Зоэ Шарп

Второй выстрел

Глава 1

Поверьте мне, когда в вас стреляют — это чертовски больно.

Неослабевающая, рвущая боль, которая всю тебя пронизывает, не имеет ничего общего с ударом в драке или с переломом. Больно было так, что я молилась о том, чтобы потерять сознание, и тем не менее боялась темноты беспамятства больше всего на свете.

В меня попали два девятимиллиметровых патрона: один прошел через левое бедро, второй — через правую лопатку. Первая рана была довольно мучительна, но пуля аккуратно проскочила через мышцу насквозь, вроде бы не задев ничего жизненно важного. Да, я истекала кровью, и жгло невыносимо. Но при обычных обстоятельствах — если бы медицинская помощь подоспела вовремя — эта рана не угрожала бы моей жизни.

А вот второй выстрел меня беспокоил. Пуля прошла через лопатку — двенадцать граммов свинца и меди со скоростью 280 метров в секунду. Удар был такой сильный, что я рухнула на землю, а пуля изменила направление и застряла во мне бог знает где.

Казалось, все мое тело кричит от боли. Откашлявшись, я ощутила во рту вкус крови и поняла, что по меньшей мере пуля пробила мне легкое. Я очень ярко представила себе картину, как она медленно и беспорядочно движется вперед, повреждая мягкую ткань на своем пути подобно раковой опухоли.

Были и хорошие новости: я так и не потеряла сознание, мое сердце все еще билось, мозг более или менее работал. Но это не означало, что я не умру спустя некоторое время.

А надо сказать, что время было не на моей стороне.

В тот момент я лежала на животе, на дне присыпанного снегом неглубокого оврага. Кровь стекала грязной ледяной струйкой, а я пыталась решить, готова ли я умереть в этом месте или нет.

— Я знаю, что ты там! — послышался голос из-за деревьев, растущих выше по склону горы. — Я знаю, что ты слышишь меня!

Я узнала голос, более того — я узнала тон. Ненависть и вожделение. Не самая хорошая комбинация.

Это был голос Симоны, моей клиентки. Семь дней назад меня отправили в Новую Англию с четко поставленной задачей — защищать ее от любой возможной опасности. А теперь она стояла где-то в лесу с полуавтоматическим пистолетом в руках, а я лежала в овраге, не в состоянии защитить никого, даже саму себя.

Как все может измениться всего за неделю.

Лежать неподвижно было легко. Я чувствовала себя уязвимой в таком положении, но нельзя было и думать о том, чтобы повернуться. От одной мысли об этом меня бросило в холодный пот.

Холодный — самое подходящее слово. Было четыре градуса ниже нуля, и кровь вокруг открытых ран на моей лопатке и бедре понемногу начала застывать на одежде. Одну щеку обжигала ледяная земля, другую — ледяной воздух. Обоняние улавливало только запах крови, сосновых шишек и льда. Возможно, я даже плакала.

Но в моей голове осторожно шевельнулась мысль, что холод — это хорошо. Он затормозит все процессы в моем теле, кровь будет вытекать медленнее — а там недалеко и до переохлаждения. Я старалась не дрожать. Дрожь причиняла боль. Пыталась не дышать глубоко. Это тоже было больно.

Боль была невероятная. Кусающая, бурлящая вихревая масса боли держала в тисках все мое тело, но особенно бушевала в груди. Нога пульсировала, как будто в меня ритмично и часто вонзали раскаленное лезвие. Правую руку я не чувствовала совсем.

Несколько мелких камней россыпью скатились по краю оврага мне на лицо. Я приоткрыла один глаз и смотрела, как они падают в свете полной луны, которая отражалась на заледеневшей земле.

Я поняла, что надо мной нависает чья-то тень. Кто-то стоял неподалеку, над оврагом, и смотрел на меня. Человек маячил среди деревьев, слишком далеко от меня, чтобы можно было разглядеть лицо, но интуиция подсказала мне, что это не Симона. Наблюдатель был чересчур спокоен и сдержан.

Друг или враг?

Лучше предполагать второе.

Я снова закрыла глаза и притворилась мертвой. Это было не трудно.

Где-то близко, чуть выше по склону, Симона пробиралась между деревьев, всхлипывая от хлесткого удара очередной тонкой ветки. Эти звуки напоминали ворчание животного, напуганного без причины, готового убить любого в пределах доступа, просто от страха. И Симона направлялась ко мне.

Я рискнула открыть глаза еще раз. Тень исчезла, и теперь свет надо мной казался ярче. А может быть, изменилось только мое восприятие. Даже боль немного отступила, съежившись до слабой пульсации. Но каждый легкий вздох отзывался во мне болезненным желанием обо всем забыть и заснуть. Я боролась с ним всеми силами. Что-то говорило мне, что если я поддамся этой отупляющей усталости, игра будет окончена.

Мне жаль.

Это беззвучное извинение сформировалось в моем сознании быстро, как будто мне было необходимо получить последнее отпущение грехов, пока у меня оставался такой шанс. Я представила своих родителей и спросила себя, принесет ли им моя смерть такое же разочарование, как моя жизнь.

Затем я представила Шона, который когда-то был для меня всем и стал снова. Шон отправил меня сюда, не предполагая, что я буду настолько неосторожна, что погибну на этом задании. Я вдруг пожалела о том, что не сказала ему о своей любви перед отъездом.

Свет засиял сильнее и стал мерцать. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что с моим зрением все в порядке — кто-то с фонарем в руке приближался рывками по ледяному склону. Затем я услышала голоса. Громкие и такие резкие, что мне не удавалось разобрать слова.

Неожиданно на верхушки деревьев налетел тяжелый гул, земля подо мной задрожала, и в воздух поднялась легкая снежная пыль. Ударил луч мощного прожектора, ослепительно-яркий. Я знала, что должна подать какой-нибудь сигнал, признаки жизни, но у меня не было на это сил.

— Чарли!

Уже близко.

Симона тяжело дышала, хватая ртом воздух, и рыдала, как будто ей разбили сердце. Я услышала ее прежде, чем увидела, как она преодолевает последние несколько метров, что нас разделяли, и про себя выругалась. Вертолет вывел ее прямиком ко мне. Я пыталась произнести какие-то слова, но получался только шепот.

Я взглянула наверх: Симона свесилась через край оврага, вся в кровоточащих царапинах, с безумием в глазах и растрепанными волосами. Вытянутая левая рука не дрожала. Казалось, что пистолет направлен точно на меня.

Симона пошатнулась и остановилась. Ее глаза отражали гремучую смесь горя, злости и шока. Любая из этих эмоций такой мощи и в таком количестве была бы достаточной причиной для убийства. Сочетание всех трех превращало вероятность в несомненный факт.

Но судьба не дала ей шанса.

В следующую секунду, прежде чем Симона успела выстрелить, ее изрешетило пулями. Я не слышала никакого предупреждения от офицеров полиции, обычного в таких случаях. Мои ощущения становились все слабее, увлекая меня в темноту беспамятства.

Я очень смутно помню, как она скатилась на снежную корку оврага в метре от меня. Пистолет упал и приземлился между нами, как призыв к действию. Лицо Симоны было обращено в мою сторону, поэтому наши глаза встретились. Мы смотрели и смотрели друг на друга, а тем временем ее кровь смешивалась с моей на дне оврага. Полицейские стреляли пулями со срезанной головкой — четыре попали Симоне в шею и в грудь. У нее не было ни малейшего шанса выжить. Я наблюдала, как она умирает, просто из вредности не желая сдаваться первой.

И я знала, что только что нарушила главное правило работы телохранителя: не дай клиенту умереть раньше тебя.

Впрочем, я почти справилась.

Глава 2

— Телохранитель? — недоуменно переспросила Симона Керз, обращаясь к мужчине, сидящему рядом со мной. — Руперт, вы с ума сошли? Мне совершенно не нужен телохранитель. — Она окинула меня суровым взглядом. — Каким бы он ни был.

Моя первая встреча с Симоной состоялась за десять дней до того, как меня подстрелили, за ланчем в страшно дорогом фешенебельном ресторане на Гросвенор-сквер в посольском районе Лондона. Не очень-то благоприятное начало.

Симона говорила с легким американским акцентом, который по большей части затрагивал лишь ее интонации. Она была молода, потрясающе красива и совершенно не соответствовала моему представлению о том, как должны выглядеть инженеры.

А Руперт Харрингтон, напротив, мог быть только банкиром. Высокий, худой мужчина в очках, на вид чуть за пятьдесят, практически лысый, с неизменной тревогой на лице. После нашей первой встречи мне пришло в голову, что эти два факта вполне могли быть связаны.

— Смею вас заверить, дорогая моя, — чуть резковато возразил он Симоне, — что у нескольких клиентов банка были причины воспользоваться услугами сотрудников мистера Майера, и рекомендации у него самые высокие. Вы же не станете отрицать, что все это уже не кажется забавным?

Он осторожно откинулся в кресле, чтобы не помять свой безупречно выглаженный темно-синий костюм в тонкую полосочку, и бросил измученный взгляд в сторону моего босса, как будто умоляя: «Ну помогите же мне!»

— Согласен, — любезно откликнулся на просьбу Шон Майер, и его мягкий голос почти неуловимо дал понять, что все это его забавляет. Не ситуация, а тот факт, что банкиру никак не удается из нее выпутаться. — Угрозы становятся все серьезнее. Если вы не хотите обратиться в полицию, вам придется принять собственные меры безопасности.

Шон слегка наклонился вперед, облокотившись на накрахмаленную белую скатерть, глядя прямо в глаза Симоне. Когда он принимался гипнотизировать собеседника таким вот суровым взглядом, устоять было невозможно. На Симону, как и на всех, подействовало безотказно.

— Я не предлагаю приставить к вам группу тяжеловесов, — продолжал он, — но если вы отказываетесь от целой команды, вам стоит хотя бы рассмотреть более скромный вариант, который мы можем обеспечить. Поэтому я и привел с собой Чарли, чтобы вы могли с ней познакомиться.

Шон кивнул в мою сторону; Симона и Харрингтон окинули меня скептическим взглядом.

Между ними, правда, значительно ниже, находилась еще одна пара глаз, которые пристально меня изучали. И надо сказать, этот взгляд выдержать было труднее всего.

Элла, маленькая дочь Симоны, сидела на подушке возле своей мамы и осторожно ковыряла десертной вилкой желтую копченую пикшу, которая специально для нее была нарезана на мелкие кусочки. Никогда бы не подумала, что четырехлетний ребенок может получать удовольствие от такой еды, но Элла с очевидным энтузиазмом поглощала рыбу и жевала почти все время с открытым ртом. Я старалась не смотреть на это.

Симона перевела взгляд на свою дочь и задержала его на некоторое время, без малейшего признака неудовольствия. Если вы женщина и не против когда-нибудь стать матерью, то такие дети, как Элла, непременно заставляют вас задуматься: а стоит ли? Изящная, с темными кудряшками вокруг личика сердечком, она была миниатюрной копией матушки. Добавьте к этому большие глаза цвета фиалок — и перед вами типичный избалованный бесенок. Я не слишком расстроилась, что ее мама категорически против того, чтобы я их охраняла.

Вдруг Симона раздраженно выдохнула через нос, как будто собирая все свои внутренние силы.

— Ну да, Мэтт тяжело переживает наше расставание, а в последнее время он действительно стал нас напрягать, — согласилась она, не сводя глаз с Эллы. Симона улыбнулась дочери, вытерла кусочек рыбы с ее подбородка и с явной неохотой отвернулась. Теперь она смотрела прямо на меня. — Но это не значит, что мне нужна нянька.

Даже несмотря на то, что я и не хотела браться за эту работу, сравнивать меня с няней — это уже слишком. Я приложила максимум усилий, чтобы выглядеть на встрече по-деловому. Темно-коричневый брючный костюм, бежевая блузка. Я даже пошла против своих принципов и накрасила губы.

Шон был в темно-сером костюме, сшитом по индивидуальному заказу, который слегка сглаживал его высокий рост и крепкое телосложение, но, на мой взгляд, практически никак не помогал скрыть мертвенную бледность, которая составляла природную часть его камуфляжа. Когда мы только пришли в ресторан, я увидела наши отражения в зеркале над барной стойкой и подумала: случайный наблюдатель наверняка решит, что мы бухгалтеры. Именно такого эффекта мы и добивались.

Харрингтон открыл было рот, чтобы высказать какой-то протест в ответ на комментарии своей клиентки, но прежде чем банкир успел заговорить, Шон перехватил инициативу.

— Если я правильно понял, вас донимали постоянными телефонными звонками, и вам пришлось дважды сменить номер мобильного, — спокойно начал он. — Ваш бывший постоянно дежурит около вашего дома либо возле детского сада вашей дочери. Оставляет записки на стекле вашей машины. Отправляет вам нежеланные посылки. Мне кажется, вам требуется нечто большее, чем няня, вы так не считаете?

Симона вновь переключила внимание на Шона. Она была одета совершенно по-другому — серые штаны из грубой ткани, темно-красный свитер, рукава которого доходили до кончиков пальцев. Ее темные кудрявые волосы были небрежно собраны в хвост. Харрингтон сказал нам, что Симоне двадцать восемь, на год больше, чем мне. А выглядела она на восемнадцать.

— В ваших устах это звучит гораздо ужаснее, чем есть на самом деле, мистер Майер, — сказала она, вызывающе сложив руки на груди. — Записки на стекле моей машины? О’кей, но это любовные записки. Нежеланные посылки? Ну да, букеты цветов. В конце концов, мы же с Мэттом были вместе пять лет, у нас общий ребенок! — Симона сглотнула и понизила голос. — Вы делаете из него какого-то маньяка-преследователя.

— А разве он не маньяк? — спросил Шон, слегка склонив голову набок. В его голосе зазвучали те же спокойные нотки, а на лице появилась та же невозмутимая настороженность, которая заставляла меня так сильно нервничать, когда он был моим армейским инструктором и вечно замечал слишком много.

Симона покраснела и отвела глаза, обратившись напрямую к Харрингтону.

— Я поговорю с Мэттом еще раз, — сказала она примирительным тоном. — Он постепенно образумится.

Симона улыбнулась банкиру — с ним она вела себя куда любезнее, чем с Шоном и со мной.

— Мне жаль, Руперт, что вам показалось, будто пришла пора принимать столь решительные меры, в этом и правда нет необходимости.

Харрингтон хотел было снова запротестовать, но увидел упрямое выражение на лице Симоны и поднял ладони в знак поражения.

— Ну хорошо, дорогая, — с сожалением ответил он. — Если вы и впрямь так уверены.

— Да, — твердо сказала Симона. — Я уверена.

— Мама, мне нужно пи-пи, — громко прошептала Элла.

Элегантно одетая пожилая пара за соседним столиком явно придерживалась более строгих взглядов на воспитание детей. Британские правила этикета не позволяли им обернуться и уставиться на Эллу, но я видела, как их спины возмущенно напряглись. Если Симона и заметила это неодобрение, она не обратила на него внимания и улыбнулась дочке.

— Хорошо, детка. — Она отодвинула свой стул, чтобы взять Эллу за руку. — Извините нас.

— Ну конечно. — Харрингтон, соблюдая приличия, тоже поднялся.

Шон успел встать еще быстрее, и пару секунд я не могла отвести от него взгляд, пораженная его утонченной изысканностью. Этот человек, который когда-то жил в обветшалом микрорайоне маленького северного городка, умел принимать вид настоящего аристократа, когда того требовали обстоятельства. Банкир ни за что бы не узнал Шона в его родном городе.

Я наблюдала, как Симона с дочкой скользят между столиками. Хотя Симона не была моей клиенткой — и на тот момент я не думала, что она ею станет, — наблюдение за людьми уже вошло у меня в привычку как часть выбранной профессии. Или выбравшей меня профессии. Я никогда не была уверена на этот счет.

Шону не нужно было учиться таким вещам. Инстинкт наблюдения глубоко укоренился в нем, подобно старой невыводимой татуировке. Он всегда был слишком увлечен делом и сосредоточен, чтобы позволить себе расслабиться.

— Мне ужасно жаль, — сказал Харрингтон, как только все снова сели и положили на колени салфетки. — Она просто не желает прислушиваться к голосу разума, и, честно говоря, ее отказ признать, что ей самой или малышке Элле может грозить опасность, пугает нас. Уж вам-то, не сомневаюсь, это ясно как день.

— Сколько она выиграла? — поинтересовался Шон, придвигая к себе стакан «Перье».

— Тринадцать миллионов четыреста плюс мелочь, — ответил банкир тоном человека, привыкшего ежедневно оперировать такими цифрами, но я уловила оттенок презрительной насмешки в его голосе, когда он добавил: — Если я правильно понимаю, именно это подразумевается под термином «двойной ролловер».

— Деньги есть деньги, — заметил Шон. — Симона не становится менее богатой только потому, что эти деньги не были украдены ее предками.

Харрингтон покраснел.

— Да, именно так, друг мой, — пробормотал он. — Но Симоне трудно привыкнуть к мысли, что с того момента, как она купила счастливый лотерейный билет, ее жизнь изменилась навсегда. Вы знаете, что она сегодня приехала с ребенком в наш офис на метро? Сказала, что не хотела морочиться с парковкой в центре Лондона.

Он изумленно покачал головой, как будто Симона предложила пройтись голой по Трафальгарской площади.

— Я объяснил, что ей следовало нанять водителя, который довез бы ее от двери до двери, что вызвало у нее искреннее недоумение, — продолжал банкир. — Ей просто не приходит в голову, что она может себе позволить подобные расходы. И она также не задумывается о том, что, не позволяя их себе, она ставит под угрозу и свою безопасность, и безопасность своей дочери — вокруг полно психов и похитителей и помимо ее бывшего… э-э-э… молодого человека.

— Да, это действительно делает их отличной мишенью, особенно Эллу, — согласился Шон. — Как вы думаете, насколько серьезную угрозу представляет собой ее бывший?

— Ну, если бы вы меня об этом спросили несколько недель назад, я бы сказал, что он меньшее из всех зол, но сейчас… — Банкир осекся, красноречиво пожав плечами. — Когда Симона выиграла деньги, она обратилась в несколько частных детективных агентств, для того чтобы они нашли ее отца. Одно из агентств полагает, что у них есть многообещающая зацепка, и с тех самых пор, как появилась такая информация, этот Мэтт стал совсем невменяемым.

Харрингтон замолчал, нахмурившись.

— Возможно, он считает, что воссоединение Симоны с отцом снизит его собственные шансы на примирение с ней, — добавил он, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Конечно, это будет полным безумием, если она примет его обратно.

— А что это за история с отцом Симоны? — спросила я.

Харрингтон удивленно поднял голову. Не из-за вопроса, а потому, что именно я его задала. С первых минут знакомства я поняла, что он не разговаривает с людьми, которых считает обслуживающим персоналом, без крайней необходимости, а если все-таки приходится, избегает смотреть им в глаза. Заметив эту особенность, до сих пор я в основном уступала Шону право вести беседу. По выражению лица банкира было ясно: он не ожидал, что я вмешаюсь в разговор на последнем этапе. Он осторожно повернулся в мою сторону.

Шон лениво улыбнулся мне — улыбкой, от которой у меня бы подогнулись колени, если бы я уже не сидела — и взглянул на Харрингтона, вздернув бровь, словно повторяя вопрос.

Харрингтон откашлялся.

— Если я верно понял, мать Симоны была американкой. Она приехала сюда и вышла замуж за англичанина Грега Лукаса — он был военным, насколько мне известно. Родители развелись, когда Симона была еще совсем малышкой, и они с матерью вернулись обратно в Штаты — кажется, в Чикаго, — а отца и след простыл.

Он умолк, поскольку в этот момент к столу незаметно подошел официант и ловко наполнил его бокал вином, опустошив бутылку. Харрингтон демонстративно его проигнорировал, а я подумала: какие же решения принимаются в мире крупных финансовых операций во второй половине дня, после таких вот ланчей, где выпивка льется рекой?

— Я так полагаю, Керз — это девичья фамилия матери Симоны? — спросила я, когда официант удалился.

Харрингтон кивнул.

— Она снова взяла себе эту фамилию после развода. Мать Симоны умерла несколько лет назад. Родных братьев и сестер у нее нет, бабушки и дедушки с обеих сторон уже давно умерли, так что Симона сейчас тратит значительные усилия — не говоря уже о ее неограниченных ресурсах — на попытки отыскать этого Лукаса.

Харрингтон прервался, чтобы отпить вина.

— И как, безуспешно?

— Хм. — Харрингтон аккуратно промокнул рот салфеткой. — Пока да, но, как я уже упомянул, пару недель назад детективы одного из агентств, в которые она обратилась в Бостоне, решили, что напали на след, и с тех самых пор она только и говорит о том, как поедет туда.

— Бостон, — повторила я без всякого выражения, взглянув на Шона и не найдя никакого подтверждения своему предположению. — Это тот, что в Массачусетсе, не в Линкольншире?

Харрингтон нахмурился.

— Ну естественно, в Массачусетсе, — ответил он с легким раздражением. — Ходили слухи, что отец Симоны отправился за своей бывшей женой в США, поэтому именно там она и начала поиски.

Он прервал свой рассказ, бросая взгляды то на меня, то на Шона, и было заметно, что он собирается поделиться чем-то новым.

— М-м, все знают, что Америка вроде бы цивилизованная страна и так далее, но, учитывая в некотором роде уникальную ситуацию Симоны и неприятности с ее бывшим мужем, нам было бы спокойнее, если бы ее сопровождал консультант по безопасности, когда она туда отправится. — Харрингтон кивнул Шону, но продолжал смотреть на меня. — Мистер Майер считает, что вы именно та женщина, которая подойдет для этой работы, — закончил он свою мысль с дружеской бодростью, которой не удалось замаскировать его закоренелую неприязнь к идее равенства мужчин и женщин на рабочем месте.

Шон не страдал подобными предрассудками. В течение семи месяцев, с того момента, как я начала работать в его эксклюзивном частном агентстве безопасности, он отправлял меня на задания по всей Европе, Южной Африке, Азии и Ближнему Востоку, а я и бровью не повела. Конечно, не всегда все проходило гладко, и в некоторых случаях неприятности не имели ничего общего с внешней опасностью.

Я только что вернулась из Праги после месяца работы в группе с четырьмя мужчинами. Поначалу мужская часть команды пыталась воспринимать меня как нечто среднее между своей персональной горничной и личным секретарем. Спустя три дня один из них сделал неудачное замечание о сексуальных наклонностях женских войск Королевской армии, в которых я когда-то служила, и мне пришлось наконец проявить характер. В итоге было решено, что мой обидчик будет уволен через шесть недель. Его коллеги — а также заранее предупрежденный агент, который его заменил, — впредь относились ко мне с безупречным уважением, и дальнейшая работа обошлась без неприятностей.

Я доказала — по крайней мере самой себе, — что способна выполнять эту работу. Просто место вызывало у меня некоторое беспокойство.

Америка.

В этом не было никакой логики, но когда я взглянула на Шона, то ощутила глухую тревогу, приближающуюся к панике. Я не готова туда вернуться.

Лицо Шона не выражало ничего, кроме холодной решимости, которую я с трудом распознала. Если не сейчас, то когда?

— М-м, какие-то проблемы? — спросил Харрингтон, и в тот же миг я почувствовала запах «Мерло», на которое он усиленно налегал в течение ланча. — Если вас интересует вопрос времени — поездка состоится как минимум через месяц. Расследование пока находится на ранней стадии, насколько можно судить. Для Симоны нет смысла ехать туда, пока они не найдут ее отца или, по крайней мере, пока не соберут достаточно информации, ведь так?

— Дело не в этом. — Я тяжело вздохнула. — Просто…

— Мне кажется, Чарли, тебе стоит проверить, все ли в порядке у Симоны и Эллы, — перебил Шон.

Он произнес эти слова тихо и спокойно, однако в его мягком голосе четко прозвучало требование полного подчинения. Я уколола Шона коротким злым взглядом — очень хотелось поднять открытый мятеж. Я сказала себе, что не сделала этого только потому, что такое поведение в присутствии клиента было бы абсолютно непрофессиональным. И даже сочла это жизнеспособным аргументом.

— Ну конечно, — скромно пробормотала я, отодвинув стул и положив салфетку на стол. Позже, Шон… — Прошу меня извинить.

Ради меня Харрингтон не потрудился встать, лишь немного приподнялся на стуле. Его глаза со сдержанным любопытством перебегали с меня на Шона и обратно, но вопросов он не задавал. Во всяком случае, до тех пор, пока я не удалилась на такое расстояние, где уже не могла ничего услышать.

Я повернулась к ним спиной и зашагала через ресторан, следуя той же дорогой, что и Симона, и пытаясь худо-бедно совладать с кипящим внутри гневом.

Америка.

Шон знал, что для меня означает перспектива снова там работать. Мы практически жили вместе уже полгода, как он мог не знать?

Последний раз я была по ту сторону Атлантики, во Флориде, в прошлом марте. Мое первое задание от Шона, туристический курорт, который оказался чем угодно, только не курортом.

То, что планировалось как простая работа няни, обернулось катастрофой ужасающих масштабов. Мне пришлось спасаться бегством вместе с доверенным мне подростком, и, хотя мне удалось оторваться, я заплатила во всех отношениях высокую цену. Я только начала отходить от того, что там произошло. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы решиться продолжить свою карьеру в сфере обеспечения безопасности.

С тех пор я никогда не просила Шона не отправлять меня в Штаты, а он не просил меня возвращаться туда — до сегодняшнего дня. Я старалась не думать о людях, погибших во Флориде в результате событий, в которых я оказалась замешана. Я несла личную ответственность за три смерти — слово «личная» здесь ключевое.

Так что совсем не удивительно, что я не спешила ехать туда снова.

Я распахнула дверь в женский туалет, и свет низковольтных лампочек причудливо заиграл на черном мраморе и граните, которыми было отделано роскошное помещение.

Симона опиралась на дверной косяк одной из кабинок, придерживая дверь рукой. Она стояла спиной к выходу, но в стену напротив были встроены зеркала, расположенные над раковинами.

Наши глаза встретились в отражении, и она коротко улыбнулась мне, но ее взгляд тут же скользнул в сторону, как будто я не производила достаточного впечатления, чтобы удержать ее внимание на более длительное время.

Я не хотела демонстрировать, что явилась только для того, чтобы присмотреть за ней, но и в кабинку не хотела заходить — а то еще уйдет, пока я буду внутри. Так что я прошла мимо Симоны к раковинам, которые представляли собой чаши из зеленого матового стекла. Под кранами нужно было помахать, чтобы потекла вода. Я вымыла руки — больше чтобы чем-то их занять, нежели из насущной необходимости. Мыло пахло бергамотом, что приятно, если вы любите совершать омовение в чае «Эрл Грей».

— У тебя все в порядке, детка? — спросила Симона.

Изнутри кабинки раздался глубокий вздох.

— Да, мамочка, — послышался голос Эллы, которая произнесла эти слова слегка нараспев, подражая матери.

Я улыбнулась, глядя в зеркало. Симона быстро выдохнула через нос и закатила глаза, но непослушная ухмылочка мелькнула в уголках губ. В течение секунды между нами сохранялась связь, прежде чем улыбка Симоны испарилась. Я закончила мыть руки и стряхнула с них капли воды в раковину.

Когда я двинулась к стопке одноразовых полотенец, Симона вдруг сказала:

— Вы уж извините, если я показалась вам грубой. Руперт ошарашил меня этой новостью, а я не люблю сюрпризов.

Я пожала плечами.

— Часть моей работы, — мягко заметила я, — состоит в том, чтобы ограждать клиентов от возможных сюрпризов.

Симона скривилась, обдумывая мои слова.

— Вы не похожи на телохранителя.

Мне неоднократно доводилось выслушивать подобные комментарии. Я в последний раз посмотрела в зеркало и увидела обычное лицо — по мне, так ничего особенного, — обрамленное коротким каре рыжеватых волос. Аккуратный деловой вид. Если учесть еще и костюм, то внешне я производила впечатление спокойного, компетентного человека, может быть, слегка настороженного, но последнее, к чему я стремилась, — это выделиться в толпе.

Я выбросила использованное полотенце в корзину и ответила на холодную похвалу Симоны в том же духе — правда, я была все еще взволнована, поэтому получилось не совсем дипломатично:

— А вы не выглядите как миллионерша.

Симона замерла, ее глаза расширились. Но только я приготовилась к очередной вспышке, как она улыбнулась, искренне и весело.

— Извините, Чарли, просто в последнее время все ходят вокруг меня на цыпочках, — пояснила она, едва сдерживая смех. — Каждый норовит поучить меня жизни, а вы просто струя свежего воздуха после всех этих накрахмаленных рубашек.

Если именно так ты думаешь о Шоне, дамочка, то ни черта ты не разбираешься в людях…

— Уверена, они заботятся о ваших интересах, — нейтрально ответила я.

Симона насмешливо фыркнула.

— Ну да, конечно, — бросила она, и на миг ее лицо сделалось жестким и циничным. — О моих интересах или о моем банковском счете — одно из двух. Каждому не терпится урвать свой кусок.

— Включая Мэтта.

Симона бросила на меня короткий предупреждающий взгляд и пожала плечами.

— Проблема Мэтта в том, что он мужчина, — отрывисто сказала она. — Он не всегда думал головой — если вы понимаете, что я имею в виду. — Симона взглянула на закрытую дверь кабинки, и ее свободная рука выразительно показала на брюки.

— Даже после того, как вы выиграли деньги?

Улыбка Симоны искривилась.

— Нет, тут ему повезло, — ответила она с налетом горькой грусти. — Я знала, что он развлекается с девчонками с работы. Ну, он всегда это отрицал, но иногда это просто чувствуешь, не так ли? Однажды вечером он пришел домой поздно под каким-то нелепым предлогом, и я… я просто совершенно потеряла контроль над собой. Будто взбесилась, — признала Симона, покраснев. — Он ничего мне не отвечал, а это откровенный знак согласия, так ведь? Он просто поднялся наверх, собрал свою сумку и ушел. Я думала, он вернется на следующий день, но он не вернулся — верный признак нечистой совести, правда? А еще через неделю мои доходы выросли, и теперь все стало гораздо сложнее.

Что-то было написано на ее лице. Я склонила голову набок — так, как это делает Шон.

— Вы все еще его любите. — Это был не вопрос, а утверждение. — Тогда почему бы не принять его обратно — простить и забыть?

Симона тревожно дернулась.

— Теперь не все так просто, разве нет? Почему он решил вернуться именно после того, как я выиграла деньги? Как я могу теперь быть уверена?..

— Что он вернулся из-за вас, а не ради денег, — закончила я за нее.

Симона грустно кивнула.

— А что касается того, как он себя ведет, пытаясь отговорить меня от поисков отца, — так это просто безумие, — сказала она тихо и покачала головой, а затем медленно и устало улыбнулась. — Иногда я жалею, что купила этот чертов билет.

— Плохое слово, мамочка, — раздался голос Эллы из-за двери кабинки, заставив нас обеих вздрогнуть. Симона снова покраснела, как будто только что вспомнила о присутствии дочери.

— Яйца курицу учат, — пробормотала Симона и уже громче произнесла: — Извини, детка.

— Все в порядке, мамочка, — ответила Элла терпеливым тоном человека, точно знающего, что взрослых все равно нельзя наказать за их действия. — Я уже закончила, — добавила она.

Симона отпустила дверь и открыла ее, чтобы Элла могла выйти. Юбку сзади она умудрилась засунуть в колготки, но за исключением этой детали справилась неплохо. Я подождала, пока Симона поможет ребенку вымыть и высушить руки, затем придержала им дверь.

По этой причине я оказалась позади них, когда Симона с дочкой направились обратно к столу. Харрингтон и Шон были все еще увлечены разговором, но я заметила, как Шон приподнял голову, когда мы появились в его поле зрения. На секунду наши глаза встретились, затем взгляд Шона скользнул через мое левое плечо, и он прищурился.

Я заметила, что Шон вдруг напрягся и начал вставать из-за стола. Плавно развернулась, готовясь к броску, хотя понятия не имела, что мне предстоит увидеть.

Молодой бородатый мужчина с мрачным, напряженным выражением лица, одетый в джинсы и поношенный пиджак в стиле милитари, вошел в ресторан и находился в паре метров от нас. С неожиданным проворством он оттолкнул руку метрдотеля, который пытался его задержать, и все его существо теперь было сосредоточено на Симоне и ребенке. Правой рукой он прижимал что-то к боку под расстегнутым пиджаком.

Я почувствовала, что позади меня Шон уже направляется к клиентам. Нам не было необходимости что-либо друг другу объяснять. Я инстинктивно понимала, что Шон выбрал свою роль, исходя из холодных доводов рассудка, предоставив мне справляться с угрозой, потому что я стояла ближе, — в этом было больше смысла.

Рука мужчины согнулась, когда он стал вытаскивать ее из-под пиджака, и я быстро шагнула в сторону, чтобы отрезать ему путь. Затем перехватила его руку под локтем и сильно надавила левым большим пальцем на одну из расположенных там болевых точек.

Правой рукой я схватила его за горло и с силой толкнула, чтобы лишить равновесия и повалить на пол. В последний момент я слегка подняла руку, достаточно, чтобы защитить его голову, но не до такой степени, чтобы удержать от падения.

Незнакомец приземлился с резким оглушительным звуком, выпустив воздух из легких. Изо рта у него пахло мятой. Правая рука мужчины благодаря моему приему бессильно разжалась, и предмет, который он держал, упал на пол.

Я потратила долю секунды на то, чтобы осмотреть этот предмет, — на всякий случай. Это оказалась мягкая розовая игрушка, кролик с длинными шелковыми ушами. Я слегка придавила коленом игрушку, когда ее обладатель попытался от меня вырваться.

Розовый кролик?

Вдруг Элла пронзительно завопила мне на ухо и принялась молотить меня по плечу своими крохотными кулачками. Черт, а у нее неплохой удар для четырехлетней.

— Не трогай моего папу!

Папу?

На долю секунды я расслабила руку, которой держала мужчину за горло, и повторного приглашения ему не потребовалось. В один миг он оторвался от пола, отталкивая меня назад. В попытке сохранить равновесие я снова бросилась на него, хватаясь за рукав его пиджака. Мужчина дернулся, как будто пытаясь сбросить пиджак. Я рванула вниз его воротник и закрутила пиджак, так что образовались самодельные наручники, сковавшие его предплечья. Затем я навалилась ему на спину, опрокинув незнакомца лицом на ковер.

Подняв голову, я обнаружила, что весь ресторан замер и наблюдает за нами. Харрингтон стоял столбом и в ужасе созерцал разыгранную живую картину с открытым ртом.

Шон находился между тем местом, где я прижала мужчину, и Симоной, осматривая толпу на случай, если это был отвлекающий маневр, а не основное событие.

Симона взяла громко рыдающую Эллу на руки. Она качала девочку и сверлила яростным взглядом мужчину, растянувшегося на полу. Его лицо было обращено в ее сторону, нос прижат к ковру, так как моя коленка упиралась ему в затылок. Возможно, именно это вызвало слезы в его глазах, а может быть, и что-то другое.

— Симона, детка, пожалуйста, послушай меня, — удалось ему выдавить приглушенным голосом, хриплым от волнения. — Не уезжай в Америку. Не забирай у меня Эллу. Пожалуйста…

— Ради бога, Мэтт! — закричала Симона. Все следы привязанности к бывшему мужу, которую она демонстрировала, когда рассказывала о нем в туалете несколько минут назад, исчезли под натиском гнева и стыда. Симона нагнулась к нему:

— Кто ты вообще такой, чтобы указывать мне, что делать, а что нет?

— Пожалуйста, детка, не уезжай. Он тебе не нужен. Я люблю тебя. Я сделаю все, чтобы ты мне поверила. Пожалуйста. — Его срывающийся голос звучал совсем невнятно. — Я тебя умоляю.

— Не трать свои чертовы силы, — зло прошептала ему Симона, и на этот раз Элла не стала делать матери замечание по поводу произнесенной грубости. — Что я намерена делать, или куда хочу поехать, или с кем встретиться — все это больше тебя не касается. Привыкай!

Симона выпрямилась, перекинув заливающуюся слезами Эллу на другую сторону, и взглянула на застывшего в шоке Харрингтона. Он все еще стоял у стола, сжимая в руке салфетку. Вызывающий взгляд Симоны встретился с моим поверх обездвиженного тела Мэтта.

— Кажется, я только что передумала насчет телохранителя, Чарли, — сказала она. — Я тебя нанимаю.

Глава 3

Когда мы подошли к тому месту, где Шон припарковал одну из корпоративных машин «мицубиси сёгун», я знала, что у меня неприятности. Шон был слишком невозмутим — еще более невозмутим, чем обычно.

Шон Майер был спокойным человеком во многих отношениях. Его руки и тело всегда пребывали в состоянии покоя, если не были ничем заняты, и оттого любое его действие казалось особенно энергичным.

Даже раньше, когда Шон был сержантом учебного курса войск специального назначения, внушавшим наибольший страх (я без особого успеха пыталась пройти этот курс), ему никогда не приходилось кричать и орать, чтобы вызвать благоговейный ужас в своих учениках. Чем спокойнее он держался, тем сильнее мы его боялись. По крайней мере, те, кто поумнее.

Вот и теперь большинство людей не заметили бы, что что-то не так. Шон вел себя исключительно профессионально, когда мы вывели продолжающего протестовать Мэтта из ресторана и отвезли Симону с Эллой в безопасный банковский офис Харрингтона, где охрана, разумеется, была непроницаема. Чтобы добраться быстрее, мы воспользовались автомобилем и водителем Харрингтона, и я, честно говоря, ожидала, что Шон велит мне оставаться с клиентами, пока он подгонит нашу машину. Вместо этого он позвал меня с собой, и вот тут-то у меня зародились очень и очень нехорошие подозрения.

Непринужденной походкой Шон следовал из банка на парковку по ледяным тротуарам, спокойно огибая остальных пешеходов, спешащих выгрести из магазинов остатки январских распродаж. Шон двигался, чеканя шаг, но я чувствовала, что под его бесстрастной маской что-то закипает. Это было заметно в легком повороте головы, в том, как напряженно он выбрасывал руки вперед при ходьбе.

Я терпела, ожидая, что Шон сделает первый шаг, до тех пор, пока мы не достигли многоэтажной парковки и не оказались на правом уровне, почти у машины. Тогда я вздохнула и остановилась.

— Ну ладно, Шон, — коротко сказала я. — Выкладывай. Не терзай меня своим молчанием.

Шон намеренно прошел еще шагов шесть, прежде чем остановился и обернулся. Несколько секунд он просто стоял, уставившись на меня, опустив руки, с таким выражением лица, будто мы не знакомы.

Мрачный холодный ветер ворвался в открытое бетонное здание, и длинный, плащ Шона лениво захлопал вокруг его ног, делая его похожим на гангстера из вестерна. Было всего три часа дня, но небо уже начало темнеть, и натриевые лампы, висящие по всему потолку, озаряли нас таинственным оранжевым светом. Вся парковка пропахла дизельным топливом и сгоревшими сцеплениями. В тот момент, как я уже решила, что Шон не заговорит никогда, и цепенящий ужас заполнил мою грудь и сжал сердце, он произнес:

— Ты поколебалась.

Это было сказано ровно, без малейшей модуляции, но даже так я услышала подводную обвиняющую интонацию.

— Я сбила его с ног и держала, — сказала я, защищаясь. — Чего еще ты хотел?

— Паршивая работа. Ему чуть было не удалось вырваться, а он даже не профессионал.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается раздражение, — отчасти из-за строгой критики, отчасти от досады, потому что я знала, что он прав.

— Тебе не кажется, что ты чересчур меня критикуешь? Хорошо, тебе показалось, что я совершила ошибку. Но я ее исправила — никто даже не заметил. И к тому же, Шон, это ведь был отец ребенка!

Шон медленно склонил голову набок, как будто переносил вес своих мыслей.

— Ну и что? — холодно спросил он. — Что это меняет?

Я запоздало вспомнила историю отца Шона — пьяницы и негодяя, который издевался над женой и детьми. Когда Шон изредка упоминал о внезапной смерти отца в автомобильной катастрофе, произошедшей в основном по собственной вине, в его голосе звучали нотки тихого разочарования. Прошло время, прежде чем я поняла: вероятно, это разочарование было вызвано тем, что Шон вынашивал тайную мысль убить отца самостоятельно.

Я вздохнула.

— В данной ситуации это меняет все. Симона как раз перед инцидентом призналась мне, что все еще любит этого типа. И если бы она была уверена в том, что Мэтт хочет вернуть ее, а не охотится за ее деньгами, она бы, возможно, тут же приняла его обратно.

— Это только маленькая часть истории, изложенная с точки зрения Симоны. — Шон бросил на меня скептический взгляд. — Не говоря уже о том, что ты сделала такие выводы на основе двухминутной беседы в женском туалете, — тихо продолжал он. — Успела она показать тебе фотографию своего бывшего мужа, когда рассказывала о нем?

Я знала, к чему он клонит, но это было все равно что играть в шахматы с гроссмейстером. Приближалось мое поражение, и я еще не овладела достаточными навыками, чтобы избежать неотвратимого финала.

— Нет, — ответила я и почувствовала, как мои пешки рассыпались, кони упали и королева споткнулась.

Шон коротко кивнул и приступил к уничтожению.

— Тогда как ты могла знать, что мужчина, который вошел в ресторан, был Мэтт? — спросил Шон. — Шах. — Он мог оказаться любым психом-преследователем. Если тебе рассказали только об одной угрозе, это не означает, что не существует других. Тебе следовало бы это знать, Чарли. Именно тебе.

Голос Шона был мягким, и он не двигался, но само это спокойствие волновалось и кипело.

— Элла назвала его папой, — процедила я сквозь зубы в отчаянной попытке перегруппироваться. — И у него в руках был розовый кролик.

— Ты не знала этого до тех пор, пока он не двинулся к вам, а ты не попыталась его остановить, — возразил Шон.

Он сделал шаг в мою сторону, затем еще один. Мне стоило усилий не податься назад.

— Он был у тебя в руках, а ты позволила себе отвлечься. Тот факт, что он оказался отцом Эллы, не должен был изменить ровным счетом ничего. Отцы убивают своих детей и жен каждый день.

Шах и мат.

Раздражение превратилось в гнев, как искры в пламя.

— Значит, я сделала неправильный вывод, — пыталась я защищаться.

— Правда? Ты считаешь, это так называется? — Шон сделал паузу. — Это был вывод, основанный на эмоциях.

Я почувствовала, как мой подбородок поднимается, почти подпрыгивает. С тем же успехом к нему можно было прикрепить красный флаг — настолько очевидные сигналы он посылал Шону.

Я отчеканила:

— Конечно, и это провал.

— В нашей работе — да, — ответил он, медленно закрывая глаза, как будто собираясь с силами. — Продолжай принимать подобные решения, и я больше не смогу пользоваться твоими услугами.

У меня пересохло во рту. Я рефлекторно сглотнула и попыталась не выдать своего состояния. Но заметила, что от холодных жестких глаз Шона не укрылась автоматическая реакция моего тела и что-то промелькнуло на его лице.

Разочарование?

— Я могу выполнять эту работу, — сказала я, сдерживая дрожь в голосе только за счет волевого усилия. — Разве я еще не доказала тебе этого?

Шон снова сделал паузу, на долю секунды, затем наклонил голову в едва уловимом согласии. Когда мне уже начало казаться, что он готов уступить, Шон снова заговорил — тоном, который был мне незнаком:

— Докажи снова.

Мои брови выгнулись от удивления.

— Что? Сейчас?

Шон кивнул, на этот раз более отчетливо:

— Здесь и сейчас.

Я оглянулась вокруг, увидела грязный, заляпанный бензином бетонный пол и ряды припаркованных машин. И подумала, что наши установки изменились: Шон занял позицию наступления, а я — обороны. Мои локти были согнуты, а руки слегка поднялись, хотя я не помнила, как это получилось.

Мы оба напряглись, когда забрызганная солью BMW с ревом преодолела въезд с нижнего парковочного этажа и замедлила ход на нашем уровне. За рулем сидела женщина средних лет с агрессивной прической. Она уставилась на нас, проезжая мимо. Не потому, что была враждебно настроена или беспокоилась за мою безопасность, а скорее проверяя, не собираемся ли мы освободить удобное парковочное место.

Проехав мимо, женщина притормозила, мигнув стоп-сигналами, и подняла голову, чтобы заглянуть в зеркало заднего вида. Должно быть, она поняла, что наш с Шоном конфликт зашел в тупик и что ситуация далека от нормальной. Но попытается ли она вмешаться?

Всего секунду спустя тормозные огни погасли, и машина двинулась вперед, затем набрала скорость. Нет, не попытается.

Я снова посмотрела на Шона. Его тело посылало угрожающие сигналы — волнами, как тепло. Я почти видела, как они расходятся вокруг него.

— Шон, ну ладно тебе…

— Что? — бросил он мне. — Хочешь быть на особом положении, не так ли?

И тут я увидела нож в его левой руке. На самом деле я увидела нож только потому, что Шон позволил мне его увидеть. Потому что он хотел, чтобы я его увидела. Нож был спрятан таким образом, что его лезвие, направленное вверх, скрывалось под рукавом плаща. Рукоятка смотрела вниз, и пока Шон говорил, он слегка согнул пальцы, давая ей проскользнуть между указательным и большим. Должно быть, он зажал нож в ладони, еще когда оборачивался ко мне.

Боже.

Я ошеломленно уставилась на него, и, должно быть, обида и удивление ясно читались на моем лице. Как давно ты это планировал?

Я не получила ответа — ни вербального, ни какого-либо другого. Пока мы стояли друг напротив друга, я чувствовала, как адреналин бьется в моей крови, затрудняя дыхание и блокируя мышцы в попытке победить здравый смысл и годы тренировок панической атакой.

Нож. Ну конечно, это должен был быть нож, не правда ли, Шон?

Я снова сглотнула, вывернулась из стесняющих объятий моего пиджака и бросила его на землю, выгадывая время для принятия решения.

— Хорошо, — мягко сказала я, окончательно прощаясь с надеждой переубедить его. — Если именно так ты хочешь решить вопрос…

Я едва успела заметить блеск в его глазах.

— Эй, вы! — раздался крик справа от нас. — Что происходит? Отойдите назад или я позвоню в полицию!

Я отпрыгнула и повернулась вполоборота, чтобы обеспечить прикрытие от обеих угроз. Шон, казалось, не двигался, но нож исчез в кармане так же быстро, как и появился. Секунду назад нож был здесь. Еще секунда — и его руки пусты.

Явно встревоженный охранник в форме стоял наверху дальнего въезда. Ему было настолько не по себе, что он даже чуть сгорбился, как будто от одной мысли о возможном вмешательстве у него заболел живот. Его взгляд был устремлен на Шона, а не на меня.

— Они не найдут здесь ничего интересного, — спокойно ответил Шон, повышая голос, чтобы его услышали. Тот факт, что Шон переключил внимание на охранника, ощутимо усилил беспокойство последнего.

Охранник находился в тридцати метрах от нас и не спешил двинуться дальше. Одну руку он держал на большом фонаре, прикрепленном к ремню — своем единственном оружии, другую — на рации. Несмотря на расстояние, я видела, как его кадык судорожно прыгает вверх-вниз под воротником рубашки цвета хаки.

На охраннике были темно-зеленые брюки с золотой полоской, вшитой сбоку; блестящий козырек кепки низко надвинут на лоб, в стиле военной полиции. Даже одетый в гражданское, Шон, бесспорно, превосходил его во всех отношениях, и они оба это сознавали.

И все-таки охранник стоял на своем, надо отдать ему должное.

— Мисс, с вами все в порядке? Этот парень к вам пристает?

Я взглянула на Шона. Его лицо ничего не выражало. Ни смущения, ни возбуждения, ни гнева. Я спросила себя, будет ли считаться, что я успешно справилась с угрозой, которую он представлял, если отвечу «да» и Шона арестуют. Я поколебалась секунду, но если я надеялась, что Шон испугается, это не сработало.

— Нет-нет, все хорошо, — ответила я с подчеркнутой доброжелательностью, чтобы избежать любого намека на то, что я действую под принуждением. Я нагнулась и подняла с пола свой пиджак, отряхивая наиболее заметную грязь.

— Но спасибо, что вы решили проверить. Мы как раз собирались уезжать.

Охранник кивнул, но остался стоять у въезда, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока Шон не прошел к машине, не открыл ее и мы оба не забрались внутрь. Ушел он только в тот момент, когда мы включили зажигание и тронулись с места. Я следила за движениями моего доблестного защитника в зеркало заднего вида. Он дважды обернулся, прежде чем окончательно исчез из виду.

Покосившись на Шона, я увидела, что он сидит, откинувшись на сиденье, и смотрит на меня своими бездонными черными глазами.

Я почувствовала внутри какую-то глухую вибрацию по мере наступления реакции, что-то вроде адреналинового похмелья. Я знала, что если пошевелюсь, Шон увидит, как дрожат мои руки, и не хотела доставлять ему такого удовольствия. Я сложила руки на коленях, избегая смотреть Шону в глаза.

Он вздохнул.

— Я был неправ на твой счет, Чарли, — невозмутимо сказал он.

Отражение его глаз сверкнуло в лобовом стекле.

— Ты не представляешь, как я сожалею о том, что мне пришлось тебе угрожать, чтобы выяснить наверняка.

Я хотела спросить: «И что же ты пытался выяснить?», но вместо этого спросила:

— Тогда зачем ты это сделал?

Слова прозвучали решительно, и я знала, что Шон прочитает между строк, но он молчал достаточно долго, чтобы я успела пожалеть о заданном вопросе. Действительно ли я хотела знать ответ?

— Потому что волнуюсь за тебя, — наконец сказал Шон, повернув голову и глядя мне прямо в глаза с такой искренностью, что мое тело рефлекторно оживилось, подобно зрачку, реагирующему на свет.

Что ж, если ответ таков, то я и впрямь хотела его знать.

У Шона был такой же сосредоточенный вид, как в тот момент, когда он направил на меня нож. Именно это заглушило мой неожиданный прилив удовольствия.

— Ну да, разумеется, — бросила я с короткой усмешкой, которой не удалось полностью скрыть горечь моего тона. — В некоторых культурах приближение к женщине с ножом расценивается почти как предложение руки и сердца.

Шон наклонился и бесконечно нежным движением убрал несколько прядей с моего лица. Сердце на мгновение замерло, а потом чуть не выпрыгнуло из груди в попытке наверстать темп.

— Головой я понимаю, какой ты хороший профессионал, Чарли, — продолжал он. — Я всегда это знал. С того самого момента, как начал тебя тренировать — у тебя был инстинкт, была искра. Ты бы сделала блестящую карьеру военного. Ты горела так ярко, что это просто ослепляло.

Он сделал паузу, оглянулся и тихо добавил:

— То, что случилось с тобой, было преступлением, во всех смыслах этого слова.

Я промолчала. Вряд ли здесь требовались дополнительные комментарии.

Где-то внизу, на другом этаже, звучала приглушенная расстоянием полифоническая автомобильная сигнализация, до которой никому не было дела. Вокруг нас кипел и бурлил Лондон. Мы были окружены миллионами людей и в то же время абсолютно изолированы от всех.

— Но сердцем, — продолжал Шон, — я так боюсь за тебя каждый раз, как посылаю на задание, что с трудом могу соображать.

Я понимала, о чем он, но даже теперь что-то подстегивало меня, заставляя его провоцировать.

— Ты мне не доверяешь, — возразила я, и это было скорее обвинение, чем сомнение.

Шон раздраженно отмахнулся — крайне нетипичный для него жест.

— Черт, да ты сама знаешь, что это не так. Проблема в том, что я не могу быть там, с тобой.

Двигатель рыкнул, когда Шон поставил машину на нейтралку и отпустил сцепление, потом тихо заурчал на холостом ходу.

— Я нарушил бы все правила, если бы отправился на задание в одной команде с тобой, учитывая, что мы встречаемся. Если ты на линии огня, как я могу быть уверен, что всегда буду прикрывать клиента? А если не буду, что ж, — он пожал плечами, — тогда мне конец.

— Значит, вместо этого ты постоянно ищешь новых подтверждений, что я готова, — медленно сказала я. — Ты поэтому отправил меня в команде с Келсо в Прагу? Поэтому сосватал мне эту поездку в Штаты? Что-то вроде теста.

— Отчасти, — признался Шон, устало улыбаясь. — Келсо полезный сотрудник, но безнадежный женоненавистник, и ты доказала — уже не в первый раз, — что обладаешь необходимыми качествами, чтобы справляться с подобными типами.

Я заметила, что Шон пытается уклониться от ответа на вторую часть вопроса, но отступать не собиралась.

— А что насчет Америки?

— Ты должна рано или поздно преодолеть это, Чарли, — нежно ответил он. — Это будет просто хорошая несложная работа. У тебя впереди несколько недель, чтобы привыкнуть к этой мысли. И как только ты окажешься в Бостоне, вдали от бывшего мужа Симоны, все, что тебе придется делать, — это держать ее руку, пока она будет заново знакомиться с папочкой.

Когда Шон описывал все таким образом, звучало действительно безобидно. К тому же о трудных взаимоотношениях в семье мне было многое известно по собственному опыту. Так почему же мне никак не удавалось прогнать это тревожное ощущение под ложечкой?

— Хорошо, Шон, — услышала я свой голос. — Если ты хочешь, чтобы я взялась за эту работу, я все сделаю.

Шон пристегнулся и включил передачу, затем повернулся ко мне. Его лицо снова стало непроницаемым, живо напомнив о мгновении, когда у него между пальцами сверкнуло лезвие.

— Просто помни, Чарли, сегодня ты позволила эмоциям затуманить рассудок, и ты не должна допускать подобное снова, понимаешь? — отчеканил он ледяным тоном. Даже не верилось, что он только что разговаривал со мной мягко. — Иначе погибнешь.

Глава 4

Я не рассчитывала услышать новости о Симоне в ближайшие пару недель. По крайней мере, до той поры, пока ее ручные частные детективы не продвинутся в своем расследовании. И поскольку это означало, что я могу пока не думать о том, готова ли я ехать в Штаты, я об этом и не думала.

Поэтому я несколько удивилась, услышав звонок своего мобильного полседьмого утра на следующий же день.

На улице было еще темно, и я слышала, как дождь стучит по стеклам. Еще не придя в себя, я перевернулась в кровати и стала нащупывать телефон. К тому моменту, как я его раскрыла и узнала номер Шона, сон улетучился окончательно.

Накануне я не стала возвращаться с Шоном в офис Харрингтона. Шон сам отвез Симону и Эллу домой и предложил прислать к ним кого-нибудь на ночь для прикрытия. Очевидно, Симона категорически отвергла идею ночевать в окружении толпы незнакомцев, заверив, что Мэтт не посмеет предпринимать новых попыток и что она свяжется с нами, как только мы понадобимся.

— Шон, — приветливо сказала я. — Как дела?

Он услышал настороженную нотку в моем голосе. Должен был услышать. Шон вел себя со мной холодно после нашей перебранки накануне днем. Впервые за несколько недель гордость побудила меня вернуться в комнату, которую я снимала рядом с его оперативной базой в Кингз-Лэнгли, а не поехать к нему домой. Но как только я вошла, закрыла за собой дверь и наступила тишина, я пожалела об этом. Я знала, что наказываю себя не меньше, чем Шона, но прощать его слишком быстро казалось гораздо худшим вариантом.

— Мне только что позвонила Симона, — сообщил он. — Очевидно, до прессы дошли слухи о вчерашнем происшествии, и они разбили лагерь у ее дверей.

— Пресса? — повторила я с тревогой, и первым моим ощущением было чувство вины. На пару секунд меня охватил иррациональный страх: неужели каким-то образом наша вчерашняя встреча с охранником просочилась в заголовки?

— Да, похоже, ее бывшему не понравилось, как его обработали, и он решил всем рассказать об этом.

— Понятно, — выдохнула я, одновременно с облегчением и беспокойством. — Черт.

— Можно и так сказать, — сухо согласился он. — В любом случае Симона в осаде, и ей нужна поддержка. Я велел ей задернуть шторы и оставаться внутри и предложил прислать всю команду, но она хочет видеть только тебя. Как быстро ты сможешь туда добраться? — Шон дал мне адрес тихой окраины на северо-западе Лондона. Нетипичный район для выигравшего в лотерею.

Я села на кровати и высунула ноги из-под одеяла.

— На байке? Примерно через сорок пять минут, — сказала я, думая о своей «хонде файрблейд», стоящей внизу на цепи в гараже. Ничто не преодолевает утренние пробки так эффективно, как мощный мотоцикл.

— Нет, думаю, тебе стоит заскочить в офис и взять корпоративную машину, — возразил Шон. — В этом случае, если ситуация выйдет из-под контроля, ты сможешь отвезти их в безопасное место.

— Если я поеду в офис, у меня уйдет на час больше, чтобы добраться до Симоны.

— Ей ничто не угрожает прямо сейчас. Репортеры — это неприятно, но они не станут врываться к ней в дом ради материала.

— Хорошо, — сдалась я, поспешно направляясь в душ. — Скажи ей, что я уже еду и буду у нее так скоро, как смогу.

— Уже сказал, — ответил Шон с легкой улыбкой в голосе. Затем сделал паузу, как будто в нерешительности. — У тебя все в порядке?

Я остановилась, почувствовав напряжение в его словах и понимая, что многое зависит от моего ответа, каким бы он ни был.

— Да, все хорошо, — наконец отозвалась я и обнаружила, что мне стало трудно дышать. Сглотнув, я повторила, на этот раз более небрежно: — У меня все хорошо, Шон. Не волнуйся.

— О’кей, — сказал он так бесстрастно, что я засомневалась, правильно ли ответила. — Я буду на связи, — добавил он, уже более деловым тоном. — Береги себя, Чарли. — И с этими словами повесил трубку.

— Ладно, — сказала я раздавшимся гудкам. — И ты тоже.

Симона занимала половину обычного двухквартирного дома, построенного в послевоенное время, с деревянным покрытием верхнего этажа в псевдоелизаветинском стиле и строгой кирпичной кладкой внизу. Парадная дверь была из крепкого дерева; рядом с домом располагался почтовый ящик красного цвета. В боковой части дома находился гараж; длинная узкая калитка вела на задний двор.

Палисадник перед домом выглядел основательно запущенным, хотя ботинки журналистов и фотографов, которые там топтались, уже успели превратить его в сырую коричневую кашу, так что было трудно делать какие-то выводы.

Я остановилась у грязной подъездной дорожки и позвонила по мобильному, прежде чем направиться внутрь. На том конце долго звучали гудки, потом Симона ответила.

Я не была настолько смелой или глупой, чтобы пытаться выбраться из машины раньше времени. Поведение толпы журналистов передо мной напоминало перебранку гиен, подстерегающих добычу.

В общей сложности у меня ушло два с половиной часа от звонка Шона до прибытия к дому Симоны, включая то время, что я потратила, чтобы добраться до офиса и сесть в одну из корпоративных «мицубиси».

Большую часть пути я провела на нейтральной передаче, глядя сквозь движения «дворников» на стоп-сигналы машины, ехавшей впереди, и думая о Шоне. Точнее, о его действиях накануне днем.

В некотором смысле я понимала его мотивы, но, конечно, он мог бы найти другой способ выразить свои сомнения относительно моих способностей, не направляя на меня нож. Я могла только догадываться о том, что сказал бы мой отец по этому поводу, если бы кто-нибудь под пыткой заставил меня все ему рассказать. Их отношения с Шоном нельзя было назвать близкими, и этот случай вряд ли внушил бы отцу более теплые чувства.

Один из фотографов на подъездной дорожке обернулся, заметил мою машину и попытался приподнять камеру незаметно для товарищей-папарацци. Когда и остальные наконец поняли, что происходит, они все рванули ко мне, отпихивая друг друга локтями, — их мнимое братство исчезло, как только в воздухе запахло свежей кровью.

Я завела машину и медленно тронулась. Журналисты, оценив крепкий кенгурятник на бампере моего джипа, с неохотой расступились, чтобы дать мне проехать. Если бы они этого не сделали, не факт, что я бы остановилась.

Я затормозила настолько близко от парадной двери, насколько это было возможно, проверила по привычке воротник своей рубашки и протиснулась сквозь толпу, не обращая внимания на вопросы, микрофоны и вспышки фотоаппаратов, которыми тыкали мне в лицо. Симона, должно быть, наблюдала за мной, потому что открыла дверь в тот момент, как я к ней приблизилась, — и я стремительно проскользнула в щель.

С улицы все еще доносились крики журналистов, заглушаемые толстой деревянной дверью. Симона прислонилась к ней и на миг закрыла глаза.

Маленькая прихожая была выкрашена в бледно-желтый цвет. Три двери вели из нее в другие комнаты; на второй этаж поднималась застланная ковром лестница. На стенах висели традиционные репродукции в дешевых, но веселых рамочках. Я задала себе вопрос, изменит ли вкус Симоны тот факт, что теперь она может себе позволить оригиналы.

— Как давно они здесь? — спросила я, кивнув головой в сторону ворот.

— Мне кажется, уже целую вечность, — устало ответила Симона, открывая глаза. — Думаю, с тех пор как рассвело. В любом случае именно тогда они начали звонить в этот гребаный звонок.

— А где Элла?

Симона одними глазами указала на второй этаж.

— Они ее напугали, когда молотили по окнам, так что я велела ей оставаться наверху. У нее в комнате есть свой телевизор и игрушки.

— Шон передал мне, что Мэтт обо всем рассказал. Как это произошло?

Симона быстро глянула на лестницу, как будто хотела проверить, нет ли в пределах слышимости пары маленьких ушей. Затем подняла сложенную газету со стола в прихожей и бросила ее мне.

— Вот. Почитай сама.

Я быстро просмотрела первую полосу. История была изложена под большим завлекательным заголовком, напечатанным жирным шрифтом:

БОГАТАЯ СТЕРВА

Ниже в красочных подробностях была изложена история о том, как Симона выиграла миллионы и затем, в приступе внезапной жестокости, выгнала отца своего ребенка из дома, где они жили вместе в течение последних пяти лет. Я взглянула на Симону, которая наблюдала за мной. Ее лицо застыло от гнева и стыда. Я перечитала статью внимательнее.

Даже принимая во внимание обычную привычку желтой прессы преувеличивать, было ясно, что Мэтт не терял времени даром, описывая свои горести. По его словам, Симона, осознав масштабы своего выигрыша, отправила его в супермаркет и поменяла замки, пока его не было. А теперь не дает ему общаться с дочерью, которую Мэтт обожает, и когда он попытался передать дочери подарок в ресторане, на него накинулись «головорезы», которых наняла Симона, то есть мы.

Как раз то, о чем мечтают редакторы таблоидов. Отвергнутый любовник, тяжба о ребенке, насилие и, самое главное, деньги. Много денег. Они выжали из этой истории каждую каплю, чтобы дать общественности вожделенный повод для негодования.

Каким-то образом им удалось сфотографировать Симону с дальнего расстояния — на фото она бережно держала Эллу за руку. В подписи к снимку утверждалось, что она «предается беспечным развлечениям в Найтсбридже», тогда как ее отвергнутому почитателю приходится ютиться на диване у дальнего родственника.

На фотографии Симона и Элла были в той же одежде, которую я видела на них накануне. Очевидно, какой-то ловкий папарацци щелкнул их на улице, когда они вышли из ресторана. Тот факт, что на снимке отсутствовал малейший намек на пакеты с покупками, издание намеренно оставило без внимания.

Дочитав до конца страницы, я подняла глаза и заметила выражение неприкрытого отвращения на лице Симоны.

— Как Мэтт мог так поступить с нами? — воскликнула она низким от злости голосом. — И как, черт побери, они могут свободно печатать такую хрень? Это же все чистой воды выдумка.

— Людям свойственно пускаться во все тяжкие, когда им больно, — сказала я, неожиданно почувствовав необходимость встать на защиту ее бывшего мужа. — А то, что Мэтт им не рассказал, они придумали сами. Стоит только выпустить журналистов из клетки, как контролировать их уже невозможно.

Симона сглотнула, поморщилась и собралась было что-то возразить, но тут наверху лестницы появилась Элла. В ней уже не было той энергии, что накануне, она казалась вялой и подавленной.

— Что с тобой, детка? — быстро спросила Симона.

— Я хочу пить, мамочка, — жалобно протянула девочка. — Можно я спущусь вниз и попью воды?

Черты Симоны смягчились.

— Ну конечно, дорогая.

Элла осторожно преодолела ступеньки, держась одной рукой за перила, а в другой волоча одеяло и довольно потрепанного плюшевого Иа-Иа, чей отстегивающийся хвост, очевидно, уже давно был потерян. Она прижала ослика к груди, когда проходила мимо нас, и постаралась обойти меня стороной.

Адресованная дочери улыбка Симоны постепенно улетучивалась, пока она наблюдала, как Элла исчезает в кухне на другом конце коридора. Секунду спустя я увидела, как девочка тащит по полу деревянный стул, чтобы забраться на него и дотянуться до раковины под кухонным окном.

— Ужасно тяжело смотреть, как на нее все это действует, — тихо поделилась со мной Симона.

— Есть кто-то, у кого бы вы могли пожить некоторое время? — спросила я.

Она нахмурилась и покачала головой.

— Нет никого, кого бы я могла подвергнуть всему этому, — ответила Симона, кивнув головой в сторону своры папарацци у дома.

— Ты уверена — никаких родственников или друзей? — настаивала я. — Тебе было бы полезно уехать, хотя бы на несколько дней. Журналисты ужасны, пока они тебя преследуют, но долго цепляться за одну и ту же тему они не способны.

Это я хорошо знала из личного опыта.

— Нет, только я и Элла, — отрезала Симона, обнимая себя руками, как будто замерзла. Она прикусила губу. — Это у Мэтта была большая семья. — Я заметила, что теперь она говорит о нем в прошедшем времени, словно он умер.

— Как насчет гостиницы?

По крайней мере, это хоть немного повысит уровень безопасности. Иначе не исключена вероятность, что мне придется попросить Шона прислать еще людей, независимо от того, как к этому отнесется Симона. Одна только попытка вывести их из дома грозила превратиться в кошмар. Черт. Я нахожусь на задании не больше десяти минут, а уже думаю о том, чтобы вызвать подкрепление.

Тут в кухне почти одновременно произошли две вещи.

Элла уронила свой стакан и издала пронзительный крик ужаса. Мы услышали ее вопль и звон стекла, разбившегося о покрытый плиткой пол, в одну и ту же секунду, так что было невозможно понять, какое событие послужило причиной, а какое — следствием.

Мы с Симоной бросились на кухню. Я достигла цели первой, настежь распахнув дверь локтем. Внутри мы обнаружили Эллу, которая замерла на стуле, окруженная лужей воды и осколками разбитого бокала.

Она все еще кричала, указывая на двуглавое видение, которое всматривалось в окно кухни, — два наглых фотографа прислонились к стеклу со своими вспышками, стреляющими подобно пулеметам. Симона некоторое время назад опустила жалюзи, но одно из них зацепилось за комнатный цветок на подоконнике, и осталась щель, достаточно большая для того, чтобы фотообъектив поймал хороший кадр.

