мы все закрыты здесь, в этих комнатах.

– Ты прав, прости, - не стал накалять обстановку Борджиа. – Мой старший сын, Чезаре, был в Пизе. Оттуда и отправились посланники к обоим испанцам.

– Просто… и действенно, - вынужден был согласиться Сфорца. – Его никто не принимал всерьёз, даже я. Юнец. А вот оно как получилось. Но делла Ровере по прежнему имеет большую поддержку.

– Как и мы. Прости, Асканио, мне нужно кое с чем переговорить.

– Я понимаю.

Нет, с пониманием у кардинала Сфорца было не так хорошо, как он думал. Уже потому, что он продолжал считать, что вице-канцлер играет на его стороне, а не ведёт собственную партию. Борджиа улыбнулся, представив себе, каким «приятным подарком» станет для Сфорца первое же голосование.

С кем сейчас нужно было поговорить, так это с Маффео Герарди. Самый старый из присутствующих, Патриарх Венеции вроде бы и согласился поддержать именно его, Борджиа, но возраст… Порой он впадал в такую сильную отрешённость, что события недавнего прошлого не то что забывались, скорее подёргивались туманной дымкой. Родриго искал его взглядом и наконец, нашёл. Старый венецианец сидел в кресле, клюя носом и не проявляя никакого интереса к происходящему.

– Кардинал Герарди, я хочу спросить… Кардинал!

Борджиа положил руку на плечо старика и потряс коллегу по конклаву, стремясь вернуть того из царства грёз обратно на грешную землю. И вроде бы получилось. Тот дёрнулся и посмотрел на нарушившего его покой. Взгляд, сначала мутный, постепенно прояснился.

– Вице-канцлер, - раздался не голос даже, скорее шёпот. – Уже началось?

– Нет, но скоро. Наш договор в силе?

– Договор?

– Венеция получит торговые льготы и полную поддержку Святого Престола в случае осложнений с Османской империей. Не на словах, а на деле. И я готов поддержать вашу республику, если она захочет… немного расшириться за счёт неверных. Не всё же моим испанским землякам получать славу победителей мусульман.

– Слава Венеции… да, это очень важно, - пробормотал Герарди. – Мой голос будет отдан вам, вице-канцлер Борджиа. А сейчас оставьте меня, я устал.

В это Родриго охотно верил. Патриарх Венеции был не просто усталым и потрёпанным жизнью, он утомился даже находиться в этом мире. Иногда такое случалось с людьми. Им просто… надоедало влачить существование. Как Маффео Герарди. Его ещё держало чувство долга, но никак не что-то личное. Впрочем, главным было то, что кардинал помнил о заключённых договорённостях. А пока…

Пришло время. И вот епископ Бадахоса Бернардино Лопес де Карвахал, посланник Кастилии и Арагона при Святом Престоле, выбранный распорядителем процедуры выборов понтифика, уже начал произносить молитву. В ней он призывал творца послать знамение собравшимся членам конклава, дабы те выбрали следующим Папой воистину достойного человека из своих рядов. И чтобы сделали это быстро, без промедлений, которые столь тягостны для всего христианского мира, ибо показывают отсутствие общего мнения у князей церкви.

Молитва длилась довольно долго, но тут собравшиеся были привычны и не к такому. Опыт, он позволял на многое смотреть с должным пониманием. Но вот, наконец, Бернардино де Карвахал закончил со словами и перешёл к делу, то есть к первому голосованию, единственному в этот день.

– …и да будет услышан голос каждого из вас. Я стану называть ваши имена, а вы ответствуете, за кого отдаёте свой голос на этих выборах нового викария Христа. Вы готовы? – переждав череду выразивших согласие начать голосование возгласов. Епископ Бадахоса продолжил. – Кардинал Джованни Баттиста Зено, за кого вы готовы отдать свой голос?

– За кардинала Джулиано делла Ровере,- вымолвил названный, глядя сначала на названного им претендента, а потом, но уже с заметной такой неприязнью, в сторону Сфорца и Борджиа.

– Кардинал Оливьеро Карафа?

– Асканио С-сфорца, - с трудом выдавил из себя отравленный, вытирая ручьём льющийся пот.

– Кардинал Доменико делла Ровере

– Делла Ровере! – эхом откликнулся тот.

Епископ Бадахоса поневоле улыбнулся

– Вас много. Уточните имя кардинала, за которого отдаёте голос.

– Джулиано делла Ровере, разумеется.

– Услышано.

Затем были названы имена трёх остальных кардиналов из рода делла Ровере. Естественно, все они, включая самого Джулиано, назвали то же самое имя, тут никто и не думал удивляться. Меж тем Бернардино Лопес де Карвахал продолжал, называя всё новых кардиналов.

– Кардинал Лоренцо Чибо де Мари.

– Родриго Борджиа.

– Кардинал Асканио Сфорца.

– Оставляю голос при себе.

Это означало, что он голосует сам за себя. Естественно для одного из явных претендентов на Святой Престол, точно так же поступил и Джулиано делла Ровере. Но прозвучавшее имя Борджиа, вылетевшее из уст родственника покойного понтифика, насторожило Сфорцу.

– Кардинал Родриго Борджиа.

– Оставляю голос при себе.

Гром среди ясного неба. Для самого Сфорца и для делла Ровере, которые не рассчитывали на такое. Ведь оба хорошо знали вице-канцлера. И именно поэтому его абсолютно уверенный голос говорил о многом. В частности о том, что он успел заручиться поддержкой немалого числа кардиналов.

– Кардинал Франческо Тодескини-Пикколомини.

– Борджиа.

– Кардинал Маффео Герарди.

Молчание. Ещё дважды было повторено имя Патриарха Венеции и лишь после этого он ненадолго воспрял из глубин крепкого сна.

– Да…

– За кого вы отдаёте свой голос, чтобы выбрать нового понтифика?

– А Иннокентий VIII умер? – Ах да, я что-то помню. И помню про Венецию, про её благо. Родриго Борджиа его обеспечит.

И назвав имя, старейший кардинал из присутствующих вновь стал клевать носов, даже тихонько похрапывая. Однако… он ясно выразил свою позицию, даже на помрачение старческого сознания было не свалить.

– Кардинал Джованни Колонна.

– Джулиано делла Ровере.

– Кардинал Джованни Склфенати.

– Сфорца.

– Кардинал Джованни Конти.

– Сфорца.

– Кардинал Джованни Батиста Орсини.

– Джулиано делла Ровере.

– Кардинал Федерико ди Сансеверино.

– Асканио Сфорца.

Кардинал Сфорца возвёл глаза к потолку, видимо, рассчитывая узреть так не то откровение небес, не то подсказку, что же ему делать, когда рушились давно лелеемые планы. Стало понятно, что вице-канцлер Родриго Борджиа решил сам побороться за место на Святом Престоле. Пусть пока он получил всего три голоса, включая свой, но одно то, что он сумел договориться с дряхлым венецианцем… А испанские кардиналы? Они непременно отдадут свои голоса за Борджиа, слишком хорошо знакомы, один и вовсе его родственник. И другие… Асканио пытался понять, кого ещё успел убедить или купить этот хитрый каталонец. Хотя это он услышит очень скоро.

– Кардинал Педро Гонсалес де Мендоса

– Отдаю свой голос вице-канцлеру Святого Престола.

– Кардинал Луис Хуан де Мила.

– За Родриго, - улыбнулся тот. – Я очень хорошо знаю и его, и ту пользу, которую он принесёт всем нам.

Вот тут и делла Ровере заворочался, сжимая подлокотники кресла так, что кровь отлила от пальцев. И вместе с этим бормотал что-то, возможно и не молитвы. Да, возможно, поскольку его взгляд, направленный на кардинала Борджиа, не сулил ничего хорошего. Родриго его понимал, ведь на данный момент за делла Ровере было подано семь голосов, а за него, вице-канцлера, уже шесть. Сфорца, с его пятью, отставал даже сейчас.

А голосование продолжалось, отсчитывая голоса, словно песчинки, падающие из одной емкости песочных часов в другую.

– Кардинал Джованни Мишель.

– Джулиано делла Ровере.

– Кардинал Хорхе да Коста

– Борджиа.

– Кардинал Джованни Батиста Савелли.

– Родриго Борджиа, - сверкнув глазами, кардинал добавил. – Хватит роду делла Ровере занимать святой Престол. Они опасны даже для нас, носящих красные сутаны!

Ненависть, звучащая в голосе Савелли, была столь яркая, что епископ Бадахоса аж вздрогнул, хотя направлена она была совсем не в его сторону. Он даже не решился сделать вспыльчивому кардиналу замечание, предпочтя сделать вид, что ничего не услышал.

– Кардинал Антонио Паллавичини.

– Джулиано делла Ровере.

– Кардинал Джованни Медичи.

– Борджиа, - покривился самый юный из конклава. – Да, Родриго Борджиа, он сейчас необходим церкви.

Родриго лишь понимающе улыбнулся. У юного Медичи были собственные предпочтения, он бы сам проголосовал за Сфорца, но увы, этого ему не позволили. Пьеро, его старший брат и правитель Флоренции, имел достаточно высокое влияние на младшего брата. Отсюда и его голос, отданный за главу семейства Борджиа. Мудрое решение, с любой стороны мудрое.

– Кардинал Паоло ди Фрегоза.

– Борджиа.

– И наконец, кардинал Ардичино делла Порта.

– Отдаю свой голос за Асканио Сфорца, - проскрипел буквально за уши притащенный в Рим кардинал, больше всего мечтавший уйти на покой.

– Теперь я подведу итоги, - повысил голос Бернардино Лопес де Карвахал, гордый от той чести, которая была ему доверена. – За кардинала Асканио Сфорца подано шесть голосов. За кардинала Родриго Борджиа… десять голосов. И за кардинала Джулиано делла Ровере – девять голосов. Сегодня никто не получил необходимого числа голосов.

Последние слова вообще никого не удивили. Выборы, которые принесли бы одному из претендентов необходимое число голосов в первый же день… Такое предположение способно было вызвать одни лишь улыбки у всех собравшихся кардиналов.

Борджиа был… почти что доволен. Уже после первого голосования он не просто показал серьёзность своих притязаний на папскую тиару, но и оказался впереди обоих своих соперников. Его поддержали существующие сторонники, осталось купить тех, кто должен был ими стать. И начинать следовало с самого главного из них. Поэтому, проходя мимо Сфорца, он незаметным для других жестом поманил того за собой. Место, где проходил конклав, было достаточно большим, чтобы желающие поговорить без посторонних, могли это сделать.

Через несколько минут, стоя в небольшой комнате с несколько спёртым воздухом, Борджиа хотел было задать вопрос, но… сам вынужден был отвечать. Кардинал Сфорца оказался проворнее.

– Выходит ты сам решил стать Викарием Христа, Родриго?

– Я был бы глупцом, не используй выпавший мне шанс, Асканио. Моих сторонников уже больше. Я нашёл, чем можно увлечь каждого из них и было бы неразумно отдать их тебе, несмотря на наши хорошие отношения.

– И где ты найдёшь ещё семь голосов?

– Попрошу тебя поддержать меня на этих выборов. А где ты, там и остальные. Особенно если ты лично объяснишь им, что Борджиа куда лучше семейства делла Ровере. Все помнят понтификат Сикста IV и то, к чему он привёл.

Асканио Сфорца поморщился при прозвучавшем предложении, но слушал внимательно. Он считал, что всегда стоит сначала выслушать, потом оценить предложенное, а уж потом думать, соглашаться или отвергать. Но слова вице-канцлера…

– Что ты можешь предложить за моё согласие на такое?

– Я не могу быть и Папой, и вице-канцлером, Асканио. Это очень важная должность, дающая деньги, связи, влияние. И она будет твоей, если ты поддержишь меня. Моё предложение стоит того, чтобы ты над ним подумал. Я не прошу немедленного ответа, завтра… будет новый день. И не стоит нам переманивать голоса друг у друга. Есть делла Ровере.

– Предлагаешь раздёргать его сторонников?

– Да, - процедил Борджиа. – Я попробую купить Мишеля и Орсини. Ты же обрати внимание на Паллавичини и Колонна.

– Нет. Орсини я возьму себе.

– Хорошо, - не медля согласился вице-канцлер. – Но Паллавичини скорее прислушается к тебе, потому его лучше оставь себе.

– Понимаю. И я попробую купить Джованни Батиста Зено.

Борджиа понимающе усмехнулся. Очевидно было, что Сфорца ещё надеется перетянуть голоса на свою сторону. Пока так, а если получится, то… И сейчас затея с отравлением Карафы заиграла новыми красками. После такого удара Сфорца действительно не сможет оправиться. И понятно в чью сторону будут направлены его подозрения.

– Пробуй! Меня он ненавидит.

Обменявшись ещё несколькими фразами, оба кардинала разошлись в разные стороны. Точнее сказать, каждый к своим сторонникам, обсудить с самыми верными из них то, кто и к кому отправится вести переговоры. Уже появившимся и подтверждённым основным претендентам не стоило самим метаться из стороны в сторону. Первые подходы предстояло сделать их сподвижникам. Таков уж Рим, особенно та его часть, которая крепко связана со Святым Престолом.

* * *

Первый день конклава. Вроде бы всё, что зависело лично от меня, я уже сделал. Теперь оставалось самое сложное – ждать. Чего именно? Первого известия от Родриго Борджиа, но не только. Те наёмники из кондотт Раталли и Эспинозы, которые были наиболее внимательными и умеющими излишне не отсвечивать, были посланы в окрестности дворцов, принадлежащих Сфорца и делла Ровере. Особенно важными являлись резиденции последнего семейства. Ёжикам понятно, что кардиналы Асканио Сфорца и Джулиано делла Ровере тоже будут связываться со своими доверенными лицами.

Доверенные Сфорца интересовали меня не так сильно, как братец кардинала Джулиано делла Ровере по имени Джованни. Это был тот ещё кадр! Племянник Сикста IV, он ещё в семьдесят пятом получил должность префекта Рима. Более того, на закате понтификата своего дядюшки он получил должность Гонфалоньера Церкви, то есть главнокомандующего, которую занимал вплоть до восемьдесят девятого. Затем его попёрли оттуда, но пост префекта Вечного Города он за собой сохранил.

Это было… плохо. Городская стража, подчиняющаяся в период безвластия префекту, могла, случись что, доставить массу хлопот. И уж тем более всё семейство делла Ровере чувствовало себя не просто в безопасности, а абсолютно вольготно.

Ну да не о том речь. Именно Джованни делла Ровере был с крайне высокой степенью вероятности тем человеком, к которому поступят сведения от его братца, претендующего на папскую тиару. Следовательно, именно за его домом следовало следить прежде всего. Не за тем, кто туда входит, совсем наоборот. Интересовали выходящие оттуда люди, особенно движущиеся к выходу из Рима. Был отдан приказ хватать всех таких. Разумеется, лишь после того, как они окажутся за пределами города. Если без сопровождения – совсем хорошо. В сопровождении… можно лишь пожалеть тех, кто попробует сопротивляться. Как ни крути, а подтянутые к Риму кондотты давали ощутимое преимущество.

Пока всё было тихо. Тишь да гладь, да грёбаная коромыслом благодать! До того момента, как в комнату, где сидели я, Бьяджио и Мигель, не ворвался Винченцо Раталли с малость ошалелыми глазами, с порога заявивший:

– Синьор Чезаре, мы его поймали!

– Кого? Комара на своей шее или шлюху, прокравшуюся для соблазнения твоих лейтенантов?

– Монаха! Бродячего монаха, который выехал из ворот Рима на шелудивом муле. Только это был не простой монах. Вы правильно сказали нам не пропускать никого, особенно таких вот… При нём было письмо с печатью префекта Рима.

– Есть! – вскочил я с кресла, попутно сбив со стола жалобно звякнувший кубок. Давай его сюда, Винченцо!

Кондотьер, сделав несколько шагов вперёд, передал мне в руки ценный трофей, попутно сказав. – А монаха мы немного поучили… ножнами мечей. Но живой, только рожа опухшая. Его тоже привезли.

– Через те же ворота? – хмыкнул Мигель. – Ну ты, Винченцо, и отважный человек.

– Через другие ворота. Синьор Корелья, - нарочито обиженное лицо кондотьера было… совсем не натуральным. – Дали по голове, засунули в мешок. Так и провезли. Несколько сольди страже, они и не посмотрели.

– Успокоились, доблестные вы мои. С монахом мы поговорить успеем, если это вообще понадобится. Вряд ли он что-то знает.

– Может и знать. Кого попало не пошлют.

– Верно, Бьяджио, - согласился я с Моранцей, который хоть и не любил вмешиваться в разговоры тех, кого считал выше себя по положению, но в таких ситуациях не молчал. – Может и сделаем из монаха святого, но позже. А пока лучше прочитать, чего там в письме начертано.

Недоумение на лицах, и лишь через несколько секунд, когда я уже сломал печать и развернул лист бумаги, Раталли спросил, не в силах усмирить любопытство:

– Сделаем святого… Это как?

– При помощи калёного железа, бичей и прочих средств, используемых против служителей церкви в самые древние времена. Как мне говорил отец, а он получше многих знает эти вопросы: «Без ужасных мук телесных, мало кто может удостоиться святости». Вот и сделаем такой подарок пойманному вами монаху. Если, конечно, он сам того захочет. Я человек добрый, можно даже сказать щедрый. Раздаю святость практически бесплатно.

Мигель откровенно заржал, Бьяджио усмехнулся… Раталли же, как ещё не успевший привыкнуть, сначала осмотрелся вокруг. Нет, приятель, тут отцов-инквизиторов не водится, они сейчас большей части в Испании. Если же всё нормально пройдёт, эту заразу надобно будет сначала ограничить, а потом вывести как тараканов. Вреда от них масса, польза же крайне сомнительна.

Что до текста письма, то тут… Да, тут было на что посмотреть. Префект Рима Джованни делла Ровере отправил это послание не абы кому, а самому королю Франции Карлу VIII. Обеспокоенное такое, жалобное. Вроде бы и от своего имени, но ссылаясь на то, что его брат, претендующий на папскую тиару, уже очень обеспокоен случившимся в первый же день конклава. Ведь из трёх претендентов большее число голосов набрал даже не Сфорца, а Родриго Борджиа, которого, помимо прочих, поддержали и испанские кардиналы. А Кастилия с Арагоном, как всем понятно, не слишком дружественны Франции. И это ещё мягко выражаясь.

– Почему делла Ровере начал плакаться французу уже сейчас? – спросил я, положив письмо на стол, чтобы все могли ознакомиться с сим образчиком не самого лучшего стиля. – Выборы только-только начались, всё может измениться. Не то чтобы я этого хотел, совсем наоборот. Причину не могу понять!

– А всё просто, Чезаре, - хмыкнул Мигель, быстрее остальных дочитавший письмо и оценивший его содержание. – Джулиано делла Ровере понял, что сторонники Сфорца и твоего отца объединены тем, что не любят всех делла Ровере. И имеют денег и влияния больше, чем он один. Он может лишь оттягивать неизбежный выбор одного из двух зол. Сфорца или Борджиа, Борджиа или Сфорца. Но не делла Ровере!

– Ищет запасной путь, - подтвердил кондотьер. - Сфорца ему не друг, Борджиа и вовсе враг. Но его поддержали Неаполь, Генуя и Франция. Генуя мало что может за пределами своих земель. Неаполь… Я бы не стал рассчитывать на старого безумца Ферранте. Он может принять и оказать помощь, а может содрать с тебя живого кожу и отдать таксидермисту для своего «обеденного зала».

Тут я невольно передёрнулся, да и другие находящиеся в комнате не остались равнодушными. Король Неаполя был самым настоящим чудовищем и это ни разу не преувеличение. Матёрый садист, обожающий пытать до смерти своих врагов, а из тел делать чучела и рассаживать их за обеденным столом. Не просто рассаживать! Ферранте Неаполитанский любил обедать в компании своих мёртвых поверженных врагов, среди всех этих специфических ароматов и жуткой атмосферы. Слуги, подающие блюда, то и дело падали в обморок… это тоже забавляло короля.

Эх, на таком безумце психиатры могли бы не один десяток диссертаций защитить и написать столько же монографий, более чем нужных для понимания той глубины, до которой может докатиться человек.

Типаж! И ведь при всём при том садист и изверг крепко сидел на троне, с ним многие просто опасались связываться. А ну, как и их тоже… к чучельникам… возможно ещё в полуживом состоянии. К тому же Ферранте умел и любил не только пытать, но и воевать. Грязно, жёстко, без оглядки на любые правила, но это лишь давало ему дополнительные возможности.

– Верно, Винченцо. Генуя слаба. Король Неаполя непредсказуем, а потому чрезмерно опасен. Остаётся… Франция, будь она неладна. Её король Карл VIII давно точит зубы на Неаполь. А сейчас, проглотив Бретань, он усилился до опасного уровня.

– Его соседи этим недовольны. Вот-вот стычки на границах перерастут в настоящую войну.

– Её можно предотвратить, заткнув им рты кусками пирога, - отмахнулся я. – Взгляните на карту! Фердинанд Арагонский давно жаждет возвращения Русильона. Император Священной Римской империи Максимилиан может удовольствовать возвращением приданого своей дочери и выплатой немалой суммы «за беспокойство». Про Генриха Английского я и вовсе молчу… Он предпочитает мир и золото войне. Если Карл VIII решится обратить взгляд на итальянские земли, то… с соседями договориться будет возможно. Слишком уж вкусный кусок этот Неаполь! Большой, жирный, стратегически выгодный. Надеюсь, ни у кого нет сомнений, что Джулиано делла Ровере без малейших сомнений разорвёт временный союз с королём Ферранте?

– Какие тут сомнения, - фыркнул Мигель. – Всего пару лет назад они были врагами. Слышал даже, что Ферранте выделил пустой стул в своей «комнате мертвецов» как раз для этого неугомонного кардинала.

– Тем более. Это письмо, - я положил руку на лист бумаги, - оно будет очень полезно в будущем. Равно как и тот, кто его вёз. Заковать в кандалы, следить, чтобы с собой не покончил, кормить вволю. Он нужен живым и говорящим. Если ещё кого-то притащат из числа посланцев семейки делла Ровере – те же самые указания. Свидетелей много не бывает, равно как и столь откровенных писем.

Мнутся, не решаясь высказать мнение. Наконец Бьяджио, открытая душа, с тяжким вздохом произносит:

– Кардинала Джулиано делла Ровере это не обвинит. Его брат и он – разные люди. Его не обвинить.

– Так я и не собираюсь обвинять его СЕЙЧАС. Это письмо может лишь подпортить его репутацию, будучи показано отдельным людям. Но вот если пройдоха потом попробует удрать во Францию… Вот тогда письма станут серьёзным оружием против всей его семьи.

– Интриги, везде интриги, - простонал Мигель Корелья, закрывая глаза рукой. – Глаза б мои их не видели! Лучше честная война, а не… это.

– Может и войны дождёмся, - не пожелал шутить Раталли. - При победе Борджиа многие будут недовольны.

– Тихо! Сначала моему отцу надо победить, на этом и сосредоточимся. И вообще, где там письмецо уже от него? Давно пора.

Пора там или не пора, но весточка прилетела на голубиных крыльях лишь спустя час с лишним. Не сказать, что я ощутимо нервничал, но ждать – то ещё сомнительное удовольствие. Зато когда я разворачивал скрученную в трубочку записку, то первое, что удалось заметить – добрый стиль послания. Действительно бодрый, даже очень. Родриго Борджиа был доволен прошедшим днём и спешил этим поделиться.

«Дорогой Чезаре, первый день прошёл лучше, чем мы могли надеяться. Десять голосов уже мои. Делла Ровере отстаёт на один шаг, Сфорца на целых четыре. Единственная печаль – моя головная боль, усилившаяся к вечеру. Но к утру, хвала Господу, она должна пройти…»

Та-ак, значит отравленному Карафе к вечеру стало совсем хреново и Родриго Борджиа надеется, что завтра тому придёт окончательный кердык. Неплохо при любом раскладе. Читаем дальше.

«Кардинал Джованни Мишель должен получить сорок пять тысяч дукатов. Кардинал Колонна – двадцать тысяч и следующие земли и аббатства Борджиа…»

Плюс два голоса, получаем двенадцать. А кардиналы нынче дороги. Один предпочёл хапнуть всю сумму наличностью, второй часть золотом, зато другую – землёй и аббатствами. Хотя чего я удивляюсь то? Колонна знают толк в продажности. Видимо, этот их представитель, видя явную силу вице-канцлера, быстро переметнулся на его сторону, выторговав очередной куш для своего и так могущественного семейства. Привыкли что они, что Орсини измерять влияние исключительно деньгами и землёй. А предпочитающий их власти, обречён проиграть. Не сразу, так в перспективе. И теперь, как мне кажется, эта самая перспектива стоит на пороге и радостно скалится в их златолюбивые лица. Только они пока ещё её не видят и это есть хорошо.

Дальше… Ну понятно, список кардиналов с пометками кто за кого голосовал. Полезная информация! Зато строчки ниже ещё более радуют взгляд.

«Сфорца заинтересован предложением, но упрямится. Надеюсь внушить ему, что это разумно. Время, на него уповаю».

Ага, точнее на скорую смерть одного из сторонников Асканио Сфорца. Но если так, то двенадцать плюс пять равно семнадцать. Вполне достаточное число голосов для получения папской тиары. Нам оставалось лишь выполнить поручения главы семейства Борджиа по подкупу двух указанных им кардиналов, после чего передать информацию об этом. Как? Стандартным, использовавшимся на протяжении вот уже нескольких десятков конклавов способом – при доставке еды кардиналам. Все знали, что вместе с едой те получают послания. Знали и… закрывали глаза. Уже потому, что было понятно – без этого нарушения выборы будут длиться не дни, а недели и месяцы. Ведь тем кардиналам, чьи голоса были куплены, требовалось подтверждение, что оплата действительно уже осуществлена. Так и жили. Римские традиции, чтоб им пусто было.

Разумеется, читать записку Родриго Борджиа я присутствующим не разрешил. Сам изложил начертанное там, но своими словами. А потом началось… Перевод денег Мишелю и Колонне, переоформление документов на земли и аббатства. Всё это необходимо было сделать за ночь, чтобы к утру уже не мы, а доверенные лица кардиналов Мишеля и Колонна сообщили своим патронам, что условия сделки выполнены, что теперь можно и отдавать голоса покупателю.

Неудивительно, что когда уже глубокой ночью пришло сообщение о том, что находящегося в бессознательном состоянии кардинала Оливьеро Карафу вынесли из закрытого крыла дворца, специально для такого случая, открыв одну из дверей… особых эмоций это не вызвало. Ближний круг и так знал, что кардинал не жилец. Остальным же было совсем не до того, дел и так хватало. И это неплохо!

Глава 8

Папская область, Рим, август 1492 года

Утреннее голосование практически ничем не отличалось от предыдущего. Ну, за тремя исключениями. Впавший в беспамятство и вынесенный за пределы расположения конклава кардинал Оливьеро Карафа уже не был в состоянии отдать свой голос за Асканио Сфорца. Зато довольные полученными известиями кардиналы Мишель и Колонна проголосовали за Родриго Борджиа, тем самым увеличив число его сторонников до двенадцати. Двенадцать. Девять. Пять. Именно столько голосов было подано за Борджиа, делла Ровере и Сфорца соответственно. Учитывая же необходимость получить две трети плюс один голос и выбывание из числа выборщиков кардинала Карафы… До заветных семнадцати ему оставалось получить всего пять сторонников.

И средство для их получения у него имелись. Целых два средства, если быть точным. Первое – торги с Асканио Сфорца. Даже за вычетом Карафы он мог предоставить те самые пять голосов. Второе – умирающий Карафа, чья приближающаяся смерть могла навести склонившихся в сторону делла Ровере на вполне определённые мысли, особенно если с ними как следует поговорить. Напомнить о том, кому прежде всего выгодна смерть неаполитанца.

Как раз поэтому, он попросил четырёх кардиналов составить ему компанию. Кого? Асканио Сфорца, Антонио Паллавичини, Джованни Батиста Зено и Джованни Батиста Орсини. Трёх сторонников Джулиано делла Ровере и третьего по голосам кандидата на папскую тиару. Выбор был более чем оправдан. Только трое из оставшихся семи не были накрепко связаны с Джулиано делла Ровера. Ну а Асканио Сфорца мог отчасти говорить и от лица тех, кто был предан именно ему, а не деньгам и землям, за которые покупались голоса многих членов конклава.

– Что ты хочешь нам сказать… Борджиа? – процедил Зено. – Я не желаю видеть тебя на Святом Престоле, и никакие деньги этого не изменят.

– Дай ему высказаться, Джованни, - немного укоряющим тоном вымолвил Паллавичини. – Вице-канцлера можно не любить, но не считать наивным или просто глупцом. Видишь же, Орсини и Сфорца слушают. Нам тоже следует это сделать.

– Ладно, Антонио. Я буду слушать, но и только!

– Большего от нас и не просят, - веским тоном добавил Асканио. – Мы слушаем тебя, Родриго. Внимательно, не упустим ничего из сказанного тобой.

Борджиа такой подход вполне устраивал. Ему требовалось всего лишь указать на крайне подозрительную болезнь кардинала Карафы и напомнить о его врагах, а также о безжалостности главнейшего из них.

– Мне не нравится такое быстрое ухудшение здоровья кардинала Карафы, - начал вице-канцлер, придав своему лицу скорбно-обеспокоенное выражение. - Если человек, ещё вчера здоровый, попав на конклав, вдруг начинает жаловаться на кружащуюся голову, обильный пот, а потом лишается чувств и впадает в беспамятство… Мне шепнули, когда его уносили отсюда, что он умирает.

– Яд? – встрепенулся Орсини. – Мы заперты тут, а значит… Не хочешь же ты сказать, Борджиа, что отравитель находится среди нас? Это было бы возмутительно! Смерть во время конклава… да такая подозрительная.

– Если кардинал действительно отравлен.

– Благодарю тебя, Асканио, - кивнул вице-канцлер. – И нет, я не обвиняю одного из нас, носящих кардинальское облачение. Есть слуги. Есть повара. И у Карафы были опасные враги. Среди них те, которые не остановились бы ни перед чем, чтобы покончить со столь раздражающим противником.

Все четверо слушающих Борджиа кардиналов хорошо разбирались в итальянских делах, знали, кто кому друг и кому враг в настоящий момент времени. Неудивительно, что сразу поняли, в сторону кого вице-канцлер бросил первый камень. Возразить? А что, на каком основании? Ненависть короля Ферранте к кардиналу Карафе, главному князю церкви на территории королевства, была известна всем и каждому. Обе стороны секрета из этого не делали. Несмотря на это, Зено рискнул попробовать если не возразить, то усомниться. Не в самой причастности Ферранте Неаполитанского, а в том, что это имеет отношение к делла Ровере.

– Кардинал Джулиано делла Ровере никогда не стал бы травить одного из нас, даже такого как ты, Борджиа. И договариваться об отравлении с королём Ферранте тоже.

– Я не думал обвинять его в участии, - парировал вице-канцлер, поскольку возражение было из числа предсказуемых, а потому и ответные ходы уже имелись. – Он не помогал, но вот позволить своему неапольскому союзнику разделаться с врагом, закрыв на это глаза, он мог. И тем самым напугать нас всех, особенно сторонников почтенного кардинала Сфорца. Смотрите, один из вас отравлен! Не идите по его стопам, поостерегитесь, дайте выбрать следующим понтификом моего друга Джулиано. А кто следующим? Или вы думаете, что Джулиано делла Ровере не закроет глаза, если его коронованному другу не понравится кто-то ещё из нас, кардиналов? Яд, гаррота или его любимое свежевание? Вы все знаете этого человека!

– Хватит! – сделал отстраняющий жест Сфорца. – Мне тоже подозрительно случившееся с Карафой. И я помню про забавы короля Ферранте. Если он осмелился на такое, а делла Ровере промолчал… Я не хочу оказаться даже в камерах замка Святого Ангела, как это случалось с некоторыми кардиналами при его дяде, Сиксте IV, не говоря уже про смерть от яда, гарроты или чего похуже. Человек, которого поддерживает Ферранте, оказавшийся на Святом Престоле и обязанный королю Неаполя… Он опасен для нас. Для всех, независимо от того, отдавали ли вы за него свой голос или нет. Или хотите поддерживать его всегда и во всём.

Орсини точно не хотел, иначе бы не процедил сквозь зубы:

– Бедный Святой Престол, на который сядут Борджиа или Сфорца. А иного пути нет, я не хочу видеть там… делла Ровере после случившегося. Даже если он и не виновен, я буду постоянно ждать яда в собственном кубке с вином!

– Не верю! – выдохнул Зено. – Даже после твоих, Орсини, слов. Простите, я пойду. Не хочу это слышать. Что Борджиа, что Сфорца… Верить вам себе дороже.

– А я подумаю… кому из вас отдать свой голос, - усмехнулся Антонио Паллавичини. – Подумайте и вы, как будете убеждать. Пока что ты, Асканио, более красноречив. Сорок пять тысяч дукатов и одно миленькое аббатство приятно ласкают мою исстрадавшуюся душу.

– Антонио говорит излишне откровенно, зато верно, - поддержал кардинала Орсини. – Мы открыты для разговора с вами обоими. Думайте и решайте, желающие стать новым понтификом.

Выпустив эту парфянскую стрелу, Орсини удалился, прихватив с собой и Антонио Паллавичини. Зено убрался ещё раньше, так что Борджиа остался наедине со своим соперником, который вот-вот готов был стать союзником. И он даже знал, как можно его к этому подтолкнуть.

– Вот мы и снова можем поговорить вдвоём, Асканио. Джулиано делла Ровере нам не соперник, у него осталось лишь пять голосов!

– Да, он ошибся, выбирая союзников, - согласился Сфорца. Не думал, что Ферранте осмелится и на это!

– Он обезумел, обедая в обществе трупов, Асканио. Но не о нём разговор. О нас, претендующих на место Викария Христа. У меня двенадцать голосов, у тебя пять. Ну, шесть, если Паллавичини склоняется на твою сторону. Ещё двое торгуются. И они будут, подобно комарам, высасывать из нас кровь, дожидаясь лучшего предложения, которое окончательно истощит наши кошельки.