Я сделала два шага вперед, сняла Эллу с ее насеста, унося девочку из поля зрения камер, и крикнула Симоне, чтобы она поправила жалюзи и полностью затемнила окно. Журналисты отпускали снаружи язвительные замечания и колотили по стеклу.

Элла намертво вцепилась в воротник моей рубашки и продолжала визжать мне на ухо, даже когда мы достигли коридора и оказались в безопасности. Обратившись к несвойственным мне навыкам, я нежно похлопывала ее по спине и шептала что-то успокаивающее. Подошла бледная Симона и попыталась взять Эллу на руки, но девочка еще сильней вцепилась в меня и завопила еще громче. Я чувствовала, как ее костлявые коленки вонзаются в мои ребра, когда она ко мне прижималась.

Наконец нам удалось ее снять, примерно так, как вы отдираете испуганную кошку, когти которой увязли в вашем свитере. Вынужденная отпустить меня, Элла схватилась за волосы матери, все еще хныкая.

Секунду мы с Симоной стояли и смотрели друг на друга поверх ее головы.

— Ты не могла бы найти нам гостиницу на ночь? — спросила Симона слабым, потрясенным голосом.

Я кивнула и вынула телефон. У Шона был список отелей по всей стране, имеющих хорошую охрану и готовых сотрудничать с нами в интересах безопасности клиента.

Прежде чем я успела набрать номер, она добавила:

— А завтра мы уедем, как ты и предлагала. — Банда на улице продолжала шуметь и голосить, подобная толпе линчевателей, загоревшейся от небольшого успеха. Симона качала Эллу на руках и слушала их, и лицо ее постепенно каменело. — Как ты думаешь, Америка — это достаточно далеко?

— Она хочет поехать в Америку, — начала я.

— Это мы уже знаем, — перебил Шон.

— Не на следующей неделе или в следующем месяце, а сейчас, — отрезала я. — Сегодня, если Мадлен сумеет достать ей билет. Как там она выразилась? Ах да. «Все рассказывают мне, насколько я богата, — я закажу частный самолет, черт возьми, если нет другого выхода». В общем, что-то в этом духе.

— Что случилось? — резко спросил Шон.

Я описала события предыдущего часа, добавив:

— Теперь она понемногу преодолевает страх и начинает злиться.

— Неудивительно, — ответил Шон, затем помолчал секунду на том конце провода. — А что ты думаешь обо всем этом?

Я пожала плечами. Бесполезный жест, учитывая, что Шон не мог меня видеть.

Я находилась в гостиной, занавески были плотно задернуты. Дом Симоны не отличался толщиной стен, и я говорила тихо, так как сама очень хорошо слышала движение и шумную болтовню за окном. Симона ушла наверх и теперь пыталась успокоить все еще плачущую Эллу в ее спальне. Я предполагала, что освободится она не скоро.

— Мне кажется, скрыться от внимания прессы было бы сейчас самым лучшим выходом для Симоны и Эллы, — осторожно сказала я. — Меня просто не совсем радует перспектива отправиться вместе с ними.

— Это совсем не то же самое, что было во Флориде, Чарли, — спокойно напомнил он.

Я закрыла глаза, крепче сжав телефон и чувствуя себя трусихой.

— Да, я знаю.

Шон вздохнул.

— Ладно, позвоню тебе, как только решим все вопросы с поездкой Симоны. Заодно свяжемся с этими частными детективами, чтобы проинформировать их. Я велю Мадлен этим заняться.

Мадлен управляла офисом Шона и отвечала за дела фирмы, связанные с электронной безопасностью, а также считалась гениальным организатором и вообще образцом добродетели.

В какой-то момент я думала, что Мадлен и Шона связывало нечто большее, чем просто работа, и в том числе по этой причине мы с ней не ладили так хорошо, как могли бы. Разумеется, наши отношения не улучшились, когда Шон стал поговаривать о том, чтобы сделать ее своим партнером. Поскольку к Шону обращается все больше и больше клиентов с просьбой обезопасить не только персонал, но и данные, я не могла поспорить с его логикой, но что-то продолжало меня терзать.

— Послушай, — устало сказал Шон. — Если ты действительно не готова отправиться в эту поездку, скажи мне, и я пошлю кого-нибудь другого.

Он подождал пару секунд, будто давая мне последний шанс передумать.

— Прямо сейчас не могу ответить. — Я чувствовала, как нервное напряжение от собственной нерешительности колет иголочками по спине. — Просто я рассчитывала, что у меня будет время привыкнуть к этой мысли.

— Перезвоню тебе через час, — сказал Шон, не меняя интонации. — За это время изволь определиться.

— Хорошо, — смирилась я. — Можешь предупредить Мадлен, что, если мы не улетим сегодня, нам понадобится номер в гостинице на эту ночь? — Я взглянула на занавешенное окно. — Симона хочет выбраться из дома как можно скорее.

— Что ж, ее можно понять, — согласился Шон. — Но сейчас сиди тихо, и будем надеяться, что репортеры устанут торчать на холоде. Мы в любом случае вывезем ее из страны не позже чем через два дня.

— Извини, — вздохнула я. — Знаю, что только создаю проблемы в этой ситуации, но…

— Не беспокойся на этот счет, — оборвал меня Шон. — Не готова так не готова. Просто прими решение и сообщи его мне, когда перезвоню.

В его тоне звучала рассудительность и ничего более, и я повесила трубку, слегка разочарованная тем, что Шон слишком легко уступил моей слабости.

Прошло еще полчаса, прежде чем Симона появилась внизу. К этому времени я уже возилась на кухне — вытирала пролитую воду и собирала кусочки разбитого стекла в газету, чтобы сподручнее было их потом выбросить. Строго говоря, это не входило в мои обязанности, но кто-то же должен был тут прибрать, а я не собиралась разводить церемонии. Шторы были все еще задернуты, и в доме горел свет — даже не верилось, что все еще утро.

— Как Элла? — спросила я, поднимая голову.

Симона остановилась в дверном проеме — она выглядела уставшей и напряженной.

— Нормально, как мне кажется. Она хочет с тобой поговорить.

— Элла? — удивилась я.

Симона кивнула и шагнула в прихожую, видимо рассчитывая, что я последую за ней.

Я положила завернутое в газету стекло на кухонный стол и отправилась за Симоной, чувствуя себя немного не в своей тарелке. У меня практически не было опыта общения с детьми возраста Эллы. По правде говоря, у меня не было опыта с детьми любого возраста. За последние два дня она пережила травмы, категорически противопоказанные четырехлетним детям, и я не имела ни малейшего представления, что ей посоветовать, как утешить, если требовалось именно это. Черт, да я и себя-то утешить не могла.

Я открыла было рот, чтобы спросить Симону, зачем это Элле понадобилась аудитория, но она уже поднималась по лестнице, и мне пришлось поторопиться, чтобы ее догнать. К тому моменту, как я оказалась на верхней площадке, она ждала меня у двери одной из спален, приглашая войти.

Первое, что мне бросилось в глаза в комнате Эллы, — здесь преобладал розовый цвет. Розовый ковер, розовые занавески, розовое стеганое одеяло с розовыми единорогами. Помню, даже маленьким ребенком я терпеть не могла этот цвет, да и моя мама в жизни не допустила бы подобных декоративных излишеств. Она даже цветной туалетной бумаги нипочем бы не купила.

Элла сидела в кровати, заботливо укрытая одеялами. Она крепко прижимала к груди побитого жизнью Иа-Иа и рассеянно жевала его ухо. По состоянию ослика я сделала вывод, что Элла так с ним обращается регулярно. Ее широко распахнутые темно-голубые глаза смотрели на меня прямо, решительно.

Симона подошла к дочери и присела на край кровати. Элла потянула маму за рукав, чтобы та наклонилась к ней, и прошептала что-то на ухо, прикрывая рот ладошкой. Все это время взгляд девочки не отрывался от моего лица.

Я пыталась сохранить внешнюю невозмутимость, хоть и ужасно не люблю, когда меня обсуждают за глаза. Даже если это делает четырехлетний ребенок.

Теперь и Симона смотрела на меня, ее щеки горели розовым, в тон декору спальни.

— М-м… она хочет знать, что случилось с твоей шеей.

— С моей шеей? — чуть слышно повторила я. Моя рука автоматически поднялась к воротнику рубашки, проверить, на месте ли он. Секунду-другую я пыталась вспомнить, когда Элла могла увидеть мой шрам, но потом поняла, что, должно быть, она заметила его, когда мама отдирала ее от меня в прихожей.

Взгляд Симоны встретился с моим, и я увидела шок в ее глазах. Думаю, она впервые осознала, что значит быть телохранителем. И каково это, когда телохранитель нужен тебе.

Шрам представлял собой тонкую линию, которая шла на уровне горла от гортани до точки под моим правым ухом; его пересекали побелевшие швы — все это делало меня похожей на персонажа из фильма ужасов. Шрам был слишком неровным для следа от хирургической операции, слишком точным для последствий несчастного случая — он выглядел тем, чем и являлся на самом деле. Попыткой убить меня, которая чуть было не увенчалась успехом.

Симона едва заметно кивнула. Она все еще выглядела смущенной.

— И спрашивает, болит ли он, — выговорила она с трудом, как будто ее губы онемели.

Я покачала головой.

— Не особо. Это произошло очень давно.

И двух лет не прошло, но для Эллы это половина жизни.

Девочка снова что-то прошептала. Неловкость Симоны усилилась. Элла настойчиво потянула ее за одежду. Теперь она прятала лицо за волосами, исподтишка поглядывая на меня.

— Она спрашивает, нельзя ли ей его поцеловать, чтоб не болел, — сообщила Симона, заливаясь краской. В ее глазах читалась мольба, но я не могла понять, хочет ли она, чтобы я отказалась или чтобы согласилась.

Элла бросила украдкой еще один взгляд сквозь ресницы, и тут я неожиданно для себя, едва узнавая собственный голос, произнесла:

— Конечно можно.

Очевидно, я сделала правильный выбор. Ответный взгляд Симоны выражал облегчение. Она посадила Эллу на колени, чтобы девочка могла до меня дотянуться.

Ноги сами понесли меня вперед. Я наклонилась, оттянула воротник, почувствовала легкое прикосновение детских губ на шее, затем быстро отскочила и рванула воротник на место.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала Элла, с улыбкой отстраняясь. — Теперь лучше?

Я с трудом натянула улыбку, хотя во рту ощущала вкус пепла.

— Да, Элла, — механическим голосом ответила я. — Теперь лучше.

Я подождала у двери, пока Симона уложила дочь и включила портативный телевизор на полке в изножье кровати на канал с мультфильмами. На экране два розовых бегемота в балетных пачках били друг друга по голове сковородками; каждый удар сопровождался звуковым эффектом, напоминающим удар молотка по чугунной заклепке.

Я спросила себя, насколько разумно позволять Элле смотреть такие сцены, учитывая все произошедшее. Мне представлялись дикие необузданные ночные кошмары. Но, безучастно понаблюдав за действием несколько секунд, она начала хихикать. Хорошо, что у меня нет детей.

Симона вывела меня из комнаты и прикрыла за собой дверь.

— Не закрывай, мамочка, — попросила Элла.

— Не волнуйся, детка, не буду.

Я первой спустилась вниз. Симона прошла за мной на кухню, и я предложила приготовить кофе, просто чтобы чем-то занять руки. Я заметила, как плечи Симоны чуть опустились, — по-видимому, она была благодарна за возможность передохнуть.

— Вообще-то я лучше буду чай, — сказала она с нерешительной улыбкой. — Похоже, моя английская половина дает о себе знать.

Я наполнила чайник водой из-под крана и включила его, ожидая, что Симона начнет задавать вопросы про шрам. Когда я взглянула на нее, мне показалось, будто она ждет, что я начну объяснять сама. Ни за что.

— Я разговаривала с Шоном, — сообщила я вместо этого. — Он организует для тебя полет в Бостон как можно скорее.

— Ох. Здорово. — Было заметно, что она испытывает облегчение, поэтому я постеснялась говорить ей, что, возможно, не поеду с ними. — Спасибо, что согласилась — на просьбу Эллы, я имею в виду.

— Да не за что, — солгала я, затем перешла к правде: — Она милый ребенок.

Симона улыбнулась.

— Да, она милая, — мягко согласилась она. Взгляд Симоны скользнул в сторону жалюзи, которые все еще закрывали окно кухни, и следующие ее слова, казалось, были обращены к самой себе: — Я сделаю все, чтобы защитить ее.

Я ничего не ответила. Раздался щелчок чайника, и я налила кипяток в стаканы, размяв ложкой чайные пакетики. Я больше любила кофе, но у Симоны был только дешевый растворимый, поэтому чай представлялся меньшим из двух зол.

— Как ты думаешь, это плохо — увозить ребенка так далеко от отца? — вдруг спросила она, когда я открывала дверцу холодильника.

Я задумалась с бутылкой молока в руке.

— Зависит от того, почему ты увозишь ребенка.

Закрыв холодильник, я налила молоко в чай, подождала, чтобы он приобрел нужный оттенок, и поставила одну чашку на кухонный стол перед Симоной. Она едва обратила на это внимание.

— Я почти не помню своего отца, — неожиданно сказала она. — Он ушел от нас, когда мне было года четыре, как сейчас Элле. Моя мать взяла себе прежнюю фамилию — Керз. Боже, я всегда терпеть не могла эту фамилию. — Она посмотрела на меня и с трудом изобразила усталую улыбку. — Мама старалась вообще о нем не упоминать. Думаю, чем меньше она рассказывала, тем больше мне хотелось о нем знать — ужасно неудобно для нее.

— По-моему, это естественная реакция.

— Хуже всего было не знать, почему они расстались. Спрашивать себя, не я ли виновата в этом — понимаешь? Когда мы с Мэттом поехали в Чикаго перед смертью мамы, я надеялась, что она наконец мне все объяснит, но она так и не сделала этого. Должно быть, у нее были свои причины, но она унесла их с собой.

— И ты надеешься — если действительно найдешь отца, — что он тебе расскажет свою версию этой истории?

Симона кивнула, затем нервно усмехнулась.

— Может быть, Мэтт прав и разумнее оставить все как есть, но я достигла такого этапа в жизни, когда не могу двигаться дальше, не зная, кто он и что из себя представляет. И если он монстр, что ж… — Она пожала плечами, демонстрируя скорее напускную храбрость, нежели безразличие. — Мне просто придется принять его таким, когда я его найду. По крайней мере, ты сможешь меня защитить, правда?

Симона рассеянно подняла свою чашку и сделала глоток, не замечая, как застыло мое лицо.

— Благодаря этому я приняла решение, что никогда не буду пытаться препятствовать общению Мэтта с Эллой, — продолжила она. — Во всяком случае, если он не сделает чего-то действительно ужасного. Если бы мне хоть на секунду показалось, что он может ее обидеть…

В этот момент заверещал мой мобильник. Я поставила на стол чашку и открыла телефон. Мне не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, кто на том конце провода.

— Привет, Шон.

— Мадлен забронировала места для Симоны и Эллы на завтрашний рейс «Верджин Атлантик» до Бостона из аэропорта Хитроу. Чье имя ей сообщить для третьего билета?

Я вспомнила выражение беспредельного ужаса на лице Эллы недавно на кухне и затем нежное прикосновение ее губ к моей шее. Еще раз посмотрела на Симону, погруженную в беспорядочные мысли и воспоминания, сжимающую чашку обеими руками, как спасательный трос. Какое значение имели мои опасения по сравнению с их страхами?

— Мое, — ответила я.

Глава 5

— Частный детектив мертв, — сказал Шон.

Он говорил что-то еще, но его слова утонули в громогласных объявлениях системы местного оповещения, которая в последний раз приглашала пассажиров на борт какого-то чартерного рейса до Малаги.

Наплевав на опасность опухоли мозга, я плотно прижала мобильник к одному уху и заткнула пальцем второе. Мне лишь частично удалось заглушить таким образом шум вокруг.

— Что?

— Частный детектив, которого наняла Симона, чтобы найти своего отца, — парень по имени О’Халлоран, — объяснил Шон, повышая голос сильнее, чем мог выдержать динамик моего телефона, который болезненно загудел мне на ухо. — Он погиб в автомобильной аварии на прошлой неделе.

— Говоря «в аварии», ты именно это имеешь в виду?

— Исходя из того, что нам пока известно — да, — ответил Шон. — Я разговаривал с его партнером. Они попросили одного из своих сотрудников забрать его документы и проинформировать тебя. Вас встретят, когда приземлитесь.

— Отлично, — пробормотала я, не в силах отогнать тревожное ощущение, вызванное такими новостями.

Было начало десятого утра. Мы с Эллой и Симоной ждали в Хитроу вылета в Бостон. Мадлен в очередной раз проявила свою компетентность.

Ночь мы провели в одном из больших отелей возле аэропорта, прорвавшись около полудня через толпу репортеров. Отель входил в крупную сеть, администрация которой привыкла к знаменитым гостям и крайне сурово относилась к чересчур навязчивым журналистам и фотографам. Охранники у них отличались внушительной комплекцией, а также весьма серьезной репутацией и смотрелись бы не менее органично у дверей ночного клуба.

Я специально подошла к ним пообщаться, после того как Симона и Элла заснули в своей комнате. Держалась я с ними вежливо, уважительно и подробно, насколько это было возможно, объяснила ситуацию.

В ответ на такую профессиональную учтивость охранники обещали быть начеку и в доказательство уже скоро жестко отразили первую атаку папарацци. Репортеры предприняли еще несколько попыток, затем обиженно удалились караулить добычу на парковке. Самое приятное, что с наступлением сумерек дождь перешел в мокрый снег.

Тем временем Мадлен вела кипучую закулисную деятельность по организации нашего путешествия.

Она как само собой разумеющееся предположила, что Симона может себе позволить — и захочет — только самое лучшее. Мадлен заказала нам места в бизнес-классе авиакомпании «Верджин» и номера с открытой датой в лучшем отеле, из которых открывался вид на Бостонскую бухту. Симона пришла в ярость, когда увидела счет.

Лично мне казалось, что она делает из мухи слона, но я понимала, как легко привыкнуть к позиции «цена не имеет значения», которой хватит ровно до той поры, пока деньги не улетучатся. Постепенно Мадлен удалось уговорить Симону оставить все как есть на том основании, что менять планы уже поздно. Мадлен также коварно отправила ей по почте ссылку на выбранный отель. Один взгляд на роскошные апартаменты и спа-салон сломил упрямство Симоны.

— Еще кое-что, — сказал Шон. — Тебе будет интересно услышать, что вчера днем я нанес визит Мэтту.

— Зачем?

— Хотел предупредить возможные неприятности. Был шанс, что он устроит скандал из-за того, что Симона увезла дочь из страны без его разрешения, и закон был бы на его стороне, — мрачно пояснил Шон.

— Черт, — расстроилась я. — Я об этом даже не подумала.

— В общем, этот парень… скажем так, становится настоящим параноиком, когда речь заходит о том, что Симона может возобновить отношения с отцом.

— Так он будет поднимать скандал?

— Нет, постепенно он внял голосу здравого смысла, — сухо ответил Шон.

Я прекрасно представляла себе, в какой форме Шон его убеждал. Мне даже стало жаль Мэтта. Затем я вспомнила злость Симоны, страх Эллы, и моя жалость испарилась.

— Кстати, он утверждает, что не имел ничего общего с вторжением прессы, — продолжал Шон. — И мне почему-то хочется ему верить.

Мои брови взлетели вверх.

— Правда?

— С тех пор как они с Симоной расстались, Мэтт живет у своего двоюродного брата, и этот брат зашел, когда я там был. Я не удивлюсь, если это именно он пошел к журналистам, а не Мэтт.

— И… какие у тебя основания так думать?

— Просто ощущение, — ответил Шон, и я почувствовала, что он улыбается. — А еще тот факт, что у этого брата целый ряд нервных тиков, он постоянно шмыгает носом, и у него есть кофейный столик с очень любопытными царапинами на стекле. У меня создалось впечатление, что он как раз тот тип, которого легко соблазнить на грязные сплетни легкими деньгами.

— А может быть, у него просто насморк и он небрежен со своей мебелью, — отметила я.

— Это верно, — согласился Шон. — А может, у него дорогостоящая привычка баловаться кокаином и ему нужен дополнительный доход. В любом случае он вернулся домой, потратив кучу денег на DVD и игры, и, когда я показал им пачку желтых газет, мне кажется, даже Мэтт все понял. Надо сказать, Мэтт, похоже, очень расстроился из-за того, что произошло с Эллой.

— Тогда он расстроится еще сильнее, когда получит сегодняшние газеты, — заметила я, вспомнив двух фотографов, прилипших к окну кухни. Мадлен уже готовила заявление о вторжении в частную жизнь в Комиссию по претензиям к СМИ, хотя я считала, что для извинений уже поздно.

— Но он точно согласен отпустить их?

— Расслабься, Чарли. Если это означает, что некоторое время никто не причинит им вреда, то да, — ответил Шон. — Не думаю, что у нас будут какие-то проблемы, учитывая, что частным детективам явно не придется искать этого типа месяцами.

— А если придется? — начала я как раз в тот момент, когда по системе громкой связи передали очередное хриплое напоминание о том, чтобы пассажиры не оставляли багаж без внимания, тем самым упрощая работу сотрудников безопасности.

— Черт возьми, Чарли, ты где? — спросил Шон. — Я думал, что вы должны быть в VIP-зоне.

— А мы и находимся в VIP-зоне. По крайней мере, я их обеих там оставила — охрана хорошо работает, так что они в безопасности, — торопливо отчиталась я, чтобы он не решил, будто я непростительно расслабилась. — Я просто хожу по магазинам в поиске пазлов для Эллы, чтобы было чем ее занять во время полета через океан. Она, конечно, милая, но ей четыре года, и она гиперактивна — а лететь семь часов.

— Удачи, — насмешливо фыркнул Шон. — Ты всегда можешь попросить стюардесс, чтобы они подсыпали ей снотворного в сок.

— Возможно, так и придется поступить.

— Послушай, тут есть одно дело, мне нужно идти. Звони, если возникнут проблемы. Будем действовать по ситуации. — Его голос смягчился. — И береги себя, Чарли, ладно?

— Не беспокойся, — ответила я, чересчур уверенно. — У нас все будет в порядке.

В течение полета не произошло ничего интересного. Самое занятное в моей профессии — это путешествовать с богатыми людьми. Те, кому приходится пользоваться услугами телохранителя, не экономят на средствах передвижения. За полгода, что я проработала в агентстве Шона, при сопровождении клиента я летала исключительно бизнес-классом и два раза на частном самолете.

Даже Симона — после того как села в самолет и приняла бокал шампанского из рук стюардессы, которая приветствовала ее как старого друга, — казалось, забыла о своем первоначальном недовольстве. Я бросила взгляд на нее со своего сиденья в центре салона и поймала легкую улыбку на ее лице, как будто ее вдруг осенило, что теперь она сможет позволить себе путешествовать таким образом все время.

Несмотря на мои опасения, Элла поиграла со своей едой, немного посмотрела телевизор, изрисовала пару страниц одной из купленных мной раскрасок, затем мы разложили ее сиденье, и она уснула, как бывалый путешественник. Девочка выглядела крошечной, когда свернулась среди одеял и подушек. Стюардессы периодически останавливались рядом с ней и ворковали от умиления.

Когда мы приземлились, все пошло не так гладко. В бостонском аэропорту Логан Интернешнл не появился никто из детективной фирмы, занимавшейся поисками отца Симоны, а мне не хотелось их долго ждать.

Мадлен заказала лимузин, который должен был ждать нашего прибытия. Как только мы прошли миграционный контроль и забрали багаж, я позвонила в эту компанию, чтобы воспользоваться машиной. Не знаю, что им наболтала Мадлен, но они разговаривали с преувеличенной вежливостью, которая только усугубилась, когда я представилась. Они заранее узнали время нашего прилета, и водитель в данный момент курсирует по аэропорту, сказали в компании. Сейчас они позвонят водителю, и он подъедет в течение пары минут. В расстилании ковровых дорожек Мадлен тоже не было равных.

Нас встретил лимузин «линкольн», не слишком вытянутый, скромного черного цвета, а не кричащего белого, как я боялась. За рулем сидел крупный чернокожий парень в униформе — бейджик сообщал, что его зовут Чарли. Я подавила желание сказать: «Привет, тезка!»

Мы проехали под Бостонской бухтой по туннелю Теда Вильямса, который, казалось, тянулся целую вечность. Въехав в Бостон, мы увидели, что город утопает в снегу, что вызвало безумную радость Эллы. Она прислонилась к затемненному стеклу машины, время от времени вскрикивая от восторга, как будто кто-то устроил такую погоду специально для нее.

— Совсем как Рождество, мамочка, — восхитилась она.

— И правда. — Симона вытянула шею, чтобы самой посмотреть на окружающий пейзаж. — Но это не значит, что ты получишь подарки.

Элла наморщила лоб, всерьез над этим задумавшись.

— Ну, раз это настолько похоже на Рождество, может быть, мне стоит получить хотя бы один подарочек… — Со своим обаянием она могла бы выпросить подарок даже у Скруджа.

— Посмотрим, — кратко ответила Симона, но когда она откинулась на сиденье, было видно, что она улыбается.

Перед отъездом я изучила карту Бостона, поэтому заметила, что лимузин сделал огромный круг, чтобы въехать в город. Водитель Чарли обвинял в этом «Большие раскопки», как он это называл, которые продолжались в Бостоне более десяти лет.

— К тому моменту, как они закончат, опять все разрушат и начнут заново, мэм, — посетовал он, когда мы проезжали мимо очередной строительной бригады, долбящей замерзшую землю.

Я увидела, как два белых такси «форд» пытаются протиснуться в оживленном транспортном потоке рядом с нами, потом вытянула шею, чтобы посмотреть на мрачные здания из коричневого камня и кирпича. Снежные хлопья, летящие с неба, делали все чужим и каким-то далеким.

Я старалась не думать о том, как парилась в пекле Флориды в предыдущий мой визит в Штаты, но все же настороженно вздрогнула, когда две полицейские машины остановились на перекрестке впереди нас, то синхронно, то невпопад визжа сиренами.

Расслабься. Они тебя не преследуют, сказала я себе. По крайней мере, не в этот раз.

Когда мы достигли Роуз-Уорф, нашим глазам предстало величественное здание отеля «Бостон-Харбор». Скромный вход располагался рядом с внушительной аркой-ротондой.

Просторный вестибюль поражал сдержанной роскошью, как я и ожидала, увидев отель снаружи: мраморные аркады, огромные картины с изображениями различных старинных сцен в бухте. Даже стены с мягкой обивкой. Опять-таки Мадлен договорилась, чтобы наши чемоданы отнесли в номер как можно незаметнее. Симона же с каждой минутой становилась все более тихой и напряженной, по-видимому потрясенная окружающим великолепием.

Моя комната находилась рядом с той, которую занимали Симона и Элла. Закрывая двери в коридор и оставляя открытыми внутренние двери, можно было проходить из номера в номер, но вместе с тем каждая из нас имела собственное личное пространство.

Когда персонал отеля перестал еще сильнее тревожить Симону, стараясь дать нам почувствовать себя как дома, я оставила ее искать среди сотен телеканалов мультфильмы для Эллы, а сама прошла в свой номер и закрыла за собой дверь. Из панорамного окна открывался захватывающий вид на усыпанную снегом бухту, двуспальная кровать была размером с Канаду. Мне вдруг захотелось, чтобы Шон оказался рядом.

Впервые я подумала о том, что Мадлен стоило более тщательно продумать наше размещение. Легко найти что-то самого лучшего качества. Найти нечто менее величественное, но более органично вписывающееся в сегодняшний стиль жизни Симоны, потребовало бы больше времени, но было бы правильнее. Она может быть миллионершей на бумаге, но ей предстоит пройти долгий путь, прежде чем она привыкнет к этой мысли. Забавно, но мне чаще доводилось останавливаться в местах такого уровня, чем ей.

Повернувшись к окну, я вытащила из сумки папку с документами и первым делом набрала телефон детективного агентства. Щелкнул автоответчик. Я оставила сообщение с просьбой перезвонить мне и дала свой британский номер, озвучив полностью международный код. Казалось, так будет проще, чем передавать сообщения через коммутатор отеля.

Шону я тоже позвонила — слава богу, с ним можно было связаться напрямую по мобильному, — несмотря на то, что дома был уже поздний вечер.

— Мне не нравится, что они не появились, — сказал он. — Мы проверим, в чем дело, но, наверное, тебе ничего не остается, как подождать до утра. Как дела у Симоны?

— Она нервничает, — ответила я. — Пожалуй, нам стоило остановиться в каком-нибудь менее шикарном месте.

— М-м, ну, ты всегда можешь попробовать шопинг-терапию, — предложил Шон. — Если ее не прельщают дизайнерские шмотки в «Копли Плейс», пробегись с ней по распродажам в «Файлинс Бейсмент».

— С каких это пор ты так хорошо знаешь Бостон? — Я почувствовала укол ревности, представив, как Шон покупает подарки для призрачной предыдущей девушки. Для кого-то, кто был у него до и после меня. Перерыв в наших отношениях длился больше четырех лет. Я хорошо знала, что в промежутке и у него, и у меня были романы. Но это не означало, что мне нравилось об этом думать.

Шон засмеялся — должно быть, прочитал мои мысли.

— По работе, Чарли, исключительно по работе, — с ласковой насмешкой сообщил он. — Ты же не раз охраняла жен клиентов, должна знать: первое, чем они хотят заняться, попав в незнакомый город, — это ходить по магазинам, пока один из вас не рухнет. Обычно это бываю я.

— Правда? — ехидно протянула я. — Никогда бы не подумала, что тебе не хватает выдержки…

Партнер погибшего частного детектива заявился только на следующее утро, во время завтрака.

Мы сидели в кафе «Интрига» в отеле, за одним из столиков, откуда можно было видеть покрытую рябью воду бухты. Скоростной паром был пришвартован у одного берега, а чуть дальше стояло несколько сверкающих яхт, предназначенных для летнего плавания, — в это время года они походили на табун беговых лошадей, дрожащих на грязном поле.

Я заметила женщину в ту же секунду, как она зашла в кафе и направилась к нам. Что-то в сухой профессиональной манере, в какой она оглядывала комнату, говорило о том, что она привыкла читать, оценивать людей. Среднего роста, аккуратно одета — так выглядят те, для кого элегантность часть работы, а не дань тщеславию. Короткие темные волосы, изящное каре с прямым пробором — стиль, выбранный вынужденно, так как на работе ей весь день приходится носить головной убор. У нее просто на лбу было написано — полицейский. Или бывший полицейский.

Когда женщина подошла к нам, я отложила салфетку и небрежно отодвинулась вместе со стулом от стола, освобождая для себя больше пространства. Ее глаза сузились, поймав мой жест, и, прежде чем заговорить с Симоной, она кивнула, как будто признавая мой статус.

— Извините, вы, должно быть, мисс Кёрз? — осведомилась она.

Симона вздрогнула. Ее взгляд скользнул в мою сторону, как будто спрашивая разрешения ответить утвердительно.

— Да, это я, — сказала она, не исправляя произношения сыщицы. — А вы?..

— Ах да, прошу прощения. Фрэнсис Нигли, — представилась женщина, и я узнала имя из файла про частных детективов, который мне дал Шон. У Симоны все еще был отсутствующий вид. — Извините, что не смогла приехать вчера в аэропорт, чтобы вас встретить. Я организовывала похороны, закрутилась совсем и не успела.

— Конечно, не волнуйтесь, — ответила Симона, пожимая руку сыщице. Перед посадкой на самолет я рассказала ей все о смерти частного детектива на случай, если она из-за этого передумает лететь. Но Симона не передумала. — Я понимаю, вы переживаете сейчас трудный период. Спасибо, что нашли время встретиться со мной.

Плечи Нигли слегка расслабились, как будто до сих пор она ждала выговора. Мы сидели за столиком на четверых, Элла на подушке рядом с матерью. Симона указала на свободный стул, и сыщица, поблагодарив, села. Вблизи она выглядела усталой и напряженной. Я кивнула проходящему официанту.

— Мы можем предложить вам что-нибудь выпить, мисс Нигли?

— Спасибо, мэм. Диетической колы они здесь, наверное, не подают?

Официант покачал головой, и Нигли неохотно согласилась на диетическую пепси за неимением лучшего. Бокал оказался перед ней почти в ту же секунду. Отель отличался быстрым и ненавязчивым сервисом. Фрэнсис Нигли слегка улыбалась Элле, которая безмолвно следила за каждым ее движением, параллельно макая тост с виноградным желе в желток яйца-пашот. Периодически она запивала эту смесь большими глотками свежевыжатого апельсинового сока, удерживая стакан обеими руками. Я каждую секунду ждала, что ее вырвет, и, судя по выражению лица Нигли, была не одинока в своих опасениях.

— У вас есть для меня какие-нибудь новости? — спросила Симона, когда официант удалился. Вопрос вырвался у нее, как будто она всеми силами сдерживалась, чтобы не задать его раньше, но в конце концов не вытерпела.

Нигли как раз поднесла ко рту стакан с благоговейным видом человека, истосковавшегося по кофеину. Когда Симона к ней обратилась, она секунду поколебалась, потом поставила стакан на стол, не пригубив его, и издала едва слышный вздох.

— Пока нет. Мы предполагаем, что Барри — мой партнер, Барри О’Халлоран… что его записи по этому делу были при нем, когда он упал в реку, — сказала она, покосившись на Эллу, словно проверяя, как ребенок это воспринимает. Произношение у Нигли было явно не бостонское, но я недостаточно разбиралась в американских акцентах, чтобы определить точнее. — Из машины много чего смыло водой. Его кейс не нашли.

— Так он упал в воду? — уточнила я.

Нигли повернулась и пару секунд внимательно смотрела на меня, не произнося ни слова, как будто пытаясь решить, имею ли я право на эту информацию. Затем увидела выжидательное выражение на лице Симоны и неохотно ответила:

— Да. Он возвращался из Мэна. Был поздний вечер, и как раз начинался снегопад. Полиция считает, что он, скорее всего, просто поскользнулся на льду, переезжая мост, и сорвался вниз.

Однако в ее голосе звучало сомнение или, может быть, всего лишь легкое недоверие. Все считают себя хорошими водителями до тех пор, пока не попадут в аварию.

— Но он наверняка оставил резервные копии или дубликаты своих файлов? — предположила Симона.

Нигли быстро глотнула пепси и скривилась.

— Послушайте, мне очень жаль, мисс Нигли, — поспешила я вмешаться. — Я знаю, вам это может показаться бессердечным, но вы же понимаете, насколько это важно для мисс Керз.

Теперь я вызывала у Нигли неприязнь, но секунду спустя она медленно кивнула и сбросила свои невидимые шипы.

— Барри не было несколько дней, — неохотно поведала она. — Последний раз, когда мы с ним разговаривали, он находился во Фрипорте, штат Мэн. Сказал, что отыскал многообещающую зацепку, но она ни к чему не привела. Я ждала, что он напишет подробный отчет, когда вернется. Если бы он вернулся, — тихо добавила она.

— Значит, мы вернулись туда, откуда начали, — подвела итог Симона, безуспешно пытаясь скрыть разочарование в голосе.

— Прошу прощения, мэм, — сухо сказала Нигли. — Я сделаю все, что смогу, чтобы выяснить, куда поехал Барри и что он там нашел, но это потребует времени. Как долго вы планируете оставаться здесь?

Симона встретилась со мной глазами и твердо ответила:

— Столько, сколько понадобится.

Глава 6

По совету консьержа, чуть позже тем утром мы отправились в океанариум, чтобы убить время. Мы оставили Фрэнсис Нигли номер моего мобильного на случай, если появятся новости; кроме того, Симона начинала сходить с ума от пребывания в четырех стенах, какими бы они ни были роскошными.

Океанариум «Аквариум Новой Англии» был расположен недалеко от отеля, на расстоянии короткой прогулки по берегу бухты. Солнце светило бледным пронзительным зимним светом, и воздух был все еще настолько холодным, что дыхание превращалось в пар. Снег, выпавший ночью, накрыл толстым слоем весь город, сгладив очертания предметов и приглушив звуки. Снегопад начался как раз перед тем, как мы вылетели из Лондона, — не такой уж сильный, он тем не менее вызвал хаос на дорогах. Здесь же снега явно ждали и радовались ему.

Элле нравилось гулять по улице, зачерпывая белую массу ботинками; Симоне приходилось силой ее удерживать, так как она порывалась бежать изучать чаек, которые слонялись у кирпичного края пристани. Казалось, ее любопытство и холодную воду разделяла только тяжелая цепь, натянутая между столбиками ограждения. Элла шумела и требовала безраздельного внимания Симоны, но, по крайней мере, соблюдала правило держать маму за руку, хотя большую часть времени она эту руку дергала и тащила. Я подумала, что сейчас отлично бы подошел втягивающийся поводок для собак — на Эллу и ошейник бы как раз налез. Позволить ей убежать в сторону, а потом просто втянуть обратно. Но озвучивать эту мысль я не стала.

Я шла справа, на несколько шагов позади них, изучая людей, которые к нам приближались. Свет был довольно яркий, так что солнечные очки не вызывали подозрения, поэтому я надела свои. Так мне было проще незаметно осматривать руки и глаза прохожих. Время от времени я оборачивалась назад с непринужденностью туриста, которую, надеюсь, мне удалось убедительно изобразить. Вся набережная была застроена отремонтированными офисами и новенькими кондоминиумами — их стоимость составляла сумму с семью нулями, как нам сказали. А иногда и с восемью.

Казалось, никто не обращал на нашу маленькую компанию слишком пристального внимания. Я заметила только пару молодых людей, которые выглядели странновато. Ничего особенного, просто вызвали у меня легкую настороженность, но и та вскоре растаяла. Оба прошли мимо нас, не задерживая взгляд.

В какой-то момент я заметила, что Элла посматривает на меня украдкой через плечо. Я думала, ей будет любопытно, почему эта незнакомка вдруг стала везде следовать за ними по пятам, но Элла, казалось, приняла меня без вопросов. Однако время от времени я замечала, что она смотрит на меня и хмурится, точно вспоминает, как я уложила ее папу в ресторане или как фотографы кинулись к кухонному окну, чтобы ее сфотографировать. Как будто, раз ничего подобного до моего появления в ее жизни не происходило, то я в этом и виновата. А я-то считала, что у детей ее возраста объем памяти как у золотой рыбки.

К сожалению, Элла, видимо, была исключением из правила.

Океанариум находился на берегу Центральной пристани и представлял собой ультрасовременное, но как будто наспех собранное здание, с острыми углами из стали и стекла. Как только мы вошли, в ноздри бросился запах жареной еды из кафе наверху, похожий на запах рыбы, что показалось мне жестокой иронией, учитывая мои недавние размышления.

Внутри здание было слабо освещено, голые бетонные стены напоминали душную многоэтажную парковку. В центре располагался огромный бассейн для пингвинов. Элла была очарована ими — африканскими, хохлатыми и синими, которые выглядели еще маленькими. Мне хотелось почитать сведения о них на информационном стенде, но я пришла сюда не для развлечения.

Элла постоянно задавала вопросы, на которые Симона старалась отвечать так, как будто разговаривала со взрослым человеком. Мне всегда доставляло удовольствие наблюдать за их общением.

Меня удивляло, что в океанариуме столько народу. Казалось, что все без исключения присутствующие постоянно фотографируют цифровыми камерами размером с кредитную карту, зато со встроенной вспышкой, способной дать фору любому маяку.

Океанариум кишел маленькими детьми, так что Элла тянулась во все стороны разом, заставляя меня нервничать. Она определенно была общительным ребенком, и удерживать ее рядом с Симоной становилось все сложнее.

Несколько раз в день в океанариуме проходили представления и разные мероприятия. Наш приход совпал с тренировкой морских львов, чей вольер находился как раз у заднего входа. У вольера были стеклянные двери, и по обе стороны от него были расположены галереи для зрителей. К тому моменту, как мы подошли туда, все места с наилучшим обзором оказались уже заняты. Элла постоянно ускользала от Симоны и пробиралась сквозь частокол ног к переднему краю толпы, где за ней невозможно было следить.

— Нам не следует упускать ее из виду, — предупредила я.

Симона бросила мне веселый взгляд, который ясно говорил: ты просто не привыкла общаться с маленькими детьми, их нельзя все время удерживать на привязи. Затем ее взор упал на одного из морских львов, который заполз на декоративные скалы и походил на толстяка со спущенными штанами.

— С ней все будет в порядке, Чарли, — отмахнулась Симона, увлеченная представлением. — Не беспокойся.

— Ну да, отвечать-то мне, — пробормотала я себе под нос.

Как раз перед появлением инструкторов над нами включился какой-то генератор, так что с наших мест стало нереально услышать какие-либо комментарии. Морские львы соскользнули с импровизированной суши и превратились в невероятно изящные создания, которые кружились и ловко ныряли в темную воду вольера. Завороженная Элла прижалась к стеклянной стене.

Инструкторы вместе с добровольцами из зрителей начали выгонять животных из воды. Морские львы выпрыгнули на деревянный причал в углу загона и принялись резвиться с малярными кистями в зубах, что — если я правильно уловила комментарий — являлось всего лишь экстраполяцией их естественного поведения на воле. Ну конечно, кто не видел, как морской лев рисует акварель на скалах?

Я наклонилась, ища просвет между разделяющими нас людьми, чтобы проверить, на месте ли Элла. Всего несколько секунд назад она была здесь — липла к стеклу в радостном возбуждении. А теперь она исчезла. Не обращая внимания на негодующие взгляды взрослых, я протолкнулась вперед, но ее и правда нигде не было.

— Симона! — крикнула я через плечо. — Стой там, а я пойду поищу Эллу. — Не уверена, слышала ли она меня в таком шуме.

Я нырнула вниз по наклонной дорожке, с тревогой высматривая Эллу и проклиная про себя слишком беспечное отношение Симоны к воспитанию детей.

— Извините, простите, — говорила я, пробивая себе дорогу, сканируя взглядом ряды крошечных шапок с помпонами. — Я ищу ребенка.

Один раздраженный моим поведением папаша посмотрел на меня и спросил:

— Ну и как, никого подходящего не подобрали?

В любой другой ситуации я бы рассмеялась. Но сейчас у меня не было времени останавливаться, я уже протискивалась дальше сквозь толпу.

И тут, уже на грани паники, я ее заметила.

— Элла! — резко крикнула я. — Иди сюда!

Она окинула меня взглядом, который, несмотря на ее возраст, четко говорил: да ты совсем офигела! И юркнула еще глубже в толпу, когда морские львы нырнули в бассейн под взрыв аплодисментов.

Я посмотрела наверх. Только секунду назад Симона, увлеченная представлением, стояла у двойных дверей, ведущих к подсобным помещениям океанариума. А теперь и она исчезла.

Черт.

Я поколебалась секунду, затем двинулась за Эллой. Проходы были забиты, и многие родители подняли своих детей на ограждение загона. Я оказалась явным лидером конкурса «Мисс Популярность», когда снова заработала локтями.

Наконец мне удалось поймать рукав Эллы и остановить ее, прежде чем она снова смогла улизнуть. Элла завизжала в притворной истерике, одновременно хихикая. Смущенная тем, что почти все на меня уставились, я сгребла ее на руки. Элла слегка лягнула меня, продолжая смеяться.

— Элла, это не смешно, — сказала я, пробираясь сквозь толпу к тому месту, где в последний раз видела Симону.

— Нет, смешно, — возразила Элла, все еще хихикая.

— Нет, не смешно, — сердито повысила я голос. — Что, если твоя мама потерялась? Что ты тогда будешь делать?

Мы оказались на самом верху галереи. Слева от меня располагалась небольшая площадка, выходящая на бухту и отделенная от нее низким забором. Она напоминала выход, хотя здесь и не было соответствующего знака. Я быстро приняла решение и бросилась вниз, преодолев несколько ступенек, мимо торговых автоматов и забора, огораживающего загон с морскими львами. Мне были видны спины детей, ненадежно оседлавших забор, и слышны приглушенные комментарии.

Если рассуждать логически, у Симоны не могло быть никаких причин уходить этой дорогой, и я чуть было не вернулась обратно. Конечно, она бы не оставила ребенка одного по своей воле — разве что случилось нечто особенное. Я перехватила Эллу поудобнее и рванула вперед.

За углом обнаружилась открытая площадка с грудой старых скамеек. К тому моменту, как я до нее добежала, мое беспокойство частично передалось Элле, которая прильнула к моему плечу и жевала прядь своих волос.

Затем я повернула за следующий угол и увидела Симону. Она стояла у перил и смотрела на неспокойную бухту. Рядом с ней был мужчина в длинном твидовом пальто. Они стояли плечом к плечу, как будто наслаждались видом. Незнакомец указывал ей на какое-то здание на горизонте, а другой рукой как бы невзначай обнимал за талию. Оба резко замолчали, когда я, тяжело дыша, появилась перед ними.

— Симона! — позвала я, одновременно с раздражением и облегчением.

— Мамочка! — закричала Элла и тут же расплакалась.

Симона оставила мужчину и быстро выхватила Эллу у меня из рук. Жаль, что она так не беспокоилась о своем ребенке, когда бросила нас и ушла от морских львов.

— Она сказала, что ты п-потерялась, — рыдала Элла. Ее нижняя губа дрожала.

Симона крепко прижала к себе девочку и пронзила меня гневным взглядом.

Вместо того чтобы утруждать себя объяснениями, я с откровенным недоверием оглядела незнакомца. Симпатичный блондин; на вид лет тридцать с небольшим.

— Эй, мне правда жаль, — сказал он беззаботно, делая шаг вперед и улыбаясь. — Мы не хотели вас пугать.

Я отметила это «мы». Быстрый парень. У него было бостонское произношение, которое я постепенно училась распознавать, — он чуть растягивал некоторые гласные. Блондин, казалось, искренне раскаивался, но мне было все равно.

Я сердито посмотрела на Симону.

— Ты напугала свою дочь, когда так исчезла. — В моем голосе явственно прорезались обвиняющие нотки.

Симона тоже их услышала и ощетинилась.

— Уверена, что она не волновалась, пока ты ее не напугала, — парировала она, глядя на меня не менее сердито. — Мне не нужно твое разрешение, чтобы общаться с людьми.

— В том-то и дело, Симона, что нужно.

Улыбка блондина испарилась. Элла поняла, что от нее отвлеклись, и заныла громче.

Парень отступил на шаг назад.

— Ну ладно, я не знал, что вмешиваюсь в чужие отношения, — сказал он, и я могла бы поклясться, что его голос звучал скорее насмешливо, чем обиженно. — Думаю, мне лучше оставить вас наедине.

— Да, — подтвердила я, не сводя глаз с Симоны. — Пожалуй, вам действительно лучше так и сделать.

Он кивнул Симоне, как бы говоря «приятно было познакомиться… впрочем, не очень-то и приятно» и неторопливо зашагал прочь. Симона принялась успокаивать Эллу, которая, вернув себе звездный статус, быстро угомонилась. Перекинув ее на другую руку, Симона приблизилась ко мне. Ее лицо приняло жесткое выражение.

— Еще раз опозоришь меня на публике, Чарли, — процедила она с тихой угрозой, — и это тебе понадобится телохранитель…

Я отвела их в кафе на втором этаже, и мы сидели и смотрели на сверкающую воду бухты, попивая горячий шоколад. Элла продолжала дуться над молочным коктейлем. Стены кафе были украшены морскими львами. Такая небрежная живопись все больше мне нравилась. В лондонских галереях я видела гораздо менее впечатляющие полотна с четырьмя-пятью нулями на ценнике.

— Давай-ка определимся с основными правилами, Симона, — начала я, пытаясь говорить как можно более ровно и бесстрастно. — Я не могу находиться в двух местах одновременно. Я не могу защищать вас обеих, если вы не будете держаться вместе. И если вы на это не готовы, мне придется позвонить Шону и попросить его прислать еще людей. — Я изо всех сил старалась держаться с холодным профессионализмом, но даже сама чувствовала: звучит все равно по-детски. Делайте, как я сказала, или я на вас пожалуюсь!

— Я не хочу больше людей, — процедила Симона сквозь зубы. — С меня и одной хватает! — Она резко замолчала и уставилась в сторону, на паром, который, пыхтя, плыл по бухте в сторону аэропорта.

— Ну и кто этот парень? — тихо спросила я. Симона ответила далеко не сразу. Не знаю, в чем тут было дело — в упрямстве или смущении.

— Просто парень, — наконец сказала она. — Обычный милый парень. Не один из тех, кто знает все о… — Симона оборвала фразу и с виноватым видом огляделась. — О нас, — пробормотала она.

— Обычный милый парень, — без выражения повторила я. — Ты на сто процентов в этом уверена, да?

Симона тяжело вздохнула, как девушка-подросток, которую отчитывают за то, что она выбрала неподходящего бойфренда. Я вдруг почувствовала себя очень старой.

— О’кей, он казался очень милым. Дружелюбным. Ну да, он флиртовал со мной. Ну и что?

— Симона, он мог оказаться кем угодно, — устало объяснила я. — Возможно, его единственной целью было выманить тебя оттуда, и я не могу поверить, что у него это так легко получилось.

— Ну да, разумеется, я ведь настолько уродлива, что ни один нормальный парень не может заинтересоваться мной просто так! — горько выпалила она в ответ. И добавила, уже тише: — Он мне понравился.

— Настолько, что ты оставила Эллу одну и отправилась с ним на прогулку? — уточнила я, не сумев подавить язвительность в голосе.

Во взгляде Симоны сверкнуло предостережение. Не смей критиковать мои методы воспитания.

— У Эллы все было в порядке. Она бы никуда не ушла от вольера с морскими львами, пока я бы за ней не вернулась.

И ты знаешь это, потому что… уже оставляла ее так раньше?

Я отдавала себе отчет в том, что слишком пристально смотрю на Симону. Я видела, что она уже готовится вступить в яростный спор, который никому не принесет пользы. Как бы я ни осуждала манеру Симоны воспитывать детей, до сих пор у нее все получалось, да и все равно с прошлым я уже ничего не могла поделать. Однако за ближайшее будущее я несла ответственность.

— Послушай, я знаю, что тебе тяжело — вам обеим тяжело, — мягко сказала я, выдавив улыбку. Ни на одну из них улыбка не подействовала. Я вздохнула. — Знаю, что тебе это не нравится, Симона, но ничего не поделаешь, все очень сильно изменилось. Возможно, ты думала, что деньги на тебя не повлияют, может быть, ты и правда осталась прежней, зато изменилось все вокруг. И теперь выбор за тобой: превратить новую жизнь в удовольствие или в обузу.

Симона быстро выдохнула через нос — привычка, к которой я уже начала привыкать.

— Хорошо. — Она еле заметно улыбнулась. — Но мы сейчас далеко от… Англии, — добавила она, проверяя, как реагирует на это Элла. — Ведь нет никакой реальной опасности, так? Никто нас здесь не знает.

— Возможно, нет, но мне платят за то, чтобы исключить малейший риск.

Симона сделала паузу, как будто обдумывая мои слова.

— Хорошо, — произнесла она снова. — Я постараюсь не усложнять тебе жизнь.

— Спасибо.

— Но в обмен на это, — пробормотала она, — пообещай мне не выступать третьей лишней в будущем, хорошо?

Элла перестала шумно втягивать через соломинку жидкость со дна стакана.

— Что такое «лишня», мамочка?

Симона улыбнулась дочери, и мне стало интересно, как она собирается объяснять насчет нежеланных свидетелей на свидании.

— Это очень липкий фрукт, детка, — ответила Симона, бросив на меня хитрый взгляд. — Ужасно трудно отмываться, если им испачкаешься.

Дальнейший осмотр океанариума прошел без инцидентов. После обеда, следуя совету Шона и указаниям консьержа, я повела Симону за покупками в дорогие магазины на Ньюбери-стрит, что оказалось весьма занимательно.

Мне доводилось ходить по магазинам с миллионершами и раньше. Одно из моих первых заданий у Шона включало сопровождение жен арабских шейхов по Лондону в течение нескольких дней. Я видела, как за пару-тройку часов они накупили больше ювелирных украшений и одежды, чем смогли бы надеть за целый год — а мне бы на всю жизнь хватило с запасом.

Симона делала покупки урывками, по наитию. Повинуясь минутному капризу, она спустила несколько сотен долларов в очень дорогом магазине товаров для дома на набор ужасных ваз, которые совершенно не сочетались с интерьером ее дома, насколько я его помнила, и которые к тому же будет очень неудобно перевозить. А чуть позже так долго колебалась между двумя парами туфель по вполне умеренной цене в одном из больших универмагов, что чуть не вывела из себя приветливую продавщицу, подвергнув суровому испытанию ее профессиональную выдержку, и в итоге не купила ни одну.

По мере того как день близился к вечеру, Симона становилась все более раздражительной, срывалась на Эллу, когда она клянчила игрушки, сладости или одежду, а потом неожиданно уступила ей, купив гигантского мягкого медведя с несколько зловещей мордой. Лично мне казалось, что Элле грозят нешуточные ночные кошмары, если она проснется и увидит, как он нависает над ней в темноте.

А когда я предложила позвонить Чарли, водителю лимузина, чтобы он приехал, забрал нас и отвез обратно в отель, досталось и мне.

— И во сколько это мне обойдется? — ядовито прошипела она. — Дороже, чем такси, не так ли? Если тебе хочется посорить деньгами и прокатиться с шиком, почему я должна это оплачивать?

Я подождала минуту, прежде чем ответить, и смотрела ей прямо в глаза до тех пор, пока Симона, покраснев, не опустила голову.

— Мне глубоко плевать, на чем я езжу, Симона, — сказала я, когда досчитала про себя до десяти и вновь обрела способность говорить спокойно. — Но мне важно иметь представление о том, кто находится за рулем, когда я сажусь с тобой в машину. Да, я понимаю, что пользоваться лимузином дорого. Нет, вот так с ходу я тебе цену не назову. Но даже если это вдвое дороже, чем такси, безопасность, которую обеспечивает лимузин, того стоит.

Элла, уже и без того нервная после бурных споров с мамой, потянула ее за рукав и громко потребовала внимания. А нашей троице его и так доставалось в избытке. И отнюдь не в положительном смысле.

— И не придирайся ко мне больше по этому поводу, Симона. Я потрачу столько твоих средств, сколько потребуется, чтобы вы были в безопасности. Помимо этого мне плевать, сколько у вас денег. Мне казалось, что мы сегодня уже договорились, но если ты действительно не хочешь, чтобы я выполняла свою работу, скажи мне об этом сейчас, и я улечу отсюда следующим рейсом.

Впоследствии я не раз задавалась вопросом, как бы все сложилось, если бы Симона на это согласилась. Пока я ждала ее ответа, мы стояли, не сводя друг с друга глаз. Сверху из динамиков торгового центра доносилась монотонная успокаивающая музыка.

— Прошу прощения, — наконец сказала она сухо. — Вызови лимузин. С меня, пожалуй, хватит на сегодня.

Я кивнула и без дальнейших комментариев вытащила мобильник. Симона больше не заговаривала со мной, пока мы не оказались на просторном заднем сиденье лимузина, где Элла свернулась калачиком рядом с матерью на плотной кожаной обивке, а гигантский медведь примостился рядом.

— Извини, — сказала она. Ее голос звучал так же сухо и неловко, как в торговом центре. Она погладила локоны Эллы, не глядя на меня. — Ты же это не всерьез, правда? О том, что ты уедешь… то есть вернешься домой?

— Я останусь, пока буду тебе нужна, — отозвалась я. — При условии, что ты поймешь: я не пытаюсь разрушить твою личную жизнь или разлучить тебя с твоими деньгами ради собственной или еще чьей-либо выгоды. Уговор?

Она снова кивнула, и волосы упали ей на лицо. Некоторое время мы ехали в молчании, потом она неуверенно спросила:

— Как ты думаешь, они мне позволят вернуть вазы обратно?

— Думаю, да, — ответила я. Она выглядела такой несчастной, что мне стало ее жаль. — Я позвоню им, если хочешь, и объясню, что твой дизайнер по интерьеру закатил истерику по поводу твоего ужасного вкуса.

Симона подарила мне усталую улыбку.

— Я всегда думала, что деньги все упрощают.

— Это не так, — возразила я. — С ними просто появляются другие проблемы. А некоторые из прежних проблем деньги только усугубляют.

Симона кивнула с серьезным видом. А еще через несколько минут спросила:

— Они ведь правда ужасны, да?

— Вазы? — улыбнулась я. — Просто кошмар.

Позже мы поужинали в маленьком семейном итальянском ресторане в историческом Норт-энде. Ресторан — где подавали пиццу и пасту, как и следовало ожидать — нам порекомендовал Чарли, водитель лимузина. Он же отвез нас туда и потом забрал. Зал был маленьким и уютным, и Симона с Эллой чувствовали себя там гораздо непринужденнее, чем в величественной обстановке отеля.

Было еще довольно рано, когда мы закончили есть, но наши желудки все еще работали по британскому времени, то есть забегали на пять часов вперед и в более поздний час попросту отвергли бы полноценный ужин. Особенно это касалось четырехлетнего ребенка. Элла снова уснула за короткий переезд между рестораном и отелем, и Симоне пришлось взять ее на руки. Я заметила, как раздражает Симону, что я не предложила ей помочь донести девочку. Даже после того как я объяснила, что это крайне затруднит выполнение моих основных обязанностей, Симона явно продолжала считать, что я просто отлыниваю.

Я привычно осмотрела отделанный мрамором вестибюль отеля, когда мы через него проходили, и заметила женщину, которая томилась в ожидании у входа в сувенирный магазинчик. Она была в темно-синем блейзере, надетом поверх водолазки, и в джинсах, и мне потребовалась всего пара секунд, чтобы узнать в ней Фрэнсис Нигли.

Я остановилась и открыла было рот, чтобы позвать Симону, которая торопилась к лифтам, но частный детектив быстро покачала головой и сделала универсальный жест, обозначающий предложение выпить. Я вопросительно подняла брови, и она кивнула. Я подняла ладонь, растопырив пальцы, сообщая, что спущусь к ней в бар через пять минут, и пошла вперед.

На самом деле, к тому моменту как я уложила маму и дочку спать и смогла спуститься в вестибюль, прошло добрых полчаса. Нигли уже покинула свой наблюдательный пост, но я вскоре обнаружила ее в длинном узком баре — она держала стакан скотча и внимательно разглядывала окружающих. Заметив мое появление, она указала на свободное место напротив. Ко мне она присматривалась все так же подозрительно, как и утром.

— Вы хотели со мной поговорить? — не менее подозрительно осведомилась я.

— Да, — коротко сказала она. — Присядьте, Чарли. Хотите выпить?

— Не откажусь от чашки кофе, — осторожно согласилась я. Подошел официант, принял мой заказ и снова удалился. Повисла гнетущая тишина.

В баре наблюдалось умеренное оживление, в основном благодаря гостям отеля, которые забегали выпить, перед тем как отправиться на ужин в более традиционное время, чем мы. Я провожала их взглядом, ожидая, пока мне принесут кофе. Мое внимание привлек крупный парень в зеленом спортивном пиджаке, сидящий в одиночестве за барной стойкой. У него был настороженный вид — возможно, он работал в отеле охранником. Больше никто не вызвал у меня беспокойства.

— Итак, — наконец обратилась я к Нигли, которая так и не промолвила ни слова, — вы мне объясните, к чему такая таинственность? Вы нашли какие-нибудь зацепки относительно того, куда ездил ваш напарник? С кем он мог встретиться?

— Что тебе известно о пропавшем отце Симоны? — вместо ответа резко спросила она.

Я задумалась.

— Не много, — признала я. — Симона утверждает, что не помнит его, так что от нее я узнала совсем чуть-чуть, а моя работа состоит только в том, чтобы… сопровождать ее, — закончила я, не уверенная в том, сколько информации могу ей сообщить.

Нигли нетерпеливо отмахнулась.

— Не вешай мне лапшу, Чарли. Ты телохранитель, а не нянька.

В этот момент вернулся официант с моей чашкой кофе. Я молчала, пока он снова не удалился.

— А ты не теряла времени даром, — заметила я.

— Ну да, это вроде как часть моей работы. — Нигли откинулась на стуле, скрестив ноги, слегка прищурившись и склонив голову набок. — Также я выяснила, что Грег Лукас много лет служил в десантных войсках и приобрел репутацию крайне жесткого человека.

Я замерла, пытаясь вспомнить, слышала ли об этом раньше. Харрингтон упомянул, что он был военным, но таким тоном, словно речь шла о какой-то безобидной службе в гвардии. Данные Нигли меняли дело, но я все еще не понимала, что именно из них следует.

— И что?

— А то, что он из тех, кто всегда узнает, если о нем собирают информацию, — и возможно, вполне способен избавиться от любопытствующих, если не хочет, чтобы его нашли.

Вряд ли было бы разумно дать Нигли понять, что я, услышав об аварии, и сама первым делом усомнилась в ее случайном характере. Поэтому я вздернула брови и бесстрастно уточнила:

— Думаешь, он мог поспособствовать несчастному случаю с твоим напарником? Столкнуть его машину с моста? Но зачем?

Нигли тревожно поежилась.

— Без понятия, но я уже давно на этой работе и знаю, что обычные люди, которым нечего скрывать, не пропадают без вести так основательно, как этот мужик. Если он не хочет, чтобы его нашли, у него должны быть на это веские причины. Кроме того, Барри был хорошим водителем, — вызывающе добавила она. — Я-то из Калифорнии и никогда не видела льда, пока не переехала сюда пять лет назад. Если бы я упала с моста, это было бы неудивительно. Но Барри прожил здесь всю жизнь. Он был осторожен, всегда знал, что делает.

— Ты говорила об этом с полицией?

Ее лицо напряженно застыло.

— Ага. Они не собираются рассматривать других версий, кроме ошибки водителя, пока я им не предоставлю весомых доказательств саботажа или вмешательства. А как я уже сказала, ваш папаша слишком умен, чтобы оставить после себя очевидные улики.

Мне не понравился оборот «ваш папаша», как и ее убежденность в том, что отец Симоны каким-то образом подстроил аварию О’Халлорана, но я воздержалась от комментариев. Нигли вздохнула.

— И еще мне кажется, я под наблюдением.

— Тебе кажется или ты знаешь?

Ее глаза предостерегающе сверкнули.

— Ничего очевидного, просто ощущение, но на этой работе привыкаешь доверять своим инстинктам.

— Когда ты впервые заметила хвост? — спросила я.

— Сразу после того, как Барри попал в аварию. Это могло быть совпадением, но я сейчас не работаю над другими делами, которые могли бы спровоцировать слежку, следовательно, остается только предполагать, что это связано с Барри. — Нигли мрачно уставилась на свой стакан. — Признаться, меня это немного пугает.

— Ты что, собираешься бросить расследование?

— Нет, — осторожно ответила она, не поддаваясь на вызов, прозвучавший в моем тоне, — но нас должны были заранее предупредить о возможном риске.

Эй, я всего лишь такой же наемный работник, а не заказчик. Нет смысла высказывать мне претензии.

Не та позиция, которая могла бы сделать Нигли моим союзником, так что я не стала произносить этого вслух.

— Думаю, они и сами не знали. Иначе предупредили бы.

— Неужели? — В ее голосе прозвучала нотка недоверия. — А для чего тогда привлекли тебя? Ты же тоже из спецназа, ведь так?

Я бросила на Нигли неприязненный взгляд. Она была права, но не совсем. Войска специального назначения в Соединенном Королевстве включают в себя гораздо больше, чем один 22-й полк[1], но именно о нем все автоматически вспоминают. В любом случае я не продвинулась дальше этапа тренировок, но не собиралась делиться такими подробностями.

— Ну-ну, — пробормотала я. — Ты и впрямь обстоятельно навела справки, а?

— Как я и сказала, это часть работы, — парировала Нигли. — Тогда зачем отправлять на задание людей твоего уровня, если речь идет только о безобидной встрече с папочкой?

Я понимала, что если расскажу о выигрыше, это прояснит ситуацию, но не могла этого сделать, не спросив разрешения у Симоны. Нигли заметила мои колебания и истолковала их совершенно неверно. Она поднялась, оставив на столе недопитый стакан.

— Нет, я не бросаю дел на полдороге, — сказала она тихо, но решительно, наклонившись ко мне. — Но для продолжения работы мне нужно, чтобы кто-то меня прикрывал. Я позвонила своим знакомым в нью-йоркскую фирму, которая обеспечивает безопасность должностных лиц, они мне задолжали услугу. Как только мой кредит будет исчерпан, я добавлю стоимость охраны к счету мисс Керз. Если ей это не понравится, она может меня уволить, ясно?

Я кивнула. Фрэнсис имела полное право злиться, и я понимала, что мое молчание лишь подливает масла в огонь.

Нигли вынула из сумочки визитку.

— Когда решишь поговорить со мной начистоту, вот мой мобильный номер, — сказала она, выпрямившись и кинув карточку на стол. — И еще один совет, Чарли, — будь начеку. — С этими словами она развернулась и вышла из бара.

Я не слишком удивилась, когда парень в зеленом пиджаке оставил свой бокал и вышел вслед за Нигли. Проходя мимо меня, он слегка наклонил голову — дружеский кивок коллеги.

Глава 7

— Тебе лучше знать обстановку, Чарли, — сказал Шон. — Если ты считаешь, что нужно больше людей, только свистни.

— Дело не в этом, — ответила я. — Мы обсуждали вчера этот вопрос с Симоной, она категорически не желает увеличивать охрану. Сегодня утром я разговаривала с полицией — целая история, чего мне стоило вытянуть из них информацию, — но они твердо убеждены в том, что в аварии О’Халлорана нет ничего подозрительного. Вообще-то парень, который ведет дело, сказал, что наш детектив пропустил стаканчик-другой, что не добавляет солидности версии, будто его убрали.

— Значит, ты считаешь, что Нигли преувеличивает?

Я задумалась на пару секунд, прежде чем ответить. Я сидела в своей комнате с видом на бухту и смотрела, как над аэропортом поднимаются коммерческие самолеты. Мы только что позавтракали ни свет ни заря, и теперь Симона собирала Эллу на троллейбусную обзорную экскурсию по городу. Консьерж любезно предоставил Симоне всю необходимую информацию. Элла была очень взволнована в связи с поездкой, и через открытую дверь я слышала, как она хихикает и задает вопросы своим тонким голоском. Я приложила телефон к другому уху и продолжила разговор:

— Не знаю. Она определенно воспринимает эту гипотезу настолько серьезно, что озаботилась собственной охраной, к тому же Нигли не произвела на меня впечатления человека, который паникует по пустякам. А она выбита из колеи, точно тебе говорю.

— М-м, — протянул Шон. — «Армстронг» — хорошая фирма: головной офис в Нью-Йорке, самые современные методы. Я сам несколько раз работал с их боссом, Паркером Армстронгом. Порядочные ребята. Они бы отказались от ее денег, если бы не были убеждены в том, что она нуждается в их услугах.