– Так всегда было.

– И будет, всё верно. Но у меня больше шансов, поэтому…

– Сдаться?

– Не совсем так. Пост вице-канцлера будет твоим. Это большие деньги и немалая власть. А сверх него я готов возместить тебе те средства, которыми ты купил голоса поддерживающих тебя кардиналов. Ты выйдешь с конклава ничего не потерявшим, но получившим самую значимую должность при Святом Престоле. Такое мало кому удавалось!

Крайне щедрое предложение прозвучало сейчас. И вице-канцлер видел по лицу собеседника, что соблазн велик. Крайне велик! Ничего не потерять, вернув уже потраченное, а вдобавок приобрести теперешнюю должность Родриго Борджиа. Он не мешал Асканио думать, лишь наблюдая за тем как тот, прикрыв глаза, шевелит губами и время от времени взмахивает рукой. Наконец, ожидание закончилось.

– Я согласен. Сегодня поговорю со своими союзниками. Зато завтра они проголосуют за тебя. Но ты даже не представляешь, сколько я им уже заплатил. Хватит ли тебе денег, Родриго? Достанет ли аббатств и земель?

– Есть папская сокровищница, Асканио. Похороны забрали далеко не всё, что там было. Осталось достаточно и для тебя, и для праздника в честь моего избрания. Иннокентий VIII, мир праху его, успел скопить достаточную сумму. Всем хватит! Пойдём, обговорим те суммы, с которыми мне придётся расстаться.

– Пойдём, - не стал отказываться Сфорца.

Без нескольких дней Папа улыбался, глядя на без столько же дней вице-канцлера. Он сам получил то, что желал давным-давно. То есть скоро получит. Ну а его давнишний приятель сделал важный шаг вперёд, что должно было успокоить и его личные амбиции, и амбиции всего рода Сфорца. Да, они не получили всего, но и ничего не проиграли. А это уже много, для отважившихся всерьёз побороться за папскую тиару, дающую власть не только над церковью, но и над всей Папской областью – немаленькой такой страной. И очень удобным началом для того, кто хотел получить гораздо большее. Но об этом не пришло время говорить даже самым близким. Впрочем… Чезаре уже дорос. По крайней мере, Родриго Борджиа искренне хотел так думать. Очень хотел.

* * *

Джулиано делла Ровере сидел в окружении трёх своих родственников-кардиналов и кардинала Джованни Батиста Зено, которые только и оставались ему верны. Деньги, полученные из Генуи и особенно Франции, поддержка короля Феранте Неаполитанского – всё это шло прахом! И виной тому – эта досадная, нелепейшая смерть Оливьеро Карафы, к которой он совершенно не был причастен. Не был, но кто-то его убил. И шепот кардиналов уже показал, что виновного не то нашли, не то назначили. Ферранте Неаполитанский, действительно большой враг кардинала Карафы, не раз грозившийся покончить с неугодным ему князем церкви. Только грозиться и действительно это делать – разные понятия.

И всё же Карафа умер вчера, а сегодня… Было понятно, что Борджиа сумел договориться со Сфорца. К тому же из переданной утром записки многое удалось узнать.

– Кардинал Мишель.

– Борджиа…

– Кардинал Колонна.

– За Родриго Борджиа…

Выборы заканчивались. Только чудо могло помешать нынешнему вице-канцлеру стать Папой. Вот и Доменико делла Ровере прошипел сквозь зубы:

– Проклятый испанец купил всех, кого смог.

Да, купил. Или договорился отдать принадлежащие его семье земли и аббатства, понимая, что получит гораздо больше.

– Кардинал Маффео Герарди.

Опять молчание… Джулиано делла Ровере усмехнулся, видя как до старца, опять заснувшего, пытаются докричаться.

– Даже во сне он проголосует за Борджиа, - невесело пошутил он. – Мы проиграли это сражение.

– Но не войну, - процедил Рафаэль Риарио делла Ровере.

– Кардинал Герарди!

– Борджиа… и дайте человеку отдохнуть.

– Да, сражение – это ещё не война, Рафаэль, – подтвердил Джулиано. – но об этом не здесь. Не сейчас.

Произнеся это, лидер семейства делла Ровере вновь вспомнил о полученных из внешнего мира новостях. Плохих для него лично и его родственников. Его брат Джованни делла Ровере, являющийся префектом Рима, сообщил, что вокруг города то и дело шныряют небольшие отряды всадников из числа наёмников Борджиа. Ещё большее их число ждёт приказа в окрестностях города. Пара сотен уже внутри и, по словам верных ему людей, готова выполнить любые приказы, которые последуют от юного сына вице-канцлера, Чезаре Борджиа, епископа Памплоны.

– Кардинал Доменико делла Ровере.

– За Джулиано делла Ровере.

Уже пустые слова. Всем ясно, чем завершится это голосование. Папа будет избран уже на третий день конклава. Ему же надо подумать, как можно избавить Святой Престол от столь недостойного понтифика, погрязшего в церковном подкупе. Но сейчас…

– Кардинал Лоренцо Чибо де Мари.

– Борджиа.

– И снова я подведу итоги, - Бернардино Лопес де Карвахал был доволен и не скрывал этого. – Окончательные! За кардинала Джулиано делла Ровере подано семь голосов. За кардинала Родриго Борджиа… семнадцать голосов. Кардинал Родриго Борджиа получил необходимое число голосов! Я благодарю Господа за столь быстрое завершение конклава и сейчас же распоряжусь, чтобы двери были открыты, а люди Рима увидев валящий из трубы белый дым, узнали, что ожидаемое свершилось. У Святого Престола вновь появился достойный хозяин. Нам осталось лишь провести необходимые процедуры и узнать то имя, которым наречётся кардинал Борджиа в миг своего становления папой.

Формальности. Теперь, после получения необходимого большинства голосов, между Борджиа и папством оставались лишь они. Незначительные, не способные помешать. Та же проверка мужского хозяйства будущего понтифика, во избежание появления новой «папессы Иоанны», которая то ли была, то ли её и вовсе не было и это всего лишь одна из многочисленных легенд давнего времени. В любом случае, при наличии такого количества детей у Родриго Борджиа точно никто не сомневается в его принадлежности к мужчинам.

– Наше заточение оказалось недолгим. Но почему я не чувствую радости? – грустно вымолвил ещё один родственник Джулиано, Джироламо Бассо делла Ровере. – Я опасаюсь, что испанец, едва только сядет на Святой Престол, покажет нам своё настоящее лицо. Будет возводить в кардинальское достоинство испанцев, желающие найдутся.

– И у него в Каталонии много родственников.

– Много, Доменико. Он уже показал, что Испания его поддерживает. Попомни мои слова, скоро кардиналов-испанцев станет слишком много!

Слова Джироламо резанули по душе Джулиано делла Ровере. Сильно, потому как были сказаны с пониманием обстановки. Любой понтифик стремится окружить себя обязанными лично ему людьми. А Борджиа, испанец по происхождению и имевший именно там самые крепкие связи, просто обязан был опираться на своих. И это значило одно – итальянское влияние в итальянском же Риме оказывалось под угрозой. С этим нужно было бороться, но вот как? Тут следовало хорошо подумать.

* * *

Спать. Пожалуй, это было самое сильное моё желание, потому как две подряд бессонные ночи изрядно выбили меня из колеи. Добро бы днём удавалось нормально отдохнуть, но нет, в это время суток тоже хватало разных дел. В первую ночь это были хлопоты с подкупом кардиналов Мишеля и Колонна. Затем, ближе к полудню, пришло известие, что помер Оливьеро Карафа. Ожидаемое известие, но мне-то от этого было ни капельки не легче! Пусть доклады от патрулей в городе и вокруг стекались к Мигелю, Эспинозе и Раталли, но они-то потом всё это несли ко мне. Нужно было слушать, реагировать, действовать, случись что. К счастью, действовать как раз не приходилось, но возможность форс-мажора никуда не исчезала.

Вечером другая головная боль. Родриго Борджиа прислал очередную весточку. О том, что ему удалось договорится с Асканио Сфорца и завтра конклав должен завершиться.

И опять беготня с выгребанием почти до дна всех запасов семьи Борджиа и контактов с доверенными лицами Асканио Сфорца. Ведь помимо должности вице-канцлера он и иные блага запросил. Немалые такие, поэтому сейчас был лишь аванс, но никак не полный перевод. Неудивительно, что на утро третьего дня конклава я спал прямо в кресле и на вбежавшего в кабинет Мигеля прореагировал бурно и исключительно нецензурными словами. Ему ещё повезло, что я ничего тяжёлого в его сторону не швырнул. Удержался в самый последний момент, потому как уже схватил было подвернувшийся под руку пустой кубок… Спасли Корелью лишь произнесённые им слова:

– Белый дым, Чезаре! Виден белый дым!

– Проклятье. Тысяча демонов в задницу делла Ровере… всему их семейству, - из разжавшихся пальцев выскользнул кубок, которому не суждено было быть запушенным в Мигеля, упав на пол. Звука не было слышно, ибо ковёр, он толстый, ноги чуть не по щиколотку утопают. – Значит… всё получилось?

– А, похоже, так и есть, Чезаре. Если тебе отец сказал и дым появился, значит новый Папа избран. И он из рода Борджиа!

Был повод порадоваться, да ещё какой. Однако… Расслабляться не стоило. Именно в такие моменты можно упустить из рук то, что вроде уже по всем правилам не должно ускользнуть. Но жизнь, она любит тех, кто осмеливается разного рода правила нарушать. Именно поэтому я не мог позволить себе расслабиться.

– Не расслабляемся! Мигель, зови сюда кондотьеров. Буду приказы раздавать.

– Ферранте опасаешься?

– Он вроде пока далеко, но лучше ещё раз перепроверить и вообще. Сюда их тащи, а я сейчас немного в себя приду и буду их, куда надо посылать. Громко и уверенно.

Вздохнув, Корелья выскользнул за дверь. Впрочем, один я оставался недолго, уже через полминуты его сменил Бьяджио, который, такое впечатление, если и спал, то где-то поблизости. Слишком уж серьёзно воспринимал свои обязанности охранника. Для здешнего времени серьёзно, потому как XV век и XXI – две большие разницы слишком во многих аспектах.

Взбодриться бы, да нечем по большому счёту. Кофе ещё нет, чая тоже… не в принципе нет, а нет в Европе. Не завезли, покамест. Может и стоит как следует задуматься, благо торговые пути в Китай и то место, которое потом назовут Эфиопией, вполне себе присутствуют. Климат в Италии, конечно, не для кофе, но вот чай… кто знает, может быть и вырастет. Надо подумать, однозначно надо! Пока же, как притопают кондотьеры, озадачить их вводом в Рим большей половины подконтрольных нам отрядов. Меньшая останется снаружи – патрулировать окрестности и охранять семью Борджиа. Вроде бы уже ничего не должно случиться, но бережёного бог бережёт, как говорила монахиня, натягивая на свечку презерватив.

Что же планировал делать я сам? Поспешать в Ватикан, дабы удостовериться в победе именно Родриго Борджиа, а не кого-то иного.

Сказано – сделано. Недолгий путь по улицам Рима, которым на сей раз недолго пришлось пребывать почти пустыми. Безвластие закончилось, не успев толком начаться. Обычно конклавы длились гораздо больше, чем неполных три дня, а если точнее, то всего двух суток. Вот что значит правильно проведённая подготовительная работа!

Пройти в Ватиканский дворец? Элементарно, если на тебе облачение епископа, а твою физиономию уже успели узнать. К тому же первых слов было достаточно, чтобы понять – свершилось именно то, чего я и ожидал. Новым Папой Римским стал Родриго Борджиа, поэтому пропустили и меня, и Мигеля с Бьяджио и десяток бойцов из кондотты Раталли в качестве сопровождения. Более того, охотно сопроводили к тому месту, где находился новоизбранный.

Вежливый стук в дверь и вот я захожу в комнату, оставляя за её стенами как ватиканских холуёв, так и своих спутников. И что я вижу? Родриго Борджиа, бывший кардинал, бывший вице-канцлер – не де-юре, но де-факто – стоящий чуть ли не посреди комнаты и молящийся. Редкое, доложу я вам, зрелище, потому как он, несмотря на все свои церковные регалии, особо верующим точно не был. Мне ли не знать! Память, она штука такая, не подводит, пусть и заимствованная у прежнего хозяина тела.

– Отец! Молитва, она не убежит, её и прервать можно. А я пришёл поздравить и тебя и всю нашу семью с достижением цели.

– Чезаре…- отмер, наконец, Родриго Борджиа. - Я чувствую себя так, будто сам Господь смотрит на меня и шепчет слова поддержки мне на ухо. Кажется, стоит захотеть и я смогу парить на крышами домов Рима, осеняя крестным знамением…

Шок, чтоб ему пусто было. Пусть вызванный радостным известием, но всё равно шок. Теперь предстоит стоять – хотя можно и сидеть – и слушать всю эту религиозную муть, от которой меня неудержимо тянет блевать. Выбора тут просто не имеется, лекарств, помимо ушата холодной воды или старой доброй оплеухи просто не существует. А применять одно из них к новоизбранному понтифику… неразумно. Лучше уж посижу, поскучаю. Один бес дольше четверти часа такое обычно не длится. Хотя у «отца» вроде раньше не случалось. Видимо, повод и впрямь оказался слишком сильно бьющим по нервной системе.

Мне только и оставалось, что стоять, спиной стену подпирая. Пятнадцать минут, двадцать, полчаса… Ага, наконец-то! И бессвязные речи закончились, и периодические воззвания к небесам, сменившись на постепенно проявляющийся в глазах разум. Родриго Борджиа перестал стоять статуей нерукотворной, добрался до кресла, в которое и рухнул, утирая пот со лба.

– Не могу поверить, что это, наконец, случилось.

– Я тоже. Полчаса, отец! Именно столько я стоял тут и ждал, пока ты закончишь из себя монаха на молитве изображать. Нет, я понимаю, если бы перед теми, кто мог это по достоинству оценить, но у меня-то давняя и полная устойчивость перед всем этим.

– Эх, Чезаре, в тебе от князя церкви лишь перстень да сутана, которая появляется лишь тогда, когда без неё не обойтись.

– Зато есть другие достоинства, куда более значимые. А я ведь по делу…

Новоизбранный понтифик кивнул, разрешая поговорить и о делах.

– Гарнизон замка Святого Ангела и охрану Ватикана надо менять срочно. Прежних, с уважением и подарками, но гнать поскорее.

– Все так делали.

– Все, да не так. И медлили. И гнали окончательно. А мы оставим, только не там, а пока в Риме. Посмотрим, кто из них готов служить именно нам, Борджиа, как часть постоянного войска. А в замок Святого Ангела и в сам Ватикан пока посадим часть каталонцев и несколько кондотт в полном составе.

– Наёмники из Флоренции…

– Знаю и понимаю. Поэтому вызови каталонцев, они тут чужаки, мы для них единственная опора и поддержка. Кондоттам иное дело найдётся. Заодно постепенно отсеются те, которых держать при себе не стоит. И нужно будет собирать армию. Нормальную, серьёзную, способную защитить твою власть от тех, которые попытаются её оспорить.

Усмешка. Это зря, это в нём эйфория говорит. Небось, сейчас ещё что-нибудь этакое выспреннее скажет. И точно, осенив себя крестным знамением, чеканит:

– Никто не осмелится поднять руку на наместника Господа, на Викария самого Христа.

– Филипп Красивый даже из могилы смотрит на тебя с явным скепсисом, отец, - усмехнулся я. – А уж Гийом де Ногаре, верный помощник того французского короля и вовсе хохочет, вспоминая ту весомую оплеуху, которую вручил в знак «благоговения перед Викарием Христа и самим Святым Престолом», арестовывая Папу Бонифация при всём честном народе.

– Собственный сын решил испортить мне настроение в такой светлый день, - скривился Родриго, вставая и начиная расхаживать по комнате. – И зачем ты напомнил об этом печальном событии именно сейчас?

– Чтобы иллюзии не подменили собой реальность в твоих глазах, отец. Опять напомню, что Папская область очень слаба. Даже внутри неё ты не будешь иметь серьёзной власти, там все эти Орсини, Колонна, местная ветвь Сфорца и прочие, несть им числа. Они могут предоставить тебе солдат, а могут и отказать. Такое не раз бывало при прежних понтификах. Их это… устраивало. Но я слишком хорошо знаю тебя. Ты другой.

– Да, другой, - сверкнул глазищами Родриго Борджиа. – Мы поговорим об этом серьёзно потом, после празднеств в честь моего избрания. Они должны запомниться и римлянам, и гостям из разных стран.

– Пыль в глаза…

– Но пыль необходимая, - погрозил мне пальцем собеседник. - Пусть смотрят, пусть восторгаются, пусть пьют изысканные вина и пожирают самые дорогие и редкие яства. Подарки будут вручены всем избранным гостям, а для простого народа бесплатное угощение и мириады медных и серебряных монет, бросаемых в толпу.

Понимаю. Как ни крути, а коронация всегда должна быть масштабной, торжественной, запоминающейся. Иначе не поймут-с.

– Это я понимаю. Зато после окончания…

– Мы серьёзно поговорим, сын. А чтобы улучшить тебе настроение, знай, что совсем скоро ты станешь архиепископом Валенсии. Должность даст тебе доходы до двадцати тысяч дукатов в год.

– Немало. Можешь не сомневаться, у меня уже есть мысли, на что их потратить.

– Раньше я бы сказан, что на убранство дворца, который у тебя тоже появится в Риме, на роскошные наряды, куртизанок и пиры, но теперь…

– Из всего списка верны лишь куртизанки, да и то в меру. Я же не Мигель, который сколько бы денег в кошельке не водилось, спускает их, лишь завидев красивую мордашку.

Родриго Борджиа улыбнулся, не понаслышке зная особенности характера друга детства своего сына. И добавил.

– Двадцати тысяч на армию не хватит.

– Знаю. На это деньги у тебя просить буду. И много, потому как хочу удержать всех тех, кого смогу из числа кондотьеров, уже нанятых. Думаю, получится оставить около тысячи солдат, остальные уйдут обратно во Флоренцию, как только найм закончится.

– На три месяца нанимали.

– Сам и нанимал, - невесело улыбнулся я. – Понимаю, что они дорогие, но это лучшие кондотты из тех, которых можно было найти. Они могут и воевать, и натаскивать новичков. Я их с прицелом и на эту работу брал. Новонабранные, они куда дешевле обходиться будут, но получив должные уроки от лучших бойцов Италии, быстро смогут стать чем-то большим, чем вчерашний крестьянин или ремесленник. А уж боевое крещение им устроить всегда можно, врагов у нашей семьи хватает, повод придумать и вовсе несложно.

– Про деньги ты так и не сказал…

– И точно, голова моя дырявая. Прости, отец, двое суток почти не спал. Войско – то не только солдаты, но и оружие, и амуниция. Вот тут мы, в землях италийских, начинаем сильно отставать. Нужно гораздо больше аркебузиров, причём умеющих правильно обращаться с оружием. Сами фитильные аркебузы… под дождём они почти бесполезны. А ведь есть решение.

– Этот твой хитрый пистоль, который ты с собой даже сейчас притащил?

Родриго Борджиа посмотрел на то место, где он находился, скрытый под епископской сутаной. Знал, что я и впрямь без него никуда. Без них, точнее сказать, потому как мне привезли из Флоренции и второй, парный к уже купленному.

– Пока колесцовый замок слишком дорог. А вот если его упростить, удешевить, чтобы его смогли делать не только мастера-механики, но и более скромные талантами ремесленники… Тогда аркебузы будут гораздо более эффективными. Зато кавалерию можно будет вооружить такими вот малышами, - я извлёк один из своих пистолетов. – Дорого? Согласен. Зато возможность поубавить численность врагов дорогого стоит.

– Мечтания.

– Отнюдь, - отрезал я. – Есть чертежи замка нового типа, для которого нужно гораздо меньше усилий, да и скорострельность должна сильно повыситься. Требуются лишь мастера, мастерская и некоторое время для воплощения в металле тех самых чертежей. Ну и деньги, куда без них! И это ещё не всё!

– Тогда говори дальше, Чезаре.

– Артиллерия, отец. У нас и в других италийских государствах это по большей части старые бомбарды. Зато в Англии и Франции производятся куда более современные орудия. Более мощные, стреляющие на далёкое расстояние. Случись что, стены наших крепостей будут разрушены, если им доведётся испытать на себе пушки новых образцов. И от ответной стрельбы будет мало проку, если ядра бомбард просто не достанут до вражеских орудий. Этим также придётся серьёзно заняться. Требуется найти пушечных мастеров, готовых обновить нашу артиллерию, запастись бронзой, загрузить заказами литейные мастерские. Понимаю, что это дело долгое, но я хочу начать готовиться к этому уже сейчас.

– На тебе сутана епископа. Скоро ты станешь архиепископом, а на консистории я собираюсь возвести тебя в кардинальское достоинство.

– Буду только благодарен, - оскалился я, чем вызвал не самое слабое недоумение «отца». – Ты удивлён? Зря. Неужели думал, что я стану противиться своему возвышению.

– Если честно – да.

– К цели можно идти разными путями. Вот я и не собираюсь отказываться от средств, которые этот путь заметно облегчат. И вовсе необязательно красоваться в одежде Гонфалоньера Церкви или же иного военачальника, чтобы принимать решения. Порой управлять, находясь за спинами других, гораздо удобнее. Ведь тот же Гонфалоньер Церкви подвластен тебе, Викарию Христа. Я успел это понять и осознать имеющиеся выгоды.

Родриго Борджиа медлил, гладя на меня, играющегося с ониксовыми чётками. Пистолет уже занял место в кобуре, нечего ему отсвечивать на вольном воздухе. Я же смотрел на нового понтифика, пытаясь прочитать его теперешние эмоции. От этого разговора многое зависело. По сути, я дал понять, что не собираюсь сопротивляться церковной карьере. Более того, полностью принимаю и поддерживаю начинания главы семейства. Однако… не просто так. Сутану я легко переживу – главное, чтобы не на постоянной основе её таскать – а вот от влияния на военные дела отказываться даже не собираюсь. Только так и никак иначе.

– Я склонен согласиться… с большей частью сказанного тобой, Чезаре, - произнёс. Наконец Родриго Борджиа. – Но пока хочу насладиться подготовкой к празднику и самим праздником. И тебе тоже будет полезно отвлечься и отдохнуть.

– Бесспорно, отец. И мне, и всей нашей семье. Но что касаемо праздника, я осмелюсь предложить не забыть об очень полезном для нас человеке, которого стоит пригласить. Вежливо, со всем уважением, добиваясь, чтобы это не было воспринято как «одно из многих приглашений».

– Медичи… - скривился Борджиа. – Я помню про правителя Флоренции. Указ о запрещении Савонароле читать проповеди и вообще находиться на землях Флоренции будет подписан сразу же, как только это станет возможным. Пусть Пьеро хоть этим довольствуется, хоть повесит бешеного монаха в центре площади – Рим и пальцем не пошевелит.

– Флорентийская республика – щит против вторжения с севера. Если Рим возьмёт его в руки, то это окажется очень полезным. Нам не нужно кормить Медичи, они и без того обогатились с помощью своих банков. Всего лишь лить елей на их души и проявлять уважение. Пьеро де Медичи не чета своему отцу, он чувствителен к знакам внимания. Пусть тешится… до поры.

– Мне понравились последние слова. До поры! И о них мы тоже поговорим. Хорошо! Я напишу Пьеро де Медичи так, что он увидит - Святой Престол благоволит лично ему и его семье. Пошлю с особым посланником и богатыми дарами. Если после такого он не примчится в Рим на праздник, значит, я разучился разбираться в людях.

– А первоочередные дела… Я могу начинать замещать гарнизон замка Святого Ангела и с другими делами разбираться.

– Можешь, всё можешь. Я понял, что с тобой легче согласиться.

Это верно подмечено. Порой долбить в одну точку оказывается небесполезным занятием. Особенно, если подобрать нужный момент, как сейчас, когда Родриго Борджиа пребывал в эйфории от случившегося. Он, как ни крути, предоставил мне если и не карт-бланш, то возможность начать. Пока этого достаточно, а в момент коронационных торжеств я и новые плюшки для себя выбью. Главное тут – правильно сформулировать просьбы, чтобы мне дали больше, чем сами поняли. И относительно этого уже есть несколько придумок.

Глава 9

Папская область, Рим, август 1492 года

День коронации, двадцать первое августа одна тысяча четыреста девяноста второго года. Можно было устроить её на несколько дней раньше, но… Почётный гость, правитель Флоренции Пьеро де Медичи, прибыл всего пару дней назад. Довольный прибыл, в полном осознании того, что поставил на нужную карту и не остался без воздаяния.

Да, уже понял! Джироламо Савонарола, неведомыми путями – в теории неведомыми, а на практике от своих сторонников, которые имелись и среди князей церкви – пронюхал, что новый Папа сразу же после коронации издаст буллу, запрещающую ему проповедовать и вообще находиться во Флоренции, предпочёл бегство. Правда не простое, а преподнесённое своим многочисленным сторонникам как временное, вынужденное под угрозой со стороны «коварного тирана, обманом получившего тиару».

Куда отправилось это стихийное бедствие, которое так и не было схвачено чрезмерно осторожным правителем Флоренции, несмотря на крайнюю желательность подобного действа? Думается мне, что или в Геную, или прямиком во Францию. Других вариантов вроде как и не было. Миланцы, ставленник которых должен был стать вице-канцлером, не стали бы держать такую хворобу на своих землях из нежелания портить отношения одновременно с Римом и Флоренцией. Неаполь? Отношение старика Ферранте с проповедником было известным, но Савонаролу оно бы явно не устроило. Мученическая смерть может и не была им отвергаема как таковая, но не тогда, когда она осталась бы… практически незамеченной и без нужных последствий.

Венеция? Дожу и приближённым было бы плевать на беглого проповедника, но за определённую плату они бы отправили его лично правителю Флоренции, да ещё в красивой упаковке, увенчанной розовым бантиком. Венецианцы очень любили деньги, это было известно всем. Остальные независимые владения Италии являлись слишком… незначительными, Риму или Флоренции достаточно было как следует надавить, дабы получить желаемое.

Так что Генуя или Франция, других вариантов не водилось. Я бы поставил на то, что в итоге всё равно будет Франция. Семейство делла Ровере тоже туда начинало смотреть. Не удивлюсь, если спустя некоторое время после коронации во владения Карла VIII помчатся если и не все, то уж один из четырёх кардиналов этой фамилии. Однако, это всё потом, сейчас они сидели тихо и даже выражали свои поздравления новоизбранному понтифику, принявшему имя Александр за порядковым номером шесть.

Сама коронация однозначно удалась. Собственно тройную тиару, вот уже давно носимую Викариями Христа, возложили на Александра VI на ступенях базилики Святого Петра. Присутствовали все участвовавшие в конклаве кардиналы, иностранные послы и представители знатных семейств Италии. Поздравления, пожелания, множество пышных речей и торжествующих возгласов… всё, как и всегда в таких ситуациях. Искренности мизер, помпезности воз и маленькая тележка. Зато зрелище крайне поучительное и любопытное. Особенно для меня, также присутствовавшего на церемонии сразу в двух ипостасях: родственника, наряду с прочими детьми понтифика и Ваноццей ди Катанеи, его неофициальной супругой, а также епископа, князя церкви с перспективами в самом скором времени сменить фиолетовую сутану, на красную.

Подхалимаж просто зашкаливал. Чего стоило сравнение Папы Александра VI с Александром Македонским! Авансовое такое сравнение. Как ни крути, но Родриго Борджиа до великого правителя и полководца покамест было как до Москвы в позе буквы зю… через реки и горы, поля и леса. Но когда льстецов это останавливало? Они всегда найдут что сказать, не останавливаясь перед самыми неправдоподобными комплиментами. Не любви к искусству ради, а исключительно в чаянии разного рода подачек – как материальных, так и неощутимых руками, но способных многое принести в будущем. У меня-то на этих мерзопакостников иммунитет, а вот тут, в Италии конца XV века кое-что и умные люди способны принять за чистую монету.

Семья Папы была счастлива. Даже Хуан, этот инфант террибль, в этот день не досаждал окружающим своими капризами и скверным нравом. Правда, пыжился, как надутый гондон, но это было ещё более-менее терпимо. Зато Ваноцца сияла, с гордостью глядя то на любовника, то на своих детей, которым теперь, по её глубокому и искреннему убеждению, открывалось множество путей для счастливой и долгой жизни. Да уж, так можно было подумать, имелись все основания, но знание истории настоятельно так шептало, что может быть и совсем иной расклад. По сути, только Лукреция прожила хоть и не слишком долгую, но относительно счастливую жизнь. Остальные… Впрочем, не стоит о том знании, оно есть у меня, но не у других. Меня же подобный путь совершенно не устраивает по самой банальной причине – тело Чезаре Борджиа теперь моё. В моих интересах изменить многое из известного, хотя бы из инстинкта самосохранения. Собственно, именно этим я и занимаюсь.

А Лукреция сияла, равно как и Джоффре. Но последний мне не так чтобы сильно интересен. Может потом интерес и повысится – пока же это всего лишь подросток со склонностью к погружению в себя и ничего больше. Не бесит и слава всем богам, которые только есть! Мне одного Хуана выше крыши хватает.

Само действо под названием коронация кончилось, равно как и все официальные поздравления, которые звучали внутри собора. Начался следующий этап – торжественное шествие по улицам Рима.

Возглавлял шествие Гонфалоньер Церкви по имени Никколо Орсини ди Питильяно – кондотьер, успевший на своём веку, то есть к его нынешнему полтиннику, послужить чуть ли не всем итальянским государям. Папская область, затем Неаполитанское королевство, Флоренция, опять Неаполь, снова Святой Престол, в третий раз Флорентийская республика и в третий же раз вернулся сюда, в Рим, где милостью Иннокентия VIII занял высшую военную должность.

Ох и чесались у меня руки его выпнуть по причине невысокой надёжности! Только вот на кого менять и как убеждать Родриго Борджиа в необходимости менять всю верхушку, не только армейскую? Ведь куда опаснее сейчас наличие однозначно враждебного семье Борджиа человека на посту римского префекта.. Мда, везде хлопоты… Так что этот наёмник и слуга многих государей пусть пока красуется на роскошном коне во главе процессии. Доверять я ему точно не собираюсь. Более того, буду пытаться следить за каждым шагов этого умудрённого жизнью кондотьера и хитреца.

А вот следом за Гонфалоньером Церкви несли богато украшенный паланкин, на котором восседал новый Папа Римский, Александр VI. Концы мантии понтифика, согласно традиции, поддерживали два кардинала: Джованни де Медичи и Луис Хуан дель Мила. Это был знак, понятный всем, кто мало-мальски разбирался в делах Рима. Укрепление связей нового понтифика с Флоренцией и подтверждение добрых отношений с Кастилией и Арагоном. По хорошему, стоило бы вместо дель Мила поставить на его место кардинала Мендосу, но у последнего здоровье серьёзно пошаливало. Вот во избежание конфуза и пришлось обойтись таким вариантом.

После собственно папского паланкина шла основная масса: монахи различных орденов из числа мало-мало важных персон в своих орденах, представители знатных семей Папской области, про кардиналов и епископов я вообще не говорю. Разумеется, более важные личности не на своих двоих топали, а кто в седле, кто в каретах, кто сидючи в паланкинах, пусть и менее богато украшенных. И сыпались деньги… в толпу. Медные реки, ручьи серебряные… Радостные крики, периодические короткие драки за халявную денежку, которую так сложно поделить. Обычное дело в таких случаях.

Но вот всё это утомительное шествие по римским улицам подошло к финалу. Большая часть процессии пошла в далёкие порнографические… то бишь, расползлась по церквям и домам, ну а меньшая, из числа особо важных и избранных персон, осталась на завершение празднования.

Типичный торжественный приём, только без привычной для меня обстановки XXI века. Хотя если представить, что находишься на вечеринке у реконструкторов времён минувших… тогда совсем ничего. Разве что танцы совсем непривычные, только и всего. В остальном всё более чем на уровне: красивые женщины, изысканные блюда и вина, блеск драгоценностей. Хотя последних могло бы быть и поменьше! Многие тут явно считали, что чем больше золота и каменьев на себя навесить, тем сильнее произведённое впечатление.

– Как вам это, епископ? – поинтересовался подошедший Бернардино Лопес де Карвахал, посланник Кастилии и Арагона при святом Престоле.

– Помпезно… пока ещё епископ, - улыбнулся я, намекая уже на известный Карвахалу факт, что в самом скором времени он будет возведён в кардинальский сан. – Вот только излишнее количество золота… Всем понятно, что когда дура не знает, куда девать павлинье перо, она вставляет его себе в задницу. Но когда примерно то же самое делает дурак - это удручает особенно сильно. Мужчину должен украшать блеск клинка, а не обилие золота. Последнего должно быть в меру.

– Ядовито… пока ещё епископ Чезаре Борджиа, - вернул толику иронии испанец, знающий о том, что не он один станет кардиналом в ближайшие несколько недель. – Изабелла Кастильская и Фердинанд Арагонский надеются, что понтификат вашего отца будет отмечен крепкой дружбой между нами.

– Иначе бы вы не готовились примерить кардинальскую шапку. Да и Мендоса не стал бы выбирать того, кто через год или около того также станет кардиналом ему в помощь. Ведь вы, Бернардино, как я понимаю, пока останетесь в Риме?

– Ненадолго. Так было признано более важным для моих короля и королевы, - склонился в лёгком поклоне епископ. - И если вам интересно, взгляните на посла Франции. Во-он там он, за колонной притаился, смотрит на всех со смесью печали и злости во взоре.

– Успешно скрывает… от многих.

– Такова наша работа.

Уж насчёт этого спорить, точно не намерен. Жизнь дипломата, она такая, порой весьма нелёгкая. Вот и епископ Жан Бильер де Лагрола, епископ Ломбеса и аббат монастыря Сен-Дени, хлебнул полной ложкой тоски с печалью. Короля Франции Карла VIII однозначно не устраивала кандидатура нового понтифика, только сделать он пока ничего не мог. Проглоченная им Бретань плохо переваривалась, а сытая отрыжка, пущенная его обожравшимся величеством в сторону соседей, заставила тех начать активные сборы, с целью выдать обжоре живительных звездюлей.