— Что возвращает нас к Грегу Лукасу, — напомнила я. — Почему меня никто не предупредил, что он так отреагирует на возможность встречи со своей давно пропавшей дочерью?

— На данном этапе мы не знаем, как он отреагирует. Ничего из той информации, которую нам предоставили, не позволяло предположить, что Грег Лукас зайдет так далеко, только чтобы его не нашли.

— Что ж, — вздохнула я. — Копайте глубже. Симона наотрез отказывается прекращать поиски, и если он действительно представляет угрозу, неплохо бы мне узнать об этом как можно скорее, согласен?

После разговора с Нигли в баре накануне вечером, я вернулась в свой номер и обнаружила, что Симона свернулась на моей кровати и смотрит телевизор, а Элла уже лежит в постели и спит как убитая, бедный ребенок.

Я без всякого предисловия изложила Симоне суть опасений Нигли. Несколько секунд Симона молчала, поджав ноги, по-видимому погруженная в свои мысли. Когда она заговорила, я почувствовала, как ее голос дрожит от гнева, и поняла: она готова высказать все, что раньше изо всех сил сдерживала.

— Хорошо, мой отец был военным — ну так и ты тоже, — бросила она мне. — Это что же, значит, вы оба убийцы?

Я замерла. Не заикайся об этом, Симона…

Поскольку я сразу не ответила, она глубоко вздохнула и произнесла — спокойно, но с горечью в голосе:

— Зачем ты мне все это рассказываешь, Чарли? Хочешь, чтобы я сдалась и поехала домой, да?

— Конечно нет, — ответила я, чересчур терпеливо. Ее это только раззадорило.

— Ответь мне на один вопрос. Когда ты последний раз видела своего отца?

— Полгода назад, — коротко сказала я.

Она уже открыла было рот для ядовитого замечания, но потом до нее дошел смысл моих слов, и она снова замолчала.

— Ну ладно, но это же твой выбор, верно? — вернулась она к теме, слегка успокоившись. — Ты знаешь, кто он и где он, так?

— Да, — согласилась я.

Но это не означало, что я его хорошо знала — совсем нет. Он был одним из самых известных хирургов-ортопедов в Соединенном Королевстве, но хотя он и приходился мне биологическим отцом, в большинстве случаев я воспринимала его как холодного безучастного незнакомца. Настолько безучастного, что, когда моя короткая карьера в армии со скандалом и позором завершилась, я сократила свою фамилию с Фокскрофт до Фокс в попытке еще больше дистанцироваться от отца. Мне это удалось лишь отчасти.

Шон тоже никогда не пользовался благосклонностью моих родителей. Еще один момент, который нас объединял. Когда я решила принять его предложение о работе и навсегда переехала из своего дома на севере, родители предприняли довольно слабую (даже обидно немного) попытку отговорить меня от этой затеи, а потом замкнулись в мученическом молчании, которое я пока не настроена была нарушить.

Я еще не сказала им, что меня снова понесло в Штаты. Отчасти потому, что мне не хотелось выслушивать новые аргументы, когда у меня хватало собственных сомнений насчет этой поездки. Но в основном из опасения, что они вообще никак не прокомментируют этот факт. Даже не знаю, что было бы хуже.

Взгляд Симоны вернулся к телеэкрану, но я знала, что она смотрит сквозь изображение.

— У меня остались только обрывки воспоминаний о папе, — внезапно проговорила она. — Помню, как человек с глубоким голосом поет мне колыбельную и читает сказки Беатрис Поттер, сидя на краю кровати. Но лица даже не помню. — Симона вызывающе посмотрела на меня, как будто ждала, что я стану ей противоречить. — Это один из моментов, которые меня беспокоят, с тех пор как мы сюда приехали. Узнаю ли я его, когда наконец встречу? Мама не сохранила его фотографий. Так что он как большое белое пятно. — Симона покачала головой и я уже подумала, что она вот-вот заплачет, но она снова проглотила слезы. — А теперь ты говоришь мне, что он мог быть каким-то образом связан со смертью этого детектива? Что же он тогда за монстр?

— Это гипотеза Нигли, а не моя, — быстро напомнила я. — Она настолько обеспокоена, что наняла себе охрану. Возможно, с твоей стороны было бы разумно последовать ее примеру.

— Нет, — не задумываясь, ответила Симона.

Я вздохнула.

— Симона, я безоружна. Здесь закон запрещает мне легально носить при себе оружие. Возможно, если Нигли права, тебе стоит привлечь кого-то, кто имеет соответствующую лицензию.

— Нет. Я не допущу, чтобы возле Эллы находились вооруженные люди. — Симона встретилась со мной глазами, решительная и упрямая. — Похоже, тебе придется постараться, Чарли.

Мы сели на троллейбус, совершающий обзорный маршрут по городу, на остановке рядом с океанариумом, повторив давешний путь вдоль бухты, чтобы до нее добраться. За то время, что мы провели в Бостоне, ни разу не падал снег, но покрывающий землю ковер и не думал таять под бледными лучами зимнего солнца. У Эллы он все еще вызывал бурный восторг, и она то и дело тянула маму за рукав, норовя исследовать сугробы.

Я, как обычно, шла на шаг позади Симоны и чуть сбоку, настороженно глядя по сторонам. В любом случае после ее признаний накануне вечером Симона, казалось, была не особенно расположена со мной разговаривать.

По маршруту было запланировано около двадцати остановок, и, поскольку троллейбусы ходили каждые двадцать пять минут, можно было при желании сойти и снова присоединиться к экскурсии. Симона сидела рядом с Эллой впереди меня. Стрелка термометра опустилась ниже нуля, и моя подопечная как следует укутала дочку перед выходом на мороз: наушники из искусственного меха, новые варежки из овчины, которые висели на веревочках, прикрепленные к рукавам ее куртки. Конечно, Симона могла ни в чем себе не отказывать, но это еще не означало, что она будет рада, если ее дочь потеряет только что купленную варежку.

Троллейбус вез нас по стандартному маршруту. Непринужденные шутливые комментарии водителя главным образом касались того, как американцы надрали задницу британской армии во время Войны за независимость. Я постаралась не принимать это близко к сердцу. Мы проехали дом, где жил Пол Ревир со своими четырнадцатью детьми, и похожий на обелиск мемориал, посвященный битве на Банкер-Хилл.

Шестой остановкой был парк Бостон-Коммон, покрытый завораживающим белым одеялом. Выглянуло солнце, и подмерзший снег засверкал так ярко, что на него невозможно было смотреть без очков.

Элла заерзала на сиденье при виде этой красоты, потянула мать за рукав и, когда та наклонилась, зашептала что-то ей на ухо.

— Я же обещала, детка, разве не помнишь? — сказала Симона, когда троллейбус подъезжал к остановке. Она повернулась на сиденье, едва троллейбус замедлил ход, и небрежно бросила через плечо:

— Мы сойдем здесь, Чарли. Элла хочет погулять в парке.

Прежде чем я успела возразить, они встали и направились к выходу.

Я поспешила за ними, пытаясь подавить раздражение и мимоходом гадая, что в нашем вчерашнем разговоре о возросшей опасности оказалось так трудно для понимания.

Бостон-Коммон был удивительно спокойным местом. Несколько человек катались на коньках на замерзшем Лягушачьем пруду, двигаясь по часовой стрелке, но в целом мне показалось, что белок здесь больше, чем людей. Огромный белый ковер, покрывавший зеленую траву, быстро утратил новизну в глазах Эллы, и оживилась она, только когда мама предложила ей слепить снеговика.

Элла участвовала в лепке снеговика с энтузиазмом, но от нее было мало пользы. Закончилось тем, что Симона сама скатала снежные шары, чтобы построить тело, а Элла носилась вокруг, без устали закидывая нас снежками, и пронзительно визжала, когда ей казалось, что грядет возмездие.

Симона только улыбалась, глядя на девочку, и бросала мне искоса полный упрека взгляд, который как будто говорил: «И ты хотела лишить ее всего этого!»

Я и сама набрала горсть снега и рассеянно слепила из нее шарик, но в веселье и играх участия не принимала, разве что уворачивалась иногда от более-менее точных бросков Эллы. На открытом пространстве парка Бостон-Коммон никто бы не смог к нам приблизиться незамеченным, но мы находились довольно далеко от ближайших улиц и, соответственно, прохожих, которые в случае чего могли бы и помочь. Предупреждение Нигли все крутилось и крутилось у меня в голове. Почему о таинственном отце Симоны с самого начала не собрали побольше сведений?

Без активного движения я ужасно замерзла. Хорошо, что надела шапку, которую можно было натянуть на уши, но щеки почти онемели. Съежившись внутри своей куртки и пытаясь унять дрожь, я снова осмотрелась вокруг. Примерно раз в минуту я проверяла обстановку, с тех пор как мы сошли с троллейбуса, и пока не замечала ничего, что бы могло меня насторожить.

Однако сейчас к нам по тропинке направлялся человек. Высокий парень в твидовой плоской кепке и в твидовом расстегнутом пальто длиной три четверти. Было слишком холодно, чтобы так ходить, и мне не понравилось, что он не сводит глаз с Симоны и Эллы. Неужто этот любитель твида никогда не видел, как мать и дочь лепят вместе снеговика? Я повторно оглядела местность на предмет других источников опасности, затем шагнула в сторону, загородив от него моих клиенток.

Уже не в первый раз мне отчаянно не хватало тяжести девятимиллиметрового «ЗИГ-зауэра» Р226 на бедре. Во многих странах мира телохранители, аккредитованные в Соединенном Королевстве, имеют право носить под одеждой оружие при исполнении. К сожалению, США к этим странам не относятся.

Любитель твида переключил внимание на меня. Наши взгляды на секунду пересеклись, и только тогда я вспомнила, где видела его раньше. Это был парень из океанариума, который увел Симону от дочери и от меня, пока мы любовались морскими львами. Обычный милый парень, да? Я быстро обернулась и сгребла в охапку Эллу, игнорируя ее протестующее хныканье.

— Уходим, — резко бросила я Симоне. Она только что скатала снежный ком размером с дыню для головы снеговика и уже поднимала его на большой шар, служивший ему телом. В ее глазах мелькнуло изумление, но, видимо, выражение моего лица заставило ее проглотить все возражения. Симона бросила голову снеговика, и она раскололась надвое на обледеневшей земле. Я сунула Эллу ей в руки и стала подталкивать их обеих к улице Бекон-хилл, которая тянулась вдоль северной стороны Бостон-Коммон.

— Что? — спросила Симона, запыхавшись, недовольная навязанным мной темпом. — Что случилось?

— Просто пошевеливайся, — пробормотала я, сопротивляясь желанию обернуться, пока мы не оказались на краю парка и не забрались на ступеньки мемориала Шоу. Любитель твида, он же парень из океанариума, был от нас на расстоянии пятидесяти метров и неторопливо приближался. Как будто знал, что нам нет смысла торопиться, потому что все равно мы никуда от него не денемся.

Но в кои-то веки удача повернулась к нам лицом. Одинокое такси направлялось вверх по холму прямо к нам с зажженным знаком «свободно». Я спустилась с бордюра и вытянула руку, отбросив свое предубеждение против незнакомого транспорта. Машина подъехала к тротуару и остановилась прямо рядом с нами, мне оставалось только опустить руку — и мои пальцы коснулись ручки задней дверцы. Я рывком открыла ее, затолкала внутрь ошарашенных Симону и Эллу, залезла вслед за ними и захлопнула дверь.

Я дала водителю адрес отеля, и он тронулся с похвальной скоростью, покачиваясь на ходу, точно океанский лайнер. Бросив взгляд через заднее стекло, когда мы делали первый поворот, огибая правительственное здание с золотым куполом, я увидела, что парень из океанариума стоит на тротуаре и смотрит нам вслед. Я не могла четко разглядеть его лицо, но было нетрудно прочитать язык его тела даже на таком расстоянии, а я могу распознать гнев, когда вижу его.

Мы уже почти доехали до Роуз-Уорф, когда Симона более-менее успокоила Эллу и смогла обратиться ко мне. На ее возмущенные расспросы я отреагировала лишь многозначительным кивком в сторону водителя. Пару секунд казалось, что Симона собирается протестовать, но вместо этого она снова переключилась на Эллу, и мы не разговаривали до тех пор, пока не вернулись в отель. Но как только мы заплатили за такси и направились ко входу, Симона схватила меня за руку.

— Что, черт возьми, произошло, Чарли? — требовательно вопросила она, стараясь говорить шепотом — уж не знаю зачем. Эллу-то Симона держала на руках. Девочка внимательно наблюдала за нами обеими, как будто понимала абсолютно все.

— Помнишь того парня из океанариума? — отозвалась я. — Ну так вот, он появился снова, в парке, и направился прямо к нам. Не знаю, веришь ли ты в совпадения, Симона, но я…

— Парень из океанариума, — без выражения повторила она. Чуть заметный румянец, проступивший на ее щеках, мне очень не понравился, как и блеск в глазах. — Так, значит, из-за этого ты ударилась в панику?

— Я не ударилась в панику, Симона, — сказала я, пытаясь преодолеть нахлынувшее раздражение. — Я увезла вас от потенциального источника опасности. Это моя работа.

— Полагаю, тебе и в голову не пришло посвятить меня в свои планы, прежде чем уволочь нас оттуда, верно?

Я остановилась и обернулась. Мы находились посреди почти пустого вестибюля. Только седой мужчина с бородкой разговаривал с консьержем да супружеская пара средних лет читала путеводители в дальнем углу. Я приблизилась к Симоне вплотную, не обращая внимания на то, как она от меня отпрянула.

— Я не могу устраивать демократию, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Если я чувствую угрозу, то не имею права просто стоять и спрашивать твоего мнения о ней. Я должна сама принимать решения и действовать.

— Ага, — зловеще прищурилась Симона. — И я полагаю также, тебе не пришло в голову, что, возможно, я хотела увидеть этого парня снова. Что, возможно, я его достаточно заинтересовала, чтобы он мне дал свой номер телефона, и, возможно, ему позвонила?

— Что ты сделала? — Хоть я и говорила чуть громче обычного шепота, все же слышала холодную злость и недоумение в собственном голосе. — Нет, — безжизненно сказала я. — Ты не могла поступить так глупо.

Тут Симона окончательно залилась краской и открыла было рот, чтобы отчитать меня, как вдруг я заметила, что взгляд Эллы устремился в сторону — на кого-то, кто приближался к нам по блестящему полу вестибюля.

Седой мужчина, который только что разговаривал с консьержем, остановился в нескольких метрах от нас и неуверенно смотрел то на одну, то на другую. Под шестьдесят, аккуратно подстриженная бородка придавала ему изящный вид. Хорошее пальто, дорогие туфли. Его глаза бегали между нами, как будто он ждал возможности вмешаться без риска огрести за компанию.

— Прошу прощения, — вежливо обратился он к Симоне, — это вы Симона… э-э-э… Керз, не так ли?

— Да, — сразу же ответила Симона, бросив на меня вызывающий взгляд. — Да, это я!

— Ага, — неуверенно улыбнулся мужчина, озадаченный агрессивностью ее тона. — Что ж, в этом случае… Если не ошибаюсь, вы меня искали. Полагаю, я ваш отец.

Глава 8

— У тебя там все в порядке, Чарли? — спросил Грег Лукас. — Тебе удобно? Тепло? Скажи, если нужно будет остановиться, чтобы Элла сходила в туалет, или если еще что-нибудь понадобится.

— Все нормально, спасибо, — откликнулась я. Вежливость давалась мне через силу. Вряд ли Лукас специально обращался ко мне в покровительственном тоне, но Симона представила меня скорее как наемного помощника, нежели как равную, и помимо гордости у меня пока не было причин разубеждать его в этом. Взгляд Грега встретился с моим в зеркале заднего вида, и я заметила, как сморщились гусиные лапки вокруг его глаз, когда он мне улыбнулся. Я не могла видеть остальную часть его лица, но до сих пор не заметила какой-либо фальши в его поведении, как бы придирчиво ни выискивала признаки подставы.

Мы неслись в новеньком «ренджровере» прочь из штата Массачусетс по направлению к Нью-Хэмпширу по девяносто пятой федеральной автостраде. Симона сидела спереди рядом с Лукасом, а мы с Эллой на заднем сиденье. Наш багаж — включая гигантского медведя со злобным оскалом — был свален сзади.

Только накануне Грег Лукас представился Симоне в вестибюле отеля «Бостон-Харбор», и — по моему мнению, по крайней мере — было слишком рано куда-то с ним отправляться. Однако когда я попыталась убедить в этом Симону, дело кончилось очередной перепалкой.

Сначала ей не понравилось, что я не дала ей пригласить Лукаса в номер, предложив побеседовать на более нейтральной территории. Он был несколько удивлен моим холодным приемом, но вполне спокойно согласился на этот вариант. Мы оставили Лукаса внизу, попросив его занять столик в кафе «Интрига», а я тем временем повела Симону наверх, якобы затем, чтобы снять куртки и переобуть Эллу, но главным образом для того, чтобы остаться с Симоной наедине и призвать ее к осторожности.

Мои предостережения, мягко говоря, не совпадали с тем, что Симона хотела услышать.

— Ой, ради бога, Чарли! — возразила она с блеском в глазах, который мне совсем не понравился. Ее всю лихорадило от возбуждения, чуть разбавленного страхом. — Зачем ему притворяться моим отцом, если на самом деле он мне чужой?

Я могла придумать пару миллионов веских причин, но не стала их озвучивать. Возможно, Симона поняла все сама, потому что вздохнула, не дожидаясь моего ответа, и сказала:

— Ну хорошо, я буду осторожна, но ты себе представить не можешь, как долго я этого ждала и как мечтала об этой встрече.

— Знаю, — мягко согласилась я, — но именно поэтому тебе не стоит сейчас делать резких движений. С тех пор, как ты видела отца в последний раз, прошло двадцать пять лет. Ты сама призналась, что не можешь толком вспомнить его лица, и в армии у него точно не могло быть этой бородки. Значит, Лукас наверняка ждет, что ты станешь задавать вопросы и проявишь некоторое недоверие. Любой на твоем месте повел бы себя так же. И уж чего совсем не стоит сейчас делать — так это сообщать ему о твоем выигрыше. Я бы не стала упоминать об этом обстоятельстве некоторое время — по крайней мере, пока ты не убедишься, что ему можно доверять.

Симона помолчала некоторое время, затем кивнула.

— Хорошо, Чарли, — смягчилась она, хотя ее челюсть все еще была упрямо сжата. — Но он вроде не похож на тех, кто питается в бесплатных столовых, тебе не кажется? И именно для этого мы сюда и приехали, верно? Для того, чтобы я нашла отца и поговорила с ним. А теперь я его нашла — ну, возможно, нашла, — допустила она, когда я открыла рот, чтобы возразить. — Слушай, если я не узнаю его получше и не выясню этот вопрос наверняка, мы с тем же успехом можем отправляться домой.

Я пожала плечами.

— Ну ладно, Симона, — сдалась я. — Просто будь осторожна, хорошо?

Она улыбнулась — слишком быстро и слишком оживленно.

— Я и так осторожна, — сказала она. — У меня же есть ты, правда?

Внизу в кафе Лукас поднялся, когда мы подошли к выбранному им столику у камина в дальнем конце зала, что напомнило мне о старомодных манерах банкира Харрингтона. Лукас снял пиджак, оставшись в водолазке из какой-то хорошей шерсти — вполне возможно, из кашемира. Он был довольно стройным, если не считать мощного торса, несколько сглаживавшего намечающееся брюшко, и выглядел уверенным в себе, успешным человеком.

Подойдя к нему, Симона поколебалась несколько секунд, словно не могла решить, поцеловать ли его в щеку или пожать руку. Грег взял инициативу на себя: положил руки Симоне на плечи, слегка откинувшись назад и склонив голову набок, как будто любовался произведением искусства.

— Так, значит, ты действительно моя маленькая принцесса, только теперь уже совсем взрослая, — пробормотал он с улыбкой. Акцент Лукаса представлял собой странную смесь американских интонаций, наложенных поверх чего-то британского, провинциального. Напоминало ливерпульский выговор, только все острые углы были сглажены, как галька на пляже.

Симона робко улыбнулась в ответ, в ее глазах стояли слезы. Пару секунд она от волнения не могла выговорить ни слова. Лукас сжал ее плечи успокаивающим жестом и обратился ко мне.

— А это у нас кто? — спросил он дружелюбно, непринужденно.

— Меня зовут Чарли Фокс. — Я протянула руку, чтобы уберечь собственные плечи от подобного обхождения. — Я присматриваю за…

— Эллой, — быстро перебила меня Симона. — Чарли присматривает за Эллой, моей дочерью.

Оценивающий взгляд Лукаса был незаметным, почти неуловимым, но в нем проскользнула некоторая настороженность, когда он кивнул мне, — впрочем, она исчезла, когда он присел на корточки, оказавшись на уровне глаз Эллы.

— Привет, Элла, — сказал он мягко. — Знаешь, ты точная копия своей мамы, когда она была маленькой девочкой. Она тоже была красавица.

Наблюдая за выражением лица Лукаса, когда он разговаривал с Эллой, я прониклась к нему несколько большим доверием. Или он работал в Голливуде — во всяком случае, его смягчившиеся черты выглядели очень убедительно. Элла вдруг засмущалась, скрыла лицо за кудряшками и спряталась за моими ногами. Лукас ей улыбнулся — молодой, почти плутоватой улыбкой — и выпрямился.

Официант выдвинул для нас стулья, принял заказ на напитки и удалился. Повисла короткая неловкая пауза, затем Симона и Лукас заговорили одновременно:

— Так как долго ты?..

— Как ты?..

Оба осеклись, улыбнулись и одновременно сказали: «Говори ты», затем оба натужно засмеялись. Симона бросила мне жесткий взгляд, который явно означал: как ты могла сомневаться в этом человеке, когда мы так совпадаем?

— Дамы вперед — я настаиваю. — Лукас безмятежно сложил руки на скатерти.

— Я просто хотела спросить, как ты меня нашел.

Лукас выглядел удивленным.

— Но это же ты меня нашла, — нахмурился он. — Этот парень, которого ты наняла, Барри О’Халлоран, навестил меня примерно неделю назад и сообщил, что моя дочь хотела бы со мной встретиться. — Он произнес слово «дочь» с некоторым недоумением, словно давно позабыл, как это делается, и вот только что вспомнил. — Столько лет прошло, и я, естественно, был шокирован, но сказал ему: конечно, почему нет?

Настал мой черед удивиться.

— Так вы согласились?

— Разумеется, — пожал он плечами. — У меня не было причин отказываться. Симона была чудесным ребенком. — Он печально улыбнулся Симоне. — Не ее вина, что у нас с ее мамой не сложились отношения. И, что говорить, за эти годы я сильно изменился.

Почувствовав мягкую искренность в его голосе, Симона слегка порозовела и внезапно принялась поправлять Элле воротничок платья.

Поэтому пришлось задать этот вопрос мне:

— Но как вы нас здесь нашли?

— Барри сказал, что позвонит Симоне, как только вернется в офис, и, скорее всего, она сразу прилетит сюда. Затем он уехал, и я стал ждать его звонка.

— Когда это было?

Он поднял глаза, пытаясь вспомнить.

— Думаю, неделю или десять дней назад.

— Неделю или десять дней назад, — без всякого выражения повторила я.

— Это не долго, Чарли, — бросилась защищать его Симона, хотя сама всю дорогу чертовски спешила.

Лукас кивнул и улыбнулся ей.

— Честно говоря, я был немного занят в последнее время, но вчера уже начал беспокоиться, что же случилось, попытался дозвониться Барри и узнал, какая беда с ним приключилась. — Лукас умолк и покачал головой. — Бедняга, упасть вот так в реку, а? Здешние зимы бывают довольно жестокими. Не то что в Англии. Здесь к зиме надо быть готовым.

— Как? — спросила я.

— Прошу прощения?

Симона пронзила меня красноречивым взглядом, и я улыбкой компенсировала резкость своего тона.

— Извините. Я имела в виду — как вы узнали о катастрофе?

— Ко мне заглянул один из местных копов и, наверное, упомянул что-то, или это я завел разговор — и тут я понял, что надо бы навести справки, на случай, если ты прилетела, как сказал Барри, сидишь здесь и ждешь, пока я позвоню.

Даже мне пришлось признать, что в Лукасе было что-то обезоруживающее, но я напомнила себе, что самые яркие аферы, как правило, проворачиваются мужчинами. К тому же это не объясняло, как он так быстро нас отыскал.

— Но как, — начала я, не обращая внимания на взбешенный взгляд Симоны, — вы узнали, что мы остановились здесь, в этом отеле?

— Методом исключения. — Его жизнерадостный настрой уже давал крошечные трещинки. — Я же не мог допустить, чтобы моя девочка сидела и ждала меня, верно? Я начал обзванивать отели.

Мои брови взлетели вверх.

— Все отели?

Он кивнул.

— Я начал с дорогих, и мне повезло, потому что отель, в котором вы остановились, — лучший в городе. Как только я выяснил, что Симона остановилась здесь, я со всех ног помчался сюда.

— Но…

— Хватит, Чарли, — оборвала Симона тихо, но непререкаемым тоном. — Бедный… — Она запнулась, и я поняла, что, несмотря на ее прежнюю уверенность, ей трудно подобрать подходящее слово.

Грег Лукас одарил ее лучезарной теплой улыбкой.

— Зови меня Грег, — нежно сказал он. — По крайней мере, пока. Давай двигаться постепенно, дорогая, хорошо? Я знаю, как тебе тяжело, и знаю, что почти не был для тебя отцом, — продолжал он, подавшись вперед и накрыв руку Симоны своей. Я заметила, что Элла следит за ними, не отрывая глаз. — Но сейчас мы можем сделать вторую попытку, и я приложу все усилия, чтобы она удалась.

Симона кивнула, на секунду сжав губы. Потом вдруг вскочила со стула и бросилась Лукасу на шею. Я слышала ее приглушенный голос:

— Я скучала по тебе, папа, так скучала.

После секундного колебания руки Лукаса обхватили ее плечи и принялись ласково поглаживать по спине.

— Знаю, детка, — мягко произнес он, но я видела через плечо Симоны его лицо, внезапно ставшее замкнутым, холодным. — Я тоже по тебе скучал, ты даже не представляешь как.

На следующий день, когда мы ехали на север под тяжелым небом, обещавшим новый снегопад, мне пришлось признать, что Грег Лукас ведет себя не как человек, которого интересуют деньги Симоны, — если он вообще что-нибудь знал об этом. «Ренджровер» был последней модели и такой новый, что даже запах свежей кожи в салоне еще не выветрился. «Ренджроверы» стоили дорого и в Соединенном Королевстве, но здесь это выглядело еще более верным признаком благосостояния. А вот во внешнем виде, одежде и речи Симоны ничто не выдавало богатого человека, несмотря на то, что мы жили в роскошном отеле.

Симона призналась Лукасу, что она инженер по специальности, и рассказала о своем расставании с Мэттом. Она благоразумно списала размолвку на ветреный характер Мэтта и все изложила таким образом, как будто сейчас он остался для нее не более чем далеким воспоминанием. Элла чуть было не выдала мать в этот момент, громко воскликнув:

— Но, мамочка, вы ведь с папой еще и из-за денег ссорились, правда?

Симона залилась краской до корней волос и торопливо объяснила, что Мэтт зарабатывал меньше, чем она, и это вызвало некоторые трения.

Лукас, покосившись на меня, прокомментировал:

— Что ж, должно быть, ты прилично зарабатываешь, раз можешь себе позволить круглосуточную няню для Эллы.

Симона услышала только отцовскую гордость в его голосе, мне же в нем почудилась еле уловимая подозрительность. Трудно сказать, чье впечатление больше соответствовало истине.

Все же я старалась относиться к отцу Симоны без предубеждения. Лукас, без сомнения, изо всех сил старался нас развлечь. Устроил нам экскурсию по Бостону и сводил на ранний ужин в ресторан на пятьдесят втором этаже комплекса «Пруденшл-Сентер», откуда открывался потрясающий вид на город. И все же я не могла избавиться от ощущения, что ему нельзя доверять полностью.

И когда Лукас пригласил нас погостить в его доме в Нью-Хэмпшире, Симона приняла его предложение, едва дав ему закончить фразу. Подозреваю, отчасти для того, чтобы я не встревала. Симона подождала, пока Лукас отошел в туалет, и только тогда, не повышая голоса, набросилась на меня, раздраженная моей непримиримостью.

— Весь смысл этой поездки заключался для меня в том, чтобы найти отца, и я потратила столько времени и сил не для того, чтобы ты его отпугнула! — произнесла она злым шепотом. — Прошу тебя, Чарли, не выступай!

— Я всего лишь стараюсь обеспечить твою безопасность, — напомнила я, насилу сдерживая собственное возмущение.

— Что ж, это прекрасно, — ответила Симона, сердито глядя на меня. — Только не мешай мне делать то, что я хочу, или я поеду без тебя.

Я позвонила Нигли, чтобы спросить, какое впечатление на нее произвел Лукас, но попала на автоответчик. Оставила сообщение, попросив срочно мне перезвонить, затем позвонила Шону, чтобы посоветоваться, но он мне не очень-то помог.

— У тебя первоклассный инстинкт, Чарли, — сухо сказал Шон, — но ты не можешь помешать Симоне видеться с этим типом, если только не предоставишь ей более веские основания, чем твоя к нему антипатия.

— Знаю, — вздохнула я. — Но что-то в этой ситуации меня беспокоит. Просто не могу пока определить, что именно.

— Ну вот и катайся с ними, пока не определишь. Я потороплю Мадлен со сбором информации о Лукасе, посмотрим, что из этого выйдет, но чудес не жди.

— Нигли, по-моему, выяснила довольно много, — проворчала я.

— Не спорю, но она нашла то, что было в открытом доступе. Да, Лукас служил в спецназе, и, похоже, темперамент у него был взрывной, но нам нужно нечто большее. Выудить что-либо у Министерства обороны — это сущий кошмар, а уж когда дело касается 22-го полка, они становятся особенно несговорчивы. Просто не зевай, и все будет в порядке.

Я нажала «отбой» с мрачным предчувствием. Военные не были такими уж скрытными, когда допустили утечку информации о моем провале, так почему же они так упорно держатся за подробности биографии Грега Лукаса, который уже почти четверть века в отставке?

Впрочем, вынуждена признать, что моя история была другой. Начнем с того, что армейское начальство не хотело, чтобы я прошла отбор. Когда я и еще две девушки остались на курсе и приступили к тренировкам, это вызвало известное недовольство.

Женщина физически не приспособлена к этой работе; женщина поставит операцию под удар, если будет убита, ранена или захвачена в плен; женщина психологически не готова убить человека в упор. Я сто раз выслушивала все традиционные аргументы плюс еще кучу дополнительных.

И пожалуй, на тот момент они были правы. Когда четверым моим сокурсникам по пьяни ударил в голову тестостерон и они решили доказать, что женщины действительно слабый пол, у меня не получилось извлечь из глубин подсознания жизненно важный инстинкт убийцы.

Он дал о себе знать гораздо позже.

В течение поездки на север мне выпала задача развлекать Эллу, и это оказалось не так-то просто. С таким смышленым и любопытным ребенком, как она, приходилось все время быть начеку. Элла сразу понимала, если на какой-либо из ее постоянных вопросов я отвечала автоматически, и за полчаса общения успела изрядно меня вымотать.

Я гадала про себя, как же Симона с ней справляется изо дня в день, но потом вспомнила, что до того, как ее мама выиграла в лотерею, Элла обычно проводила будние дни в детском саду. Так у меня появилась еще одна тема для разговора, и в следующие двадцать минут я узнала все о любимой воспитательнице Эллы, выучила имена ее лучших подруг и уяснила, что больше всего ей нравилось рисовать пальцами и лепить животных из пластилина.

Мы даже стали играть в слова, но Элла все время забывала, что нужно подбирать слова именно на ту букву, которую она выбрала изначально. К тому же мы проезжали через огромные лесистые пространства, которые не подсказывали никаких новых идей.

В какой-то момент мы проехали мимо огромного рекламного щита с информацией о том, что в тотализаторе Нью-Хэмпшира можно теперь выиграть до 365 миллионов долларов. Я увидела, как Симона повернула голову, чтобы прочитать текст, и ее губы тронула мимолетная усмешка.

Симона и Лукас разговаривали на переднем сиденье, и их голоса звучали слишком тихо, так что я могла следить за ходом беседы, только наклонившись вперед, но Элла моментально догадывалась, что взрослые перестали обращать на нее внимание, и поднимала шум. В конце концов я рассталась с надеждой что-либо подслушать и целиком переключилась на Эллу, что ее устроило как нельзя лучше.

Когда примерно через полтора часа Лукас предложил сделать остановку на границе штата Нью-Хэмпшир, я его чуть не расцеловала. Но тут же занервничала, подозревая, что именно мне придется вести Эллу в туалет. К счастью, Элла настояла на том, чтобы ее отвела мама.

Я, разумеется, отправилась с ними. В присутствии Эллы Симона сказала мне только, что ей очень приятно общаться с Лукасом. Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть, что в его же интересах устанавливать с ней добрые отношения, и просто кивнула. По выражению лица Симоны было заметно, что она не удовлетворена моей реакцией.

Мы находились посреди заснеженной парковки на пути к машине, когда зазвонил мой мобильный. Я остановилась, чтобы выудить его из внутреннего кармана, наблюдая, как Симона и Элла направляются к «ренджроверу». Торчать на улице было слишком холодно, даже если бы они и захотели меня подождать.

— Чарли? Это Фрэнсис Нигли. Ты хотела со мной поговорить?

— Да, спасибо, что перезвонила, — ответила я, не спеша продолжать — отчасти чтобы дать моим клиенткам уйти подальше вперед, где им не будет меня слышно, отчасти потому, что не знала толком, с чего начать. — Так, значит, ты отказалась от услуг телохранителя?

Фрэнсис помолчала секунду, и я представила, как она оглядывается по сторонам, чтобы проверить, рядом ли парень из «Армстронга».

— Нет, не отказалась.

— Ага. — Теперь я сделала паузу. — Но ты говорила с Грегом Лукасом о своем напарнике? Он звонил тебе, верно? Прежде чем встретиться с Симоной?

— Он встретился с Симоной? — озадаченно переспросила она. — Когда?

— Вчера. — Боковым зрением я увидела, как Симона открывает заднюю дверь «ренджровера» и устраивает Эллу на подушке на заднем сиденье. — Он пришел в отель. — Я пыталась вспомнить его точные слова. Упоминал ли Лукас о том, что разговаривал с Нигли? Я прокрутила наш разговор в памяти. Может быть, и нет, но, несомненно, создалось такое впечатление.

Симона уже застегнула на Элле ремень безопасности, и я направилась к машине. Симона села на переднее сиденье, и я увидела, как мигнули стоп-сигналы — Грег переключил передачу, чтобы выехать с парковки.

— Лукас сказал, что когда О’Халлоран не перезвонил ему после их встречи, он попытался с ним связаться, — объяснила я, переходя на бег. — Полагаю, ты решила, что ему можно доверять, раз передала ему всю информацию.

— Чарли, я ничего никому не передавала, — страдальческим голосом сказала Нигли. — Я не разговаривала с этим типом. Ни словом не обменялась с ним. Не знаю, как он нашел твою клиентку, но точно не через меня.

Вдруг «ренджровер» рванул со своего парковочного места. Я захлопнула телефон и, спотыкаясь и скользя, помчалась по ледяному насту, отделявшему меня от моих клиенток. Мне даже не хватало дыхания выругаться. Я могла только наблюдать за тем, как огромный джип Лукаса набирает скорость и уезжает от меня между рядами автомобилей. Я запомнила номер машины и уже формулировала в уме текст своего обращения в полицию.

Увидев, как в конце ряда загорелись стоп-сигналы «ренджровера», я прибавила скорости в напрасной надежде все-таки догнать их и заскользила по обледеневшей земле. Секунду спустя они снова рванули вперед, и на мгновение мне показалось, что Лукас направляется прямо к выходу. Затем он развернулся, сделав большой неторопливый полукруг, и поехал вдоль следующего ряда в мою сторону. Я проскочила между машин и практически бросилась под колеса «ренджровера». Лукасу пришлось нажать на тормоз так резко, что Симону качнуло вперед на пассажирском сиденье. Она выглядела испуганной и уже, кажется, проявляла признаки раздражения.

Я перевела взгляд на Грега Лукаса, но свет, отражавшийся от лобового стекла, помешал мне ясно рассмотреть его черты.

Подождав секунду, я прошла к задней двери, рывком открыла ее и залезла внутрь. К тому моменту, как Симона и Лукас обернулись, я уже сжала кулак, приготовившись вклиниться между передними сиденьями и вцепиться в горло мужчине. Я знала, что могу левой рукой вырвать ему гортань, а правой вернуть рычаг переключения передач на нейтралку, прежде чем мы успеем набрать скорость и куда-нибудь врезаться. Его смерть будет почти бесшумной, и Элла, сидящая прямо за ним, почти ничего не увидит, так что будет не слишком травмирована. Симоной я займусь позже.

Тут Лукас повернулся на сиденье и улыбнулся мне.

— Извини, Чарли, я не хотел тебя напугать, — сказал он, и в его голосе прозвучало почти правдоподобное сожаление. — Я просто собирался развернуться и забрать тебя.

Медленно откинувшись на спинку сиденья, я разжала онемевшие пальцы и сделала глубокий вдох, чтобы унять адреналин, курсирующий в крови. Затем осторожно изучила выражение лица Лукаса. Воображение у меня разыгралось или действительно улыбались только его губы, но не глаза?

— Ну конечно, — произнесла я мягко и нарочито двусмысленно. — Я именно так и подумала.

Глава 9

У меня не было возможности рассказать Симоне о разговоре с Фрэнсис Нигли до того, как мы прибыли к месту назначения, а к этому времени я поняла, что уже слишком поздно. Единственная радость — Элла уснула вскоре после нашей последней остановки, так что я могла посвятить все внимание текущей ситуации.

Грег Лукас жил в небольшом городке под названием Норт-Конвей, в трех часах езды от Бостона, и мы сразу ощутили контраст с угрюмой и серьезной столицей Массачусетса. Норт-Конвей был само очарование: живописные открыточные виды, дома, выкрашенные в разнообразные пастельные оттенки. Лишь немногие из них были окружены изгородью, что создавало ощущение общего гостеприимства, как будто здешним жителям не было нужды защищать свои дома. Складывалось впечатление, что в этом городе не могло случиться ничего плохого.

Даже сейчас, в начале февраля, витрины магазинов все еще были украшены рождественскими гирляндами. Возможности для шопинга открывались неограниченные: мы встретили магазины практически всех известных мне дизайнерских марок. Когда я заметила это вслух, Лукас любезно объяснил, что в Нью-Хэмпшире не взимается налог с продаж.

— В это время года люди в основном приезжают в Норт-Конвей покататься на лыжах, но когда они вдоволь накатаются, им предоставляется широчайший выбор способов потратить деньги. — Он коротко усмехнулся. — Жизнь бьет ключом.

Лукас уже рассказал нам в общих чертах, что в соседнем городе Интервейле у него есть бизнес, связанный с военной амуницией. Наконец-то мне не требовалось прощупывать его самой. Симоне было любопытно, чем занимается человек, назвавшийся ее отцом, поэтому она и без меня засыпала его вопросами. Теперь она казалась спокойней, чем когда мы покидали Бостон, но объяснения Лукаса слушала с каким-то нездоровым упоением, и это меня тревожило.

Однако, на мой взгляд, рассказ звучал довольно туманно. Лукас явно пытался представить все так, будто он торгует исключительно армейскими ботинками и камуфляжными палатками. Но, учитывая его военное прошлое, я не могла не подозревать, что он замешан в чем-то еще. Пока я думала, как бы покорректнее сформулировать этот вопрос, Симона меня опередила.

— Значит, ты и оружие продаешь? — спросила она. Я покосилась на нее с удивлением. Возможно, она не настолько поддалась его чарам, как я опасалась.

Лукас нахмурился, тормозя на светофоре.

— Не совсем, — уклонился он от прямого ответа. — У меня, конечно, есть оружие. — Я увидела в зеркало, как он искоса посмотрел на Симону, как будто проверяя ее реакцию. — Здесь это естественно.

Симона покачала головой.

— Для меня не естественно. Не выношу оружия и не хочу, чтобы Элла находилась рядом с ним.

Лукас серьезно кивнул.

— Оно все под замком, дорогая, — мягко сказал он. — Не беспокойся на этот счет.

Симона промолчала, но, судя по тому, как она отвернулась и уставилась в окно, заверения отца не очень-то ее убедили.

Был почти час дня, и пейзаж сиял белизной под яркими лучами солнца. Мы проезжали сквозь огороженные лесные участки, и время от времени в просветах между деревьями виднелись вдалеке заснеженные горы. Бескрайний ландшафт завораживал.

Лукас показал нам местный лыжный курорт, раскинувшийся справа, когда мы ехали по главной улице, которая, казалось, никогда не кончится. Место называется Маунт-Крэнмор, сказал он, добавив, что там есть и пологие склоны для детей, если Симона когда-нибудь захочет научить Эллу кататься.

— Ой, она еще маленькая, — возразила Симона, посмотрев на спящую дочь, которая свернулась калачиком рядом со мной.

— Вставать на лыжи никогда не рано, — парировал Лукас. — Не успеешь оглянуться, как она всему научится. — В его голосе звучало чуть ли не отчаяние, как будто он жаждал подтверждения, что они останутся достаточно долго для того, чтобы можно было обсуждать возможность лыжных уроков.

Почему-то эта мысль меня насторожила. Мы как раз проезжали мимо вереницы ресторанов, и я ухватилась за идею увести Симону на некоторое время от Лукаса, чтобы поговорить с ней наедине, желательно в каком-нибудь безопасном месте, где есть люди.

— Как насчет остановиться и перекусить? — живо поинтересовалась я.

— Ланч уже готов, — ответил Лукас, и я с трудом подавила стон. — Через пару минут будем дома.

Он все время следил за выражением лица Симоны, и его руки сжимали руль крепче, чем того требовала необходимость. Нервозность Лукаса, заметно возросшая за последние несколько миль, заставляла и меня дергаться. Что такого у него в доме, что он боится показывать Симоне? Или что случится, когда мы туда приедем?

Вскоре это выяснилось.

Сперва казалось, что Лукас везет нас прямо к лыжным склонам. Мы свернули с главной улицы на боковую дорогу, которая быстро привела нас в жилой район. Большие частные дома с подъездными дорожками, аккуратно очищенными от снега, и баскетбольными кольцами поверх ворот гаража. В большинстве палисадников вяло свисали с шестов спущенные американские флаги. Почти у каждого дома стоял пикап или большой джип. Впрочем, когда снежный покров местами полметра, если не толще, без полного привода действительно не обойтись.

Мы пересекли железнодорожную линию и повернули налево на улицу под названием Кирсейдж-стрит, затем направо на Сноумобайл. Я смотрела через заднее стекло, чтобы узнать местность, если вдруг придется двигаться в обратном направлении. Никогда не влезай туда, откуда не сможешь выбраться. Это правило я усвоила одним из первых.

Я обдумала свои возможности. Теоретически, когда речь идет о безопасности клиента, решения принимаю я. Да, с формальной точки зрения, Симона моя начальница, но если она своими действиями подвергает себя опасности, я имею право наплевать на ее мнение. Теория отличная. На практике все по-другому.

На практике я не могла ее физически удерживать. Одно из правил Шона гласило, что если клиент постоянно пренебрегает советами телохранителя, мы устраняемся от работы. Это лучше, чем жертвовать командой, идя на неоправданный риск, или ждать, пока тебя обвинят в смерти клиента. Однако на данном этапе реальной опасности я, пожалуй, все-таки не чувствовала, а вариант оставить Симону и Эллу одних не рассматривала в принципе.

Кроме того, целью ее визита в США, как верно заметила Симона, было найти отца и поближе познакомиться с ним. Даже мне приходилось признать, что поездка с Лукасом в Норт-Конвей способствует достижению этой цели как нельзя лучше. Мои опасения на его счет, тем более смутные и не поддающиеся определению, не играют никакой роли. Симона от них отмахивалась, считая, что я перегибаю палку — как и в Бостон-Коммон.

Мы подъехали к горе почти вплотную. Мне были видны линии лыжных подъемников, которые спешили наверх над нашими головами, набитые людьми, решившими воспользоваться солнечной погодой. Я уже было подумала, что мы направляемся к лыжной базе у подножия горы и собираемся продолжить наше путешествие на снегоходе, но в этот момент Лукас еще раз повернул направо, мимо проплыли тюбинг-парк и фитнес-центр, в котором даже имелся собственный скалодром. Проехав еще метров четыреста, Лукас замедлил ход и несколько смущенно сказал Симоне:

— Ну вот мы и приехали.

Дом оказался впечатляющим, даже по американским стандартам. Здание в два с половиной этажа, назовем его так, с огромными фронтонами — следовательно, комнаты были и на верхнем этаже. Прямо на нас смотрел гараж на три машины, а сам дом стоял дальше и чуть левее. Его окружала приподнятая веранда; к застекленной входной двери вели ступеньки. Стены были покрыты зеленым гонтом и темными обшивочными досками. Со всех сторон нависали кроны деревьев, отчего дом выглядел немного угрюмо, хотя архитектурный замысел, вероятно, предполагал гармонию.

Поскольку я сидела сзади Симоны, то не могла видеть ее лицо и оценить реакцию, но когда мы свернули на подъездную дорожку, она слегка подалась вперед и вытянула шею, чтобы охватить взглядом весь дом. Элла все еще спала, уронив голову на скомканную куртку, служившую подушкой. Только после того, как Лукас остановился перед гаражом и выключил двигатель, Элла засопела и проснулась, щурясь от яркого света, с примятыми на одной стороне волосами. Мы с Лукасом и Симоной вылезли из машины. В морозном воздухе перехватывало дыхание.

— Как дела, принцесса? — спросил Лукас Эллу. Ошибка. Даже по своему короткому знакомству с Эллой я могла судить, что она всегда просыпалась не в духе. Девочка сердито нахмурилась и, демонстрируя задатки настоящей женщины, переживающей о своем внешнем виде, спрятала лицо на плече матери, как только ей отстегнули ремень безопасности. Лукас был несколько обескуражен ее реакцией.

— Не беспокойся, — извиняющимся тоном сказала Симона, улыбаясь ему. — Она всегда так. — Свои недавние опасения моя клиентка, похоже, уже отбросила.

— Понятно. Ладно, пойдемте в дом, я же обещал вас покормить, — опомнился наконец Лукас.

Едва мы дошли до ступенек, как входная дверь открылась и на крыльцо вышла женщина. Среднего роста, она казалась выше благодаря прямой осанке; серо-стальные волосы собраны в пучок на затылке. Женщина была одета в брюки цвета хаки и кирпично-красную кофту с широким отложным воротником, который, вероятно, был призван смягчить ее резкие черты, но на деле только их подчеркивал. Тем не менее она приветливо улыбалась.

Сперва я подумала, что это домработница Лукаса. Она выглядела старше его и не очень подходила ему по внешности и манере держаться. Но Лукас тут же рассеял мое заблуждение — взбежал по ступенькам, сдержанно поцеловал женщину в щеку, взял за руку и повернулся к нам.

— Симона, дорогая, хочу представить тебе Розалинду… мою жену.

Я не увидела, но почувствовала, как у Симоны отвисла челюсть. Пару секунд она молчала и просто безучастно смотрела на них. Затем Розалинда оставила мужа и спустилась по ступенькам, чтобы поприветствовать нас. Остановившись перед Симоной, она очень даже ласково улыбнулась Элле.

— Вижу, Грег тебя не предупредил, — сказала Розалинда, бросив укоризненный взгляд на мужа. Ее голос был низким и хриплым, как у заядлых курильщиков, хотя от одежды табаком не пахло. — Но все равно рада наконец с тобой познакомиться, — продолжала она, пожав плечами. Внезапная растерянность, проскользнувшая в этом жесте, как-то не вязалась с ее самоуверенным обликом. — Надо полагать… ну да, выходит, я твоя мачеха.

— Ну и как она это восприняла? — поинтересовался Шон.

— Как гром среди ясного неба, — сухо ответила я. — Симона только что нашла папочку — думаю, ее несколько шокировала новость, что его придется делить еще с кем-то помимо Эллы.

Уединившись в комнате для гостей, где меня разместили, я воспользовалась свободной минуткой, чтобы позвонить Шону. Я сидела на кровати рядом с гигантским медведем, которого Симона купила для Эллы в Бостоне.

Я оказалась права насчет зловещего вида этой игрушки. Элла чувствовала себя так неуютно в его присутствии, что после первой же ночи отказалась спать с ним рядом. Поскольку здесь ее устроили в одной комнате с Симоной, медведя пришлось созерцать мне. Про себя я окрестила его Ганнибалом и уже решила, что ночевать он будет в шкафу, чтоб не нависал надо мной кошмарным видением.

Шон выслушал мой краткий отчет, не перебивая, затем сказал:

— Я понимаю, чем ты недовольна, но Симона твой клиент. В отсутствие прямой угрозы ты не можешь заставить ее уехать, а сомнительное чувство юмора на уважительную причину не тянет. Но следи за тем, не проявит ли этот парень свой крутой нрав.

— Хорошо. Просто, по-моему, Симона задает Лукасу недостаточно вопросов, и ей не нравится, когда я пытаюсь вытянуть из него прямые ответы. Есть в нем какая-то неуловимая фальшь. И мы все еще не знаем, как ему удалось найти нас в Бостоне.

— Да, это действительно странно. Я позвоню в отель, но буду очень удивлен, если они дали ему какую-либо информацию. Мадлен подчеркнула, что для вас особенно важна конфиденциальность, когда бронировала номер.

— Нашли что-нибудь новенькое о Лукасе?

— Только то, что он был довольно агрессивным типом и любил подраться, причем не только на поле боя. У меня сложилось впечатление, что они много чего скрывают, но я буду продолжать поиски.

— Если Лукас был скандалистом, то либо он дрался лучше всех, либо ему фантастически везло, — заметила я, — потому что шрамов на нем не видно, а нос если и был сломан, то его очень качественно поправили.

— В наши дни это неудивительно, — сказал Шон. — Сегодня мужчины к пластическим хирургам обращаются почти столь же часто, как и женщины.

— Может быть. Но лучше бы достать фото, чтобы удостовериться, что он, по крайней мере, тот, за кого себя выдает. Этот новый телефон вроде бы принимает картинки, да? — Я не очень внимательно следила за технологическими новинками, но в последнее время вроде бы начинала наверстывать упущенное.

— Посмотрим, что можно сделать. А пока попробуй повлиять на Симону, пусть задает папеньке побольше неудобных вопросов, и посмотри, как он станет реагировать. Как тебе его новая жена?

Я пожала плечами.

— Да вроде нормальная, — осторожно заметила я. — Но ужасно деловая и строгая. Если не проявишь ослиное упрямство, в момент задавит авторитетом.

Со мной она попыталась провернуть этот номер, когда обсуждался вопрос о том, в какой комнате я буду спать. Едва прошла неловкость, вызванная знакомством, Розалинда Лукас мигом взяла себя в руки. Пусть Грег и был военным, но домом управляла его жена, и он, похоже, с радостью предоставил ей право распоряжаться по хозяйству, подобно тому, как офицеры часто полагаются на сержантов в рутинных вопросах материально-технического обеспечения. Розалинда быстро провела нас по дому, предполагая как нечто само собой разумеющееся, что мы последуем ее указаниям.

В доме было четыре спальни, что могло бы нас устроить, если бы не тот факт, что три из них, включая спальню хозяев, располагались на верхнем этаже, а четвертая в подвале.

В Великобритании не принято оборудовать подвалы. Хранятся там — помимо вина — только старые банки с краской, плесень и несметные полчища пауков. А в доме Лукасов это помещение язык не поворачивался назвать «подвалом». Поскольку дом стоял на откосе, в комнате для гостей даже имелись окна. Всего в сотне метров за деревьями виднелся лыжный склон.

Также в подвале располагались полностью оснащенный спортзал, домашний кинотеатр и несколько запертых комнат — «просто кладовки», как нам сказали. Судя по тяжелым висячим замкам, здесь Лукас и держал свою коллекцию оружия. Но если Симона и пришла к тому же выводу, она не стала это озвучивать.

Розалинда разместила Симону и Эллу в двух свободных комнатах наверху, оставив мне подвал, и явно опешила, когда я возразила — мол, мне необходимо быть рядом с Эллой на случай, если она проснется ночью.

— Но… это и правда так важно? — спросила Розалинда, сбитая с толку. Она посмотрела на Эллу, которая сидела на диване рядом с мужчиной, утверждавшим, что он ее дедушка, и гордо демонстрировала ему изъеденного молью Иа-Иа. По озадаченному виду Лукаса можно было предположить, что Элла рассказывает ему историю жизни ослика и подробно описывает его характер.

Симона засомневалась, не желая причинять неудобства хозяевам дома, но потом заметила, как многозначительно я нахмурилась.

— Ничего не поделаешь, это работа Чарли, — сказала она с извиняющейся улыбкой. Розалинда прилагала все усилия, чтобы подружиться со своей падчерицей, но не думаю, что Симона так легко встала бы на мою сторону, если бы спорить пришлось с Лукасом.

Вскоре для Эллы нашли раскладушку и поставили в комнате Симоны, а мне отвели маленькую гостевую комнату рядом с ними на верхнем этаже. Розалинда явно недоумевала, отчего это я так нахально разрушила ее планы, но в целом поражение приняла с достоинством. Проводив меня в мою комнату, она даже рассыпалась в извинениях за то, что там нет собственной ванной.

Закончив короткий разговор с Шоном, я вышла и закрыла за собой дверь. Розалинда тут же появилась из хозяйской спальни на другом конце этажа. Я спросила себя, уж не подслушивала ли она, но сразу отбросила эту мысль. У меня никогда не было привычки кричать в мобильный телефон, а дом был вроде бы построен на совесть и наверняка обеспечивал приличную звукоизоляцию.

— И долго ты работаешь аи pair у Симоны? — полюбопытствовала Розалинда, спускаясь по полированной деревянной лестнице.

— Ой, нет, мне платят за эту работу, — весело ответила я, прикинувшись дурочкой.

— Прошу прощения?

— Обычно аи pair — это молоденькие иностранки, которые работают на семью за карманные расходы, чтобы выучить язык, — пояснила я, улыбаясь. — Я уже вышла из этого возраста, к тому же на свой английский не жалуюсь.

— Э-э… понятно, — нахмурилась Розалинда.

Мы оказались на первом этаже. Он имел открытую планировку, со сквозной кухней и уголком для завтрака, которые вели в основную комнату, представляющую собой огромное единое пространство с камином из закругленного булыжника у торцевой стены. Мебель из темного дерева, тяжелая и довольно старомодная, не очень гармонировала со светлым легким впечатлением, которое производил сам дом изнутри. Большая часть одной стены была сделана из стекла, и сквозь деревья просматривался нижний край лыжных спусков.

На стене висели изящные занавески, но, похоже, их никогда не закрывали, что являлось минусом с точки зрения безопасности. Возможность наслаждаться видом — это прекрасно, но любой человек, купивший пропуск на подъемник, мог видеть, что происходит в доме, и имел полное право столько раз проходить мимо жилища Лукасов, сколько ему заблагорассудится.

Симона смотрела в окно, прижимая к себе Эллу. Лукас стоял рядом с ними, положив руку Симоне на плечо, и показывал на линию лыжных маршрутов. Когда Розалинда увидела, как они стоят, склонившись голова к голове, она резко остановилась, на лице ее мелькнуло какое-то спонтанное чувство — и тут же исчезло. Но что это было? Обида или злость?

Лукас услышал наши шаги и обернулся, слишком быстро отдернув руку.

Интересно…

— А, вот и ты, Чарли, — чересчур дружелюбно приветствовал он меня. — Устроилась?

— Да, спасибо, — ответила я.

— Вы, должно быть, проголодались в дороге, — сказала Розалинда, уже вернувшая на место свою безупречную маску холодной вежливости. У меня в духовке тушеное мясо по-брансуикски. Можем садиться есть, как только вы будете готовы.

Разговор за поздним обедом поначалу не клеился. Лукас изо всех сил старался играть роль радушного хозяина, но напряжение Розалинды передалось Симоне, а от нее Элле, как будто они были связаны проводами. Лукас словно не замечал этого и, похоже, ничуть не стеснялся разглагольствовать о своей первой жене в присутствии второй. Он лез из кожи вон, чтобы напомнить побольше деталей из детства Симоны: игрушка, которую она обожала, цвет обоев в ее детской, любимая книжка с картинками. Сперва Симона участвовала в этой игре «а помнишь ли ты» без особой охоты, но по мере того, как Лукас продолжал подбрасывать обрывки ее детства, которые она действительно помнила, невольно втянулась. И когда беседа потекла свободнее, атмосфера понемногу разрядилась. Даже Розалинда, хоть и по-прежнему сидела на стуле прямо, будто штык проглотила, уже не казалась такой холодной.

Мясом по-брансуикски хозяйка почему-то называла курицу с овощами и пюре. Хотя Элла придирчиво выбирала и отодвигала всю морковь, она была так голодна, что быстро опустошила тарелку и попросила добавки. В результате подливки у нее оказалось больше, чем она была способна съесть.

Я тоже налегала на еду и в основном помалкивала, довольная тем, что могу наблюдать, а не участвовать, несмотря на периодические попытки Лукаса втянуть меня в беседу.

— Чарли, а ты всегда хотела работать с детьми?

Этот вопрос, заданный Розалиндой, заставил меня с удивлением поднять глаза от тарелки. Он прозвучал так резко, как будто она знала, что я играла большую — либо меньшую — роль, чем та, которую я себе выбрала. Я забеспокоилась, уж не подслушивала ли она и впрямь мой разговор с Шоном.

— Не совсем, — ответила я, по возможности придерживаясь правды, — но, думаю, мне нравится заботиться о людях.

Надо сказать, прошлым летом я наконец призналась себе, что способна на поступки, выходящие за грань общественных норм, и чем скорее направлю эту особенность в конструктивное — и законное — русло, тем лучше.

Розалинда нахмурилась, что она делала часто, если ваш ответ ей не нравился либо она ожидала услышать что-то другое.

— А как вы познакомились с Симоной?

— Ее рекомендовал друг семьи, — вмешалась Симона, быстро улыбнувшись мне.

— Я думала, у тебя нет семьи — за исключением того, что теперь у тебя есть мы, разумеется, — сказала Розалинда, уголками губ улыбаясь мужу, и тот радостно заулыбался в ответ.

— Да, и это чудесно — неожиданно обнаружить, что у меня есть два близких человека, когда я ожидала — точнее, мечтала — найти хоть одного. — Повисла пауза, пока Симона осторожно подбирала слова. — Не могу дождаться, когда мы с Грегом сделаем тесты и сможем официально все оформить.

Она сообщила эту новость с эдакой искусной небрежностью, лучезарно улыбаясь им обоим и продолжая есть, как бы и не замечая, что Грег с женой замерли на своих стульях.

— Тесты? — переспросила Розалинда.

— ДНК, — пояснила Симона. — Полагаю, мы можем сделать их здесь?

Я украдкой изучала их лица, подавив желание зааплодировать, вскочить и обнять Симону за это неожиданное проявление благоразумия. Лукас обменялся взглядом с женой, слишком быстро, чтобы я могла уловить смысл их безмолвного диалога.

— Но разве необходимо идти на такие меры? — уточнила Розалинда, издав нечто похожее на придушенный смешок. — После всего, что Грег рассказал тебе?..

— О, ну это, разумеется, формальность, — беззаботно отмахнулась Симона. — Я имею в виду, я-то совершенно уверена, но мой юрист снимет с меня шкуру, если я не привезу с собой неопровержимое доказательство, — тем более что он, помимо прочего, обязан соблюдать интересы Эллы.

— Да, но…

Не успела Розалинда закончить фразу, как раздался звонок в дверь.

Розалинда испуганно посмотрела на мужа. Лукас слегка дернулся, будто порывался убежать и спрятаться. Зона столовой не полностью просматривалась снаружи через стеклянную дверь, но находилась довольно близко к ней.

— Я открою, — сказал Грег, но его улыбка, адресованная Розалинде, была натянутой. Лукас вытер рот салфеткой, бросил ее на стол и встал из-за стола.

Волей-неволей мы прислушивались к звуку его шагов по полированному деревянному полу, представляли, как порыв холодного ветра врывается в открытую дверь. И тут же до нас донеслись голоса. Только Элла, казалось, не обращала ни на что внимания — ни на звонок, ни на направление, которое принял разговор. Она была всецело поглощена сооружением замка из второй порции пюре и пыталась вырыть вокруг него ров для подливки.

У входной двери тем временем продолжался диалог Лукаса и какого-то мужчины, чей голос звучал глубже и холоднее. Я не могла разобрать слов, но мне показалось, что в тоне Лукаса сквозило напряжение. Он сказал что-то резкое и внезапно умолк, как будто это у него случайно вырвалось.

Взглянув на Розалинду, я отметила, как обманчив ее безмятежный вид: вилку она сжимала с такой силой, что даже костяшки пальцев побелели. Я слегка отодвинулась от стола, машинально оценивая расстояние до ближайшего выхода на улицу, который находился за спиной Симоны и Эллы. Двойные двери выходили на открытую веранду (похоже, она окружала дом с трех сторон), оттуда ступеньки спускались в лес.

Еще одна дверь, ведущая на небольшую застекленную террасу, находилась у камина, позади и слева от меня. Когда мы только приехали, мне не понравилось это обилие входов, зато сейчас я радовалась разнообразию выходов.

В прихожей появился Лукас в сопровождении гостя. Справа от них находился кабинет, и, проходя мимо, Лукас попытался завернуть его туда, твердо сказав: «Заходи, поговорим», но мужчина продолжал двигаться в нашу сторону, чуть не задев протянутую руку Грега, как будто и не слышал этих слов. Когда они подошли к обеденному столу, Розалинда решительно встала, позволив незнакомцу поцеловать себя в бледную щеку. В этом жесте выразилось скорее подчинение, чем дружеская симпатия.

Мужчина выглядел ровесником Лукаса — может, чуть старше, шестьдесят с небольшим, — но ничуть не походил на пенсионера. Его серо-стальные волосы были подстрижены так коротко, что сквозь них виднелась кожа, и в целом он казался более жестким, чем Грег.

— Розалинда, дорогая, — как ни в чем не бывало приветствовал он хозяйку. У него было грубое лицо, резко очерченный нос, пухлые губы и светлые глаза — не то зеленые, не то серые. — Как всегда, рад тебя видеть. — Мужчина окинул нас взглядом и довольно убедительно сделал покаянное лицо. — Вижу, я как раз вовремя.

— Ты же знаешь, что и мы всегда тебе рады, Феликс. Присоединишься к нам? — любезно предложила Розалинда, хотя ее лицо оставалось непроницаемым.

— Не смею вам мешать, — ответил мужчина, даже не думая уходить. Вместо этого он переключился на Лукаса. — Я увидел твою машину у дома, но не знал, что у тебя гости.

— Да, — резко произнес Лукас.

Последовала длинная пауза. Феликс чуть вздернул брови и склонил голову набок, как будто не расслышал. Через некоторое время он мягко сказал:

— Ты что же, так и не представишь меня этим прелестным дамам?

Будучи столь бесцеремонно уличен в невежливости, Лукас густо покраснел. Судя по тому, как его глаза метнулись к Симоне, это ее мнением он так дорожил.

— Разумеется, — промямлил он. — Это… э-э-э… моя дочь Симона и ее подруга Чарли Фокс.

От этой новости брови незнакомца взлетели еще выше. Он бросил пронзительный взгляд на Симону, затем на меня. И наконец уставился на Эллу, которая простодушно рассматривала его и жевала, не закрывая рта.

— Ну-ну, — пробормотал он. — Допустим.

— А это Феликс Вон, — явно через силу продолжил Лукас. — Мой деловой партнер.

— Ну и хороший знакомый, не так ли, Лукас? — уточнил Феликс Вон своим мягким глубоким голосом. — Очень приятно, дорогая, — добавил он, пожимая неохотно протянутую руку Симоны, но все еще не сводя взгляда с Эллы. Рукопожатие затянулось чуть дольше положенного. Я заметила, как напряглось плечо Симоны, когда она попыталась его прервать и не смогла. Я поднялась со стула.

— Рада знакомству, мистер Вон, — сказала я, в свою очередь протягивая руку, чтобы он отцепился от моей клиентки.

Глаза Вона сверкнули, изучая меня с оскорбительной откровенностью. Вскоре он освободил ладонь Симоны, умудрившись сделать вид, будто это она его не отпускала. Симона сморщилась и потерла сдавленные пальцы.

Вону это понравилось. Наклоняясь ко мне, он улыбался, но, когда наши руки соединились, я сжала свою первой, так что V-образный кусок плоти между моими большим и указательным пальцами оказался плотно прижат к руке Вона прежде, чем он смог сомкнуть свои пальцы вокруг моих. Мне слишком часто приходилось иметь дело с рядовыми, норовившими доказать, какие солдаты-женщины, в сущности, слабые и хилые. В качестве первого залпа они обычно использовали ломающее кости рукопожатие, и я давно научилась его блокировать.

Я увидела, как глаза Вона слегка расширились, затем сузились, когда он попытался применить силу и понял, что его перехитрили. Я чуть заметно улыбнулась ему, но ничего не сказала. Несколько секунд спустя ему надоела эта игра, и Вон выпустил мою руку.

— И чем же вы занимаетесь, мисс Фокс? — спросил он, как бы невзначай заняв место хозяина во главе стола. Сам Лукас стоял за спиной у жены и обеими руками сжимал спинку ее стула.

— Помогаю Симоне, — твердо ответила я, давая Вону понять, что, если он вздумает доставлять ей неприятности, ему придется иметь дело со мной.

— Она няня, Феликс, — быстро уточнила Розалинда.

— Ах да, ребенок, ну конечно. — Вон снова воззрился на Эллу. От его тона у меня волосы на затылке зашевелились. — Так тебя зовут Элла, детка?

Элла, ничуть не напуганная, сунула в рот еще одну ложку пюре и подтвердила, не прожевав:

— Да, и мне четыре года.

— Правда? А это твоя мамочка, Элла? — спросил Вон, наклонив голову в сторону Симоны. В каждом его движении сквозила какая-то сдержанная ярость, как будто ему приходилось делать над собой сознательное усилие, чтобы не бросаться на людей.

Элла долго задумчиво жевала, затем решительно кивнула, и могу поклясться, что я слышала, как Лукас с присвистом выдохнул, словно до сих пор задерживал дыхание. Симона придвинула свой стул ближе к дочери и наградила Вона возмущенным взглядом, заодно укоризненно покосившись на Лукаса. Видимо, не понимала, почему отец позволяет этому человеку мучить ее. К слову, я тоже не могла этого понять, но была готова еще немного поиграть по их правилам, просто чтобы выяснить, что к чему.