Эх, Папской области не помешал бы полноценный военный союз с Кастилией и Арагоном, но… Сомнительно, что это случится по двум причинам. Во-первых, союзникам для этого надо дать что-то действительно значимое, а список невелик. Испанию интересует Неаполь, вот только, как говорится в знаменитой присказке, такая корова нужна самому. Во-вторых, я пока в душе не представляю, можно ли уговорить Родриго Борджиа на столь решительные действия с учётом того, что он пока не видит какой-либо серьёзной угрозы со стороны короля Франции. Ах да, есть ещё и «в третьих»! Захотят ли Кастилия с Арагоном вмешиваться в серьёзную бучу с самого начала, если есть неиллюзорная возможность дождаться, пока все со всеми передерутся, после чего аккуратно и без особых усилий проглотить тот самый Неаполь, не понеся ни военных, ни финансовых потерь. Высокая политика, ети её!

Ещё немного поболтав с Карвахалем, я откочевал подальше от посланца Кастилии и Арагона. Излишнее внимание к нему может быть неправильно – а главное не в нужную для нас сторону – понято. Хотел было пообщаться с Мигелем, но, едва только успел его поймать и оттащить от одной крайне симпатичной – особенно со стороны кормы – синьорины, как поймали уже меня. И не абы кто, а сам правитель Флоренции Пьеро де Медичи, основательно выпивший и одновременно довольный жизнью.

– Чезаре! И… Мигель Корелья, - Медичи пошатывался, но пока ещё держался на ногах, да и речь была вполне связной. - Коронация понтифика была запоминающейся. Не думаю, что её удастся превзойти в скором времени.

– Думаю, в скором времени церемоний коронации вообще не будет проводиться.

– О да, конечно же. Ваш отец крепок телом и духом. А Савонарола удрал. Говорят, что во Францию. Рад, что ваша семья так скоро сдержала своё обещание.

– Доносились слухи.

– Сутану по дороге не потерял? – захохотал Мигель. – А может сразу голову?

– Мой друг, несмотря на некоторую грубоватость сказанного, прав, - вздохнул я. - И дело тут не в сдержанном мной обещании, я их всегда держу. Таков уж уродился. Проблема в оставшихся у Савонаролы сторонниках. Они же не только среди народа, но и среди аристократов и князей церкви порой встречаются. Странно, но так и есть. И сомневаюсь я, что будучи во Франции, он прекратит свои проповеди.

– Будет обличать Карла VIII? Тогда ему несдобровать.

Тут мне оставалось лишь вздохнуть, после чего внести ясность в ситуацию, которую Пьеро де Медичи не то не понимал, не то просто недооценивал.

– Карла ваш бесноватый монах трогать в своих речах не станет. В плохом смысле, само собой разумеется. А вот выставить его как богобоязненного христианина, которому сам Творец готов вручить в руки меч для сокрушения тиранов в итальянских землях… Не забывайте, что Савонарола утверждает, что бог говорит его устами. Он… удобный инструмент для того, кто понимает его ценность и рискнёт его использовать. Королю Франции, к огромному сожалению, в уме не откажешь.

– Бретань! Не забывай о ней, Чезаре.

– Благодарю, Мигель. Да, синьор Медичи, Бретань, точнее возня вокруг неё. Пока Франция не разберётся с этой проблемой, мы можем спать спокойно. Хотя… спать как раз надо бы поменьше.

– А причина тому…

– Неаполь, само собой разумеется. У короля Карла VIII хороший аппетит. Сейчас он переварит Бретань, после чего начнёт осматриваться вокруг, с целью найти очередное «блюдо». А как добраться из Франции до Неаполя? Только через Милан, Флоренцию и Рим.

– Вы мрачно смотрите на мир, Чезаре. Особенно в такой прекрасный день.

– Хорошо, сегодня действительно не стоит. Зато завтра… Вы ведь получили приглашение в замок Святого Ангела.

– От вас и получил. Второе празднование одного и того же события…

– Зато, предстоящее для более узкого круга лиц. Там точно не будет римской знати, которая улыбается в лицо, а на деле готова вонзить нож в спину или подлить яду в кубок. Да и эти лицемерные настоятели монастырей, часть из которых жаждет лишь золота и новых земель, а другая видит в моём отце кого угодно, но не властителя Рима и всей Папской области.

– Чезаре…

Ага, Мигель предупреждает об осторожности. Правильно делает, хотя я тоже ушами не хлопаю, отслеживаю, чтобы никто посторонний даже не думал к нам подобраться. Да и Бьяджио бдит, безмолвной тенью стоя в нескольких шагах от нас.

– Мигель прав,- вздыхаю я. – Здесь такие разговоры вести не стоит. В отличие от замка Святого Ангела, где лишних ушей по определению быть не может. А если они там и появятся, то быстро окажутся в подземельях. Ну, так что, синьор Медичи, вы окажете честь семье Борджиа своим присутствием?

– И снова скажу «да», - кивнул правитель Флоренции. – Умеете заинтересовать, Чезаре. А пока, - он перевернул кубок, показывая, что тот успел опустеть за время нашей беседы, - мне нужно вновь наполнить сосуд соком виноградной лозы. И поближе познакомиться с прекрасными римлянками.

– Они будут и завтра, можете не сомневаться.

– Даже не думаю, зная ваше трепетное отношение к женской красоте.

Пьеро де Медичи улыбнулся, затем почему-то подмигнул Моранце и удалился нетвёрдой походкой. За вином и девочками, тут и гадать нечего. Ничего, это нормально. Сегодняшнее действо лично для меня не более чем прелюдия к завтрашнему. Признаюсь честно, мало кто из присутствующих тут окажется там. Тут – официальная мишура и показуха. Там же будут собраны те, кто действительно важен для будущего семьи Борджиа. И даже сам её глава, Родриго, вынужден будет уделить часть своего драгоценного времени, появившись среди иных персон. Точно появится, на то уже есть договорённость. Пока же и мне стоит немного расслабиться. Но в меру, потому как завтра тоже многое предстоит.

* * *

Замок Святого Ангела. Главная, как по мне, твердыня Рима, последний рубеж обороны, должным образом защищённый и практически отрезанный от всего остального мира. С Ватиканом его соединял единственный укрепленный коридор длиной что-то около километра. Ну и имелись потайные ходы, куда ж без них то, способных вывести из собственно замка за пределы Рима. Впрочем, это уж совсем на крайний случай, потому как эту твердыню ещё никто никогда не смог взять штурмом.

Место, удобное во всех отношениях. Именно туда были приглашены кондотьеры с наиболее нужными и важными бойцами их кондотт, правитель Флоренции Пьеро де Медичи с несколькими спутниками и, само собой разумеется, представители семьи Борджиа. Как говорится, общество должно было собраться небольшое, но крайне… Нет, приличным это по нынешним меркам точно не назвать. Зато, такой состав приглашённых однозначно демонстрировал собравшимся, что понтификат Родриго Борджиа будет делать ставку не только не дипломатию, но и на силу клинков. Ту самую силу, о которой целый ряд понтификов то просто забывал, то недооценивал, то пытался использовать чужих воинов, при этом, не имея собственных. К слову сказать, Гонфалоньера Церкви тут не было, как раз по причине не слишком то наблюдаемого доверия.

Доверие… Скользкая тема. Приглашённые кондотьеры тоже были наёмниками, этого у них не отнять. Зато сам факт их тут присутствия служил чуток замаскированным приглашением перейти к Риму на постоянную службу. А это, как ни крути, могло дать им много преимуществ в будущем. Если, конечно, планы увенчаются успехом. Риск… тот самый, который дело благородное.

Меж тем перед собственно началом мероприятия – часа этак за три – Родриго Борджиа, уже окончательно решивший обустроиться именно в замке Святого Ангела, а не в Ватиканском дворце, попросил меня к нему зайти. Срочно, не откладывая.

В таких случаях ни отказываться, ни откладывать встречу без очень веских оснований не принято. Пришлось, топая сапогами по плитам пола, нестись на зов понтифика. Радовало одно – в коридорах замка были знакомые всё лица: каталонцы из личной охраны Родриго Борджиа, а также солдаты из кондотт Раталли и Эспинозы. С таким гарнизоном замка можно было чувствовать себя если и не в полной, то в относительной безопасности. И сразу мелькнула мысль о том, что гарнизон так и должен быть разделённым на части. Сейчас это итальянцы и каталонцы… вполне устраивающая лично меня комбинация. Каталонская часть верна уже сейчас, итальянскую ещё требуется как следует испытать. Но сама идея… однозначно хорошая, не раз уже опробованная как в нынешнем прошлом, так и в том, которое ещё только будет.

– Отец? – произнёс я, войдя в комнату, где он должен был меня ждать. Ага, точно вот и он. В нормальной одежде, а не в этом папском облачении, поневоле вызывающем улыбку. – Только не говори, что передумал появиться на пиршестве и сказать несколько слов доблестным кондотьерам и их лейтенантам. Моя чувствительная душа такого не перенесёт.

– Паяц ты иногда, Чезаре, - вздохнул понтифик, закрывая книгу, которую до этого перелистывал и откладывая её в сторону. – У меня важный разговор, касательно семейных дел.

– Со вчерашнего дня, с самого момента, когда тебя короновали той самой тройной тиарой, все дела Папской области так или иначе относятся к семье Борджиа.

Говоря, я исследовал пару кувшинов, в которых было… вино. И снова вино. Про бутылки вообще не говорю, проверять их содержимое точно не стоило. Оставалось лишь позвонить в колокольчик и когда появился слуга, приказать:

– Воды. Холодной, - как только дверь за халдеем закрылась, я обратился к «отцу». – Неужто и впрямь семейное дело. Опять Хуан устроил нам проблему?

– Нет. Не больше, чем обычно. Он, конечно, слишком много выпил и приставал не только к куртизанкам, но его остановили. Речь о Лукреции.

– Вот уж это прелестное создание никогда не доставляло проблем. Умная, понимающая… красивая даже сейчас, в свои двенадцать. Еще два-три года и она станет одной из самых красивых женщин Рима, а может и не только.

– О её красоте я и хочу поговорить, Чезаре, - вздохнул понтифик. – То, что было хорошо для дочери кардинала, недостаточно для дочери Папы.

Твою мать. Судя по всему, разговор будет о том, чего хотелось бы избежать до поры до времени. Дела, связанные с помолвками, обручениями, свадьбами будь они неладны. Для меня вполне приемлемы помолвки в юном возрасте. Договорённости на то и договорённости, чтобы их заключать, затем корректировать, в случае форс-мажорных случаев даже менять. Вот только «милые» обычаи здешней эпохи, касаемые заключения ранних, очень ранних браков… как же они меня бесят. Особенно то, что изменить систему я не в силах. Остаётся лишь оградить от подобного свой круг общения… Вот только удастся ли мне это сделать? Даже и не знаю, но пробовать по любому буду, иначе себя уважать перестану.

– Если ты говоришь про разрыв помолвки с графом д’Аверса, то я готов поддержать это. Он действительно не пара моей сестре.

– Рад, что ты это понимаешь, сынок, - расцвёл Родриго Борджиа. - Ей нужен совсем другой жених. Из могущественного итальянского рода, с которым нам следует заключить союз и скрепить его свадьбой.

– Постой, отец! – вскинулся я, услышав то самое проклятое слово. – О какой, чёрт побери, свадьбе ты говоришь? Лукреции всего двенадцать лет! Двенадцать! Она же ещё ребёнок.

– Не горячись, Чезаре. Я говорю лишь о помолвке, о самом браке до того, как ей пойдёт четырнадцатый год, и речи быть не может.

Проклятье. Моё представление и здешнее – две большие разницы.

– Это твоя дочь и моя сестра. Младшая сестра. И это не просто девица, а дочь самого Викария Христа. Сам подумай, зачем подвергать её такому испытанию, как ранний брак…

Не могу сказать, что началась внутрисемейная склока, но разговор был довольно серьёзным. Я упирал на то, что Родриго Борджиа не стоит раньше времени пихать собственную дочь во все аспекты взрослой жизни. К тому же столь ранние браки редко к чему хорошему приводят. Имелись и примеры из истории, та же Бельтранеха, претендентка на престол Кастилии, вышедшая замуж в тринадцать лет, что не слишком хорошо повлияло на её душевное здоровье.

Родриго Борджиа, которому приводили как теоретические, так и практические доводы не в пользу ранних браков, сопел, пыхтел, краснел и отбрёхивался. Только получалось у него… не слишком убедительно даже для него самого. Уже по той причине, что «политические выгоды» и «интересы Святого престола» были не шибко весомыми аргументами в сравнении с нормальной жизнью его любимой дочери. Понимая, что я не смогу выколотить всё желаемое, пришлось ограничиться своеобразной страховкой Лукреции от «прелестей» раннего брака. Спустя почти час изнуряющего для обеих сторон разговора я произнёс:

– Если тебе уж так хочется выдать Лукрецию замуж… Ладно, пусть будет так. Но ни о какой консуммации брака и речи быть не может до тех пор, пока ей пятнадцатый год не пойдёт.

– Допустим…

– И на протяжении этого самого года она сама будет решать, когда окажется, хм, готова. Если же её супруг попробует сунуть известно что туда, куда до оговоренного срока не положено… Я лично позабочусь о том, чтобы его жизнь была короткой и мучительно болезненной. А ты, отец, знаешь, что я способен это сделать самыми замысловатыми способами.

– Ты становишься опасным человеком, Чезаре. По Риму уже поползли первые слухи о тебе.

– Слухи всегда ползут, такова уж их природа. Но мы не договорили насчёт Лукреции.

– Согласен. Я тоже беспокоюсь о её жизни. Не тебе одному охранять её покой.

– Это значит ты…

– Признаю правоту твоих опасений. И готов поставить такие условия претендентам на её руку.

Ф-фух. Прямо от сердца отлегло. Разумеется, даже не получи я такого согласия от Родриго Борджиа, всё равно сделал бы по своему. К примеру, новоявленный супруг мог споткнуться, спускаясь с лестницы, подавиться рыбьей костью, внезапно скончаться от лихорадки или какой-то загадочной болезни. А так… может всё и обойдётся.

– Ты не стал бы заводить этот разговор просто так отец, - произнёс я уже тогда, когда основной спор подошёл к концу. – Должны быть варианты для замужества, причём очень для тебя важные. Странно только, что ты озаботился сперва Лукрецией, а не Хуаном.

– Хуан… Он скоро отправится в герцогство Гандийское, - усмехнулся понтифик. – Там должен будет найти себе супругу среди испанской знати, испросить моё разрешение на брак и позаботиться о наследниках. Он наша связь с родной землей и с супружеской четой Изабеллы и Фернандо.

– Значит Лукреция…

– Попробуй догадаться. Если ты сумеешь это сделать, Чезаре, я вдобавок к уже обещанному присутствию на пиру для твоих наёмников…

– Наших наёмников!

– Хорошо, наших, - отмахнулся Родриго Борджиа. – Так вот, я не просто буду там, но и найду для каждого из кондотьеров и для правителя Флоренции слова, которые придутся им по душе.

Даже малость неловко стало. Совсем малость, на какое-то мгновение. Я знал, куда метит Родриго Борджиа по умолчанию, поэтому не мог ошибиться. Зато стоило бросить единственный взгляд на его самодовольную физиономию, как неловкость бесследно исчезла.

– Тебя могут интересовать только родственники короля Ферранте или герцога Миланского. Со злобным старче Ферранте ты ещё не мог успеть о чём-то договориться, зато Сфорца – другое дело. Один из них твой давний приятель, а с недавних пор ещё и вице-канцлер. Что же насчёт конкретного Сфорца из их немалого числа… гадать я не собираюсь. Им может быть кто угодно, но непременно имеющий хотя бы одну, а лучше две крепости. Я прав?

– Мне придётся говорить с этими наёмниками, - опечалился Родриго Борджиа. – Да, это Сфорца. Мы нуждаемся в союзе с этим семейством, с Миланом и его герцогом.

– Герцог Милана Джан Галеаццо Мария Сфорца – типичное ничтожество, неспособное взять власть в свои руки, полностью подвластное своему дядюшке Лодовико. Пьяница, лентяй, интересующийся лишь вином и изредка соколиной и псовой охотой, - скривился я. – Зато Лодовико Сфорца, куда более известный по прозвищу Мавр, оправдывает его с давних пор. Он так же коварен и склонен к предательству, как это мерзкое племя.

– Он важен для Рима, Чезаре!

– А я и не отрицаю его важность. Лишь напоминаю, что верить нельзя ни Джан Галеаццо – из-за скудости ума и неприспособленности к управлению чем-либо – ни тем более его дяде Лодовико. Последнему как раз из-за ума и коварства. Жаль, что коварство у Мавра заметно преобладает над умом. Хотя посмотрим, как оно всё обернётся.

Судя по всему, Родриго Борджиа и сам не испытывал иллюзий. Просто делал то, что сделали бы на его месте многие политики итальянских земель. Он пытался укрепить положение браками детей с возможными союзниками. Ну да, не с ними самими, а с их родственниками, хотя суть от этого не шибко менялась.

– А Неаполь?

– Сфорца сами пришли. Асканио ходит вокруг меня и почти открыто говорит, чего хотят его миланские родственники. Король Ферранте ещё никого не прислал. Вот когда пришлёт…

– Именно «когда», а не «если»?

– Именно, Чезаре, - тут Родриго Борджиа ударил кулаком по столу, а в глазах промелькнуло нечто совсем уж яростное и тёмное. Даже для меня, отнюдь не белого и пушистого наёмного убийцы, пусть и со своими принципами. - Я хочу оградить нас с севера, сделать Милан союзным Святому Престолу на несколько лет. Ты решил подружиться с Медичи, несомненно, не просто так.

– Щит на пути к Риму, ты это знаешь.

Понтифик кивнул, уже будучи знаком с этой моей метафорой. И, малость успокоившись, продолжил:

Милан с Севера, Неаполь с юга. И Флоренция рядом, правитель которой из-за отсутствия собственных мыслей продолжает использовать мысли своих отца и прадеда.

– «Цепь»?

– Удачная для нас идея.

– Для нас – это для Борджиа.

Улыбка в ответ. Плевать хотел Родриго на интересы Святого Престола, Рима, итальянских земель… его интересовала исключительно семья Борджиа и её величие. То самое величие, которое могло принести его папство при правильном розыгрыше доставшихся карт. Такой подход к делу я не только понимал, но и всецело поддерживал. Хотя, не мог не обратить внимание на парочку слабых мест, которые требовалось в срочном порядке заново покрывать слоем брони.

– Два человека, отец. Один явный враг, а второй… пока просто возможное слабое место. Это я про тех, угрозу со стороны которых можно убрать в самом скором времени и без последствий. Твоей власти более чем достаточно.

– Угроза?

– Она, противная. Первый – префект Рима, Джованни Делла Ровере. Родной брат Джулиано делла Ровере, твоего недавнего соперника, постоянного недоброжелателя и… с момента избрания тебя Папой лютого врага.

– Я знаю это. Кто второй?

– Гонфалоньер Церкви Никколо Орсини ди Питильяно. Не враг, не недоброжелатель… просто слишком часто менявший хозяев наёмник. Впрочем, командующий армией в отсутствие самой армии не слишком опасен. Если ты не начнёшь ему доверять.

– Мне свойственно доверие чужим, сын?

– Нет, отец, - поневоле улыбнулся я. – В таком грехе тебя точно не заподозрить.

– То-то и оно. А префект Рима… Тронь я его сейчас, сразу начнутся крики аж четырёх кардиналов, а может и большего их числа. Он устраивает Орсини, Колонна, Чибо, иные семьи Романии. Необходима осторожность.

– То есть укрепление связей с соседями и армия. Понятно, - вздохнул я. – На мне Флоренция и помощь в создании армии. Ты же будешь склонять на нашу сторону Милан, Неаполь и… находить деньги.

– Ты упрощаешь сложные вещи, Чезаре. Но… посмотрим. Господь нам поможет.

Лично я на высшие силы надеяться точно не собираюсь. Да, один раз они мне помогли, избавив от смерти, но перенеся душу сюда, во вполне пригодное для жизни и очень перспективное тело. Только я сильно сомневаюсь, что это именно то божество, к которому сейчас взывал Родриго Борджиа, он же Папа Римский Александр VI.

Ладно, пока забью на это дело. Сейчас важное событие, по сути, первый сбор тех, на кого я хоть как-то могу рассчитывать тут. И привязка их не столько даже к моей персоне, столько к тому, кто стоит за Чезаре Борджиа. Ага, та самая демонстрация поддержки отца начинаний сына. В духе времени и с должной степенью внушительности. Замок Святого Ангела, присутствие на пирушке кондотьеров самого Папы и его родственников, да и правитель Флоренции явно знаковая фигура. Расклад хорош, осталось лишь верно его разыграть.

Глава 10

Папская область, Рим, август 1492 года

Вчерашнее торжество по случаю коронации нового понтифика и сегодняшняя пирушка – две большие разницы. Для меня так точно. Там были все, кто обязан был присутствовать. Тут – те, кто уже являлся или мог стать в потенциале важными, ключевыми персонами в планах на будущее. И минимум пафосности… за исключением собственно Папы Римского Александра VI, который, как и обещал, сначала обратился ко всем приглашённым, а затем и каждого из значимых для меня персон отдельно упомянул. Пьеро де Медичи то это воспринял как само собой разумеющееся, правитель Флоренции как-никак, зато кондотьеры были впечатлены по полной программе. Приглашение на отдельное торжество, проводимое на следующий день после официального… Это многое значило и мало-мальски умные люди легко могли понять довольно прозрачный намёк.

Они были нужны и важны. А после такого вот подтверждения собственной значимости они… вряд ли будут особо упираться, когда каждому из приглашённых кондотьеров поступят предложения перейти на, скажем так, постоянный найм. Да и будущие услуги не только в чисто военных, но и наставнических делах тоже не должны вызвать отторжения.

К слову сказать, семейство Борджиа присутствовало в полном составе. Даже не столь часто появляющаяся на публике в силу определённых причин Ваноцца и младшие дети, то есть Лукреция и Джоффре. Сейчас же смысл в этом имелся, что признавал и сам Родриго Борджиа.

Смысл был в появлении, но не в пребывании долгое время. Именно поэтому Ваноцца ди Катанеи очень быстро удалилась, прихватив с собой Джоффре и попытавшись проделать то же самое с Лукрецией. Однако… сестрёнка проявила характер. Не закапризничала, а именно проявила характер, тихо, но уверенно заявив матери:

– Я хочу остаться. Это полезно.

– Чем для тебя полезно вот это? – махнула рукой Ваноцца, явно не ожидая внятного ответа и ожидая услышать что-то вроде «Я просто хочу посмотреть» или «Мне тут интересно». Только это было бы в духе Хуана, а не юного, но уже успевшего усвоить кое-какие уроки подростка, которым являлась Лукреция.

– Они это будущая сила, мама. Чезаре же их для этого и привёл. Показать нас. Не себя, а всех нас. Чтобы они служили верно, знали, что и мы будем к ним благоволить. Пусть запомнят не только его и отца, но и меня!

Туше! Я радостно и от души улыбался, слушая слова юного создания. Суметь в таком возрасте понять, очевидное для взрослых, но сложное для восприятия подростка… заслуживает уважения. Видя же, что Ваноцца колеблется, я вынужден был вмешаться.

– Как только тут начнётся то, что не подобает видеть Лукреции, я отправлю её к тебе, мама. Но сейчас… Это полезно и ей. Пусть посмотрит на них, а я подскажу своей сестре, как лучше всего общаться с подобными людьми, что делать для того, чтобы они были верны и не попытались предать. Предостерегу от самых распространенных ошибок, опять же. Ты ведь мне веришь?

– А кому, если не тебе? – немного печально вздохнула Ваноцца ди Катанеи. – Мне ли не знать, что ты никогда не сделаешь ничего опасного, для Лукреции. Только… не спеши так сильно. Оба вы спешите.

– Спешит лишь отец, а я пытаюсь его сдерживать, - понизив голос совсем уж до шёпота, ответил я. – Более того, я не ставлю сестру перед проблемами взрослой жизни, а всего лишь показываю ей жизнь и учу, как с ней обращаться к своей пользе. Красота у неё от природы, от матери… Пользоваться ей не столь сложно, да и ты, если что, сможешь обучить. А вот ум нужно упражнять постоянно. Не отвлечённый от мира, а с конкретными примерами. Вот как здесь.

Ваноцце оставалось лишь оставить Лукрецию на моё попечение, после чего, прихватив Джоффре, удалиться. И неугомонное создание сразу же принялось доставать меня различными вопросами. Очень различными. Мы не сидели на месте, а медленно перемещались среди гостей, которые были куда больше заинтересованы не сидением за столом, а танцующими и поющими под живую музыку – а иной тут и не водилось – прекрасными девушками. Пока только смотрели, но потом… Хотя при наступлении этого самого «потом» сестры тут точно не окажется, не для её возраста вид.

– А почему тут из тех, кто был вчера, только Медичи? Ну и Мигель с Бьяджио, но они всегда рядом с тобой.

– Правильные вопросы задаёшь, Лукреция, - улыбнулся я, кивая раскланивающемуся перед юной Борджиа, лейтенанту одной из кондотт. – Потому что остальные либо лживы до глубин своих сгнивших изнутри душ, либо изначально враждебны нашей семье, либо… с ними не стоит связываться.

– Но как ты определишь это, Чезаре?

– Легко. С Пьеро де Медичи у нас была договоренность. Мы помогаем ему изгнать из Флоренции опасного врага его власти, а он для осуществления этого поддержал выдвижение нашего отца на Святой Престол. К тому же, его видение желаемого будущего в какой-то мере похоже на желаемое мной. В ближайшее время точно. А вот посланник Кастилии и Арагона Карвахал сейчас источает благожелательность, но…

– Потом может стать врагом. Да?

– Не совсем. Потом желания его короля и королевы могут стать иными, идущими вразрез с желаниями нашей семьи. Это называется политика и тебе придётся в ней разбираться. Пора.

– Меня учат.

– Да, сестрёнка, учат, рассказывая о государствах на итальянских землях, о их правителях, спорных землях. Но вот о том, на что люди готовы, чтобы получить их - это тебе ещё не поведали. Взять, например…

Благословенна будь моя привычка краем уха отслеживать звуки со стороны! И тем более звуки знакомого и очень раздражающего меня голоса Хуана Борджия. Этот инфант террибль снова принялся за своё любимое занятие – пытаться надуваться спесью и обливать окружающих людей помоями. Не всех, конечно. Пыжиться перед тем же Пьеро де Медичи он не осмеливался… пока что. Зато заметив, что Винченцо Раталли и Мигель беседуют с тем самым правителем Флоренции, он явно пришёл в негодование. Причина? Святая уверенность, что какой-то там кондотьер без череды знатных предков и рта не смеет раскрыть перед представителем дома Медичи. Поскольку разговор шёл между этими тремя и касался важности подготовки солдат не по одной, а по нескольким специальностям – тему, откровенно говоря, поднял Раталли в разговоре с Мигелем, а Пьеро де Медичи присоединился потом, из чистого любопытства – Хуану встревать туда было… сложновато. Во-первых, непонимание темы разговора. Во-вторых, его присоединиться не приглашали, а спесь мешала вежливо вступить в беседу. Результат… печальный. Он решил «беседовать с пустотой», делясь с ней своими мыслями. Ну, то есть тем, что могло сойти за оные при некоторой снисходительности.

– До чего разительная перемена между днём вчерашним и сегодняшним. Вчера я находился среди кардиналов и посланников королей, рядом с владетельными синьорами Романии, Милана и Неаполя. А что теперь? Теперь я должен смотреть, как веселятся какие-то наёмники. Те, которым так благоволит мой братец, не желающий носить сутану и играющийся в игрушки с армией, которую ему никогда не дадут.

Громко разглагольствовало это чудовище в дорогих одеждах и с пустой головой, обращаясь как бы к выловленной им танцовщице, а на деле стремясь поделиться пакостями с другим людьми, которые его слышали. Вот что тут поделать? Извинившись перед Лукрецией, я целенаправленно двинулся в сторону этого создания, спеша пригасить неприятную ситуацию ещё до того, как она станет заметна приглашённым. Однако, слишком громко Хуан «делился» своим пакостным мнением, потому и привлёк внимание Мигеля де Корельи, который за словом в карман не лез, а моего братца сильно недолюбливал. И церемониться с ним явно не собирался, стремясь высказать пусть и в приличной форме, но крайне негативное отношение.

– Слова не всегда только слова, герцог Гандийский, - процедил Мигель, приблизившись к Хуану гораздо быстрее, чем это успел сделать я. - И неуместно для одного из хозяев оскорбительно отзываться о гостях, которых пригласили и рады видеть ваш отец, Папа Александр VI, а также ваш брат, епископ Памплоны Чезаре Борджиа. Не порочьте… самого себя. Их вы всё равно этим не принизите, только лишь себя. Тут, - широкий взмах рукой, - собрались люди, понимающие жизнь и различающие слова и дела. Вам есть чему поучиться у опытных кондотьеров, если хотите когда-нибудь водить войска в бой, а не ограничиваться словами… пустыми словами.

– Учитесь у своего старшего брата, синьор Борджиа, - усмехнулся Пьеро де Медичи, заметно подвыпивший и чувствующий возможность говорить. Не скрывая истинного отношения со своей высоты правителя не самого слабого государства. - Он умеет превращать слово в оружие, что и доказал, будучи в моих владениях. И к голосам его друзей, пусть они могут показаться излишне строгими, вам стоит прислушаться. Это слова людей, видевших кровь и смерть.

Умные слова, сказанные избалованному мажорчику, почти всегда приводят к абсолютно противоположному результату, нежели тот, на который мог рассчитывать произнесший их. Накинуться на Медичи с колкими словами? О нет, Хуан был скотиной, но не полным кретином. Мигель? Этот мог смешать его с навозом на виду у всех, при этом, не сказав ни единого плохого слова, используя лишь интонации жалости и сочувствия. Зато был тот, кого он уже не раз пытался доставать и кто в силу своеобразного склада характера куда лучше чувствовал себя в споре с оружием в руках, а не в словесных дуэлях с людьми с высоким положением. Это я про Бьяджио Моранцу. Ведь именно мой телохранитель подвернулся под уязвлённое самолюбие Хуана.

– Учиться надо у достойных. Только не все гости достойны даже находиться здесь. Мой брат из жалости и стремления собирать всяких бродяг притаскивает в дом вот таких вот… головорезов, назначая их собственными телохранителями. И ещё пытается выдавать их за непризнанных отпрысков знатного рода. А какого, так и не говорит.

– Хуан, - процедил я, добравшись наконец до этого стихийного бедствия. – Ты слишком много выпил. Ты же знаешь, что некоторые сорта вина чрезмерны для нашего возраста. Поэтому…

– Сам разбавляй вино водой, Чезаре! – повысил голос тот, явно настроившись на полную конфронтацию. – И я не о вине, а о твоём круге общения, странном для сына рода Борджиа. Твои знакомцы…

Я видел, как скривился Мигель, готовый начать смешивать Хуана с отбросами, но ждущий от меня отмашки. Его взгляд говорил именно об этом. Изумлённые глаза Лукреции, которая хорошо знала своего нелюбимого братца, но такого всё ж не могла ожидать. Недовольное ворчание оказавшихся в зоне слышимости кондотьеров. Кажется, в этот момент они провели черту, отделяющую Хуана Борджиа от остальных членов семейства.

– Глупо, - поморщился Медичи. – И попытка оскорбить семью, и этого достойного… молодого человека. Может вы и впрямь чересчур много выпили?

– Хуан! – прогремел голос уже самого понтифика, смотревшего на неразумного отпрыска так, как будто более всего он хотел его высечь, можно даже прилюдно. – Ты устал, тебе нужно восстановить силы.

– Но отец…

– А завтра мы с тобой поговорим. Иди!

По сути, Родриго Борджиа выставил своего проблемного сына с устроенного для специально приглашённых гостей пира как щенка, напрудившего лужу прямо на дорогой ковёр. Унизительно? Бесспорно. Но это было единственно возможной реакцией на прозвучавшие публично нелестные для его же собственной семьи слова, вылетевшие из уст неразумного сына.

Оправдываться за что-либо Александр VI даже не думал. Не по положению было бы. Пьеро де Медичи это хорошо понимал, потому как вырос в семье правителя, я тоже, но по несколько иной причине. Ну а кондотьеры и их приближённые бойцы, те просто были довольны, что возмутитель спокойствия и источник нелестных о них слов был быстро и сурово изгнан из помещения. И им это весьма понравилось! Ведь это действие ещё нагляднее показало, что их тут готовы ценить и уважать, если они будут верно служить… семейству Борджиа. Не Святому Престолу, не Риму, а именно Борджиа, тут наёмники со стажем хорошо чувствовали разницу.

Я думал, что на сём этот печальный эпизод кончился, но оказалось по иному. Точнее сказать, печали и впрямь больше не было. Просто Пьеро де Медичи попросил понтифика и мою не шибко скромную персону отойти в сторону от местами довольно шумных гостей. Лишь тогда, когда мы переместились в одну из многочисленных ниш в стенах зала, он произнёс, улыбнувшись:

– Вам повезло с сыном, Ваше Святейшество

– Я знаю. Но ваши слова радуют.

– К сожалению, порадуют только эти слова, - с извиняющимся выражением лица развёл руками Медичи. - Сегодня примчался гонец из Флоренции. Сторонники изгнанного Савонаролы пытаются продолжать его проповеди. И ждут, что их духовный наставник вновь будет призван. Не мной, так кем-то ещё.

– Изгнание Савонаролы в силе, - рыкнул Родриго Борджиа. – Если он осмелится вернуться в вашу республику, можете схватить его, заковать в цепи и привести в Рим.

– Или по тихому удавить в заточении, - усмехнулся я. - Никто тут и слезинки не проронит по бесноватому монаху, желающему ввергнуть все итальянские земли в посты, аскезу и прочие «святые инквизиции».