— Странно, что раньше вы никогда не упоминали о детях, — обратился Вон непосредственно к Розалинде, и ее бледные щеки залил слабый румянец.

— Мы приняли решение не заводить детей, — сухо ответила она. — Симона — дочь Грега от первого брака. Мы с ней только что познакомились.

— А, понятно, — осторожно заметил Вон, гипнотизируя бесцветными глазами Розалинду и Лукаса. — Как неожиданно, что она решила воссоединиться с отцом именно сейчас, вам не кажется?

— Я живу в Англии, — смущенно пояснила Симона. Вместе с тем в ее голосе уже отчетливо звучал вызов.

— Правда? — Приподнятая бровь и едва уловимый сарказм Вона заставили покраснеть и ее. — Он никогда о вас не рассказывал.

— Мы потеряли связь после того, как родители развелись, — резко бросила Симона. — Я искала его несколько лет.

— Неужели? — без всякого выражения отозвался Вон. — А вы точно уверены, что нашли того, кого искали?

Я услышала, как кто-то вздохнул — возможно, Розалинда, но мне не хотелось отвлекаться от Вона, чтобы проверить. Румянец мгновенно сбежал со щек Симоны, сменившись мертвенной бледностью. Ее губы сжались в тонкую линию.

— Завтра мы сдаем анализы на ДНК, чтобы это подтвердить, — сказала она. — Если вам так уж интересно.

Пару секунд Вон молчал. Затем коротко кивнул, как будто самому себе, и улыбнулся.

— Замечательно. И — если, конечно, результаты теста всех обрадуют — как долго вы планируете здесь оставаться?

Меня достал этот допрос.

— Мы еще не решили, — ответила я, опередив Симону.

Она нахмурилась.

— Разве это удивительно, что, снова обретя отца, я хочу провести с ним немного времени и узнать его получше? — спросила она, неуверенно улыбнувшись Лукасу. Тот улыбнулся в ответ еле заметным движением губ.

— Конечно нет, — сказал Вон. — Он поднялся, начал было застегивать пиджак и замер, добавляя весомости своим словам, хотя и произносил их чрезвычайно любезным тоном. — Но вы приехали в трудное время для вашего отца, дорогая. Возможно, будет лучше, если вы не станете надолго здесь задерживаться.

Ну все, хватит.

Я медленно встала, нарочито копируя манеру Вона. Он был выше меня сантиметров на двадцать и не преминул этим воспользоваться: склонил голову, подчеркивая, как низко ему приходится опускать взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза.

— При всем уважении, мистер Вон, — произнесла я фразу, которая очень удобна, если собираешься сказать что-то крайне неуважительное, — сколько Симона будет здесь гостить, зависит от мистера и миссис Лукас, а не от вас. Ну и разумеется, от выбора Симоны. — Я старалась, чтобы мой голос звучал непринужденно, а лицо ничего не выражало. — Мне будет очень неприятно, если ее станут вынуждать уехать раньше, чем ей хотелось бы.

Вон моргнул, всего один раз, и на его щеке дрогнул мускул. Тишина тянулась секунда за секундой.

— Да, — наконец пробормотал он. — Кто бы сомневался.

Его прощальный кивок Симоне больше смахивал на поклон.

— Дамы, — с холодной вежливостью произнес он, затем бросил взгляд в мою сторону. — Уверен, мы еще увидимся. — Вон повернулся к супругам, напряженно замершим на другом конце стола, и его лицо почти неуловимо посуровело. — Не беспокойтесь. Я сам найду дорогу.

Тем не менее Розалинда и Лукас вместе проводили Вона до двери, как будто желая убедиться, что он и в самом деле ушел. Когда они уже не могли нас услышать, Симона наклонилась ко мне и испуганно шепнула:

— Что это за мужик? У меня от него мурашки по коже.

— Еще бы, — мрачно ответила я. — У меня тоже.

Симона подняла брови.

— Правда? — тихо спросила она. — А по-моему, как раз наоборот.

Я удивленно посмотрела на Симону, но прежде чем я смогла возразить на ее последнее замечание, вернулись хозяева дома. Лукас вдруг стал выглядеть на свой возраст. Он рухнул на стул, подарив Симоне короткую улыбку, которая должна была ее приободрить, но не произвела нужного эффекта.

— Извините за этот конфуз, — сказал он, нервно проведя рукой по своей короткой бородке. — Думаю, манеры Феликса могут показаться немного резкими тем, кто к нему не привык.

— Резкими — это мягко сказано, — согласилась я, не желая так просто оставлять эту тему. Меня взбесило не столько поведение Вона, сколько то, что они безропотно позволили этому типу пугать Симону и ее дочь.

— Однако тебя, Чарли, он, похоже, не особенно испугал, — сказала Розалинда, окинув меня холодным оценивающим взглядом с другого конца стола.

— Видимо, мне не нравится, когда на меня наезжают, — не осталась в долгу я.

— Ну, с тобой у Феликса этот номер и не прошел, — заметил Лукас. — Кажется, я еще никогда не видел, чтобы он так легко отступал. У тебя, наверное, талант общаться с людьми, да?

— Грег, ради бога! — воскликнула Розалинда. — Разве ты не видишь, что Чарли не просто няня Эллы?

Некоторое время Лукас недоуменно взирал то на меня, то на супругу, попутно уловив ошеломленное и откровенно виноватое выражение на лице Симоны.

— Не няня?

— Конечно нет, — отрезала Розалинда, бросив на меня взгляд, в котором чувствовалась странная смесь гнева и чего-то еще, возможно, отчаяния. — Разве это не очевидно? Она телохранитель Симоны.

Лукас повернулся ко мне.

— Телохранитель? — безжизненно повторил он. И издал нечто вроде смешка, подавленного в зародыше, поскольку жена явно не разделяла его веселья. — Я имею в виду, она же… Ты уверена?

— О да, вполне уверена, — ответила Розалинда, уже тише, почти вкрадчиво. — Дай угадаю… Ты служила в полиции? Или в армии? — Тут она, видимо, прочитала что-то на моем лице. — Значит, в армии, — сказала она, довольная точностью своей догадки. Глаза Розалинды сощурились. — Непростая работа для женщины. Должно быть, ты настоящий спец, раз выбрала эту область.

— Да, — с ледяным спокойствием подтвердила я, встретившись с ней глазами. — Так и есть.

Глава 10

— У меня появились серьезные сомнения насчет Грега Лукаса, — сказала я.

Это было утром следующего дня. Я сидела на кровати в своей комнате и наблюдала, как медленно тают сосульки, свисающие с водосточных желобов за окном. Будто плачут. Симона и Элла находились внизу, и хотя мне очень не хотелось оставлять их наедине с Розалиндой и Лукасом, я сочла необходимым ввести Шона в курс дела.

— В связи с чем? — поинтересовался Шон своим обычным бесстрастным тоном.

Я пыталась подобрать слова.

— Он просто как-то не так себя ведет, — наконец сказала я, зная, что Шон не станет с ходу отвергать мои интуитивные догадки. — Учитывая его спецподготовку и долгие годы службы в 22-м полку… — Я умолкла и покачала головой, хотя собеседник и не мог меня видеть. — Не знаю, он просто двигается неправильно, инстинкты не те… Конечно, он давно в отставке, но не думаю, что эти навыки вообще когда-либо утрачиваются.

— Возможно, ты права, — согласился Шон. — И мне кажется, тот Лукас, о котором мы пытались добыть информацию, ни за что не позволил бы этому Вону вытирать об себя ноги.

— Это уж точно.

Я отвернулась от окна. Комната выглядела ужасно мрачной по сравнению с улицей. Мишка-маньяк Ганнибал следил за мной своими стеклянными глазками со стула в дальнем углу. Я предпочла продолжить созерцание пейзажа.

— Забавно, да? — стала рассуждать я. — Судя по тем данным, что мне сообщила Нигли, и по тому, что удалось с тех пор найти тебе, Феликс Вон больше подходит на роль пропавшего отца Симоны, чем Лукас.

— Ничего себе вывод.

— Знаю, знаю, но в Феликсе точно есть этакая отталкивающая злобность, и, по-моему, нрав у него круче некуда. И он, хотя никак это не прокомментировал, раскусил меня чуть ли не с первого взгляда.

— А Лукас — нет.

— Вот именно. А я не такая уж хорошая актриса. Он должен был догадаться. Может быть, не в Бостоне, но когда он чуть было не оставил меня на парковке, я ведь себя выдала с потрохами.

— Может, он просто с тобой играет, — предположил Шон. — Судя по всему, Лукас обожал давить на психику курсантам, и его вышибли из комиссии по отбору после того, как он завязал глаза двум парням, надел на них наручники и выпихнул их из вертолета во время тренировки по сопротивлению на допросе.

— Что он сделал?!

— Ну да, когда ты проходила курс, нам уже запретили подобные развлечения. — Шон едва слышно усмехнулся. — И в случае с Лукасом вертолет находился в двух метрах от земли, но один из курсантов неудачно приземлился и сломал ключицу. Несмотря на то что в те времена поднимали меньше шума по поводу методов обучения, чем сейчас, разразился скандал.

— Значит, — недовольно проворчала я, — если мы случайно окажемся с ним в одном вертолете, напомни мне, чтобы я не садилась у двери.

— Также мы узнали, что он был очень силен в рукопашном бое и отлично стрелял из пистолета.

— Прекрасно, — сказала я. — Так что я должна делать, чтобы точно выяснить, тот ли он, за кого себя выдает, — подраться с ним?

Шон мягко засмеялся.

— Я знаю, на кого поставлю свои деньги.

Спускаясь по лестнице, я услышала тихие голоса за дверью кабинета. Симона и Лукас. У меня мелькнула мысль постучать, но повода подходящего не было — кроме моего назойливого любопытства. Пару секунд я боролась с искушением его и объявить поводом, но все-таки не стала этого делать.

Поначалу Лукаса и его жену известие о моей истинной профессии несколько выбило из колеи. Симона объяснила мое присутствие проблемами с бывшим любовником (намеренно не упомянув имя Мэтта и не сказав, что этот любовник — отец Эллы). Она также предпочла не сообщать, что большинство ее проблем началось с того момента, как она стала миллионершей.

Даже я вынуждена признать, что в изложении Симоны история прозвучала довольно убедительно. Она сказала, что ее преследовали и что Эллу это очень напугало. Получив обнадеживающий отчет от частного детектива О’Халлорана, Симона решила лететь в Бостон и меня с собой взяла, на случай, если отвергнутый возлюбленный последует за ней и станет чем-либо досаждать.

Да, в этой версии были нестыковки, если вдуматься, но, к счастью, никто их специально не искал. Зато, что интересно, Лукасы спросили, не надеется ли Симона помириться со своим бывшим. Когда она категорически отвергла подобное предположение — не постеснявшись намекнуть на его проблемы с наркотиками, — Лукасы сразу как-то расслабились и снова сделались дружелюбны. Мне даже показалось, что они испытали облегчение, но я могу и ошибаться.

Оставив голоса позади, я прошла в открытую кухню, где Розалинда и Элла пекли печенье. Точнее, пекла Розалинда, а Элла разводила бардак на всем доступном пространстве. По приглашению Розалинды я налила себе кофе из кофейника и встала поодаль, заняв позицию стороннего наблюдателя.

Элла была в своей стихии. Розалинда дала ей плоский кусок теста для печенья и пластиковую формочку в виде звезды, и девочка усердно штамповала корявые фигурки из теста, стараясь сделать как можно больше. Ее маленькое личико хмурилось от предельной сосредоточенности и было покрыто густым слоем муки. Мука также украшала большую часть ее платья спереди, ее волосы и планомерно расползалась по плиткам пола.

К моему удивлению, Розалинду, казалось, совершенно не раздражало это неожиданное вторжение хаоса в ее упорядоченные владения. Более того, она так умело руководила операцией, что я уверена, даже Элла не осознавала ее контроль — не такой навязчивый, чтобы расстроить ребенка, но достаточный для того, чтобы конечный результат, по крайней мере, оказался съедобным.

Розалинда уложила кривые печеньица Эллы на противень рядом с ровненькими экземплярами, которые она вырезала сама, и засунула поднос в духовку.

— Ну что же, Элла, — сказала она, — если мы успеем все это убрать к тому моменту, как печенье будет готово, то сможем попробовать его с пылу с жару. Что скажешь?

Элла с энтузиазмом закивала.

— Хорошо, тогда, я думаю, такая большая девочка, как ты, может сама помыть руки, правда?

Элла быстро слезла со стула, на котором сидела, чтобы достать до стола, и побежала вприпрыжку в туалет рядом с входной дверью, желая доказать, какая она взрослая, и не подозревая, как ловко ее надули.

— Вам здорово удается с ней ладить, — заметила я, когда Розалинда принялась вытирать столы.

Она улыбнулась мне печальной улыбкой.

— Ну да, я всегда хотела иметь семью.

— Но у вас с Грегом никогда не было детей, — сказала я, вспомнив ее ответ Вону накануне. Мы приняли решение не заводить детей. Не совсем похоже на свободный выбор.

Розалинда задумалась на секунду и взглянула на меня с оттенком неприязни, как будто я нарочно ее дразнила. Но я старалась сохранять благожелательный нейтралитет.

— Нет, — произнесла она наконец. — Мы поздно поженились, и… — Розалинда пожала плечами. — Видно, не судьба.

— Вы давно женаты?

Она снова сделала паузу, как будто выискивала подвох в каждом вопросе.

— Скоро будет пятнадцать лет, — ответила она, почти через силу, как будто я могла каким-то образом использовать эту информацию против нее. И неохотно добавила: — Я наняла Грега на работу.

Меня это удивило.

— В магазин военной амуниции?

— Именно. — Розалинда гордо вздернула подбородок. Смахнув горстку просыпанной муки в руку, она бросила ее в раковину. — Мой папа создал этот магазин буквально из ничего, когда вернулся из Кореи.

Пытаясь изобразить адекватную реакцию, я подняла брови и кивнула: дескать, звучит впечатляюще.

У Розалинды слегка опустились плечи.

— Мой папа был начальником хозяйственного снабжения в армии.

— Должно быть, они с Грегом нашли общий язык, — сказала я. Это был дежурный комментарий, но Розалинда напряглась.

— С чего ты взяла?

Черт, какая же она раздражительная. Я пожала плечами.

— Ну, Грег же был сержантом, разве нет? Я так поняла, что отец Симоны служил в британском спецназе.

— Папа умер до того, как я встретила Грега, — снизошла до объяснений Розалинда, и по ее лицу пробежала какая-то мимолетная эмоция, слишком быстро, чтобы я могла ее распознать. — И вообще, Грег не очень-то любит говорить о тех временах.

Я снова кивнула.

— Настоящие армейцы никогда не любят. На одного настоящего бойца приходится дюжина хвастунов, которые врут, будто служили в 22-м полку.

Розалинда улыбнулась мне почти благодарно, довольная, что я сама все понимаю и ей не нужно вдаваться в подробности.

— И теперь Грег взял на себя управление магазином, — предположила я.

Улыбка Розалинды растаяла.

— Мы вместе ведем дела, — сухо сказала она.

— Ну конечно, — ответила я, натянув заискивающую улыбку. — Мне не терпится увидеть ваш магазин. — Так я заработала еще один хмурый взгляд. Казалось, что бы я ни говорила, это вызывало у Розалинды неловкость.

— Так какова роль очаровательного мистера Вона во всем этом? — осведомилась я. Черт, если уж ее все равно от меня тошнит, стоит идти до конца. К тому же чета Лукас тщательно уклонялась от ответа на все предыдущие вопросы об этом типе.

Розалинда выпрямилась и одарила меня убийственным взглядом.

— Грег решил, что нам нужны дополнительные инвестиции для расширения, и Феликс великодушно помог, — коротко сообщила она. — Знаю, он может показаться резким. Военные иногда шокируют своей прямолинейностью, пока к ним не привыкнешь.

Я вспомнила, как «привычных» Лукасов перекосило от намеренной грубости Вона, но предпочла оставить свое мнение при себе.

В этот момент вернулась Элла. Ее руки были мокрыми и более-менее чистыми, но платье после ее очистительных манипуляций стало похоже на фартук пекаря. Розалинда занялась девочкой — вытерла ее и отряхнула муку с одежды, одновременно ухитряясь возвращать кухню в первозданно чистый вид. Не померещилось ли мне, что хозяйка была рада предлогу отвлечься и не отвечать на мои дальнейшие вопросы?

Казалось, Элла действительно привязалась к этой костлявой особе, и я не знала, что чувствовать — обиду или облегчение — от того, что девочка так легко сменила фаворита. Возможно, Элла воспринимала сдержанные манеры Розалинды как глоток свежего воздуха после всех этих слащавых улыбочек, какими взрослые обычно приветствуют маленьких детей.

Элла вдруг принялась, жеманничая и хихикая, что-то нашептывать Розалинде, прикрывая рот рукой. Розалинда не отрывала от меня холодного оценивающего взгляда. Ощутив внезапный прилив раздражения, я повернулась к ним спиной.

В этот момент Элла заговорила громче.

— И Чарли поранила себе шею, но я ее поцеловала, и теперь ей гораздо лучше.

Я на секунду стиснула зубы, затем с усилием расслабила мышцы лица и обернулась.

— Это правда, Элла, — живо сказала я. — Теперь гораздо лучше.

— Правда? — переспросила Розалинда, и я заметила, как ее глаза что-то внимательно высматривают над высоким воротником моего свитера, но я, естественно, не собиралась ничего ей показывать.

К счастью, меня спас звонок — точнее, таймер духовки, который запищал, сообщая, что печенье готово и его можно вынимать. Как только Розалинда вытащила отлично подрумянившееся печенье странной формы и положила его остывать на решетку, появились Лукас с Симоной.

Они удалились в кабинет Лукаса, когда Розалинда предложила что-нибудь испечь, чтобы занять Эллу в отсутствие привычных ей игрушек. Только сейчас, когда они вышли, я осознала, как долго они находились там наедине.

— Ага, мы как раз вовремя, — улыбнулся Лукас и протянул руку, чтобы обнять жену за плечи.

Розалинда резко отступила в сторону, уклоняясь от объятий. За пару секунд он заметным усилием воли подавил обиду и напустил на себя какой-то слишком уж невинный вид. Симона выглядела смущенной и вроде бы даже возбужденной. Что, черт возьми, они затеяли?

— Ну и что вы затеяли? — спросила я вслух, пытаясь говорить мягко.

Симона хмуро посмотрела на меня, почти так же, как смотрела все утро Розалинда.

— Да так, старые времена вспоминали, — ответила она, чересчур усердно изображая непринужденность.

За спиной у жены Лукас послал Симоне короткую улыбку заговорщика. Симона заметила, что это от меня не укрылось и я намерена копнуть глубже. В ее глазах вспыхнул гнев. Я приподняла брови, но промолчала.

Элла заполнила неловкую паузу, требуя, чтобы полюбовались ее печеньем.

— Ничего себе, оно выглядит просто чудесно, — сказала Симона. — Ты постаралась на славу, детка. Неужели все сама сделала?

Элла задумалась, разрываясь между честностью и желанием приписать все заслуги себе.

— Ну, бабушка помогла, — наконец признала девочка с серьезным видом. — Немножко, — добавила она, чтобы у нас не создалось неверное представление о ее вкладе в процесс.

Бабушка.

Я услышала, как кто-то вздохнул, но не поняла, кто именно. Все взоры неожиданно устремились на Розалинду. Ее лицо замерло, и — всего лишь на секунду — мне показалось, что она сейчас не выдержит и заплачет. Но тотчас же уголок ее рта дернулся, задрожал и тихонько пополз вверх, рождая неуверенную улыбку.

Осторожно, почти робко, протянув руку, она погладила шелковистые кудряшки Эллы. Малышка просияла, в свою очередь одарив всех невероятно трогательной улыбкой, и мои плечи немного расслабились — а я и не подозревала, что они были напряжены.

Если вы защищаете ребенка, подумала я, всегда полезно, чтобы ближайшее окружение находилось на вашей стороне…

Должна признать, я надеялась, что мне удалось отвертеться от объяснений по поводу шрама на шее. Могла бы и догадаться, что Розалинда отвлеклась лишь ненадолго.

После обеда мы все забрались в «ренджровер» и отправились в город. Видимо, Симона выразила желание увидеть магазин военной амуниции, принадлежавший Лукасам. Честно говоря, мне и самой было любопытно на него посмотреть.

Мы расселись в роскошном джипе — Элла сзади между Симоной и Розалиндой, а я впереди рядом с Лукасом.

— Элла рассказала мне о своем даре исцеления, — сообщила Розалинда Симоне и изложила свой недавний разговор с девочкой. Заметив, как Лукас то и дело на меня косится, я неотрывно уставилась в лобовое стекло и притворилась глухой.

— М-м, ну да, — натянуто ответила Симона и нервно засмеялась. — Элла заметила, что у Чарли на шее небольшой шрам, и поэтому…

— Это было, когда противные дядьки меня испугали, — громко шепнула Элла Розалинде.

— Какие противные дядьки, детка? — нахмурилась Розалинда.

— Они пришли к нашему дому, стучали по окнам, кричали и фотографировали, — важно доложила Элла.

— Это тогда ты порезала себе шею, Чарли? — поинтересовалась Розалинда, зайдя с другого конца, — я уверена, сознательно.

— Нет, — сказала я, повернувшись на сиденье, чтобы взглянуть ей в глаза. — Шрам старый, ему уже несколько лет. Просто в тот момент Элла впервые его увидела.

— Но…

— Как насчет молочного коктейля? — быстро перебила ее Симона. — Хочешь, Элла?

Элла уверенно кивнула, ослепительно улыбнувшись матери, и все шрамы и папарацци были тотчас же забыты.

— Хорошо, детка. А какой коктейль ты хочешь?

Элла искоса бросила на нее хитрый взгляд.

— С лишней!

В конце концов, в отсутствие такой экзотики, Эллу устроил клубничный коктейль в кафе «Френдлис» на главной улице. Напиток принесли в огромном стакане. Я уже представляла, как Эллу стошнит, но Симона помогла ей справляться с коктейлем, и еще добрую половину мы унесли с собой. Я заметила, как Розалинда смотрит на закрытый пластиковый стакан, беспокоясь за идеально чистую обивку салона.

Лукас устроил нам экскурсию по городу, который оказался гораздо больше, чем я предполагала, когда мы проезжали по нему накануне. В итоге мы остановились у магазина амуниции в Интервейле, около пяти миль к западу от Норт-Конвея по трассе 302. Впрочем, местами было трудно понять, где заканчивается один город и начинается другой. Вдоль всей дороги велось строительство новых домов. Думаю, больше всего меня удивило расстояние между ними — никакой тебе уютной скученности и тесноты. У каждого офисного здания имелась собственная огромная парковка с сугробами по краям. По дороге нам встретилось полдюжины снегоочистителей, и Лукас объяснил, что по ночам жителям не разрешается парковаться на улицах, чтобы не мешать расчистке.

Магазин амуниции располагался в длинном блочном здании. К фасаду была пристроена деревянная крытая веранда с перилами, к которым можно было привязать лошадь. Военный джип времен Второй мировой войны торчал на покрытой снегом односкатной крыше под лихим углом — на случай, если вы пропустили указатели. У двойных входных дверей стояла пепельница, сделанная из пустого артиллерийского снаряда, а также манекен в форме десантника Второй мировой.

Лукас подъехал мимо грязных снежных сугробов к торцу здания, где, я полагаю, обычно парковались сотрудники. Там уже стояли два массивных пикапа, но они казались крошечными по сравнению с «хаммером» H1, гражданской версией американского военного джипа. «Хаммер» был покрыт металлической крошкой, как будто его только что перевезли сюда из песков Ближнего Востока. Снабженный кучей дополнительных наворотов, он, должно быть, стоил не меньше ста пятидесяти тысяч долларов. Мне не нужно было слышать сдавленный вздох Лукаса, чтобы догадаться, чья это машина.

— Черт, — пробормотал Грег, останавливаясь посреди потрескавшегося бетона. — Не думал, что Феликс сегодня будет здесь. — Он посмотрел на побледневшее лицо Симоны в зеркало заднего вида. — Прости, дорогая. Я знаю, что вы с ним вчера не особенно поладили. Мы можем заехать как-нибудь в другой раз или…

— Нет-нет, ничего страшного, — быстро возразила Симона. — И мне бы хотелось посмотреть магазин.

Я обернулась.

— Ты уверена?

Симона кивнула.

— Я же не могу все время от него прятаться, правда? — сказала она. — Тем более он вроде как партнер. Рано или поздно нам придется с ним увидеться.

Лукас вытянул руку назад, и Симона быстро сжала его пальцы. Я хотела проверить реакцию Розалинды, но она сделала вид, будто сосредоточенно поправляет воротник Эллы.

— Хорошо, — уступила я, — но если он будет предпринимать какие-либо угрожающие шаги по отношению к тебе или Элле, мы уедем, уговор? — Я уставилась на Розалинду, пока та не заерзала неловко на сиденье, и все-таки вынудила ее встретиться со мной глазами. — Я знаю, что он участвует в вашем бизнесе, и не хочу в это вмешиваться. Не ставьте меня в такое положение, когда мне придется это сделать.

— Феликс не такой уж плохой, если узнать его поближе, — сказал Лукас.

— Да, я уже говорила Чарли, что он может быть немного резким, — быстро вставила Розалинда, — но мы ему обязаны, потому что он нам помог, вложив деньги в магазин.

Пару секунд Лукас молчал, затем снова улыбнулся отражению Симоны в зеркале заднего вида и кивнул.

— Это правда, — подтвердил он. — Но надеюсь, что ситуация скоро изменится.

Несмотря на попытки Лукасов приободрить нас, я прошла в магазин через небольшой вестибюль, ощущая себя на вражеской территории и держась поближе к Симоне, которая несла Эллу на руках.

Внутри здание — как и сам Норт-Конвей — оказалось намного больше, чем можно было предположить снаружи. Оно было устроено как небольшой универмаг — оборудование висело по стенам, а одежда по центру на длинных стойках с вешалками. Я пару раз останавливалась возле армейского обмундирования, и даже мне пришлось признать, что ассортимент у Лукасов что надо и магазин в целом организован очень разумно.

Грег представил Симону двум сотрудникам, Джею и Кевину, которые стояли за длинным прилавком. Почтительные и проворные, оба напоминали студентов колледжа и обращались ко всем «сэр» и «мэм», как будто от этого зависела их судьба.

Я была слегка удивлена, что Вон не появился сразу, когда мы вошли, но не сомневалась, что он прячется где-то за кулисами. По привычке я оценила расположение и количество камер видеонаблюдения и сделала вывод, что он, скорее всего, в курсе нашего прибытия. И раз уж он за нами наблюдал, не стоило радовать его своей нервозностью.

Розалинда пробормотала извинения и исчезла в одном из кабинетов за прилавком, предоставив мужу удовольствие с гордостью демонстрировать Симоне ассортимент. Похоже, армейские ботинки, палатки, оборудование для кемпинга, камуфляжные спальные мешки, летные комбинезоны и котелки продавались хорошо. Я шла за Симоной и Лукасом, время от времени касаясь пальцами отдельных предметов, некоторые из которых были мне более близки, чем другие. Все эти вещи даже издавали особый запах, вызывавший множество воспоминаний, причем не только приятных.

Торговый зал занимал лишь часть здания, так что мы не удивились, когда Лукас провел нас через дверь с надписью «Только для персонала. Посторонним вход воспрещен» в большое складское помещение с полками.

Склад был освещен флуоресцентными трубками, прикрепленными на стальных потолочных балках, что создавало затемненные проходы между высокими стеллажами. Элла боялась темноты, поэтому захныкала и спрятала лицо у Симоны на груди.

У одной стены выстроились ряды массивных сейфов с оружием. Когда мы проходили мимо, Симона подозрительно глянула на них и повернула голову Эллы в другую сторону.

О чем же они говорили утром, подумала я, что заставило Симону изменить свое мнение? Она же не хотела, чтобы девочка находилась рядом с оружием. Да, его не было видно, зато лежало оно буквально на расстоянии вытянутой руки. Я чувствовала запах ружейного масла — резкий, всюду проникающий запах. И еще кое-что. Кордит и черный порох.

— Так у вас здесь тир? — воскликнула я, оформив это как вопрос, хотя мне едва ли был нужен ответ.

Лукас задумался и кивнул.

— Всего два ряда — двадцать пять метров, — сказал он. — Только ручное оружие. Если хотим пострелять из чего-то более серьезного, нужно идти в другое место.

— Вы же вроде говорили, что не занимаетесь оружием, — напомнила я.

— Это не основное направление моего бизнеса, — уклонился от прямого ответа Лукас.

— Однако это его часть, — произнес новый голос, глубокий и холодный, который я сразу же узнала. — Ты разве не рассказывал об этом дамам, Лукас?

Вон предстал перед нами, театрально выступив из проема между двумя стеллажами. Улыбнулся шокированной Симоне. Я проверила, не подходит ли к нам кто-нибудь сзади, затем встала рядом с ней. Вон заметил мои действия и кивнул, как будто ожидал чего-то подобного.

Лукас не стал отвечать на ехидный комментарий Вона. Казалось, он ушел в себя, так же, как накануне, когда Вон сидел у него дома и чуть ли не в открытую угрожал Симоне. Сейчас, в темноте склада, мне почудилось, что Лукас на мгновение сжал кулаки. Возможно, его чувства к деловому партнеру не были такими уж двойственными, как подсказывали первые впечатления.

Лукас откашлялся.

— Я не ожидал увидеть тебя здесь сегодня, Феликс, — заговорил он наконец, и в его голосе прозвучал лишь вежливый вопрос, не более того.

Вон пару секунд смотрел на Лукаса, как будто желая проникнуть в истинный смысл его высказывания.

— Да вот решил попрактиковаться немного в тире. Не хочешь присоединиться? — небрежно спросил он. — Британские десантники против американской морской пехоты. Мы могли бы сделать небольшие ставки — так будет интересней.

Лукас заметно смутился. Шон рассказывал, что он имел репутацию превосходного стрелка, но это было четверть века назад. Остался ли он на том же уровне сейчас? Я сомневалась, что Лукас позволил бы себе совсем уж растерять навыки. Особенно учитывая, что его фирма продает оружие достаточно часто, чтобы иметь собственный тир, — что бы он там ни говорил Симоне. Хотя бы из тщеславия Грег должен был бы сохранять форму. Тогда отчего же он колеблется?

Затем я взглянула на Симону и увидела, что она пристально смотрит на Лукаса, а ее рот сжался в тонкую узкую линию. Симона не любила оружия — она четко дала это понять. Возможно, и Вону это было известно, а может, он просто догадывался. Может быть, он решил, что помимо завуалированных угроз есть и другие способы заставить Симону собрать вещи и отправиться домой.

Светлые глаза Вона остановились на мне.

— А как насчет вас, мисс Фокс? — насмешливо протянул он. — Когда-нибудь держали в руках оружие?

Я рассеянно улыбнулась ему, но не ответила. Похоже, Вон кого угодно способен был вот так выставить в ложном свете своими инсинуациями.

— Лично я, — продолжал он, — никогда не одобрял того, что женщины в армии учатся стрельбе. Пустая трата времени и денег. — Тут он снова уставился на меня в упор. — Нет, я полагаю, у них есть достойное место в современной военной машине — они могут работать медиками, водителями, поварами, даже механиками, — но зачем тратить время, совать им в руки оружие и учить, как им пользоваться, если у женщин все равно элементарно не хватает на это смелости?

— Похоже, вы не поклонник Киплинга, мистер Вон? — спокойно спросила я. — Не слышали о том, что самки гораздо беспощаднее самцов?

Вон засмеялся.

— Мне не приходилось с этим сталкиваться, — решительно отрезал он. — И поверьте, мисс Фокс, что опыт у меня огромный. Женщины слишком взбалмошны, их слишком легко отвлечь, и они, как правило, недостаточно дисциплинированны, чтобы представлять из себя надежную силу на поле битвы.

— Неужели?

— Так и есть, — мягко сказал Вон, прямо глядя мне в глаза. — И помимо всего прочего — извините мой французский — они ни хрена не умеют стрелять.

— Я бы на твоем месте поосторожнее выбирал слова в присутствии Чарли, — вмешался Лукас. — Она, знаешь ли, сама служила в армии.

Вон пару секунд смотрел на меня изучающе, как будто оценивал, насколько этому можно верить, хотя на самом деле давно разобрался, кто я такая. Снова засмеялся, коротко и язвительно, и быстро замолчал. Тем не менее я непроизвольно стиснула зубы.

— Неужели? — пробормотал он. — Что ж, мое мнение остается в силе.

— В таком случае, возможно, тебе будет интересно дать ей шанс доказать твою неправоту? — с едва уловимым вызовом предложил Лукас. — Только это будет не «морская пехота против десанта». Как ты смотришь на женские войска Королевской армии? Можно даже сделать небольшие ставки, так будет интересней.

Мне показалось, что по скулам Вона пробежал легкий румянец.

— Вряд ли это будет честно, — возразил он.

— Верно, — серьезно сказала я, — но могу дать вам фору, если хотите.

Симона быстро подавила смешок, заслужив, однако, суровый взгляд Вона. Даже Элла, которой передалось веселое настроение матери, стояла и улыбалась, что рассердило Вона еще больше. Он сделал шаг вперед. Симона уже не смеялась. Я встала между ними. Блеск в глазах Вона слегка померк.

— Очень хорошо, — сказал он. — Уверен, Лукас подберет вам что-нибудь, с чем вы умеете обращаться. — С этими словами Вон развернулся к нам спиной и удалился.

Лукас наблюдал за тем, как он уходит, повел плечами, подобно разъяренной кошке, готовой вонзить в кого-то когти. Затем повернулся ко мне, занятый какой-то новой мыслью.

— А правда, с чем ты умеешь обращаться? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Я бы предпочла «ЗИГ-зауэр» Р226. Но, наверное, любой девятимиллиметровый пистолет подойдет. Мне же не обязательно его побеждать? Главное — не опозориться.

— Ну нет, — возразила Симона, и я удивилась горькой нотке в ее тоне. — Думаю, что ты должна его победить.

Тир тянулся вдоль задней части здания и представлял собой длинный узкий туннель с песчаной кучей вместо пулеприемника у дальнего конца и блочными стенами, испещренными пулями. Лукас зажег свет, и в ту же секунду зажужжали вентиляторы. В тире, в отличие от отапливаемого магазина, было холодно, и в воздухе витал слабый запах плесени.

Симона колебалась между желанием посмотреть на поединок и нежеланием показывать его Элле. В итоге она осталась стоять за толстой стеклянной панелью, отделяющей тир от склада. Я скинула зимнюю куртку и оставила ее Симоне.

Лукас быстро собрал мишени и защитные наушники для всех нас — включая Эллу, несмотря на то, что тир был снабжен системой звукоизоляции. Потом открыл один из оружейных сейфов и вынул небольшой брезентовый футляр, в котором просматривались знакомые контуры «ЗИГа». Я вытащила пистолет, машинально сбросила магазин, сдвинула затвор и увидела, что камера пуста. Оружие было в приемлемом состоянии, хорошо смазано, затвор двигался свободно.

— Чарли, а ты вообще хорошо стреляешь? — спросил Лукас.

— Неплохо.

Грег кивнул.

— Тогда стряси с него денег, — быстро произнес он. — У меня нет такого шанса.

Я бы расспросила его об этом поподробней, но тут вернулся Вон с алюминиевым футляром в руках. Он положил футляр на тяжелый стол у окна и раскрыл его.

Внутри находился «хеклер-и-кох» 45-го калибра, модель «Марк-23», гражданская версия того, что используется в войсках специального назначения США. Оружие было в отличном состоянии. Дорогая модель, разработанная для устранения караула в ходе секретных операций. На краю ствола резьба для присоединения глушителя, затвор можно зафиксировать, чтобы не возвращался и гильзы оставались внутри, гарантируя бесшумное убийство. Вид этого оружия насторожил меня куда больше, чем все предыдущие выходки Вона.

Он быстро зарядил пистолет двенадцатью пулями со срезанным носом. Я скормила своему столько же обычных старомодных военных пуль из коробки, которую мне дал Лукас. Сохраняя бесстрастное выражение лица, я предпочла сконцентрироваться на том, чтобы выровнять сердечный ритм и дыхание, замедлить все системы в организме, успокоиться и расслабиться к моменту, когда передо мной окажется мишень.

Вон завершил свои приготовления, вставил магазин в пистолет и сдвинул затвор, чтобы дослать в камеру первый патрон. Лукас прикрепил две бумажные мишени к системе блоков и придвинул их к двадцатипятиметровой отметке, так что мишени оказались на одном уровне. Довольно далеко, учитывая, что я впервые держу этот пистолет в руках.

— Ну, — Вон посмотрел на меня, приподняв бровь, — готовы поставить деньги на лучшего стрелка?

— Сколько?

Вон скривил губы.

— Скажем, сотню?

Я коротко кивнула и надела защитные наушники. Вмиг все вокруг стихло, кроме шума крови в голове.

Честно говоря, я ожидала, что Вон предложит мне стрелять первой, но он встал в позицию, напрягся, зажал «Марк-23» в вытянутых руках и стал стрелять без всяких церемоний. Первый патрон, выпущенный из здоровенного пистолета, заставил меня вздрогнуть, хотя я и готовилась к пальбе. Остальные выстрелы уже превратились в фоновый шум.

Мишени представляли собой силуэт человеческого тела — черный торс и голова на белом фоне (уменьшенная модель В27). К центру сходились кольца, пронумерованные от 7 до 9. Последние два внутренних кольца не имели номера, но ядро было обозначено буквой X.

Вон стрелял неспешно и сосредоточенно, затем опустил пистолет и тяжело выдохнул. Ленивый дымок поднялся к вентиляционной системе. Все двенадцать пуль Вона попали в два внутренних круга; лишь две первые коснулись линии кольца под номером 9. Отверстия находились слева и снизу, из чего я сделала вывод, что Вон слегка дергал курок, прежде чем нажать его окончательно. Он повернулся ко мне с откровенным вызовом. Я бесстрастно ответила на его взгляд и взяла в руки «ЗИГ».

К этому моменту я уже решила, что буду действовать не так, как Вон. Он стрелял медленно, значит, я должна стрелять быстро. Сделав паузу после первого выстрела, чтобы посмотреть, куда попадет пуля, я убедилась, что пистолет исправен и точен, затем выпустила следующие семь патронов прямо в центр мишени, практически без пауз, полностью уничтожив ядро.

Четыре слева.

Я сознательно поменяла цель. Две пули наверх в восьмой круг, туда, где у живого человека находилось бы сердце. Последние два патрона попали вне нумерованных колец. В голову. Не точно в середину, а чуть ниже, на расстоянии сантиметра друг от друга. Прошли через рот — если бы у мишени он был. Наповал.

После того как прозвучал двенадцатый выстрел, затвор захлопнулся над пустым магазином. Я положила пистолет на лавку и сняла наушники. Размытые звуки внешнего мира мгновенно обрели четкость.

Обернувшись, я увидела, что Вон смотрит на меня. Дверь открылась, и вошел Лукас вместе с Симоной и Эллой, которая держала мою куртку. К ним присоединилась Розалинда, — было заметно, что она не рада обнаружить нас здесь.

— Похоже, вы выиграли, мистер Вон, — сказала я, когда Лукас отодвинул мишени назад.

Вон пару секунд изучал мишени. Несмотря на холод, по его виску стекала струйка пота; лицо слегка побледнело. Я засунула руку в карман, вытащила бумажник и начала пересчитывать долларовые купюры, но Вон отмахнулся.

— У вас талант, мисс Фокс, — заявил он, вновь обретая самообладание. — Как жаль, что вы тратите его впустую.

В этот момент мобильник в кармане моей куртки начал издавать пронзительный писк, который означал, что мне пришло сообщение. Элла бросила куртку на землю и потянулась к нужному карману. Прежде чем мне удалось ее остановить, девочка схватила телефон и, как сделал бы всякий уважающий себя четырехлетний карапуз в наш век технологий, нажала кнопку.

— Элла, — быстро попросила я, — можно мне посмотреть?

Проскочив под моей протянутой рукой, Элла, хихикая, помчалась прочь. Затем улизнула от Симоны, и в итоге только Розалинде удалось вырвать телефон из рук девочки. Розалинда шагнула ко мне, чтобы отдать мобильник, но тут ее взгляд упал на экран, и она застыла.

— Что там? — заинтересовалась Симона, подходя ближе. — Неприличные фотки от твоего бойфренда, Чарли? — При этих словах даже Вон подался вперед.

Я наконец схватила телефон, но, похоже, к этому моменту все, кроме меня, уже видели, что было в сообщении. Когда я сама на него взглянула, то выругалась про себя и очень пожалела, что так получилось.

На экране была маленькая, зернистая картинка, очевидно отсканированная со старой фотографии. На ней был изображен мужчина лет сорока с небольшим, в военной форме, улыбающийся в объектив.

— Но кто это? — спросила Симона. Увидев страх в ее глазах, я поняла, что на самом деле ей не нужен ответ.

Я прокрутила сообщение вниз. Текст под фотографией, которую мне прислал Шон, гласил: «Грег Лукас?»

Глава 11

Симона подождала, пока мы выйдем на улицу и окажемся наедине, и только тогда набросилась на меня. Что ж, спасибо и на этом. Симона отошла шага на три от входа в магазин, затем резко развернулась ко мне лицом — плечи сутулые, как у боксера, готового к удару.

— Что, черт возьми, происходит, Чарли?

— Я делаю свою работу, — спокойно ответила я.

— Неужели? Твоя работа заключается в том, чтобы обеспечивать нашу безопасность, — возразила Симона, тыча в меня пальцем. — А не разнюхивать все подряд, расстраивая моего отца откровенным недоверием.

Я вздохнула.

— Дело не в этом, — сказала я, хотя подозревала, что, скорее всего, дело именно в этом. Я вытащила из кармана телефон и раскрыла его. — Посмотри на фотографию, Симона. Нет, посмотри на нее! Ты и правда хочешь сказать, что видишь сходство?

— На такой фотографии? — возразила она без колебаний. — А ты своего-то отца смогла бы узнать на крошечном размытом любительском снимке, сделанном лет тридцать назад, да еще когда он не отрастил чертову бороду?

Тьфу. Терпеть не могу, когда она оказывается права…

В холодном воздухе дыхание Симоны превращалось в облачко вокруг ее головы. Я бросила взгляд в сторону магазина, гадая, доносятся ли до него наши голоса. Розалинда стояла за стеклянными дверями, держа за руку Эллу. Девочка жевала свои волосы и переминалась с ноги на ногу. Розалинда, прищурившись, наблюдала за нашим спором, но трудно было сказать, могла ли она нас слышать. Может быть, ей этого и не требовалось.

— Симона, — сказала я, — успокойся, а то расстроишь свою дочь еще сильнее.

— Она…

— Выслушай меня, пожалуйста! Помни, на карту поставлено слишком много. Не только твое счастье. — Мне не хотелось упоминать о деньгах вслух. — Ты уже убеждена в том, что этот мужик — Грег Лукас, что он твой отец, но прежде чем мы получим результаты анализа, подтверждающие этот факт, нам придется держать ухо востро. И даже ты должна признать, что он не очень-то торопится сделать этот тест, правда?

Симона уставилась на снег под своими ботинками и глубоко вздохнула, хотя ее все еще трясло от гнева.

— Мы уже его сделали, — пробормотала она.

Я замерла.

— Вы — что?..

Симона подняла на меня глаза, и в них снова сверкнул вызов, с оттенком триумфа.

— Мы взяли мазки сегодня утром, наклеили на них этикетки и отослали.

Я потерла глаза рукой.

— Вы взяли мазки — самостоятельно, — упавшим голосом уточнила я. — Значит, ни врачей, ни свидетелей и никаких юридических документов.

Симона, надо отдать ей должное, покраснела.

— Плевать я хотела на юридические документы, мне важно только знать, что он мой отец! Почему он так хотел сделать тест, если ему есть что скрывать?

Действительно, почему? Это все меняет. И на самом деле меняет очень сильно.

— Тогда почему такая секретность? — возразила я, уже почти беспомощно. — Зачем надо было скрывать от меня ваш план?

— Мы не от тебя скрывали, Чарли, — объяснила Симона. — Просто Грег не хотел, чтобы об этом узнала Розалинда.

— Розалинда? А это еще почему?

Она неловко пожала плечами, сунув руки в карманы и размешивая ногой снежную кашу, как непослушный ребенок. От холодного ветра у меня начинали неметь щеки.

— Грег сказал, что его первый брак всегда был больной темой. И что он никогда не рассказывал Розалинде обо мне, а когда она узнала — это случилось, когда частный детектив О’Халлоран пришел с ним поговорить, — то испытала сильнейший шок. Думаю, Лукас не хотел огорчать Розалинду еще больше, поэтому предложил, чтобы мы ей не рассказывали об анализах. Но мы их сдали — разве это ничего тебе не говорит о Греге?

Ты имеешь в виду, что он трусливый и неискренний — даже со своей собственной женой? Я подумала, что, если озвучу свое мнение, это не поможет мне переубедить Симону, так что не стала этого делать.

— Так когда вы узнаете результат?

— Да вроде через несколько дней. Грег сказал, что лаборатория, в которой он взял набор для теста, обещала все сделать быстро.

— Где он его взял? Набор, я имею в виду.

Симона открыла рот, нахмурилась и снова закрыла.

— Я не знаю. Когда мы зашли сегодня утром в его кабинет, набор уже лежал в столе. Я не спросила. Но главное, что мы сделали тест, разве нет?

Я покачала головой:

— Не знаю.

Когда Симона только завела разговор об анализах ДНК — это было накануне вечером, — Лукас, казалось, не особенно был настроен их сдавать. Или просто опасался реакции Розалинды? В любом случае набор для теста он приготовил заранее. Это говорило об определенном обдумывании и планировании. Возможно, он и впрямь настоящий отец Симоны и старается ради душевного спокойствия дочери. А может быть, он просто тянет время.

Для чего?

В конце концов, откуда мы знаем, что по адресу лаборатории не живет какой-нибудь его сообщник, который отправит обратно пачку поддельных официальных документов? Я бы не смогла отличить настоящие результаты теста от искусной фальшивки и держу пари, что Симона тоже не сможет.

Дверь открылась, и Элла выбежала из магазина, оставив Розалинду внутри. Девочка бросилась к Симоне, и та нагнулась, чтобы взять дочку на руки. Элла обняла мать за шею обеими руками и крепко прижалась к воротнику ее пальто.

— Что случилось, детка?

— Ты сердишься на Чарли?

Симона вздохнула.

— Нет, дорогая, нам просто нужно было обсудить кое-что наедине.

Элла обернулась, сжала кулачки и притворилась, будто хочет меня ударить.

— Ты же не злишься на бабушку с дедушкой, Чарли? — спросила она, пронзая меня ясным взглядом своих синих глаз. Ее взгляд проник в мою грудь и прямо в сердце, коварный и жестокий, как лезвие. Как откровение.

Черт. Когда этот ребенок успел меня покорить?

Я вытянула руку, откинула кудряшки с ее лица и даже сумела с грехом пополам выдавить подобие улыбки.

— Нет, — сказала я. — Конечно нет.

Элла одарила меня открытой, искренней улыбкой и протянула ко мне обе руки. Я секунду колебалась, затем приняла девочку из рук Симоны. Она крепко прижалась ко мне, уткнув лицо в воротник моей рубашки. Ее волосы щекотали мне подбородок. Я обняла малышку, вдыхая аромат клубники и мягкий запах детского шампуня, которым Симона мыла ей голову. По какой-то непонятной причине мои глаза увлажнились — я решительно обвинила в этом ледяной ветер. Но в тот момент я бы не раздумывая убила или умерла ради нее.

И тут же меня осенило. Если окажется, что Лукас и Розалинда действительно мошенники, они разобьют сердце не только Симоне.

Обернувшись, я посмотрела на входную дверь, где Розалинда по-прежнему наблюдала за нами. На мгновение я обратила все мысли, проносившиеся у меня в голове, в один беспощадный взгляд. Всего секунду спустя она отвернулась. Я почувствовала, как мой гнев теряет цвет и становится грязно-серым, как снег под ногами, и таким же холодным.

Если это всего лишь жестокий обман, как Симона станет объяснять это дочери? На самом деле они не любили тебя, Элла, — они просто притворялись…

Мои мысли вернулись к мишени, которую я только что расстреляла в тире Лукаса. Последние четыре выстрела. Два в сердце. Два в голову. И я знала, что если кто-нибудь будет угрожать моим клиентам, у меня хватит духу выстрелить так на самом деле. Я уже это доказала.

Сержусь ли я на них, Элла? Нет. Но если они причинят тебе зло, тогда ты увидишь, как я по-настоящему сержусь…

В течение последующих двух дней все было спокойно. Розалинда и Лукас показали себя превосходными хозяевами. Они уверенно играли роль бабушки и дедушки, обожающих свою внучку, и всячески баловали Эллу. Феликс Вон не появлялся. От Шона больше не поступало никакой информации о Лукасе — ни хорошей, ни плохой. Поскольку я понимала, что ничего не могу поделать до получения результатов теста, мне оставалось только не отходить от Симоны с Эллой и ждать следующего тревожного сигнала.

Сигнал этот прозвучал в четыре утра — время, когда все обычно глубоко спят. Самый удобный момент для налета, классика жанра. Спросите любого полицейского или секретного агента, и он скажет вам то же самое.

К несчастью для взломщиков, я еще слишком мало времени провела в США, поэтому мои биологические часы не успели окончательно перестроиться на местный режим. Четыре в Норт-Конвее соответствовали девяти часам утра в Англии. Я уже полтора часа как проснулась, да еще с таким ощущением, будто встала поздно. Тихо поднявшись, не включая света, я натянула спортивные штаны и футболку и спокойно принялась делать растяжку и силовые упражнения.

В Англии я обычно бегала и, если не была на задании, четыре раза в неделю по утрам ходила в спортзал, где Шон гонял меня в таком бешеном ритме, какого я нипочем бы не выдержала в одиночку. За то время, что я провела с Симоной и Эллой, мне удавалось заниматься лишь утренней гимнастикой, да и то в спешке — просто чтобы не заржаветь.

Мне не нужен был свет, чтобы видеть, что делаю, так что я занималась в темноте и думала о Симоне. И об Элле.

Я всегда осознавала, что телохранитель обязан при необходимости положить жизнь ради клиента, и была готова это сделать. Возможно, не горела желанием, но тем не менее была готова.

Доказательство тому лежало на дне моей сумки, завернутое в кусок ткани. Два девятимиллиметровых патрона, которым я сознательно преградила путь. Я возила их с собой как своего рода талисман. Разница была лишь в том, что тогда я защищала Шона. В тот момент я бы отдала за него жизнь. А теперь я поняла, что точно так же отношусь к Элле.

Шон предупредил меня, чтобы я не принимала решений, руководствуясь эмоциями. Но сейчас у меня не было выбора. Положительно это сказывалось на моей работе или отрицательно? Я как раз заканчивала выполнять последнее упражнение для укрепления коленных связок, когда услышала шум внизу.

Это был лишь крошечный обрывок звука — может быть, скрежет ножки стула по деревянному полу, который тотчас же прервался. Если бы я спала, меня бы это не разбудило. Мой подбородок находился в паре сантиметров от левой коленки, когда я замерла. Я очень медленно выпрямилась, стараясь, чтобы одежда не шуршала. Ущербная луна в окне спальни еще висела высоко в небе и ярко светила поверх деревьев. Я крепко зажмурилась, как будто это могло придать дополнительную остроту моему слуху. Пять секунд стояла абсолютно неподвижно. Десять секунд.

Ничего.

Я вернулась к кровати, двигаясь так мягко, как только могла, и нащупала стоящие рядом с ней кроссовки. Да, я потрачу лишнее время на то, чтобы их натянуть, но если я планирую полностью обыскать территорию, то придется выходить на улицу, а там около одиннадцати градусов мороза.

Пара глаз-бусинок таращилась на меня из противоположного угла. Ганнибал, зловещий плюшевый медведь-гигант. Повинуясь внезапному импульсу, я подняла его со стула и уложила на кровать, накрыв пледом. В полумраке, если смотреть от двери, он прекрасно сойдет за меня. Если, конечно, допустить, что я пухлый карлик с ушами на темени и избыточной растительностью на лице.

Я уже знала, что петли на дверях в доме Лукасов хорошо смазаны. Тем не менее дверь своей комнаты я открывала с предельной осторожностью, до упора нажимая ручку, чтобы она не издала ни звука. Слепящий лунный свет отражался от снега на улице и заливал мрачные кроны деревьев, так что через ближайшее окно на площадку падали гигантские причудливые тени.

Сделав полдюжины бесшумных шагов, я присела и вгляделась сквозь лестничное ограждение в гостиную и столовую. Поначалу не увидела ничего подозрительного. И вдруг по полированному деревянному полу внизу метнулась зловещая длинная тень, лишь на секунду мелькнув в уголке моего поля зрения, затем быстро исчезла.

Когда мы только появились в доме Лукасов, я сразу же проверила их систему сигнализации и была удивлена тем, что она оказалась старая, максимально простая и не имела никаких дополнительных датчиков помимо дверных и оконных сенсоров. Даже я спокойно могла бы ее обойти, а я далеко не эксперт. Шон проник бы в дом за несколько секунд.

Я отпрянула от лестницы и замерла в попытке выровнять дыхание. Итак, в доме находился как минимум один взломщик, возможно, вооруженный. Все оружие Лукаса, насколько мне было известно, хранилось в запертых кладовых в подвале, и я с ходу отбросила этот вариант. Даже если бы я знала, где он держит ключи, отправиться за оружием означало предоставить злоумышленникам свободный доступ к моим клиенткам, а об этом не могло быть и речи. Тем более что еще не известно, зачем они сюда явились.

Я задумалась, нет ли у Лукаса сейфа в кабинете, но не успела эта мысль сформироваться у меня в сознании, как я уже почему-то знала, что ограблением тут и не пахнет. А если они здесь не ради финансовой выгоды, правдоподобных альтернатив немного. Для контрнаступления у меня не было ни людей, ни оружия. Оставались только хитрость и обман.

Я посмотрела через площадку на дверь в комнату Симоны и Эллы. Здравый смысл подсказывал, что стоит попробовать вариант с эвакуацией, но войти и напугать их было бы рискованно. Элла обычно со страху поднимала ужасный шум, а я меньше всего хотела дать взломщикам понять, что их заметили, и спровоцировать на крайние меры. В конце концов, я не знала, что у них на уме. Преступление — несомненно, но если они не представляли реальной и непосредственной угрозы для моих клиенток, я не собиралась вступать с ними в бой. Мне требовалось укромное место, где можно оставаться невидимой, но вместе с тем находиться достаточно близко, чтобы предотвратить любые попытки добраться до Симоны и ее дочери.

Я отползла подальше от лестницы. Посередине площадки был огромный встроенный шкаф с жалюзийной дверью. Основное пространство в нем занимали полки с постельным бельем, но еще оставалось немного места, чтобы я могла протиснуться внутрь и закрыть дверь, хотя мне пришлось ее придерживать.

Затем я просто затаилась, подобно пауку, и стала ждать, когда они ко мне подойдут.

Ждать пришлось недолго. Двое взломщиков, одетых в темную одежду, двигались спокойно и уверенно. Сквозь щели между планками двери я видела только их ноги до середины бедра. Оба незнакомца ступали почти с чрезмерной осторожностью, пружиня на полусогнутых ногах. Профессионалы. Застать хоть одного из них врасплох будет чертовски нелегко, но застать врасплох обоих — совершенно невозможно.

Взломщики остановились, похоже, прямо напротив двери шкафа, как будто услышали мое дыхание и стук сердца. Затем одна пара ног продолжила движение в сторону комнаты Симоны. Второй пошел назад, к моей комнате и спальне хозяев.

Разделяй и властвуй. Лучшего шанса мне не представится.

На мгновение я закрыла глаза и дала волю гневу, почувствовав покалывание по всей коже, когда его пламя охватило меня и обожгло. Я напомнила себе, что эти люди сознательно ступили на мою территорию. Они пересекли границу, и что бы с ними сейчас ни случилось, это будет прямым следствием их собственных действий.

Я открыла глаза, медленно выдохнула и совсем чуть-чуть приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, что происходит. Человек, направившийся в мою комнату, уже исчез за углом коридора. Я выскользнула из шкафа. Второй взломщик склонился у двери Симоны и пытался левой рукой бесшумно повернуть ручку. Его голову скрывал облегающий капюшон; сам он был крупным, но не грузным. Я порадовалась, что он занят и стоит ко мне спиной, это давало мне небольшое преимущество. В его правой руке, затянутой в перчатку, было что-то похожее на пистолет. Если не обезвредить его сразу, очень скоро ситуация станет непредсказуемой.

Я в два скачка преодолела разделяющее нас расстояние и прыгнула ему на спину. Еще на ходу сильно ударила по икроножной мышце правой ноги. Одновременно нанесла короткий жестокий удар по левой почке. Когда его спина выгнулась от столкновения, я захватила его шею правой рукой, нащупала адамово яблоко сквозь тонкий материал капюшона и дернула голову взломщика назад.

Когда я обрушилась на него всем весом, моя ступня с размаху угодила ему точно под колено. Его нога согнулась, он издал хриплый стон, затем инстинктивно попытался вывернуться и направить на меня пистолет, но не успел. Я висела на нем, пока он не упал на колени, собственной тяжестью придавила к полу, затем слезла с него, чтобы оттащить от двери. Ослабив хватку всего на секунду, я зажала правой рукой его горло, зафиксировав ее левой у затылка и отклонившись вбок, на случай если он попытается ударить меня головой.

Незнакомец оказался достаточно опытен в рукопашном бое, чтобы понять, что мой захват может стоит ему жизни. Он запаниковал, вцепился в мою руку и уронил пистолет. Оружие ударилось о полированный деревянный пол с оглушительным стуком, который разнесся в темноте на весь дом.

Взломщик забился подо мной. Я собралась с силами, встряхнула его, добившись полной неподвижности и зная, что в любой момент могу перекрыть поступление крови в его мозг. А то и сделать что похуже.

К тому времени, как его подельник показался в поле зрения на дальнем конце этажа, мой пленник был нейтрализован и лежал не шевелясь. Я чувствовала исходящий от него запах страха и злобы, похожий на дешевый одеколон.

Второй парень был поменьше размером, почти тощий. Увидев нас, он замер. Ему хватило хладнокровия остановиться и обдумать варианты действий. Ближайшее окно находилось сзади и слева от него, но лицо взломщика закрывала лыжная маска. Мне удалось разглядеть, что помимо маски он носил очки. По положению плеч я определила, что в правой руке у него тоже что-то есть.

— Опусти оружие, — грубо потребовала я, — или сломаю ему шею.

Парень в очках не двинулся с места, просто продолжал стоять и смотреть на меня. Нас разделяло всего метра три, и он был вооружен. Чтобы промахнуться на таком расстоянии — даже в сумерках и учитывая, что я частично могу прикрыться пленником, — надо быть очень посредственным стрелком.

— Хладнокровно сломать мужскую шею труднее, чем ты думаешь, — спокойно сказал парень в очках.

— Но проще, чем думаешь ты, — возразила я, — если хладнокровие утрачено. — Я замолчала, затем постаралась придать своему голосу беспощадности, понимая, впрочем, что он все равно, скорее всего, не поверит. — Мне это не впервой.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как мой собеседник бросил взгляд на своего крупного напарника. Напрягая мышцы рук, я услышала, как пленник издал непроизвольный приглушенный икающий звук. Он дрожал, едва ощутимо, но я поняла, что уж его-то, по крайней мере, точно удалось убедить.

Очкарик опустил дуло пистолета. Казалось, он решил продолжить разговор, как вдруг из спальни Лукасов у него за спиной раздались приглушенные голоса. Резкий тон Розалинды, перекрывающий низкое бормотание ее мужа. Очкарик бросил взгляд через плечо. Было ясно, что ему не улыбается стать начинкой во вражеском сэндвиче. Он слегка пожал плечами, не то признавая поражение, не то извиняясь. Затем двинулся в сторону лестницы.

Во время своего шустрого, но не слишком торопливого спуска взломщик прошел сквозь пятно лунного света, и впервые я смогла его нормально разглядеть. За эту долю секунды я мысленно сфотографировала форму его тела и головы, манеру двигаться. Я бы не смогла указать его на опознании в полицейском участке, но не сомневалась, что узнаю его, если увижу на улице. Тут он скрылся из виду и затопал к выходу — вести себя тихо уже не было смысла.

Когда товарищ покинул его и удалился, крупный парень, которого я сдерживала, забился в последней попытке освободиться, пока ко мне не подоспело подкрепление. На секунду я усилила захват, почувствовав скрип напряженных сухожилий, и задумалась, насколько разумно будет прикончить его и отправиться за Тощим.

Дверь позади меня резко распахнулась, и я услышала, как потрясенно ахнула Симона, затем раздался голос Эллы:

— Мамочка, что?..

— Ради бога, Симона, — бросила я через плечо, — сделай так, чтобы она этого не видела!

— Не видела чего? — Симона ступила на площадку у меня за спиной. Ее голос сел от шока. — Чарли, что ты, черт возьми, делаешь?

— То, за что ты мне платишь, — ответила я. — А теперь отведи Эллу обратно в комнату и запри дверь.

Впервые Симона не стала спорить. Я услышала, как за ней закрылась дверь, и ощутила, как по моей левой брови тонкой струйкой течет пот. Нагнувшись ближе к скрытому капюшоном уху парня, я прошептала:

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, милый.

Незнакомец сдавленно фыркнул — прозвучало очень похоже на «Да пошла ты…».

Со вздохом ослабив хватку, я жестко нажала коленкой между его лопаток, припечатав его к полу лицом вниз. Взломщик тяжело приземлился, выпустив воздух из легких, так что мне не составило труда выкрутить ему руки за спиной, насколько позволяли сухожилия.

В этот момент распахнулась дверь спальни в дальнем конце этажа, и оттуда, спотыкаясь, вышел Грег Лукас, одетый в пижамные штаны и банный халат. Розалинда шла прямо за ним, и, прежде чем мне удалось ее остановить, она протянула руку и включила на этаже свет.

Я вздрогнула от резкого света лампочки, и на мгновение меня ослепило. Взломщик попытался воспользоваться тем, что я отвлеклась, чтобы вырваться из захвата, но сила рычага была на моей стороне, и я ее использовала, еще больше навалившись на незнакомца, всей своей тяжестью удерживая его на полу.

— В доме еще один парень, — бросила я Лукасу. — Он побежал вниз, и у него есть оружие.

Я, конечно, ожидала, что бывший десантник бросится в погоню, но меня ждало разочарование. Когда зрение привыкло к свету, я взглянула на чету Лукас — они стояли на том же месте, широко раскрытыми глазами глядя на человека, которого я прижимала к полу перед ними.

— Лукас! — закричала я, и он, похоже, наконец понял по моему тону, что действовать надо срочно. Вздрогнул, озадаченно тряхнул головой, будто желая привести свои мысли в порядок, но не сделал ни малейшего движения в сторону нижнего этажа.

— Принесите мне что-нибудь, чем можно его связать, — крикнула я Розалинде.

— Что, например?

Я кивнула на халат Лукаса.

— Его пояс подойдет.

Они вытащили тонкий пояс-шнур из петель и, не говоря ни слова, протянули его мне. Я связала руки мужчины за спиной так крепко, как только могла, ничуть не заботясь о его кровообращении. Пояс был достаточно длинным, чтобы связать еще и лодыжки, подтянув их вверх к запястьям, так что позвоночник взломщика выгнулся под крайне неудобным углом. Надеюсь, ему было больно.

Закончив, я быстро проверила, не прячет ли он еще какое-нибудь оружие. Ничего. Я протянула руку и подняла оброненный им пистолет.

Это оказалась «беретта» М9, девятимиллиметровый армейский пистолет стандартного образца, но с удлиненным стволом, который позволял использовать быстросъемный глушитель. Я нажала защелку и вытащила магазин на пятнадцать патронов, просто для проверки, но оказалось, что наш мальчик хорошо подготовился. Я вернула магазин в пистолет.

Прежде чем подняться на ноги, я грубо сорвала маску со своего пленника и отбросила ее в сторону. Затем слегка повернула его — насколько это вообще было возможно, учитывая, что его руки и ноги были связаны вместе — так, что на лицо упал свет. Мне наконец удалось разглядеть его как следует.

И, едва посмотрев на своего пленника, я поняла, что видела его раньше. Это был мужчина из океанариума. Тот самый, который выманил Симону из зала, где показывали представление с морскими львами, и, видимо, очаровал ее до такой степени, что она ему позвонила и назначила новую встречу в Бостон-Коммон. А встреча произошла бы, если бы я ей не помешала. Как, черт возьми, ему удалось проследить за нами до дома Лукасов — если только Симона сама ему не позвонила? Я отпустила взломщика и выругалась про себя. Розалинда окинула меня пристальным взглядом.

— Ты его знаешь?

— К несчастью, да, — мрачно ответила я.

Во время разговора я наблюдала за парнем. Он был абсолютно спокоен, почти расслаблен. В уголках его рта даже притаилась улыбка, как будто он находил что-то забавное во всей ситуации. Как будто он знал что-то, чего не знала я. У меня побежали мурашки по спине от этой мысли.

— Кто этот человек? — спросил Лукас. Негодование наконец вывело его из ступора. — Что, черт подери, он пытался сделать?

Я проглотила резкий комментарий, вертевшийся на языке.

— Мне нужно проверить внизу. Можете посторожить его?

Лукас кивнул, и его губы сжались в тонкую линию. Он взял лампу с тумбочки у шкафа, где я пряталась. Лампа была довольно уродливая, с тяжелым крученым медным стержнем, но в качестве дубинки смотрелась прекрасно. Лукас вытащил шнур из розетки, скрутил его наподобие лассо и кивнул мне:

— Ага, я за ним пригляжу.

— Я останусь с Симоной, — сказала Розалинда, бледная как смерть. Она бесшумно прошла мимо меня и парня на полу, не сводя глаз с «беретты». Услышав тихий стук Розалинды, Симона тут же отозвалась.

— Уже все? — спросила она, приоткрывая дверь, чтобы пропустить жену Лукаса.

— Нет, — отрезала я. — Оставайся внутри.

Дверь в комнату моментально захлопнулась. Я повернулась к Лукасу.

— Бейте любого, кроме меня, кто поднимется по этой лестнице.

— Понял, — ответил Грег, сжимая пальцы вокруг лампы.

Я осторожно спустилась по лестнице, держа пистолет в вытянутых руках. Я понимала, что очкарик не стал бы оставаться в доме. Если он хоть немного соображал, то давно уже смылся, но все равно нужно было проверить. Медленно и методично прочесывая первый этаж, я обнаружила, что двойные двери, ведущие из столовой на веранду, приоткрыты.

Признаков взлома на них не наблюдалось, следовательно, либо наши гости где-то раздобыли ключ, либо двери кто-то оставил открытыми. Я закрыла их и задвинула засов, точно помня, что накануне вечером он был прочно задвинут, — сама проверяла перед тем, как лечь спать. Лукас и Розалинда все еще ходили по дому, и я обругала себя за то, что не проверила снова после того, как они поднялись наверх. Мне казалось очевидным, что у человека с таким опытом военной службы привычка заботиться о безопасности своего жилища сидит столь глубоко, что расстаться с ней невозможно.

Может, так оно и есть? Что поднимало новые вопросы без ответа, большую часть которых я не хотела обдумывать прямо сейчас.

Я тихонько прошлась по первому этажу, потом на всякий случай заглянула в подвал, но не увидела там ничего подозрительного. «Кладовки» Лукаса выглядели нетронутыми. Значит, это не ограбление. Но это мне и так уже было известно.

Снова поднявшись на первый этаж, я услышала приглушенный крик и грохот откуда-то сверху. Затем долгий звон бьющегося стекла. Мне не требовалось даже смотреть вверх, пока я мчалась по лестнице, чтобы понять, что кто-то только что выпрыгнул из окна на втором этаже.

Окно выходило на крышу, которая защищала веранду, окружающую дом. Оттуда было не так уж далеко до земли. Я бросилась к парадному входу, проклиная всех и вся, пока пыталась разобраться с замками, и наконец широко распахнула дверь.

Темная мужская фигура спрыгнула с крыши. Взломщик легко сгруппировался, вскочил, со всех ног бросился бежать и исчез на подъездной дорожке. Зная, что не стоит этого делать, я тем не менее погналась за ним. Едва достигнув середины дорожки, я услышала рев двигателя, скрип шин по обочине и протестующее завывание коробки передач — рычаг дернули слишком резко.

Я остановилась. Не было смысла продолжать безнадежное преследование, когда моя клиентка все еще в опасности. Я ринулась обратно в дом, крепко задвинув засовы на входной двери. Взлетела по лестнице, пытаясь не наступать на острые осколки стекла, которыми были усыпаны ступеньки.

Окно наверху было полностью выбито, и шторы равнодушно колыхались на слабом ветерке. Морозный воздух прокатился по лестнице, заполняя дом снизу доверху, подобно тому, как вода спешит затопить подорванный торпедой корабль.

Лукас сидел спиной к лестничному проему, расставив ноги. Розалинда стояла на коленях перед ним и прикладывала к кровоточащему лбу мужа ручное полотенце.

— Что случилось?

Розалинда встретила меня мрачным взглядом.

— Он вырвался, — процедила она сквозь зубы, силясь подавить гнев, но не выдержала и сорвалась на визг: — Он мог убить Грега!

Лукас отшатнулся от нее, отмахиваясь от помощи, как лошадь от мух.

— У меня все в порядке, не суетись, — слабым голосом заверил он, указывая на свернутый пояс, который недавно служил наручниками для взломщика. — Кажется, я не так внимательно следил за ним, как следовало, да?

— Извините, — ответила я, вспомнив самодовольную улыбку, подаренную мне парнем из океанариума. — Это мне следовало убедиться, что узел достаточно крепкий и кровь не поступает.

Дверь в комнату Симоны отворилась, и она снова высунула голову наружу. Ну почему она не может просто делать то, что ей говорят?

— Папа! — закричала Симона, увидев, что Лукас ранен. Подбежала, упала перед ним на колени, схватила за руку.

— Все в порядке, детка. Не волнуйся, — сказал Лукас и успокаивающе сжал ее ладонь. — Просто царапина. Видать, я уже не такой шустрый, как был когда-то, а?

Симона робко улыбнулась ему.

Я почувствовала, как меня коснулась чья-то рука, и увидела, что Элла уже выбралась на площадку, держит палец во рту и пролезла под стволом «беретты», чтобы прицепиться к моей правой ноге. На ней была белая пижама с розовыми пони спереди, а в руках потрепанный Иа-Иа, которого Элла стиснула так крепко, что казалось, у него вот-вот вылезут глаза из орбит. Я переложила пистолет в другую руку и погладила девочку по щеке. Ее кожа была теплой и очень мягкой. Элла еще сильнее прижалась ко мне, не говоря ни слова.

— Что им было нужно? — спросила Симона подавленным голосом.

Моя рука замерла в волосах Эллы.

— Разве это не очевидно? — Я подняла «беретту», чтобы Симона увидела глушитель на конце ствола, в то же время держа оружие вне поля зрения Эллы. — Такие вещи не берут с собой на ограбление, Симона. Это была попытка похищения. — Симона побледнела и задрожала, но мне нужно было сказать еще кое-что. — А знаешь, кто принес с собой эту штучку? — добавила я.

Симона побледнела еще сильней.

— Кто? — спросила она.

— Твой друг из океанариума. Тот, которому ты позвонила и назначила встречу в тот день, в Бостон-Коммон. Вероятно, ты также сообщила ему, что мы направляемся сюда, и…

— Нет! — воскликнула Симона. — Как ты могла подумать, что я стану подвергать Эллу опасности после… — На этот раз Симона оборвала фразу, осознав, что вопреки здравому смыслу чуть не ляпнула лишнего в присутствии Лукасов. — Как ты могла так обо мне подумать? — пробормотала она, уже тише.

Мои плечи отяжелели. Этот разговор ни к чему не приведет. Я повернулась к Розалинде и Лукасу.

— Думаю, мы должны позвонить в полицию. Вам нужен врач?

— Нет, — ответил Лукас. — Все не так страшно, как выглядит. Я в порядке.

— А нам обязательно привлекать полицию? — быстро вмешалась Симона.

Я уставилась на свою клиентку.

— Шутишь? Двое вооруженных мужчин врываются в дом посреди ночи, а ты меня спрашиваешь, нужно ли вызывать полицию? Очнись, Симона! По-хорошему мне следует заставить тебя сейчас же собрать вещи и лететь отсюда первым же рейсом.

— Я никуда не полечу, Чарли, — ответила Симона. По голосу было слышно, что она вот-вот сорвется. Я ее сегодня и так уже запугала дальше некуда, и у меня не осталось ни сил, ни решимости, чтобы отстаивать свою позицию.

Я вздохнула.

— Слушай, давай позже это обсудим, ладно? Сейчас только быстренько дом проверю. А вы с Эллой возвращайтесь-ка в постель и попробуйте поспать хоть немного.

Симона кивнула и наклонилась, чтобы взять Эллу на руки, но девочка еще крепче прижалась к моей ноге. Мне вдруг вспомнилась прихожая в их лондонском доме во время атаки папарацци.

— Все хорошо, Элла, — сказала я. — Иди с мамой. Я буду рядом — обещаю тебе.

Девочка взглянула на меня своими ясными глазами:

— Ты снова пойдешь вниз?

Я представила себе, какие кошмары могут поселиться в голове у ребенка после такой ночки.

— Да, — нежно ответила я, пытаясь на корню извести зарождающихся монстров, — я снова пойду вниз.

— Ну-у, раз ты идешь туда, можешь принести мне печеньице?

Симона тихо вздохнула, не веря своим ушам.

— Ты самая нахальная маленькая леди из всех, что я когда-либо встречала, — сказала она, но ее голос по-прежнему звучал подавленно. — Подождешь завтрака, как все.

Элла позволила, чтобы ее от меня отцепили, но все еще спорила с мамой насчет несвоевременного лакомства. Мою ногу как-то странно обдало холодом, когда Элла перестала к ней прижиматься.

Первым делом я проверила их комнату, уделив особое внимание оконным задвижкам, но все было чисто. Потом я осмотрела спальню хозяев — куда вошла впервые, — но и там слабых мест не нашла. Заглянула к себе, ожидая, что здесь меня встретит такая же картина, но, едва открыв дверь, поняла, что что-то не так — это прямо витало в воздухе.

Я включила свет. Ганнибал, гигантский плюшевый медведь, все еще лежал под пледом, где я его и оставила, но, как выяснилось, очкарик определенно сюда наведался. Уложился в короткий промежуток времени после того, как разделился с товарищем на лестничной площадке, и перед тем, как снова появился в поле зрения, когда я уже оседлала парня из океанариума возле комнаты Симоны.

Пожалуй, «наведался» — небольшое преувеличение. Скорее всего, просто сделал пару шагов за порог, тихо закрыв за собой дверь. Я совершенно точно не слышала ни звука, но сейчас, откинув покрывала, обнаружила, что бедняга Ганнибал убедительно сыграл роль моего двойника.

Во всяком случае, достаточно убедительно для того, чтобы Тощий всадил в него три пули.

Я не испытывала никакой особенной злости по этому поводу. Это написано на первой странице, в первой строчке любых правил нападения на человека, который находится под охраной.

Правило номер один — убей телохранителя.

Глава 12

К половине одиннадцатого утра я перевезла Симону и Эллу в президентский люкс на последнем этаже дорогого отеля «Уайт-Маунтин» на Вест-сайд-роуд. Номер был просторный и соединялся внутренней дверью с соседней комнатой, которую заняла я.

Я позвонила Шону и доложила о ночных событиях, описав произошедшее холодно и беспристрастно, особенно что касалось простреленного медведя. Шон отреагировал так же спокойно. Эмоциональная реакция наступит позже — мы оба знали, что сейчас не время.

По совету Шона я также позвонила в Бостон частному детективу Фрэнсис Нигли и рассказала ей все, что знала о парне из океанариума. Она серьезно меня выслушала, нечеловеческим усилием сдерживаясь, чтобы не сказать «я тебя предупреждала». Нигли обещала выяснить все, что сможет, и поинтересовалась, не собираюсь ли я усилить охрану. Когда я сказала, что Шон как раз занимается этим вопросом, Фрэнсис предложила мне воспользоваться услугами ее охранника из нью-йоркского агентства «Армстронг» до той поры, пока не прибудут наши люди.

— Что ж, мне определенно не помешает помощь, но как же ты?

— Я считаю, что сейчас тебе охрана нужнее, чем мне.

Я сняла глушитель с «беретты», чтобы пистолет было легче спрятать, и носила его в правом кармане куртки. Я знала, что, если у меня найдут оружие, крупных неприятностей не избежать, но в свете перспективы встретить очередную попытку нападения на Симону и Эллу безоружной решила, что риск оправдан. Сама тяжесть пистолета уже успокаивала.

Единственное, чего я не сделала — по решительному настоянию Симоны, — это не позвонила в полицию. Инстинкт твердил мне, что это неправильно, но в конечном счете налет не причинил никакого ущерба, если не считать разбитого окна и искалеченного медведя. Я понимала опасения Симоны: объяснения могли затянуться и — учитывая, что Лукасы были не в курсе ее финансовой ситуации — вызвать неловкость.

Кроме того, Симона дала себе слово, что не станет еще раз подвергать Эллу журналистскому безумию, которое так напугало девочку дома. Я пыталась переубедить ее, но кончился наш яростный спор заявлением, что, если мне что-то не нравится, я могу отправляться домой. На этом этапе я сдалась.

Как я могла их оставить сейчас? Кроме того, это был не первый раз, когда меня пытались убить. И точно не последний.

Тем не менее, когда без чего-то одиннадцать в мою дверь постучали, я действовала осторожно. Приближаясь к глазку, я позаботилась о том, чтобы тот, кто стоял в холле, не мог определить, когда мой глаз окажется на одном уровне со стеклом.

За дверью стоял Грег Лукас. Он слегка покачивался, очевидно чувствуя неловкость, и искажения «рыбьего глаза» делали это движение еще более отчетливым. Повязка на лбу Лукаса казалась гораздо больше, чем того требовал размер его раны, насколько я ее помнила.

Я немного засомневалась. Я совершенно точно не сообщала ему номера наших комнат. Значит, Симона ему позвонила? Я бросила взгляд на закрытую внутреннюю дверь, за которой Симона пыталась уложить Эллу спать после беспокойной ночи. Переложив «беретту» из куртки в задний карман джинсов, скрытый под рубашкой, я приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

— Привет, Чарли, — сказал Лукас. — Мы можем поговорить?

Он подарил мне усталую улыбку, которая, видимо, была призвана сблизить нас после пережитого, — улыбка одного солдата другому по завершении кровавого боя.

Не желая объединяться с Лукасом на этой почве, я коротко кивнула ему:

— Заходите.

Как только Грег вошел, я впечатала его лицом в стенку между комнатой и ванной, несмотря на свежую травму, и обыскала. Казалось, он не был ни удивлен, ни оскорблен этой процедурой.

— Справа, — мягко сказал он.

— Спасибо, что напомнили. Сама бы никогда не догадалась там посмотреть.

— Просто берегу твои нервы. У нас у всех была тяжелая ночь.

На поясе у Лукаса, над правым бедром, висел короткоствольный револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра. Я вытащила его, отошла в сторону, не сводя глаз с Лукаса, вынула барабан и высыпала патроны на покрывало.

— Симона сейчас с Эллой. Мне бы не хотелось, чтобы вы ее беспокоили.

— Ничего страшного, — сказал он. — Я пришел поговорить с тобой.

— В таком случае устраивайтесь поудобней, — пригласила я. — Хотите кофе?

Он кивнул. Я оставила частично разобранный револьвер на кровати и направилась к небольшой кофемашине, стоящей на столе. Кофе из нее получался на удивление приличный, и с тех пор, как мы тут устроились, я уже выпила три чашки.

Когда я повернулась, револьвер лежал там же, где я его оставила, а Лукас стоял у окна, любуясь живописной панорамой леса Эко-Лейк и лежащих за ним гор.

Я подошла к нему, протянула кофе и отпила пару глотков из своей чашки, ожидая, пока он подберет слова, чтобы сообщить мне то, что собирался. Судя по его молчанию, это было нелегко.

Из какой-то детской вредности я не спешила ему помогать. Вместо этого я сосредоточилась на восхищенном созерцании сказочного зимнего пейзажа за окном. Практически идиллическая картина. При любых других обстоятельствах она действительно была бы такой.

От стресса Лукас как будто постарел. Повязка у него на лбу была обычного телесного цвета, но его восковая кожа по сравнению с ней казалась почти белой. Он обхватил чашку с кофе обеими руками, видимо благодарный за то, что я помогла чем-то их занять.

— С тобой непросто, — сказал он наконец, коротко улыбнувшись.

Я вздохнула, признавая поражение. Не хватало нам еще простоять вот так весь день.

— Что вы хотели мне сказать, Грег?

Лукас вздохнул, собираясь с мыслями.

— Они могли убить ее вчера ночью, да? — спросил он. — Я имею в виду, Симону и Эллу. Они могли убить их обеих.

Я пожала плечами.

— Могли, но не убили. И мы с вами оба знаем, что это не входило в их планы, не так ли?

Лукас напрягся, затем заметным усилием воли попробовал расслабиться, увидел, что я отследила то и другое, и сдался.

— Серьезно?

— Да ладно вам, Лукас! — фыркнула я, довольно язвительно, но не повышая голоса, потому что меньше всего хотела, чтобы нас услышала Симона. — Задумайтесь на минуту — маски, глушители на стволах, плюс они даже не удосужились подойти поближе к моей кровати, чтобы выяснить, что меня там нет, прежде чем «застрелить». Это была попытка похищения — ни больше ни меньше.

Лукас помрачнел и снова сунул нос в чашку с кофе, как будто выводы, произнесенные вслух, делали ситуацию более реальной. Через некоторое время он поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Я хочу, чтобы ты отвезла Симону и Эллу домой.

Допив остатки кофе, я поставила пустую чашку на стол за своей спиной, оттягивая таким образом ответ, чтобы поразмыслить.

— Почему?

Лукас моргнул.

— Почему? — повторил он. — Чарли, как ты только что правильно заметила, кто-то прошлой ночью пытался похитить мою дочь. — Он слегка подался вперед и понизил голос. — Прямо из моего дома.

— Значит, вы боитесь за свою безопасность, — сказала я ровным тоном, но с откровенной насмешкой, возможно, в качестве маленькой мести за памятный трюк на парковке.

Губы Лукаса сжались.

— Нет, но я определенно боюсь за их безопасность, — парировал он. — А ты разве нет?

— Разумеется, — спокойно ответила я. — И сегодня утром я постаралась эту безопасность обеспечить. А еще приняла меры для того, чтобы следующие попытки похитителей также не принесли им успеха.

Лукас чуть замялся, как будто не знал, что говорить дальше.

— Что ж… хорошо, — печально улыбнулся он. — Симона была прелестным ребенком. Ты даже представить себе не можешь, как я по ней скучал, но я предпочитаю отослать ее подальше, чем снова потерять, и на сей раз навсегда.

Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть Лукасу в лицо, и увидела… что-то. Что-то мелькнуло в его глазах, но очень быстро улетучилось.

Чувство вины. Но не слишком гнетущее. Не то чувство вины, которое пригибает человека к земле, беспрестанно терзает, давит, парализует… Но все-таки.

— Как давно вы знали? — спросила я.

— Что, прости?

— Ни вы, ни Розалинда не задали вопросов, адекватных ситуации, — например, «зачем?» для начала. Именно это логично было бы спросить в первую очередь. Двое вооруженных парней врываются в ваш дом посреди ночи и предпринимают чертовски серьезную попытку похитить вашу дочь и внучку у вас из-под носа, а вы даже не выглядите удивленными. Где праведный гнев, возмущение?

Лукас неотрывно глядел на свою чашку, несмотря на то, что она была так же пуста, как моя собственная. Я вынула чашку из его пальцев и поставила на стол. Стукнула она громче, чем я рассчитывала.

— Послушай, здесь кое-что происходит. Я не могу тебе рассказать, — добавил он, заранее отметая мои вопросы. — Тебе просто придется поверить мне на слово. Я думал, что сумею сделать так, чтобы Симоны это не коснулось, но — увы. Есть вероятность… — продолжил он, бросив быстрый взгляд на меня, словно проверяя, как я все это воспринимаю. — Есть вероятность, что целью взломщиков был я, а не только…

Тут Лукас оборвал фразу, и я слабо улыбнулась ему.

— …деньги Симоны? — закончила я за него.

Лукас кивнул, сложив руки на груди и поежившись, точно от холода.

— Да, мы знаем о деньгах, — признал он. Вот теперь он точно выглядел на свои годы. — С того самого дня, как ко мне зашел Барри О’Халлоран.

— Это он вам рассказал? — удивилась я.

— Да нет. Он сказал, что моя дочь меня ищет, и как только я понял, сколько усилий вложено в мои поиски, забил ее имя в поисковике. Посыпались заголовки английских таблоидов.

А, ну да…

— Значит, вы выяснили, что ваша дочь миллионерша, и — гляди-ка! — сразу решили, что все-таки хотите быть найденным.

— К тому моменту я уже принял это решение, — с достоинством ответил Лукас. — Я просто предпочел бы подождать, пока дела, в которых мы здесь увязли, окончательно не утрясутся.

— И что это за дела?

— Это никак тебя не касается, Чарли.

— Касается, если вы хотите, чтобы я убедила Симону отправиться домой, — мягко возразила я. — Полагаю, Феликс Вон непосредственно участвует в этом бизнесе, каким бы он ни был.

— Ты права. И признаю: узнав о выигрыше, я подумал, что часть этих денег наверняка помогла бы нам выбраться из той ямы, в которую мы по его милости попали. Но только не ценой ее безопасности. Это превыше всего. Так что поступай, как считаешь нужным, Чарли, но убеди ее вернуться домой.

— Я никуда не поеду.

Мы оба резко обернулись и увидели Симону в дверном проеме, ведущем в соседнюю комнату. Одной рукой она опиралась на косяк. Симона вошла и тихо прикрыла за собой дверь, посматривая сквозь уменьшающуюся щель, — наверное, следила, чтобы Элла не проснулась. Проходя мимо кровати, она бросила короткий, почти безразличный взгляд на револьвер.

— Послушай, Симона, детка…

— Нет, папа, я хочу остаться, — сказала она, касаясь его руки. Теперь слово «папа» звучало в ее устах куда более уверенно, чем в тот раз, когда она впервые его произнесла, невзирая на возникшие с тех пор сомнения. — Я могу помочь. Все эти деньги — что хорошего они мне принесли? — Симона пожала плечами, вдруг сделавшись очень юной и какой-то неуклюжей. — Если это вам поможет — тебе и Розалинде, — скажи мне, сколько тебе нужно денег, и возьми их.

Надо отдать ему должное, Лукас колебался всего мгновение.

— Нет, — ответил он, и в его голосе прозвучала спокойная решимость, так что мне на миг померещился тот Лукас, каким, наверное, он был в прежние времена, — сержант 22-го полка, беспощадно терроризировавший новичков. Я даже чуточку больше поверила в его честность. — Симона, я хочу, чтобы вы с Эллой уехали отсюда как можно скорее. Послушай Чарли. Вам небезопасно здесь находиться.

— Но…

— Не спорь, принцесса. — Лукас дотронулся до ее щеки, и этот нежный жест утихомирил Симону лучше, чем пощечина.

Грег подошел к кровати, взял револьвер, зарядил его короткими, умелыми движениями, затем сунул обратно в кобуру.

— Я знаю, что был не лучшим отцом, — сказал он, поправляя пиджак, чтобы скрыть оружие, — но не хочу подвергать тебя риску сейчас, когда в моих силах предотвратить это. Будь умницей. Езжай домой.

Когда Лукас подошел к двери, Симона, стоящая рядом со мной, издала звук, подозрительно напоминающий всхлип. Обернувшись к ней, я увидела, что в уголках ее глаз собираются слезы. Лукас вздохнул.

— Ты знаешь, что у меня сердце разрывается, но я думаю о том, как будет лучше моей дочери, а не мне, — с нежностью сказал он, открывая дверь и переступая порог. — Вот и ты не забывай, что у тебя тоже есть дочь.

Человек, который охранял Фрэнсис Нигли в баре отеля «Бостон-Харбор», прибыл в нашу гостиницу около трех часов дня. Это был крупный и спокойный мужчина; такой тихий, что можно было подумать, будто он стесняется женщин. Однако его внимательные глаза непрерывно изучали обстановку, а под мышкой слева висел девятимиллиметровый «глок». Телохранителя звали Джейкс, и говорил он с мягким южным акцентом. Босс моего нового помощника, Паркер Армстронг, поручил ему оставаться с нами до тех пор, пока из Нью-Йорка не прибудет подкрепление. Я была рада Джейксу.

Большую часть дня я провела в попытках сломить сопротивление Симоны. Пришлось попыхтеть, но в результате она согласилась на тактическое отступление. Моим главным козырем был парень из океанариума. Хитрость, с какой он подстроил встречу в Бостоне, а потом атаковал здесь, в Конвее, не на шутку ее встревожила. Так я пробила брешь в стене упрямства и вбила в нее клин со всей убедительностью, на которую была способна. К тому моменту, как приехал Джейкс, Симона сдалась.

Я позвонила Шону, и через полчаса он перезвонил и сообщил, что заказал нам билеты на самолет из Логана на послезавтра, так что мы можем спокойно вернуться в Бостон, не сломав себе шею на ледяных дорогах. Закончив разговор, я посмотрела на часы. Менее чем через сорок восемь часов мы уже будем в небе.

Как только мы заселились в «Уайт-Маунтин», я попросила портье заказать нам машину напрокат. Без Лукаса мы лишились транспорта, и я сомневалась, что Чарли, водитель лимузина, пожелает тащиться до Норт-Конвея только для того, чтобы нас забрать.

Служащие отеля заказали для нас какой-то внедорожник на поездку в один конец и сообщили, что его подадут ближе к вечеру. Около половины шестого мне позвонили и сказали, что представитель компании по прокату машин находится в вестибюле, не спущусь ли я подписать документы?

Я взяла с кровати свою куртку. Симона смотрела телевизор у меня, а Джейкс читал Элле сказку из ее книжки в другой комнате. Что-то о принцессе и лягушке, если я правильно уловила. Джейкс без всякого смущения изображал в соответствующих местах лягушачий «акцент», который, как ни странно, отчетливо напоминал шотландский выговор. Элла слушала его как завороженная, засунув в рот большой палец.

Я заглянула в комнату, Джейкс поднял на меня глаза и усмехнулся, не прерывая повествования.

— Я ненадолго, — сказала я. — Закрой за мной дверь на цепочку.

В вестибюле был только один человек, который явно ждал кого-то, — усатый смуглый мужчина в шапке с оттопыренными ушками, придававшей ему сходство с настороженной гончей. Мужчина был одет в теплую лыжную куртку, которую не удосужился расстегнуть, хотя чуть поодаль в вестибюле горел камин. В руках он держал планшет.

— Мисс Фокс? — спросил он, энергичным жестом протягивая мне руку в перчатке. — Приятно познакомиться. Может, вы сначала посмотрите машину, а потом мы вернемся и подпишем все необходимые документы?

— Без проблем, — ответила я и порадовалась, что захватила куртку. — И что же нам досталось?

Мужчина придержал дверь и проследовал за мной на улицу, где меня тут же пробрал до костей мороз.

— Что, простите?

— Какую модель вы нам предлагаете? — пояснила я, когда он направился к парковке сбоку от отеля. Мне пришлось поторопиться, чтобы догнать его. Я дрожала и куталась в куртку. Ветер, проморозивший меня насквозь, еще когда мы вышли из дверей гостиницы, усилился.

— А, машина? — протянул он неожиданно рассеянным тоном. — Ну, она стоит вон там, вы можете сами взглянуть.

Он ткнул пальцем в сторону, а я, как дура, посмотрела в указанном направлении. Когда я снова обернулась, рука, которую мужчина вынул из правого кармана, уже сжимала пистолет. Черный, полуавтоматический, возможно, «кольт», но при таком освещении было трудно различить. «Беретта» лежала у меня в кармане, но я знала, что не успею вовремя ее вытащить. Я медленно выдохнула и заставила себя расслабиться.

— Ловко придумано, — пробормотала я.

Усатый натянуто улыбнулся в благодарность за похвалу и кивнул в сторону.

— Вперед, — приказал он.

— Какой смысл? — заупрямилась я, отслеживая каждое его движение в надежде на удачный момент, чтобы обмануть его бдительность. Но, к сожалению, пистолет в его руке не дрогнул. — Если собираешься меня прикончить, валяй здесь. Зачем мне напрягаться перед смертью?

— Я не собираюсь в вас стрелять без крайней необходимости, — ответил мужик. — Кое-кто хочет с вами поговорить, вот и все. Но если будете выступать, мэм, поверьте, я сделаю то, что должен.

— А если я не захочу разговаривать?

Мужик снова чуть заметно ухмыльнулся.

— Все, что вам придется делать, — это слушать. И поверьте мне, у вас это получится лучше, если вы не будете корчиться от боли. Так как мы поступим — по-плохому или по-хорошему?

Я на мгновение задумалась и тотчас услышала долгий скрип — открылась боковая дверь микроавтобуса, слева от нас. Надежда, что этот шум отвлечет мужика с пистолетом, быстро рассеялась. Усатый даже не дрогнул. Тогда я посмотрела налево сама и поняла почему.

Из темного микроавтобуса вышел еще один человек — среднего роста, не маленький, но и не крупный; его коротко подстриженные рыжие волосы слегка блестели в свете огней отеля. Второй тоже держал в руках полуавтоматический пистолет. Мои шансы на побег уменьшились вдвое.

— Хватит с ней возиться, сажай, — непринужденно посоветовал он Усатому.

Первый мужик все еще не отводил от меня взгляда. Они оба выглядели как профессионалы: расслабленные, уверенные в себе. От этих не стоило ждать осечки, которой можно было бы быстренько воспользоваться. Я вполголоса обругала себя за то, что так наивно угодила в ловушку, и пожала плечами, давая понять, что согласна последовать за ними. Затем позволила рыжему грубо обыскать меня. Он взял мой мобильный, быстро нашел и конфисковал «беретту».

— Упс, Чарли, — усмехнулся Усатый, и я непроизвольно вздрогнула от того, что он назвал меня по имени. — Держу пари, у тебя нет на нее лицензии.

— Почему это? — не осталась в долгу я. — А у тебя есть?

Он не ответил, просто подтолкнул меня в спину к открытой раздвижной двери. Я залезла внутрь с дурным предчувствием. После того как я ушла из армии, я некоторое время зарабатывала тем, что вела занятия по самообороне для женщин. Одно из самых важных правил, которое я без конца вдалбливала ученицам: не позволяйте нападающему отвезти вас, куда он хочет. И вот, ожидая возможности перехватить пистолет, которая так и не представилась, я нарушила свои же собственные установки.

Усатый забрался в микроавтобус вслед за мной, бросил планшет назад и захлопнул дверь. Рыжий уселся на место водителя, выехал задом с парковки и переключил передачу. С того момента, как мы вышли из вестибюля отеля, прошло не больше двух минут. Нам не встретилось ни одного свидетеля.

Когда мы двинулись вперед, я проводила глазами огни гостиницы, сверкающие за темными задними окнами микроавтобуса, и задумалась о том, во что, черт возьми, я вляпалась.

Мы вернулись в Норт-Конвей и проехали почти через весь город, пока наконец не затормозили у небольшого ресторанчика под названием «Морепродукты от Джонатона». Машина остановилась, Рыжий обернулся ко мне, положив руку на спинку сиденья. На мизинце его правой руки красовалось кольцо с витиеватым узором. Свет падал на него сзади, поэтому я не могла разглядеть его лицо.

— Ну что ж, пока ты была паинькой, — сказал он. — Будешь и дальше хорошо себя вести или придется тебе снова угрожать?

— Зависит от того, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — что произойдет дальше.

Рыжий широко улыбнулся мне, сверкнув зубами в полутьме.

— Кое-кто в ресторане хочет с тобой побеседовать, — пояснил он. — Мы зайдем, ты поговоришь, потом выйдешь, и мы отвезем тебя обратно в отель.

— О’кей, — протянула я. — А что насчет угроз?

— А, без них мы вполне обойдемся, но имей в виду, что нам очень понравилась девочка, которую ты охраняешь.

Я почувствовала, как каменеет мое лицо.

— Мне кажется, я проявила достаточно терпения, позволив вам притащить меня сюда, но эта фраза, мой друг, — мягко сказала я, — была большой ошибкой.

— Эй, ну а теперь, может, ты перестанешь с ней возиться? — одернул напарника Усатый. — Она обещала, что все сделает, значит, так и будет. Не нарывайся на неприятности.

Пока конвоиры провожали меня до ресторана, окружив с двух сторон, я полюбопытствовала:

— Кстати, академический интерес: как вам удалось состряпать мне такую ловушку в отеле?

Рыжий лишь самодовольно надулся, Усатый же оказался более разговорчив.

— Я тусовался в вестибюле, высматривал тебя и услышал, как администратор звонит в компанию проката машин. Когда девушка назвала твое имя, я вышел, купил планшет и каких-то бумажек, похожих на официальные бланки. — Усатый пожал плечами. — Я решил, что так будет гораздо проще, чем пытаться доставить тебе пиццу, которую ты не заказывала.

Совершенно верно.

Конвоиры убрали оружие, но крепко схватили меня за руки повыше локтя. Рыжий поговорил с официанткой, которая предложила нам пройти к занятому столику в углу. Было еще рано, поэтому ресторан пустовал. Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что мой предполагаемый собеседник был единственным его посетителем. И не слишком удивилась, что им оказался Феликс Вон.

Я быстро осмотрела зал, пока меня вели к Вону. Столы, покрытые огнеупорным пластиком, простые деревянные стулья, грубая штукатурка и незатейливо обшитые вагонкой стены, выкрашенные в белый цвет, придавали заведению сходство с пляжным домиком. Атмосферу дополняли буйки и другие морские причиндалы, развешанные по стенам, — включая старое гарпунное ружье.

Вон уплетал с бумажной тарелки большую порцию королевских креветок. Очевидно, их подали при полном параде, поэтому его пальцы были липкими, а сбоку лежала кучка пустых панцирей. Когда мы приблизились к столу, Вон поднял голову и тщательно вытер руки.

— Мисс Фокс, — он кивнул на противоположный стул, — присоединяйтесь, прошу вас.

Голос Вона звучал вежливо, но конвоиры призвали меня к повиновению, насильно усадив на стул. Один из них для пущей ясности тяжело опустил руку мне на плечо.

— Мистер Вон, — любезно сказала я. — Передайте, пожалуйста, вашим лакеям, что тот, кто прикоснется ко мне следующим, будет всю оставшуюся жизнь питаться через трубочку.

Рука, что приятно, резко отдернулась еще до того, как Вон наградил мой эскорт сердитым взглядом.

— Благодарю вас. — С ледяной вежливостью Вон дал понять, что больше услуги конвоя не понадобятся. — Можете подождать снаружи.

Вон хранил молчание, пока мои похитители удалялись, затем заговорил снова, проведя пальцем по панцирю следующей креветки и отделив ее голову от тела.

— Не хотите попробовать? — спросил он, указав на бумажные тарелки. — Не обращайте внимания на скромную обстановку. Здесь готовят лучшие в городе блюда из морепродуктов.

Я вздохнула и на мгновение отвела глаза, как будто для того, чтобы восстановить дыхание или внутреннее равновесие, но на самом деле просто не хотела смотреть, как он ест. Затем снова взглянула на него прямо.

— Дамский угодник из вас тот еще, верно, Феликс?

Вон нахмурился на секунду, но тут же расплылся в хитрой улыбке.

— Надо признать, вы крепкий орешек, — сказал он, качая головой.

Вон снова вытер пальцы, взяв из салфетницы сразу пачку бумажных салфеток. Я наклонилась вперед, положив руки на пластиковую поверхность, и на всякий случай осторожно накрыла ладонью столовый нож.

— Не делайте глупостей, мисс Фокс, — посоветовал Вон, глядя куда-то в сторону. — Я был бойцом еще до вашего рождения. Вы бы и близко ко мне не успели поднести эту тупую железяку, как я бы уже вас прикончил.

Я снова откинулась на спинку стула, оставив нож в покое. Вон кивнул и потянулся за следующей креветкой.

— Так-то лучше. Можете не сомневаться, если бы я хотел вашей смерти, вы бы уже были мертвы. Я слышал, вам повезло прошлой ночью.

Где это ты слышал, интересно? Сам снаряжал взломщиков или Лукас поделился сведениями?

Снисходительный тон Вона задел мое самолюбие.

— Везение тут совершенно ни при чем.

Вон фыркнул.

— Говорите, вы служили в армии?

Я едва заметно кивнула.

— Ну тогда вы должны знать, что везение всегда так или иначе присутствует.

— Не могли бы вы перейти к делу?

— Разумеется. Дело проще некуда. Я уже пытался донести до вас эту мысль менее болезненным способом, но вы не послушали, так что теперь я вынужден говорить прямо. Езжайте домой. Забирайте девушку и ребенка и езжайте домой.

Я сидела, молча уставившись на него. Менее болезненным способом. Вон имел отношение к провалившейся попытке похищения прошлой ночью или у него был другой мотив?

— Почему? — наконец спросила я.

Вон покачал головой.

— Это не ваши проблемы. Ваша проблема заключается в том, что я хочу, чтобы вы уехали. Этим ваша проблема начинается и этим заканчивается. Делайте, как вам говорят, и проблем не будет.

— Моя проблема — это мой клиент. Если она хочет остаться, то останется. Но, — добавила я, взмахом руки предупреждая неизбежные возражения, — к счастью для нас всех, она уже приняла решение уехать.

— Когда?

Я задумалась. Здравый смысл подсказывал, что если я стану врать Вону, то все равно ничего этим не выиграю, а правда, напротив, избавит нас от лишних неприятностей. Так что я ответила:

— Мы отправляемся в Бостон завтра утром.

— Очень хорошо, — кивнул Вон, натянуто улыбнувшись. Вскрыв пачку влажных салфеток, он вытер руки начисто, уделяя особое внимание ногтям. Острый и кислый аромат лимона перебил запах рыбы, витающий над столом. — Значит, ваше задание почти завершилось.

Я покачала головой.

— Я останусь с Симоной до тех пор, пока буду ей нужна. Пока ей может что-либо угрожать.

— А потом?

Я пожала плечами.

— Приступлю к следующему заданию.

Вон потянулся к, стакану, сделал глоток и пристально посмотрел на меня.

— Мне бы пригодился человек с вашими навыками. Думаю, я бы мог сделать вам достаточно заманчивое предложение, чтобы вы всерьез подумали о переезде сюда.

— Я польщена, — спокойно ответила я. — Но раньше ад замерзнет.

— Ну, в этом вся прелесть Новой Англии — погода может поменяться в любой момент, — парировал Вон. — Если она вам не по душе, просто подождите пять минут.

— Мой ответ — нет.

Теперь Вон пожал плечами.

— Жаль.

Я отодвинула стул и встала. Но едва я шагнула прочь от стола, Вон остановил меня вопросом:

— А скажите, она узнала о нем правду?

— Правду? — Я обернулась, живо вспомнив старую фотографию с удостоверения Лукаса. — Вы имеете в виду, что Лукас — не отец Симоны?

Вон почти неслышно усмехнулся.

— Это было бы слишком просто, разве нет?

Пару секунд я ошеломленно пялилась на него и боролась с искушением задать вопрос — боялась, что он просто дразнит меня, чтобы заставить себя упрашивать.

— А вам-то откуда столько известно?

— Я стараюсь выяснять максимум о людях, с которыми веду дела, — сказал Вон, откинувшись на спинку стула и снова усмехнувшись, на этот раз с оттенком самодовольства. — Значит, она не в курсе.

— Еще не вечер, — отрезала я, теряя терпение. — Мы уезжаем завтра. К тому моменту, как вернемся, она тоже все выяснит, так или иначе.

Глава 13

Мальчики Вона высадили меня в начале крутой подъездной дорожки, ведущей к «Уайт-Маунтин», бросив мой мобильник в снег. «Беретту», к сожалению, не вернули. Я подождала, пока они развернутся, чтобы на меня не попали мокрые брызги из-под колес. Только когда свет грязных влажных фар, подпрыгивая, исчез вдали, я нагнулась, чтобы поднять телефон. Устало поднимаясь к отелю, я включила мобильный, выключенный моими похитителями, и тут же зазвенело сообщение голосовой почты.

«Чарли? Это Джейкс. Где ты? — произнес мужской голос, в котором явно сквозила тревога. — Слушай, мисс Керз хочет поехать к отцу. Ей позвонили по телефону минут десять назад, и она рвется ехать туда прямо сейчас. Я ей сказал, что надо бы тебя дождаться, но она сердится и не хочет ждать ни минуты. Так что я поеду с ней, и, когда ты получишь это сообщение, мы уже будем у ее отца, о’кей? — Последовала пауза, как будто Джейкс ожидал моего ответа либо какого-то совета или одобрения. — Позвони мне, когда получишь сообщение, ладно?» Затем прозвучал гудок: звонок окончен.

Я попыталась найти в телефоне время, во сколько было записано это сообщение, но запуталась. Набирая номер Джейкса, я выругалась про себя.

Подъездная дорожка огибала отель сзади, но самый короткий путь к главному входу лежал через крутой снежный сугроб. Я без колебаний поломилась напрямик, проваливаясь в мягкий снег.

Задыхаясь от холода, я пробиралась по склону мимо огромной веранды, вмещающей теплый бассейн на открытом воздухе, и слушала гудки в телефоне. Джейкс не отвечал. В вестибюле меня обдало волной тепла от центрального отопления и камина. Я аж пошатнулась и откашлялась. Девушка за стойкой администратора уставилась на меня, как будто я выскочила из летающей тарелки.

— Мисс Фокс! С вами все в порядке? Какие-то проблемы с машиной?

Я непонимающе уставилась на нее, но потом заметила, что у меня джинсы мокрые до колен, а сама я дрожу.

— Мне нужен телефон, — потребовала я. Девушка бросила взгляд на мобильник, который я крепко сжимала в руке, но тут же подвинула ко мне городской телефон, подобно тому, как бросают игрушку в пасть собаке, чтобы она прекратила на вас запрыгивать. Я набрала номер комнаты Симоны и нетерпеливо и тщетно ждала, пока кто-нибудь возьмет трубку.

Окончательно убедившись, что не дождусь ответа, я снова выругалась про себя — а может, и не совсем про себя, если девушка неожиданно побледнела именно по этой причине.

— Послушайте, мне необходим транспорт.

— Я могу вызвать вам такси…

— У меня нет времени ждать такси, — рявкнула я, чувствуя, как паника скребется в груди, заставляя сердце колотиться. От жары и страха я вспотела.

А скажите, — спросил Вон со своей снисходительной усмешкой, — она уже узнала правду о нем?

Боже мой. Симона… Элла…

— Так вы же взяли машину напрокат, разве нет? — удивилась администратор.

— Этот парень… он был не из проката.

— Подождите минутку. — Она нахмурилась, поискала что-то под столом и положила передо мной набор ключей от машины. — Вот, возьмите. Полчаса назад приходил молодой человек и оставил их. Сказал, что если вы сможете заехать к ним в офис завтра утром, они оформят бумаги.

Полчаса назад… Мы, должно быть, разминулись на подъездной дорожке. Я схватила ключи, еле слышно пробормотав «спасибо», и снова ринулась к двери. Девушка что-то крикнула мне вслед, но я не расслышала, что именно.

Едва я вышла на улицу, меня сразу пронзил холод, как будто специально подстерегал где-то поблизости, а я и не согревалась ни на секунду. Мне было все равно.

Пока бежала через парковку, я нащупала кнопку на брелке для ключей и резко остановилась, когда на белом «бьюике» справа от меня мигнула аварийка.

Я залезла внутрь, наспех кое-как разобралась с незнакомым управлением и завела мотор. По подъездной дорожке я рванула вперед быстрее, чем того требовал здравый смысл, но тот факт, что «бьюик» заносило, несмотря на полный привод, только злил меня, как будто машина пыталась меня задержать.

Я не помнила, как добралась от гостиницы до главной дороги. Единственной причиной, почему я заметила перекресток, был загоревшийся красный цвет светофора. Впрочем, я бы, наверное, в любом случае там притормозила.

Мисс Керз хочет поехать к отцу, сказал Джейкс. Что это означало — магазин или дом? Куда они поехали — в Интервейл или в центр Норт-Конвея? Я нажала кнопку, чтобы перенабрать номер, и слушала длинные гудки, до тех пор пока не загорелся зеленый и водитель сзади меня не начал сигналить.

К отцу.

Все-таки дом. Я повернула направо, сама не зная, почему приняла такое решение и был ли выбор правильным. Не обращая внимания на светящиеся электрические гирлянды, украшающие деревья у входа в гостиницу «Истерн-Слоуп-Инн», я гнала «бьюик» по главной улице, пока не достигла поворота на Микэник-стрит, ведущей к Маунт-Крэнмор. Частные дома, которые я заметила еще в первый раз, когда Лукас вез нас к себе, в темноте выглядели совсем по-другому и напоминали залитые светом витрины. Огни отвлекли меня, так что я чуть было не пропустила поворот на Сноумобайл, ударив по тормозам в последний момент.

Проехав мимо фитнес-центра, я нырнула в темноту, прочь от уличных огней. Может быть, это из-за контраста с освещенными лыжными трассами на горе внизу все выглядело так сумрачно, но, как бы там ни было, здешние жители фонари не жаловали. Может, предпочитали любоваться звездами, рассыпанными в иссиня-черном небе над кронами деревьев.

Я остановилась у подъездной дорожки и выключила мотор. Непримечательный «форд таурус» Джейкса был припаркован у ступенек, ведущих к входной двери. По обе стороны от входа горели светильники, но в остальном дом был окутан темнотой. Я горячо пожалела о том, что люди Вона не вернули мне «беретту».

Выскочив на дорожку, я спряталась за капотом «бьюика», подождала, пока мои глаза привыкнут к темноте, и попыталась оценить обстановку. С такого расстояния не получалось — нужно было подобраться поближе.

Не выпрямляясь в полный рост, я оставила свое укрытие и шмыгнула за «форд». Из дома не доносилось ни звука. Я подождала еще пару секунд, сделала несколько глубоких вздохов и бросилась к двери.

Дверь оказалась закрыта, но не заперта. Я приоткрыла ее и шагнула в прихожую. Внутрь проникало немного света с веранды, но все равно было довольно темно, так что я не заметила тело, пока чуть было не споткнулась об него.

Я отпрянула назад, подавив вскрик. У подножия лестницы на спине, неестественно подвернув под себя правую ногу, лежал мужчина. Было слишком темно, чтобы четко разглядеть его лицо. Я заставила себя опуститься на колени перед телом, нащупала руку и спустилась к запястью, чтобы проверить пульс. Не бьется. Я провела рукой по его торсу в поисках ранений. Когда мои пальцы достигли левого бока, я обнаружила кобуру и узнала грубоватые контуры полуавтоматического «глока».

Джейкс.

Я сглотнула, вытаскивая пистолет. Что бы здесь ни произошло, он не ожидал опасности. По крайней мере, не успел достать оружие. Я осторожно провела руками по его голове, чтобы нащупать смертельную рану, но ее вроде бы не было. Никакой крови. От него даже не пахло как от свежего покойника. Так что же, черт возьми, стряслось? Возможно, это было несправедливо, но я мысленно обругала Джейкса за то, что он позволил себе умереть, да еще без оружия в руках.

Я вынула мобильный и набрала 911. Продиктовала им адрес, сообщила, что в доме находятся мертвый мужчина и ребенок, которому угрожает опасность, но не стала оставаться на линии, чтобы сообщить дополнительные детали.

Подняв пистолет, я без звука встала на ноги. Я знала, что Джейкс не мог носить его с пустым патронником, но все равно слегка отвела затвор и увидела зазубренный наконечник пули со срезанным носом. Пистолет не стоял на предохранителе. Был готов к использованию. Только прицелиться и выстрелить.

С левой стороны, из кухни, раздался слабый шум, едва слышный даже в полной тишине. Я медленно повернулась, как будто это могло мне помочь определить источник звука, но он больше не повторился. Я двинулась в сторону кухни, сжимая «глок» обеими руками перед собой. На кухне было светлее благодаря окнам на этой стороне дома. Сквозь кроны деревьев мерцали огни лыжной трассы.

Быстро обогнув первый кухонный шкаф с пистолетом в вытянутых руках, я неожиданно поймала на прицел маленькую фигурку, съежившуюся у плиты.

Глаза Эллы в полумраке казались огромными, щеки были залиты слезами. Девочка прижимала согнутые колени к груди, как будто надеялась, съежившись, исчезнуть совсем.

— Элла, — прошептала я, опуская дуло пистолета, чтобы отвести его от ребенка. — Все хорошо, детка. Это я, Чарли.

Мои слова не произвели никакого эффекта. Я сделала еще одну попытку:

— Где твоя мама?

Тоже не сработало.

Я подошла ближе и села перед ней на корточки, вытянув руку, чтобы погладить ее по голове. Она вздрогнула от моего прикосновения. Элла вся дрожала, и когда я сделала вдох, то поняла, что у нее тоже случилась небольшая катастрофа. Жаль, она уже была слишком взрослой, чтобы носить памперсы. Хотя, думаю, я не имела права ее винить. Одному богу известно, что бедной девочке пришлось здесь увидеть.

— Все хорошо, Элла. — Я честно старалась утешить ее, но сама слышала, что выходит какое-то фальшивое блеянье. — Прошу тебя, оставайся здесь и сиди очень тихо — вот как сейчас. Можешь это сделать для меня? — Ответа не последовало. — Я скоро вернусь. Обещаю.

Но как только я стала подниматься, до Эллы, видимо, дошло, что я тоже собираюсь ее бросить. Маленькие ручки намертво вцепились в мою голень.

— Зайка, я должна найти твою мамочку, — увещевала я, пытаясь отцепить ее руки. Черт, да за такую хватку любой питбуль клыки бы отдал.

— Не оставляй меня одну! — громче пожарной сирены завопила Элла. — Я тоже хочу пойти! Я хочу к маме!!!

Нервно шикнув на нее, я вдруг услышала, как с моих губ сорвалось:

— Хорошо, хорошо, можешь пойти со мной. Только веди себя очень, очень тихо.

Элла порывисто кивнула, освободила мою ногу из тисков и потянулась ко мне, чтобы я ее подняла. Пару секунд я озадаченно смотрела на нее: слезы и сопли ручьем, мокрое пятно вокруг попы.

— Этого только не хватало, — пробормотала я.

Ее нижняя губа застыла, но пока я сомневалась, эта губа задрожала, и Элла уже набрала полные легкие воздуха, готовая вот-вот разразиться бурными рыданиями. Не дожидаясь этого знаменательного момента, я сгребла ее в охапку. Девочка обеими руками вцепилась в воротник моей куртки и вонзила мне костлявые коленки между ребер. Я как могла изобразила ободряющую улыбку, но Элла на нее не отреагировала, и я попыталась не обращать на нее внимания.

Не очень-то легко обыскивать дом, когда в вас вцепился мокрый маленький ребенок, но я приложила максимум усилий. Сперва мы поднялись наверх и проверили спальни на втором этаже. Подходя к лестнице, я развернула Эллу так, чтобы ей не удалось четко разглядеть Джейкса, когда я через него перешагивала. На лестничной площадке уже вставили новое окно, но медная лампа, которой Лукас угрожал парню из океанариума, лежала на полу на боку, с порванным абажуром, и коврик был слегка сдвинут.

Борьба, подумала я, а потом падение? Именно это произошло с Джейксом? Спуститься по лестнице было сложнее. Сверху лежащий в прихожей труп был прекрасно виден, и уберечь Эллу от этого зрелища не представлялось возможным.

— Он спит? — прошептала девочка мне на ухо с надеждой в голосе.

— Да, Элла, — солгала я. — Он спит.

В кромешной темноте вокруг таилось что-то жуткое. Я ощупью спустилась по лестнице в подвал. Дверь внизу была закрыта; я очень осторожно приоткрыла ее и увидела, что в коридоре горит свет. Распахнув дверь настежь, я быстро прошла внутрь, двигаясь вдоль стенки, как обезьяна, качающая детеныша, так как на руках у меня повисла Элла. Справа располагались кладовки, где, как я предполагала, Лукас хранил свое оружие. Мне не стало спокойнее, когда я увидела, что одна из них открыта. Слева от меня находилась дверь в домашний кинотеатр. Я не сразу определила, есть там кто-то или нет, но, подойдя поближе, услышала резкое стаккато голосов внутри.

В том числе голос Симоны.

Первой моей реакцией было облегчение от того, что она жива. Но вскоре я поняла, что она на кого-то кричит, хоть и не могла разобрать, что именно. Я взглянула на Эллу. При звуке маминого голоса она замерла у меня на руках — в этом возрасте дети больше реагируют на интонации, нежели на сами слова. Я не хотела брать Эллу с собой внутрь, но знала, что она не позволит оставить ее здесь, точно так же, как не хотела оставаться одна наверху.

Ну ладно, в конце концов, за это тебе и платят…

Я нажала ручку и открыла дверь.

Люди, находящиеся в комнате, обернулись ко мне. Симона, Розалинда и Лукас. У Симоны в руках был девятимиллиметровый «ЗИГ», очень похожий на тот, из которого я стреляла в тире Лукаса. По ее лицу текли слезы, а в глазах сверкало безумие.

На долю секунды время остановилось. Я впитывала в себя эту сцену, как стоп-кадр в кино, — видела все и в то же время ничего. Чуть поодаль комната упиралась в глухую стену, предназначенную для экрана домашнего кинотеатра, по углам стояли длинные колонки. С потолка свисал проектор, и к экрану были обращены четыре стула с регулируемыми спинками. Другой мебели в комнате не было.

Лукас стоял слева от меня, рядом со стульями. Его лоб все еще украшала повязка, напоминающая о потасовке с парнем из океанариума, но сейчас у него текла кровь из новой раны, откуда-то из-под волос. Лукас, казалось, не замечал капель, сбегающих по виску и щеке. Он расправил плечи, точно перед казнью. Рядом на стуле сгорбилась Розалинда; ее обычно аккуратная прическа была растрепана. Она сидела, уставившись мимо Симоны в какую-то точку на дальней стене, и я бы подумала, что у нее шок, если бы она вдруг не переключила внимание на меня.

Симона согнулась, словно от боли, и так тряслась, что едва удерживала пистолет. Она сжимала оружие обеими руками, отведя подальше от тела, как будто боялась его разрушительной силы. Руки ее были слишком напряжены.

Возможно, именно поэтому, когда я вошла и Симона обернулась, машинально направив на меня оружие, ее палец нажал на курок.

Два выстрела грянули почти подряд — застигнутая врасплох отдачей, Симона невольно нажала на курок еще раз. Первая пуля попала в стену слева от меня, разбив в щепки деревянную обшивку. Вторая угодила в потолок.

Грохот получился чудовищный. Элла пронзительно завопила от ужаса прямо мне в ухо, оглушив меня едва ли не больше, чем выстрелы. Я нырнула вниз и в сторону, убирая голову с линии огня, и перекатилась на спину, прижимая к себе Эллу.

Могу поклясться, что слышала параллельно, как Симона кричит: «Скотина, скотина!», но я понятия не имела, кому адресованы эти слова. Раз уж ее угораздило стрелять по своим, они могли относиться к кому угодно.

— Симона! — рявкнула я. — Ради бога, брось пистолет, пока ты кого-нибудь не убила!

— Поздно! — истерически заорала она в ответ. — Теперь уже слишком поздно!

Задыхаясь, она ловила ртом воздух, как будто ее волнами захлестывало горе, которое человеку вынести не под силу.

Слишком поздно. Я вспомнила мертвого Джейкса, лежащего в прихожей.

— Симона, что, черт возьми, происходит?

— Он его убил! — Теперь она рыдала открыто, надрывно всхлипывая. — Я видела, как он это сделал. Я любила тебя! — крикнула она Лукасу. — Я тебе доверяла! Ублюдок, гребаный ублюдок!

Элла замерла, затем принялась изо всех сил вырываться, плача в унисон с матерью. Это было все равно что удерживать дикую кошку. Она вывернулась из моих рук и метнулась прочь; ужас придал ей скорость и ловкость, каких я в ней ни сном ни духом не подозревала. Приподнявшись, я попыталась схватить ее, но она ускользнула и встала между стульями и дверным проемом.

— Элла! — закричала Симона, как будто только что заметила дочь. И осознала, наверное, что, стреляя в меня, могла попасть в ребенка. Она издала яростный нечеловеческий вопль.

Элла замерла, услышав незнакомый звук. Я снова протянула к ней руки, но мои пальцы успели только коснуться ее рукава, пока я примеривалась, как бы получше ее схватить.

Лукас, уловив, пожалуй, единственный удачный для себя момент, внезапно вышел из ступора и сам устремился за Эллой, выхватил ее буквально у меня из-под носа и направился с ней к двери. Элла болтала ногами и визжала. Я бросилась вперед в попытке обхватить его лодыжку, чтобы задержать его или заставить споткнуться, но он вырвался, ударив меня кулаком по лицу. Пару секунд я видела только какую-то неразбериху, рваные куски света, калейдоскоп лихорадочных образов. Я отпустила Лукаса и с грохотом рухнула на спину.

Когда окружающий мир вновь обрел четкие очертания, Лукас уже выбежал из комнаты, сжимая Эллу. Симона понеслась вслед за ними, распахнув дверь и исчезнув за ней. Слышался только невнятный топот по лестнице, да и тот практически стих, когда входная дверь, почти не хлопнув, закрылась за Симоной. Я обернулась. Розалинда так и сидела, съежившись на стуле, слишком ошеломленная, чтобы реагировать на что-либо.

— Розалинда, что здесь, черт возьми, происходит? — Я вскочила на ноги и тут же пошатнулась. Комната на секунду накренилась, затем выпрямилась, и только тогда я смогла подойти к двери.

— Не знаю, — произнесла Розалинда. — Она просто сошла с ума, все кричала и кричала на Грега. О боже… — Она осеклась, но быстро взяла себя в руки и добавила, уже спокойнее: — Ты умеешь стрелять. — Обернувшись через плечо, я увидела, как она побледнела. — Ты собираешься?..

Убить Симону? Или Лукаса?

— Если придется, — ответила я на оба вопроса. Переступая порог, я бросила напоследок: — Джейкс мертв. Полиция уже едет.

Я хотела спросить Розалинду, что здесь произошло, кто убил Джейкса и что такого Симона могла узнать о Лукасе, что неожиданно превратило ее в размахивающего пистолетом маньяка-убийцу. Спросить? Нет, я хотела вопить и кричать на эту женщину, вытрясти из нее ответы.

Но я взяла себя в руки. Мне еще представится такая возможность, когда будет произведен окончательный подсчет жертв. Моя работа заключалась в том, чтобы это количество не превысило одной.

Я быстро поднялась по подвальным ступенькам и пробежалась по первому этажу, пытаясь определить нужное направление. Лукас бежал, по-видимому, без оружия и нес на себе царапающуюся четырехлетнюю девочку, которая весила килограммов двадцать с лишним. Логика подсказывала, что для того, чтобы скрыться, он должен был устремиться к парадной двери и потом к машине, но за те несколько минут, что я наблюдала его в подвале, я заметила, что Лукас охвачен паническим страхом. Люди, которые боятся, ведут себя непредсказуемо. Да, Лукас проходил специальную подготовку и, судя по его резюме, неоднократно участвовал в боях в самых горячих точках мира. Но, когда родная дочь направила на него оружие, Лукас отреагировал совсем не как солдат, а… как кто?

Как преступник? Взял заложника, чтобы выторговать за него собственную жизнь?

Или как трус?

Я обогнула дом и направилась к одной из задних дверей, выходящих на веранду, от которой по дорожке можно было спуститься в лес. Интуиция твердила мне, что если Лукас искал, где спрятаться и куда убежать, он наверняка подался сюда.

Я поднялась на веранду и остановилась, прислонившись к стене дома и задержав дыхание, пытаясь уловить какой-то знак, подтверждающий мою правоту. Прошло всего несколько секунд, прежде чем я услышала шум — треск ломающихся веток, придушенный крик, плач ребенка.

Спустившись по ступенькам, я прыгнула в свежий снег, окружавший дом. Луна уже поднялась высоко, и в ее ярком свете деревья отбрасывали зловещие тени. В лунном сиянии мне легко удалось разглядеть следы двух человек, ведущие от дома в лес. Отпечатки располагались далеко друг от друга — значит, люди передвигались бегом. Лукас и Симона. Я последовала по тому же пути, но почти сразу потеряла след, наткнувшись на непроходимые заросли.

— Да остановитесь же наконец! — закричала я, обращаясь одновременно к Лукасу и к Симоне. Мой голос прозвучал громко и резко в надвигающемся мраке. — Полицейские будут здесь с минуты на минуту! — Я надеялась, что им хватит ума мне поверить.

Никто не ответил. Я на секунду закрыла глаза, пытаясь на слух определить, в каком направлении движутся люди, бегущие через бурелом по снегу.

Туда!

Резко открыв глаза, я бросилась бежать по склону по диагонали от дома Лукасов, оставив слева лыжный спуск. Деревья очень быстро сомкнули свои ряды и превратились в густой лес, как будто бросая мне вызов.

И тут я увидела наверху мимолетное движение тени, промелькнувшей между узкими стволами. Адреналин ворвался в мою кровь, придавая мне ускорение. Я преодолела разрыв между нами и увидела, что этой тенью был Лукас, все еще прижимающий к себе Эллу. Она уже не плакала — оставалось только надеяться, что по своей собственной инициативе. При мысли о том, что он причинил ей боль, у меня в груди вспыхнул холодный огонь злости.

— Лукас! — закричала я, достав «глок» и прицелившись. — Остановись или, клянусь, я выстрелю тебе в спину.

Пару секунд мне казалось, что он пропустил мои слова мимо ушей, но затем он споткнулся, едва не потеряв равновесие. Энергия, вызванная страхом, начала улетучиваться — Лукас был выжат как лимон. Я подобралась ближе, напролом через снежные сугробы, держа пистолет наготове. Запыхавшийся Лукас шумно и судорожно глотал ртом воздух. Он был без куртки, а холод стоял зверский. Должно быть, сил у Лукаса почти не осталось. Почти.

— Что ты делаешь, Чарли? — спросил он, обернулся, чтобы посмотреть мне в лицо, и поднял Эллу повыше, чтобы она закрывала большую часть его торса. Лукас прижал свою голову к голове девочки. — Ты правда рискнешь выстрелить в меня, даже не узнав, что произошло?

— Мне не нужно знать, что произошло, — ответила я и подошла еще ближе. Лукас стоял чуть выше и смотрел на меня сверху вниз. Между нами был овраг. Я остановилась на краю, так что нас с Лукасом разделяли всего несколько метров. — Вы представляете угрозу для жизни моих клиентов. Этого достаточно.

Лукас безрадостно засмеялся.

— Неужели? А ты не думаешь, что это Симона представляет угрозу для моей жизни? А как насчет тебя? Она и в тебя стреляла. И в свою собственную дочь! Могла убить вас обеих.

— Вы хорошо знаете, так же, как и я, что она этого не хотела.

— Неужели? Мертвый остается мертвым, хотели его убить или нет, — устало сказал Лукас. — И откуда ты знаешь, что она не хотела никого убивать? Ты же видела Джейкса?

Я замерла.

— Вы же не хотите сказать, что Симона убила Джейкса. Опомнитесь, Лукас.

Тем не менее, услышав шум откуда-то справа, я напряглась не меньше, чем он.

— Прямо сейчас, — продолжала я, — я хочу одного — чтобы Элла была в безопасности. Передайте ее мне, Лукас. Что бы ни происходило между вами и Симоной, Элла здесь ни при чем. Ради бога, не впутывайте ее в это.

Лукас прижал девочку к себе еще крепче.

— Ни за что, — сказал он. — Она моя защита. Моя гарантия. Признайся, Чарли, ты рискнешь выстрелить?

Я не опускала «глок» ни на секунду, держала его перед собой. Лукас стоял метрах в четырех сверху и справа от меня, приникнув лицом к голове девочки, как будто одно только ее прикосновение защищало его, подобно силовому полю.

Элла к этому моменту уже сдалась и пассивно висела на руках Лукаса. Вроде даже обхватила его за шею. В конце концов, хотя девочка и была ужасно напугана, этого человека ее научили называть дедушкой. Такие вещи не забываются в мгновение ока. Я не видела ее лица, поэтому не могла судить, насколько четко она понимает, что творится вокруг.

Я оценила доступные мне уязвимые точки Лукаса и поняла, что вполне могу его вырубить. Один выстрел, через рот. Если буду действовать быстро, то успею даже поймать Эллу, прежде чем он упадет.

Но у меня не получится помешать ей увидеть то, что я сделала. Она все равно станет свидетельницей кровавого убийства. Нельзя детям смотреть на подобные зрелища. Ей же всего четыре года. Сколько она сможет забыть со временем? И какие воспоминания будут преследовать ее всю жизнь?

Медленно, постепенно я подняла дуло «глока», сняла палец со спускового крючка и опустила пистолет.

— Ну ладно, Лукас, — сказала я. — Вы правы. Я не собираюсь…

Это все, что я успела произнести.

Первая пуля вонзилась в левое бедро, лишив меня равновесия. Несколько секунд я чувствовала только удар и шок от удара. Затем пришла боль. Моя нервная система перегрузилась и вырубилась, в то время как мозг кричал телу о необходимости действовать. Я начала поворачиваться, вяло и неуклюже, но в этот момент что-то ударило меня в спину, подобно разогнавшемуся скоростному поезду.

С каким-то болезненным любопытством я наблюдала, как «глок» падает в снег из разжатых пальцев, внезапно ставших чужими. Уловив стремительное движение наверху, я увидела, что Лукас сразу, без колебаний бросился бежать. Элла во все глаза смотрела на меня через его плечо, исчезая за деревьями. Мне никогда еще не доводилось видеть такой ужас на лице ребенка.

Я обещала Элле, что со мной она будет в безопасности, что я ее не оставлю. Я обещала ее матери защищать их обеих, что бы ни случилось.

Я попыталась сделать шаг вслед за быстро удаляющейся фигурой Лукаса, но мое тело отяжелело и наотрез отказывалось повиноваться.

Значит, вот как это бывает…

Я споткнулась и упала.

Глава 14

Не могу сказать точно, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась. Мое пробуждение не было похоже на простое переключение между забытьем и реальностью. Переход был медленным, границы беспамятства и сознания расплывались, создавая мутную взвесь из ярких снов, боли, темноты, неясных воспоминаний и редких моментов полного покоя.

Наконец я открыла глаза и обнаружила, что они готовы оставаться открытыми и меня не тянет снова в пропасть, как обреченного подводника. Зато действительность обрушилась на меня водопадом: слишком много информации, поступающей слишком быстро.

Прищурившись от резкого света, я поняла, что лежу на спине в кровати, которая может находиться только в больнице. Больницы выглядят одинаково и имеют один и тот же запах во всем цивилизованном мире.

На языке ощущался неприятный вкус. Нос и рот были закрыты кислородной маской. У меня было странное чувство, что я отделена от собственного тела. Но, по крайней мере, тело, от которого я себя чувствовала отделенной, у меня тоже было. Значит, собственная смерть мне привиделась.

Но мне не привиделась смерть Симоны.

Я зажмурилась и попыталась блокировать эти воспоминания, спрятаться от них. Я не была готова встретиться с ними открыто. Пока не готова. Ради эксперимента я попробовала пошевелить конечностями. Обе ступни отозвались, хотя, когда я двигала пальцами левой ноги, кто-то будто прожег дырку паяльной лампой в моем бедре.

Пальцы левой руки работали как надо, но правая, похоже, затруднялась ответить на простейшие команды мозга.

Я неподвижно замерла, стараясь не паниковать, затем предприняла новую попытку, говоря себе, что этому должно быть разумное объяснение. Может быть, я отлежала руку во сне. Черт, я же могла так лежать уже несколько дней — а может, и недель. Не удивительно, что моя гребаная рука онемела.

Она ведь затекла, только и всего. Я не была — не была — парализована. Закрыв глаза, я сосредоточила всю свою волю на том, чтобы пошевелить правой рукой. Как, черт возьми, можно сделать это сознательно? Мне никогда не приходилось думать об этом раньше. Идея протянуть руку за чем-нибудь всегда просто формировалась в мозгу, и, прежде чем я успевала это осознать, моя рука уже действовала в соответствии с импульсом.

Только сейчас этого не происходило.

Постепенно, вяло и неохотно, рука начала мне подчиняться. От движения, даже самого незначительного, плечо снизу вверх пронзила пульсирующая боль. Однако дискомфорт ощущался как-то приглушенно — видимо, сказывался эффект морфина.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, с мазохистским наслаждением смакуя жгучий укол в ребра. Боль означала, что я, по крайней мере, способна чувствовать, и потому радовала. Ощущение было такое, будто меня повалили на землю и как следует отпинали ногами. Лекарства не избавили меня от боли, а лишь накрыли ее глухим защитным слоем. Видимо, они же вызывали легкую тошноту. От мысли, что вот-вот и в самом деле вырвет, меня бросило в холодный пот.