– Чезаре…

– Что такое, отец? Здесь нет тех, кто мог бы быть возмущён чем-то подобным, разве что слуги, да и те будут молчать. Тут молчать. А улицы Рима… Плебс всегда готов плюнуть в сторону дворца или бросить туда камень. Но стоит дать им хлеба и зрелищ, как говорил великий Цезарь, как они начинают любить правителя. Таков уж наш Рим. К тому же у меня есть те, кто рассказывает о творящемся на улицах. Они не осмелятся обмануть.

Точно не осмелятся! Тот самый Альберто, дружков-грабителей которого наёмники перестреляли из арбалетов, а его самого прихватили в качестве трофея, после вдумчивой беседы согласился на любое сотрудничество. Потом ещё нескольких себе подобных к нам притащил. Страх и золото… эти две опоры начали работать на полных оборотах, а я получил неплохие источники информации.

Меж тем Родриго Борджиа кивнул, соглашаясь с моими словами, а вот Медичи явно о чём-то задумался. Ненадолго, потому как уже через несколько мгновений произнёс:

– Цезарь… Чезаре. Разные люди, но одно имя. Мне будет интересно смотреть за тем, как человек с таким же именем и схожими амбициями будет прокладывать дальнейшую дорогу. Только не говорите мне, Чезаре, что положение простого епископа вас устраивает.

– Я… промолчу. А может, что то скажу. Ведь язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли.

Неизвестная здесь фраза авторства великого дипломата по имени Талейран пришлась по душе обоим собеседникам. Но Медичи, одобрительно улыбнувшись, заговорил опять о любимой больной мозоли.

– Флорентийцы отличаются от римлян. К сожалению или к счастью – одному богу ведомо. А ещё они полюбили сравнивать меня с моими отцом и прадедом, не понимая, что мы живём в разные времена. Иногда удерживать завоёванное не менее сложно, чем завоёвывать.

– Вы так обеспокоены этими последователями Савонаролы? Разгоните их силой, это же скажет и мой сын.

– Их уже разогнали, Ваше Святейшество. И разгонят ещё столько раз, сколько потребуется. Только зерно уже брошено в землю, а я буду обрывать ростки, но оставлять корень всех бед. И при любой угрозе он станет особо опасным, пустив вверх не жалкий росток, а мощное дерево со стволом и ветвями.

Иносказательно выражается Пьеро де Медичи, а суть один бес понятна. Изгнания Савонаролы ему мало, он хочет большего. Союза между Римом и Флоренцией. Понимает ли это «отец»? Судя по лицу – да. И не собирается с ходу отвергать поступившее от дома Медичи предложение, хотя и соглашаться моментально тоже не в его правилах. Сначала станет оценивать, тут к гадалке не ходи. Но что ответит здесь и сейчас?

– Я, как Викарий Христа, никогда не оттолкну верного сына церкви, пришедшего искать помощи.

– А как Борджиа?

– Понтифик даёт вам, Пьеро де Медичи, отпущение грехов, благословение и обещание помолиться за вас, - возвёл глаза к потолку Родриго Борджиа, чем меня точно не обманул. Голос у него был… специфический. - Чезаре, верный сын… Господа нашего поможет вам, поддержав дополнительным словом и молитвой на трудном и тернистом пути.

Сказав это, Александр VI перекрестил правителя Флоренции, пробормотав краткую молитву, после чего и был таков. Вот ведь зараза, многохитрая! Сам улизнул, но оставил меня, довольно толсто намекнув Медичи, что если хочешь помощи Борджиа, то вот он, явный представитель семейства, с которым ты уже имел дело. Ясно, чётко… элегантно.

– Понтифик… умеет завершить разговор, - покачал головой Пьеро де Медичи. – Надеюсь, мы сможем его продолжить.

Не вопрос, тут скорее утверждение и продавливание желаемого. Хорошо, что в данном случае желания Медичи полностью совпадают с моими. Иначе не было бы его на этом званом вечере.

– Обязательно продолжим, - подтверждаю я. - Медичи и Борджиа есть о чём поговорить и о чём договориться. У нас ведь довольно схожее положение в нынешнее время.

– Прозвучало таинственно.

– Вовсе нет. Вы правитель Флоренции, который по сути унаследовал власть над республикой от отца, но де-факто вас могут сместить как знать, так и взбунтовавшийся плебс. И вы это хорошо понимаете, оттуда и вполне разумное беспокойство, - видя отсвет гнева на лице Медичи, вскидываю руку в успокаивающем жесте, говоря. – Ни в коем случае не сочтите это за неуважение и тем более оскорбление. Скорее уж это признание заслуг вашей семьи, которая уже не первое поколение держит власть над влиятельным государством в своих руках, не имея прочной основы как у Сфорца в Милане или Трастамара в Неаполе.

– Основы? Ах да, трон!

– Так и есть. Вы ведь даже без выборов обошлись, какие в той же Венеции постоянно проводятся, меняя одного дожа на другого, порой словно перчатки, с такой же частотой.

Гнева уже нет, есть лишь насмешливо-пренебрежительная гримаса, явно адресованная в адрес венецианцев. Понимаю, но… этот конкретный Медичи всё же слишком высокого мнения о себе. Он хоть и неглуп, но не ровня своему прадеду Козимо и тем паче отцу, Лоренцо Великолепному. Как монарх, он был бы на своём месте и мог быть более чем успешен. Но вот чтобы крепко восседать на месте правителя, взявшего власть как бы по наследству, и вместе с тем, не имея формальных прав на неё… тут надо быть помесью льва и змеи, обладая силой и ядом, умом и коварством. До такого уровня Пьеро заметно не дотягивал.

– Вы говорили о сходстве, Чезаре.

– Оно явное. Мы, Борджиа, тоже имели власть тут, в Риме. Но Папа Каликст III, он же Альфонсо Борджиа, сделав моего отца кардиналом, а его брата, Педро Луиса, гонфалоньером Церкви, чем получил власть и над собираемыми войсками… не мог удержать эту самую власть для семьи после своей смерти. И вот теперь мы снова получили эту власть. Заодно сохранили память о том, как она была потеряна.

Я сказал даже больше, чем хотел, когда начинал эту речь. Почему? Реакция собеседника. Если бы я почувствовал отблеск подозрительности или же затухающий интерес – сразу бы свернул тему, ограничившись необходимым минимумом. Но нет! Слова задели чувствительные струны в душе Пьеро де Медичи. Не в первый раз, к слову сказать. Этим человеком можно было… не манипулировать, скорее, играть на тех самых струнах, заставляя его чувствовать определённые эмоции и тем самым повышать вероятность принятия соответствующих решений. Особенно тех, которые, по его мнению, могли поставить его в ряд со славными предками.

– Действительно… общего много, - медленно произнёс глава семьи Медичи, словно пробуя каждое слово на вкус. - Нашим родам стоит… Дружить? Нет, тут иное, более сложное. Союзничать?

– Совпали дороги, по которым Борджиа и Медичи выгоднее всего идти, - подсказал я запутавшемуся в словах Пьеро.

– Сильная Флоренция полезна Риму и наоборот?

– Не-ет, - покачал я головой. – Процветание дома Медичи выгодно роду Борджиа. И наоборот. Мы уже использовали в своих целях вашу силу, отплатив собственной. Борджиа не банкиры, мы не очень хорошо разбираемся в деньгах. То есть разбираемся, конечно, но это не основной наш талант. Да и управлять всеми этими денежными реками… я не слишком хорошо это себе представляю, как и мой отец. Зато паутина политики и клубки интриг, которые приходится то запутывать, то распутывать… И ещё армия, которая должна придать крепость строящемуся зданию власти. Теперь я более понятно говорю?

– Понятнее, Чезаре. И для первого разговора мы сказали уже много. Хороших, полезных слов. Общий путь, который я всё же назову более привычным словом, союз… пойдёт на пользу. Приезжайте во Флоренцию снова. Скоро. Может быть уже в новой одежде.

– Красного цвета?

– Она будет вам к лицу. Пока же поднимем кубки за наш сегодняшний разговор. И за другие, которые последуют.

Возражений не было да и быть не могло. Эта беседа, если не случится чего-то совсем из ряда вон выходящего, могла многое изменить. К лучшему для меня и всех Борджиа, само собой разумеется. Медичи и впрямь были очень важны и полезны. Странно, что Родриго Борджиа в привычной, мне истории так и не взялся разыгрывать именно эту партию, предпочтя сделать ошибочную ставку… ставки на иных персон. А может и пытался, просто не сложилось. История, она испещрена как белыми пятнами неизвестности, так и чернильными помарками, которыми одни и те же события по-разному объясняют, а то и вовсе искажают согласно веяниям текущего момента. Ну да ладно, сейчас меня одолевали совсем другие проблемы.

* * *

К тому времени, как я вернулся в общий зал, веселье только усилилось. Хорошо ещё, что за Лукрецией в моё отсутствие присматривали Мигель и Бьяджио. Хотя первый уже изнывал без тесного знакомства с прекрасными певичками и танцовщицами, а второй… Бьяджио был не то что навеселе, а откровенно пьян, поскольку проглатывал один кубок вина за другим. Похоже, хамское выступление Хуана не только напрочь испортило ему настроение, но и заставило заливать расстройство вином.

– Ну что, сестрёнка, не сильно тебя огорчил этот дурень, по недоразумению оказавшийся нашим родственником?

– Не сильно. Я привыкла, - вздохнула Лукреция. И тут же, не желая продолжать эту тему, перескочила на другую. – А о чём ты говорил с отцом и Медичи?

– О делах важных и государственных, - слегка щелкнув по носу любопытное создание, ответил я. – Вот немного подрастёшь, я тебя буду в них посвящать. Хочешь?

– Да!

– Тогда с завтрашнего дня продолжим наши с тобой уроки по самым разным «предметам». И вовсе не тем, которыми тебя пичкают обычные наставники. А сейчас… Как тебе это общество в сравнении со вчерашним?

– Нравятся больше. Они… честнее. Грубые, но мало что скрывают. Хотя, со мной вежливы и очень. Это забавно.

– Ты им понравилась, юная красавица. И это хорошо. Пусть привыкают видеть тебя почаще. Про себя и отца я даже не говорю. А вот ты – тут другое дело.

– Какое?

– Вот как начнёшь понимать, тогда и поговорим. Не стоит делать второй шаг раньше первого, а то ноги заплетаться станут.

– Я буду стараться идти ровно. Во взрослой жизни, о которой ты мне так часто говоришь.

– Верные слова. Пока же ещё раз обойди зал, но не со мной, а… Раталли, подойди!

Кондотьер, оказавшийся не так и далеко, уже довольно скоро был рядом и слушал мою небольшую просьбу.

– Винченцо, моя сестра нас скоро покидает. Будь любезен, сопроводи синьорину Лукрецию, когда она будет прощаться с гостями.

– Конечно, синьор Чезаре, это честь для меня.

Именно честь, он не шутил. Явный знак доверия, причём сделанный на публику, при всей честной компании кондотьеров, этих псов войны. Сначала само приглашение, затем осаживание хамского выпада Хуана Борджиа, а теперь ещё и это. Благоволение нового понтифика и вообще всего рода Борджиа к этим псам войны было высказано явно и открыто. Теперь им оставалось лишь принять решение, готовы ли они связать путь своих кондотт не со Святым Престолом – в этом случае не присутствовала бы вся семья – а именно с родом, главой которого был Папа Александр VI. И что-то мне подсказывало, что большинство из них примут положительное для нас решение.

Про Раталли уже и говорить не стоило – он был наш со всей своей кондоттой и даже собственными потрохами. Достаточно было посмотреть на то, как он вёл под руку юную представительницу рода Борджиа, чтобы понять – этот решение уже принял и менять без веских причин точно не станет. А за ним и остальные охотно последуют, ведь кондотта Раталли далеко не самая худшая, скорее наоборот. Невелика числом, в сравнении с отрядами Орсини и Колонна, но умениями солдаты точно не уступают.

– Они уже у тебя в руках, Чезаре, - прошептал на ухо Мигель, обдавая запахом вина, которого он тоже выпил немало, пусть и держал себя под контролем. – Затея действительно удалась, хотя я не до конца верил.

– Зато теперь убедился.

– Ещё как! Жаль, что ты не можешь возглавить… Прости.

– Пустое. Возглавить можешь и ты.

– Какой из меня военачальник…

– Зато ты умеешь слушать дельные советы. От меня, хотя бы.

Корелья закивал, соглашаясь с тем, что в этом случае готов. Затем решил выпить за это дело, да так увлёкся выбором сорта вина, что едва не пропустил мимо ушей мой следующий вопрос.

– А? Что ты сказал, Чезаре?

– Бьяджио совсем никакой, вот-вот вместо нашего приятеля будет недвижное тело. Неужто так сильно задели слова этого существа, лишь по ошибке зовущегося Борджиа?

– Вот такой он чувствительный, - только и мог сказать Мигель, разводя руками, а заодно расплескивая вино из кубка. – Он с клинком в руке и без… разные люди. Бывает же такое! Ты вот что, Чезаре, сделай. Бьяджио уже пьян, давай его оттащим в одну из комнат, туда же приведём пару куртизанок из тех, которые особо искусные в исцелении душ, да и пусть устроят ему отдых.

– В таком то состоянии? – невольно усмехнулся я. – Не уверен, что всё как надо работать будет.

– Неважно! Главное, хорошие девушки под боком. С ними даже спать куда приятнее. Они и не к таким привыкли, не то ещё повидали! Заодно утром помогут в себя прийти.

– А ведь ты прав, друг мой. Уговорил! Сейчас попрощаюсь с Лукрецией, пожелаю ей приятных снов, а потом уже и это напившееся чудо отволоку в одну из комнат. Ты же девочек приведи, двух, как и говорил. Выбор тебе доверяю, ты в этом богоугодном деле куда лучше меня разбираешься.

Так и сделали. Попрощавшись с Лукрецией, которая аж светилась от избытка впечатлений и отношения к ней со стороны гостей, я ещё немного подождал, убедившись, что почти все гости более чем довольны своим нынешним состоянием. Ну а как иначе то, положение хозяина пирушки обязывало. Уже началось откровенное лапанье девушек, которые были ничуть не против. Довольные возгласы полуобнажённых красоток, грубоватые местами комментарии псов войны… Пускай развлекаются. Любителей буянить тут вроде не водилось, да и предупреждали приглашённых о необходимости держать себя в рамках приличия. Относительных, но всё же, рамках.

Мне же пора было утаскивать Бьяджио. Моранца, несмотря на то, что я уже убирал от него кубки с вином и бутылки, упорно накачивался, точнее, продолжал это делать. Похоже, поставил себе цель нализаться, до состояния нестояния. Хотя и уверял, что: «Плевать мне на этого Х-хуана, который только говорить и может, а на деле его любой может на мясо разделать и в Тибр спустить». Может оно и так, спорить не буду. Только я успел узнать, что он плохо реагирует, на те ситуации, когда его положение не даёт поставить на место того, что на невидимой иерархической лестнице находится сразу на несколько ступеней выше. И заступничество других не сильно помогает, потому как самостоятельность у Моранцы также была довольно сильно развита.

– Ну всё, герой. Хватит с вином воевать, - усмехнулся я, отодвигая от Бьяджио и кубок, и две стоящие рядом бутылки. О, обе уже пустые. – Пить хватит, пора в кроватку отдыхать.

– Я ещё…

– Ты не «ещё», а уже. Уже пьян до изумления, я такое не так часто видел. Так что не брыкайся, тогда дотащу тебя без проблем. Иначе тут спать будешь… после удара бутылкой по голове. Ты меня знаешь, я могу.

Несколько наёмников, которые услышали моё воззвание к остаткам здравого смысла, одобрительно закивали, парочка даже высказалась на предмет того, что хоть так, хоть этак, а отдыха Бьяджио не миновать. И лучше уж по хорошему, а не от соприкосновения бутылки и головы. Голова на утро болеть куда меньше станет.

Ага, послушался, цепляться за стул перестал, позволив себя тащить и даже в меру оставшихся сил передвигая ноги. Вот ведь чудо в перьях! И вообще, где это видано, чтобы человек тащил собственного пьяного телохранителя на предмет проспаться? Впрочем, учитывая наши более чем приятельские отношения… нормально. Охраны вокруг и так более чем достаточно. И из числа солдат Раталли с Эспинозой, и других, давно уже прибывших в Рим из Каталонии. Да, замок Святого Ангела становился местом, в котором представителям семейства Борджиа и их званым гостям можно было чувствовать себя почти в полной безопасности. Почему именно почти? Форс-мажорные обстоятельства никто не отменял. Опасность, она могла подкрасться с любой стороны и забывать об этом не следовало. История готова привести не то что десятки, сотни примеров, когда видных персон убивали в казалось бы, полностью безопасных местах. Я этого забывать не собирался.

Дотащив Бьяджио до одной из гостевых комнат, я сгрузил подающее слабые признаки жизни тело на кровать и облегчённо выдохнул. Заодно поблагодарил судьбу за то, что Моранца был весьма хрупкого телосложения, а следовательно и весил немного.

Можно было спокойно выдохнуть и отправиться обратно к гостям. Мигель знает, куда я это пьяное чудо потащил, так что не заблудится, когда куртизанок доставлять будет. А если и заблудится… Как по мне, этому вот телу гораздо полезнее сон, чем попытки растормошить со стороны девочек, пусть даже и профессионалок. Прикинув все эти доводы, я уже совсем собрался было выходить, как изменившееся дыхание Моранцы заставило обернуться. Да твою же так и ещё раз этак с особо хитрым проворотом! Пребывая в пьяном состоянии, Бьяджио ухитрился расположиться так, что его неизменное «шейное украшение» из стальных пластин очень уж неудобно повернулось, мешая дышать. Сам же он, пребывая в нездоровом алкогольном сне, поправить его не мог. Оставлять это было нельзя, вдруг, чего доброго, ещё задохнётся! Мне такое нафиг не требуется!

Разбираться, как там удобнее и лучше расположить «ошейник» я даже не собирался, куда надёжнее было просто снять его к ангельской бабушке и всё тут. Здесь Моранце всё равно ничего не угрожает… помимо неслабого похмелья поутру. Найдя место, где располагалась довольно простенькая защёлка, я снял мешающий нормальному сну аксессуар и… И эпически охренел, по-иному и не выразиться. О нет, никаких уродливых шрамов на шее не было, равно как и родимых пятен, которых многие и впрямь обоснованно стесняются и прячут от постороннего взгляда. Тем паче тут, в Европе конца XV века, где родимые пятна порой могли принять за «дьявольскую метку». Ничего этого не было, под «ошейником» находилась обычная кожа. Только вот не было и ещё кое-чего. Адамова яблока.

Может у меня глюки? На птичку перепила точно не свалить, вина я практически не употреблял, а употреблённое было до такой степени разбавлено водой, что о действии алкоголя и говорить не следовало. Придётся проверить. В штаны я, понятное дело, не полезу, а вот другой явный признак, с ним гораздо проще.

Расстегнуть лёгкую куртку, называемую тут соттовесте, затем рубашку… Нет, я не ошибся, будь оно всё проклято. Под рубашкой были типичные такие обмотки, оттянув которые можно было увидеть часть небольшой, размера явно не дотягивающего до второго, но превосходящей первый женской груди. Так вот ты какой, северный олень! Может ты и Моранца, но ни разу не Бьяджио. Теперь понятен и этот экзотический аксессуар, закрывающий шею, и байка, выдуманная для оправдания присутствия оного. В другом месте не прокатило бы, но среди наёмников и не такие странности встречаются. А эта была вполне себе неплохо замотивирована. Хм, более чем неплохо!

Присмотревшись, я и впрямь увидел шрам на шее. Тонкий, от не шибко опасного пореза, но он был. И явно, нанесённый не просто так, не по случайности. Загадка на загадке.

Становились понятны и странноватые комментарии от Пьеро де Медичи насчёт того, что мой, хм, телохранитель сильно запомнился девочкам. Ещё бы они его не запомнили! Странно другое – что его инкогнито не развалилось в клочья тогда, в Пизе или ещё раньше. Ведь три с лишним года в кондоттах, среди всё повидавшего контингента псов войны… Чудеса, да и только. Или просто жизнь, которая порой подкидывает такое, что ни в сказке сказать, ни топором на заборе не вырубить.

Дела, однако. Понятное дело, что положение этого… этой, мать её, Моранцы, не изменится. Я из другого времени, воспитан в иной среде, поэтому меня совершенно не напрягает факт, что телохранитель сменил гендерную принадлежность. Зато местные, с ними куда сложнее. От них ей лучше и дальше скрывать свой маленький секрет.

Слишком я призадумался, поэтому появление Мигеля с двумя полураздетыми дамочками отнюдь не тяжёлого поведения стало немного неожиданным. А ведь в обычном состоянии я услышал бы его пораньше, а не тогда, когда он уже дверь открывал. Теперь поздно его гнать пыльным веником, это можно было сделать, будучи по ту сторону двери. Сейчас же… Разве что дамочек однозначно следует отправить восвояси. Или просто в коридор.

– Так, красотки! – я хлопнул в ладоши, привлекая их внимание. – Поскучайте чуток в коридоре, моему другу плохо после выпитого. А потом веселье обязательно продолжится.

Меня тут же уверили, что они готовы ждать таких интересных мужчин очень долго, но хотелось бы побыстрее, после чего ускользнули в указанном направлении. Мигеля бы туда же, следом за ними, но этот особо любопытный тип, хоть и был в подпитии, но понимания ситуации не утратил. И с наблюдательностью у него всё было в порядке. К сожалению.

– Бьяджио в очередной раз нас удивил…. Удивила, - хмыкнул Корелья, бросив взгляд на шею, а потом на обмотки под частично расстегнутой рубашкой. – И что теперь?

– Ничего. Мне безразлично, что у моего телохранителя и хорошего приятеля в штанах. Только теперь пить будет редко и мало, чтобы не случилось как сейчас, но с другими действующими лицами. Я – это одно дело. Другие же устроят из этого маленького недоразумения огромную проблему.

– А я ей ещё куртизанок притащил. Двух куртизанок. Теперь себе возьму, чтобы не скучали. Тут им… делать нечего ни сегодня, ни вообще.

– Эт-то ты зря так думаешь, - усмехнулся я. – Нашу знакомую, как я понял, девушки очень даже привлекают. Взглядов в сторону мужчин я никогда не замечал, а вот в сторону женщин их было более чем достаточно. Кстати, вот и смущение объяснилось. Опаска… вполне понятная. И осторожность в выборе.

Мигель понимающе кивнул. Более чем подходящий объект для шантажа, если секрет станет известен кому-то с не шибко крепкими моральными устоями.

– Всё как раньше?

– Ага. За тем исключением, что мне, когда она проспится и придёт в себя, придётся рассказать, что волею случая её секрет перестал быть для меня таковым. И подсказать несколько дополнительных мер предосторожности. А вот тебе лучше помолчать. По крайней мере, пока.

– И чем я хуже то?

– Не хуже, просто… ты у нас слишком известен как большой любитель красивых девушек. В большом количестве и когда угодно. Не стоит… смущать её. Пусть немного привыкнет хотя бы к тому, что её секрет не секрет хотя бы для одного человека. А там уж посмотрим на состояние её души.

– Понял. Молчу и веду себя как раньше. То есть постараюсь, - внёс поправку Корелья. – Это… неожиданно.

– Не для тебя одного. А сейчас давай, тебя две девицы за дверью ждут. Я сейчас верну все на место, кроме этого клятого «ошейника». В пьяном состоянии она им случайно горло себе пережать может. Зато утром мы непременно поговорим.

Мигель усмехнулся, явно представляя себе подобный разговор, после чего вышел из комнаты. Пошёл продолжать веселье, понятное дело. Мне же сейчас надо застегнуть рубашку неожиданно образовавшейся в своём окружении девушки, куртку, после чего, оставив поблизости от кровати запас воды на утро, тихо удалиться.

Увы и ах… Когда застёгивал рубашку, ощутил, что за мной вполне осознано наблюдают. Ну да, точно, открыла глаза и смотрит. Внимательно так, да и алкогольного дурмана заметно меньше. Неужто так быстро выветриться успел? Или же…

– Я всё слышала.

Понятно. И шок от того, что её главная тайна раскрыта, мобилизовал скрытые возможности организма, заставив ударными темпами протрезветь. Скорее всего, это лишь временно, потом бедолагу снова накроет и похмелье всё едино неизбежно, но сейчас она вполне пригодна для разговора.

– Раз слышала, то должна понимать, что беспокоиться тебе не о чем. Только пить явно не стоит, не твоё это.

– Странный…

– Если ты обо мне, знакомая синьорина с незнакомым именем, то всё верно, есть такая особенность. Только тебе от этой странности была одна сплошная польза и никакого вреда.

– Бьянка.

– Приятно снова познакомиться, - подмигнул я заметно покрасневшей девушке. – Красивое имя, тебе идёт. Но, сама понимаешь, вряд ли буду обращаться к тебе так. Водички? Холодненькой…

– Да.

– Тогда вот, держи и не облейся, а то я вижу, как руки трясутся от избытка впечатлений.

Руки у Бьянки и впрямь заметно подрагивали. Отходняк от эмоциональной вспышки, тут и сомневаться не приходится. Пила она долго, жадно, правда, порой постукивая зубами о край кубка. Наконец, я забрал у неё из рук пустой кубок и, поставив его на столик, спросил:

– Ну что, хоть немного пришла в себя?

– Думаю… да, - прислушавшись к собственным ощущениям, ответила она. – Знаешь, это очень непривычно. Больше трёх лет ко мне обращались как к мужчине.

– Прямо уж и всегда?

– Почти… – и опять искреннее смущение, столь сильно меня забавляющее. – Кое-кто видел.

– Не болтливыми твои подружки оказались, как я понимаю.

– Их это забавляло. Что они знают то, о чём другие и подумать не могут.

Женская солидарность в одном из своих забавных воплощений. Охотно верю, поэтому киваю, соглашаясь с высказанным Бьянкой. А она уже еле слышным шёпотом уточняет:

– Тебе это не противно слышать?

Понятный вопрос… для здешнего времени. Но не для человека XXI века, для которого лесбийская эротика уж точно не повод для расстройства. Чистая эстетика и никак не менее того.

– Ничуть. Вот если двое мужчин… Тогда возникнет искушение отрезать всё ненужное, а оставшееся сопроводить добротным пинком под зад куда подальше. Девушки же… одна красота плюс вторая красота – звучит неплохо. Так что можешь не беспокоиться, я с пониманием отношусь к тяге к прекрасному.

Кажется, Бьянка в очередной раз ощутила всю гамму ощущений от взрыва мозга. Вроде и привычное уже явление, а всё давно нехило на её разум действует.

– Ну… да. Тогда я рада.

– Главное старайся выбирать таких же не склонных к болтливости подруг, какие у тебя были раньше. Вот и все мои советы по этому поводу. Важнее другое. Может, есть что-то ещё из того, что лучше бы знать? А то ведь вдруг я и впрямь смогу чем-то помочь, а ты будешь скрывать это из странных стеснительных мотивов.

– Ничего такого… особенного. Только то, что меня привело в первую кондотту. Желание не просто выжить, но стать сильной, чтобы больше никогда не было страшно.

И неожиданно для себя Бьянка вывалила на меня историю своей прошлой жизни, той самой, где она ещё не была «Бьяджио Моранца». История, честно то сказать, весьма незатейливая, таких и раньше хватало. Да и в привычном мне времени случались, пусть и не такие открыто-отвратительные. Хотя… всякое бывало. Обычная семья торговца средней руки, с женой и двумя дочерьми. Затем глава семейства погибает от оспы – это заболевание было распространено повсеместно, а смертность от него была весьма и весьма немаленькой – и оставшаяся мать с двумя детьми начинает себя чувствовать… довольно неуютно.

Отсюда и довольно быстрое второе замужество, оказавшееся для Бьянки худшим из возможных вариантов. Дело в том, что отчим начал к ней приставать, а поскольку был из довольно влиятельной семьи и пользовался в квартале, где они жили, определённым влиянием, то… Жалобы матери ни к чему не привели, Бьянку сочли малолетней вруньей. Ещё и новому муженьку сказали, что у дочери совсем с головой плохо стало. Плюс общий с новым супругом ребёнок, сын, добавлял крепости браку.

Отчим немного выждал, чтобы окончательно развеять возможные подозрения, после чего принялся за старое. Однако любителю приставать к собственной падчерице пришлось горько пожалеть о подобных действиях. В тот день, когда тот, пользуясь отсутствием жены, уехавшей на пару дней, решил добиться желаемого… В общем, сперва получил винной бутылкой по голове, а затем и нож в сердце. Бьянка уже тогда поняла, что полумеры не помогут, а месть со стороны недобитого отчима может оказаться страшной. Ну, или его родственников, уже за добитого урода. Потому вычистила закрома покойника от денег, попрощалась с сестрой, обещав той писать по мере возможности, после чего растворилась для своих родных на просторах италийских земель. Дальше… облик юного парнишки, первоначальное обучение владению оружием, на что изъятых денег вполне хватило. Поступление в кондотту, ознаменовавшее начало карьеры юной наёмницы, которая в конце концов и привела её к довольно странному нанимателю в моём лице.

– И как теперь твоя семья? Живы, надеюсь?

– Живы и здоровы, - ощутимо загрустила Бьянка. – Смерть жирной свиньи, то есть моего отчима Юлия свалили на грабителей. Никому из его родственников не захотелось делать позор достоянием всех рыночных сплетниц. А мать меня прокляла и считает, что теперь у неё только одна дочь, Риккарда, моя младшая сестра. Ей было нелегко.

– Матери?

– Сестре! - вспыхнула Бьянка. – Если я для матери умерла, то и её для меня не существует. Она так и не поняла, что я не собиралась быть тряпкой, о которую будут вытирать ноги скоты, вроде Юлия и его родственников. И им точно не следовало пытаться срывать зло на Риккарде!

– Неужто, попытались? Я примерно догадываюсь, что ты с ними могла сделать.

– Не я. То есть не я сама, – покачала головой девушка. – Наняла через третьи руки нескольких наёмных убийц, они и удавили гарротой двоих особо крикливых, мешавших жить сестрёнке. Послание поняли верно, с тех пор её не беспокоили. А деньги… Я хорошо зарабатывала, хватало и для себя, и ей посылать. Вместе с письмами.

– Сама ты, как я понимаю, домой не возвращалась?

Бьянка помотала головой из стороны в сторону, подтверждая моё предположение. Тут я её полностью понимаю и поддерживаю. Для начала, возвращаться к матери, которая по сути её предала – действие абсолютно бессмысленное. Во-вторых, угроза разоблачения нынешней маски вполне себе реальная. Но имелся тут и ещё один нюанс… Точнее нюансы.

– А ты так мне и не сказала, откуда родом.

– Беневенто.

Произнеся название говоря, Бьянка со стоном схватилась за голову. Понятно, вот и первые симптомы подступающего похмелья. Сложно чем-то помочь, разве что ещё немного водички. Спросив её об этом и получив согласие, я налил страдающей от «птички перепила» наёмнице ещё полкубка прохладной воды и вручил со словами:

– Пей помедленнее, так лучше будет.

И пока Бьянка, страдальчески морщась, прихлёбывала воду, припомнил, что город Беневенто находится на территории королевства Неаполь. Не рядом с Римом, но и не совсем уж дальний свет. Расстояние… примерно как до города Флоренции.

– Твоей сестре сколько лет хоть?

– Она почти на три года младше меня.

– Вот уж, вроде как и ответила, а на самом деле нет, - улыбнулся я. – Учитывая, что теперь я точно не знаю, столько лет тебе…

– Девятнадцать.

Совсем ещё молодая, а уже настолько бурная биография. Вот уж и впрямь иногда людям выпадает по жизни такой расклад, что только диву даёшься.

– Значит, Риккарде около шестнадцати. Смотри, как бы её незаметно для тебя замуж не выдали. А то, если уж в твоем Беневенто такие уроды попадаются, как твой неудавшийся отчим… Лучше приглядывать.

– Она сразу напишет, если её попытаются против желания замуж выдать. Мы договорились! И вообще, побоятся после случившегося.

– Может и так, тут тебе виднее. Но если что – спокойно можешь перевезти свою родственницу в Рим.

– Мне же нельзя там появляться.

– Тебе – это кому? Беглянке по имения Бьянка? Наверняка. А вот Бьяджио Моранце, одному из приближённых без пары недель кардинала Чезаре Борджиа – это совсем другое дело. Хотя… Достаточно твоего письма для твоей сестры, которое доставят из Рима и ещё одного, уже за подписью кого-то из кардиналов. Придумать достаточно убедительный повод несложно. А если письмо не просто так, а в сопровождении вооружённых людей с гербами Папской области и самих Борджиа на одежде… Сильно сомневаюсь, что кто-то осмелится спорить из-за девушки, уж прости, из незнатной семьи.

– Было бы хорошо. Но я не понимаю.

– Чего?

– Зачем тебе все эти хлопоты, Чезаре?

Дурная голова. Это я про Бьянку, не про себя. Подозрительность ко всем и вся, вполне обоснованная конечно, не могла не оставить на неё отпечаток. Понимаю и даже не пытаюсь возмущаться.

– Если у одного из моих друзей, а по совместительству человека, на которого уже давненько имеются большие планы, есть беспокоящие его проблемы… Глупо оставлять это без вмешательства. Да и не люблю я, когда в моём окружении появляются печальные лица, если печаль эту можно убрать, решив одну-две маленьких проблемы. Понятно?

Кивает и глаза отводит. И с чего бы это? А, всё ясно. Глаза стали на мокром месте. Придвигаюсь поближе и обнимаю это нахохлившееся чудо, правда, предупредив:

– К девушке, которая друг, не пристаю. Просто успокойся, а то расплачешься сейчас ещё. Опытной наёмнице и моей наставнице в бою на кинжалах это как бы и не подобает.