Где-то у подножия кровати раздался шорох бумаги, затем тихие шаги, и в поле моего зрения появился мужчина. Добротный, безупречно скроенный темно-синий костюм, сшитая на заказ рубашка, шелковый галстук.

— А, Шарлотта, — сказал мой отец без тени улыбки. — Я вижу, ты снова с нами.

Левой рукой я неуклюже стянула маску с лица. К тыльной стороне ладони была прилеплена бабочка, и я постаралась не перегнуть уходящий куда-то вбок катетер.

— Черт, должно быть, все очень плохо, если ты здесь, — выговорила я каким-то засоренным, простуженным голосом. — Кстати, «здесь» — это где?

Отец нахмурился. Он что-то держал в руках — вероятно, мою медицинскую карту — и сурово взирал на меня поверх очков в тонкой позолоченной оправе, но было трудно сказать, чем вызвано его неодобрение — моей руганью или моим легкомыслием. У меня никогда не получалось читать выражение его лица.

— В медицинском центре в Льюистоне, штат Мэн, — сообщил он. — Ты что-нибудь помнишь?

Я сглотнула.

— Помню, что в меня стреляли.

И что моего клиента убили на моих глазах… но в этом я не собиралась признаваться.

— А потом?

Я изо всех сил попыталась сосредоточиться, но воспоминания ускользали как дым. Чем настойчивее я их преследовала, тем быстрее они от меня убегали.

— Нет… ничего. Сколько я здесь нахожусь?

Отец колебался, как будто его ответ мог что-то изменить.

— Четыре дня.

— Четыре дня?

Мои конечности инстинктивно задергались, как будто кто-то им сказал, что будильник сломался и они опаздывают на работу. Мозг был набит ватой.

Отец снова бросил на меня взгляд поверх очков. Этот взгляд и рука, опустившаяся на мое плечо, мигом меня утихомирили.

— Шарлотта, — произнес он резким, кисловатым тоном, который я так хорошо знала. — Пожалуйста, не забывай, что в тебя стреляли — дважды. Первая пуля прошла всего в нескольких миллиметрах от бедренной артерии. Еще бы чуть-чуть — и ты бы без вариантов истекла кровью прямо там. Вторая пуля попала в лопатку и, изменив направление, пробила правое легкое. Тем, что ты вообще выжила, мы обязаны мастерству врачей «скорой помощи», которые занялись тобой на месте, и команде хирургов, которые на славу поработали уже здесь.

Конечно, мне не следовало забывать, что мое присутствие на этой земле продолжается благодаря людям его профессии и не имеет ничего общего с моей волей.

Отец подождал пару секунд, чтобы я прониклась сказанным, прежде чем он выпустит следующий залп.

— Попытка сделать что-либо без одобрения врачей может повлечь — и повлечет — за собой серьезные осложнения и замедлит процесс выздоровления. Ясно?

— Да, — пробормотала я, разбитая и беспомощная. И закрыла глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. — Яснее некуда.

Снова открыв глаза через некоторое время, по ощущениям — всего через пару секунд, я обнаружила, что за окном уже темно, а рубашка отца сменила цвет, хотя костюм на нем был все тот же. Кислородная маска исчезла, катетер остался на месте. Слева от меня находились мониторы, развернутые так, чтобы я не видела экранов.

— Они сказали тебе, когда я могу подумать о том, чтобы прогуляться? — спросила я, продолжая разговор с того места, на котором мы остановились.

Мне показалось, что по тонким губам отца пробежала едва уловимая улыбка.

— Осталось недолго, — ответил он. — Ты поймешь, когда будешь готова, Шарлотта. Я бы на твоем месте не спешил.

Отец указал на мою грудь, и я посмотрела вниз. Откуда-то сбоку выходила трубка и тянулась куда-то за край кровати. Боже, это как же меня накачали морфином, что я не заметила ее раньше?

— А это что еще такое? — слабо спросила я.

— Дренажная трубка, — пояснил отец. — Она наполняет твои легкие воздухом и ликвидирует остаточное кровотечение. Она пробудет там, пока легкое не придет в норму, — добавил он в качестве предупреждения. До этого времени ты привязана к кровати.

Я сделала неглубокий вздох и постаралась спросить как можно безразличнее:

— А мама тоже здесь?

Выражение замешательства на его лице само по себе тянуло на ответ. Нет, конечно, ее здесь нет.

— Она не…

— Что с Эллой?

Отец нахмурился из-за того, что я его перебила.

— Девочка? Она с бабушкой и дедушкой.

С бабушкой и дедушкой… С Лукасом и Розалиндой.

В моей голове снова вспыхнула картинка: Лукас прижимает к себе Эллу, используя ее для прикрытия. Не успела я и глазом моргнуть, как отец в два коротких шага оказался у кровати и вернул меня в лежачее положение.

— Успокойся, — велел он, — а то попрошу, чтобы тебе вкололи транквилизаторы.

Я оставила слабые попытки сопротивления.

— Не имеешь права, — возразила я, тяжело вздохнув, так как и сама понимала всю наивность этого утверждения.

Дверь находилась сзади и слева от меня, и ее частично закрывал один из мониторов. Я настолько отключилась от фонового шума телефонов, шагов и скрипа каталок по начищенному полу, что не услышала, как кто-то вошел в комнату, пока он не заговорил.

— Ага, пациентка начала демонстрировать боевой дух?

— Да, — сухо отреагировал мой отец. — Слишком боевой, на мой взгляд.

Мужчина весело захихикал и обошел мою кровать, появившись наконец в поле зрения. Он был высокий и крупный, но без лишнего веса, коротко стриженный; благородная седина подчеркивала темный загар. На воротнике рубашки под халатом виднелся желтый галстук-бабочка. Типичный самоуверенный хирург.

— Вы, должно быть, Ричард Фокскрофт, — уважительно сказал мужчина, и они с отцом обменялись рукопожатием — два равных, оценивающих друг друга профессионала. — Восхищаюсь вашей работой.

Отец снисходительно наклонил голову.

— Ваша работа, — кивнул он в мою сторону, — говорит сама за себя.

Врач громко рассмеялся, глубоким нутряным смехом.

— Да уж, этого у нее не отнимешь. Ну что, юная леди, — обратился он ко мне, — как мы себя сегодня чувствуем?

— Как будто нас подстрелили, — ответила я.

— Что ж, по крайней мере, с памятью все в порядке, — резюмировал он, все еще широко улыбаясь. — Позвольте сообщить приятную новость: мы успешно извлекли пулю из вашей спины.

— Я могу на нее посмотреть?

Врач удивленно поднял брови.

— Думаю, это лучше спросить у полиции.

Я сглотнула и поинтересовалась:

— Как скоро я смогу вернуться к жизни? — Я не совсем четко сформулировала свою мысль, но, думаю, суть вопроса он уловил.

— Вы получили серьезные ранения, — ответил он, впервые погасив улыбку. — Мы чуть не потеряли вас во время перелета. У вас было внутреннее кровотечение, и нам пришлось влить вам четыре дозы крови, чтобы стабилизировать состояние. Вы пережили гемопневмоторакс — это значит, что в грудной стенке открылось кровотечение и у вас отказало правое легкое. Вы, наверное, заметили, что у вас в груди все еще стоит плевральная дренажная трубка, но инфекции пока не наблюдается. Скорее всего, мы сможем убрать трубку через несколько дней.

Врач обошел кровать и поднял простыню, чтобы осмотреть мое изуродованное бедро. Я почувствовала кожей его холодные пальцы. Секунду спустя он удовлетворенно хмыкнул.

— С ногой попроще. Мы только почистили рану и промыли антибактериальным раствором. Первые несколько дней у вас и там стояла дренажная трубка — вы, наверное, не помните, — но сейчас рана хорошо заживает. В целом вам необычайно повезло. Ну и, разумеется, первоклассное лечение тоже сыграло свою роль. — Врач снова ослепительно улыбнулся. Ему стоило бы сниматься в рекламе стоматологических услуг. — Со временем, если приложите должные усилия, вы полностью поправитесь.

— У меня некоторые… э-э-э… трудности с правой рукой, — сказала я.

Врач кивнул.

— Мы этого ожидали. Пуля вошла в спину под углом и выбила довольно большой кусок из лопатки, прежде чем направиться в легкое. А по пути сильно повредила мышцы плеча. Они распухли и теперь давят на нервы руки. Как только опухоль спадет, вот увидите, все наладится.

— Но она вернется ко мне? — Попытка произнести это без жалостливой мольбы не увенчалась успехом.

— Да, — ласково утешил меня врач, — у нас есть все основания на это надеяться.

Я на мгновение закрыла глаза.

— Спасибо.

— На здоровье. Так вы сжалитесь над тем молодым человеком за дверью?

Я снова открыла глаза, бросила взгляд на отца и уловила слегка виноватое выражение на его лице.

— Над каким молодым человеком? — резко спросила я. Ну, по крайней мере, мысленно спросила резко. На самом-то деле с моих губ сорвалось лишь невнятное бормотание.

Брови хирурга удивленно взлетели вверх, и его глаза забегали между мной и отцом, как будто он понял, что сказал что-то не то. Но уже через пару секунд к нему вернулась привычная самоуверенность, и он утвердился в мысли, что никакой ошибки тут быть не могло.

— Ну как же, молодой человек из Англии, — пояснил он. — Приехал через день после того, как вас сюда привезли, и с тех пор сидит в коридоре.

— Шон, — сказала я, и что-то сломалось у меня внутри. От неожиданного, невероятного облегчения у меня брызнули слезы. Я чувствовала, как они текут по лицу, собираясь между щекой и подушкой. Раз прорвавшись, они хлынули безудержным потоком. Я все плакала и плакала, пытаясь не слишком содрогаться от рыданий, но тщетно: боль заставляла меня плакать еще сильнее, а плач усиливал боль.

— Я так понимаю, вы хотите его увидеть?

Я смогла только кивнуть в ответ, не в силах озвучить обвинения в адрес отца, который снова не подпускал ко мне Шона в тот момент, когда он был мне нужен больше всех.

В следующий раз, когда я открыла глаза, был уже день. Приподняв голову от подушки, я увидела Шона, сидящего в мягком кресле у моей кровати. Он подпирал голову рукой, поставив локоть на подлокотник, и крепко спал.

Даже во сне он выглядел угрожающе. Если бы не дорогие часы «Брайтлинг» на его запястье — и если бы он не был допущен в палату бесспорно авторитетным хирургом, — любая медсестра, заглянув ко мне и увидев Шона, немедленно позвала бы охрану.

Сначала я тихонько лежала и наблюдала за ним. Шон был в джинсах и простой белой футболке и явно не брился с утра. На фоне покрывавшей подбородок щетины его кожа казалась бледной; опущенные темные ресницы выглядели неестественно длинными.

Много лет назад в моей жизни был момент, когда мне было больно, я была напугана и унижена и каждый день молилась о том, чтобы проснуться однажды в военном госпитале и увидеть, что этот мужчина сидит у моей кровати. Но он так и не пришел. Он даже не знал, что со мной случилось, — узнал гораздо позже… слишком поздно.

Тогда наши отношения были тайными, запретными. Шон был одним из моих инструкторов, и любой намек на нашу связь разрушил бы карьеру обоим. После зверского нападения на меня, но до того, как состоялся этот фарс военного трибунала и я оказалась в опале, — когда я все еще наивно полагала, что меня ждет какое-то будущее в армии, — я не осмеливалась спрашивать о нем. Иногда я гадала, изменилось ли бы что-нибудь, если бы я дала о себе знать раньше.

Было странно лежать в больнице при похожих и в то же время совсем других обстоятельствах, проснуться и увидеть, что Шон сидит у моей кровати. Конечно, я испытывала глубокую благодарность за то, что он рядом. Как только врач сообщил о его присутствии, я почувствовала, как с меня свалился огромный груз ответственности, который давил на грудь гораздо сильнее, чем отказавшее легкое.

Но вскоре облегчение сменилось тяжелым чувством вины. Ведь мне доверили задание, а я его с треском провалила. Я осталась жива, а Симона — нет. И еще Элла…

Нет, лучше и не думать о том, что сейчас происходит с Эллой.

Должно быть, от подобных размышлений у меня участилось дыхание, потому что в этот момент глаза Шона дернулись под веками и резко открылись, ясные, как будто он и не спал вовсе.

Шон заметил, что я смотрю на него, и без колебаний улыбнулся.

— Привет, — сказала я.

— Привет, Чарли, — мягко отозвался он. — Как ты?

— Прекрасно, — слабым голосом ответила я. — Но, надеюсь, ты простишь меня, если я не пойду сегодня на танцы.

Шон удивленно приподнял бровь.

— Ты танцуешь?

— Только когда напиваюсь.

— В таком случае, — сказал он, зажигая одну из своих медленно тлеющих улыбок, — напомни мне угостить тебя дешевой выпивкой при первой же возможности.

Тут мы оба замолчали, исчерпав запас реплик для светской беседы.

— Как думаешь, — начал он, подавшись вперед и опираясь руками на колени, — ты уже готова дать краткий отчет?

— Пожалуй, — с откровенной неохотной согласилась я. — Полагаю, все это доставило немало хлопот.

— Бывало и похуже, — ответил Шон, устало улыбнувшись. — Полицейские, кстати, очень настойчиво выражали намерение с тобой поговорить о том, что случилось, но твой отец держал их на расстоянии так же успешно, как меня.

— Я не знала, что ты здесь, пока мне не сказал хирург, — зачем-то принялась я оправдываться.

— Все в порядке. Мне казалось, будет не очень хорошо, если я вырублю твоего дорогого папочку прямо в коридоре. По крайней мере, мне позволили подождать в холле, а не на парковке.

— Извини.

— Да брось, — пожал плечами Шон. — Ты не хуже меня знаешь, что наши с ним чувства взаимны.

Я коротко пересказала события, которые произошли между моим последним звонком Шону и падением в овраг, стараясь сохранять максимальную беспристрастность и объективность.

Шон почти не прерывал меня, предпочитая, чтобы я изложила историю своими словами. Только деликатно помогал наводящими вопросами, если я сбивалась. Мне приходилось почти физически напрягаться, чтобы заставить свой мозг сконцентрироваться и не упускать нить повествования. Иногда паузы затягивались на несколько секунд и даже минут, прежде чем я находила в себе силы продолжить. К тому моменту, как рассказ был окончен, я вся дрожала и покрылась испариной; кроме того, у меня ужасно разболелась голова — адская боль пульсировала за левым глазом. Нижнюю часть правого легкого будто тянул вниз тяжелый камень.

Когда я замолчала, Шон некоторое время сидел, не произнося ни слова, и смотрел, нахмурившись, в одну точку на изголовье кровати.

— Повтори-ка, что сказала Симона, когда ты увидела ее в доме Лукасов, — попросил он наконец.

— Кричала, что он его убил и она это видела. И еще что любила его. Потом назвала его гребаным ублюдком, и тогда Лукас бросился бежать.

— Значит, она…

— Чем это вы тут заняты? — Голос отца, появившегося в дверях, звучал слишком холодно даже для него.

Черт, надо срочно попросить, пусть подвинут это гадское оборудование, чтобы визитеры меня так больше не пугали, неслышно выползая из ниоткуда.

Шон тут же поднялся.

— Мы просто разговаривали, — произнес он невероятно почтительным тоном, за которым обычно прятал глубокую неприязнь к собеседнику.

Отец подошел к кровати, так что я наконец смогла его увидеть, и бегло окинул меня взглядом. Впрочем, ему определенно было все равно, что написано на моем лице.

— Ей нужен отдых и никаких эмоциональных потрясений, — категорично произнес он.

— Жаль, что вы только сейчас пришли к этому выводу, — пробормотал Шон.

Лицо отца побледнело под загаром. Они сошлись почти вплотную. Шон был выше и шире и излучал угрозу, заставлявшую людей освобождать места рядом с ним в переполненном баре. Но мой отец за три с лишним десятка лет достиг вершин одной из самых жестких профессий и по дороге превратился в безжалостного высокомерного деспота. Пока в ход не пошли кулаки, на мой взгляд, эти двое ничем друг другу не уступали.

— М-м… это закрытая вечеринка или любой может присоединиться? — Сзади меня раздался новый голос, который выдавал выходца из Новой Англии, а эти саркастические нотки могли принадлежать только копу.

— Чем больше народу, тем веселее, — устало ответила я, закрывая глаза. — Вы захватили с собой что-нибудь выпить?

Незнакомец усмехнулся.

— В этом месте, мэм, бутылки в основном наполнены такими жидкостями, которые вам не захочется пить.

— Шарлотта, ты не в состоянии сейчас отвечать на вопросы, — предупредил отец. Открыв глаза, я увидела, что он пристально на меня смотрит.

— Возможно, нет, — слабо улыбнулась я, — но мне все равно придется рано или поздно поговорить с полицией.

Отец засомневался.

— Смотри, чтобы они тебя не слишком утомили.

— Если это и произойдет, я просто вырублюсь в их присутствии, — ответила я. — И насколько я знаю, им больше не разрешается бить свидетелей.

— Они не будут ее запугивать, — с холодной уверенностью произнес Шон, заслужив очередной косой взгляд. Пару секунд спустя отец медленно кивнул, явно недовольный тем, что вынужден заключать с Шоном какие бы то ни было соглашения.

— Да, — уголки его рта чуть дрогнули, — полагаю, не будут.

Засим он повернулся и вышел. С таким видом, будто вовсе и не потерпел поражение, а просто его ждут дела поважнее.

Разговорчивый полицейский подошел ближе, и я смогла наконец его увидеть. Он был среднего возраста и крупного телосложения — скорее всего, проводил много времени в спортзале, чтобы не растолстеть. В Англии я бы приняла его за регбиста — все сходилось, вплоть до сломанного носа. Здесь же я предположила, что он играл в американский футбол, причем наверняка нападающим. Спортсмена сопровождала жилистая темноволосая женщина невысокого роста, с суровым, неулыбчивым лицом. Наверное, напарники. Детективы, раз в штатском.

Оба пододвинули стулья к кровати и завели рутинную волынку: представились, показали значки. Мужчину звали Бартоломью, женщину — Янг.

— Вообще-то мы бы хотели побеседовать с вами наедине, мисс Фокс, — подчеркнула Янг, взяв инициативу в свои руки, чтобы мы не подумали, будто она ниже Бартоломью по статусу.

Я покосилась на Шона.

— Если он уйдет, — сказала я, — то уйдете и вы.

Шон оскалился, и оба приняли мученический вид, как будто им объяснили, что, если они не хотят, чтобы ротвейлер спал на диване, им придется стащить его самим.

— Мы правильно поняли, что вы работали телохранителем мисс Керз? — спросила Янг, и неприкрытый скептицизм в ее тоне тут же заставил меня пожалеть о том, что я согласилась поговорить с ними.

— Да, это так, — ответила я.

Женщина-полицейский насмешливо приподняла бровь и изучающе оглядела меня, особо задержавшись на трубках и катетерах.

— Как долго вы выполняли эту работу?

— Достаточно долго, — ответил за меня Шон, уставившись в упор на двух детективов. Они тоже были не новички в своей профессии и наверняка успели выше крыши наобщаться с убийцами и гангстерами, но под неподвижным взглядом Шона оба испытывали явный дискомфорт.

— Мы полагаем — исходя из того факта, что вам попали в спину, — вы не видели, кто в вас стрелял.

— Нет, не видела.

— Но у вас есть соображения на этот счет?

Я сделала вдох, слишком глубокий, так что пришлось подождать, пока отступит колющая боль в груди.

— Не знаю, — твердо сказала я. — Как вы правильно заметили, пуля попала мне в спину. Я не видела, кто нажал на курок.

Бартоломью вздохнул, шумно и небрежно выпустив воздух, чем вызвал у меня черную зависть.

— У нас на руках результат предварительной баллистической экспертизы, согласно которому пуля, извлеченная из вашего тела, была выпущена из пистолета мисс Керз, — сообщил полицейский и подождал, пока я осмыслю этот факт. — У вас нет предположений, с чего мисс Керз пришло в голову подстрелить своего собственного телохранителя?

— Не знаю, — повторила я. Потом задумалась. — А есть вероятность, что из пистолета стреляла не она?

— Ну, на оружии были найдены ее отпечатки, а на ее одежде — остатки пороха, это подтвердил анализ. Обычно для присяжных этого достаточно, — ответил Бартоломью. — Но нам, конечно, хотелось бы иметь представление о ее мотивах.

— Мне тоже, — сказала я. В уме я медленно прокручивала минуты до того, как в меня выстрелили. Снова увидела, как целюсь в голову Лукаса и как затем поднимаю дуло пистолета, убрав палец с курка. Даже при свете луны должно было быть ясно, что я не собиралась стрелять.

Неужели поэтому Симона и выстрелила? Я вспомнила, с каким бешенством она кричала там, в подвале, что Лукас скотина и что она любила его и доверяла ему. Это был отчаянный голос человека, которого предали. Я не верила, что ее первые два выстрела предназначались мне — или вообще кому бы то ни было. Но там, в лесу, все обстояло иначе, несмотря на то, что совсем рядом находилась Элла.

И кого на глазах у Симоны убил Лукас? Джейкса? Именно это вызвало у нее такую ярость? Почему? Ведь она была знакома с Джейксом всего один день.

— Из разговора с миссис Розалиндой Лукас мы поняли, что Симона приехала в их дом с дочерью Эллой и своим вторым телохранителем мистером Джейксом в состоянии некоторого возбуждения. Вы можете пролить свет на его причины?

— Нет. Я получила сообщение на мобильный от Джейкса. Телефон должен быть где-то здесь, если хотите проверить. Он сказал, что Симоне позвонил ее отец, что она хочет поехать к нему домой, злится и не желает меня ждать. К моему приезду Джейкс лежал мертвый под лестницей, а Симона угрожала пистолетом Лукасу и его жене в подвале.

— Но вы не знаете почему?

— Мне не известно ничего, кроме того, что я уже вам сообщила, — вяло ответила я. Горло саднило от разговоров, мне отчаянно хотелось пить. Чтобы это были не просто кубики льда и крошечные глотки жидкости, которыми меня упорно дразнили медсестры, а огромный, бездонный стакан ледяной воды. Желание обрести способность нормально глотать, чтобы напиться вдоволь, быстро превращалось в навязчивую идею.

Янг нахмурилась и заглянула в блокнот, который лежал у нее на коленях.

— Нам стало известно, что мисс Керз потратила много времени и денег, пытаясь найти своего отца. У вас есть версия, почему она вдруг так радикально изменила свое отношение к нему?

— Возможно, — ответила я и посмотрела на Шона в поисках поддержки. У нас не было времени обсудить какие-либо гипотезы, и мне очень не хотелось озвучивать их сейчас, пока они еще не проверены, но я не видела другого выхода. — Мы уехали из дома Лукасов, потому что накануне ночью в дом проникли преступники.

Янг пролистала страницы блокнота, посмотрела на своего напарника и коротко махнула рукой, как бы говоря, что ничего подобного в ее записях нет. В ответ Бартоломью так пренебрежительно закатил глаза, что я немедленно выпрямилась на кровати.

— Мы не сообщали об этом в полицию. Но вы же наверняка заметили, что в окне на лестничной площадке второго этажа совершенно новое стекло?

Янг снова проверила свои записи.

— Я не помню в доме никаких повреждений, за исключением пары свежих пулевых отверстий в подвале, — осторожно возразила она. — И мистер и миссис Лукас не упоминали о взломе.

— Симона не хотела, чтобы информация об этом просочилась в газеты. Папарацци достали ее еще перед отъездом из Англии.

— Погодите-ка, — встрепенулся Бартоломью. — Вы хотите сказать, что не сообщили в полицию о серьезном преступлении только из-за того, что мисс Керз не хотела, чтобы оно попало в газеты?

В голосе полицейского звякнул металл, и Шон тут же оборвал его:

— Симона только что выиграла кучу денег. Чарли решила, что взломщики, возможно, пытались похитить ребенка. Если бы эта история попала в прессу, Элла оказалась бы в еще большей опасности.

— Кучу денег? — переспросил Бартоломью. — Это сколько?

— Несколько миллионов, — коротко ответил Шон, сильно преуменьшив сумму выигрыша, но даже озвученное количество заставило полицейского вздрогнуть от удивления. — По словам ее банкира, перед самым вылетом из Англии Симона составила завещание. В случае ее смерти все деньги наследует Элла. — Шон бросил взгляд в мою сторону. — Я вчера обсуждал это с Харрингтоном. В завещании много оговорок, но если бабушка и дедушка Эллы станут ее законными опекунами, они смогут контролировать ее наследство.

Я знала, что Лукас был в курсе богатства Симоны — практически с самого начала. Но если он вышел с ней на связь исключительно ради финансовой выгоды, зачем он явился в отель и чуть ли не умолял меня увезти ее в Англию? Почему отказался от предложения Симоны? Если только он не знал, что скоро все примет крутой оборот…

Я вспомнила, что сказал мне Вон в ресторане перед тем, как я ушла. Он спросил, выяснила ли Симона правду о Греге Лукасе. Какую правду? Что он такого сделал?

— Мы поймали одного из парней, которые проникли в дом, но Лукас его упустил, — вернулась я к прерванному повествованию. — Может быть, Симона выяснила — понятия не имею как, — что Лукас каким-то образом несет ответственность за взлом, поэтому и сорвалась. Кстати, что случилось с Джейксом?

Сознание начало уплывать, и связная речь давалась все труднее. Я еле вникла в ответ Бартоломью.

— Ему сломали шею.

— По имеющейся информации, Лукас в прошлом служил в десантных войсках специального назначения, — выдавила я. Веки сомкнулись помимо моей воли, и я силой заставила их снова открыться. Перед глазами все плыло. — Один из первых навыков, которым учат в спецназе, — это как сломать человеку шею. Буквально на первом занятии, да, Шон?

Полицейские обменялись взглядом, значение которого я не уловила.

— Патологоанатом считает, что повреждения Джейкса соответствуют падению, — осторожно заметила Янг.

— О’кей, — медленно произнесла я. У меня уже заплетался язык. — Но что если Лукас — не отец Симоны? Его партнер Феликс Вон что-то знает. Вы разговаривали с ним? Только…

Янг перебила меня на полуслове:

— Мистер Вон любезно ответил на наши вопросы, но ничем нам не помог.

Мне вспомнилось, как Вон засмеялся, когда я задала ему тот же вопрос о Лукасе. Все не так просто, сказал он. Почему?

— Если Лукас — не отец Симоны, это послужило бы серьезной причиной для ссоры между ними. Симона была почти абсолютно убеждена в обратном, но они должны были пройти тест на ДНК, чтобы все подтвердить, — пробормотала я. — Если она выяснила, что он не тот, за кого себя выдавал, то вполне могла бы так бурно отреагировать. Мне никогда особенно не нравилось, что он…

— Тесты уже вернулись из лаборатории, — вмешался Бартоломью. — Они положительные, и наша лаборатория провела свои собственные независимые анализы, для верности. — Полицейский помолчал. Он словно был разочарован тем, что я предложила такие слабые доводы в оправдание неожиданного безумия Симоны. — Насколько можно верить современной науке, Грег Лукас определенно приходится Симоне отцом.

Глава 15

Мне снилась Элла.

Умерла Симона, но во сне мне являлась ее дочь. Снова и снова. Нагромождение обрывочных образов, неизменно привязанных к тому зимнему лесу. Там было так холодно, что, проснувшись, я дрожала, и мои пальцы немели от психосоматического эффекта.

Иногда Эллу на руках держала Симона. Иногда Мэтт, одетый так же, как в тот первый день в ресторане, с этим чертовым плюшевым кроликом. Во сне кролик сидел у Мэтта на плече и подначивал его. Или Розалинда — ее лицо и одежда были усыпаны мукой. А порой и Лукас — тогда сон становился более ярким, смешиваясь с реальным воспоминанием.

Финал всегда был один и тот же. В каких-то вариантах я стреляла и наблюдала в замедленной съемке, как брызги крови разлетаются из выходного отверстия в черепе, и оглушительный визг Эллы насквозь пронзал мне мозг.

В других снах я опускала пистолет, но брызги все равно летели. Я видела, как падают тела, но никогда не успевала до них добежать и подхватить. Я не знала точно, в кого попала пуля. Каждый раз поворачивалась и вглядывалась в темноту позади меня, хотела понять, кто стрелял, потому что это точно была не я, но стрелок двигался слишком быстро, чтобы я могла его разглядеть, и исчезал за деревьями подобно тени.

На этот раз в моем сне Эллу держал Феликс Вон. Улыбаясь, он поддевал пальцем кожу ее мягкого животика и отдирал так же легко, как панцирь вареной креветки.

Задохнувшись от ужаса, я проснулась. На кресле возле моей кровати, которое раньше занимал Шон, теперь сидела Фрэнсис Нигли. Прошло два дня после визита полицейских. Два длинных беспокойных дня и две ночи, полные кошмаров. Я уже успела во всех подробностях изучить узоры на потолке.

Частный детектив листала спортивный журнал с баночкой диетической колы в руке. Я прикипела к банке завистливым взглядом.

— Извини, — покаялась Нигли, заметив это и поставив банку возле кресла, подальше от моих глаз. — Последний раз, когда я лежала в больнице с аппендицитом, просто с ума сходила из-за того, что пару дней мне не давали ничего пить.

— Кажется, это становится моей навязчивой идеей, — призналась я. — Хотя мне сегодня дали немного настоящей еды на завтрак — если считать желе.

— Желе? — недоуменно переспросила Нигли. — Это как — на тостах?

Тут я вспомнила, что в Америке словом «желе» обозначается джем.

— А, я имела в виду «Джелл-О»[2].

По осторожному взгляду Нигли я поняла: она догадывается, что во сне я видела не котят и капли дождя на розах, или о чем там пела Джули Эндрюс в старом фильме; но по некоему молчаливому соглашению она не стала заводить об этом разговор. А я тем более.

Вместо этого Фрэнсис печально улыбнулась.

— Что ж… будет глупо, если я спрошу, как у тебя дела?

— Лучше, чем вчера. Но не так хорошо, как на прошлой неделе, — ответила я, преуменьшая серьезность моего положения. — По крайней мере, вчера сняли грудной дренаж, значит, мое легкое идет на поправку. Похоже, я выживу, если, конечно, не сдохну от скуки.

Улыбка Нигли сменилась серьезностью.

— Тебе повезло, — сказала она, и ее лицо помрачнело. — Жаль, что так случилось с Джейксом. Он был хороший парень. Дружелюбный, но не делал никаких намеков, понимаешь?

Я промолчала, в основном потому, что не знала ответа. Я не успела даже толком поговорить с Джейксом. Не имела понятия, женат он или холост, даже не могла вспомнить, было ли у него кольцо на пальце. Вспомнила только, как последний раз видела его живым — он читал Элле эту глупую сказку, — и, прежде чем я это осознала, на глаза из ниоткуда навернулись слезы, защипали под веками и потекли по щекам.

— Ой, Чарли, прости, пожалуйста, — еще больше расстроилась Нигли. — Я не хотела…

— Не обращай внимания, — нетвердо произнесла я. — Мне кажется, когда хирурги копались у меня внутри, они неправильно соединили пару проводочков, поэтому теперь я чуть что заливаюсь слезами.

Нигли протянула мне пару бумажных салфеток из коробки, стоявшей у кровати. Медсестры, надо отметить, были хорошо готовы к излияниям своих пациентов — эмоциональным и не только.

Я вытерла слезы, и через пару минут ко мне вернулось равновесие. Впрочем, улыбка, которую я попыталась изобразить, скорее встревожила, чем успокоила Нигли. Она ерзала на краю кресла, точно ожидала, что ей вот-вот придется сорваться и куда-то бежать.

— Полагаю, — начала я, стараясь говорить четко и деловито, — со смертью Симоны твое расследование окончено.

— Не совсем. — Фрэнсис призадумалась, как будто не была уверена, что именно мне можно рассказать, а что нет. Смахнув воображаемую ворсинку со своих черных брюк, она добавила: — Мистер Майер попросил меня продолжить это дело. Есть много деталей, которые его беспокоят, — и не в последнюю очередь тот факт, что тебя подстрелили. Кроме того, если Лукас каким-то образом в этом замешан, он может быть также связан и с аварией, в которую попал мой напарник. — Нигли подняла глаза, ее рот превратился в тонкую линию. — Я хочу ответов, как и твой начальник. Он решительный парень. — В ее голосе прозвучало уважение.

— Да, это точно.

Я на секунду закрыла глаза. Слова Нигли вызвали во мне одновременно удивление и благодарность. После того как полицейские задали свои вопросы и удалились, я думала, Шон скажет, что пора забыть об этом деле. Симона мертва. На пистолете, из которого меня подстрелили, нашли ее отпечатки. Тест доказал, что Лукас — дедушка Эллы, и он заявил свои права на ребенка. Моя работа завершена.

Плохо, позорно, бесповоротно — завершена.

Или — как выяснилось только что — не совсем.

Открыв глаза, я столкнулась с изучающим взглядом Нигли. По-моему, она сделала собственные выводы о наших с Шоном отношениях. Подумав, стоит ли мне беспокоиться на сей счет, я решила, что сейчас у меня и без того достаточно поводов для волнения.

— Так что, у тебя есть какие-нибудь новости?

— Я попыталась собрать информацию о том парне из океанариума. — Фрэнсис наклонилась, переставила с пола на колени большую кожаную сумку и вытащила из нее тонкую серую папку. Открыла ее, не спеша, однако, сверяться с записями. — Исходя из твоего описания и некоторых других данных, вырисовывается пара подходящих кандидатов. Парень, о котором ты рассказывала, не похож на любителя.

— Он и не был любителем, — подтвердила я.

Нигли что-то уловила в моем голосе, подняла голову и нахмурилась.

— Что ж, у меня есть несколько фотографий, ты как, в состоянии на них взглянуть? — спросила она, вытаскивая несколько глянцевых отпечатков из папки.

Я протянула левую руку, чтобы посмотреть фото. Катетер закрутился в простынях, и мне пришлось сначала себя распутать. Было неудобно выпрямлять его одной рукой, но правая была способна пока только свисать с кровати. Попытки выжать из нее что-то большее вызывали сильную боль и отбивали всякое желание экспериментировать дальше. Да еще и пугали к тому же.

Нигли наблюдала за мной в замешательстве: то ли игнорировать мое сражение с катетером, то ли предложить помощь, рискуя меня обидеть. В результате она притворилась, что страшно занята фотографиями, и принялась раскладывать их в каком-то ей одной известном порядке. Я была рада, что она избрала такую тактику.

Наконец фотографии оказались у меня в руках, и я стала их изучать. Некоторые представляли собой официальные снимки из полицейской картотеки, другие же были более непринужденные, снятые в спешке объективом дальнего действия на высокочувствительную пленку, судя по зернистости. Я воздержалась от вопроса, где Нигли их достала.

Один из последних снимков запечатлел двоих мужчин, занятых разговором. Они стояли на улице, а фотограф явно находился где-то повыше. Один мужчина стоял спиной к камере, на голове у него была шляпа. Второго щелчок фотоаппарата застал на середине предложения, а может быть, он просто смеялся: рот приоткрыт, лицо насмешливое, руки разведены, похоже, пожимает плечами. Трудно кого-то идентифицировать по такой фотографии. Прическа похожа, но парень из океанариума был выше меня, и в таком ракурсе я его не видела. Я снова пригляделась к человеку на снимке, и что-то в его беспардонной самоуверенности показалось мне знакомым. И еще пальто. Его пальто очень смахивало на то твидовое, в котором парень из океанариума подходил к нам в Бостон-Коммон. Я задумалась на пару секунд, затем отложила снимок в сторону. Оставшиеся фотографии не вызывали ни малейших ассоциаций, так что я снова вернулась к выбранной.

— Вот это, возможно, он, — сказала я. — Слово «возможно» в данном случае ключевое.

Фрэнсис вздохнула.

— Терпеть не могла полагаться на свидетелей, когда работала в полиции, — скривилась она. — Всегда предпочитала хорошие, проверенные улики.

— Ну извини. Кто этот парень, кстати?

Нигли взяла фотографию и стала ее рассматривать, хотя, держу пари, освежать в памяти детали ей не требовалось.

— Некий весьма выдающийся персонаж по имени Оливер Рейнольдс, — ответила она. — Бывший военный. Воображает себя в некотором роде дамским угодником. Работает внештатно сборщиком долгов — мистер «приглашенные мускулы». Согласно моим источникам, специализируется на выбивании денег из женщин — особенно если у них есть дети. Очень грамотно втирается в доверие, потом звереет, но его никогда за это не арестовывали. Большинство потерпевших слишком напуганы, чтобы заявлять на него.

— Отлично, — проворчала я.

— Да, судя по всему, он любит свою работу.

Я очень живо вспомнила, как связывала взломщика в маске на лестничной площадке в доме Лукасов, как усиливала захват, грозя сломать ему шею. В этот бесконечно малый отрезок времени мы балансировали на лезвии судьбы. Если я права и парень из океанариума — Рейнольдс и если бы я знала его историю раньше, что бы я сделала? Прикончила бы его? По позвоночнику пробежала дрожь.

Пожалуй, хорошо, что я ничего о нем не знала.

— Ты как, в порядке? — спросила Нигли, и только тут я заметила, что она прервала свой рассказ и снова наблюдает за мной.

— Да, — ответила я. — Извини, концентрация у меня сейчас ни к черту.

Нигли опять скорчила гримасу.

— В общем, если ты думаешь, что это может быть тот, кто нам нужен, я могу копнуть глубже, вдруг удастся выяснить, на кого он работает.

— Было бы полезно, — согласилась я. — Он прицепился к нам в Бостоне ровно перед тем, как Лукас вышел на связь; сомневаюсь, что это случайность. Он знал, кто такая Симона, а значит, знал и о… — Я осеклась.

— Чарли, все в порядке, — сухо усмехнулась Нигли. — Мистер Майер ввел меня в курс дела. Я знаю о богатстве Симоны. Честно говоря, учитывая, сколько денег она тратила на поиски отца, мы сами поняли, что она довольно богата.

— Да, но богатый богатому рознь, — сказала я. — Когда этот парень с напарником ворвались в дом, я думаю, им нужна была Элла.

Фрэнсис, которая в этот момент возвращала серую папку обратно в сумку, замерла.

— Ты имеешь в виду похищение?

Я кивнула.

— И если в этом все дело, такая мелочь, как смерть Симоны, вряд ли его остановит, а?

— Думаешь, он сделает новую попытку украсть ребенка?

— Не знаю. Мне было бы спокойнее, если бы Элла находилась в более надежном месте, чем у Лукаса, это уж точно. Я ему не доверяю ни на грамм — ни ему, ни его деловому окружению. И нам все еще неизвестно, что заставило Симону поехать к нему домой в тот вечер, когда… — Я снова оборвала фразу, не в силах произнести это вслух. Пришлось импровизировать. — Когда убили Джейкса.

Неугомонная, я попыталась сменить позу и придвинуться поближе к Нигли. Ошибка. Пока лежала неподвижно, я чувствовала лишь фоновую боль, к которой уже настолько привыкла, что забыла о повреждениях, послуживших ей причиной.

Боль, вызванная этим неловким движением, пронзила грудь острым штырем, что само по себе было отвратительно, но за ней последовало жуткое ощущение, будто внутри что-то рвется. Я снова представила себе эту чертову пулю, которая с безжалостной неизбежностью прокладывает путь сквозь мои внутренние органы. Вспомнила о тщательных ремонтных работах, которые выполнил хирург с красивыми зубами, чтобы спасти меня. Пару секунд я могла только лежать без движения и дышать быстро и часто. А вдруг по милости собственного легкомыслия я только что перечеркнула все его старания? От одной мысли об этом я чуть не лишилась сознания.

Боль захлестнула меня всю, но затем наконец стала отступать. Палата вновь обрела четкие очертания, и я увидела, что Нигли встала со стула и склонилась надо мной, тревожно нахмурившись.

— Чарли, с тобой все в порядке? — взволнованно спросила она. — Ты бледная как черт знает что. Хочешь, я приведу врача?

Я еле-еле покачала головой, ограничившись минимальным движением.

— Нет, — ответила я, когда снова смогла говорить. Наволочка под головой пропиталась потом, а грудь горела огнем. — Все в порядке. Извини, иногда накатывает.

— Черт, — с досадой пробормотала Нигли, медленно садясь обратно. — Тебе не стоит говорить об этом. Тебе даже думать об этом не следует. Тебе нужно спать, смотреть всякую безобидную чушь по телевизору и поправляться.

— Да, но попробуй-ка заставь ее, — донесся от двери голос Шона.

Нигли подняла глаза, и лицо ее сделалось замкнутым. Она окинула Шона холодным безразличным взглядом. Может быть, не имела привычки доверять новым знакомым, а может, неистребимым полицейским нюхом учуяла антиобщественный элемент под безупречной маской Шона.

— Вы, должно быть, мистер Майер, — сказала она наконец и дождалась, пока Шон сам подойдет к ней, прежде чем протянуть руку. — Я Фрэнсис Нигли, мы с вами общались по телефону.

— Мисс Нигли, — произнес Шон таким же бесстрастным тоном. Секунду спустя на лице Фрэнсис мелькнула тень улыбки, признающей право собеседника на аналогичный блицанализ.

Шон уселся на один из стульев у кровати, бегло оценил на глаз мое состояние и прищурился.

— Есть новости? — быстро спросила я, чтобы пресечь на корню расспросы о моем здоровье.

— Мы узнали кое-что еще о Греге Лукасе, — ответил Шон. — Как тебе уже известно, Лукас пользовался дурной репутацией в армии. Характер тот еще — где бы ни останавливалась его часть, он непременно затевал драки с местными. А также был патологически ревнив. Превратил жизнь своей жены в ад, а когда родилась Симона, стал еще хуже.

— Хуже? — переспросила я, хмурясь. — Не удивительно, что мать Симоны не хотела, чтобы она с ним общалась.

— Это еще не все, — сказал Шон. — Похоже, он не только подозревал, что жена изменяет ему, когда он уезжает в другие страны, но и зачастую вымещал гнев на ребенке.

— На Симоне? — На этот раз Шона перебила Нигли.

Шон кивнул.

— Оказывается, в детстве Симона была частым гостем в больнице — шишки, синяки, сломанное запястье.

Вспомнив то немногое, что знала о детстве самого Шона, я прекрасно поняла едва уловимую горечь в его голосе.

— И что, никто ничего не замечал? — продолжала уточнять Нигли. — Никому это не бросалось в глаза?

Шон пожал плечами:

— Перегруженный работой персонал и убедительно встревоженная мама. Так бывает.

— Но если он бил ее в детстве, почему Симона так хотела снова отыскать его? — спросила Нигли, покосившись на меня. — Может, чтобы свести счеты?

Я медленно покачала головой.

— Да нет, вряд ли. Перед вылетом из Лондона она сказала, что практически ничего не может вспомнить о нем, и звучало это вполне искренне. Возможно, ее память заблокировала неприятные воспоминания.

Я отметила, что у меня опять проблемы с дикцией. Вот-вот снова «накатит». Каждый вздох царапал мне легкие, во рту пересохло, а пульсирующая боль в бедре отдавалась по всей ноге. Я пыталась вспомнить, во сколько мне должны дать следующую порцию обезболивающего, горячо надеясь, что это случится скоро.

Шон еще что-то говорил, Нигли что-то отвечала, но их голоса невнятным бормотанием доносились откуда-то издалека. Сосредоточься, Фокс. Ну давай же…

Не помню, как закрыла глаза, но, должно быть, я провалилась в дремоту. Проснулась, только услышав у кровати голос отца, полный тихой ярости. Чуть-чуть приоткрыв глаза, я увидела, что кресло, где сидела Нигли, опустело, но я понятия не имела, как давно она ушла.

— Я думал, тебя беспокоит благополучие моей дочери, — выпалил отец с несвойственной ему резкостью, словно его знаменитое хладнокровие грозило вот-вот дать трещину. — Она ведь чуть не погибла, черт подери! Мало того, что она решила связать с тобой свою судьбу, Майер, так теперь ты еще ее мучаешь и мешаешь ей выздоравливать! Я этого не потерплю, понял?

— Да, сэр, — сказал Шон. Я слышала по голосу, каких усилий ему стоит сдерживаться, и мне стало интересно, понимает ли отец в полной мере, что будет, если его все-таки прорвет.

— Мне все еще не верится, что она могла по своей воле вернуться в Америку — после того, что случилось в прошлый раз.

— Эта работа предполагала низкую степень риска, иначе я бы не отправил сюда Чарли, — терпеливо пояснил Шон. — Мы думали…

— Неужели? — оборвал его мой отец. — Вы действительно думали о том, что делаете? Потребовалось несколько месяцев терапии, чтобы она оправилась после событий во Флориде. Кажется, тогда задание тоже не должно было быть рискованным, да? Несколько месяцев терапии, — повторил он, — чтобы превратить того психопата, которого ты помог создать, обратно в мою дочь! И что теперь?

Пару секунд Шон хранил молчание. Странно, что они не услышали, как ускорилось мое сердцебиение, — к счастью, меня уже отключили от кардиомониторов, иначе мой пульс продемонстрировал бы спринтерские рекорды. Я не знала, что хуже — продолжать слушать их перебранку или быть застуканной за подслушиванием чужого разговора.

— Может быть, в этом и есть причина неприятностей, — сказал Шон. — Чарли была чертовски хорошим солдатом. И дело не только в том, что у нее потрясающий врожденный талант, а в самом складе ее ума. У нее был правильный тип мышления для этой профессии. Способность убивать, которая вас пугает до потери рассудка, дана ей от природы. Возможно, вам это не нравилось, но она идеально подходила для спецназа.

— Так идеально, что армия позволила четырем коллегам изнасиловать ее и едва не забить до смерти еще до того, как она окончила курс подготовки, а потом устроила против нее заговор с целью растоптать ее репутацию. — Гнев так исказил голос отца, что я с трудом узнала его. — Но она сумела это пережить. Потребовались годы, но она выкарабкалась. Да, я знаю, что мы с ее матерью были неправы, когда после всего этого не позволяли тебе к ней приближаться, но мы считали, что ей нужно полностью порвать с прошлым. Ты все еще служил в армии, был частью той машины, которая так беспощадно ее унизила. Кроме того, какое будущее ее ожидало — маркитантки?

— Вот как вы о ней думаете? — протянул Шон ласково-ядовитым тоном. — Как мило.

Я скорее услышала, чем увидела, как отец раздраженно отмахивается.

— Ее состояние только начало улучшаться, — сказал он. — И тут в ее жизни снова появляешься ты, и в один миг рушится вся эта кропотливая работа.

— А вы когда-нибудь думали, — начал Шон все с тем же зловещим спокойствием, — что, возможно, именно ваше вмешательство привело ее к тому, что произошло?

— Ну нет, даже не пытайся переложить вину на меня, Майер! Мы оба знаем, кто несет за это ответственность.

— Мы знаем? — повторил Шон и умолк, с величайшей осторожностью подбирая следующие слова. — Она засомневалась. Этот парень был у нее в руках… но она засомневалась.

— Ты говоришь об убийстве, между прочим. Любой нормальный человек засомневался бы.

— Но Чарли не любой человек. Она телохранитель. А в нашей профессии нельзя руководствоваться эмоциями. Потерять клиента — это уже хуже некуда, при любых обстоятельствах. Поверьте мне, по себе знаю. Но как только ты начинаешь сомневаться в себе — или другие начинают в тебе сомневаться, — тебе конец.

— То есть ты в ней теперь сомневаешься? — Отец вдруг заговорил очень серьезно, очень напряженно, чуть ли не с надеждой.

— Я думаю, Чарли сомневается в себе, — ответил наконец Шон. — И, что хуже всего, боюсь, она начала в себе сомневаться задолго до того, как ее подстрелили.

Глава 16

На следующий день сотрудники больницы вытащили меня из постели и попытались выработать некую систему, чтобы я смогла передвигаться самостоятельно. Моя правая рука наконец начала подавать признаки жизни, что не могло не радовать. Была и обратная сторона медали: эти признаки жизни проявлялись в виде зуда в кончиках пальцев, гипертрофированной чувствительности, когда малейшее прикосновение к коже невыносимо, и спазмов, зажимающих в тиски каждый мускул ниже локтя.

Из-за раны в лопатке я не могла контролировать трапециевидную мышцу. Попытки взять что-либо правой рукой давали сомнительный результат, а о том, чтобы хоть немного поднять ее через сторону, можно было смело забыть.

Спина вокруг раны была натянута и уязвима, хотя сама кожа потеряла чувствительность. Поэтому я боялась перегрузить спину, боялась, что кожа разорвется. Внутри все было как-то криво и неудобно, как в рубашке, застегнутой не на те пуговицы. От одной мысли о том, что мне предстоит задействовать мышцы спины, чтобы опираться на костыли, организм норовил хлопнуться в обморок.

Наступать на левую ногу я тоже не могла. Пуля вошла в подколенную мышцу сзади и вышла сквозь четырехглавую мышцу спереди. Только чудом она не задела по пути ни кость, ни артерии, ни крупные нервы, но даже так в голени я ощущала не больше сил, чем дряхлая курица.

В итоге физиотерапевт дал мне один костыль для левой стороны и медленно шел рядом со мной, пока я ковыляла по коридору — всего шагов шесть, — привыкая к новому способу ходьбы. Всю дорогу я волокла левую ногу по полу и чуть не прокусила себе нижнюю губу, пытаясь не разреветься просто от того, что за эти нечеловеческие усилия полагается столь ничтожная на первый взгляд награда.

Одна из медсестер нашла мне стул, на который я тут же рухнула, а физиотерапевт держал меня за руку, пока я тряслась и жадно ловила ртом воздух, подобно марафонцу, достигшему финиша, и изучала огромный путь, который мне предстояло проделать снова до вожделенной кровати.

— Тебе предстоит долгая дорога обратно, Чарли, — до отвращения жизнерадостно сообщил мне врач, — но тебе повезло, что ты вообще с нами, так что все придет, если будешь как следует работать над собой.

Работать.

Я много думала о работе — о моей работе — с тех пор, как подслушала бесцеремонную дискуссию между отцом и Шоном. За отсутствием более интересной пищи для ума я разбирала каждую фразу, вникала в каждый нюанс и пришла к выводам, осознание которых оказалось болезненнее любой физической травмы.

Как только ты начинаешь сомневаться в себе — или другие начинают в тебе сомневаться, — тебе конец.

Эти слова терзали меня сильнее всего. Зачем возвращаться назад, если мне некуда возвращаться?

Там, в лесу, я вовсе даже не поддалась эмоциям. Я вновь и вновь анализировала те последние несколько минут, но, с какой стороны ни посмотри, выстрел в Лукаса, державшего Эллу на руках, оставался неоправданным. Как я ни препарировала факты — он не угрожал жизни девочки, просто пытался спасти собственную.

Если бы я выстрелила, то не только травмировала бы ребенка, но и совершила бы убийство. Если бы я впервые применила оружие для такой цели, хорошая команда юристов могла бы побороться за меня.

Но это случилось не в первый раз.

Я попыталась подсчитать, сколько жизней на моей совести, и обнаружила, к своему ужасу, что не могу вспомнить точно. И от этого становилось еще хуже.

Или другие начинают в тебе сомневаться…

Что, если Шон больше в меня не верит? Он имеет на то полное право. Я не смогла защитить клиента. Мало того, я позволила, чтобы клиента убили, причем не враги и не какой-то одинокий преступник, а те самые люди, которые должны были по идее прийти к нам на помощь.

Чем больше я об этом думала, тем яснее понимала, что лично Шону и репутации его компании эта история грозит катастрофой. Я знала, что если выплывет наружу правда о наших отношениях, выходящих за рамки профессиональных, все станет в десять раз хуже. Шон был известен своим честолюбием. Его сотрудники получали высокую зарплату, потому что они были лучшими в своем деле и гордились этим. А следовательно, многочисленные конкуренты только и ждали, чтобы дело Шона разлетелось в пух и прах. Я могла смириться с чем угодно, но не с тем, что стану причиной его краха.

Я вдруг почувствовала себя так же, как тогда в армии, сразу после нападения. Я была не просто слаба физически, но вдобавок психологически измучена и эмоционально разбита. Шон был нужен мне сейчас больше, чем когда-либо, но я ни за что на свете не посмела бы сломать ему жизнь еще раз.

Когда Шон вошел в мою палату, из-за своих тревожных размышлений я, должно быть, приветствовала его несколько настороженно. Пару секунд он изучал меня, прежде чем ответить, как будто читал мои мысли. Ничего удивительного. Его чрезмерная проницательность не способствовала комфорту окружающих.

Медсестры приподняли мою кровать, так что теперь я могла видеть, как легко Шон передвигается по комнате. Он не стал садиться в кресло, прислонившись вместо этого плечом к стене у окна и скрестив руки на груди. Мне отчаянно хотелось, чтобы Шон ко мне прикоснулся, но я бы скорее откусила себе язык, чем попросила его об этом.

— Медсестра сказала, что тебя сегодня заставили встать.

— Прогулялась по коридору, — небрежно подтвердила я.

Шон кивнул.

— Мне вот интересно, как долго ты собираешься валяться и бездельничать.

Большего не требовалось. В глазах защипало, и нижние веки наполнились влагой, так что я старалась не моргать, чтобы Шон не увидел моих слез. Но он все равно увидел.

Тут он приблизился ко мне, нежно провел пальцами по щеке, вытер слезы. Черт, а я-то собиралась сохранять хладнокровие…

— Ну ладно тебе, Чарли, — мягко сказал он. — Надо бороться, иначе скатишься ниже плинтуса.

— Бороться? — зло фыркнула я. — Да я даже со сном пока бороться не могу. Я же тебя подвела — я полное, абсолютное ничтожество!

Шон вздохнул и прижал меня к себе, аккуратно расположив руки так, чтобы ничего не задеть. Положив голову ему на плечо, я позволила себя укачивать. Казалось, мы сидели так целую вечность, пока я не выплакала все слезы и не успокоилась. Затем Шон отстранился и посмотрел на меня, уже сурово.

— Значит, ты не спала, — констатировал он.

Я только тихо кивнула. Шон снова вздохнул.

— Не буду врать тебе, Чарли. Потерять клиента так, как мы потеряли Симону, — это всегда плохо.

— Компания пострадает, — вяло ответила я. — Твоя репутация, все, ради чего ты трудился…

— Нет, не пострадает — во всяком случае, пока я могу этому помешать, — отрезал Шон. — А именно: мы должны понять, что там произошло. Ради этого можно и задержаться тут немного. Надо разобраться, что заставило Симону стрелять в тебя. Есть хорошая новость — банкир Симоны продлил наш контракт на обеспечение безопасности его клиента.

— Кого — Симоны? — грубо спросила я. — Тебе не кажется, что уже поздновато?

Шон покачал головой.

— Эллы. После смерти Симоны у Харрингтона появился самый молодой клиент. — Шон подождал, пока я усвою эту информацию, затем оживленно добавил: — Плюс Паркер Армстронг готов присоединиться, чтобы выяснить, что на самом деле случилось с Джейксом. На данный момент объяснение, предложенное полицией, кажется уж слишком удобным для них. — Шон слегка отодвинулся, чтобы освободить мне пространство. — Для начала: где Симона раздобыла пистолет?

— В одной из кладовок Лукаса, вероятно, — предположила я. — Замок был снят и дверь открыта, когда я спустилась.

— Но почему? Зачем он дал ей оружие? Симона когда-нибудь проявляла интерес к нему?

— Нет, — ответила я, сглотнув, и попыталась сосредоточиться на фактах. — Вообще-то она была категорически против оружия. Определенно не хотела видеть его возле Эллы.

— Понятно, но как пистолет оказался у нее в руках? И если она была так категорически против и никогда не стреляла сама, как ей удалось так точно попасть в тебя — да еще дважды и в темноте?

— Возможно, она целилась в Лукаса и промахнулась, но мне не верится, что она стала бы рисковать жизнью Эллы, в которую легко могла попасть. — Я решительно помотала головой. — Я не видела, как она приближается ко мне. И не слышала. Может быть, она и не целилась в меня. Может, она просто выстрелила пару раз наобум, а я подвернулась на пути. Она могла целиться во что угодно.

Перед моими глазами встал еще один стоп-кадр: Симона склоняется над оврагом, сжимая пистолет в неуклюже вытянутых руках. И я также вспомнила злость в ее глазах, злость, которая — я могла поклясться в этом — сменилась потрясением, когда она увидела, что там лежу я…

— Значит, ты думаешь, что этот выстрел, возможно, был неумышленным? — спросил Шон, как будто прочитав мои мысли.

— Не знаю.

Я начала тереть глаза левой рукой, забыв о том, что, хотя катетер уже сняли, бабочка осталась на месте. В результате чуть не выдавила себе глаз.

— Ого, она стала подвижнее, — заметил Шон.

Я посмотрела вниз и поняла, что в рассеянности поправляю ленту, удерживающую бабочку в вене на тыльной стороне левой ладони, пальцами правой руки. Пару секунд я просто сидела, уставившись на свои руки. Покалывание еще не прошло, и каждый волосок предплечья был как электропровод в розетке, но, по крайней мере, рука выражала готовность превратиться из обособленного куска мяса в часть моего тела, пусть и не очень послушную.

— Ты можешь преодолеть это, Чарли, — сказал Шон с тихой горячностью, и я знала, что это не просто слова. — Ты поправишься.

— Ну да, лучше бы мне действительно поправиться, — ответила я с натянутой улыбкой. — Бездельничать тут не так весело, как гласит молва.

Шон хотел было что-то добавить, но мы оба услышали шаги в коридоре за дверью палаты, и когда на пороге возникла высокая худая фигура в темном костюме-тройке, для меня это уже не стало неожиданностью.

— Мисс Фокс, — серьезно приветствовал меня Руперт Харрингтон. — Как вы себя чувствуете?

— Поправляюсь, сэр, — ответила я с нарочитой бодростью, которой еще несколько секунд назад за мной определенно не наблюдалось.

Банкир Симоны с сомнением посмотрел на меня, но от комментариев воздержался.

— А, хорошо, — кивнул он наконец. — Прекрасно.

Харрингтон так и застрял на пороге, словно не был уверен, стоит ли входить. Я уже собиралась намекнуть ему, что пулевые ранения, как правило, не заразны, когда он заговорил снова:

— Послушайте, со мной пришел один человек, и я хотел бы, чтобы вы с ним побеседовали, но не знаю, как вы это воспримете и…

— Мистер Харрингтон, — оборвала его я. — Вряд ли мне сейчас хватит сил кого-нибудь покусать, вы не находите? Приглашайте сюда кого вы там прячете.

Может быть, это какой-то детектив, которого наняли вместо меня присматривать за Эллой? Я проигнорировала укол ревности. В конечном счете я не слишком хорошо справилась с этой работой, разве нет?

Харрингтон отступил на шаг в сторону и жестом пригласил кого-то, кто стоял дальше по коридору, вне моего поля зрения. После небольшой паузы перед нами появился бородатый молодой мужчина. Руки в карманах, плечи ссутулены — он явно предпочел бы находиться где угодно, только не здесь. Что ж, в этом мы были с ним солидарны.

— Э-э, здравствуйте… снова, — сказал он.

Бывший сожитель Симоны — отец Эллы — Мэтт.

Последний человек, которого я ожидала увидеть в компании нашего банкира с безупречными манерами. В конце концов, именно из-за него Харрингтон нас и нанимал изначально.

Шон обогнул кровать, оказавшись между мной и дверным проемом, и меня этот маневр почему-то взбесил.

— Ради бога, Шон! — воскликнула я. — Что, по-твоему, он сделает?

Шон отреагировал на мои слова тяжелым взглядом, но с места не сдвинулся.

На лице Харрингтона читалась неловкость.

— Как я и предупреждал, все это может показаться немного странным…

— Пожалуй, — пробормотал Шон, не сводя глаз с Мэтта.

— …но я был бы вам признателен, если бы вы выслушали этого молодого человека, прежде чем начнете делать выводы, — резковато закончил фразу банкир.

— Прошу прощения. Я знаю, что сейчас не самый подходящий момент, — начал Мэтт, нервно переводя взгляд с меня на Шона и обратно. Он выглядел старше, чем я его помнила, его продолговатое лицо осунулось, а вокруг глаз и носа была заметна краснота. Как бы они с Симоной ни ссорились, всплыли у меня в памяти слова покойной клиентки, они жили вместе пять лет и у них общая дочь. Жестокая и неожиданная гибель Симоны, несомненно, обрушилась на него сокрушительным ударом. Уж не затем ли Мэтт пришел сюда, чтобы выслушать страшные подробности из уст очевидца? У меня внутри все сжалось и похолодело.

— Заходи, Мэтт, — сказала я, устало улыбнувшись ему. — И это я прошу прощения — за все. Я должна была защитить ее.

Плечи Мэтта чуть расслабились.

— Но, по словам полиции, это она выстрелила в тебя. — В его голосе слышалось недоумение вперемешку с горечью. — Что случилось?

— Хотела бы я знать, — ответила я.

Мэтт кивнул, как будто ничего другого и не ожидал. Он вдруг страшно заинтересовался носками своих старых баскетбольных кроссовок, избегая смотреть кому-либо из нас в глаза.

— Итак, — подстегнул его Шон, — что ты хотел нам рассказать?

Мэтт сглотнул. Его кадык сильно выдавался вперед и ходил вверх-вниз за расстегнутым воротником рубашки.

— Послушайте, я знаю, что у вас нет причин доверять мне — или считать, что я сейчас говорю правду. Но, что бы вы обо мне ни думали, я искренне любил Симону. У нас были проблемы, да. Она была безумно ревнива… — Он запнулся, осознав, сколь неуместен любой намек на безумие женщины, которую застрелила полиция. — И я люблю свою дочь, — пробормотал он, на этот раз уверенно, низким голосом, дрожащим от искреннего горя. — Вы понятия не имеете, как сильно я люблю свою дочь.

Я ничего не ответила. Мэтт был не прав. Я очень хорошо понимала, что он чувствует по отношению к Элле, хотя и не была связана с ней узами крови. Если только не считать субстанцию, которую я пролила в попытке защитить ее.

Мэтт задумался, пытаясь собраться с мыслями, определить, с какого места лучше начать рассказ. Через некоторое время он как-то устало заговорил:

— Пару лет назад, когда мама Симоны тяжело заболела, мы поехали в Чикаго навестить ее. Она уже давно не могла путешествовать и никогда не видела Эллу, так что мы подумали, вдруг это ее последний шанс, — продолжал он с грустной улыбкой. — Пэм была милой женщиной. Она мне нравилась. Ужасно себя чувствовала, но никогда не жаловалась и была просто счастлива наконец познакомиться с Эллой.

На большом пальце правой руки Мэтта красовалось обручальное кольцо — три переплетающихся золотых полоски. Он рассеянно играл с ними, перекатывая узкие ленты снова и снова, по всему пальцу. Привычка, чтобы было чем занять руки.

— В общем, в результате между нами состоялся разговор, потому что уже тогда Симона носилась с идеей найти отца и доставала Пэм расспросами, пока мы у нее гостили. Думаю, она поняла, что у мамы со здоровьем беда и, если не спросить сейчас, потом будет поздно. Но Пэм не хотела говорить о бывшем муже.

— Совсем ничего не рассказала? — перебила я.

Мэтт покачал головой.

— Симоне — нет, она просто пресекла разговор. Но однажды, когда Симона ушла гулять с Эллой, Пэм подозвала меня и сказала, что Грег Лукас был жалким ублюдком, превратил ее жизнь в ад, и она всем сердцем надеется, что Симона никогда его больше не встретит. Она взяла с меня слово, — продолжил Мэтт с неуверенной улыбкой, — что я сделаю все, что в моих силах, чтобы помешать Симоне найти его.

Мэтт бросил укоризненный взгляд на Харрингтона, который сидел у окна и делал вид, будто снимает ворсинки с колена своих шерстяных брюк и ничего не слышит.

— Но это еще не все, — сказала я, вспомнив выражение беспросветного отчаяния на лице Мэтта, когда я набросилась на него в ресторане.

Он снова сглотнул и кивнул.

— У нее был мужчина — Джон.

— У кого? — уточнил Шон. — У Симоны?

— Нет, у Пэм, — нахмурился Мэтт, сбитый с мысли. — Она рассказала, что встретила Джона незадолго до того, как они с Грегом расстались, и через некоторое время именно Джон убедил ее уйти от мужа. Пэм получила развод, и они уехали, начали все с чистого листа, но Грег все время их выслеживал и угрожал. Им приходилось постоянно переезжать. Потом, когда они прожили в одном месте уже около полугода, Пэм однажды пришла домой и обнаружила, что Джон просто взял и исчез.

— Исчез?

Мэтт кивнул.

— Пэм сказала, что ушла всего на пару часов и оставила Джона присмотреть за Симоной. Когда она вернулась, в доме царил бардак, кое-какие вещи сломаны, как будто там дрались. Симона была одна, пряталась под кроватью и плакала навзрыд, а Джон исчез.

Мэтт переводил взгляд с меня на Шона и обратно, словно проверяя нашу реакцию. Лицо Харрингтона было непроницаемо. Очевидно, он слышал этот рассказ не в первый раз. Я осторожно пошевелилась на кровати.

— А в полицию обращались?

— Пэм сказала мне, что они не очень заинтересовались делом, — ответил Мэтт. — Джон был взрослым человеком, страдавшим от выходок бывшего мужа своей любовницы. В полиции решили, что он просто сбежал, и Пэм показалось, что они его не особенно и искали.

— А что насчет Грега Лукаса?

— В этом-то и странность. Раньше он ее преследовал по пятам, а после исчезновения Джона ни разу больше не побеспокоил. Пэм навела справки, и оказалось, что он ушел из армии приблизительно за месяц до того, как Джон пропал. И на следующий же день уехал из страны. — Мэтт сделал паузу, его лицо помрачнело. — Пэм клялась, что Джон не оставил бы их с Симоной вот так, ни с того ни с сего. Она была абсолютно уверена в том, что Грег Лукас его убил.

После этих слов на некоторое время повисла тишина. Все, о чем я могла думать: Элла сейчас на попечении мерзавца. А я добровольно упустила шанс избавить от него мир. Воспоминание о том, как Лукас использовал девочку в качестве живого щита, спрятавшись за ее телом, поднялось в сознании подобно монстру, который огненным языком облизал мне глаза.

— Ты конечно же рассказал все Симоне? — спросил Шон. — В тот момент или позже?

Голова Мэтта поникла.

— Пэм заставила меня пообещать, что я никогда ей ничего не расскажу, — сказал он. Должно быть, Мэтт понимал, как неубедительно это прозвучало, потому что снова поднял голову и жалобно уставился на нас, словно умоляя его понять. — Я дал ей слово. А потом, когда я в итоге нарушил обещание, было слишком поздно, — добавил он уныло. — Мы с Симоной уже расстались к тому времени. — Мэтт наградил Харрингтона гневным обвиняющим взглядом. — Ей говорили, что мне просто нужны ее деньги. Она мне не поверила.

Харрингтон откашлялся.

— Эта информация привлекла наше внимание в связи с трагической безвременной кончиной мисс Керз, — заявил он, мельком покосившись на Мэтта. — Естественно, нас беспокоит благополучие Эллы.

И тут причина, заставившая банкира прийти сюда вместе с Мэттом, сделалась очевидной. На случай, если Лукас будет лишен возможности управлять миллионами Симоны, Харрингтон объединился со следующим претендентом на трон.

— Естественно, — сказал Шон, и нотка сарказма в его голосе дала мне понять, что он пришел к тому же выводу.

Харрингтон слегка покраснел и продолжил:

— Я нахожусь здесь отчасти потому, что совет директоров, посовещавшись, вынес решение продлить контракт с вами.

У меня вырвался короткий смешок.

— С чего вдруг?

Все посмотрели на меня и нахмурились в единодушном неодобрении.

— Когда мы вчера прилетели в Бостон, я сразу направился в дом Грега и Розалинды Лукас, — уныло поведал Мэтт. — Они отказались впустить меня. — Он вновь печально уставился в пол. — Я просто хотел убедиться в том, что у моей девочки все в порядке, а они даже не дали мне ее увидеть.

— На каком основании? — поинтересовалась я. — Ты ее отец, права на ее воспитание должны автоматически перейти к тебе.

— Симона якобы сказала им, что я наркоман, — ответил Мэтт, уже с откровенной горечью. — Они, дескать, не хотят, чтобы люди, подобные мне, общались с их внучкой, и местные судьи их поддержат.

Я удивленно подняла брови и посмотрела на Шона — он пожал плечами.

— Если так оно и есть, то, скорее всего, они правы, — спокойно заметил Шон. — Хотя им придется предъявить веские доказательства.

— Разумеется, это не так! — повысил голос Мэтт. — Ну и что с того, что время от времени по выходным я покуривал травку? Кто этого не делал? Они же представили все таким образом, будто я кололся в переулках и таскал Эллу по кокаиновым притонам. — Мэтт остановился, сделал вдох, глянул на Харрингтона. — Они, судя по всему, довольно обеспеченные люди, и вы говорили, анализ ДНК дал положительный результат, так что, похоже, Лукас и правда дедушка Эллы. У меня нет шансов вернуть ее, да?

— Не в тех обстоятельствах, когда на карту поставлено так много. — Харрингтон откашлялся, как будто заставлял себя выплюнуть конфиденциальную информацию. — Тот, кто станет опекуном Эллы, получит в свое распоряжение около двадцати пяти миллионов долларов.

Мэтт угрюмо посмотрел на него.

— Тогда, похоже, мне предстоит настоящая битва.

— Не совсем так, дружище, — поправил Харрингтон, и мне показалось, что на его тонких губах мелькнула слабая улыбка. — Я бы сказал, что нам предстоит настоящая битва.

Глава 17

Через десять дней после того, как меня ранили, я оформила необходимые бумаги и выписалась из больницы, к неудовольствию большей части персонала, хотя нельзя было сказать, что моя выписка шла совсем уж вразрез с медицинскими показаниями.

Отец категорически не одобрил мои действия — но чего еще можно было от него ожидать? Подозреваю, что мое решение вызвало очередной бурный спор между ним и Шоном, но никто из них в этом не признавался. К тому же на сей раз они позаботились о том, чтобы я не могла их подслушать.

К моменту побега я более или менее овладела искусством ковыляния на одном костыле, хотя лестниц все же стоило избегать любой ценой. У меня уже получалось переносить немного веса на левую ногу, но ходьба без посторонней помощи все еще казалась недостижимой мечтой, далекой от реальности. Что когда-то я могла бегать, мне просто не верилось.

Меня отключили от медицинского оборудования и объявили, что, скорее всего, опасность заражения ран миновала. Моя правая рука частично восстановилась, так что я могла поднести ее ко рту, но ничего тяжелее чашки кофе, наполненной наполовину, в ней не удерживалось. Я не могла одеться без посторонней помощи, с большим трудом пользовалась ножом, а если делала что бы то ни было дольше пяти минут, правое легкое пронзало раскаленное лезвие и руки начинали дрожать от переутомления.

Мне выдали таблетки на все случаи жизни, предупредили, что никто не будет нести ответственность, если я неожиданно рухну, и прислали санитара с креслом-каталкой, чтобы спустить меня вниз, к Шону, который ждал в «форде эксплорер». Мне ужасно хотелось с презрением отвергнуть больничный транспорт и пойти на своих двоих, но, по правде говоря, сил бы у меня на это не хватило. Я поблагодарила всех, кто заботился обо мне в больнице, — было заметно, что медсестры еле скрывают обиду, как будто для них это личное оскорбление, что я уезжаю в таком состоянии.

Некоторые сотрудники больницы спустились вниз, чтобы проводить меня — или просто полюбоваться, как я свалюсь, не добравшись до машины. К моему удивлению, среди них был и хирург с идеальной улыбкой, который меня оперировал, — он стоял под бледными лучами зимнего солнца перед выходом и наблюдал за тем, как я преодолеваю короткое расстояние между инвалидным креслом и пассажирским сиденьем. Он протянул мне руку на прощание и нахмурился, когда я вяло пожала ее, и то с огромным трудом.

— Что ж, удачи, Чарли, — сказал он этаким серьезным тоном, которому, должно быть, учат на хирургическом отделении. — Если бы все мои пациенты были так же целеустремленны, как вы, они выздоравливали бы еще быстрее. Только помните, вашему телу необходим отдых. Иногда стоит себя поберечь.

— Ага, — ответила я и сама удивилась горькой нотке в своем голосе. Шон пристегнул меня, едва я без сил плюхнулась на сиденье. — Расскажите об этом Симоне.

Я заметила недовольный взгляд Шона, но меня больше занимало выражение лица доктора. Он кивнул, немного грустно, и сделал шаг назад.

Мой отец не присоединился к прощальной церемонии. Он произнес свою речь чуть раньше утром, сообщив, что проведет еще несколько дней в гостях у своего старого знакомого, который переселился в Новую Англию. «На случай, если я тебе понадоблюсь», — добавил он загадочно.

Шон захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Я махнула персоналу на прощание, улыбнулась, Шон завел мотор, и мы направились к выходу. Я медленно выдохнула и откинулась на подголовник, закрыв глаза.

— Можешь перестать притворяться, Чарли, — спокойно сказал мой босс.

Я с неохотой открыла глаза и повернулась к Шону. Он был в одной рубашке, несмотря на минусовую температуру и снег, глаза скрыты солнечными очками. Плохо. Его и без них-то поди пойми.

— Притворяться? О чем это ты?

Шон, слегка подавшись вперед, высматривал просвет, чтобы вписаться в поток машин, которые двигались по склону мимо больницы, поэтому промолчал. Затем повернулся и уставился на меня. Холодом повеяло даже сквозь очки. Я задрожала и чуть было не заерзала на сиденье.

— Можешь перестать притворяться, что ты не ранена, что тебе не больно. Я же все видел — помнишь? — сказал он наконец каким-то сдавленным голосом. Я не сразу поняла, что это он так сердится. — Не притворяйся, что это всего лишь царапина и через пару дней ты будешь как новенькая.

Шон кивнул в сторону больницы, которая осталась справа, когда мы поехали вперед. Внушительные здания, составлявшие медицинский центр, были разбросаны по огромной территории.

— Твой отец наорал на меня утром за то, что я позволил тебе выписаться сегодня, а мне пришлось стоять и молча слушать, потому что я впервые был полностью с ним согласен. Тебе не следовало покидать больницу.

— У меня все в порядке, — сказала я. — Не развалюсь.

Кроме того, если бы я сегодня не выписалась, ты, Нигли и Мэтт вернулись бы в Норт-Конвей и начали бы воплощать в жизнь свой план против Лукасов без меня…

Мы остановились у светофора перед мостом через величественную реку Андроскоггин, и Шон наградил меня еще одним долгим взглядом, неожиданно превратившись в незнакомца, в человека, от которого я пыталась что-то утаить. Но тут зажегся зеленый свет, и он снова сосредоточился на движении.

— Куда мы едем? — спросила я, когда мы пересекли железную дорогу, направившись к трассе 202. Я не помнила путь от Конвея до Льюистона. Город за стенами больницы, который, казалось, сплошь состоял из огромных брошенных складских зданий, был мне незнаком.

— Обратно в Конвей, — коротко ответил Шон. — Только заедем в гостиницу, захватим Нигли и Мэтта. Они поедут за нами в машине Нигли. Так у нас будет больше транспорта.

Для слежки. Слежка это хорошо, сказала я себе. Сидеть в машине и наблюдать я, по крайней мере, точно смогу.

— Вчетвером мы должны справиться, — сказала я.

— И что конкретно, по-твоему, сможешь делать ты?

— Да ладно, Шон, я хочу помочь, — заупрямилась я, обидевшись на циничный вопрос. — Мне это необходимо. — Черт, откуда взялись эти умоляющие нотки? Я посмотрела на свои руки и заметила, что они крепко сжаты на коленях, левая поверх правой. — Пожалуйста, позволь мне участвовать.

Шон вздохнул.

— На войне, — начал он, — с тактической точки зрения лучше ранить врага, чем убить его. Знаешь почему?

Конечно, я знала. Шон просто хотел, чтобы я произнесла это вслух.

— Потому что это связывает руки здоровым солдатам, заставляет их покинуть поле сражения, чтобы унести и перевязать товарища. Плюс, когда воины видят раненых, это плохо влияет на их боевой дух.

— Ты здесь сидишь потому, что мы не могли оставить тебя, — резко сказал Шон. — Я тебя знаю: ты бы пешком отправилась в Норт-Конвей, если бы мы попытались это сделать. Но когда мы доберемся до города, необходимость присматривать за тобой доставит всем еще больше хлопот.

— Я не буду…

— Признай это, Чарли, ты ведь даже в туалет сейчас сама не можешь сходить.

Я залилась краской.

— Дай мне пару дней, и я непременно осилю этот подвиг, — выпалила я. — И, раз уж мы используем твою аналогию с полем битвы, ты ничего не забыл?

Шон промолчал, только вопросительно приподнял бровь.

— Раз уж зашла речь о сражении, — продолжала я с уверенностью, которую не вполне ощущала, — так или иначе я все еще могу драться.

Шон снял апартаменты на восточном склоне горы Маунт-Крэнмор, выше дома Лукасов (мимо которого кататься было не обязательно, благо имелись маршруты объезда). Харрингтон оплатил нам аренду жилья — по крайней мере, до тех пор, пока он не убедится, что Элле не угрожает прямая опасность.

А потом?

Мне не хотелось думать о том, что будет потом. Элла снилась мне уже не так часто, но все в тех же кошмарах. Я скучала по ней так отчаянно, так неистово, кто бы мог подумать… Самые жестокие приступы тоски всякий раз застигали меня врасплох.

В каждой машине, встреченной по дороге в Нью-Хэмпшир, мне мерещилась кудрявая девочка на заднем сиденье.

Было уже темно, когда мы вернулись в Норт-Конвей и остановились на парковке у жилых домов. Нигли поставила свой внедорожник «сатурн» рядом с нами, и Мэтт вылез с пассажирского сиденья. Похоже, он взял с собой только легкие вещи, а на улице стоял жуткий холод. У него тут же застучали зубы, пока он ждал, а Шон помогал мне выбраться из «эксплорера». Я попыталась ускорить процесс, но от этого только сделалась еще более неуклюжей.

Нигли взяла ключи, открыла дверь, зажгла свет и осмотрелась. К тому моменту, как я приковыляла по ледяной дорожке ко входу, она успела изучить всю квартиру.

— Здесь только две спальни, — объявила она. — В одной две кровати, в другой — одна большая. Бросим жребий?

— Я могу спать на диване, — быстро предложила я.

— Ты на двуспальной кровати, — сказал Шон тоном, не допускающим возражений. — И я тоже. Я не позволю тебе спать одной. — Я почувствовала на себе любопытный взгляд Нигли, но не стала отвечать на него.

Мэтт повернулся к частному детективу с мальчишеской ухмылкой, на удивление милой.

— Полагаю, тебя бы не убедил такой аргумент, да? — спросил он.

Нигли посмотрела на него в упор.

— Разве что тоже захочешь походить на костылях, — ответила сыщица, но в уголках ее рта мелькнуло подобие улыбки.

Я уже успела заметить, что Мэтт обладал природным обаянием, которое включало в себя постоянную потребность флиртовать, но у меня сложилось впечатление, что в этих его заходах не было ничего серьезного. Хотя Симона воспринимала их не так легко.

Проблема Мэтта в том, что он мужчина, — сказала Симона тогда в ресторане. — Он не всегда думает головой — если ты понимаешь, что я имею в виду.

Сейчас, когда я увидела, как Мэтт разговаривает с Нигли, мне показалось, что Симона не вполне его понимала. «Безумно ревнивая» — так Мэтт охарактеризовал ее, и я волей-неволей признавала теперь его правоту. В таком свете все последние события — их расставание, одержимость Симоны поисками отца и ее смерть — выглядели еще трагичнее.

Квартира оказалась довольно просторной и прекрасно обставленной, с большим телевизором, огромным кожаным диваном и гидромассажной ванной как раз при моей спальне. В любых других обстоятельствах я бы с удовольствием здесь пожила.

Я рано пошла спать и долго лежала, прислушиваясь к невнятному бормотанию голосов в гостиной. Слишком устала, чтобы заснуть. Я уже привыкла к нескончаемому шуму большой больницы, и квартира казалась мне чересчур тихой и темной по сравнению с ней.

Я не слышала, как пришел Шон. Должно быть, он разделся в темноте, потому что, проснувшись, я обнаружила его рядом со мной под одеялом. Не знаю, как долго он так лежал, но по дыханию было слышно, что он еще не спит.

— Все в порядке? — сонно пробормотала я.

— Все отлично, — мягко ответил Шон и легким, едва ощутимым прикосновением откинул пальцами волосы с моего лица. — Прости, что был резок с тобой сегодня, Чарли. Но черт подери, ты меня напугала. — Впервые с тех пор, как я проснулась в больнице и обнаружила Шона рядом, его голос дрогнул.

Я машинально придвинулась к нему в темноте, очень осторожно, желая лишь ощутить тепло и силу его тела. У меня промелькнула смутная мысль, что Шону это нужно не меньше, чем мне.

На следующее утро, когда я проснулась, кровать была уже пуста. На прикроватной тумбочке меня ждал стакан воды и первая за день порция лекарств. Похоже, Шон серьезно относился к своим обязанностям сиделки, несмотря на высказанные ранее протесты.

Я с трудом приняла полусидячее положение, проглотила таблетки и пару секунд наслаждалась своим освобождением из заключения. Пусть я и чувствовала себя отвратительно и на ринге не продержалась бы и одного раунда против бумажного пакетика, но, по крайней мере, вырвалась на волю.

В дверь неуверенно постучали, и приоткрылась щелочка, в которую тут же просунулась голова Нигли.

— Привет, Чарли, — сказала она. — Нам стало интересно, когда ты вынырнешь.

Я осмотрелась, но в комнате не было часов.

— Почему? Сколько времени?

— Почти десять.

Я виновато подскочила, отбросила одеяло… и организм не замедлил меня окоротить. Когда я перестала хватать ртом воздух и в глазах прояснилось, я увидела, что Нигли сидит на корточках у кровати, встревоженно глядя на меня.

— Что ж, кажется, это был не совсем верный шаг, — пробормотала она.

— Нет, все в порядке, — возразила я, заставляя себя медленно выпрямиться. — Только передай мне, пожалуйста, костыль.

— Хочешь, помогу тебе дойти до туалета?

— Спасибо, не надо, — процедила я сквозь сжатые зубы.

— О’кеей, — протянула Нигли с сомнением в голосе, затем легко и быстро вскочила на ноги, чем тут же вызвала у меня зависть. — Тогда я тебя оставлю. Где-то через полчаса придет детектив Янг. Шон хочет, чтобы Мэтт рассказал ей свою версию событий, посмотрим, удастся ли привлечь ее на нашу сторону.

— Я буду готова, — сказала я, про себя отчаянно надеясь не опоздать.

В результате я справилась на пять минут быстрее. Одеться мне удалось только потому, что Шон сходил в магазин и купил мне две пары спортивных штанов с резинкой на поясе, которые я могла натянуть одной рукой, в отличие от джинсов.

Входная и выходная раны на бедре затянулись без видимых проблем, оставив глубокие вмятины там, где мышцы частично повредила пуля. Со временем, как сказал физиотерапевт, впадины должны были выровняться, но у меня навсегда останется любопытный набор шрамов. К настоящему моменту плоть вокруг вмятин распухла. Выглядело все это жутким уродством.

Когда я доковыляла до гостиной, разговоры смолкли — все принялись наблюдать за тем, как я хромаю от двери до дивана.

— Спонтанные аплодисменты только приветствуются, — сердито буркнула я.

— Чарли, да ты их заслуживаешь уже за то, что сама встала, — спокойно отреагировала Нигли. — Хочешь кофе?

— О да, — с благодарностью ответила я, устраиваясь на диване. Очевидно, ночевал здесь Мэтт, и сейчас он сдвинул одеяла и подушки на угол, чтобы освободить мне место, а сам уселся на стул.

Я видела, как Шон следил за Мэттом, поспешившим тактично убраться с моего пути, и поняла, что бедняге не очень-то комфортно в моем присутствии. Да и кто мог его за это винить? Когда мы встретились впервые, я публично унизила его. Хуже того, я унизила его на глазах у Симоны и Эллы. А затем, как ни крути, не уберегла их. Облом по всем статьям.

Нигли протянула мне чашку кофе и повернулась к Шону, возобновляя разговор, прерванный моим появлением.

— Мой ответ — нет, Шон, — сказала она. — Если его у тебя найдут, а уж тем более если ты из него выстрелишь, я потеряю лицензию. Кроме того, после смерти Барри я его всегда с собой ношу.

— Правда? — воскликнул Мэтт. — У тебя и сейчас с собой оружие?

Вместо ответа Нигли достала из сумочки короткоствольный «смит-и-вессон».

— Только пять выстрелов, — пробормотал Шон.

— Да, но с патронами «магнум» что не завалится после пяти выстрелов, то не завалится вообще, — парировала она, убирая револьвер. — У этого ствола отдача будь здоров, но он легкий, и его просто спрятать.

— У тебя наверняка есть запасной, — настаивал Шон. Давало о себе знать его знаменитое ослиное упрямство, не признающее никаких преград.

— Есть, девятый «глок», — Нигли уже начинала сердиться, — но тебе я его ни за что не доверю, так что забудь о нем.

Но только они заняли позиции, чтобы по всем правилам сыграть в бешеные гляделки (кто кого изничтожит взглядом), как во входную дверь постучали. Шон поставил чашку на стол и пошел открывать. Вернулся он вместе с жилистой темноволосой женщиной-детективом, которая допрашивала меня в больнице. Было заметно, что ей не очень хочется с нами общаться. Сегодня она была в черных брюках, водолазке и кирпично-красном твидовом пиджаке. Детектив оглядела нашу разношерстную компанию, немного задержавшись на Нигли, как будто узнала в ней коллегу.

Шон представил всем детектива и велел Мэтту повторить свою историю о Лукасе. Янг сидела и слушала с каменным лицом. Не ерзала на стуле, не делала никаких пометок. Когда Мэтт закончил рассказ, она пару секунд молчала, потом еще раз окинула взглядом лица присутствующих.

— Давайте по существу, — подвела итоги Янг. — Вы говорите о возможном исчезновении взрослого человека, которое произошло более двадцати лет назад в другой стране, о том, что мистер Лукас, возможно, был к этому причастен, но никаких обвинений ему предъявлено не было? И вы даже не уверены, что преступление вообще имело место. Я ничего не путаю?

— В целом все верно, детектив, — ровно заметил Шон.

— И что конкретно вы от меня сейчас хотите, мистер Майер?

Мэтт посмотрел на Шона, как будто желая занять смелости, чтобы вмешаться.

— Я беспокоюсь о своей дочери, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы она была в безопасности, а как я могу быть в этом уверен, если она живет под одной крышей с человеком, возможно совершившим убийство?

Янг нетерпеливо махнула левой рукой.

— Сэр, в чем вы не можете быть уверены, так это в том, что мистер Лукас виновен в каком бы то ни было преступлении. В данной ситуации он является скорее пострадавшей стороной. Сейчас мистер и миссис Лукас имеют законное право воспитывать свою внучку, и, если только вы не предоставите веские — очень веские — доказательства обратного, мы с радостью оставим девочку на их попечении до тех пор, пока суд не примет решение относительно ее будущего.

Мэтт собрался было возразить, но Янг оборвала его одним взглядом.

— Миссис Лукас уже сообщила нам, что вы пытались проникнуть в их дом и высказывали определенные угрозы в их адрес. В данный момент она готовится подать официальную жалобу, поэтому я бы рекомендовала вам, сэр, временно воздержаться от любых попыток увидеть вашу дочь.

Гнев и изумление на лице Мэтта вмиг сменились страданием. Янг встала, расправив пиджак, под полой которого мелькнула кобура. В ее глазах появилось нечто, отдаленно напоминающее проблеск сочувствия.

— Если вы хотите побыстрее увидеть вашу дочь, сэр, я бы посоветовала вам нанять хорошего адвоката, — сказала детектив, взирая на него сверху вниз. — Мы еще не закончили расследование событий, которые привели к смерти Симоны Керз, но в настоящее время все улики указывают на то, что она проникла в дом Лукасов и напала на мистера Лукаса, тогда как мистер Джейкс скончался от травмы, полученной при падении. Мистер Лукас, опасаясь за свою жизнь, спустился в подвал за оружием. Но в разгаре последовавшей ссоры пистолет перехватила мисс Керз — пока не совсем понятно, каким образом — и попыталась застрелить из него мисс Фокс, когда та появилась в доме.

— Но почему? — взорвался Мэтт. — Зачем ей это было надо? Где тут логика?

— Когда людей убивают, это зачастую не имеет ничего общего с логикой, — отрезала Янг. — Я буду на связи. — Она надменно кивнула нам на прощание. — А пока держитесь подальше от Лукасов. Если что не так, мы разберемся. И не путайтесь под ногами. Народный патруль нам тут не нужен, ясно?

Шон непринужденно поднялся; лицо его не выражало ровным счетом ничего.

— Яснее некуда, детектив.

Он проводил ее к выходу, а мы втроем сидели неподвижно, пока не хлопнула дверь.

— Должно быть, Симона что-то услышала, — произнес Мэтт, ни к кому не обращаясь. Затем поднял голову и внимательно посмотрел на меня. — Говоришь, Симона кричала, что он кого-то убил? Но кого? Любовника ее мамы?

Я зажмурилась и тут же вспомнила поток полных горечи слов Симоны, как будто они навсегда записались на мой жесткий диск.

— Она сказала: «Он убил его. Я видела, как он это сделал. Я любила тебя. Я тебе доверяла. Ты ублюдок, гребаный ублюдок». — Механически отбарабанив цитату, я снова открыла глаза. — Вот и все. Тогда я думала, что «он его убил» относится к Джейксу.

— Но почему она сказала, что любила Лукаса и доверяла ему, если он так по-скотски обращался с ней в детстве? — спросил Мэтт. Он держал руки на коленях, стиснув пальцы так, что костяшки побелели.

— Допустим, она пришла в ярость, потому что вспомнила, как ее отец убил маминого возлюбленного. Тогда почему она выстрелила в тебя, а не в Лукаса? — подкинула свой вопрос и Нигли.

— Послушайте, насколько нам известно, Симона до того вечера никогда не брала в руки пистолет, — сказал Шон, перемещаясь в кухонный уголок и наливая себе еще кофе из колбы. — Может, она поняла, что с такого расстояния вряд ли попадет в него, не задев Эллу, и не хотела рисковать.

— Но это не объясняет, почему вместо него она выстрелила в Чарли, — не унималась Нигли.

Шон глянул на меня поверх чашки.

— У Чарли был шанс застрелить Лукаса, но она им не воспользовалась, — напомнил он. — Мы точно знаем, что Симона была вне себя от ярости. Может быть, она решила, что убийство сойдет ему с рук, и просто… сорвалась.

На обед мы заказали пиццу. Я осилила полкуска, но как только жирная тяжелая субстанция осела у меня в желудке, от остального пришлось отказаться. За едой мы еще покрутили так и сяк разные гипотезы касательно произошедшего, но продвинулись не очень-то далеко.

Мне не давала покоя роль Феликса Вона. Я уже рассказала Шону о моей вынужденной встрече с ним в ресторане в тот день, когда погибла Симона. Я все прокручивала в голове его язвительный вопрос, не узнала ли Симона правду о Лукасе. Что это значило?

— Во-первых, Лукас вел себя как последний трус. Во-вторых, фотографию ты мне прислал не очень-то на него похожую. Поэтому я готова была поставить сколько угодно на то, что их ДНК не совпадут, — рассуждала я, наблюдая за бурным дележом последнего куска пиццы.

— Но они совпали, — пожал плечами Шон. — К тому же, как Янг и Бартоломью сказали нам в больнице, полиция перепроверила тест в своей лаборатории, так что не остается никаких сомнений.

— Но все, что мы знаем о его поведении в армии, — ответила я, нахмурившись, — и все, что мать Симоны рассказала Мэтту, как-то не вяжется с нынешним Лукасом.

— Ну… люди меняются, — неуверенно подал голос Мэтт. — Но он же был из спецназовских головорезов. Этих извращенцев ничем не исправишь. — Мэтт не заметил, как Шон, покосившись на меня, насмешливо вздернул бровь. — Но он давно ушел в отставку, может быть, Розалинда привела его в чувство, хотя мне она показалась сущим драконом.

— Грош цена ее положительному влиянию, если это все-таки Лукас устроил аварию Барри, — вставила Нигли, вытирая руки бумажной салфеткой и делая глоток диетической колы. Она уже успела сделать личный запас в холодильнике.

Я осторожно пожала плечами.

— Все как-то не сходится. Знать бы, на что Вон намекал в тот вечер. И почему он так спешил нас спровадить.

— Ну, насчет него я отправила пару запросов по своим каналам, — сказала Нигли. — Мы знаем, что он бывший военный, неплохо для начала. Когда мне дадут ответ, возможно, у нас сложится о нем более четкое представление.

Я откинулась на спинку дивана. В какую игру Вон втянул чету Лукас, почему они так его боятся? Чем ему вообще мешало присутствие Симоны в Норт-Конвее, отчего он так настоятельно требовал, чтобы я ее увезла? Меня притащили к Вону в тот самый вечер, когда Симона чуть не убила своего отца. Вряд ли это могло быть совпадением. Но означает ли это, что Вон каким-то образом замешан в произошедшем? Не вижу связи.

Джейкс был отличным профессионалом, но я жалела, что не отправилась тогда с Симоной сама. Если бы я только… Ну да, конечно, — глумливо подхватил внутренний голос, — ведь ты так здорово все устроила, когда наконец туда приехала.

Я попыталась выпутаться из этого клубка пораженческих мыслей. В полиции были убеждены, что на вопрос «кто?» ответ однозначен. Меня сводило с ума оставшееся без ответа «почему?».

— Тебе удалось нарыть что-нибудь новенькое про этого парня, Оливера Рейнольдса? — спросила я.

Нигли покачала головой:

— Пока нет. Возможно, ты спугнула его, когда схватила. А может, он покалечился, когда убегал. Ему ведь пришлось из окна прыгать. — Нигли посмотрела на часы, затем на Шона. — Нам пора выдвигаться.

Шон кивнул и выпрямился, поднимая пустую коробку из-под пиццы и сгибая ее пополам.

— Мы с Нигли съездим на разведку, — сказал он.

Мэтт вскочил на ноги.

— Чем я могу помочь? — с готовностью спросил он.

Шон бросил взгляд на меня.

— Вы вдвоем сидите здесь, — распорядился он. Можно подумать, я так и норовила отправиться на пробежку. Едва Мэтт раскрыл рот, чтобы возразить, Шон добавил: — Почему бы тебе не сделать пару звонков по поводу хорошего адвоката? Харрингтон не обещал помочь?

Мэтт заметно поник.

— Я у него спрашивал. Он сказал, что не может открыто занимать чью-либо сторону, потому что, если это всплывет…

Шон вытащил из кармана визитку и протянул Мэтту.

— Позвони Паркеру Армстронгу. Он был боссом Джейкса. Мы хорошо знаем друг друга — вместе работали раньше. Он отличный парень и предложил помочь нам докопаться до правды.

Мэтт пару секунд стоял столбом и вертел визитку в руках.

— Я не знаю, что сказать, — произнес он наконец. — Не знаю, как благодарить вас за…

— Не стоит, — отрезал Шон, подхватывая куртку со спинки стула и натягивая ее, в то время как Нигли доставала свою куртку и вытаскивала ключи из кармана. Они были уже у двери, когда Шон остановился и обернулся: — И вообще, мы делаем это не ради тебя.

После того как Шон с Нигли ушли, Мэтт позвонил в Нью-Йорк Армстронгу, который, в свою очередь, дал ему контакты адвокатской конторы, специализирующейся на делах по опеке над детьми. Их офис находился в Манчестере, штат Нью-Хэмпшир.

Единственное, чем я могла помочь, — это сидеть и слушать одну сторону диалога. Кроме того, я вскоре поняла, что в отсутствие буфера в лице остальных Мэтт все еще чувствует себя неловко рядом, со мной. В итоге я с трудом встала, взяла костыль и беззвучно, одними губами, сказала: «Пойду к себе». Мэтт зажал рукой трубку и рассеянно кивнул мне.

Я доковыляла до своей спальни и закрыла за собой дверь. Кровать определенно манила к себе, хоть я и встала с нее всего пару часов назад. Я включила телевизор, сделала потише, выбрала новостной канал и улеглась поверх покрывала. Кажется, я вырубилась еще до того, как закончился первый сюжет.

Проснувшись, я подскочила так резко, что зашипела от боли. Диктор вроде бы продолжал болтать все о том же, но часы в углу экрана показывали, что я проспала минут сорок пять.

Во рту остался противный привкус после кофе и пиццы, но стакан, который Шон принес мне утром, был уже пуст, а кричать Мэтту, чтобы принес мне еще воды, я не согласилась бы ни за какие коврижки. Посему кое-как сползла с кровати и медленно захромала по комнате, отметив про себя, что хоть пользоваться костылем научилась, и то хлеб.

В гостиной я осмотрелась, но Мэтта не увидела и не стала его звать. Он же небось еще не оклемался от смены часового пояса и тоже, наверное, завалился дрыхнуть. Только почти доковыляв до кухонного уголка и обернувшись ненароком, я обнаружила, что Мэтт растянулся на полу между диваном и кофейным столиком. Не самое подходящее место для желающих вздремнуть.

— Мэтт? — встревоженно окликнула я, поспешила — насколько могла — к нему и неуклюже опустилась на пол рядом. — Мэтт! Ты чего?

Из ранки за его левым ухом текла струйка крови. Прижав два пальца к ямке под ухом, я нащупала вполне уверенный пульс. Сквозь сон я ничего не слышала, но мне тут же вспомнились «беретты» с глушителем, с которыми взломщики проникли в дом Лукасов. Перебрав слипшиеся от крови волосы Мэтта и убедившись, что под ними не скрывается огнестрельная рана, я испытала невероятное облегчение.

С другой стороны… Если только Мэтт не упал в обморок, попутно ударившись головой о кофейный столик, это означало, что…

Я услышала сзади неясный шум и инстинктивно начала поворачиваться. Боль парализовала меня прежде, чем мне это удалось хотя бы наполовину.

— У тебя не слишком хорошо получается присматривать за людьми, да, Чарли? — произнес знакомый мягкий голос.

Тогда я просто повернула голову. Впрочем, чтобы узнать гостя, не требовалось и этого. Человек, которого я прозвала парнем из океанариума, стоял за диваном, скрестив на груди руки. Он улыбался.

— Даже не представляешь, — сказал он, — как я по тебе соскучился.

Глава 18

Страх ударил жестко, резко и глубоко.

— Мистер Рейнольдс, — холодно ответила я. — Уверяю вас, взаимности вы ищете напрасно. — Для импровизации вроде неплохо. Не Джеймс Бонд, конечно, но с учетом обстоятельств лучшего не придумалось.

— Ого, — пробормотал он, когда я произнесла его имя. — Кое-кто хорошо сделал домашнее задание, да?

Он непринужденно и неторопливо обогнул диван. Я подумала было встать, но потом решила, что все равно не смогу подняться вовремя, не говоря уже о том, чтобы сделать это достойно.

Рейнольдс остановился очень близко от меня. Мне пришлось склонить голову набок, чтобы взглянуть на него. Он был в джинсах, светло-коричневых ботинках и дизайнерской флиске поверх футболки.

— Я тоже сделал домашнее задание. У тебя та еще репутация, Чарли. — Рейнольдс улыбнулся. — Судя по тому, что ты вытворяла тогда ночью, ты свою репутацию, возможно, даже оправдывала. Когда-то.

Он стоял слева от меня, и я мысленно твердила себе, что это хорошо. Моя левая рука двигалась более-менее в полную силу. Его пах находился в пределах досягаемости. Только надо осторожно, иначе шок от удара причинит мне не меньше вреда, чем ему…

Но только я хорошенько примерилась, Рейнольдс поднял ногу и как бы невзначай слегка ткнул меня в левое бедро ботинком.

По крайней мере, ему, наверное, казалось, что слегка. По мне, так он вонзил в меня раскаленный штык и повернул его внутри. Ослепленная болью, я схватила ногу обеими руками, вцепившись изо всех сил, как будто сжатие позволит отключить нервные импульсы, надрывно бьющие тревогу по всему организму. Я подавила крик, дабы лишить Рейнольдса столь желанного удовольствия, и сидела, тяжело дыша, пока худший момент не остался позади.

Рейнольдс отступил назад, на расстояние чуть больше вытянутой руки, и сел на корточки, чтобы лучше изучить мою реакцию.

— Сквозные ранения сногсшибательны, да? — светским тоном заметил он.

— Напомни мне как-нибудь при случае обеспечить тебя бесценным личным опытом, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

— Видишь ли, Чарли, для этого тебе понадобится пистолет, которого у тебя нет, насколько мне известно, — бодро ответствовал Рейнольдс. — А у меня есть, вот такая досада.

С этими словами он вытащил из-под флиски полуавтоматический пистолет. Еще одна «беретта» М9, только на этот раз без глушителя. Двойник той, которую я отняла у него в доме Лукасов — и которую люди Вона затем отняли у меня. Или та же самая? Рейнольдс носил оружие в полной боевой готовности: курок взведен, первый патрон выпущен из магазина в камеру, предохранитель на месте. Теперь же он снял пистолет с предохранителя и улыбнулся мне.

От улыбки вокруг его глаз — очень холодных, ясно-голубых — пролегли морщинки. Красивое лицо. Лицо, способное легко очаровать женщину. Симона, без сомнения, была поглощена им, не видела, что кроется за привлекательными чертами.

— Скажи-ка, ты планировал сцапать Симону до того, как мы покинем Бостон? — спросила я. Все, что угодно, лишь бы его отвлечь.

— Это было бы самым простым решением, — согласился Рейнольдс. — Я бы успел все провернуть еще в океанариуме, опоздай ты хотя бы на полминуты.

— Что? — воскликнула я. — Ты думаешь, она бы так запросто ушла оттуда с тобой, бросив дочь?

— Запросто или нет, но ушла бы, — ответил он без малейшего колебания. — Можешь быть уверена.

— И чего конкретно ты бы этим добился? — полюбопытствовала я.

Рейнольдс засмеялся и покачал головой.

— Нет, нет, Чарли, — укоризненно погрозил он пальцем. — Это не один из тех старых банальных фильмов, где я раскрываю тебе весь свой план, а потом ты исхитряешься удрать за несколько секунд до смерти. Посмотрим правде в глаза — если бы я хотел твоей смерти, леди, ты бы уже была мертва.

Я взглянула на Мэтта, который лежал рядом со мной на полу неподвижно, как труп. Тот факт, что я сама проверила его пульс, меня несколько успокаивал, к тому же рана на голове все еще кровоточила. Тоненькой струйкой, но это означало, что его сердце продолжает гонять кровь по организму.

— Тогда зачем пришел?

— Передать сообщение, — ответил он. — Точнее, предупреждение.

— А именно?

— Езжайте домой, — сказал Рейнольдс. — Ничего сложного, правда? Ты и твои товарищи пакуете вещички и сваливаете. И у всех все путем.

Того же самого добивался от меня Вон, как раз перед гибелью Симоны. Но я же сказала ему, что мы уедем. Разве этого было не достаточно?

— Или… что?

Рейнольдс засмеялся.

— Помимо очевидной угрозы здесь и сейчас, ты имеешь в виду? Что ж, просто помни о том, что Элла — прелестный ребенок. Сколько ей сейчас — четыре? Уезжайте сегодня, и, может быть, ей исполнится пять.

Страх пронзил меня пучком лучей, которые поднялись откуда-то изнутри, сбились в кучу под ребрами, — яркий, текучий холод, приморозивший мое сердце к грудной клетке. Холодный огонь разгорелся под правым легким.

— Это все? — спросила я.

Он на секунду задумался.

— Ага, все. Полный текст сообщения от моего босса твоему.

— Так ты, значит, просто посыльный?

Рейнольдс хищно ухмыльнулся.

— Ну, способ доставки я выбираю сам, чтобы, скажем так, обеспечить максимальную доходчивость.

Он протянул руку и коснулся дулом «беретты» моей левой ноги. Всего лишь задел ткань штанов, но я не удержалась и вздрогнула — вовсе не от физического контакта.

Медленно, почти ласково Рейнольдс провел пистолетом в поисках выемки выходного отверстия от пули на моем бедре. Я заставила себя сохранять неподвижность, никак не реагировать.

— Интересно, что произойдет, — мягко сказал он, — если я прострелю тебе ногу в том же самом месте, что и в прошлый раз. Будет больнее или нет?

— Тогда твое сообщение не будет доставлено, — откликнулась я со спокойствием, пришедшим откуда-то извне.

— Нет? — удивленно поднял бровь Рейнольдс.

— Нет, — ответила я решительно и сухо. — В прошлый раз мне повезло. Миллиметр или два в сторону, и заденешь артерию, и я истеку кровью до того, как вернутся остальные. — В груди все сдавило, произнести фразу на одном дыхании было чертовски трудно. — И если это случится, Шон Майер найдет и убьет тебя, хоть на краю света достанет. — На сей раз абсолютную убежденность не пришлось даже изображать.

Рейнольдс на мгновение отстранился, как будто раздумывая.

— Твоя смерть — неудобство, без которого мы вполне можем обойтись, — признал он. — Но я тем не менее должен убедить тебя и твоего босса — и всех прочих, кто тусуется с вами, — что в ваших интересах оставить все как есть. И если я не могу тебя застрелить… — Он с сожалением пожал плечами, снова поставил пистолет на предохранитель и вернул в кобуру. — Придется действовать по старинке.

Я попыталась сгруппироваться, выставила руки вперед, стараясь максимально прикрыть торс, но это не особо помогло. Рейнольдс ударил меня снизу, довольно поверхностно, как бы в качестве эксперимента, куда-то в область левой почки. Обжигающий взрыв боли пошел внутрь и вверх, волна шока сотрясла все тело, лишив меня зрения, дыхания и разума. Я закричала.

А потом потеряла сознание.

Секунду спустя — или мне только так показалось — я открыла глаза и обнаружила, что лежу на диване лицом вниз, а в спине что-то нестерпимо жжет и пульсирует — это что-то пронзало грудную клетку насквозь, пригвоздив меня к месту.

На мгновение я подумала: а вдруг все уже закончилось, вдруг Рейнольдс доставил свое сообщение и ушел? Но мне, разумеется, не могло так повезти.

— Ты зануда, Чарли, — разрушил он мою хрупкую надежду. — Я-то рассчитывал, что мы будем танцевать всю ночь, а ты отрубилась при первой мелкой неприятности.

Я приподняла голову — очень, очень осторожно — и обернулась, чтобы посмотреть в другой конец комнаты. Рейнольдс сидел на стуле у кофейного столика.

— Я ранена, Рейнольдс. Чего еще ты ожидал? — прохрипела я. В горле стоял горький вкус желчи, и мне пришлось его сглотнуть, прежде чем заговорить снова. — Тебе же вроде приказано не убивать меня.

Слово «приказано» употреблять не стоило, но поняла я это, когда уже произнесла его и прикусывать язык было поздно. Его глаза стали еще холоднее.

— Убивать — нет, — сказал он, вставая и снова улыбаясь своей беспощадной улыбкой. — Но всего остального мне никто не запрещал. — С этими словами он потянулся к своей ширинке.

Я тотчас же запаниковала и забилась, как рыба, выброшенная на берег. Я пыталась подняться с дивана, но правая рука, не способная выдержать вес тела, подогнулась, и в итоге я чуть не свалилась на пол. Рейнольдс схватил меня за плечи и швырнул обратно, впечатав лицом в подушку, так что теперь я еще и задыхалась. Боль была такой острой, что я почти не почувствовала, как он тянет за пояс моих спортивных штанов.

В отчаянии я протянула левую руку назад и вцепилась в него. Мои пальцы коснулись чего-то кожаного, и Рейнольдс так резко дернулся, что сперва я вообразила, будто каким-то образом сделала ему больно. Потом догадалась, что случайно задела кобуру «беретты».

Вес его тела сместился. Затем последовал такой звук, как будто что-то тяжелое опустили на стекло. Рейнольдс положил пистолет на кофейный столик на расстоянии метра от меня. С тем же успехом мог отправить его в Дюссельдорф. Пока он наклонялся, я попыталась сбросить его, но это была жалкая попытка без приложения мышечной силы, так что Рейнольдс быстро восстановил равновесие.

— Ну нет, — пробормотал он запыхавшимся, но твердым голосом, затем поставил кулак на мою правую лопатку и оперся на него всем весом.

Боль обрушилась стремительно, неотвратимо. Клянусь, я слышала, как где-то в глубине рвется моя плоть. Захлебнувшись придушенным криком, я вдруг затихла и замерла. Кажется, в этот момент мое сознание отделилось от тела и воспарило над нами. Не было другого объяснения тому факту, что я четко видела лицо Рейнольдса — звериную целеустремленность в его глазах, темный первобытный блеск. А может, дело в том, что я сталкивалась с этим взглядом не впервые.

Ты можешь выдержать это. Однажды уже выдержала…

Рейнольдс удовлетворенно фыркнул при моей неожиданной капитуляции. Его вес снова сместился, по мере того как он выбирал удобную позицию. Я закрыла глаза.

Импульс от удара передался мне по цепочке. Рейнольдс дернулся, завалился вбок и рухнул на пол рядом с диваном.

— Не тронь ее, подонок, а то разнесу твою сраную башку!

А я и забыла, что Мэтт лежит здесь же на полу с кровоточащей ссадиной на затылке. Рейнольдс, видимо, тоже забыл. Только сейчас вспомнил, в основном потому, что Мэтт потихоньку поднялся на ноги, схватил с кофейного столика «беретту» и ударил Рейнольдса рукояткой по затылку.

Когда Рейнольдс упал, тяжесть с моей раны на спине исчезла так же неожиданно, как появилась. В целом не сказала бы, что это сильно улучшило ситуацию. Я хотела закричать Мэтту, что у него в руках оружие, а не какая-то чертова дубинка, и чтобы он нажал на курок, и еще раз и еще, но оказалось, Рейнольдс украл мой голос вместе с половиной моего самоуважения.

Рейнольдс с трудом выпрямился, оглушенный ударом, споткнулся и снова упал на колени. Я перекатилась на бок, подтянула штаны назад со всей силой, на какую была способна, и лягнула его в пах правой ногой. Удар получился недостаточно мощным, чтобы надолго вывести противника из строя, да и я сама от него чуть было не вырубилась, но оно определенно того стоило.

Мэтт, растерянно моргая, неуклюже держал перед собой пистолет обеими руками. Он дрожал. В мозгу тотчас вспыхнула картинка: Симона вот так же держит пистолет, словно это живое чудище, которое может в любой момент вывернуться и сожрать ее.

Мэтт, очевидно, тоже ничего не знал об огнестрельном оружии — и Рейнольдс заметил это одновременно со мной. Он бросился на Мэтта, пытаясь выхватить пистолет. Руки Мэтта рефлекторно сжались, палец дернул за курок. Ствол бешено затрясся, но ничего не произошло.

— Предохранитель! — закричала я Мэтту. — Сними с предохранителя!

Я перекатилась на бок и снова ударила Рейнольдса ногой, попав ему в щеку под глазом. Он повалился на стеклянный кофейный столик. Стекло, надо полагать, было небьющееся, но Рейнольдс падал с размаху. Посыпались осколки, и он провалился вниз, застряв в раме из кованого железа.

Мэтт в панике уставился на пистолет:

— Как?

— Дай мне!

Рейнольдс силился выбраться из развалин стола, не сводя горящих глаз с Мэтта. Тот словно увидел, что к нему, распахнув зубастую пасть, приближается акула, и бросил «беретту» мне, чтобы акула ненароком не откусила ему ноги.

Пистолет плюхнулся на диван, чудом не угодив мне в живот. Я подхватила его и щелкнула предохранителем как раз в тот момент, когда Рейнольдс восстал из обломков. Прицелилась в центр его тела и нажала на курок, не колеблясь ни секунды.

И промахнулась.

Пуля попала в спинку стула слева от Рейнольдса. Моя правая рука была все еще так слаба, что я едва удерживала пистолет на весу, не говоря уже о том, чтобы вести прицельный огонь. Отдача в руку и плечо казалась сокрушительной. Я зажала правую руку левой и выстрелила снова.

Уже ближе, но все-таки мимо.

Рейнольдс вмиг пересек комнату и прыгнул на Мэтта, который с первым же выстрелом присел, зажав пальцами уши.

Мэтт пронзительно закричал, когда Рейнольдс рывком поднял его и потащил к двери, пятясь и прикрываясь его телом, как щитом. Я видела лишь голову Рейнольдса, прижатую к голове Мэтта, и один пронзительно-голубой глаз, который следил за каждым моим движением. Когда они добрались до порога, сквозь мутное облако порохового дыма, висевшего между нами, я заметила, что Рейнольдс улыбается.

— Сдрейфишь стрелять, Чарли? — злорадно подмигнул он. — Похоже, это становится твоей специализацией, а?

Мне удалось поднять «беретту» на пару сантиметров выше, но от этого усилия правая рука затряслась так, что прицелиться и думать было нечего. Я опустила пистолет; рукоятка уперлась в диван.

— Потерял еще один ствол, Рейнольдс? — парировала я устало. — Похоже, это становится твоей.

Какое-то мгновение казалось, что он вот-вот накинется на меня снова, но вместо этого он отбросил Мэтта в сторону и побежал к выходу. Честно говоря, если бы Рейнольдс решился на контрнаступление, сомневаюсь, что смогла бы его отразить.

Мэтт нетвердой походкой прошел через гостиную и рухнул в кресло. Коснулся рукой затылка и тупо уставился на свои окровавленные пальцы.

— С тобой все в порядке? — спросил он. — Я имею в виду, он не…

— Нет, — ответила я. — Он ничего не сделал — благодаря тебе.

— Слава богу, — вздохнул Мэтт. — Я подумал, когда увидел…

— Ты ничего не видел, Мэтт, — отрезала я, с трудом сопротивляясь желанию закрыть глаза, пытаясь побороть тошноту и унижение. Боль прибывала волнами подобно приливу; каждая волна захлестывала на берег все дальше. — Рейнольдс ворвался в дом. Избил нас обоих. Мы от него избавились. Помимо этого ничего не было. Ничего такого, о чем нужно докладывать остальным, ясно?

Мэтт нахмурился.

— Да, но…

— Никаких «но». И если ты расскажешь об этом Шону, я сама тебя убью, — яростно посулила я, затем добавила с максимальным достоинством, какое в себе наскребла: — А теперь сделай одолжение, найди мне, пожалуйста, ведро или что-то вроде этого. Боюсь, меня сейчас вырвет.

Когда через два часа вернулись Шон и Нигли, я все еще валялась на диване не в силах пошевелиться. Вместо ведра Мэтт принес мне пакет для мусора из кухни и укрыл меня одеялом. Потом он где-то отыскал совок и щетку и успел собрать большую часть стекла от кофейного столика, когда я услышала поворот ключа в парадной двери.

Продравшись сквозь полудрему, я вытащила «беретту» из-под одеяла, медленно и неуклюже. Я жестко обхватила правую руку левой, но — судя по тому, какие пируэты выписывала мушка — вряд ли сумела бы попасть в слона с шести шагов. Черт, да я бы не попала в слона, даже если бы сидела на нем верхом.

Шон быстро оценил масштаб разрушения и почти мгновенно оказался рядом со мной. Очень нежно и аккуратно вынул «беретту» у меня из рук. Мои ладони оставили влажные следы по обеим сторонам рукоятки.

— Что случилось? — спросила Нигли, обращаясь к Мэтту. Когда я посмотрела в ее сторону, то увидела, что она извлекла из сумочки свой куцый маленький «смит-и-вессон» и держит его дулом вниз, двигаясь по гостиной тихо и осторожно, в лучших полицейских традициях.

— Рейнольдс, — выговорила я, едва ворочая языком. — Пришел доставить сообщение.

— И остался, чтобы разнести квартиру ко всем чертям, — пробормотал Шон. — Ну что же прощай, страховой депозит.

Нигли бросила на него короткий неодобрительный взгляд, не заметив мимолетной кривой усмешки на его губах. Шон не сводил глаз с моего лица.

— Вообще-то это в основном моя вина, — покаялась я, только сейчас осознавая, чего мне стоило продержаться до прихода Шона и Нигли. — Стрелять разучилась на хрен.

— Тебе надо в постель, — сказал Шон. — А я позвоню твоему отцу.

— Нет.

Шон заткнул мне рот одним непреклонным взглядом.

— Либо так, либо мы возвращаемся в Льюистон, в больницу. Выбирай.

Я в изнеможении закрыла глаза.

— Отстань, диктатор. У меня был плохой день.

— Привыкай, — не остался в долгу Шон. — Встать сможешь?

Я попыталась пару раз, но ноги так дрожали, что пользы от них было ноль. Да и в любом случае опереться на костыль я бы сейчас никак не смогла.

Вздохнув, Шон наклонился и поднял меня с дивана. Он обращался со мной нежно, но было все равно больно, и мне не удалось это скрыть. Он отнес меня в спальню, очень бережно положил на кровать, укрыл одеялом и сел рядом.

— Так ты расскажешь мне, что конкретно произошло?

— Рейнольдс разошелся, — сказала я. — Стоило, наверное, сломать ему шею, когда у меня был такой шанс.

Шон легонько потрепал меня по волосам.

— Не стоило.

Я посмотрела на него — на человека, который убивал без малейшего сожаления и не всегда по крайней необходимости.

— Ого. Какой гуманизм.

— Ну, я же понимаю, как поступать правильно, просто делаю наоборот.

— Кто это сказал?

— Я, только что, — ответил Шон. — На самом деле, кажется, Овидий.

— Боже, спаси нас от рядовых-философов. — Моя дикция уже давала серьезные сбои. — Все равно твой гуманизм потрясает.

— Хорошо, а если так: не делай, как я, а делай, как я говорю? — предложил он. — Я хочу, чтобы ты была со мной, Чарли. Но не хочу, чтобы ты пыталась быть мной…

Глава 19

Мой отец приехал в тот же вечер, направился прямиком в спальню и выгнал оттуда Шона, не позволив ему остаться со мной. Партию в бешеные гляделки отец выиграл не напрягаясь. Осмотр он проводил молча, если не считать коротких команд вроде «подвинься», «наклонись», «дыши глубоко», большинство из которых было больно выполнять.

Закончив, отец поднялся и решительно произнес:

— Что ж, Шарлотта, тебе определенно удалось как следует над собой поиздеваться, что, несомненно, замедлит твое восстановление, но каким-то чудом ты все же не нанесла себе непоправимых увечий. В следующий раз удача может тебе изменить.

— Спасибо, — сказала я.

Пару секунд он хранил молчание, аккуратно убирая стетоскоп в сумку неторопливыми и точными движениями — как обычно.

— Так дальше нельзя, — сказал он, избегая моего взгляда. — Ты едва стоишь на ногах. Не могу понять, какую цель преследует твое присутствие здесь, помимо того, что ты служишь прекрасной мишенью для возможных атак и обузой для своих коллег.

Я тоже не знаю.

— Я остаюсь, — ответила я.

Отец резко защелкнул сумку. (Я бы даже употребила выражение «в сердцах», если бы речь шла о существе, наделенном сердцем.)

— Что ж, сожалею, но я остаться не могу.

В дверь чуть слышно постучали, и Нигли заглянула в комнату, не дожидаясь приглашения.

— Я могу предложить вам кофе, доктор Фокс?

Отец напрягся.

— Спасибо, не надо, — ответил он с ледяной вежливостью. — И моя фамилия Фокскрофт. Мистер, не доктор.

Нигли озадаченно нахмурилась, но отец не снизошел до пояснений. У двери он обернулся для последнего залпа.

— Завтра я вылетаю в Бостон, и, будь у тебя хоть капля здравого смысла, ты бы последовала моему примеру. Я не могу продолжать в том же духе, Шарлотта. Я сделал все, что мог, чтобы помочь тебе, но если ты не принимаешь во внимание мои советы… Что ж, рано или поздно наступает момент, когда кто-то должен отступить, согласна?

— Да, — ответила я, и он замер, удивленный. — Только я бы сказала: когда кто-то не должен отступать.

На его челюсти дернулся желвак. Отец прошел мимо Нигли, и я услышала, как Шон перехватил его в коридоре с просьбой посмотреть рану Мэтта. Последовала долгая пауза и нечто, подозрительно похожее на вздох. Затем голос моего отца отрывисто произнес:

— Показывай.

Нигли прошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Но на самом-то деле он доктор, да? — уточнила она.

Я улыбнулась.

— Консультирующий хирург-ортопед. На простых жалких докторов они смотрят, мягко говоря, сверху вниз.

— А-а. — До нее дошло. — Я-то подумала, он бывший доктор — степени там лишен или лицензия отозвана.

Моя улыбка растянулась до ушей.

— О, как жаль, как жаль, что ты его об этом не спросила…

Нигли на мгновение улыбнулась вместе со мной, потом лицо ее посерьезнело.

— Так что, он считает, твое состояние в норме?

— Лучше не бывает, — ответила я.

Конечно, он, возможно, отрекся от меня, но это не новость.

— Что там у вас сегодня стряслось? — спросила она. — Мэтт как-то невнятно излагает.

— Еще бы. Ему крепко по котелку перепало.

Нигли подошла ближе и присела в изножье кровати, глядя на меня с невозмутимостью истинного копа.

— Когда я вкратце просвещала тебя насчет Оливера Рейнольдса в больнице, не стала вдаваться в детали, — сказала она. — Я говорила, что он мастер запугивать женщин, но не упомянула, как именно он это делает.

Нигли не отводила взгляда, но я упорно расправляла одеяло и разглаживала смятую простыню.

— Он угрожает им изнасилованием. И если у них есть маленькие дочери, тем хуже.

— Он угрожает детям? — вскинулась я, вспомнив, как Рейнольдс говорил об Элле.

Нигли скривилась.

— Только грозится, что заставит их смотреть.

Я взглянула ей прямо в глаза.

— Хорошо, что нам удалось выставить его до того, как ему пришло в голову нечто подобное, — ровным голосом заметила я. — Ты обсуждала это с Шоном?

— Нет, я…

— И не надо, — попросила я. — Пожалуйста. — И, поскольку на ее лице все еще читалось сомнение, добавила: — Поверь мне, не стоит тебе брать на себя ответственность за то, что он сделает, если узнает.

Мимолетное удивление сменилось мрачным пониманием. Нигли кивнула и встала.

— Если захочешь поговорить, обращайся в любое время, — серьезно сказала она.

— Да. Спасибо, — искренне поблагодарила я, зная, впрочем, что никогда не воспользуюсь ее предложением. Выходя, она оглянулась на меня, и по глазам было видно: она тоже это знает.

— Что-то ты притихла, — сказал Шон. — О чем задумалась?

— О смысле жизни.

— Наглый уход от ответа.

После визита отца прошло четыре дня. Мы сидели в «эксплорере» на парковке у супермаркета «Шоу» в Норт-Конвее. В магазине Лукас и Розалинда вместе с Эллой покупали продукты на неделю.

Я впервые увидела ее с того дня, как меня ранили, и поразилась, насколько четко помню каждый нюанс ее поведения, каждое движение. Невзирая на разделяющее нас расстояние, я могла почти безошибочно определить, что она думает, чувствует и даже говорит. Пока она топала от машины к дверям — крошечная фигурка между двумя взрослыми, — от меня словно отрывался какой-то жизненно важный кусок.

Я бы с удовольствием проследовала за ними в магазин, но бестолковость подобного шага не нуждалась в комментариях. Я еще не обрела свободу движений, необходимую для тайной слежки. Расставание с костылем в ближайшее время мне не светило, зато правая рука шла на поправку день за днем. Когда мы остановились у бензоколонки, Шон принес мне кофе в пенопластовом стаканчике, и я смогла держать его в правой руке, пока пила, хотя сначала пришлось попросить Шона снять пластиковую крышку.

А помимо всего прочего, Элла моментально бы меня узнала — по крайней мере, хотелось бы в это верить. Я уже отсутствовала в ее жизни столько же времени, сколько была рядом с ней. Дети быстро забывают, я это понимала, но все-таки надеялась, что не стерлась полностью из ее памяти. Она-то из моей никуда не делась.

Итак, мы с Шоном сидели в машине и ждали, пока они втроем выйдут. В супермаркете был только один выход и один вход, на противоположных концах здания, но Шон поставил машину таким образом, что мы могли наблюдать за тем и другим. Из личного опыта общения с Эллой я знала, что у нее имеется собственное мнение о том, как нужно выбирать продукты, которое непременно замедлит процесс. Мы были готовы к долгому ожиданию.

В тот момент мы еще сами толком не знали, чего ждем, но люди склонны следовать каждодневной рутине, и на всякий случай не мешало бы эту рутину изучить. Все же лучше, чем целый день сидеть в квартире, это уж точно.

Я пожала плечами:

— Ну, о работе, — полуправдиво ответила я на вопрос Шона. — Как долго ты можешь позволить себе отсутствовать в Лондоне?

Шон тоже поежился, делая глоток кофе.

— Пока Харрингтон будет платить мне за то, что я здесь. — Его глаза внимательно, безотрывно изучали поток людей и машин, прибывающих и отъезжающих. — Насколько я могу судить, Мадлен до неприличия легко справляется и без меня.

— Это потому, что она, как обычно, чертовски компетентна, или потому, что просто нет заказов? — не отставала я.

Шон скривился.

— Ну, закладывать фамильное серебро пока рано. — Он вздохнул и повернулся ко мне. — Кое-как выкручиваемся, Чарли. Мадлен вплотную занялась защитой компьютерной информации, да так лихо развернулась, что я прямо начинаю чувствовать себя лишним. Но не буду врать, бизнес увял с тех пор, как мы потеряли Симону — и Джейкса.

— Что, его босс — этот Армстронг — винит… нас?

Я не была уверена, как лучше сказать — «тебя» или «меня», так что выбрала компромисс в виде «нас».

— Паркер Армстронг в курсе рисков этой работы так же, как и остальные. Если бы он винил нас, то вряд ли стал бы помогать Мэтту с юридической стороной дела. Кроме того, — Шон пожал плечами, — никому не повредит, если мы разберемся, что же там случилось. Это нейтрализует слухи.

— Какие слухи?.. — начала я, но осеклась, когда Шон резко выпрямился на сиденье и прищурился. — Что? Что такое?

— Темно-синий «форд таурус» только что припарковался в конце следующего ряда, — ответил он. — Из него вышли двое парней, и приехали они явно не за коробкой печенья.

Проследив за направлением его взгляда, я увидела двоих мужчин, чье крупное телосложение подчеркивалось зимней одеждой. Солнце сегодня светило ярко, но ветер пронизывал до костей. Оба были в шапках, натянутых на уши, и в перчатках. В этом не было ничего особенного. Настораживало другое — нарочитая безмятежность, с какой они осматривали парковку по пути в магазин. Я сто раз видела, как Шон проделывал то же самое. Только он, подозреваю, скорее умер бы, чем сработал так топорно.

Двое незнакомцев шли к гигантскому зданию, спиной к нам, но на полпути один из них обернулся для контрольного осмотра, и я наконец разглядела его лицо.

— Это один из мальчиков Вона, — сказала я. — Вон тот, в зеленой куртке. Усатый. Это он с напарником поймал меня и отвез на свидание к Феликсу.

— Пойду присмотрю за ними, — решил Шон. Он наклонился и незаметно вытащил «беретту» из бардачка, затем потянул куртку с заднего сиденья. — Оставайся здесь.

Я и не собиралась напрашиваться с ним, но меня возмутило, что он обращается со мной, как с непослушным щенком.

— Да, сэр! — буркнула я.

Шон, который уже натягивал куртку, остановился.

— Чарли, у нас нет на это времени. Я не намерен разводить тут детский сад, но, пожалуйста, посиди тихо.

— Так и быть, — надулась я.

— Умничка, — похвалил меня Шон. — Если будешь хорошо себя вести, куплю тебе «хэппи-мил» по дороге домой.

— Только попробуй, — елейно ответила я, — заблюю тебе всю машину.

Шон ловко сунул пистолет в карман, подарил мне короткую ослепительную улыбку, вылез из «эксплорера», закрыл за собой дверь и поспешил за двумя парнями. По пути он вытащил из кармана обрывок бумаги и уставился на него, сосредоточенно хмурясь, — ни дать ни взять обычный замороченный мужик, который обнаружил, что в списке покупок чего-то не хватает, и, пока не поздно, судорожно пытается вспомнить, чего именно. Он так убедительно смотрелся в этой роли, что сладкая парочка и внимания на него не обратила.

Мне вдруг стало очень одиноко в машине. Перед мысленным взором маячила физиономия Рейнольдса, и на мгновение я пожалела — вот эгоистка несчастная, — что Шон не оставил пистолет в бардачке. Но сразу окстилась. Если эти двое представляют угрозу для Эллы, лучше пусть у Шона будет оружие. Я знала, что при необходимости он без колебаний им воспользуется, чтобы защитить ребенка. Наплевав на возможные последствия.

Кто бы мог подумать, что я буду так скучать по Элле. Ее изобретательные кулинарные сочетания, ее неожиданно мудрые высказывания, ее забавное ворчание по утрам — всего этого мне не хватало столь мучительно, что я сама себе удивилась.

Я вспомнила рассказ Шона о том, как Лукас обращался со своей малолетней дочкой, как он бил Симону, пока ее мать не развелась с ним и не сбежала. Вернется ли он к прежним замашкам?

Склонность к насилию остается на всю жизнь. Возможно, после увольнения из армии Лукасу долгое время не на ком было отвязываться, но теперь у него снова в доме ребенок, с которым можно проявить свой нрав, а значит, рано или поздно он обязательно возьмется за старое. Такова человеческая природа.

Мы с Шоном обязаны остановить его, прежде чем он причинит девочке вред.

«Эксплорер» начал немного запотевать, и к холоду стала примешиваться противная влажность. Шон оставил ключ в зажигании, поэтому я наклонилась и повернула его, чтобы немного погреть машину. Лобовое стекло постепенно расчистилось от конденсата. Прошло еще минут двадцать, прежде чем появились Лукасы. Грег тащил по три пакета с покупками в каждой руке, а его жена несла на руках Эллу.

Они были довольно далеко, поэтому я наклонилась к окну, пытаясь определить настроение Эллы. Может, она чего-то боится или волнуется? На ней была розовая куртка, лицо обрамлял искусственный мех капюшона, и она держала одну руку у рта — наверное, опять жевала волосы. Я буквально слышала, как Симона велит дочери прекратить.

Пока Лукас, бросив пакеты, возился с ключами, Розалинда с довольным видом держала Эллу, качала и разговаривала с ней. Они склонились голова к голове. Элла протянула руку, погладила волосы Розалинды, и та улыбнулась. Как бы ни относился к внучке Лукас, Розалинда явно неплохо с ней ладила. Почему-то это наблюдение больно меня задело.

Лукас снова принялся теребить ключи, а Розалинда поставила Эллу на землю, чтобы открыть багажник «ренджровера». Элла стояла в двух шагах от взрослых и крутила пуговицы своей куртки, погруженная в собственный мир. Люди спешили мимо нее к своим машинам.

Я изучила немногочисленный народ на парковке на предмет признаков опасности, но не увидела ничего особенного. Ни подручные Вона, ни мой начальник не показывались. Но это было еще хуже — не видеть их и не знать, где они сейчас. Я заерзала на сиденье, что только лишний раз напомнило о моем плачевном состоянии. Они могли планировать что угодно, и я не сумела бы им помешать.

Вскоре пакеты с покупками перекочевали с асфальта в «ренджровер», и Розалинда сунулась в багажник раскладывать их поаккуратнее, а Лукас тем временем занялся Эллой. Я напряглась, когда он присел перед ней на корточки. Я наблюдала за ними через боковое стекло: лицо девочки было на три четверти обращено ко мне, Лукас же сидел ровно в профиль. Я видела лица обоих, пусть и не очень четко на таком расстоянии. У Эллы был какой-то настороженный вид — она все поглядывала то через плечо Лукаса, то назад, как будто опасалась, что вот-вот явится нечто, схватит ее и унесет. Или ждала кого-то. Лукас ласково погладил ее по разрумянившейся щечке. Действительно ласково. Не было никакого скрытого смысла в этом жесте. Только любовь.

Вдруг водительская дверь распахнулась, и я повернула голову так быстро, что чуть не растянула себе шею.

— Шон! Черт, ты меня напугал.

— Ничего, тебе полезно. — Он бросил на заднее сиденье небольшой пакет с продуктами — реквизит для отвода глаз, чтобы задержаться у кассы. — Ух ты, какое здесь пекло.

— Извини, несчастные паралитики дико мерзнут, — покаялась я. — Так что там?

Шон снял куртку.

— Они пришли, накупили еды и ушли. А те двое не делали ничего, только слонялись по залу, мозоля глаза охране, — по крайней мере, такое у меня сложилось впечатление. Таскались за Лукасом, поигрывая мускулами, а потом вышли одновременно с нами.

— Но они ничего не пытались сделать?

— Нет, а что?

— Мне просто показалось, что Элла чем-то обеспокоена, вот и все, — объяснила я, возвращаясь к наблюдению за «ренджровером». Лукас открыл заднюю дверь и пристегивал Эллу на сиденье.

— Она, кстати, меня заметила, — с некоторым смущением признался Шон.

Я никак это не прокомментировала, только повернулась к нему и удивленно подняла брови. Шон криво ухмыльнулся.

— Пока вроде ничего не сказала, но как-нибудь при случае может и ляпнуть.

Мы немного помолчали. Все семейство уже устроилось в машине, мигнули тормозные огни, и Лукас завел мотор.

— А чего мы вообще хотим, Шон? — спросила я. — Застукать их за жестоким обращением с ребенком? Нарыть каких-то доказательств, что они не годятся в опекуны?