Подобает там или нет, но вышел я из комнаты минут через сорок. Сначала меня использовали как жилетку, в которую удобно поплакаться, потом просто попросили остаться еще ненадолго. И лишь когда выпитое всё же взяло своё, и девушка банально вырубилась от избытка эмоций и не рассосавшегося ещё алкоголя, я смог выбраться, закрыв за собой дверь. Стоило вернуться к гостям, они там ещё долго будут куролесить. Да и девушки… Организм отчётливо напоминал о том, что женское общество рядом будет воспринято более чем благотворно. А Бьяджио, оказавшийся вовсе даже Бьянкой… Просто очередной интересный факт в и так насыщенной событиями жизни. Переживать из-за этого я точно не собирался. Ничего не менялось, разве что добавлялся интересный нюанс, только и всего. Вроде как.

Глава 11

Флорентийская республика, Флоренция, сентябрь 1492 года

Совсем недавно я ехал из Флоренции в Рим. Сейчас же путешествовал из Рима во Флоренцию, но за небольшой период времени многое изменилось. В Рим ехал епископ Памплоны, сын вице-канцлера Святого Престола, кардинала Родриго Борджиа. Ехал с вполне уже определившимся планами, для их скорейшего воплощения. Зато во Флоренцию двигался архиепископ Валенсии, кардинал Чезаре Борджиа, сын Папы Римского Александра VI. Хороший такой взлёт, ничего не скажешь.

Возведение меня любимого в кардиналы произошло первого сентября, на первой консистории, собранной новым понтификом. По большому то счёту, именно для этого он её и собрал, хотя вместе со мной кардиналом стал и ещё один человек – посланник Изабеллы Кастильской и Альфонсо Арагонского Бернардино Лопес де Карвахал.. Два новых кардинала, оба испанцы… Тут и частичное выполнение обещанного испанской королевской чете – ещё одного их ставленника должны были назначить на следующей консистории, в следующем году, так что у Изабеллы с Фердинандом было время, как следует обдумать подходящую кандидатуру – и продвижение понтификом своего родственника в коллегию кардиналов. Первого из родственников, потому как Родриго Борджиа не собирался на этом останавливаться. Мне он говорил, что планирует возвести в кардинальское достоинство ещё как минимум троих родичей, путь и не столь близких. Оставалось лишь произвести предварительную проверку на верность и подготовить их к этому возвышению.

Впрочем, это были исключительно его дела, в это я пока лезть даже не собирался. Других дел хватало. Для начала требовалось разгрести авгиевы конюшни, оставшиеся после предыдущего понтифика, Иннокентия VIII. Он так и не смог стать по настоящему полновластным правителем Папской области. Знатные семьи Романии, испокон веков имевшие немало власти, при его понтификате совсем уж обнаглели, в грош не ставя первое лицо в Риме, восседающее на Святом Престоле. Налоги толком не платили, про пополнение своими отрядами папского войска – отсутствующего де-факто, но присутствующего де-юре – и говорить не приходилось. Хотя нет, налоги они порой платили, но делали это… своеобразно. Порой просто поставляли некоторую сумму как «дар Святому Престолу» по тому или иному поводу. Полное отсутствие светской власти во всей красе. Хотя в теории все эти Орсини, Колонна, делла Ровере и прочие считались вассалами здравствующего понтифика.

Изменить эту систему, привести её к мало-мальски пристойному виду? Хотелось бы, спору нет, но слов тут было бы недостаточно. В лучшем случае, посмеются. В худшем… не устраивающий знать Романии понтифик сменится на другого, а старый попросту умрёт от вполне естественных причин. Яд, падение с лестницы… да мало ли способов существует! Сам это прекрасно знаю и готов все без исключения применить к собственным врагам.

Нет уж, тут требовалась подготовка. Отсюда и желание Родриго Борджиа как можно скорее обезопасить своё положение на престоле заключением союзов с влиятельными в итальянских землях игроками. Время поджимало, ведь к югу от Папской области располагался… Неаполь. Король Ферранте был сильно недоволен исходом выборов. Сейчас он взял своего рода оперативную паузу, выжидая, пока прояснится новая расстановка сил, кто точно поддерживает нового папу Римского, кто нейтрален, а кто в той или иной степени враждебен Александру VI. А враждебно настроенных персон хватало.

Сам Родриго Борджиа через вице-канцлера Асканио Сфорца был занят зондированием обстановки на предмет заключения союза между родами. Да, Лукреция, увы и ах, должна была выступить связующей нитью. Лично у меня было подозрение, переходящее в твёрдую уверенность, что ничем хорошим всё это не закончится, но… Подозрения к делу не пришьёшь. А потому при разговорах с «отцом» я даже не пытался их развивать. Не время ещё, вот и всё. Зато подкопы под префекта Рима Джованни делла Ровере шли по полной программе. К слову сказать, перехваченное ещё во время конклава письмо этого делла Ровере к королю Франции Карлу VIII и курьер в рясе, который должен был его доставить – оно действительно пришлось более чем в тему. Беседа с монахом, сейчас обретавшимся в одной из подземных камер замка Святого Ангела, ещё сильнее разожгла у понтифика желание уменьшить число делла Ровере в Риме. Если уж не путем укорачивания на голову, то уж посредством изгнания куда подальше. Но…

Осторожность, будь она неладна! Снятие префекта, который устраивал знать Романии, способно было ещё сильнее разжечь огонь недовольства с их стороны. А поводов, признаться честно, уже хватало. Тут и назначение двух новых кардиналов-испанцев, один из которых был ещё и законным сыном Александра VI. И обзаведение Викария Христа хоть каким-то собственным войском, пусть пока и в зачаточном состоянии. Немногим более тысячи солдат – это не так чтобы серьёзно, особенно учитывая факт, что это вместе с гарнизоном замка Святого Ангела. Однако все понимали, что любая дорога начинается с первого шага, а тысяча с лишним бойцов – намного больше, чем требуется для личной охраны и гарнизона замка Святого Ангела.

Поэтому понтифик и отправлял меня во Флоренцию уже в статусе своего официального представителя с целью скрепить по сути уже состоявшийся союз. Более того, дал понять, что выстраивание связей с домом Сфорца – дело важное и нужное, но зная и понимая характер Лодовико Сфорца, фактического правителя Миланского герцогства… Иллюзий касаемо крепости заключаемого союза нет и быть не может. Зато с Флоренцией, а точнее с домом Медичи общие интересы как раз присутствуют. И обещать Пьеро де Медичи можно и нужно многое. Разумеется, получив ответные обещания, желательно подкреплённые действиями с его стороны.

Протестовать против подобного поручения я даже не думал. Лишь оговорил то, что беру с собой полусотню наёмников под командованием Раталли, поскольку они, кхм, достаточного уровня надёжности. Ну, а присмотр за оставшимися, пусть осуществляет Мигель де Корелья. «Отец» пытался сослаться на его молодость и неопытность, но… хватило напоминания о том, что и я как бы ни разу не убелённый сединами старец. К тому же командование и общий присмотр – явления несколько разные. В конце концов, не передавать же только-только зарождающееся личное войско под командование Никколо Орсини ди Питильяно.

Аргумент подействовал. Немного поворчав, глава семейства Борджиа признал логичность подобного подхода. Результат? В Риме продолжало закипать адское месиво интриг и взаимных подозрений, ну а я в сопровождении по большей части хорошо знакомых персон приближаюсь к самому, как по мне, запоминающемуся городу в этой части света… к Флоренции.

– Ну что, Бьяджио, не успел соскучиться по жемчужине италийских земель? – спросил я у едущей рядом переодетой девушки. – Запоминающийся ведь город, притягивающий к себе.

– И хлопотный, - поморщилась Бьянка, особых симпатий, в отличие от меня, не испытывающая. - И поручение это… сложное.

– Нормальное. По сути, мы лишь закрепим то, о чём предварительно успели договориться. Заодно обсудим вопрос укрепления Медичи в республике. А то сейчас у Пьеро довольно странное положение. Вроде бы и правитель, а власть стоит на песке. Есть лишь слава предков, немалые деньги его банка да желание удержать власть, во что бы то ни стало. Этого маловато будет, особенно при столь большом количестве недоброжелателей.

– Их так много?

– Ещё бы, - усмехнулся я. – Вот и Раталли подтвердит. Да, Винченцо?

Услышав своё имя, кондотьер, едущий несколько поодаль, направил свой четвероногий транспорт к нам, пристроившись от меня по левую руку, в то время как Бьянка находилась по правую. Понимая, что он толком ничего не слышал, я кратко пояснил суть нашего разговора и возникший у Моранцы вопрос.

– Верно. Медичи – это могущественный род, но их не любят многие. Даже у Лоренцо Великолепного было множество врагов, а он умел очаровывать людей. Его сын… Он не слаб, но и не так силён, как отец. Зато врагов стало ещё больше. Семьи Флоренции хотят вернуть прежние времена, когда они все имели по куску власти, ведь сейчас от этих кусков остались только крошки. Вся власть у Пьеро де Медичи, делиться ей он не собирается.

– А если поделится?

– У него отберут всё. Точнее почти всё, усмехнулся я, отвечая на слова Бьянки. – Знать Флорентийской республики готова использовать для этой цели кого угодно. Тот же Савонарола, без поддержки знати был бы никем. Все его проповеди перед плебсом… это укус комара. Комаров прихлопывают, как только они начинают слишком сильно раздражать.

– Но он был жив и здоров. Синьор Медичи… боялся его даже изгнать, - Моранца придержала свою чересчур резвую лошадь, пытающуюся вырваться вперёд. – Только после буллы Папы монах исчез из республики.

– Конечно же. Его предупредили те, кто сделал на него ставку. Только сам Савонарола исчез, а его помощники и сторонники остались. Медичи, будучи в Риме, говорил, что плебс продолжают подбивать на бунт. Пока это не удаётся, но… Им и не требуется сделать это как можно скорее, достаточно лишь поддерживать недовольство, чтобы при серьёзной угрозе извне власть Медичи серьёзно пошатнулась. Удар снаружи и изнутри одновременно. Не все способны противостоять подобному.

Что Раталли, что Моранца – оба слушали внимательно, понимая важность сказанных слов. Я приоткрывал работу потаённых механизмов, которые управляли Папской областью, Флоренцией, да и на другие государства имели немалое влияние. И не простой дорожный трёп это был, а вполне осознанное введение собеседников в мир большой политики. Только дурак стал бы на моём месте пытаться тащить весь воз в одиночку. Нет уж, часть груза стоит переваливать на заместителей ‒ ближнее окружение, которому в достаточной степени доверяешь. Вот и я пробую, проверяю выбранные для этой цели кандидатуры. Собственно в Бьянке я почти уверен, её тайна неслабо так скрепила и так уже установившуюся связь. Про Мигеля и вовсе молчу, этот дамский угодник привязан к Чезаре… хм, то бишь уже ко мне с давних пор. Зато с Винченцо Раталли сложнее будет. В настоящий момент имеется неплохое взаимопонимание, да и логика должна подсказывать опытному кондотьеру всю выгоду от долговременного сотрудничества. Однако, чужая душа потёмки. Лучше всего тут подойдёт термин «испытательный срок». То бишь, особых секретов не раскрывать, но давать довольно важные поручения, постепенно повышая уровень сложности и секретности, не забывая про «проверки на лояльность». Если не будет замечен ни в одной мутной истории, тогда… проверку прошёл. Если же нет, тогда возможные самые разные варианты. А, поживём-посмотрим, пока не стоит бежать впереди паровоза.

Меж тем Раталли, исполняя мою просьбу, стал рассказывать о знатных семьях Флоренции, которые вот уже очень давно грызлись за влияние сначала между собой, а потом уже с Медичи. Сразу вспомнились Пацци, которые при полной поддержке тогдашнего понтифика Сикста IV и всей его родни из семейства делла Ровере, попробовали осуществить переворот во Флоренции. Для Пацци это закончилось плачевно, и даже кардинала Риарио чуть было не сподобились повесить. Однако, это показывало истинное отношение верхушки республики к роду Медичи. Их… ненавидели. Не как людей, а как удачливых соперников, добившихся того, о чём другие могли только мечтать.

К слову сказать, судьба Пацци, которые потеряли большую часть земель и немалую мужского состава семьи, служила наглядным предостережением другим. Да и готовность Медичи противостоять хоть самому Папе Римскому под сомнение не ставилась, ибо такое при Лоренцо Великолепном тоже имело место быть. Он был тем ещё талантливым политиком и интриганом! Увы, довольно ранняя смерть не дала ему завершить преобразование Флорентийской республики в… допустим, герцогство Флорентийское, построенное по образцу того же Миланского. А именно к этому всё и шло.

Интересно, понимал ли Пьеро стремления своего отца? Точнее сказать, открыл ли покойный свои планы сыну? Гадать не берусь, но очень скоро выясню это. Флоренция уже близко.

В отличие от первого моего въезда в столицу республики, этот оказался куда как внушительнее. Оно и понятно. Тогда в город въехали четыре подозрительных типуса, двое из которых, к тому же были ранены. Теперь… полсотни воинов при оружии, в броне, на великолепных лошадях, сопровождающие самого настоящего кардинала. Да-а, в кои то веки во Флоренции одновременно окажутся сразу два носителя «красных шапок». Я не оговорился, дело в том, что Джованни Медичи был временно утащен правителем Флоренции в родной город. Не удивлюсь, если старший брат наставлял младшего насчёт того, что именно ему следует делать в Риме в ближайшее время. Ну а выдать юному кардиналу полные инструкции нельзя было до того, как состоится уже наш с правителем Флоренции разговор.

– Тот же дом? – поинтересовалась Бьянка, когда мы миновали ворота и в сопровождении нескольких стражников двигались по улицам города.

– На сей раз, нет. Тогда приезжал всего лишь епископ Борджиа, да ещё по собственному желанию, вовсе не рассчитывая на непременную встречу с Пьеро де Медичи. Сейчас ситуация совсем иная. Меня пригласили, следовательно…

– Дворец семьи Медичи?

– Он самый, Моранца, - подтвердил я. – Да и о солдатах заботиться ни нам, ни Раталли не придётся. Они – это сопровождение посланца Викария Христа. Поэтому все заботы о них поручаются принимающей стороне, то есть людям Медичи.

– Я всё равно прослежу за всем. И мои лейтенанты.

– Правильно сделаешь, - поддержал я здоровую паранойю кондотьера. – Доверие – крайне редкое явление в нашем суровом мире. И вот ещё что…

– Да, синьор Чезаре?

– Пусть поодиночке на улицах города не появляются. Неспокойно мне.

Сказав это, я посмотрел по сторонам. Город… немного изменился. Не внешне, тут всё было так, как и в прошлый наш визит. Зато атмосфера едва заметно, но отличалась даже на первый взгляд. Такое впечатление, что город был поражён странным вирусом, летающим в воздухе, но поражающим не тела, а души.

Настороженность в глазах некоторых людей… Неприязнь на лицах попавшихся навстречу ремесленниках. О, а вот и откровенная ненависть во взгляде монаха, который, едва завидев меня, стал усиленно креститься и что-то бормотать себе под нос. Хм, занятно! Это я про увиденную синьору средних лет, идущую в сопровождении пары… Нет, их даже слугами назвать нельзя, типичные охранники, вооружённые и даже в лёгкой броне.

– Смотрите,- указал я в сторону сначала монаха, потом синьоры с охраной. – Тревожно что-то в прекрасной Флоренции.

– Тревожно, - согласился Раталли. – И пока непонятно, из-за чего и чем может грозить.

– Монах может помнить твою… проповедь, - подумав, процедила Бьянка. – Синьора могла просто выйти с большой суммой денег в кошельке или опасается нападения кого-то конкретного. Ремесленники просто не любят богато одетых наёмников и не в восторге от гостей из Рима. Но всё вместе… Мне вспомнилось то, о чём говорил синьор Медичи.

– Про готовящиеся бунты?

– И про сторонников изгнанного Джироламо Савонаролы.

– Не исключено. Так что по пути к дворцу смотрим вокруг, оцениваем, набираемся впечатлений. Пригодится. И вот ещё что. Не прямой дорогой, а сначала проедемся по улицам Флоренции. Тем, которые проходят по не самым хорошим местам.

Сопровождающие нас несколько стражников не сказать что обрадовались, но и возникать не стали. Как ни крути, но наш приезд не был назначен на определённое время, а желание важного гостя проехаться по улицам Флоренции… Не было веских причин не исполнить сию маленькую блажь. Вот мы и кружили по широким улицам и узким улочкам, хотя уже и не полным, а половинным составом. Оставшиеся должны были пересечься с нами уже вблизи от главной резиденции Медичи. Ничего, подождут, проблем тут в принципе не возникнет. Они ж не сами по себе, а под руководством одного из лейтенантов Раталли, Паскуале Калоджеро.

Мне не показалось! И Моранца оказалась более чем права в своих рассуждениях. Наше присутствие тут было воспринято… агрессивно. То есть открытой агрессии было мало, но вот потаённой хватало. Герб рода Борджиа – бык на красном поле – был известен и до избрания Родриго понтификом, теперь же этот символ, стал узнаваем по всей Италии! Но узнавание и принятие в хорошем ключе – порой абсолютно разные штуки.

– Нам не рады, - поморщился Раталли, в очередной раз, услышав вопль из переулка на тему «убирайтесь из Флоренции, грешники нового Вавилона». – Лучше не искушать судьбу.

Я лишь отмахнулся от этих слов кондотьера. «Новый Вавилон» - именно так бешеный монах Савонарола называл теперешний Рим, желая тем самым подчеркнуть греховность города и тех, кто в нём правит. Интересный симптом! Если на улицах звучат слова этого монаха, несмотря на его устранение из республики и подавление верными дому Медичи людьми уличных выступлений – значит, дело зашло куда дальше, чем я надеялся. В том смысле, что у крикунов есть очень существенная поддержка среди знати Флоренции. Это реально было предположить, но до чего же не хотелось, чтобы самые мрачные прогнозы воплощались в действительность.

– Становится опасно, - зашипела Бьянка, уворачиваясь от какого-то гнилого овоща, чуть было не попавшего в неё. – Сначала гнильё, потом могут полететь камни.

– Лучше скорее убраться из этого квартала, - вторил ей Раталли. – Иначе мои люди ответят сталью.

А это идея! Только несколько… смягчим ответные меры. Тем более я вижу, что в толпе не только простой люд, но и монашеские рясы. Вот они, истинные подстрекатели.

– Раталли! Бить ножнами и древками. Разогнать толпу, схватить монахов в ней. Это приказ не только Чезаре Борджиа, но и кардинала, посланника Его Святейшества. Действуй! Живыми их сюда!

Наёмникам было, по большому-то счёту, плевать, кого именно разгонять, хватать, тащить. Про благоговение перед рясой и вовсе речи не шло, я специально старался брать такие отряды, командиры которых не было замечены в излишней и вообще религиозности. Кондотта же Винченцо Раталли и вовсе состояла не то чтобы из безбожников, но умеющих разделять понятия веры и её жрецов. То есть они могли верить в бога, но никак не в носителей креста и рясы. Это было как нельзя кстати, для моих планов, не только сегодняшних, но и вообще. Ставить лучше на тех, в ком нет и отблеска религиозного фанатизма. Сей аспект останется неизменным от и до, а то я слишком хорошо знаю, на что способны дубоголовые фанатики от авраамических религий.

Хорошо пошло! Это я про разгон толпы и выхватывание из оной её «души» - тех самых подстрекателей, которые все как один были в монашеских облачениях. Два, четыре… семь. Всем им, как следует давали по голове, после чего вязали имеющимися у любого хозяйственного наёмника верёвками и навьючивали на лошадей.

– Кляпы не забываем!

Ф-фу… Теперь, помимо гнилья, летели и камни. Солдаты то уворачивались, лишь изредка тот или иной вид метательного снаряда ударялся о броню. А вот лошади… в них и гнильё, и камни попадали куда чаще, вызывая то возмущённое, то жалобное ржание.

– Отходим… и быстро.

Приказ был явно, не зря отдан. Немалой части любителей покидать гнильё и камни ввалили душевно и по полной программе, заодно выдернув из толпы координаторов этого безобразия, но религиозный фанатизм – штука серьёзная. Без нескольких трупов или хотя бы вида крови примитивные инстинкты толпы не унять. А мы не в Риме, мы в гостях. Значит… Правильно, сваливать и быстро. Именно это мы и сделали, провожаемые воплями, камнями и попытками бежать следом. Хотя нескольких ударов, сбивающих с ног, и таранов тушами лошадей хватило, чтобы охладить пыл совсем уж увлекшихся преследованием.

– Вырвались…

– И с добычей, - поддержал Моранцу Раталли, смотря на переброшенные через лошадиные спины тела, некоторым из которых именно сейчас засовывали в рот кляпы из скомканной ткани.

– Верно. Нечего им орать, спокойствие Флоренции нарушая. Если уж хотят выразить свое неодобрение происходящим, то пусть делают это смиренным мычанием, подобающим сану и положению, - хохотнул я, потому как именно это парочка трофеев и пыталась делать. А затем уже погромче, для сопровождающих нас флорентийских стражников, добавил. – Оскорбление посланника Святого Престола, да со стороны лиц духовного звания, оно очень строго карается. Это дело церкви… в моём лице.

Говорил я это и внимательно смотрел на лица флорентийцев. Ага, нормально. Если и было какое-то неодобрение, то тщательно скрываемое. Значит, неплохо Медичи поставили отбор людей в городскую стражу, раз она не поддаётся на провокации религиозного характера. Не всё так плохо в солнечной Флоренции!

Стоп! А вот это совсем интересно. Ба, какие люди среди трофеев, вот уж не ожидал столь скорой встречи!

– Бьяджио, ты только посмотри на одного из наших пленников, - улыбаясь от всей души, крикнул я. – Это же мой старый знакомый ещё по прошлому посещению сего чудесного города. Такой же оборванный и столь же вонючий доминиканец по имени Симон. Вот уж не чаял снова свидеться, да в такой ситуации.

– Да, это и впрямь он, - подтвердила Бьянка, глядя на извивающегося Симона, что-то угрожающе мычащего сквозь кляп. - Теперь понятны гнилые овощи и камни. Но такое совпадение…

– Нити судьбы, воля творца. Называть можно по-разному, только суть от этого не поменяется. Зато теперь мне ещё сильнее хочется вдумчиво и подробно поговорить как с ним, так и с прочими подстрекателями простых флорентийцев.

Полное понимание во взгляде девушки. И вопрос от кондотьера:

– Куда тогда везти этого Симона и других?

– Придётся ко дворцу Медичи тащить, Винченцо, - вздохнул я, понимая неуместность подобного, но не находя иного варианта. – Буду просить самого Пьеро де Медичи, чтобы он позволил их день-другой подержать в подвалах, пока как следует не допрошу. Но отказать не должен, схвачены они по серьёзному обвинению. В моей власти их хоть на куски разрезать или чучела набить, по примеру короля Ферранте.

– Гр-х, - закашлялся кондотьер. – Этого вам не простят, синьор Чезаре.

– Сторонники Савонаролы и так меня ненавидят за изгнание их кумира. Хуже не станет. Вот отпусти я этих пакостников… тогда меня сочтут слабым. Поэтому вопрос лишь в виде сурового наказания, но никак не в его наличии или отсутствии.

– Вам виднее. Я кондотьер, мне привычнее военное дело, а не политика, особенно Святого Престола.

– Привыкнешь… и научишься. Иначе сложно будет понимать смысл происходящего и правильным образом реагировать.

Призадумался Раталли. Это он правильно делает. Думать и само по себе полезно, а над такими вопросами тем более. Уж коли угораздило его оказаться у меня на службе, пусть окончательно привыкает к нестандартным по местным меркам реакциям и методам достижения поставленных целей. То ли ещё будет!

* * *

Приняли нас хорошо. Меня и приближённых вроде Моранцы, Раталли и ещё нескольких разместили с подобающим комфортом, остальных… тоже с подобающим, но уже их положению. «Груз» если и вызвал удивление, то люди Медичи никаких особых эмоций не проявили. Уточнили только, как именно следует обращаться с этими «трофеями». Я попросил, чтобы вволю кормили-поили, но держали закованными в кандалы и без каких-либо признаков уважения. Особенно Симона, которого поместить отдельно. Более того, также прозвучала просьба, чтобы парочка моих людей была при пленниках. Надеюсь, что это пожелание будет также выполнено! К моменту, когда придёт время побеседовать, пленники, а особенно доминиканец по имени Симон, должны быть в максимально подавленном, но ни в коей мере не истощённом состоянии. Отсюда и заказ условий содержания арестованных. Именно арестованных, я рассматриваю их исключительно в таком аспекте!

А вот встреча с правителем Флоренции состоялась лишь на следующее утро. Это не было признаком неуважения, вовсе нет! Почти сразу же после нашего заселения в его резиденцию пришёл один из его приближённых, передав приветственные слова от правителя республики и сожаления, что срочные дела не позволяют ему встретиться с посланником Викария Христа именно сегодня. Зато завтра – другое дело.

И что тут можно было сказать? Только уверить посланца, что я ни в коем случае не в обиде, но с нетерпением жду момента встречи. Тут даже лукавить не пришлось, именно так всё и обстояло. Глупо обижаться на то, что при неожиданном появлении хозяин – и более того, правитель довольно сильного государства – бросит все дела и побежит встречать тебя. А Пьеро де Медичи ни разу не вассал Рима. Назначенная на завтра встреча меня также вполне устраивала. Значит, есть время привести себя в порядок, вымыться после дороги, как следует выспаться и вообще почувствовать себя человеком.

Проклятье, чуть было не забыл! Пришлось уже поздним вечером тащиться в соседние, хм, апартаменты, где разместили Моранцу, которую я на этот раз объявил помощником в делах дипломатических. Неслабое такое повышение статуса, но зато дающее определённые выгоды. Зачем на ночь глядя? Уж точно не с целью поприставать – даже если забыть про тот факт, что для всех она была парнем, и это могли… совсем неправильно понять, имелся и ещё один нюанс. Дам лёгкого поведения и так более чем достаточно, а подкатывать к переодетой девушке не самой великой красоты и иными сексуальными пристрастиями… Вдвойне глупо. Я ж не падкий на экзотику коллекционер, который может рисковать лишиться хороших отношений с нужным и важным человеком ради подобной мелочи. Вместе с тем именно её главная тайна и была темой, относительно которой требовалось кое-что сказать.

После стука в дверь мне открыли… довольно быстро. И тревога в глазах, Бьянка явно заподозрила что-то неладное. Не применительно ко мне, а в целом. Мало ли какие неприятности могут ожидать в другом государстве даже кардинала, даже личного посланника Папы Римского.

– Всё в порядке,- поспешил я успокоить девушку, перешагивая порог и захлопывая за собой дверь. Ещё и засов задвинул, чтоб уж наверняка. – Просто совсем позабыл сказать про одну вещь, которую тебе надо знать перед завтрашней встречей с Пьеро де Медичи.

Так, полное внимание включено, теперь Бьянка не то что слова, интонации не упустит. Идёт следом за мной и ждёт, пока я начну говорить. Вот ведь… тень безмолвная! Хорошо хоть это у неё не постоянно, а лишь когда рядом посторонний народ или вот в таких ситуациях, в «рабочем режиме». Вроде и привык, но порой всё же немного напрягает. Обрушиваюсь за жалобно скрипнувший стул и, жестом предложив ей также не стоять столбом, говорю о том, что меня сюда привело.

– Боюсь, что твою тайну в этом городе кое-кто знает.

Паника в глазах и видно с трудом подавляемое желание свалить куда подальше. Наверняка сохраняет относительное спокойствие лишь по причине того, что я озабоченности не проявляю.

– Кто? – а голос заметно сел, единственное слово с трудом из горла вытолкнулось.

– Как я полагаю, сам Пьеро де Медичи. В письме, которое он передал, когда мы покидали Флоренцию, были слова о том, что «понимаю и одобряю ваше покровительство над Бьяджио Моранцей. Запоминающаяся персона, способная впечатлить не только на поле боя, но и в других местах. Юные синьориты, услаждавшие нам взгляд и не только, готовы это подтвердить». Как я понял, ты… не удержалась от одной, а то и двух, местных красоток.

– От одной, - и взгляд в пол. – Значит, она рассказала. Но тогда…

– Успокойся. Уж если Пьеро Медичи тогда не счёл нужным раскрывать твою тайну людям и в Риме тоже ни слова не проронил. Как я понимаю, его это забавляет. Но он был уверен, что я с самого начала всё о тебе знал.

– Он думает, что мы… спим вместе?

А сколько праведного негодования! Не в мой адрес, это бы я ощутил сразу. Тут другое, но в то же время… Нет, наверняка показалось.

– Естественная мысль с его точки зрения, разубеждать Медичи в этом я не собираюсь, подтверждать убеждение тем более. Я и сказал то это лишь потому, чтобы ты не дёргалась, если услышишь какие-нибудь двусмысленные замечания или сомнительные шуточки с его стороны. Пусть тешится, у каждого свои особенности. К тому же если человек уверен, что знает чью-то тайну, он становится чуток менее осторожным и более раскованным. В наших переговорах это будет полезно, сама должна понимать.

– Буду вести себя сдержанно. Но это… неприятно. Ощущать, что твою тайну знает тот, кто в любой момент может просто для забавы её раскрыть.

– Просто для забавы – не может. Ему нет смысла портить мне настроение. Вот если бы мы приехали не к нему, а, например, к королю Неаполя – тогда да, он непременно бы воспользовался случаем уязвить неприятного гостя. Медичи же нужен союз с нами, а не вражда. Так что не беспокойся. Ладно, - произнёс я, поднимаясь. – Ты отдыхай, а я пойду. Пожалуй, повидаюсь со знакомым монахом. Интересно будет допросить его на сон грядущий.

– Как же я? – встрепенулась девушка. – Я всё ещё твой охранник.

– Сейчас, скорее советник и помощник, но не суть. Тебе оно надо, видеть, как я буду выжимать из этого куска грязи правду? Ведь наряду со словами в таких случаях выходят крики, и кровь, стоны и… разные другие материальные субстанции. Грязное дело, хотя порой нужное.

– Как будто я пыток не видела! Не узнай ты мою тайну, не стал бы задавать вопроса.

– Хм, тоже верно. Уж извини, естественное для нормального человека поведение.

– Ты и нормальный человек, - улыбнулась Бьянка. – Нет, Чезаре, я могу назвать тебя как угодно: надёжным, внимательным, человеком чести и просто другом… Ой!

– И чего значит это твоё «ой»? Если последнее слово смутило, то зря. Тебя я именно другом и считаю. Мне плевать, что там у тебя в штанах. Хотя увидеть в другом облачении было бы… любопытно. Но любопытство носит исключительно общий характер.

Последнее уточнение было не лишним. А то объясняй потом, чего это идущий рядом со мной спутник такой…. пунцовый.

– Нормальный человек! – фыркнула девушка, подхватывая оружие и проскальзывая к двери и на пару секунд позабыв про то, что привыкла контролировать собственные движения, искусственно огрубляя их, делая почти неотличимыми, от мужских.

Напомнить ей что ли? Ан нет, уже не нужно. Спохватилась, вернула всё как было. Забавная она. Чувствую, что мне начинает нравиться вот так вот беззлобно её подкалывать. Если же мне что-то нравится, то по доброй воле я от этого сроду не отказывался.

Само собой разумеется, в подземную часть резиденции Медичи нас сопровождали местные охранники. Немногословные, явно мастера обращения с оружием и… абсолютно нелюбопытные. Точнее сказать, не демонстрирующие это самое любопытство. Я понимал, что все наши перемещения и действия вне отведённых покоев будут непременно доложены вышестоящим, а особо интересное поведают и самому Пьеро де Медичи. Только вот вся шутка была в том, что скрывать мне было почти нечего. Тем более в допросе монаха-доминиканца Симона и его коллег по «работе». Они все явно работали против нынешнего правителя Флоренции, тут и к гадалке не ходи. Поэтому стоило выжать первую дозу информации ещё до моего с ним разговора. Полезно знать до какой степени успела накалиться обстановка. И узнать это не из мимолётных наблюдений на улицах города, не от по-любому сглаживающих общую картину сторонников Медичи, а от самых настоящих врагов нынешней власти.

Оказавшись на подземном уровне, я мысленно не то чтобы восхитился – это к замку Святого Ангела – но отдал должное роду Медичи. Оно и верно, в любой резиденции, действительно влиятельного рода, должны быть и такие помещения как подземные камеры для врагов. Не всегда разумно – а порой и вовсе невозможно – держать некоторых особо важных и ценных пленников где-то далеко. А если они всегда рядом, то и проблем с их вызволением на порядок меньше, и всегда можно хоть ликвидировать, хоть перепрятать. Это понимали и понтифики с их замком Святого Ангела, и Ферранте Неаполитанский, а вот теперь я и в деловых качествах рода Медичи наглядно убедился.

– Что скажешь, Модесто? – обратился я к одному из двух наёмников, которым разрешили быть среди присматривающих за заключёнными. – Как эти монахи себя вели?

– Орали сильно, синьор Чезаре, - ответил тот, попытавшись принять нечто вроде парадной стойки, но расслабившийся после взмаха рукой, показывающего, что нечего здесь и сейчас фигнёй страдать. – Этот, который Симон, карой Творца грозился. Монах какой-то, против вас, целого кардинала. Всем ясно, кто к богу поближе будет.

– Разумная мысль, я с ней точно спорить не собираюсь. Только сейчас-то я криков не слышу. Неужто, утомился? Вместе с приятелями своими.

– Не, эти сами не успокоились бы. Просто Симон погромче других орал и его не перебивали. Они даже смолкали, его заслышав. Главный, видать! Но когда совсем слушать нельзя стало, мы им кляпы обратно в рот. Теперь тихо, только мычат потихоньку и кандалами звенят. Вон, опять начали.

Хм, а ведь так и есть. Возмущённое мычание и звон кандалов действительно слышались. Оживились, болезные. Ну да ничего, сейчас я с самым главным возмутителем спокойствия говорить буду.

– Симон ведь в отдельной камере?

Модесто открыл было рот, но тут же закрыл, поняв, что я обращаюсь не к нему, а к здешним тюремщикам. Вот один из оных и ответил.

– В отдельной, Ваше Высокопреосвященство. Прикажете расковать и вывести?

– Отнюдь. Просто открой дверь, а мы с ним побеседуем. Ведь твой господин отдал приказ не мешать моему… разговору с этими людьми.

– Точно так, Ваше Высокопреосвященство. И помогать, если что нужно. Мы умеем заставить говорить, вам и утруждаться не надо. А от греха вы же нас избавите. Все же монаха пытать без разрешения…

– Оно у вас есть, - проговорив формулу отпущения грехов для всех тут присутствующих, я убедился, что и это небольшое препятствие кануло в Лету. – Пока просто открой дверь и кляп у него изо рта вынь. Затем будь рядом, если что-то понадобится, я скажу. Вдруг этот самый брат Симон, решивший, что может напасть на кардинала, посланца самого Викария Христа, решит раскаяться и поведает как о своих прегрешениях, так и о тайнах тех, кто стоит за его спиной. И за спинами ему подобных.

Говорю эти слова не просто так, а чтобы они отложились в памяти у тюремщиков. Я ж не «наивный чукотский парень», чтобы всерьёз думать, что среди тюремщиков нет кого-то с приличной памятью, способного хоть примерно, но пересказать своему начальству всё тут происходящее.

Хорошо висит! Это я про Симона, которого, видимо по причине монашества, по сути распяли на стене, прикрепив руки и ноги с вбитым в стену кольцам. Сейчас пленник злобно вращал глазами, мычал, завидев, кто к нему в гости пожаловал, а как только изо рта извлекли кляп, разразился потоком проклятий:

– Отродье Нового Вавилона, утопающего в грехе! Бастард того, кто обманом залез на Святой Престол, осквернив его своим седалищем, и сейчас источает смрад на все италийские и иные озарённые светом истинной веры земли. Богохульное…

– А ты, я вижу, так и не удосужился помыться. Похоже, грязь – неотъемлемая часть тебя, равно как и омерзительный смрад, в котором ты обвиняешь… меня, только пару часов как мывшегося.

Ох, как воздух то ртом хватает. Ну да, я его понимаю, второй раз и в ту же самую ловушку попался. Плохо у тебя с красноречием, монах, очень плохо. Изрекать благоглупости громким голосом и прессовать богобоязненных флорентийцев можешь, но как только встречаешь жесткую ответку, так сразу и теряешься. Хотя оно у многих проповедников-авраамистов встречается. Почти у всех, если быть честным. Отсюда и животная ненависть к трудам древних мастеров риторики вроде Сократа, Цицерона и прочих. Не зря, сам Савонарола ненавидел авторов дохристианской эпохи, которые мастерски владели словом. Умён, паскуда, поэтому понимал, что читающий написанные ими книги вполне может и сам научиться некоторым приёмам, после чего приобретёт иммунитет к болтовне ему подобных проповедников, тянущих в грязь и примитивность бытия.

– Впрочем, мы сейчас не о твоей вони говорить будем, - использовал я возникшую паузу, пока монах приходил в себя от очередной психологической оплеухи. - Как кардинал и посланник Его Святейшества Александра VI я повелеваю тебе, брат Симон, раскрыть мне правду о том, по чьему наущению ты склонял флорентийцев к неповиновению. Равно как и обо всех тех, кто был в этом замешан. В противном случае я имею право, данное мне Викарием Христа, силой вырвать у тебя эти ответы.

– Я не признаю ублюдка Борджиа кардиналом Церкви, а его распутного отца Папой Римским! – взвыл монах. - Можете разрезать мою плоть на куски, прижечь меня раскалённым железом, измыслить иные муки… Я с радостью приму любую муку, потому что душа отправится в райские кущи, куда вам, грещникам, никогда не попасть! Тот, кто слышит голос самого Господа, сказал нам об этом!

Всё, впал в молитвенный экстаз, сейчас он, по сути, под мощнейшей наркотой находится, пытать его попросту бесполезно. Но кое-что этот болван уже сказал, сам того толком не поняв в этом изменённом психическом состоянии.

– Только один недоносок во всей Италии не просто утверждает, что с ним сам бог разговаривает, но ещё и ухитряется кое-кого в этом убедить, - хмыкнул я. – Уши Савонаролы виднеются и за этими беспорядками. Неудивительно, чего уж там.

– Прикажете железо калить, Ваше Высокопреосвященство?

– Нет, любезный, он сейчас в таком состоянии, что это бесполезно. Скорее сдохнет, чем говорить начнёт. А если и не сдохнет, то перед следующим допросом его лечить долго придётся, – призадумавшись, я добавил. – Лучше с других начать. Они наверняка не такие фанатичные, а знать могут немногим меньше Симона. Да и раскалённое железо… грубо. Например, можно принести сюда… муравейник. Ага, именно муравейник, после чего поместить его рядом с одним из любителей скрывать правду. После чего, связав болезного, посадить его на этот самый муравейник. Муравьишкам такое сильно не понравится. Они его сначала просто кусать начнут, а потом и жрать заживо. Для пущей привлекательности можно выбранного вымазать сладким сиропом. Они это любят, быстрее кушать станут. Говорят, что за пару дней от человека только скелет и остаётся. Или за три дня, я уж и позабыл немного. Только вот кого из них мне на это дело первым пустить? Есть желающие?

Говоря это, я уже был вне камеры, где находился Симон. Другие же пленники были не столь готовы приносить себя в жертву. Точнее сказать, не все из пленников были готовы к этому. Наловчившись ещё много лет тому вперёд с ходу отбирать наименее устойчивых, я ткнул пальцем в показавшихся наиболее податливыми.

– Этот… Ну и тот, я пока не решил, кого первого. А ко второму можно просто крысу в чашке привязать и свечу поднести. Этот зверёк куда быстрее муравьёв языки развязывает. Правда выжить после такого не всем удаётся, если слишком долго упорствуют.

– Я расскажу, Ваше Высокопреосвященство! – забился в истерике тот, которому светила крыса. – Помилуйте, недостойного раба божьего Августина!

– Может и помилую. Говори! А ты, Бьяджио, записывать будешь. Перо с чернилами и бумагу сюда. Быстро!

Раскололся один из голубчиков, от головы до жопы, это без сомнения. А раз начал говорить, то теперь его заткнуть сложновато будет. Единственная проблема – отсеять действительно ценную информацию от откровенного мусора и снизить процент мольб о пощаде и прочих ненужных возгласов.

Глава 12

Флорентийская республика, Флоренция, сентябрь 1492 года

Утро добрым… бывает довольно редко. В моём случае, отсутствие доброты объяснялось тем, что допоздна засиделся в подземной части резиденции Медичи, слушая словесные испражнения сначала одного из монахов, оказавшегося самым нестойким, а затем и других. Всем известно, что как только начинает колоться первый из кодлы, то другим на порядок легче последовать его примеру. Дескать, не мы начали, он больше других виноватый.

Да, разговорились не все, а лишь трое из семи, про Симона я и вовсе молчу. Этого психологическим прессингом не проймёшь, надо применять допрос третьей степени, причём не обычный для этого времени, а замысловатый, способный пробить броню фанатизма. Стоит ли овчинка выделки? Несомненно, потому как этот самый Симон был не мелкой сошкой, а вполне себе доверенным лицом, сбежавшего во Францию Джироламо Савонаролы. Не единственным, само собой разумеется, и даже не из главных, но для начала и такого источника информации будет достаточно.

Это будет потом, а сейчас хватит и уже полученной от прихвостней Савонаролы информации. Пьеро де Медичи она не то чтобы понравится – нравиться такое в принципе не может – но вот полезность сведений он не сможет не признать. А если хватит решимости, то и необходимые меры принять постарается. Я даже пересказывать услышанное не собираюсь, просто дам ему почитать допросные листы, которые по моей просьбе вела Бьянка. Вполне достаточно будет! Не отдам, а дам временно, мне и самому они потом пригодятся. Если хочет – пусть прикажет и ему хоть десять копий соорудят.

К слову сказать, сейчас я шёл вместе с Бьянкой на встречу с правителем Флоренции. В качестве подарка – те самые допросные листы в руках у моей спутницы. Ну и те предложения, которые имелись в голове и должны были быть озвучены в самом скором времени. Ах да, ещё один важный плюс – на мне не было столь раздражающей сутаны. Огромная за это благодарность лично Пьеро – он подтвердил, что это не торжественный приём, а беседа с крайне ограниченным числом присутствующих. Следовательно, можно было не издеваться над собственным чувством прекрасного и обойтись нормальной одеждой.

Мда, а круг присутствующих и впрямь ограниченный. В небольшой – по меркам Медичи, конечно – комнате, нас встречали всего два человека, а именно сам Пьеро и его младший брат Джованни, который самый юный в настоящий момент кардинал. А заодно давний знакомый Чезаре ещё по университету в Пизе. Всё, больше никого, кроме слуг, которых и считать не стоило, и вообще, они должны были убраться, куда подальше при начале собственно разговора.

– Рад приветствовать правителя славной Флоренции, а также его брата, с коим я давно имею честь быть знакомым. Мой помощник и советник Бьяджио Моранца, - представляю и свою спутницу, прикидывающуюся спутником. – Напомню и про то, что я, кардинал Чезаре Борджиа, являюсь посланником Викария Христа и уполномочен говорить от его имени. Мои слова – это и его слова.

– Мы тебе верим, - улыбается Пьеро и повелевающим жестом выпроваживает двоих слуг и наших провожатых. И лишь после того, как двери за ними закрываются, продолжает. – Теперь можем поговорить без… церемоний. Да, Джованни, без церемоний! – в голосе слышно отчётливое давление на младшего брата. – Хочется тебе даже тут ходить в полном облачении кардинала – ходи, я не запрещаю. Только это не обязательно.

Правильно делает. А то Джованни и впрямь после возведения в кардиналы стал слишком… важно-возвышенный. Да и уровень религиозности заметно повысился, что с моей точки зрения не есть хорошо. Ему бы побольше времени проводить не с церковниками, а со своим братом и его окружением. Всяко, полезнее будет! Впрочем, это не моё дело, да и не собираюсь я вмешиваться в чисто семейные разборки. Лучше приму приглашение и устроюсь за небольшим столом, который явно не просто так тут стоит, уставленный как приятными вещами – выпивка с закуской – так и полезными, к числу которых относятся перья с чернилами, листы бумаги и карты Флоренции и окрестных земель. Похоже, Пьеро де Медичи тоже настроен на серьёзную и длительную беседу. Но для начала разместимся за столом и…

– Каждое моё посещение вашего прекрасного города оборачивается неожиданными происшествиями. Так было в прошлый раз, так же случилось и вчера. Что самое интересное, в обоих случаях я столкнулся с одним и тем же человеком.

– Монах-доминиканец, брат Симон из монастыря Сан-Марко, - понимающе кивнул Пьеро. – Надеюсь, ему и его братьям удобно в кандалах.

– Более чем. Они так способствуют разговорчивости в некоторых случаях, - взяв у Бьянки стопку допросных листов, я передал её правителю Флоренции. – Не дарю, но копию снять посоветовал бы. Сомневаюсь, что присутствовавшие при допросе тюремщики дословно всё передали своему начальству.

– Передали… в общих чертах, - заинтересовался первым же листом Пьеро де Медичи. - Савонарола, доверенные братья из монастыря Сан-Марко, постоянно поступающие письма из Франции, где находится Савонарола. Приказы проповедовать во имя свержения «недостойного сына нераскаявшегося тирана», восстановление Совета коммуны и Совета народа. Наделение их прежними правами… Поддерживать связи с «знатными друзьями». Будь проклят, этот беглый монах! Надо было его отравить или повесить как ты, Чезаре, говорил ещё тогда, при первой нашей встрече. Жаль… Как жаль, что я тогда опасался возможных бунтов. Они… и без того начались.

– Людей нужно успокоить.

– Ты говоришь «успокоить», Джованни? А как можно успокоить тех, кто уже давно слушает только твоего врага, да ещё считает, что с ним сам Господь говорит? Нет, брат, тут словами уже не обойтись, я пробовал. Но сперва, я прочитаю это вот, - Пьеро потряс пачкой листов,- до конца. А вы пока друг с другом поговорите.

И погрузился в дальнейшее чтение, тем самым показав, что информацию ему передали явно в слишком уж общих чертах. Тут или халатность или… Мда, более вероятен второй вариант, который мы сейчас и прощупаем.

– Джованни, а скажи-ка мне вот что, - мягко заговорил я с давним знакомцем прежнего Чезаре. – Кто среди приближённых твоего брата настолько туп, что не в полной мере передал столь важные сведения об узнанном на допросе монахов из числа последователей Савонаролы?

– Среди советников Пьеро нет глупцов!

– Это печально… - так, глаза юного кардинала вот-вот на лоб вылезут от изумления. А Бьянка улыбается, уже успев привыкнуть к постоянному выносу мозга с моей стороны. – Потому что тогда остаётся предположить более печальный вариант. Кто-то умышленно не передал правителю Флорентийской республики важные новости, предпочтя уменьшить уровень угрозы, исходящий от сторонников Джироламо Савонаролы. Только вот кто именно? Увы, сие мне неведомо. Пока. Может, ты скажешь?

Замялся… Знает, но говорить не хочет! Это не подозрение, а самая настоящая уверенность. Доставшейся памятью я мог пользоваться от и до, поэтому хорошо помнил, в какие моменты юный Медичи говорит правду, в какие врёт, а когда, вот как сейчас, пытается соскочить с темы и мучительно ищет подходящие случаю слова. Никудышный из него интриган и манипулятор. Это я со знанием дела говорю!

– Джованни, мы слишком хорошо и давно друг друга знаем…

– Ты о чём, Чезаре?

– О твоих попытках уйти от неприятного вопроса. Молчишь, уши краснеть начинают, глаза в сторону отводишь. Ещё перечислять?

– Не надо, - вздохнул младший брат правителя Флоренции. - А ты стал ещё более жёстким и хитрым.

– Жизнь вокруг такая. Не будешь соответствовать, враги мигом этим воспользуются. Итак, я до сих пор жду ответа на вопрос.

– Анджело Полициано… наш наставник в детстве. И он до сих пор при Пьеро, брат доверяет ему.

Полициано… Нет, ничего такого я о нём не знаю, помимо минимально необходимого. Изучил приближённых Пьеро де Медичи перед визитом сюда. А как иначе то? Лоренцо Великолепный избрал этого довольно известного поэта и мастера написания различных трактатов в качестве воспитателя своих сыновей. Наверняка стимулом послужил вполне душевно написанный тем трактат «О заговоре Пацци», в пух и прах разгромивший мотивы заговора этого семейства. Рикошетом и тогдашнему Папе Сиксту IV досталось, но именно что рикошетом и при помощи крайне косвенных намёков. По идее, этот человек был крепко связан с семейством Медичи.

Загадка, однако! Но в глупости его обвинить нельзя, это точно. Во внезапно развившийся маразм у человека в возрасте менее сорока лет тем более не верится. Значит, остаётся лишь умысел. Причина? Судить точно не берусь, мало информации. Придётся выяснять.

– И почему человек, всем обязанный вашей семье, мог утаить важность полученных сведений от сына своего покровителя? Подумай, как следует, Джованни, это очень важный вопрос.

– Это должно быть просто недоразумение… Случайность!

– Случайности существуют, но встречаются куда реже, чем принято считать. Большая их часть – это всего лишь не выявленные закономерности, - клевал я череп юному кардиналу. – Поэтому, давай ты сейчас возьмёшь лист бумаги, в центре напишешь имя Полициано, а стрелочками соединишь его имя с именами тех, с кем он в последние пару лет довольно часто и близко общается.

– Но…

– Надо, Джованни, надо! Ты ведь хочешь помочь своему брату, у которого и так множество проблем?

Возмущённо засопел, но перо взял, обмакнул его в чернила и начала покрывать лист бумаги именами. Мне только и оставалось, что следить за обоими братьями Медичи и параллельно перебрасываться общими фразами с Бьянкой. Поднимать сколь-либо важные темы до того, как хотя бы один из братьев не закончит свои дела, особого смысла не было. А отвлекать их… Нафиг! Лучше спокойно посидеть, благо напитки с закусками присутствуют, собеседник тоже. Скучать точно не придётся.

Ага, отлично! Джованни закончил раньше, в то время как правитель Флоренции всё ещё читал допросные листы, периодически ругаясь, поминая то Савонаролу, то флорентийскую знать, то сами силы небесные в нелестном для последних варианте. Пробрало значит, да до самых потрохов. Правильно, ибо нечего пребывать в каких-то нелепых иллюзиях. Ситуация во Флоренции была и впрямь весьма серьёзная. О нет, далеко не критическая, но запускать гнойники ни в коем случае не стоило, особенно учитывая увиденное мной на недавно чистом листе бумаги. Некоторые связи Анджело Полициано были… сомнительными, но одна так и бросалась в глаза, словно девственница в борделе.

– И после этого ещё могут быть какие-то сомнения? - скорбно вопросил я не столько у Джованни Медичи, сколько у безмолвного потолка. - Вот же оно, имя человека, который не просто подозрителен, а почти прямо замешан в связях с главным врагом твоего брата! Ну, Джованни, произнеси вслух то имя, на которое указывает мой палец!

– Пико делла Мирандола, - послушно прочитал младший Медичи. – Каббалист, еретик, чуть было не осуждённый трибуналом святой инквизиции. Какое он имеет отношение к тому, в чём ты подозреваешь Полициано?

– Самое непосредственное. Похоже, преследования со стороны Иннокентия VIII сильно его напугали, да и во Франции, куда он бежал, его некоторое время держали в заключении в Венсенском замке. Вот он и решил кинуться в другую сторону – от каббалы и неоплатонизма в пучины толкования библии под влиянием… монахов-доминиканцев. Из монастыря Сан-Марко! Напомню ещё и о том, что именно делла Мирандола был одним из инициаторов приглашения во Флоренцию Савонаролы. Теперь прозрел… кардинал?

Джованни было стыдно, по лицу видно. Забыть про такие факты, в результате чего не обратить внимания на связь собственного бывшего наставника с главным врагом семьи Медичи….

– Вот тебе и связь Полициано с Савонаролой. Может быть, напрямую их общение и не было всем заметным, но оно могло быть. Стоит порасспрашивать этого человека насчёт неверно понимаемого чувства признательности к своим покровителям.

– И порасспрашиваю, - процедил отбросивший допросные листы Пьеро де Медичи. – Помоги ему бог, если он в этом виновен! Я прощу ошибку, даже небрежение, но не предательство. Эти листы… омерзительны!

– Таково уж свойство подобных документов, - пожал я плечами. – С комедиями Аристофана или трактатами Аристотеля их точно не сравнить.

– Но копию я сниму! И снова благодарю тебя за такой… подарок. Надеюсь, что если эти монахи расскажут что-то ещё, Борджиа поделятся с нами, Медичи.

– Непременно. Но я вынужден забрать их в Рим.

Пьеро лишь махнул рукой. Дескать, мне безразлично, где именно их будут потрошить, главное, чтобы результаты оного действа не пролетели мимо моих ушей. И сразу перешёл к тому вопросу, из-за которого я сюда прибыл.

– Род Медичи готов заключить союз с родом Борджиа. Наши банки, сила самой Флоренции и её связи с другими государствами – очень значимая помощь в любых начинаниях.

– Не сомневаюсь.

– А что предложите вы? У Папы Александра VI было время обдумать.

– Предложение не разочарует род Медичи. Александр VI, глава рода Борджиа и он же Викарий Христа, выражает недоумение. Отчего Пьеро де Медичи, сын Лоренцо Великолепного, правитель и некоронованный властелин Флоренции, медлит с тем, чтобы заявить свои права?

– Права на что?

– Конечно же, на корону. Ещё не существующую, но могущую появиться корону герцога Флорентийского. Святой Престол с радостью поддержит создание нового герцогства и коронует того, кто воистину этого достоин. Потомка тех, кто дал Флоренции её нынешнее величие.

Шах и мат! Пьеро де Медичи явно получил в качестве предложения то, на что не рассчитывал, но от чего не мог отказаться. Всем было очевидно, к чему вели дело сначала Козимо, а потом Лоренцо – прадед и отец нынешнего правителя Флоренции. Да и сам Пьеро вёл себя практически как коронованная особа, управляя Флоренцией методами, подобающими монарху, а не какому-нибудь венецианскому или генуэзскому дожу. Препятствием для перехода было лишь то, что до нынешних пор Святой Престол даже не заикался относительно подобного. Понтификам была выгодна именно республиканская Флоренция, по умолчанию более слабая и подверженная внутренним распрям. И уж тем более сильным монархиям, вроде Испании или Франции не требовалось создание на итальянских землях ещё одного хищника. Хватало проблем и с Неаполем.

А тут… Случилось предложение от Борджиа. Отказаться? Нутро не позволит. Остаётся лишь принимать предложение, пусть даже с пониманием, что и заплатить придётся за поддержку, и воплотить трансформацию республики в герцогство будет не так-то просто.

– Я хочу сменить положение правителя на настоящую власть, - не стал лукавить Пьеро де Медичи. – Но будет много крови.

– Путь тех, кто стремится к короне, выстлан трупами и орошён кровью, а не состоит из лепестков роз.

– Знаю, Чезаре! Мне хватит решимости объявить себя герцогом Флорентийским, но не рухнет ли возведённый трон в считанные дни?

– Нет, если он ощетинится мечами и пушками, - оскалился я. – У вас есть деньги. Много денег. Стяните во Флоренцию всех стоящих наёмников, которые не проникнутся симпатиями к сохранению республики. Ну и лишним будет говорить о том, чтобы простому народу… понравилась монархия вместо республики.

– Им нравится Савонарола и его бредни, - покривился старший из братьев. - Ты сам допрашивал этих монахов и проповеди их главного вдохновителя тоже должен был читать. Их записывали.

– Допрашивал, читал. Внимательно, кстати! А самый лучший способ выбить землю из-под ног таких врагов – перехватить часть требований. Но лишь те, которые не представляют угрозы для Медичи.

Интерес во взгляде Пьеро. Сын своего отца, он понимал, что и речи быть не может о восстановлении власти Советов коммун и народа. А если не это, то…

– «Присваивающие себе деньги простонародья, все доходы и налоги», - процедил он принадлежащие Савонароле слова. - Этот монах ненавидит не только банкирский дом Медичи, но и другие. Будь его воля, он бы и сами деньги отменил, вернувшись к натуральному обмену.

– Так перехватите у него это оружие. Вы, Медичи, в состоянии это сделать. За месяц-другой до провозглашения себя герцогом Флорентийским почему бы не снизить проценты по банковским займам для жителей Флоренции? В том числе и по уже взятым. Резко, сразу этим можно удивить многих. Зато другие банкиры окажутся в худшем положении. Да и налоги…

– Понизить на время.

– Лучше уж простить долги «в честь коронации», а потом понизить, но не слишком сильно. Всё равно будет выигрыш в целом.

– В твоих предложениях есть смысл, Чезаре. Думаю, я смогу с ними согласиться. С частью точно. Но на всё это нужно время.

Тут можно было лишь развести руками, демонстрируя полное согласие. Подобные вещи мгновенно не делаются, требуется длительная подготовка. Но и затягивать также не рекомендуется, больно уж ситуация сложная, требующая скорого разрешения.

– Год?

– Много, - вздохнул я. – Савонарола уже во Франции и вряд ли король Карл VIII, большой любитель зариться на чужое, не использует его в своих целях. А союзников найти всегда можно. Хрупкая система баланса италийских государств рушится, словно карточный домик. Неаполь, Милан, Рим, Флоренция… У всех нас свои интересы, которые не могут совпадать. Неизбежен раскол на отдельные блоки. По сути, сейчас он и происходит.

– Тогда начало весны. Предстоит решать денежный вопрос, стягивать наёмников, не вызывая серьёзных подозрений.

– Можно сделать вид, что они вербуются для Рима, - напомнила о себе Бьянка. – Теперь это никого не удивит.

Идея не то чтобы привела Пьеро де Медичи в восторг, но и отторжения не вызвала. А потом пошло-поехало. Долгая и утомительная работа по согласованию наметившегося союза. Финансы, войска, политика… особенно политика. Ведь можно было лишь с той или иной степенью достоверности предполагать, как отнесутся другие государства к трансформации Флоренции из республики в монархию.

Меня же интересовало и другое. Что именно? Мастера-оружейники, способные производить огнестрельное оружие, причём не абы какое, а приличного по нынешним меркам качества. Не устаревшие бомбарды, которых в итальянских землях хватало, а современные пушки вроде состоящих на вооружении в армиях Франции и Англии. И тут у правителя Флоренции было куда больше возможностей добыть достаточное их количество. Сам он, как оказалось, относился к артиллерии без особого энтузиазма, но пообещал посодействовать. Не по принципу «получил обещание и отвяжись», а серьёзно постараться решить эту мою проблему. Значит, можно было ожидать, что в скором времени в окрестностях Рима появятся мастера по отливке бронзовых орудий самого разного калибра. Нужны были как полевые, так и устанавливаемые на стенах орудия, разве что, на осадных монструозинах пока зацикливаться не следует. На них уходит слишком много дорогой бронзы, а применение в ближайшее время не просматривается. Тут бы с обороной разобраться!

Этот день, а за ним ещё один и ещё… Более недели – вот какое время потребовалось на полную выработку и утрясание деталей союзного договора между Борджиа и Медичи. Но это того стоило. Самое забавное было в том, что обе стороны получали много полезного, не поступаясь никакими своими ресурсами. Такое бывает редко, но всё же случается. Вот потому грешно было бы не воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств.

Бьянка использовала затянувшееся обсуждение ещё и для того, чтобы посетить своего давнего приятеля – Джузеппе Гамбини. Он таки да, сумел выжить после полученного ранения. Пусть до полного выздоровления было ещё далеко, но даже с местной медициной было ясно, что довольно скоро он полностью восстановится. От меня же в качестве подарка была передана некоторая сумма золотом с наилучшими пожеланиями. Заодно напоминанием того, что при желании продолжить карьеру наёмника место в одном из отрядов всегда найдётся. Проверенными людьми я разбрасываться не привык. И привыкать не собираюсь.

Я покидал Флоренцию в приподнятом настроении, несмотря на то, что был в состоянии выжатого и подвяленного на солнышке лимона. Поставленная задача была выполнена, да не просто так, а с солидным бонусом в лице брата Симона и ещё парочки монахов, которых, скованных по рукам и ногам, мы везли как особо ценные трофеи.

За нашими же спинами, в солнечной прекрасной Флоренции начиналась совсем другая эпоха. Пусть об этом знало очень малое число людей, это не столь важно. Ведь правитель этого государства наконец-то закусил удила и попёр в атаку на своих явных врагов. Для начала он решил почистить как улицы от подстрекающих народ монахов из монастыря Сан-Марко и прочих сочувствующих, так и иные места от их покровителей, из куда более высокопоставленных. Да и собственное окружение прошерстить следовало. Начальная точка проверки уже имелась – собственный наставник в детские годы Анджело Полициано. Увы и ах, но его связь с Савонаролой была почти доказанным фактом. Что там да как – это уже внутрисемейное дело Медичи, я в него лезть даже не собирался. Однако по хмурому виду Пьеро и совсем уж расстроенному выражению лица Джованни… Не удивлюсь, если в ближайшее время окажется, что почтенный воспитатель правителя Флоренции неожиданно скончался, о чём будут скорбеть все члены рода Медичи.

Скорбеть об этом я буду в одном - единственном случае – если перед кончиной этот самый Полициано не успеет исповедоваться обо всех связях с Савонаролой и его сторонниками. А в остальном… Если предаёшь тех, кто тебе доверял – тогда не удивляйся, если тебя возьмут за шиворот и начнут делать больно коваными сапогами.

Меня же вновь ждёт Рим, проклятый многократно и многократно же воспетый почитателями. Вечный Город, где ждут дела, ждет Папа Александр VI. Да и сам я жду возможности окончательно разорвать известное мне течение истории, благо с каждым новым шагом возможности влиять на происходящее возрастают. Надеюсь, что эта приятная для меня ситуация не испарится. Впрочем, нет судьбы кроме той, что мы творим сами!

Глава 13

Папская область, Рим, октябрь 1492 года

Рим – город, где жизнь всегда бурлит и переливается через край котла. Но на этот раз из этого города вывалилось ещё кое-что, после чего поспешило, быстро перебирая лапами, уползти в сторону Остии. Что-то звалось кардиналом Джулиано делла Ровере и обладало очень развитым инстинктом самосохранения.

Почему этот главный враг Борджиа среди кардиналов убежал из Рима именно теперь? Пока я не знал и мог лишь догадываться, что именно его спугнуло. Явно не тот факт, что Родриго Борджиа озаботился наймом нескольких кондотт и вообще начал формировать собственное войско, пусть поначалу и скромное. В этом случае он поспешил бы убраться сразу после возложения на «отца» тройной тиары. Но нет, он убрался из Рима за несколько дней до моего возвращения. Тут было что-то иное.

Куда вероятнее выглядела гипотеза о том, что лидеру семейства делла Ровере сильно не понравился мой вояж во Флоренцию. Но казалось бы, какое дело этому семейству до союза Рима с Флоренцией? Чем сильнее Святой Престол, тем… слабее те, кто хочет падения нынешнего понтифика. Или же шашни делла Ровере с Францией не только не закончились, но и усилились? Во Франции у нас сейчас отсиживается кто? Правильно, сам Джироламо Савонарола. Проклятье! Если эта теория верна, то короля Франции станут ещё сильнее подталкивать в сторону Италии. Эх, прикончить бы этого долбанного Джулиано делла Ровере, вот только не получится. Раньше его смерть вызвала бы однозначные подозрения в сторону семьи Борджиа, а теперь… При крайней необходимости можно было состряпать обвинение в связях с Францией, пусть не слишком убедительное, но до Остии не добраться. Прихватить пока можно либо его родичей кардиналов – вызовет громкие протесты других носителей красных шапок по причине недоказуемости связей с делами родича – либо префекта Рима. А это пока не решается сделать сам Александр VI, опасаясь вызвать недовольство римской знати. Тупик, пока что.

Остия! Всего лишь одно из доказательств того, что Папа Римский толком не властен на своей же земле. Владения Колонна, Орсини, Сфорца, делла Ровере и прочих, они испещрили всю Папскую область, делая понтифика лишь номинальным хозяином. К примеру, появись папский легат под стенами Остии, этих «морских ворот» Рима, расположенных в устье Тибра и заяви о желании Викария Христа получить находящегося там кардинала делла Ровере в цепях… Что будет? Громкий смех с крепостных стен или более мягкий по форме, но по существу не менее унизительный отказ повиноваться.

Позорище, до которого довело то самое чередование понтификов вне всякой связи друг с другом. Только один успевал минимально укрепиться, как р-раз… и его, с позволения сказать, преемник начинает всё с нуля. Откуда уж тут взяться нормальной власти над лордами Романии и иных земель папской области! Парадоксально, но факт – имеющие власть отлучать отдельных людей и целые государства, вызывать серьёзнейшие политические кризисы и разрешать их, сами понтифики имели минимальное влияние в пределах собственных земель. Ни нормальных вассалов, ни собственной армии. Разве что деньги имелись, да и то мало кто из понтификов умел находить им верное применение. Пиры, дворцы, расходы на живописцев и поэтов… Мало кто в последнее время использовал золото по назначению, в качестве инструмента для получения власти и силы. Последним был тот самый Каликст III, тоже Борджиа. Мда, тоска-печаль, которую надобно исправлять в самом скором времени. Ведь его, то есть времени, не так и много осталось. Угроза вторжения Франции, повисшая над итальянскими землями, словно дамоклов меч, заставляет форсировать некоторые события. При всём желании я не могу сказать, сколько относительно спокойного времени у меня осталось. Кое-что уже изменилось, поэтому известные мне даты могут тоже измениться, может даже значительно. И сомневаюсь, что в сторону, мне полезную.

Ну а в целом, в Риме дела шли неплохо. Прошла суматоха первых недель правления нового папы, народ успокоился и вернулся в обычный ритм жизни. А вот знать пока присматривалась, терзаемая смутными тревогами и вполне определёнными подозрениями. Далеко не все понтифики начинали своё правление с того, что брали под контроль не только замок Святого Ангела и Ватикан, но и весь Рим. Особенно его укрепления, куда ставили исключительно своих людей, оставляя на долю префекта исключительно управленческие дела.

Ещё одной важной лично для меня новостью было то, что Родриго Борджиа хватило ума и решимости определить постоянным местом обитания Ваноццы ди Катанеи и своих детей замок Святого Ангела. Это не означало, что в городе они не показывались, вовсе нет. Ещё как показывались, только непременно в сопровождении немалой охраны из верных каталонцев. Что тут сказать, верное решение. Нельзя было исключать, что враги могли решиться на удар, а что может быть больнее для человека, чем удар по собственным детям и их матери.

Хотя не совсем разумный, как по мне, поступок также имел место быть. Глава семейства Борджиа, привыкший ни в чём себе не отказывать, завёл себе новую любовницу – Джулию Фарнезе, женщину исключительной красоты и элегантности. И ладно, что о ней знала Ваноцца, относившаяся к кобелиной натуре отца её детей с мудрой снисходительностью. Могла узнать и Лукреция, которой знать подобное было всё же рановато… Через год-другой ещё ладно, но не теперь.

Только тут я точно ничего не мог сделать. Точнее в принципе мог, но не считал, что игра стоит свеч. Запас конфликтов с «отцом» следовало сберегать для более важных с моей точки зрения случаев. Любовные похождения Родриго Борджиа к особо важному, увы и ах, не относились.

Мой доклад, о произошедшем во Флоренции, был принят… хорошо принят. С нашей стороны давалось немного – по меркам самого Родриго Борджиа – а получалось не в пример больше. Хотя «отец» всё равно потребовал несколько дней на внимательное обдумывание итогового союзного договора. Вовсе не по причине стремления что-то в нём поменять, а скорее из желания взять паузу и отдохнуть от слишком уж активного отпрыска, который только вернулся в Рим, а уже выносит ему мозг.

Ничего, переживём. Понимаю, что у него «медовый месяц» с очередной пассией, в такое время сложновато думать верхней головой, когда вся кровь к нижней приливает. У меня тоже было чем заняться. Тут и капанье на мозг Мигелю, который присматривал за наёмниками не то чтобы плохо, но и не идеально. И встреча с остальными членами семьи Борджиа… За исключением Хуана, с которым разговаривать никакого желания не имелось. Зато Лукреция – дело иное. Эта вцепилась в меня как пиявка, не прося, а буквально требуя рассказа о пребывании во Флоренции, новых особенных уроков и просто присутствия «любимого старшего брата». Вот как от такой отвяжешься?

А через несколько дней после возвращения случилась небольшая неприятность. Бьянку угораздило приболеть. По моим меркам мелочь, ничего особенного, но здесь, в этом времени, где доктора больше всего любят пускать кровь всеми возможными способами… Нафиг, эти коновалы и здорового лба порой залечить могли, что уж тут говорить о хрупкой, пусть и боевитой девушке. К тому же любой осмотр покажет… её истинную половую принадлежность, чего хотелось бы избежать. Нет, конечно любому врачу можно пригрозить «анальными карами», выражающимися в засовывании туда с проворотом кинжала или и вовсе древка от алебарды, но лучше обойтись без таких крайностей. В конце концов, делами заниматься я могу вне зависимости от местоположения. Бумаги и чертежи, они легко переносятся.

Недоумение со стороны слуг? Меня оно вообще не колыхало. Что же до охраны, то часть оной уже успела убедиться, что в медицине я понимаю не меньше здешних эскулапов. А куда деваться? Я и с той жизни вынес немало знаний о медицине, как и положено опытному отравителю, а уж тут эти самые знания, дабы не забыть, для гарантии ещё и на бумагу перенёс. Ёжику понятно, что тут или сам лечись или… тебя и твоих близких просто угробят, свято веря, что стараются сделать как лучше. Только вот получится… как всегда, по меткому выражению одного дебила от отечественной политики.

Что до лечения, то тут никаких кровопусканий, исключительно травяные настои как внутрь, так и наружно. Не большой поклонник гомеопатии, но за неимением лучшего и она годилась. Неудивительно, что уже на третий день от болезни как таковой остались лишь жалкие ошмётки, выражавшиеся в некоторой вялости и повышенной сонливости.

На исходе третьего дня припёрся и вездесущий Мигель с разными вопросами относительно дел военных, а именно проконсультироваться относительно найма ещё одной кондотты, лидер которой самолично притопал со своими солдатами в Рим и выражал однозначное желание поступить на службу. Рекомендации у него имелись, Раталли с Эспинозой также его знали. Небольшая проблема была лишь в том, что совсем недавно кондотта была на службе у Ферранте Неаполитанского, а это могло быть по разному истолковано.

Не хотелось будить задремавшую Бьянку, поэтому я предложил Мигелю обсудить всё за пределами отведённых ей комнат. Думал, что пройтись по коридорам замка в компании нормального человека и поговорить о делах будет неплохой идеей…

Идея сама по себе и впрямь была неплохая, но едва только оказавшись в коридоре, я наткнулся на человека, которого совсем не хотел видеть. Хуан, чтоб этому засранцу пусто было! Едва завидел меня с Мигелем, выходящих из комнат Моранцы, как сразу гнусно оскалился и поспешил в нашу сторону.

– Чего тебе надо, Хуан? – процедил я, заранее понимая, что ничего хорошего он мне не скажет. – Лучше иди куда шёл и дружков с собой прихвати.

Ну да, сей позор семейства Борджиа появился тут не один, а в компании пары таких же прожигателей жизни, чьи имена я если и помнил, то давно выбросил из головы. Типичные прихлебатели, радостно подтявкивающие в случаях, когда это безопасно, и поджимающие хвост при малейшей опасности. Только таких спутников этот клоун и мог прихватить. Кажется, пора намекнуть «отцу», что замок Святого Ангела нуждается в срочной очистке от шляющихся здесь паразитов.

– Чезаре… И Мигель. Оба выходите из двери, за которой живёт такой дорогой вам человек, что мой брат и у постели сидит. Днём и даже ночью. А я думал, что тебе куртизанки нравятся. Неужели я ошибался?

И шакалий смех двух его спутников. Та-ак, кажется, я его сейчас буду бить и непременно ногами. Сначала его, потом шакалят. Или наоборот? Мигель, тот сразу понял изменившееся выражение моего лица и усмехнулся, скрестив руки на груди. Понимал, что за такое оскорбление если не убивают, то калечат. И плевать, кто его нанес: случайный человек, враг, мимолётный знакомый или даже родственник. А затем лишь несколько слов:

– Я это слышал.

– Слышал он, - надуваясь от чувства собственной важности, шагнул вперёд один из спутников Хуана. - Герцог Гандийский и ещё раз может повторить худородному каталонскому дворянчику и кардиналу, который даже сутану носить забывает. А ещё…

Голос сменился утробным воем. Оно и понятно, ведь когда носок сапога привычно врезается в область нижней анатомии, только выть, падая на пол, и остаётся. И продолжать сие богоугодное занятие, держась за отбитые причиндалы, наверняка мечтая лишь об одном – поскорее потерять сознание. Не-ет, гнида, тебе это не удастся, я бил с расчётом, чтобы жертва оставалась в сознании.

Теперь пришло время второго, опешившего от такого развития событий. А затем и братца… С-сука рваная! Он оказался не так прямолинеен, как я рассчитывал, использовав отвлечение снимания своими холуями для того, чтобы проникнуть внутрь комнат Бьянки. Ещё и засов за собой задвинул, выродок. Теперь или дверь ломать или ждать, пока Моранца его приведёт в жалкое и убогое состояние. Убивать не станет, а вот покалечить может спросонья. У неё ж стилет под подушкой, пара кинжалов на прикроватном столике, да и меч недалеко притаился.

Последний из доступных «боксёрских груш», сильно побледнев, тянулся в клинку, но позволять ему его обнажать никто не собирался. Я даже устраивать бой на холодном оружии не хотел. Рефлекс, он работает быстрее, а мне привычнее огнестрел. Оба пистолета всегда при мне, даже тут, в замке Святого Ангела. Взвод курка, приводящий механизм в готовность к выстрелу. И выстрел прямо от бедра. Хорошо ещё, что в последний момент разум послал телу сигнал, что труп нежелателен. Вот вылетевшая из ствола пуля и прошила не голову и не торс, а всего лишь ногу. Грохот выстрела, уже второй крик, несколько в иной тональности. Прямо концерт для двух голосов без оркестра намечается со скорым присоединением третьего исполнителя.

– Громко, - усмехнулся Мигель. – Сейчас охрана прибежит. Уже бежит.

– Это замок моего отца. На меня напали, предварительно оскорбив. И вообще, бегут парни из кондотты Раталли, - узнав бегущего впереди прочих Нино, большого мастера орудовать короткой пикой, я помахал ему рукой и крикнул. – Нино, рад видеть, что ты и быстр, и с пикой наперевес. Представляешь, тут меня два недоноска пытались обидеть. Сначала словом. Потом делом…

Вот бег и закончился. Меня узнали, а потому наёмникам было глубоко плевать, кого там вразумлял их непосредственный наниматель. Разве что обычное лёгкое любопытство присутствовало. И деловые качества.

– Паоло, пост слева. Гвидо – ты справа, - заорал Нино, используя своё положение… назовём это словом десятник. – Останавливайте беспокоящихся, говорите, что это синьор Чезаре стрелял. И что все охраняемые в порядке.

– Пока в порядке,- внёс толику иронии Мигель, дождавшись, пока двое наёмников на высокой скорости унесутся в указанных направлениях. – Слушайте!

И точно. За дверью раздался тоскливый, полный боли вой очень знакомой тональности. Именно так воют, когда не просто бьют по яйцам, а ме-едленно так сжимают их в кулаке. Бьянка отжигает не по детски, за что честь ей и хвала. Вот только опасаюсь, что её инкогнито может оказаться раскрыто. Надеюсь, что нет, но надежды – это такое особое понятие… Мда, не стоит об этом.

– Как думаешь, Мигель, мой отец сильно расстроится, если у него будет сын-кастрат?

– Мигель лишь скалился во все зубы. Мнение же остальных косвенным образом выразил Нино, до которого наконец, дошло. Возле чьей двери мы стоим.

– Там же Моранца… Помилуй Господь безумца, который туда влез. Бьяджио не помилует.

Я же тем временем пнул по разику обоих пострадавших, чтобы прекратить столь раздражающие звуки. Поскольку пинки были по голове, то их вполне хватило. Заодно стало гораздо лучше слышно происходящее за закрытой дверью. Ругань Бьянки, постепенно смещающаяся ближе к нам, да и меняющие тональность стоны Хуана. Похоже, она его за собой тащила, периодически взбадривая душевными пинками. Мда, значит полностью выздоровела, сомнений не осталось. Болящие, такими сложными загибами не выражаются.

Звук отодвигаемого засова, открывающаяся дверь…

– Рад, что с тобой всё в порядке, - бросив пристальный взгляд на девушку, констатирую я. – Этот урод не успел напакостить?

– Получил сначала ногой в живот, затем по зубам рукоятью кинжала, - фыркнула девушка, выглядящая вполне бодро и вдобавок не показывающая своей половой принадлежности. Хм, если Хуан ничего не разглядел, это хорошо. – А потом, когда яйца медленно сжимают, трепыхаться сложно.

– Ах ты грязная, дешёвая…

Х-хак. Удар кулаком в солнечник, которым я наградил позор семьи Борджиа, выбил из того дух и заставил подавиться словами. Печально, он всё же успел понять, что к чему, по заметно погрустневшему лицу Бьянки видно. Ничего, сейчас я ему буду показательную порку устраивать.

Взять за грудки и отшвырнуть скрючившуюся тварь к стене, да так, чтобы всеми рёбрами жесткость камня прочувствовал. Затем придержать, дабы не свалился, и начать ритмичную обработку кулаками его гнилых потрохов, да так, чтобы до душонки достучаться.

– Мелкое, позорящее род ничтожество, - по ребрам тварь. – Разве тебе мама с папой не говорили, что нельзя оскорблять членов семьи? – теперь по печёночке, но не фатально, а то дохлый ещё больше хлопот доставит, нежели живой. – За такие оскорбления, которые я от тебя и двух твоих прихлебателей услышал… Назвать содомитом… меня, - по зубам, два раза, чтобы число оных поубавилось. – Тебе надо было отрезать как язык, так и мужское хозяйство, – опять в «солнышко». – И уж тем более низко и подло врываться в комнаты моего больного друга.

Ногой по яйцам в качестве завершающего аккорда, после чего с совсем уж жалобным мычанием герцог Гандийский падает на пол. Хм, не только падает, но, стоя на четвереньках в позе «страдающего шакала», начинает заблёвывать пол. Ф-фу, хорошо хоть отскочить успел, а то переодеваться бы пришлось. Если сапоги в крови, их реально отмыть. А отмывать от блевотины… как-то даже западло.

– Он не забудет, - цедит Мигель, глядя на блюющего Хуана.

– Вот и правильно, - сплёвываю в сторону братца, показывая ещё раз своё отношение к этому подобию человека.- А забудет, я снова напомню. Таким же образом и снова при свидетелях из числа тех людей, которые стоят гораздо выше него. Ведь даже родившийся в чести и роскоши может по собственной воле упасть в грязь. Но и порождённый в низах способен высоко подняться, если поймёт, что такое честь, гордость и разовьёт в себе силу духа, свойственную знати. Мне куда ближе вторые.

И взгляд на Моранцу, Нино, прочих наёмников. Прозрачнейший намёк. И мои действия под стать. Я на все сто процентов уверен, что уже через пару дней по всем поступившим на службу роду Борджиа кондоттам разнесётся описание случившегося сегодня. Оно окончательно уничтожит репутацию этого… человекоподобного. После подобной экзекуции на глазах у «личной гвардии» дома Борджиа Хуану никогда и думать не придётся о каких-либо значимых военных постах в Папской области. Звездой накрылись его мечтания на сию тему. В этой ветви развития мира шиш ему, а не пост гонфалоньера.

О, никак проблевался и уже не на четвереньках, а на коленях стоит. Утёрся рукавом рубашки, смотрит на меня с дичайшей, безграничной ненавистью и цедит сквозь зубы, но так, чтобы всем слышно было.

– Сегодня же расскажу отцу! Убить меня не осмелишься… А он узнает про этого твоего… друга! Чем ты там занимаешься с этой… шлюхой, которая в мужское вырядилась.

– Болван!

Шаг вперёд, и моя нога взрезается… не в голову, а в задницу братца, повергая того в прежнее горизонтальное положение.

– Катись отсюда, жалкое подобие человека. Убивать тебя… клинок пачкать. У тебя в жилах не кровь, а жидкое дерьмо, позор рода Борджиа. Пшёл вон!

Никто не собирался помогать… этому. Сам встал и, держась за стенку, поковылял куда-то. Наверняка к отцу жаловаться, как и обещал. Плевать! После того как Родриго Борджиа узнает, что именно учудил его проблемный отпрыск… Меня если и заденет, то исключительно рикошетом. Сейчас важнее бледная, как мел Бьянка, прячущая глаза и едва удерживающаяся от того, чтобы скрыться в своих комнатах. Всем понятно, что последние слова Хуана были правдой. Мда, не умеет девушка делать лицо кирпичом, чтобы большая часть обвинений соскальзывала, словно вода от рук, смазанных вазелином.

– Что глаза то свои уставили? – обвожу взглядом наёмников. – Вы Моранцу давно знаете. Я недавно, но это пустяки. Мы бок о бок сражались, вы тоже знаете, каков этот человек в сражениях. И называть мастера клинка шлюхой – позор не только для произнёсшего это, но и для тех, кто готов в это поверить.

– Женщина… - изумлённо покачивает головой Нино, явно выражая мнение всех своих собратьев. – Ну и дела!

– А тебе что, есть разница? – вступает Корелья. – Или от этого ты станешь лучше со своей пикой обращаться, а она короткие клинки из рук выронит.

– Не, я против Моранцы только в учебном бою выйду. Так слишком опасно, – спешит откреститься Нино. – Что два кинжала, что меч-шпага с дагой… Не приведи Господь под них попасть.

– Вот то-то! Со мной она не спала, с вами тем более. Так где тут шлюха, о которой твердил тот человек, - Мигель разражено махнул рукой в сторону, куда удалился Хуан. – Или вы что-то против синьора Чезаре сказать хотите?

Перебивающий всё остальное аргумент. Эта компания матёрых головорезов, против меня точно слова против сказать не подумала бы, без крайне веских на то причин. Причины? Даже самый тупой из наёмников понимал, что им даётся шанс взлететь наверх, занять своё место среди римской знати, если они покажут себя в лучшем виде. Да и сам я успел себя зарекомендовать как человек, не боящийся крови, готовый вставать в один строй с обычными бойцами. Это для кондотт многое значило.

– Добрый боец, и не сказать, что кардинал…

– Кондотьер бы из него хороший получился!

– Слово держит…

И прочие высказывания в этом духе раздались, накладываясь одно на другое, сливаясь в гул из более чем десятка голосов. Мигель всё правильно сделал, переведя удивление наёмников сутью Бьянки в мою сторону. А раз так, то пора и мне кое-что сказать.

– Знаю, что не удержите языки за зубами, - жестом прерываю попытавшихся было что-то возразить. – После пары бутылок вина точно разболтаете. Что я, первый раз вас вижу или плохо узнать успел?

Смотрю на знакомые физиомордии. Частью пытаются изобразить виноватость, частью открыто скалятся, признавая за собой этот грех.

– То-то. Потому и не буду просить о невыполнимом. Но если кто-нибудь будет слухи распускать или считать, что от узнанного вами что-то в отношении Моранцы изменится… Я умею смотреть и слушать и на воображение не жалуюсь. Оно у меня богатое.

– Мы сами ничего, - переминается с ноги на ногу Нино, молчаливо поддерживаемый остальными. – Только найдутся другие, особенно из других кондотт.

– Так я и не говорю, что буду разрывать с такими найм, - отвечаю, сразу поняв суть того, что пытались сказать, но не решались. – Просто…. не одобрю, и отношение к таким людям будет не такое хорошее.

А отсутствие хорошего отношения – сильно сниженные шансы подняться вверх. Умный поймёт, а до дураков всё едино не достучишься, у них лобная кость насквозь прорастает, напрочь вытесняя из головы мозг.

– Все всё поняли и до других донесут, Чезаре, - хмыкнул Мигель, после чего развил бурную деятельность. - Слуг сюда. Быстро! Раненых к врачу, кровь и прочее чтоб подтёрли. Что, я должен за этим за всем наблюдать? Увидели интересное и сразу…

Пока Корелья занимался привычным для себя в последнее время делом, то есть командовал наёмниками, я приобнял стоящую как истукан Бьянку и, словно куклу, механически переставляющую ноги, повёл за собой в её же комнаты. Что тут сказать, придётся заниматься прикладной психотерапией.

* * *

Прошло около часа, прежде чем я оказался в обществе совершенно другого человека – Родриго Борджиа. Весьма раздражённого, пусть и пытающегося это скрыть. Ну да, меня, словно репку с огорода, выдернули из комнат Бьянки, которую я только-только начал успокаивать. И ведь не откажешься! Пришлось брать за шиворот Мигеля, чтобы он «заступал на пост», строго-настрого предупредив о недопустимости плоских острот и попыток распускать свой павлиний хвост перед той, кому он нафиг не сдался.

– И что это было, сын? – задавая этот вопрос, глава семьи Борджиа не сидел себе спокойно, а ходил взад-вперёд передо мной, словно строгий наставник перед неучем студенческого роду-племени.

– Догадываюсь, о чём ты сейчас. Но это было необходимой воспитательной работой.

– Воспитательной? – остановившись, наконец, повысил голос понтифик. – У Хуана…

– Нет ни одной разумной мысли в голове, отец, - перебил я его. – Потому как в ином случае он не пытался бы на глазах своей, с позволения сказать, свиты и в присутствии моего друга обозвать меня любителем мужских задниц. И это только в начале нашего недолгого сегодняшнего общения.

Хм. Об этом Хуан своему отцу точно не поведал. Наверняка расписывал исключительно мои «противоправные» в отношении него любимого действия. Во всех подробностях, изображая невинного ангелочка, как он это с детства любил. Когда верили, когда нет, но привычка с той поры намертво укоренилась. Привык, что даже если не верили, ничего ему плохого не было. Вот и допотакались этому изначально гниловатому субъекту.

Так, Родриго Борджиа пару раз глубоко вдохнул-выдохнул, пытаясь успокоиться, после чего подошёл к креслу и сел в него, смотря на меня уже с несколько иным выражением.

– Он действительно сказал тебе это?

– Мигель может подтвердить.

– Мигель… Ладно. Ты сказал, это было не все.

– Само собой, отец, одним этим оскорблением он не ограничился. После, наверняка по наущению моего брата, один из его спутников обозвал Мигеля «худородным каталонским дворянчиков» и попытался оскорбить меня, но по скудости ума не смог этого толком сделать. Однако, я вынужден был наказать этих двух ничтожеств, вздумавших принимать участие в оскорблении одного из нас, Борджиа. Одного, сподручнее было ударить ногой. Второго, который схватился за клинок, успокоить выстрелом из пистолета. Ранения болезненные, но для жизни угрозы не представляющие.

Родриго Борджиа, слушая моё изложение событий, уже заметно помрачнел. Уверен, на моём месте он бы приказал убить этих двух и считал бы себя в полном праве. Я же предпочёл ограничиться болезненным и унизительным уроком, проведённым собственноручно. Это тоже было достойным действом для Борджиа.

– Только, как оказалось, мой брат затеял всё это лишь для того, чтобы отвлечь меня и потешить своё неуёмное любопытство.

– Любопытство?

– Именно оно, отец, как бы глупо это ни прозвучало. Хуана заинтересовало, почему я проявляю такую заботу к своему заболевшему другу и помощнику, Бьяджио Моранце. Ты о нём знаешь, сперва он стал моим телохранителем после того как нам довелось сражаться бок о бок по дороге во Флоренцию.

– Помню. Но любопытство… Хуан мог просто спросить. Хотя…. – снова нахмурился мой собеседник. – То, что он узнал, в некоторой мере извиняет его желание узнать причину твоего интереса.

– Обвинить прилюдно своего брата в крайне оскорбительной манере, подставить своих вроде как друзей под клинки и пули, понимая, что я спокойно могу их за это убить… И всё это ради удовлетворения любопытства? Без малейших попыток узнать, просто спросив, как брат брата? Кто-то из твоих сыновей сошёл с ума и это точно не я!

Крыть тут было нечем, разве что матом. Родриго Борджиа заёрзал в кресле, начиная чувствовать себя не слишком уютно. И понимал, что на этом его старший сын не остановится. И оказался прав.

– Вламываться в комнаты больного, а точнее не до конца выздоровевшего человека не только оскорбительно, но ещё и глупо! Это же не кто-то, а опытный наёмник, привыкший убивать и умеющий это делать. Прости, отец, но Хуан проявил себя не только человеком без чести, но ещё и глупцом, - тут у Родриго Борджиа ощутимо дёрнулось лицо. Нервный тик, хоть и кратковременный, охотно понимаю и сочувствую. – Каким чудом он не напоролся на один из кинжалов Моранцы, я так и не понял. Опыт наёмника, который просто не захотел убивать, понимая ситуацию. Хуана просто выволокли ко мне, словно щенка, сделавшего лужу посреди комнаты.

– И ты избил его. При всех, напоказ.

Я лишь кивнул, признавая очевидное. Но молчать не собирался, уточнив свои мотивы.

– Это был единственный выход, позволяющий избежать больших проблем. И заметь, отец, я даже не упоминаю сами оскорбления, нанесённые мне.

– Ты мог привести его ко мне, я бы нашёл, что… - тут понтифик осёкся, поняв, что я говорю об ином аспекте случившегося. – Погоди, Чезаре! Ты сказал о том, что хотел избежать проблем. Каких?

– Та армия, которую я начинаю собирать. А те люди, которые станут и уже становятся её ядром, никогда не станут уважать того, кого безнаказанно оскорбляют в собственном доме. Над проглотившими такие оскорбления лишь смеются. Более того, их презирают. А отсвет презрения падает и на их родственников. О да, кондотты продолжали бы служить, брали бы золото, но переметнулись бы на другую сторону при удобном и выгодном случае. Слабых и презираемых нанимателей всегда предают. Зато сейчас они презирают лишь моего брата, который и без того не имел уважения среди них. Остальных же Борджиа они стали уважать ещё сильнее, как способных разделять кровь и честь. Кондотты – это особый мир, отец, а я немного успел их изучить.

Родриго Борджиа молчал, я тоже не собирался нарушать повисшую тишину, понимая, что ему надо посидеть в таком вот безмолвии и обдумать случившееся. Можно было понять, какие мысли сейчас крутятся у него в голове. Двое его сыновей с этого дня в принципе не могут сохранять нормальные отношения. А что он может сделать? Обвинить меня? Тут даже на эмоциях не получится, ведь оскорбления, подобные тем, что прозвучали от Хуана, принято смывать кровью. Уж кому-кому, а каталонцу это лучше многих известно.

Значило ли это, что он обвинит во всём Хуана? Сомнительно… Как-никак, это тоже его сын, причём избалованный сверх меры. Значит, придётся искать какое-нибудь компромиссное решение, не способное сильно задеть меня, но и оставляющее Хуану какие-то шансы избежать совсем уж большого позора. Вот только в Риме ему в ближайшее время делать нечего, у бойцов кондотт нет привычки хранить в тайне такие известия.

– Ты поставил меня в сложное положение, Чезаре, - отмер, наконец, Родриго Борджиа. – У меня имелись большие планы на всех своих сыновей.

– Судьба, отец. Хуан сам выбрал этот путь из всех лежащих перед ним. Я лишь спасал плачевное положение, стремясь обратить проигрыш в возможность.

– Умение играть словами. Оно ещё не раз тебе пригодится, но передо мной не всегда нужно. Я знаю, что ты не любишь своего брата. Может в этом есть и моя вина. Ещё тогда, когда я принял решение о твоём пути князя церкви. А Хуан возгордился своей… избранностью и полученным после смерти брата титулом герцога Гандии. Он не понял, что было уготовано каждому из вас, моих сыновей. Понял ли ты… Кажется, да, но недавно.

– Мне ответить?

– Нет, Чезаре, может потом, но не теперь. Я думал отправить Хуана в его герцогство через год, чтобы он стал своим среди арагонской и кастильской знати, нашёл себе невесту, породнившись с могущественным испанским родом. Теперь придётся сделать это раньше срока. В Риме должны позабыть случившееся сегодня.

– Я понимаю. Это будет лучшим для него выходом.

– К которому привело сегодняшнее, - поморщился понтифик. – Завтра я буду говорить с тобой, сын. Надеюсь, у тебя найдутся предложения, которые хоть частично возместят мои нарушенные планы. Ведь со временем я хотел…

Тут он замолчал, пристально глядя мне в глаза, рискнуть? Или ну нафиг этот самый риск? Нет, всё же стоит попробовать закончить, опираясь на известное мне из той истории.

– Ты готовил его на Гонфалоньера Церкви, а меня на своё место, - произнёс я, избегая как вопросительных интонаций, так и излишней уверенности. – И теперь думаешь, как заполнить возникшую пустоту в своём рассчитанном не на один год плане.

– Савонарола утверждает, что сам Господь говорил его устами. А кто говорит твоими, раз ты успешно пытаешься читать в человеческой душе?

– Разум, отец. Тот же, который использовали Цезарь и Ганнибал, Аларих и Вильгельм Завоеватель. Достаточно прислушиваться к нему и многое тайное становится явным. И да, у меня есть идеи касаемо «заполнения пустоты». Много идей, которые должны тебе понравиться. Для заполнения пустоты на месте армии и её командования. Для восполнения денег и арсеналов, в которых тоже довольно пусто. Есть всё, нужно лишь твоё одобрение и помощь. Одному… никак не справиться.

– Завтра. Всё завтра, Чезаре, - немного приободрившимся тоном произнес Родриго Борджиа. – Сегодня мне предстоит успокаивать твою мать, ведь и Хуан её сын. Ты понимаешь, что он жаловался не только мне, но и ей.

Ещё бы! Ничего, это не страшно. А пока мне оставалось попрощаться с «отцом» до завтрашнего дня и поспешить вернуться к Бьянке, за состояние которой я всерьёз беспокоился. Мигель, конечно, должен был постараться не допустить особых эксцессов, но у него в этом деле опыта… маловато будет.

Забавно, но Родриго Борджиа практически не затронул тему половой принадлежности Моранцы. Забыл? В это я категорически отказываюсь верить. Скорее всего, отложил до нашего завтрашнего разговора. Эх, вот подсказывает интуиция, что это самое завтра будет для меня нелёгким днём!

Верно говорят, что один из лучших способов отвлечь человека от того, что он считает большими проблемами – загрузить его важными делами. Помогает далеко не всегда, но в тех случаях, когда часть проблем откровенно надуманная, вполне годится. Именно поэтому, вернувшись в комнаты Бьянки, где девушка, пусть и в меру сил отвлекаемая Мигелем, занималась самоедством, я поставил её перед фактом:

– Можем остаться тут, можем отправиться ко мне, но срочно необходимо довести до ума мои предложения отцу касаемо усиления влияния семьи Борджиа. А это и ваше влияние, как вы должны понимать.

– Я то, готов, - не раздумывая ни секунды, ответил Корелья. – А она?

– Тут всё зависит от того, предпочтёт ли она показывать слабость, упиваясь свалившейся на неё неприятностью или, собравшись с духом, плюнет судьбе в лицо и двинется вперёд, показывая, что главное в человеке голова, а не находящееся между ног. В конце концов, даже если не брать таких исторических персон как Жанна д’Арк, есть ещё куда более близкая и до сих пор живая и здравствующая Катарина Сфорца, которую враги боятся до обмоченных штанов. Так что, Бьянка, рискнёшь стать новой Катариной? Или будешь прятаться от возможных ощупывающих взглядов и ухмыляющихся лиц разной швали?

Моральная оплеуха, отвешенная в медицинских целях, сработала. Девушка подняла опущенную до сего момента голову и посмотрела сначала на меня, потом на Мигеля, затем снова на меня. И в глазах разгорался знакомый огонёк.

– Это будет… сложно. Я столько времени пыталась быть тем, кто может добиться уважения. А тут снова.

– Так ничего не поменялось. Я тебя уважаю, Мигель, полагаю, тоже. Даже солдаты из кондотты Раталли, слышавшие вопли Хуана, и те поняли, что не всё так просто, как может показаться.

– Если будут насмешки, мне придётся…

– Вызвать кое-кого на поединок? Не возражаю. А тех, кто попытается уклониться, мотивируя это твоим естеством… Тех, я полагаю, сможет порубить на куски кто-нибудь другой. Что касается твоего происхождения – тут тоже решаемо. Ещё в бытность моего отца вице-канцлером, он, работая с бумагами Святого Престола, мог вывернуть правду наизнанку и сделать откровенную ложь истиной в глазах людей. Так почему ты думаешь, что сын не унаследовал кое-какие черты своего отца?

– Чезаре хитрый, - хмыкнул Корелья. – А представить тебя бастардом одной из знатных, но бедных семей… не так дорого. Только не сыном, а дочерью, против природы не возразишь.

Ехидная улыбка Мигеля, впрочем, мало что меняла. Обещания всяческим образом поддержать и даже решить больной вопрос с происхождением… Это заставило Бьянку окончательно встрепенуться и, стряхнув с себя тоску-печаль, произнести.

– Какие планы и чем они важны?

– Многим. Отец хотел со временем сделать Хуана Гонфалоньером Церкви, а меня продвигать на место своего преемника. Но теперь из братца Гонфалоньер как из Мигеля девственник. Я своими действиями нарушил его планы, а потому до завтрашнего дня должен представить другие возможности, на замену разрушенным.

– Вот оно как.

– Именно, Мигель. Я и так начал вести свою партию на этой шахматной доске. Так что ничего, по большому счёту, не поменялось. Необходимо лишь ускориться, сделать невнятные наброски уже оформленными схемами, по которым можно воплощать планы в жизнь. И одному мне это делать… сложно. Так что будете помогать. Оба!

– И с чего начнём? – а это уже Бьянка ушки навострила. – Ты ведь не только о замене Хуана другим человеком.

– Верно, не только и не столько. Армия. Оружие. Деньги. Решим эти три проблемы в кратчайшие сроки – сможем придавить многоголовое чудище, которое называется знать Папской области. Ведь сейчас мой отец обладает лишь малой долей той власти, которой должен обладать. Это пора исправить.

– Как?

– С чьей помощью?

– Два вопроса и оба по-своему верные, - улыбаюсь я. – Вот сейчас и начнём, только лучше всё же сменить обстановку. Собираемся и идём ко мне. Там есть наброски, пусть и черновые, да и вызывать нужных людей лучше по привычному им адресу.

Нет, всё же эта девушка очень забавно краснеет. Хотя по всем прикидкам должна была привыкнуть к моим подколкам. Но нет, всё как и прежде, забавно… и мило. Ладно, хватит отвлекаться, ведь работы непочатый край. И чую я, если кто и будет ночью спать, то только Бьянка, да и то по причине того, что ей это сейчас нужно. Нам же с Мигелем предстоит абсолютно бессонная ночь и утро, а потом разговор с самим Родриго Борджиа. Серьёзный разговор, на крайне важные темы.

Глава 14

Папская область, Рим, октябрь 1492 года

Хорошо поработали. Вечер, ночь… Хотя, под утро вырубился не то что Мигель, но и я. Продрал глаза лишь когда утро вот-вот должно было стать днём, да и то по причине того, что в дверь стучали. Громко и настойчиво. Именно стучали, потому как войти можно было лишь тогда, когда дверь в мои комнаты не была заперта на засов. А это было крайне редко, не в пример прочим, к кому слуги шастали, как будто так и надо. Ничего не поделать, психология совсем из иного времени, так что… подстраиваться под некоторые здешние привычки я даже не собирался.

Зевнув и несколькими движениями размяв затёкшие после короткого сна в кресле мышцы, я потащился открывать. Сперва отодвинуть смотровую щель – ещё одно новшество, которое сделали специально для меня, я убедился, что гость из числа тех, кого можно и нужно впустить, а не рявкнуть через дверь, посылая в далёкое порнографическое путешествие.

– Привет, сестрёнка, - улыбнулся я, отодвинув засов и открыв дверь. - Рад тебя видеть и прости за помятый вид. Всю ночь работал.

– Здравствуй, Чезаре, - повила у меня на шее Лукреция. – Как же хорошо, что ты поколотил Хуана! Теперь он делает вид, что и меня не знает. Так хорошо! Только маму жалко, она за него беспокоится.

– Материнское сердце.

– Ага. Он делает вид, что совсем избитый, но врёт. Я так маме и сказала, - поделилась со мной и этим нюансом Лукреция, ураганом врываясь в ту комнату, которую я называл гостиной. – Она только вздыхает и говорит, что его пожалеть надо. И на тебя не злится. Ты к ней сегодня загляни, она рада будет.

– Непременно. Только после того, как поговорю с отцом, у нас очень важные и срочные дела. Ты об этом матери обязательно скажи и передай от меня, сама понимаешь что. Слова найдёшь, ты у меня умная. Потом и я появлюсь. Э, ты куда это собралась?

Лукреция, уже собравшаяся было проскользнуть в сторону моей спальни, скорчила такую умильно-невинную рожицу, что я с трудом удержался от смеха. Но утаивать причину своего поступка не стала.

– Я просто хочу посмотреть на Бьяджио, который оказался не совсем Бьяджио… Она там?

– Там. Спит. А в другой комнате Мигель, тоже в царстве Морфея. Я же говорил, что всю ночь пришлось работать.

– Ой! А она разве не… ну ты понимаешь.

– Нет, она просто мой друг.

– Тогда почему притворялась? И как её на самом деле зовут?

– Настоящее имя – Бьянка. А зачем… Сама у неё спросишь, только не сейчас.

Лукреция кивнула, хотя было видно, что шило в одном месте не даёт подростку покоя, как и положено в этом возрасте.

– А когда?

– Может, сегодня вечером. Хотя лучше завтра, потому как после разговора с отцом, на котором ей тоже надо бы присутствовать, сил у всех участников беседы точно не останется. Понимаешь?

– Ага. Но завтра я обязательно приду. Только куда? Опять к тебе?

Язва! Пока малолетняя, но задатки видны, да и обучение, проводимое моей циничной натурой, идеально ложатся на уже имеющуюся основу. В том числе, наследственную. Борджиа никогда не были ангелами, скорее уж совсем наоборот. Лукреция же скоро должна была выйти из поры счастливого детства. Я мог лишь помочь ей сделать это так, чтобы если кому и пришлось от этого плохо, то исключительно её недоброжелателям. Собственно, пока получалось.

– Нет, к ней. Ко мне, если хочешь увидеть именно меня.

– Ага-ага, верю, - хитро посмотрела мелкая бестия, после чего собралась обратно, напоследок выпалив. – Бьянке привет! И скажи, что мне интересно, какая она в другом виде.

Интересно ей! Может быть, мне тоже интересно, так и что с того? Да и обрядить Бьянку в платье – это разве что мифическим героям под силу, ведь никакого принуждения тут в принципе быть не может. Так, стоп! А то в голову сами собой лезут мысли на тему того, как это чудо в перьях будет выглядеть в более чем роскошных одеяниях, носимых синьорами из знатных семей Рима.

Нет уж, пора будить что её, что Мигеля, после чего приводить себя в порядок и готовиться предстать пред грозные очи Родриго Борджиа. Сидели ведь не зря, прорабатывая в подробностях те самые планы, которые должны будут примирить «отца» с крушением той части его планов, которые были завязаны на Хуана.

Оказалось, времени хватило. Более того, чтобы не отвлекаться на могущие оказаться болезненными темы, я – после того, как и Мигель и Бьянка были разбужены, накормлены поздним завтраком и даже успели добраться до собственных апартаментов на предмет умыться-переодеться – вновь втянул их в обсуждение того, что было вроде как и обговорено, но не во всех деталях. Спор как раз зашёл о необходимости дальнейшего развития артиллерии, когда ко мне постучался не гость, а посланник от Родриго Борджиа. Понтифик требовал к себе меня, причём не затягивая. Что ж, я был готов. Бумаги с набросками планов присутствуют, голова тем более при себе. А ещё двое спутников. Надеюсь, удастся и их протащить на этот разговор. По крайней мере, некоторые аргументы в пользу «расширенного формата встречи» я готов привести.

* * *

Само собой разумеется, сразу других людей на разговор с «отцом» я не притащил. Попросил их подождать у входа в покои понтифика. Если удастся договориться, их позовут. Воспринято это было совершенно нормально, более того, Бьянкой с заметным облегчением. Девушка явно не хотела встречаться с моим отцов в новом амплуа и после всего приключившегося, где она волей-неволей, но послужила спусковым крючком череды событий.

Александр VI встречал меня в своём кабинете. Собранный, готовый к разговору, настроившийся на беседу не столько с сыном, сколько с помощником в государственных делах. Это было… хорошо. Нет, скажу совсем откровенно – замечательный расклад. Сейчас эмоции с его стороны могли быть разными, не всегда положительными, а вот деловая сторона натуры этого конкретного Борджиа всегда была выше всяческих похвал.

– У тебя усталый вид, Чезаре, - подметил он следы бессонной ночи на моём лице, когда я сгружал на стол несколько свитков с заметками и чертежами. – Надеюсь, это не следы бурно проведённой ночи?

– Бурно, но не в общепринятом смысле слова, - усмехнулся я. – Была настоящая оргия… в окружении книг, писчих перьев, листов бумаги и советов моих помощников. Куртизанки утомляют гораздо меньше, чем двое моих друзей, критикующих то, что, казалось бы, в критике уже не нуждается.

– Двое друзей?

– Мигель и Бьянка… Ты её знаешь как Бьяджио, но теперь глупо зазывать её мужским именем.

Пробный шар показал, что хоть «отцу» и не шибко приятно было упоминание о девушке, но видимой реакции не последовало. Он лишь кивнул, показывая, что принял услышанное во внимание. Я же продолжил.

– Мы разбили задачи, стоящие перед родом Борджиа, на нуждающиеся в скорейшем разрешении, и те, реализация которых может занять и несколько лет без потери желаемого. К первоочередным, относятся получение большой денежной суммы, значительная часть которой должна пойти на найм нескольких тысяч солдат и вооружению их современных оружием. Особняком стоит артиллерия, качество которой в итальянских государствах оставляет желать лучшего. В более далёкой перспективе нам необходимо получить командующего Папской армией, полностью преданного семье, а также гарантию того, что твоё, отец, положение будет устойчиво как никогда. Более того, необходимо выбить из-под ног твоих врагов – нынешних и будущих – иллюзию того, что попытка устранить тебя, даже окажись она удачной, даст им хоть что-то, помимо дополнительных бед и несчастий.

– Амбициозно. И ты хочешь уверить меня, сын, что всё это было сделано тобой за один день, и ты можешь показать и рассказать мне, как именно это сделать?

– Вовсе не за один день, отец, - я говорил, глядя в лицо главе рода Борджиа и ни на миг не отводя взгляда. – После вчерашней беседы я лишь окончательно оформил свои мысли и перенёс их на бумагу. Заодно поделился ими со своими помощниками-советниками. Без этого шага нельзя отсеять лишние элементы. Зато получившееся, способно приятно удивить тебя. В многих аспектах, даже не сомневайся.

– Я знаю тебя и то, как сильно ты изменился, став из юноши мужчиной. Но озабоченный лишь вином и куртизанками Мигель Корелья… Эта девчонка, притворявшаяся наёмником и с которой ты странным образом связан… С трудом верится, что они тебе помогали. Давай так сделаем. Скажи, как ты собираешься быстро получить действительно большую сумму денег, не занимая у банкиров и не расставаясь с принадлежащими нам землями и аббатствами? Тогда я признаю, что это не просто слова. И поверь, я хочу признать это, ты уже показал, что умеешь находить неожиданные, но выгодные для нас решения.

– Легко, отец. У тебя как у Папы Римского есть один, хм, ресурс, который ты легко сможешь продать так, что никто об этом даже не узнает. У ресурса есть имя. И имя это – Джем, брат турецкого султана Баязида.

Родриго Борджиа понимал, о ком я говорю, да и историю этого человека хорошо знал. Дело в том, что по «милым» турецким традициям, наследуя умершему отцу, новый султан начинал своё правление с того, что убивал или, что бывало куда реже – заключал в тюрьму всех своих братьев во избежание возможных бунтов и войны на трон. Но, в случае предшествовавшего Баязиду Мехмеда II, дело обернулось несколько иначе. Мехмед, тогда ещё наследник, решил не испытывать судьбу и гарантировать то, что именно он станет следующим султаном. Да и ждать смерти отца ему надоело. Вот и подсуетился гадёныш, найдя профессионального отравителя, который убрал главное на пути к трону препятствие.

А затем началась война между двумя братьями, - старшим, то есть Баязидом. И младшим, по имени Джем – ведь на стороне каждого было вполне достаточное число войск. В подробности той войны я особенно не вникал – хотя и жалел, что у государей Европы не хватило ума и сообразительности воспользоваться моментом и нанести удар, по ослабленной междоусобицей Османской империи – но по итогам оной, Джем потерпел сокрушительное поражение и бежал на остров Родос, под защиту магистра ордена иоаннитов Пьера д’Обюссона.

Почему под защиту христиан, а не своих единоверцев и вообще родственных по крови правителей? Просто по причине работающего инстинкта самосохранения. Джем понимал, что туркам и прочим арабам в принципе нельзя доверять, держать слово они категорически не способны и охотно выдадут его, стоит лишь купить или запугать. Исключений на Востоке не случалось. Вообще.

Магистр д’Обюссон ничего не обещал сдавшемуся на его милость турку. Более того, решил продать этот кусок трясущегося от страха мяса его победившему братцу, Баязиду, и даже начал вести с ним переговоры, требуя освобождения пленников и передачи ордену части островов Эгейского моря. Однако… Восток и переговоры – вещи слабо совместимые, поэтому почти сразу после их начала Баязид попробовал подослать к брату убийц. Безуспешно, но этим самым вынудил д’Обюссона прервать переговоры и постараться спрятать ценного пленника там, где до него точно не дотянутся очередные убийцы.

Естественно, в качестве места временного пребывания была выбрана Франция. Кровь, она не вода, знаете ли. Однако Джем по всем законам чести продолжал являться пленником ордена иоаннитов и никого другого. Магистр ордена хорошо понимал, какие выгоды это сулит. Живой и здоровый Джем был неиллюзорной угрозой для Баязида. Ведь государи Европы могли использовать брата султана как символ, подготавливая вторжение в пределы Османской империи. В теории, конечно, потому как склоки между собой мешали объединить силы. Но угроза существовала, а потому Баязид, постукивая зубами и портя воздух от самой возможности того, что оставшиеся сторонники Джема, случись что, поддержат армию вторжения, таки да пошёл на переговоры.

Два этапа торгов. На первом из них магистр ордена иоаннитов торговался с посланниками турецкого султана. Успешно торговался, потому как ежегодные выплаты в размере сорока пяти тысяч дукатов – это очень большая сумма. Хотя бы по той причине, что приблизительный доход самого султана Баязида составлял около ста двадцати тысяч. Иными словами, сутан готов был ежегодно отчислять треть своих денег, лишь бы его младший брат содержался за решёткой и не мог доставлять ему проблем.

А затем был второй этап, потому как магистр д’Обюссон был невеликой персоной в сравнении с королем Франции Карлом VIII, Папой Римским Иннокентием VIII и королём Венгрии Корвином. Все они хотели сами наложить лапу на столь доходного пленника, выделив д’Обюссону кусок в качестве отступного. Магистр здраво оценил собственные силы и не стал сопротивляться. Наиболее выгодными оказались условия, предложенные Римом. Магистр получил кардинальский сан, немалую сумму золотом и обещание, что если турки попробуют напасть на Родос – предоставление всемерной помощи Святого Престола в организации отпора мусульманам.

Итогом стало заключение Джема в один из секторов замка Святого Ангела, где он и находился с весны восемьдесят девятого года. Деньги за его тут пребывание также поступали каждую весну, ровно сорок пять тысяч полновесных золотых дукатов, без примеси паршивой лигатуры. И вот теперь я предлагал понтифику, сменившему Иннокентия VIII, использовать эту козырную карту для получения выигрыша в темпе.

– Отдать источник постоянного дохода? Зачем?

– Не отдать, а получить единовременно гораздо большую сумму, - уточнил я. – Отправить к султану Баязиду посла с тайным поручением предложить ему заплатить за устранение столь сильно беспокоящей его угрозы. Скажем… в размере десяти-, а то и пятнадцатилетней суммы платежей.

– У Баязида проблемы с золотом, его сокровищница показала дно, - усмехнулся Родриго Борджиа. – Сама мысль неплоха, но обстоятельства…

– Не обязательно брать деньгами, когда имеется возможность взять иным товаром. И я не про земли, которые нам сейчас просто нечем удерживать, с почти отсутствующей армией.

– Я не понимаю, что ты хочешь сказать, Чезаре.

– У нас недостаточно денег, отец. Но на что мы потратим их, как только получим? – задав вопрос, я тут же на него ответил, не дожидаясь слов Александра VI. – Большей частью на сбор войска. А что есть у Османской империи, к огромному моему сожалению? Какой товар продаётся на многих позорных рынках этой проклятой страны?

– Рабы-христиане, - процедил Борджиа. – И ты хочешь, чтобы Баязид рассчитался за своего брата живым товаром?

– Именно так! Одного паршивого турка в обмен на большое количество людей, которые станут ядром твоего войска, обязанные семье Борджиа за освобождение от участи, которая хуже смерти. Подписавшие договор о… скажем, пятилетнем найме за изначально довольно скромную плату. Не знать, представителей которой и так выкупают за большие деньги. Обычных воинов и тех, кого можно быстро подготовить в этой области. И нам не обязательно подбирать итальянцев. Есть испанцы, португальцы, венгры, московиты, прочие… Они не связаны с твоими врагами в Папской области и за её пределами, потому и беспокоиться на сей счёт не придётся. А чтобы султан Баязид не опасался, что собранная сила обратится против него… Перемирие сроком на несколько лет, как я полагаю, сможет его успокоить.

Зацепило. Уж этого человека я изучил получше многих. Его движения и взгляды во время того, как я говорил, интонации в словах. Всё это позволяло с высокой степенью вероятности судить, что идея ему действительно понравилась.

– Целая армия в обмен на одного турка. Мне нравятся эти слова. Нужно подумать, - небольшая пауза, - как лучше всего провести переговоры и получить желаемое. И когда ты это придумал?

– А как только первый раз прошёлся по коридорам замка Святого Ангела после твоего избрания Папой. И наткнулся на ту часть, где содержится этот особо важный пленник. Вот тогда первый раз и пришла в голову мысль. Окончательно же оформил её вчера вечером, проговорил перед помощниками. Надо же было понять степень убедительности такого предложения.

– Хорошо, убедил, - вздохнул Борджиа. – И в том, что твои слова стоят воплощения в жизнь, и в пользе от этих… советников.

– Так я могу их пригласить. Убедишься, что оба они понимают, о чём идёт речь.

– Искать, звать… Не хочу прерываться.

– Это не потребуется. Они ждут меня совсем рядом.

– Хитрец! Ладно, зови. Обоих.

Дело нехитрое. Выйти и уже через пару минут вернуться в компании глубоко пофигистичного к происходящему Мигеля Корельи и заметно робеющей Бьянки. Официальное представление последней, поцелуй папского перстня от обоих гостей как необходимое вступление. А затем пара… пара десятков вопросов от понтифика относительно затеи с продажей Джема его брату. Цель абсолютно прозрачна – проверить, действительно ли оба приглашённых разбираются в теме и не на уровне «тупо запомнил». Проверка удалась. В хорошем смысле этого слова, потому как показала вовлечённость в тему как Мигеля, так и Бьянки. Правда последняя упорно смотрела в пол, частенько запиналась, а голос то и дело переходил в шёпот. Мне постоянно приходилось напоминать ей, что при такой громкости её не то что мой отец, я и то с трудом слышу.

Убедившись, что я не просто так говорил о вовлечённости своих друзей и помощников в процесс планирования, Родриго Борджиа попросил переходить ко второй и весьма важной в его понимании части разговора. К той, которая связана с кандидатурой на место командующего всеми войсками Папской области. Что ж, тут я тоже готов был неслабо его удивить.

– Здесь процесс займет как минимум пару лет, отец. Нет смысла назначать кого-то со стороны, если его можно и вырастить, и придать ему большой вес. На первых этапах даже не понадобится беспокоить нынешнего Гонфалоньера Церкви. Пусть Никколо Орсини де Питильяно пребывает в благостном расположении духа и даже не пытается делиться беспокойством со своими родственниками. Я предлагаю совершить глубокий обходной маневр и зайти противнику с тыла.

– Насколько глубокий?

– Очень глубокий. И первая остановка в прошлом – время понтификата нашего родственника, Альфонсо ди Борджиа, известного также как Папа Каликст III.

– Я хорошо помню своего дядю и время его правления. Продолжай.

– Охотно. Во время своего правления Каликст III подписал один рескрипт и огласил одну буллу. Эти два документа очень для нас важны. И особенно значимо то, что он тоже был одним из нас, из рода Борджиа. Рескрипт о посмертном оправдании Жанны д’Арк пятьдесят шестого года. Булла о даровании «Томарскому ордену», по сути, наследнику ордена тамплиеров на землях Португалии, дополнительных привилегий, равно как и подтверждающий его правопреемственность тамплиерам.

Искренняя попытка понять… и крах этой самой попытки. Родриго Борджиа не улавливал связи между этими двумя документами, подписанными его дядей, и теми возможностями, которые они предоставляли. Не сказать, что я был этим расстроен, но всё-таки можно было и догадаться. Или это с колокольни уроженца XX века понятно, какую интригу тут можно провернуть? Скорее всего, так оно и есть.

– Я помню эти документы. Они… обычные.

– И в этом немалая часть их очарования. Борджиа посмертно оправдали известнейшую француженку, оставившую заметный след в истории. Они же помогли наследникам тамплиеров в Португалии упрочить своё положение и считаются друзьями Томарского ордена. Следовательно, тебе ничего не помешает посмертно оправдать ещё одного мертвеца, а также попросить об услуге нынешнего великого магистра «томарцев»

– Какой мертвец и какая услуга?

– Мертвеца звали Жаком де Моле. А услуга… Если с последнего великого магистра тамплиеров самим Папой Римским будут посмертно сняты все обвинения, а магистр Томарского ордена не окажется совсем уж твердолобым, то мы сможем восстановить орден тамплиеров. А значит, претендовать на те земли, которые были им подвластны. Выборочно, конечно, потому как с некоторыми нынешними владельцами ссориться точно не следует.

– Вот ты куда стремишься! – Родриго Борджиа встал и подошел к стене, где находилась карта большей части известных в настоящее время земель. – Владения тамплиеров были обширны. И по булле Иннокентия II от одна тысяча сто тридцать девятого года они могут свободно пересекать любые границы и не подчиняются никому, кроме Папы Римского. Булла до сих пор не отменена.

Такого подарочка судьбы я не ожидал! То есть орден тамплиеров уже обладал этой важнейшей для меня особенностью. Да ещё пересечение любых границ. Это ж просто праздник какой-то! А Родриго Борджиа, не отходя от карты, показывал мне владения некогда могущественного ордена

– Акра, Газа в землях Палестины, руины цитадели Святого Якова, крепость Сефед в Галилее, замок Дарбаск в Антиохии и вся северная её часть, Сидон, Тартус и остров Руад в Сирии. Наконец, главное представительство ордена в Иерусалиме.

– Крит, - тихо вымолвила Бьянка. – Ордену принадлежал остров Крит. Множество владений во Франции, кое-что на итальянских землях. Об этом тоже стоит помнить.

– Ссориться с союзниками в Венеции глупо.

– А во Франции союзников нет, - это уже Мигель напоминает понтифику об очевидном. - Орден был велик… и опасен. Борджиа тоже достойны этого величия.

Костяная палочка, которой Родриго Борджиа недавно указывал на карте мира области, принадлежащие некогда тамплиерам, была отложена в сторону. Сам же он схватился за висящий на груди массивный и богато украшенный крест. Александр VI из рода Борджиа полностью осознал, что именно ему сейчас было предложено как вариант, как цель на ближайшие… и не только ближайшие годы.

– Так вот почему мой столь тяготеющий к мечу и войне сын успокоился и с радостью принял сан кардинала. Ведь д’Обюссон, магистр ордена иоаннитов, ТОЖЕ кардинал. Да, Чезаре?

– Именно так, отец, - не стал я отпираться от очевидного. – Если перед тобой закрывается одна дверь, это не повод опускать руки. Надо лишь отыскать другую, ведущую к той же цели. Ну, или обзавестись воровскими отмычками, разница невелика.

– А ты осознаёшь риск?

– Его можно уменьшить, если действовать шаг за шагом. Сначала продажа Джема и образование ядра армии. Затем начало её нормального, современного вооружения, которое совпадёт со сменой Флорентийской республики на герцогство Флорентийское. Затем должно последовать некоторое укрепление позиций нашей семьи в Папской области и уже потом – возрождение ордена тамплиеров. Конечно же, при моём непосредственном участии.

– Новыми тамплиерами станут…

– Те, кто сумеет зарекомендовать себя во Флоренции и при укрощении знати Романии, Умбрии и иных земель, подвластных Святому Престолу. Вот, к примеру, чем плох Мигель? Или уже показавшие себя в боях кондотьеры?

Родриго Борджиа понял, что у меня на любой вопрос найдётся ответ. К тому же ему предлагались не пустые мечтания, а вполне реальные планы по усилению могущества семьи. Рискованные и с толикой авантюризма? Да. Требующие длительной и тщательной подготовки? Бесспорно! Несбыточные? Ни в коем случае.

– Свою… подругу тебе всё равно тамплиером не сделать. Смирись, грешник с перстнем кардинала на руке!

– Мой отец так шутит, - поспешил я успокоить Мигеля и особенно Бьянку. Ведь так оно и было. – Да к тому же мою подругу вполне устроит положение одного из советников, которое она уже занимает. Верно, Бьянка?

Кивает, глядя на меня с заметным энтузиазмом. Я же, пользуясь случаем, решил продвинуть возможность избавления девушки от того, что реально могло в ближайшее время доставить ей проблем. Мелких, но много.

– Просьба, отец… Насчёт неё.

– Если подобрать подобающее платье, то лучшие портные Рима к твоим услугам. Мне самому интересно, на какую девушку польстился мой сын.

– Бьянка и платья, - улыбнулся я. – Не думаю, что они сочетаются, но не из-за внешности, а исключительно из-за пристрастия юной синьорины к одежде, не мешающей ношению меча и кинжалов. Тут другая беда. Она… из простой семьи. А ты давно знаешь, что можно сделать в таких случаях, если очень надо.

Кардинал и вице-канцлер с многолетним стажем интриг и подлогов знал это лучше всех в Риме. Судя по всему, сейчас на него нахлынула лёгкая ностальгия по недавним временам, когда подобные забавы были не забавами, а необходимостью. И вот снова… теперь исключительно удовольствия ради.

– Незаконная дочь уже умершего аристократа. Или ещё живого, которому достаточно малого, чтобы он готов был признать… неожиданное дитя. Откуда ты, бедствие, свалившееся на голову моего сына? Где родилась?

Жестом показываю Бьянке не смущаться и отвечать, не обращая внимания на забавы веселящегося Борджиа. К счастью, Бьянка наверняка подумала, что это у Борджиа… семейное. По крайней мере, отвечала уже с меньшей робостью, не срываясь с нормального голоса на шёпот.

– Беневент.

– Прикажу покопаться в архивах. Через несколько дней будет твоя… советница, - слово было произнесено настолько ехидно, что было понятно, что имеется в виду, - бастардом из благородного, но небогатого рода. Может и по внешности на выбранного «отца» похожей. Теперь… гони своих советников прочь. Надо наедине поговорить.

Бьянка исчезла первой, от облегчения даже про правила этикета позабыв. Придётся на эту тему натаскивать. Хотя тоже тот ещё вопрос… По какой его части, мужской или женской? Может у Катарины Сфорца спросить, если вдруг пересечёмся?

Зато Мигель де Корелья покинул нас по всем правилам, которые сей каталонский дворянин знал от и до. Кто бы ещё сомневался! Подождав, пока за другом закроется дверь и убедившись, что Родриго Борджиа разольёт вино по кубкам – мне разбавленное водой в пропорции один к трём – я поинтересовался, принимая кубок:

– За что пьём, отец?

– За величие Борджиа, - ответил тот, подняв наполненный кубок, после чего провозгласил. - Или Цезарь или никто! Это к нам обоим относится.

– Не поспоришь.

До дна, само собой разумеется, пить я даже не собирался, но несколько глотков сделал. Сама формулировка тоста показывала, что глава рода Борджиа решил начать ту самую игру, о которой мы говорили. Он знал, что я это знаю и так далее. Оставалось загадкой лишь то, зачем он решил завершить встречу тет-а-тет. Спросить? Так ведь и сам скажет, чего зря язык напрягать.

– Ты боишься угрозы со стороны Франции. Я же опасаюсь Неаполя. Но беда в том, что мы оба правы.

– Поясни.

– Конечно, для того тебя и задержал. Сначала твой страх… Джулиано делла Ровере в Остии, его оттуда не достать. Его брат, префект Рима, состоит в переписке с королём Франции Карлом VIII, донося ему обо всём происходящем в моём городе, в моей столице. И там же монах Савонарола, которого мы изгнали из Флоренции.

– Это было верное и много давшее нам решение!

– Так и есть, Чезаре, - согласился понтифик, допивая остатки вина из кубка. – Король Франции хочет получить Неаполь, мне это уже нашептали немногие люди, которые верны Святому престолу, а не Карлу. Зато по дороге к Неаполю…

– Не откажется и от того, что под ноги подвернётся. А с силой его армии может подвернуться многое. Он лишь ждёт, пока сможет закончить суету вокруг Бретани, умиротворить недовольных крошками этого большого и сытного пирога.

Родриго Борджиа невесело кивал, соглашаясь с моими дополнениями к своим словам. Дождавшись же, пока я замолчу, снова заговорил.

– Потому нам нужен союз со Сфорца. Сфорца – это Милан. Милан и Флоренция, поддержанные нами, могут поставить заслон французской саранче. Но если бы только Франция! Ты не знаешь, но Франческо Чибо, сын покойного понтифика, продаёт пожалованный ему отцом замок Черветери. Покупатель – Вирджинио Орсини!

Вот ведь засада! В слэнговом понимании этого слова, но от этого ни черта не легче. Замок имел стратегическое значение, потому как стоял на полпути из Рима во Флоренцию. Выпадая из рук не только понтифика, но и мало-мальски дружественно настроенного владельца, он делал путь во Флоренцию куда менее удобным.

Вирджинио Орсини… Произносим это имя, а в уме держим совсем другое – Ферранте Неаполитанский. Именно он вот уже не один год держал при себе и этого кондотьера и его немалых размеров кондотту. Понятен был и выбор покупателя, деньги которому однозначно поступили из кармана короля Неаполя. Орсини! Представители этой семьи, чем только ни владели на территории Папской области. Отобрать же замок, пусть даже стратегического значения, у одного из их семейки – значило практически объявить войну всей этой многочисленной и хорошо вооружённой своре. Рановато… пока.

– Неблагодарный кусок грязи, - скривился я, понимая, что именно произойдёт, как только произойдёт такая покупка. Воздействие через родственника-кардинала?

– Не поможет. Ему предложат слишком много. И Орсини поддерживают эту сделку. Чибо не станет с ними ссориться.

– А с нами, Борджиа, значит станет. Они не поняли, кого им на самом деле нужно бояться.

– Две угрозы, сын. С двух сторон. Теперь ты понимаешь.

– Тогда нам нужно всего лишь выиграть время, - оскалился я. – Срочно продавать султану его братца Джема, набирать армию из тех, кого сможем вырвать у турок… и вооружать их должным образом. Развяжи мне руки, отец! Ты не можешь не видеть, что я готов взять на себя немалую часть твоих проблем. Флоренцию я уже сделал союзником Борджиа. То есть Медичи, но они и должны стать олицетворением этой земли. Дай сделать второй шаг, третий и так до нашей общей цели.

– Шагай… Но не свались в пропасть, которая всегда рядом. В ту бездну, подстерегающую любящих играть с судьбой.

– Я не боюсь смотреть в Бездну. Более того, я готов встретить взгляд самой Бездны.

Родриго Борджиа… поверил. И решился сделать то, что я просил – дать мне почти ничем не ограниченную свободу действий. Не во всём, конечно, а в области, ограниченной тем планом, о котором сегодня говорили. Но этого мне было волне достаточно. Неаполь, Франция… Два врага, угрожающих Риму, первый из которых ещё не понимал, что второй для него куда более опасен. По этой причине нам и нужно было лишь потянуть время. Увидев истинную для себя угрозу, король Неаполя просто вынужден будет дать задний ход и спешно начать дружить с тем, кого совсем недавно хотел втоптать в грязь. Но для старика Ферранте менять сторону дело столь же привычное, как дыхание. От огорчения точно не помрёт. Разве что от возраста и застарелых болезней, но сей аспект меня также особо не волнует.

Что же тогда волнует? Да сама жизнь вокруг. Новая, яркая, как оказалось, ничуть не уступающая той, бывшей много веков тому вперёд. И ещё… Интересно, может всё же Бьянка будет неплохо выглядеть в платье? Если представится такая возможность – непременно проверю.

Глоссарий

«Авиньонское пленение» - период с 1309 по 1378 год, когда резиденция Пап, находилась не в Риме, а во французском Авиньоне. Естественно, Папы этого периода находились под полным контролем королей Франции, да и число кардиналов-французов было велико.

Аркебуза - гладкоствольное, фитильное, дульнозарядное ружьё, фактически первое ручное огнестрельное оружие. Прицельная дальность составляла около 50 метров у качественных образцов, примерно на этом же расстоянии выпущенная пуля пробивала рыцарский доспех.

Базилика – в католицизме титул для особо значимых церквей. Он присваивается исключительно Папой Римским.

Батование – применительно к лошадям означает их взаимное связывание таким образом, чтобы они стояли рядом друг с другом, головами в разные стороны, а повод каждой вяжется к сбруе соседней лошади. Таким образом, если лошади шарахнутся, то, дергая одна вперед, другая назад, друг друга удерживают.

Булла – основной папский документ в эпоху средневековья со свинцовой, а при особых случаях с золотой печатью (собственно, по латыни булла и означает термин «печать»).

Вице-канцлер – руководитель Апостольской канцелярии при Святом Престоле, имеющий второе по значению влияние после самого понтифика, обладающий весомыми внутриполитическими и дипломатическими полномочиями.

Гаррота ‒ оружие ближнего боя, изготовленное из прочного шнура или стальной струны длиной около полуметра с прикреплёнными к его концам ручками или верёвочными петлями для хвата руками.

Гонфалоньер Церкви – он же несколько позже Капитан-генерал Церкви. По сути, командующий войсками Папы Римского.

Дож – титул выборного правителя в некоторых итальянских республиках (Венеция, Генуя).

Дукат – золотая монета весом примерно в три с половиной грамма. Чеканилась в Венеции, сменила флорентийский флорин как стандарт того времени в европейских странах.

«Инфант террибль» ‒ ужасный ребёнок. Человек, доставляющий окружающим массу беспокойства своими необоснованными капризами. Как правило, выражение применяется к людям, уже успевшим выйти из детского возраста, но не достигшим 25-30 лет.

Иоанниты – они же Госпитальеры, позднее Мальтийские рыцари или Рыцари Мальты. Полное название звучало следующим образом: «Иерусалимский, Родосский и Мальтийский Суверенный Военный Странноприимный Омрден Святого Иоанна». Основаны в 1080 году в Иерусалиме в качестве госпиталя, христианская организация, целью которой была забота о неимущих, больных или раненых пилигримах в Святой земле. Весьма скоро, в1099 году произошла окончательная трансформация в религиозно-военный орден со своим уставом.

Каббалист – мистическое учение, основанное на иудейской мифологии.

Колесцовый замок ‒ механизм огнестрельного оружия, в котором необходимая для воспламенения порохового заряда искра высекается с помощью вращающегося колёсика с насечкой. Считается, что был создан в 80-х годах XV века Леонардо да Винчи. Являлся важнейшим для этого времени изобретением, поскольку позволял отказаться от фитильного воспламенения порохового заряда, являвшегося ненадёжным (дождь, влага) и крайне замедляющим перезарядку огнестрельного оружия.

Комедия дель арте – она же комедия масок. Вид итальянского театра, спектакли которого создавались с широким использованием импровизации, с участием актёров, одетых в одежду кричаще-ярких цветов и носящих маски-символы.

Кондотта – изначально договор о найме на военную службу в средневековой Италии. Позднее термин стал обозначать сам отряд наёмников. Как правило, отличались высоким мастерством и получали плату, значительно превосходящую таковую у обычных солдат. Могли состоять как из итальянцев, так и из иностранных солдат.

Кондотьер – руководитель отряда наёмников (кондотты).

Конклав – собрание кардиналов, созываемое после смерти или низложения Папы Римского для избрания нового понтифика.

Консистория – собрание кардиналов, созываемое и возглавляемое Папой Римским. На нем принимаются значимые решения, в том числе, оглашаются имена возводимых в сан кардинала.

Консуммация - термин, употребляемый иногда для одной из составляющих брака, а именно первого осуществления брачных отношений (полового акта).

Лигатура ‒ добавляется к драгоценному металлу для доведения ювелирного сплава до определённой пробы, для изменения цвета сплава, а также для придания ему различных полезных свойств. В частности, добавляемая к золоту монет лигатура предназначена для снижения «мягкости» основного компонента (золота).

Орден Христа – см. Томарский орден.

Паланкин ‒ средство передвижения, в виде укреплённого на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками.

Патриарх Венеции – глава венецианского духовенства, находящийся под влиянием правителей Венецианской республики, по сути проводивший исключительно угодную дожам политику.

Совет коммуны – во Флорентийской республике наряду с Советом народа законодательный орган в составе 192 представителей (по 40 членов торгово-ремесленных цехов и 8 дворян от каждого квартала), в котором главную роль играли представители старших (более престижных) цехов.

Совет народа ‒ во Флорентийской республике наряду с Советом коммуны законодательный орган в составе 160 представителей (по 10 членов торгово-ремесленных цехов от каждого района), две трети которого избирались от младших цехов и лишь треть от старших.

Сольди (сольдо) – серебряная разменная монета, имевшая хождение в итальянских государствах с конца XII века.

Тамплиеры (храмовники) ‒ они же Орден бедных рыцарей Христа, Орден бедных рыцарей Иерусалимского храма, Бедные воины Христа и Храма Соломона. Духовно-рыцарский орден, основанный на Святой земле в 1119 году группой рыцарей во главе с Гуго де Пейном после Первого крестового похода. Второй по времени основания ‒ после Иоаннитов ‒ из религиозных военных орденов. К концу XIII века имели обширные владения на территории большинства государств Европы, контролировали большую часть финансовых потоков и обладали большим влиянием на верхушку аристократии многих государств. Разгромлены королём Франции Филиппом IV Красивым при активной поддержке Папы Климента V. Оба они опасались – и вполне обоснованно – утратить свою власть – один светскую, второй духовную, поскольку великие магистры храмовников обладали влиянием не меньшим, чем короли. По мнению некоторых историков, им оставалось сделать лишь несколько шагов до преобразования своего ордена в полноценное государство.

Тиара – головной убор в виде высокой шапки.

Томарский орден ‒ духовно-рыцарский орден, правопреемник тамплиеров на территории Португалии. Учреждён в 1318 году португальским королём Динишем для продолжения начатой тамплиерами борьбы с мусульманами. Папа Иоанн XXII позволил передать ордену все владения португальских тамплиеров, включая замок Томар, ставший в 1347 году резиденцией великого магистра. Отсюда и название ордена.

Pater – молитва в христианстве, она же «Отче наш».

Content

Поляков Владимир Дорога к Риму

Влад Поляков Борджиа: Дорога к Риму

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глоссарий