— Не знаю, — тихо ответил Шон, — но по крайней мере мы не выпускаем ее из виду. Нас же беспокоят не только Лукасы, так ведь?

Как раз в этот момент синий «форд», в котором приехали мальчики Вона, свернул в тот ряд, где стоял «ренджровер». Разогнался, затем резко затормозил, загородив Лукасу выезд. Я напряглась на сиденье, ожидая нападения.

— Шон!

Он уже вытащил «беретту» из кармана, но целиться отсюда все равно не имело смысла. Кроме того, ни из одной машины никто не выходил. Патовая ситуация. «Таурус» полминуты стоял на холостом ходу, сидящие в нем мужчины грозно таращились на Лукаса, который тоже смотрел на них через стекла и зеркала.

«Таурус» дал задний ход так же неожиданно, как появился. Водитель ударил по газам, мотор взревел, возмущенный столь грубым обхождением, несколько любопытных прохожих обернулись. Значит, это было предупреждение. Ничего более. Но предупреждение о чем?

Повисла короткая пауза, после чего «ренджровер» сорвался с места, немного вихляя на ходу, — Лукас был выбит из колеи, как и планировалось.

Мы поехали следом по главной дороге, держась позади через три машины. Лукас имел ту же спецподготовку, что и Шон, и вообще-то странно, что он не засек нас раньше. Но теперь-то он обязательно навострит уши.

— Какие у нас планы, Шон? — спросила я. — Мы не можем вечно за ними ездить. Толку с того?

— Юрист, рекомендованный Паркером, делает успехи. По его мнению, у Мэтта больше прав на Эллу, учитывая то, что она прожила с ним всю свою жизнь. Он полагает, Мэтт добьется опеки, если дело дойдет до тяжбы.

— Которую Мэтт не может себе позволить, — вставила я. — Харрингтон готов его спонсировать?

Шон пожал плечами, тормозя на светофоре.

— Ну, мы просто…

Его прервала трель мобильного. Глянув на экран, Шон протянул трубку мне.

— Это Нигли.

Я ответила на звонок.

— Шон за рулем. Как дела?

— Возвращайтесь-ка поскорее, — сказала Нигли, и что-то в ее голосе меня насторожило. Возбуждение? — Мэтт кое-что обнаружил, и это может оказаться важно.

— Что же?

— Похоже, Грег Лукас не отец Симоны.

Я нахмурилась. Каковы бы ни были мои ожидания или надежды — на это я точно не рассчитывала.

— Но их ДНК совпали, — в замешательстве возразила я. — И полиция все перепроверила.

— Да, но… это сложно. При встрече объясним.

И Нигли прервала связь.

Когда мы вернулись, Мэтт распахнул входную дверь прежде, чем «эксплорер» остановился. Он переминался с ноги на ногу, чуть не подпрыгивал на месте, как маленький ребенок, которому позарез надо поделиться секретом. Мэтт впервые позволил себе проявить нетерпение из-за того, что я так медленно ковыляю по обледенелой земле от машины к дверям. Шон приструнил его бешеным взглядом. Тогда Мэтт скрылся в квартире и стал покорно ждать, пока мы до него доберемся.

— Давай, Мэтт, — сказал Шон, когда я удобно расположилась на диване. — Выкладывай.

Мэтт принялся копаться в бумагах, разложенных перед ним на новом кофейном столике. Его пальцы двигались неуверенно, как будто если он неверно подаст информацию, она испарится прямо на его глазах.

— Для начала я бы хотел уточнить, насколько хорошо работает та девушка, которая у вас собирает информацию, — Мадлен, кажется?

— Лучше всех, — ответил Шон без колебаний.

Менее воодушевленного человека резкость его тона непременно отрезвила бы. Мэтт же немного сбавил обороты, но не отступил.

— Значит, ты абсолютно уверен в том, что данные о службе Лукаса в армии, которые она тебе предоставила, соответствуют действительности?

— Да.

Мэтт сглотнул.

— Ну хорошо, — сказал он, вынимая из кучи бумаг один лист. — Симона родилась шестнадцатого сентября.

Голос Мэтта чуть дрогнул, когда он произнес имя Симоны. В приливе сочувствия я сообразила, что у него до сих пор не было времени, чтобы осознать свое горе. И скорее всего, не будет, пока не решится судьба их дочери. Я надеялась, что тогда ему придется оплакивать только одну потерю, а не две.

Нигли принесла нам с Шоном свежий кофе. Проходя мимо Мэтта, она незанятой рукой потрепала его по плечу в знак поддержки. Он поблагодарил ее еле заметной улыбкой.

— Ну так вот, согласно вашим данным, фаза «плохого парня» в жизни Лукаса достигла апогея за полтора года до рождения Симоны. Примерно тогда он выкинул двух курсантов из вертолета, и один из них сломал плечо.

— Ключицу, — поправил Шон, делая глоток кофе. — Это мы и так знаем. Как это связано с тем, что он не отец Симоны?

— Сейчас, погоди. В конце ноября за год до рождения Симоны он поцапался с одним парнем в пабе в Херефорде. Закончилось все тем, что Лукас заставил его съесть бильярдный шар прямо со стола.

— Съесть?! — опешила я.

— Да, запихнул шар прямо в рот этому парню, и хирургу пришлось снимать челюсть, чтобы его достать. Разразился скандал. Похоже, у пострадавшего имелись связи — его дядя был начальником местного управления полиции или что-то вроде того. Так что Лукас получил по полной программе. Его не просто выгнали из десантных войск — его посадили в тюрьму.

Шон вдруг притих, как охотничий пес, учуявший дичь.

— Продолжай, — сказал он.

— Сержант Грег Лукас пару месяцев гостил у ее величества в стеклянном дворце в Колчестере, провел там Рождество и Новый год, пока высшие чины решали, что с ним делать. — Мэтт вытащил лист бумаги и протянул нам. — С третьего декабря до середины февраля, если быть точным.

Шон забрал листок и уставился на него.

— Даты не совпадают, — медленно произнес он.

Мэтт кивнул. Его глаза лихорадочно горели, как у религиозного фанатика.

— Я видел свидетельство о рождении Симоны. Она весила около девяти фунтов и родилась точно в срок, ни раньше, ни позже. Лукас никоим образом не мог поспособствовать ее зачатию.

— Но он ее отец, — безучастно откликнулась я. — ДНК-тест это подтвердил.

— Этот тест, — вмешалась в разговор Нигли, — доказал только то, что эти двое отец и дочь. А вовсе не то, что отец Симоны — Грег Лукас.

— Другими словами, — продолжил Мэтт, — если Грег Лукас был женат на Пэм, матери Симоны, это еще не означает, что он приходится Симоне отцом.

— Но это… невозможно, — возразила я, уже осознавая, что очень даже возможно. Более того, это был самый логичный из всех мыслимых вариантов.

Нигли улыбнулась в ответ на мое замешательство.

— Поверь мне, Чарли, — сказала она. — Мы все утро только и делали, что ломали над этим голову. Это единственный правдоподобный вывод.

— Но раз их ДНК совпали, а он не Грег Лукас, то он, должно быть…

— Джон Эшворт, — подсказал Мэтт, кивая. — Любовник ее матери. Человек, который таинственным образом исчез как раз в тот момент, когда Грег Лукас смылся сюда. Человек, которого все считали покойным, но тела так и не нашли.

— Человек, — добавила Нигли, поднимая еще один лист бумаги со стола, — чье второе имя, между прочим, Саймон, что, надо признать, добавляет веса теории о том, что он ее настоящий отец.

— Если результаты анализа верны — а у нас нет оснований в этом сомневаться, — сказал Мэтт твердо, — то единственно возможное объяснение состоит в том, что человек, который последние двадцать лет выдавал себя за Грега Лукаса, на самом деле Джон Эшворт.

— Мы думали, ДНК-тест докажет, что Грег Лукас — тот, за кого себя выдавал, — подал голос Шон, покосившись на меня. — А в итоге он доказал то, чего мы и предположить не могли.

— И он знал, — сказала я. — Иначе не согласился бы сдавать анализы. Он знал, что Симона и правда его дочь.

— Так же, как настоящий Грег Лукас должен был знать, что она не его дочь, — дополнил Мэтт, неожиданно погрустнев. — Может быть, именно поэтому он так жестоко обращался с ней в детстве.

Чем больше я думала об этой истории, тем лучше все складывалось одно к одному. Злобный психопат, превратившийся в заботливого дедушку, тот факт, что я не видела в нем профессионального военного, а он, в свою очередь, не почуял во мне своего человека.

Так что, черт возьми, случилось с настоящим Грегом Лукасом? Вопрос, как на веревочке, потянул за собой ответ.

— Эшворт убил его, — произнесла я, выйдя из задумчивости. Все взоры тут же обратились ко мне. — И Симона узнала об этом. В тот вечер, когда ее застрелили. — Я заметила, как Мэтт вздрогнул при этих словах. — Потому и набросилась на Лукаса. «Я видела, как он это сделал. Я любила тебя. Я доверяла тебе». Вот что она ему кричала. Симона тогда была ребенком, но думаю, она каким-то образом вспомнила события того дня, когда исчезли и Лукас, и Эшворт. Сами подумайте: Лукас — матерый спецназовец, прирожденный убийца. Он преследовал их месяцами. Эшворт мог выдавать себя за Лукаса, только убив его, и никак иначе. Вы читали его характеристику. Ни при каких других обстоятельствах этот парень бы не сдался — только мертвым. Не знаю, почему именно Симона завелась, но что, если она вспомнила, как Эшворт убил Грега Лукаса?

— Значит, — мрачно констатировал Мэтт, — он не тот убийца-психопат, которым мы его считали, но все равно убийца-психопат.

Шон нахмурился.

— Погодите. Если не ошибаюсь, этот Эшворт был торговым агентом. Он даже в армии не служил. Как ему удалось убить опытного десантника?

— Застрелить мог, например, — предположила Нигли. — Оружие уравнивает шансы.

Шон покачал головой:

— В Соединенном Королевстве огнестрельное оружие не так распространено, и тем более оно не было распространено двадцать с лишним лет назад. Кроме того, согласно отчетам, полицейские тщательно обыскали дом. Если бы там стреляли, остался бы какой-то след. А они ничего не нашли.

— А что насчет Розалинды — как думаете, она знает, что Лукас на самом деле не Лукас? — спросила Нигли.

— Как можно хранить подобное в тайне от человека, с которым живешь так долго? — сказала я.

Шон бросил на меня ехидный взгляд.

— Некоторые очень хорошо умеют хранить тайны. Пропустив подначку мимо ушей, я потянулась за костылем.

— Что ж, есть только один способ выяснить.

— Какой?

— Спросить у нее.

Глава 20

Около трех часов дня Фрэнсис Нигли довезла меня до дома Лукасов, проводила по скользкой подъездной дорожке и нажала кнопку звонка, как раз когда мой боевой запал начал испаряться.

Время мы подгадали специально, зная, что Лукас еще пару часов проторчит в магазине. Это давало нам отличную возможность поболтать с Розалиндой наедине. Хотя, конечно, с нее бы сталось и попросту не пустить меня на порог.

Розалинда как-то не торопилась встречать гостей. Я успела окоченеть и перетрусить, даже, кажется, дрожала, когда Розалинда появилась в дверях и равнодушно уставилась на нас. Ее цепкий взор внимательно изучал Нигли, которая поддерживала меня, как будто ожидала, что я вот-вот упаду.

Последовала долгая пауза, во время которой мы неподвижно стояли и смотрели друг на друга. Затем Розалинда сделала шаг назад и распахнула дверь.

— Тебе лучше войти и присесть, а то свалишься, — заявила она без малейших признаков гостеприимства.

— Спасибо, — сказала я, хромая мимо нее в прихожую. Нигли осмотрела интерьер с профессиональным интересом, улыбнувшись в ответ на оценивающий взгляд Розалинды.

— Это Фрэнсис, — представила я детектива. — Она любезно предложила довезти меня — мне пока нельзя водить машину.

Розалинда кивнула, лишь отчасти удовлетворенная этой полуправдой, и жестом пригласила нас следовать за ней в гостиную. Я с надеждой посмотрела по сторонам, но тут никого не было.

— Как дела у Эллы? — спросила я.

В уголках тонких губ Розалинды мелькнула улыбка.

— Конечно, она все еще очень переживает. Но постепенно приходит в себя.

— Где она?

— Наверху, наверное, смотрит телевизор в своей комнате, — ответила Розалинда, нахмурившись.

Наверное? Хотите сказать, что вы не знаете?

— Я была бы тебе весьма признательна, Чарли, если бы ты не поднималась к ней, — продолжила она. — Думаю, это может… расстроить ее.

Что-то проникло мне под кожу и сжало сердце холодными пальцами.

— Понимаю, — безучастно ответила я.

— Спасибо. — Розалинда чуть смягчилась. — Могу я предложить тебе и твоей… подруге кофе?

— Спасибо, миссис Лукас, это было бы замечательно, — с безупречной вежливостью перехватила инициативу Нигли. — У вас прекрасный дом.

— Спасибо, нам он тоже нравится, — отозвалась Розалинда, слегка прищурившись, словно пытаясь разгадать, какую именно роль играет Нигли.

Готовить кофе в кухонный уголок Розалинда направилась хмурясь, как обычно. Я села в мягкое кожаное кресло рядом с камином — лицом к окну, так что Розалинда оказалась сбоку от меня — и положила костыль на пол. Нигли осталась стоять.

— Я так понимаю, отец Эллы общался с тобой после катастрофы, — спокойно сказала Розалинда. Ее слова прозвучали так, будто Симона погибла в автокатастрофе. — Он имеет какое-то отношение к твоему визиту? Потому что если ты пришла от его имени, должна предупредить: мы считаем, что этот молодой человек не сможет стать для Эллы хорошим отцом.

Поистине воплощение чопорности.

— Я действительно общалась с Мэттом, — сдержанно подтвердила я, — но мы здесь не поэтому. Мы пришли поговорить о вашем муже.

— О моем муже? — переспросила Розалинда. Она как раз насыпала кофе в кофеварку, и, возможно, именно поэтому ее голос звучал рассеянно. Хотя мне показалось, что не поэтому. Ее рука слегка дрогнула. — Что с Грегом?

— Вы говорили, что вышли за него замуж пятнадцать лет назад, — продолжала я, наблюдая за тем, как Розалинда наливает холодную воду и закрывает крышку. — А до того вы с ним долго были знакомы?

Розалинда нахмурилась пуще прежнего.

— Около года, — наконец ответила она настороженно, как будто подозревала, что я готовлю ловушку, но так и не поняла, чем ей может навредить правда. — А что?

— Помните тот день в магазине, когда мистер Вон вызвал меня на небольшую дуэль и после этого я получила фотографию на телефон?

— Да, это была старая фотография Грега, — сказала Розалинда. Я заметила, как напряжены ее плечи, а она заметила, что я за ней слежу, и тут же их расслабила. — Забавно, как меняются люди. Я еле узнала его.

— Нет, Розалинда, — осторожно возразила я, — вы не узнали его. Потому что на той фотографии был не ваш муж.

Она замерла.

— Тогда кто же?

— Грег Лукас.

— Но…

— Ваш муж когда-нибудь обращался с вами грубо, миссис Лукас? — ловко встряла в разговор Нигли.

— Что? — Розалинда мигом преодолела растерянность и покраснела от возмущения. — Конечно нет! Что за вопрос?!

— Когда Грег Лукас служил в британской армии, он был жестоким человеком, — непреклонно вернулась я к теме. — Не только на службе, но и в личной жизни. Он бил свою первую жену, и его маленькая дочка — Симона — регулярно оказывалась в больнице.

— Я… я тебе не верю, — сухо произнесла Розалинда, но ее лицо побледнело, и она была так напряжена, что казалось, могла рассыпаться осколками, если ее уронить.

— Нет? Что ж, факты говорят сами за себя, — сказала я.

Нигли раскрыла свою сумочку, хранилище короткоствольного револьвера, и вытащила пачку документов. По дороге мы заехали в фотоателье на главной улице и сделали копии. Детектив протянула бумаги Розалинде, но, поскольку та не шелохнулась, просто положила их на кофейный столик.

— Через какое-то время, — продолжила я, — мать Симоны решила, что с нее довольно. Она отказалась ему подчиняться. Но Лукас не собирался так просто сдаваться. Он выследил свою жену. Она уже начала строить новую жизнь с мужчиной по имени Джон Эшворт. — Я сделала паузу, чтобы посмотреть, как Розалинда это воспримет, и отметила, что мускул на ее щеке слегка дернулся. — Дело в том, что он не был новым человеком в ее жизни. Мать Симоны встречалась с ним еще до рождения девочки. Мы не знаем, насколько раньше, но за девять месяцев точно, потому что Джон Эшворт — Джон Саймон Эшворт, — а не Грег Лукас был настоящим отцом Симоны.

— Это смешно, — сказала Розалинда, но ей пришлось опереться на кухонный стол. — Грег прошел тест на ДНК. Полиция подтвердила, что он, безусловно, отец Симоны. И дедушка Эллы.

— Да-да, — кивнула я. — Но во время ее зачатия Грег Лукас сидел в тюрьме за нападение на человека. Ошибки тут быть не может — мы все проверили, — добавила я, когда Розалинда открыла было рот, чтобы вставить свой комментарий. — Это документально зафиксированный факт.

Розалинда не сразу заговорила. Она медленно покинула кухонный уголок, двигаясь на автопилоте, пристально глядя на бумаги, которые Нигли положила на стол. Не в силах дольше противостоять искушению, она схватила документы и принялась быстро их читать, жадно впитывая текст. Когда Розалинда закончила, ее руки дрожали.

— Что все это значит? — спросила она, почти шепотом.

— Это значит, что ваш муж — не совсем тот человек, за которого вы вышли замуж.

— Это также означает, что британская полиция рано или поздно потребует его экстрадиции, — услужливо подсказала Нигли.

Розалинда резко вскинула голову.

— Зачем?

— Грег Лукас был не тем человеком, который легко позволил бы кому-то присвоить свое имя, — пояснила я, — так что… как по-вашему, что случилось с настоящим Грегом Лукасом?

— И когда частный детектив из Бостона, Барри О’Халлоран, приехал и стал о нем расспрашивать, ваш муж, должно быть, решил, что игра окончена, — с каменным лицом сказала Нигли. — Не потому ли Барри погиб в «аварии»?

Розалинда открыла рот и начала глотать воздух, как выброшенная на берег рыба, затем сомкнула губы в тонкую твердую линию.

— Вон отсюда, — потребовала она хриплым низким голосом. — Убирайтесь сейчас же.

Я посмотрела на Нигли, та пожала плечами. Самое время для тактического отступления. Может быть, позже, когда у Розалинды будет возможность перечитать наши убийственные доказательства еще раз и поразмыслить, она поостынет. Но не сейчас.

Сейчас, ослепленная болью и гневом, она была готова наброситься на любое живое существо. Нигли, должно быть, тоже это почувствовала, потому что пододвинулась ближе ко мне.

Я потянулась за костылем, который лежал рядом с креслом, и с усилием выпрямилась. Пока я пыталась обрести равновесие и боролась с поврежденными мускулами, Розалинда пристально разглядывала меня.

— Я не ищу в этом никакой выгоды для себя, Розалинда. — Приняв вертикальное положение, я предприняла последнюю отчаянную попытку сломить ее сопротивление. — Но мне небезразлична судьба Эллы.

— Разумеется, ищешь! — отрезала Розалинда. — Тебя интересуют только деньги, ты маленькая, жадная…

Я видела приближение удара, но мне нечего было ему противопоставить. Розалинда влепила мне пощечину со всего размаху. Я отпрянула назад, споткнулась о кресло, которое только что освободила, и потеряла равновесие. Нигли бросилась на помощь и успела замедлить мое падение, но не предотвратить. Я упала назад через ручку кресла, приземлившись на сиденье, и ударилась спиной. Но в итоге больше испугалась, чем пострадала. Несколько секунд я лежала неподвижно и тяжело дышала.

— Чарли!

Услышав свое имя, я не сразу поняла, кому принадлежит этот голос. Элла, должно быть, спустилась вниз незаметно, пока мы спорили. Не успела я оглянуться, как крошечная фигурка проскочила между Нигли и Розалиндой и бросилась мне на шею. Застонав от боли, я мягко отстранила ее. Розалинда сняла с меня девочку. В любых других обстоятельствах я бы ужасно расстроилась, но сейчас почувствовала лишь облегчение.

— Чарли больно, Элла, — сказала Розалинда и посмотрела мне прямо в глаза. Час расплаты. — Твоя мама сделала ей больно. Поэтому твоей маме тоже стало больно, пришли ангелы и забрали ее на небеса.

Вот сука! Нет, ну какая же ты сука…

На лице Эллы ясно читалось замешательство. Выстроив причинно-следственную цепочку, она вдруг обратила на меня взор, полный опасения и чуть ли не упрека. Вне всяких сомнений, Розалинда уже не в первый раз повторяла ей эту сентенцию. Элла сделала крошечный шаг назад, ухватившись за руку женщины, которую привыкла называть бабушкой, и поглядывая на нее в поисках одобрения.

— Ты за это наказала Чарли? — спросила Элла, широко раскрыв глаза и нахмурившись.

На мгновение Розалинда от изумления потеряла дар речи, потом сердито обернулась ко мне. В ее взгляде смешались вызов, злость и чувство вины, как будто именно я вынудила ее зайти слишком далеко и я же виновата в том, что ребенок все это увидел.

— Никто меня не наказывал, Элла. — Я исхитрилась выдавить некое подобие ободряющей улыбки, несмотря на то, что щека онемела и ныла от боли. — Я споткнулась и упала, вот и все. Не волнуйся.

— Прошу вас немедленно уйти, — надменно произнесла Розалинда. Кофеварка на кухне заманчиво булькала, но на чашку кофе я уже не рассчитывала.

— Хорошо, — спокойно ответила я. — Но подумайте о том, что мы вам сказали, Розалинда. Этот бой заведомо проигран. Не лучше достойно сдаться?

Розалинда расправила плечи.

— Тебе-то что известно о достоинстве?

Она проводила нас к выходу, держась, однако, на расстоянии. Элла шла, вцепившись в ее руку, как в спасательный круг, и жевала прядь своих волос. На крыльце я обернулась и улыбнулась ей.

— Пока, Элла, — сказала я, до последнего надеясь хоть на какой-то знак, что ее прежняя ко мне привязанность еще не совсем забыта.

Но Элла молча смотрела на меня в растерянности и недоумении до тех пор, пока входная дверь не захлопнулась, отрезав ее от меня. И это было больнее любой пощечины.

— Процесс пошел, — провозгласил Мэтт, и впервые его голос звучал уверенно. — Адвокат мистера Армстронга говорит, вернуть Эллу для меня теперь лишь вопрос времени. — Как он ни сдерживался, облегчение, граничащее с ликованием, рвалось наружу.

Мы сидели в баре отеля «Уайт-Маунтин», только что поужинав здесь же в ресторане. Молодая женщина наигрывала мягкий джаз на рояле, стоявшем на возвышении между рестораном и баром; на плазменном телеэкране за барной стойкой спортивный канал показывал обзор последнего бейсбольного сезона. Немало внимания уделялось успехам «Сан-Франциско Джайнтс», и Нигли постоянно отвлекалась от разговора. Она как-то упоминала, что родилась и выросла в Калифорнии — видимо, переехав на восток, продолжала болеть за родную команду.

В элегантных декорациях отеля наша компания смотрелась довольно нелепо. Я так и ходила в спортивных штанах, поскольку ничего другого носить не могла, а у Мэтта всегда был слегка неопрятный вид. Он относился к тем мужчинам, которые даже у вполне здравомыслящих дам вызывают желание пригладить им волосы и постирать одежду. Зато Шон и Нигли выглядели безупречно.

— Не раскатывай губу, Мэтт, — предупредил Шон, потянувшись за своим бокалом. За ужином он пил вино, но теперь переключился на минералку. — Эта история еще далека от завершения.

— Почему? Что они нам сделают? — Мэтту явно не хотелось портить себе праздничное настроение. Он оглядел наши лица, весьма унылые и мрачные на фоне его энтузиазма.

Нигли пожала плечами.

— Кто знает? — тихо откликнулась она, взбалтывая виски на дне бокала. — Они уже показали, на что способны. — Я поняла, что она думает о погибшем напарнике. Мы, возможно, так и не узнаем, была ли его смерть несчастным случаем.

Мэтт, словно угадав мысли детектива, грустно улыбнулся и сжал ее руку. Довольно интимный жест, но в то же время и фамильярным его не назовешь. Мэтт производил впечатление человека, умеющего понимать женщин. И наверное, многим нравился, невзирая на неказистую внешность. А Симона ревновала, вспомнилось мне. И сама же страдала от этого. Забавно: когда мы познакомились с Симоной в другом ресторане, за тысячи километров отсюда, я считала Мэтта врагом, от которого нужно во что бы то ни стало защищать мою клиентку и ее дочь. А теперь мы все за него боремся.

Взглянув на Мэтта, я увидела, что, несмотря на бурную радость, глаза у него на мокром месте. Днем он заставил нас снова и снова пересказывать во всех подробностях сегодняшнюю встречу с Эллой, благоговейно копил наши воспоминания, укутываясь в них, как в теплое одеяло.

— Моя малышка, — сказал Мэтт, и его голос дрогнул. Он отхлебнул пива из стоящей перед ним кружки. — Боже, как я по ней скучаю.

В наступившей тишине заверещал мой мобильник. Я полезла в карман куртки, не обращая внимания на недовольные взгляды посетителей, сидящих за соседними столиками. Мобильные телефоны, похоже, раздражают публику по всей планете.

Я неуклюже раскрыла телефон левой рукой.

— Алло!

— Чарли? — произнес мужской голос. — Это Грег Лукас.

— Правда? — скептически хмыкнула я и, беззвучно шевеля губами, сообщила остальным, кто звонит. — Как показывает практика, это понятие субъективное.

Он раздраженно выдохнул.

— Мы можем на время отложить обмен шпильками? Это серьезно!

Серьезнее, чем то, что случилось с настоящим Грегом Лукасом?

— Слушаю вас, — сказала я.

— Элла пропала.

— Что? — Пришла моя очередь сердиться. Я заговорила быстро и тихо: — Не знаю, какую еще игру вы затеяли, Лукас…

— Ради бога! — взорвался он. Его голос был одновременно искажен злостью и мукой. — Это не игра! Я вернулся из магазина и застал Розалинду в глубоком шоке. Она сказала, что ты заходила к ней сегодня днем. Они пришли и забрали Эллу, прямо из дома, сразу после того, как вы ушли.

— Кто ее забрал? — спросила я. Остальные внимательно прислушивались к моей части диалога, и все трое тотчас же напряглись. Мэтт начал что-то говорить, но я сделала ему знак замолчать. Я ждала, но Лукас все не отвечал. — Кто забрал ее?

Наконец он неохотно объяснил:

— Мы думаем, что это дело рук Феликса Вона. По описанию Розалинды, похитители похожи на его подручных. Они еще утром ходили за нами в магазине, наверное, напугать хотели. А теперь, видимо, им это надоело, и они перешли в активное наступление.

— Они сказали, чего хотят?

— А ты как думаешь? — язвительно отозвался Лукас. — Денег. Десять миллионов долларов. Они оставили записку, когда забирали Эллу. Если мы обратимся в полицию, они пришлют ее обратно по кусочкам.

— Вы дома? — спросила я, правой рукой нашаривая костыль под столом. Шон был уже на ногах. — Мы сейчас приедем.

— Нет! — поспешно воскликнул Лукас. — Они могут следить за домом. Я… я не смею рисковать. — Надо отдать ему должное, беспокоился он совершенно искренне. В конце концов, как бы его там ни звали, он был родным дедушкой Эллы. — Мы сами к вам приедем.

— Что, если они позвонят вам?

— У них есть мой сотовый, и вообще они сказали, что позвонят завтра. Где вы?

Я взглянула на Шона. Он, похоже, понял мой безмолвный вопрос и быстро кивнул.

— В отеле «Уайт-Маунтин», — сказала я.

— Ладно, встретимся там, — ответил Лукас, затем добавил с горечью: — Лично я бы скорее отправился в ад, чем к тебе, но Розалинда считает, что ты — наш последний шанс вернуть Эллу живой.

На улице было уже темно. Мы ждали на парковке, огни отеля остались позади. Холод стоял немилосердный, монолитные громады скал возвышались на фоне усеянного звездами неба. Когда мы вышли, я нашла созвездие Ориона, сияющее в вышине над деревьями. Мы сидели в «эксплорере» с включенным двигателем и кондиционером, установленным на тепло, но меня все равно била дрожь.

Элла.

Я отчетливо вспомнила ее ужас, когда наглые папарацци фотографировали кухню Симоны. Прикосновение ее губ к моей шее. Желание растерзать людей, похитивших ее, охватило меня с такой силой, что пришлось сжать руки на коленях, чтобы удержать их от активных действий. Значит, вот он какой — материнский инстинкт. А я-то думала, что лишена его от природы.

Я сидела впереди — просто потому, что там было больше места для увечной ноги и костыля, — Шон за рулем, а Нигли позади него.

Как только мы забрались в машину, Шон вытащил из бардачка отвоеванную у Рейнольдса «беретту». Нигли демонстративно отворачивалась, пока Шон проверял пистолет и засовывал в боковой карман куртки. Я заметила, что она придвинула поближе к себе сумочку с револьвером, предварительно убедившись в том, что оружие заряжено и готово к использованию. Скорее привычка, чем необходимость.

Шон оглянулся на нее.

— Тебе когда-нибудь приходилось пускать его в ход? — спросил он, кивнув на револьвер.

Нигли поколебалась, затем покачала головой.

— Да нет, — призналась она. — Я даже в тир его не беру.

— Тогда зачем таскаешь с собой?

— Потому что он компактный и незаметный. К тому же если мне когда-нибудь все-таки придется пустить его в ход, такой аргумент и грузовик остановит, надеюсь.

Шон улыбнулся.

— Если Вон будет в своем долбаном «хаммере», как раз пригодится.

— Что вообще за сволочь такая этот Вон? — поинтересовался Мэтт. Он сидел ссутулившись, обхватив себя руками, как будто его сейчас стошнит.

— Еще один ветеран спецвойск, — ответила Нигли. — Без малого сорок лет прослужил в армии США, но года два назад был спешно отправлен в отставку. Какая-то мутная история: исчезло военное снаряжение для Залива, а потом появилось в открытой продаже. Доказать ничего не смогли, но одних подозрений хватило, чтобы вышвырнуть его.

Я осторожно повернулась на своем сиденье, чтобы видеть ее лицо.

— И это украденное снаряжение, конечно, никак не могло оказаться в магазинах амуниции, таких, как, например, магазин Лукасов, не правда ли? — спросила я, и Нигли кивнула. — Что ж, полагаю, это объясняет их связь.

— Да в задницу их связь, — раздраженно вмешался Мэтт. — Какого черта он похитил Эллу?

— Все дело в деньгах, — объяснила Нигли. — Вон хочет денег. Элла — ключ к ним.

Мэтт медленно потер лицо руками.

— Как же я жалею, что Симона купила этот чертов билет. Вот так думаешь, что это станет ответом на все твои молитвы, да? А в итоге получаешь нескончаемый кошмар.

— Причем худшее еще впереди, — мрачно предрекла Нигли.

— Выше головы, — пробормотал Шон. — Похоже на фары «ренджровера».

Он был прав. Лукасы двигались к нам по парковке очень медленно, как будто боялись засады или еще какой пакости с нашей стороны. И в данных обстоятельствах я не могла винить их за то, что они оба нервничали. «Ренджровер» остановился метрах в десяти от нас, и я увидела смутное движение в свете фар, когда обе передние дверцы открылись.

Шон взялся за дверную ручку и покосился на меня.

— Даже не начинай, — предупредила я. — Я тоже иду.

Он пожал плечами и молча вышел из машины, предоставив мне выползать самостоятельно.

Обе стороны встретились на полпути — ни дать ни взять переговоры времен холодной войны. Снова пошел снег, крошечные хлопья-бабочки кружились в лучах фар обеих машин, и было холодно, как в могиле. Я думала, что согрелась, сидя в машине, но оказалось, это было поверхностное ощущение. Как только я снова очутилась на улице, почти сразу продрогла до костей.

Прямо как Рождество, мамочка, сказала Элла в Бостоне.

Вот тебе и Рождество, Элла…

Лукас и Шон сошлись, как на ринге, и встали в двух шагах друг от друга, лицом к лицу в причудливых отблесках гирлянд, украшавших деревья. Лукас дождался, пока я, прихрамывая, подошла к ним, и, не сводя глаз с Шона, спросил:

— Ну и кто это?

— Шон Майер, — коротко ответила я. — Мой начальник.

— Ага. — Лукас кивнул еле заметно, как будто опасался, что, если он сделает какое-то неожиданное движение, его укусят.

Шон взирал на него с безмятежным равнодушием истукана. Лукас нервно следил за руками оппонента, спрятанными в карманах куртки, словно видел «беретту» через ткань.

— Мы теряем время, — заявила Розалинда. За ее привычной резкостью угадывалось что-то еще — как мне показалось, тщательно скрываемый страх. — Мы же знаем, что Элла у Феликса! Чего мы ждем?

Приказной тон жены привел Лукаса в чувство. Он повернулся и двинулся к машине, очевидно рассчитывая, что мы последуем за ним.

— Подождите, — спокойно сказал Шон. — Мы никуда не пойдем, пока не решим несколько вопросов.

Лукас бросил на него взгляд, исполненный отвращения.

— Хотите поторговаться за жизнь моей внучки? — язвительно спросил он.

Мэтт протиснулся вперед:

— Она моя дочь. Вы правда думаете, нам все равно, что с ней будет?

Лукас уставился на него, затем оглядел всех остальных. Не знаю, что именно он ожидал увидеть, но в итоге нетерпеливо махнул рукой.

— Не нужна мне ваша помощь, — пробормотал он, снова отворачиваясь и делая шаг в сторону «ренджровера».

— Нужна, иначе бы вас здесь не было, — возразил Шон. — Возможно, Грегу Лукасу, который служил в Гуз-Грин и Порт-Стэнли, наша помощь и не понадобилась бы, но торговому агенту вроде Джона Эшворта без нее никак не обойтись.

Лукас изогнулся и замер, как будто ему всадили копье между лопаток. Я заметила, как он, слегка повернув голову, встретился взглядом с Розалиндой. Ее губы сжались в ниточку, и она опустила глаза, точно признавала поражение.

Лукас медленно обернулся. И теперь на нас смотрел совсем не тот человек, что повернулся к нам спиной несколько секунд назад. Плечи поникли, улетучилось сходство с бывалым военным, под чьим именем он скрывался двадцать с лишним лет.

Кажется, Лукас испытывал облегчение от того, что можно перестать притворяться. Попытался даже выдавить улыбку, но она погибла в зародыше.

— Значит… мой секрет раскрыт. — Хриплый насмешливый голос тоже звучал как-то по-новому. — Наконец-то.

— Где настоящий Грег Лукас?

— Мертв, разумеется, — последовал равнодушный ответ.

— Вы его убили, — сказал Шон, и это не было вопросом.

Лукас — я почему-то пока не могла про себя называть его иначе — кивнул. И быстро добавил:

— Но это была самооборона.

— Разумеется, — вежливо согласился Шон. — Именно поэтому вы спрятали труп, присвоили себе его имя и сбежали из страны, бросив малолетнюю дочь.

Что-то пробежало по лицу Лукаса — раздражение, а может, чувство вины.

— Какое значение это имеет сейчас? — устало спросил он. — Главное сейчас — Элла. Если не хотите помочь, то, как верно заметила Розалинда, мы зря теряем время, которого у нас нет.

— Мы не отказывались вам помогать, — сказал Шон. Он бросил взгляд через плечо на Нигли. Та кивнула с серьезным видом. Я ожидала, что Шон посмотрит и на меня, но не особенно удивилась, когда он этого не сделал. — Куда он мог отвезти ее?

— У Феликса есть дом на триста втором шоссе по направлению к Бреттон-Вудз, — выступила вперед Розалинда. — Он стоит особняком, рядом нет соседей. Они должны быть там.

— И даже если ее там нет, — мрачно подхватил Лукас, — то Вон уж точно дома. Я уверен, мы найдем способ убедить его рассказать нам, куда отвезли девочку.

— А я вот не уверена, — вмешалась я, чем тут же перетянула на себя всеобщее внимание. Я пожала плечами. — Насколько я успела заметить, Вон не из тех, кто легко уступает. Давить на его бетонную психику бесполезно.

У Лукаса вырвался короткий, безрадостный смешок.

— Если я пообещаю дать против него показания как сообвиняемый, то он задумается, поверьте мне. — Он проигнорировал потрясенный взгляд супруги, которая, похоже, не ожидала от него такой самоотверженности.

— Именно это заставило его похитить девочку сейчас? — спросил Шон. — Раньше-то чего он ждал?

Лукас замялся, а Розалинда глубоко вздохнула и ответила:

— Он просто понял — так же, как и мы, — что Элла не останется у нас надолго.

— Что? — удивился Мэтт.

Розалинда наградила его укоризненным взглядом.

— Неужели ваши юристы не объяснили вам, что ваша позиция куда сильнее нашей? Для этого даже не нужно было раскапывать компромат на Грега, — печально добавила она.

— Но вы же понимали, что рано или поздно правда наверняка откроется, независимо от наших действий? — осведомился Шон.

Розалинда пожала плечами.

— До сих пор этого не случилось, — с некоторым высокомерием отозвалась она. — И что бы изменилось?

— Вы узнали о деньгах Симоны и захотели поживиться, — презрительно сказал Мэтт.

Розалинда не стала парировать его выпад, лишь бросила мужу взгляд, значение которого мне не удалось расшифровать.

— Что бы вы ни думали о моих мотивах, — твердо сказал Лукас, — Элла в опасности. Если вы готовы нам помочь, поехали. Все остальное можно обсудить позже.

— Поедем на нашей машине, — предложил Шон. — Она не так бросается в глаза, и Вон не узнает ее. — Затем впервые с появления Лукасов обратился ко мне: — Ты с нами не едешь, Чарли. — Он крепко сжал мои плечи. Несмотря на мягкий тон, это был приказ, а не совет. Я все равно хотела было поспорить, но он беспощадно добавил: — В таком состоянии ты мне не нужна. Нам будет не до того, чтобы таскать на себе увечных.

Я сглотнула. Он, конечно, был прав, но это только распаляло мое негодование.

— Да, сэр, — рявкнула я, вырываясь. Он отпустил руки, иначе я бы и того не осилила.

— Мэтт, — продолжал командовать Шон. — Отвези-ка Чарли домой.

— Но…

— Останешься с ней, ясно? — внушительно перебил его Шон. — Ждите нас в квартире. Если что-то пойдет не так, кто-то должен будет вызвать подкрепление.

Мэтт послушно заткнулся и кивнул. Его лицо одновременно выражало разочарование и облегчение от того, что ему велели оставаться в стороне от боевых действий, и чувство вины за обе эти эмоции.

Взгляд Шона снова остановился на мне, и в темной глубине его глаз я увидела понимание. Он знает, подумала я в панике. Шон знает, что Рейнольдс пытался со мной сделать, и не хочет, чтобы он попытался снова, если мы потерпим поражение.

— Возьмите «ренджровер», — сказал Мэтту Лукас. Видно было, что ему неприятно проявлять щедрость по отношению к человеку, который рано или поздно отнимет у него внучку.

Он бросил ключи, специально целясь повыше. Мэтт вздрогнул и едва успел поймать их, прежде чем они ударили его по лицу. И растерянно покрутил их в руках.

— Я никогда не водил машину с левым рулем, — уныло признался он. — И с автоматической коробкой передач тоже.

Лукас вздохнул и повернулся к жене.

— Розалинда, дорогая, отвезти лучше их сама, — ласково попросил он.

— Грег, позволь мне поехать с тобой, — всполошилась она. — Я могу помочь, я могу быть полезной. Мы как-нибудь выкрутимся…

— Все понимаю, — попытался успокоить ее Грег и погладил по бледной щеке. — Но сейчас слишком поздно об этом думать. Единственное, что важно, — это Элла.

Черты Розалинды окаменели, и она шагнула назад, избегая его прикосновения примерно так же, как я отстранялась от Шона.

— Отлично. — Она почти вырвала ключи у Мэтта из рук.

Мы втроем стояли и смотрели, как Шон садится за руль «эксплорера». Нигли и Лукас расселись по местам, и машина умчалась в темноту сквозь мягкую пелену снегопада. Никто из нас не шелохнулся, пока большие задние фонари «форда» не достигли выезда с парковки и не исчезли из виду.

Затем Розалинда посмотрела на нас с той же неприязнью, какую демонстрировала днем мне и Нигли.

— Садитесь, — приказала она, кивнув на покинутый пассажирами «ренджровер», который стоял посреди парковки с включенными огнями и открытыми дверцами. Судя по ее тону, не я одна была взбешена тем, что меня не взяли с собой.

Глава 21

— Полагаю, вы не горите желанием рассказать нам всю историю с начала? — спросила я, когда мы отъезжали от отеля.

Розалинда затормозила на перекрестке, делая вид, что проверяет, не идут ли наперерез машины, хотя на самом деле в темноте их и так было бы видно. Она вела медленно и осторожно — скорее всего, не только из-за погодных условий.

— В каком смысле — с начала? — холодно проронила она.

— Вы были замужем за Лукасом пятнадцать лет. И вы дочь военного. Большую часть жизни вы провели среди солдат. Ни за что не поверю, что Лукас мог долго перед вами прикидываться ветераном спецназа. Уж вас-то не проведешь.

В свете приборной панели я увидела, как она подавила легкую улыбку. В конце концов, комплимент есть комплимент. Я сидела рядом с Розалиндой, а Мэтта мы отправили на заднее сиденье.

— Ты права, — сказала она. — Но я знала, что он не тот, за кого себя выдает, задолго до того, как вышла за него замуж.

— А почему тогда вышли? — озадаченно спросил Мэтт. — Вы его любили, да?

— Любила? — Розалинда презрительно фыркнула. Затем с горечью продолжила, наконец трогаясь с места: — Вы хоть представляете себе, как тяжело женщине заниматься тем делом, которым занимаюсь я? После смерти папы никто не желал со мной связываться. Бизнес шел ко дну, а свора так называемых папиных «друзей» только и ждала, когда все рухнет, чтобы подсуетиться и купить магазин по бросовой цене.

Дома, мимо которых мы проезжали, были спроектированы каждый в своем стиле и стояли у самой дороги. Заледеневший снег весело сверкал и переливался в падающем из окон свете.

— Значит, Лукас был подставной фигурой, — задумчиво протянула я. — Вас не беспокоило, что кто-нибудь еще мог уличить его в обмане?

Розалинда пожала плечами.

— У британских десантников особая репутация, и я его кое-чему научила, — чуть надменно поведала она. — Пока он говорил тихо, не отводил глаз и не моргал, люди ему верили.

— Таким, видимо, и был настоящий Лукас, — подтвердила я. — Если вы вообще удосужились прочитать его характеристику. Кстати, Грег когда-нибудь рассказывал, что случилось с его прототипом?

Мы остановились на перекрестке, повернули налево, выехали на дорогу, петлявшую между высоких деревьев, переехали маленький плоский мост со стальными перилами.

— Грег был дома один с Симоной, — начала она наконец безучастным, почти монотонным голосом. Я не сразу поняла, что под «Грегом» она подразумевала не настоящего Лукаса. — Симона сидела в своей комнате. Они снимали дешевый маленький коттедж где-то в Шотландии. Из-за частых переездов не могли себе позволить больших трат. Лукас их преследовал, угрожал им, но там они жили уже полгода, и все было тихо. Они решили, что он оставил их в покое. И ошиблись.

— Он их нашел.

Розалинда кивнула, замедлив ход, когда мы уперлись в очередной перекресток перед широкой дорогой. Здесь дома стояли глубже в лесу, а по обочине несли караул почтовые ящики.

— Грег сказал, что днем кто-то позвонил по телефону, но, когда он ответил, на другом конце промолчали, и он понял, что им опять придется бежать. Девочка только пошла в детский сад и начала заводить друзей, а Пэм нашла работу, которая ей очень нравилась. И он осознал, что нельзя прятаться вечно.

— И убил Лукаса.

Розалинда покачала головой.

— Все было не так, — с мягкой укоризной возразила она. — Грег начал паковать самое необходимое, ожидая, когда Пэм вернется с работы. Услышал наверху какой-то шум и поднялся посмотреть, что происходит. Лукас вышел ему навстречу из комнаты Симоны с ребенком на руках. Малышка была перепугана до смерти.

Розалинда прервала рассказ, так как мы опять повернули, направившись в центр Норт-Конвея. Снегопад усилился, крупные хлопья мчались в лучах фар, как далекие звезды. Роскошный салон «ренджровера» надежно защищал нас от непогоды. Несколько раз мы пересекали мосты через замерзшие речки. Лед казался тускло-серым на фоне белоснежных сугробов, укутавших берега.

— Значит, он убил его, — повторила я. — Но как?

Розалинда обожгла меня взглядом — как кнутом протянула.

— Лукас напал на него, — упрямо сказала она. И продолжала торопливо, отрывисто: — Грег просто защищался, как умел. Ведь Лукас был опытный убийца, а Грег не хотел, чтобы Симона пострадала. Завязалась драка. Дом был крошечный, повернуться негде. Лукас споткнулся, упал с лестницы, и Симона вместе с ним. Она кричала как резаная, но в итоге даже не поцарапалась. Лукас сломал шею. Несчастный случай. Но что было делать Грегу?

— Например, позвонить в полицию и взять на себя ответственность за последствия, которые, кстати, могли оказаться не особо тяжкими. — Уж мне ли не знать, что суд часто принимает самооборону как основание для оправдательного приговора.

Если, конечно, это действительно была самооборона.

— Он ударился в панику, — объяснила Розалинда, сморщившись, точно проглотила что-то гадостное. — Они с Лукасом были достаточно похожи внешне, чтобы сойти друг за друга. Он говорил мне, что иногда спрашивал себя, не это ли привлекало в нем Пэм — почти то же лицо, но без жестокости.

— А что стало с телом? — спросила я.

— Дом, по-видимому, стоял где-то на отшибе, — ответила Розалинда. — Грег знал, что в сельских районах Шотландии полно мест, где можно спрятать тело так, что его вовек не отыщут.

— Значит, он закопал труп Лукаса, взял его документы и смылся, — простыми словами подытожила я. — Для этого нужно было все предварительно обдумать и спланировать. Такие вещи не делаются с бухты-барахты.

— Лукас уже сам все спланировал, — сказала Розалинда. — Грег нашел его машину неподалеку. В багажнике лежала сумка с вещами, паспортом и билетами на самолет на следующий день. По словам Грега, Лукас, несомненно, приехал на север только для того, чтобы убить Симону и свою бывшую жену. Последний, так сказать, штрих перед отъездом.

— Не понимаю, как он мог просто уйти и оставить Симону — маленького ребенка — одну в доме, когда она только что стала свидетельницей убийства, — раздался сзади сдавленный голос Мэтта.

— Вот именно, она же была маленькая, — возразила Розалинда, остановившись у светофора на главной дороге. Включив правый поворотник, она выехала с перекрестка, несмотря на то что горел красный. Я никак не могла привыкнуть к здешним правилам. — В том возрасте она легко забыла все, что видела.

Скорее, вытеснила из памяти. Подсознание умеет заглушать психологические травмы, как бы образуя коросту на открытой ране. Но стоит только случайно задеть ее, содрать коросту, и рана начинает кровоточить…

— Она вспомнила, да? — тихо спросила я. — Когда Джейкс упал на вашей лестнице и сломал шею, Симона вспомнила.

Мы уже направлялись на восток по главной улице — проехали гостиницу «Истерн-Слоуп-Инн» и старомодный продуктовый магазин, украшенный гирляндами, намекающими, что Рождество можно отмечать бесконечно. Только вот мне сейчас было совсем не до праздников.

— Это я виновата, — так же тихо откликнулась Розалинда. — Грег не сказал мне про анализы. Я не хотела, чтобы они их сдавали. Думала, это все испортит. Грег никогда не говорил, что дочь Лукаса на самом деле от него, — пробормотала она еле слышно. — Он должен был мне рассказать!

Я посмотрела на Розалинду и увидела, что ее лицо искажено мукой. Я вспомнила ее слова тогда, на кухне, когда мы затронули тему их бездетного брака. Видно, не судьба, — печально сказала она. Я поняла, что сейчас она переживает не из-за мужниных умолчаний, а из-за собственной неполноценности. Дело не в том, что у человека, которого она называла Грегом Лукасом, был ребенок, а в том, что у нее детей не было.

— А как вы узнали, что они сдали пробы?

— Курьер привез результаты. Грега не было дома. Я не знала, что это, из любопытства открыла конверт… и поняла, что он лгал мне все эти годы.

Вам следовало ожидать этого, Розалинда. Вся его жизнь стала сплошной ложью еще до того, как он встретил вас…

— Значит, это вы позвонили Симоне в отель, — сказала я. — Зачем? Чего вы добивались? Если вас интересовали деньги, лучшим выходом было бы затаиться и хранить молчание. Симона и так была убеждена в том, что Грег ее отец, и она оказалась права. К чему тогда его разоблачать?

— Я ревновала, — просто ответила она. — Обиделась, разозлилась. Пригласила ее в гости, потому что, мол, пришли результаты… а потом рассказала ей правду.

Я затаила дыхание.

— Какую именно?

— Что Грег на самом деле вовсе не Грег Лукас, — призналась Розалинда с дрожью в голосе. — И что он убил человека, которого она считала своим отцом.

— Означает ли это, — осторожно начала я, — что вы опустили тот факт, что Грег и есть ее настоящий отец?

Повисла долгая пауза. Мы тем временем все ехали вперед. Взгляд Розалинды был намертво прикован к задним фонарям машины, ехавшей впереди, — подозреваю, она на них и не смотрела вовсе. Наконец она еле слышно ответила:

— Да.

Боже мой, подумала я. Этого кому угодно хватит, чтобы съехать с катушек. На меня вдруг навалилась страшная усталость. Какая жуткая, ненужная, бессмысленная смерть…

— И как она на это отреагировала?

— Она помешалась, — сказала Розалинда без особого удивления, скорее, как-то даже почтительно. — Набросилась на меня, как дикая кошка. Я побежала наверх в свою спальню — ее хотя бы можно запереть на ключ, — но она настигла меня прежде, чем я добралась до верхней площадки. Симона орала, Элла вопила от страха. Потом телохранитель, который ее сопровождал, Джейкс, подбежал, пытался нас разнять. — Она снова сделала паузу и глубоко вздохнула. — Не думаю, что она хотела его ударить, но каким-то образом ударила, и он упал… а я, как увидела его на полу, сразу поняла, что он умер. Тут вошел Грег, Симона посмотрела на него, а он стоит над телом Джейкса в прихожей, и вот тогда-то она действительно обезумела.

Я снова прокрутила в памяти слова, которые слышала в тот вечер, и вынуждена была признать, что все совпадает. Я бросила взгляд через плечо. Мэтт сидел за Розалиндой, подавшись вперед, почти просунув голову между нашими сиденьями. Тонкие черты его лица искажала буря эмоций, от злости и недоверия до всепоглощающей скорби. Слезы прорвали плотину самообладания и ручьями бежали по его щекам, но он их не замечал, не пытался вытирать. Я заставила себя абстрагироваться от его боли и продолжить расспросы.

— А как вы все переместились с верхнего этажа в подвал?

Розалинда взглянула на меня.

— Я закричала Грегу, что Симона сошла с ума, что она убила собственного телохранителя и что мне нужна его помощь. Он кинулся на склад оружия в подвале, но…

— А как же его «смит-и-вессон»? Разве он был не при нем?

Розалинда на мгновение опешила.

— Нет, — медленно ответила она, нахмурившись. — Наверное, нет. Грег не всегда с ним ходит.

Мы уже свернули с главной улицы и лавировали по тихим проселочным дорогам, ведущим к Маунт-Крэнмор. В вышине над нами сверкали вереницы фонарей, освещающих лыжные склоны.

— Значит, он побежал в кладовую и вытащил пистолет, — продолжала я. — Что потом?

— Он не смог этого сделать, — еле слышно выдохнула Розалинда. — Не имело значения, что Симона могла убить меня так же, как убила Джейкса. Он подпустил ее к себе, дал забрать пистолет у него из рук. — Она снова покосилась на меня. — Тут появилась ты, а дальше — сама знаешь.

Не совсем…

— Полагаю, вы не потрудились сообщить обо всем этом детективу Янг после того, как Симона погибла? — спросила я.

Розалинда покачала головой.

— Как я могла это сделать, не выдавая тайну Грега? — мрачно сказала она. — И какую пользу это бы принесло? Мне нужно было думать о живых.

— Включая Эллу?

— Конечно, — отрубила Розалинда. — Пусть она и не моя родная внучка, — добавила она с печальной полуулыбкой, — но я полюбила ее как свою. А уж Грег тем более.

— Тогда как же вы позволили Грегу взять ее? Если он так любит свою внучку, почему использовал ее как живой щит там, в лесу?

Розалинда свернула на парковку перед домом и втиснула «ренджровер» на свободное место возле «сатурна» Нигли.

— Он не профессиональный военный, Чарли, — снисходительно пояснила она. — Он испугался и искренне хотел унести ребенка подальше от опасности. В конце концов, это ты привела ее в подвал и поставила ее жизнь под угрозу.

Несколько секунд я сидела молча, переваривая и анализируя информацию. Мэтт позади нас тоже не издавал ни звука. Я отстегнула ремень безопасности и повернулась к Розалинде лицом.

— Вы прекрасно справились, — задумчиво сказала я. — Просто замечательно.

— Прошу прощения?

— Очень правдоподобно, — продолжала я. — Вы почти меня убедили, честное слово. Что Симона толкнула Джейкса — это немного перебор, конечно, но в остальном вы сыграли роль верной жены и любящей бабушки практически идеально. Возьмите с полки «Оскара».

Розалинда напряглась и прищурилась.

— О чем ты говоришь вообще? — прорычала она. — Я рассказала тебе чистую правду.

Я горько усмехнулась.

— Может быть, там и было немного правды, но ее так сильно разбавили враньем, что уже и не разобрать.

Розалинда открыла рот и снова закрыла.

— Честно говоря, Чарли, мне все равно, что ты думаешь. — Она потянулась отстегнуть ремень. — Сейчас самое важное — это Элла.

— Ну разумеется, — согласилась я. — И десять миллионов долларов, которые вы надеетесь за нее выручить. Феликс Вон тут совершенно ни при чем, так ведь, Розалинда? — Я вздернула бровь, но она не ответила. — Вы отправили их по ложному следу.

— Я…

— Оливер Рейнольдс — он же на вас работает, так? — Я грубо оборвала ее попытку что-то вставить: — Запомните только одно, Розалинда. Если он ее обидит, я вас убью своими руками.

Мгновение спустя бесстрастное лицо Розалинды исказилось презрительной усмешкой. Ее рука — та, что отстегивала ремень — вынырнула из-за кресла. В ней была девятимиллиметровая «беретта», твердо нацеленная на меня.

— Неужели? — вкрадчиво вопросила она. — И как же ты собираешься это сделать?

Я мысленно обложила себя в три этажа за то, что не предвидела такого поворота событий, и категорически запретила себе шевелить руками.

— Дайте мне минуту, и я что-нибудь придумаю, — не осталась в долгу я, и Розалинда пренебрежительно фыркнула.

— Как ты догадалась? Я думала, что замела все следы.

Я кивнула на дом перед нами:

— Вы ни разу не спросили, как проехать. А вот Рейнольдс знает, где мы остановились. Он нанес нам визит. — Я бросила взгляд на пистолет, но она держала его уверенно и спокойно, как будто отлично знала правила обращения с оружием. Ничего удивительного, если вспомнить о ее воспитании. Мне стоило подумать об этом раньше. — Если бы вы продолжали разыгрывать оскорбленную невинность, вам, может, и удалось бы меня обмануть.

На лице Розалинды мелькнуло раздражение. Она пожала плечами:

— А, ладно. Все равно уже поздно.

Повисла тишина. Крупные снежные хлопья мягко падали с неба и таяли на теплом лобовом стекле.

Я сидела неподвижно, прислушиваясь к пульсирующей боли в спине, которая сопровождала меня неотступно с момента ранения. Левая нога тупо ныла — с таким же удручающим постоянством.

Да, я знала, как справиться с вооруженным противником. Я изучала разные методы и практиковала их в прошлом до синяков, но это всегда было последним средством. Кроме того, все известные мне приемы требовали молниеносной скорости, выдающейся силы и ловкости, а в данный момент мне отчаянно не хватало как раз этих качеств.

Я подумала о Мэтте, который не то в шоке, не то в ужасе (скорее всего, то и другое) застыл на заднем сиденье, но подавила в себе желание обернуться, чтобы не привлекать к нему внимания Розалинды. С Рейнольдсом он здорово меня выручил, но Мэтт не был бойцом — ни в буквальном, ни в переносном смысле. Сейчас я не могла рассчитывать — и не рассчитывала — на его помощь.

Я подняла глаза.

— Чего вы хотите, Розалинда?

Она улыбнулась, довольная моей капитуляцией, и порылась в кармане куртки левой рукой, быстро вытащив телефон. Набрала номер, не сводя с меня глаз. Все это время пистолет даже не шелохнулся.

— На случай, если у тебя возникнут какие-нибудь идеи, — предупредила она, прижимая телефон к уху, пока раздавались гудки, — папа обучил меня, я хорошо стреляю. Возможно, не дотягиваю до твоих стандартов, но на таком расстоянии мне этого и не требуется. Конечно, не хочется лишних дырок в машине, но если придется — что ж, — она небрежно пожала плечами, — договор об аренде все равно на имя Грега.

Я услышала, как на том конце ответили. Розалинда напряглась, но бдительности не утратила.

— Позовите Феликса Вона, — резко потребовала она. Мое сердце забилось в неровном ритме, все ускоряясь. — Феликс?.. Это Розалинда. Давай оставим любезности, ладно? У меня к тебе предложение.

Голос на другом конце — очевидно принадлежащий Вону — коротко выразил согласие.

— Я хочу обратно свой бизнес, Феликс, — с железной уверенностью произнесла Розалинда. — Нет, эти угрозы устарели, — перебила она, когда Вон снова заговорил. — Грега в любом случае ждет разоблачение. Да, именно так… телохранитель. — Она выплюнула это слово с отвращением, глядя прямо на меня.

Последовала долгая пауза, и я представила, как Феликс Вон впитывает информацию, анализирует факты и варианты развития событий.

— Да знаю я, что у нас заключен договор, Феликс. Я предлагаю тебе сделку, — ответила Розалинда, выслушав его аргументы. Тревога сдавила мне грудь. Я знала, к чему она клонит. Вариант всего один. — Ты снова переписываешь магазин на меня, и я взамен даю тебе кое-что более ценное — Эллу.

Ясное дело, Вон ее высмеял. Розалинда резала его подобно бритве, так остро, что он даже не замечал движений лезвия, пока оно не оказалось глубоко под кожей.

— Она стоит около двадцати пяти миллионов долларов, Феликс. Деньги принадлежали Симоне, но Элла ее единственная наследница. Даю тебе час на размышления. Перезвони мне. А, и в качестве жеста доброй воли должна тебя предупредить, что Грег сейчас едет к тебе. С ним двое вооруженных людей. Профессионалы. — Розалинда слегка улыбнулась, поджав губы. — Да, уверена, что ты так и сделаешь, Феликс. — И она бросила трубку, не прощаясь.

На заднем сиденье Мэтт задышал тяжело и часто, словно у него вот-вот будет приступ астмы.

— Ах ты, сука, — пробормотал он. — Как ты могла просто… просто продать ее вот так? Что ты за чудовище?

— Чудовище в отчаянии, — спокойно ответила Розалинда.

Мэтт продолжал ее материть, все громче, взахлеб. Розалинда вздохнула и развернулась спиной к окну, чтобы держать на прицеле нас обоих.

— Не вынуждай меня убивать тебя только для того, чтобы ты заткнулся, — посоветовала она Мэтту, и ее бесстрастный тон осадил его вернее всяких угроз.

Розалинда насторожилась, когда на парковку въехала еще одна машина, ослепив нас светом фар. У меня мелькнула абсурдная надежда, что это Шон и Нигли, которые каким-то образом разгадали историю Лукаса, просекли ловушку Розалинды и вернулись нас спасти. Машина проехала мимо и исчезла за углом соседнего дома.

— Так, — сказала Розалинда. — Пойдемте-ка внутрь. У кого ключи?

Мы дружно промолчали.

— Таким поведением вы не только себе портите жизнь. — Розалинда помахала телефоном. — Возможно, вам будет интересно подумать и о благополучии Эллы.

— Ключи у меня, — тотчас выдохнул Мэтт. Он порылся в кармане и вынул их. Его руки так сильно тряслись, что ключи зазвенели. — Только не позволяйте им обижать ее. Пожалуйста.

Розалинда не торопилась брать ключи.

— Все идем в квартиру, ты первый, — скомандовала она. — Мы за тобой.

Мэтт вылез с заднего сиденья «ренджровера», слишком напуганный, чтобы проявить какую-то изобретательность. Как только он вышел из машины, я вкрадчиво произнесла:

— Я говорила серьезно. Если ты причинишь Элле боль, я тебя убью. Ты вполне это осознаешь?

Розалинда посмотрела на меня оценивающе, положив одну руку на дверную ручку.

— Если б я была настолько глупа, что предоставила бы тебе такую возможность? — уточнила она. — Да, с тебя, пожалуй, сталось бы.

Я нарочно вылезала из машины долго, тянула время, чтобы Мэтт успел что-нибудь предпринять. Не знаю точно, чего именно я от него ожидала. Все равно он ничего не сделал. В конце концов Розалинда устала от моей тактики, встала позади меня и пнула под левое колено. Нога подкосилась, и я рухнула на бок «ренджровера», хватая ртом воздух. Костыль, который мне пришлось выпустить, зазвенел по ледяной земле.

— Подними, — велела Розалинда Мэтту. А для меня добавила: — Прекрати эту канитель. Заходи в дом, пока мое терпение не лопнуло.

На этот раз я ковыляла до двери без всякого притворства. На улице было восемь градусов ниже нуля, но к концу дистанции я вся вспотела. Розалинда стояла на приличном расстоянии от нас, твердой рукой сжимая пистолет. В какой-то момент, пока мы шли от машины к дому, она прикрутила глушитель к стволу «беретты», точно такой же, какой использовал Рейнольдс, когда пытался похитить Эллу. По крайней мере, теперь я знала, где он взял оружие. Все эти девятимиллиметровые армейские «беретты». Мне давно следовало обратить на это внимание.

Розалинда велела нам подождать в прихожей, а сама прошла в гостиную, сбросила со стола книги и даже подушки с дивана и только потом дала нам знак присесть. Не хотела оставлять нам ничего, что мы могли бы бросить, чтобы ее отвлечь.

— Что теперь? — спросил Мэтт, без особого успеха пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Будем ждать, — распорядилась Розалинда.

Она села на один из стульев напротив и снова вытащила мобильный из кармана куртки. Не нажала кнопку повтора, а набрала новый номер, глянула на наручные часы и поднесла телефон к уху.

— Это я, — сказала она, когда на том конце ответили. — Как себя ведет наша маленькая гостья?

Рейнольдс.

Я почувствовала, как Мэтт возле меня замер и задержал дыхание, силясь разобрать ответ собеседника, хотя и знал, что ничего не выйдет.

— Хорошо, будем надеяться, она продолжит в том же духе. — Розалинда смерила нас обоих холодным взглядом. В трубке зашумело — то ли Рейнольдс распсиховался, то ли динамик искажал его речь.

— Уже недолго, — успокоила его Розалинда. — Слушай, возможно, тебе придется организовать еще одну небольшую автокатастрофу — для Чарли и отца девочки. — Розалинда улыбнулась. — Да, я и не сомневалась, что ты сможешь. Главное, чтобы это выглядело как авария. Я скоро привезу их тебе. Кто? — Улыбка стала шире. — О, я отправила Шона Майера и Грега по ложному следу. Разделяй и властвуй. Они не доставят хлопот. — Улыбка погасла. — Когда я буду готова. А ты будь готов перевезти ребенка. Я предложила ее Феликсу Вону. Да заплатят тебе, не волнуйся. Просто подготовь ее к поездке через час. — Отбой. Не любительница долгих прощаний наша Розалинда.

— Где она? — Вопрос просочился сквозь стиснутые зубы Мэтта, как будто он еле сдерживался, чтобы не начать умолять.

— В надежном месте, недалеко отсюда, — сказала Розалинда, убирая телефон и смерив Мэтта взглядом, который ясно давал понять, что большего от нее не добиться.

— Я так понимаю, — сказала я, — что именно вы и очаровательный мистер Рейнольдс подтолкнули с моста машину Барри О’Халлорана.

Розалинда кивнула.

Фрэнсис Нигли, бесспорно, испытала бы облегчение, выяснив правду о смерти своего партнера. Вот бы еще дожить до встречи, чтобы сообщить ей эту новость.

— А как так вышло, Розалинда? Вы решили избавиться от него, а потом узнали про деньги?

— Что-то вроде того, — согласилась она. — Я считала, что встречаться с Симоной слишком рискованно для Грега, но он меня все-таки уломал — конечно, я тогда еще не понимала, отчего ему так приспичило. Я хотела, чтобы Рейнольдс похитил ребенка в самом начале, будто мы тут вообще ни при чем, но Грег помчался в Бостон сломя голову. Не терпелось ему притащить ее сюда и передо мной похвастаться. — Розалинда раздраженно выдохнула. — Возможно, было бы проще, если бы я попросила Рейнольдса устроить аварию Грегу.

— Наверняка, — поддакнула я. И собрала волю в кулак, чтобы говорить спокойно. — Вы очень терпеливы, раз до сих пор не выгнали Рейнольдса, притом что он сперва провалил похищение Эллы в Бостоне, а потом еще раз в доме. Представляю вашу реакцию, когда я его поймала.

— Я велела ему сначала заняться тобой, — покачала головой Розалинда. — Ему повезло, что я помогла ему освободиться, пока ты была внизу. Хорошо, что Грег не военный, иначе нам бы нипочем не удалось провернуть все это прямо у него под носом. — Она позволила себе коротко усмехнуться. — Хотя Рейнольдс был весьма недоволен. Ты нажила себе заклятого врага.

Я постаралась скопировать холодный тон Розалинды:

— Если у Рейнольдса особо изысканные планы на наш счет, будет затруднительно это потом обставить как очередной несчастный случай.

— Ты не поверишь, как много может скрыть хороший пожар, — отмахнулась она.

— Шон поймет.

Розалинда улыбнулась с откровенной насмешкой.

— Думаешь, он столько проживет?

Глава 22

Час — это очень долго, если вам нечего делать, кроме как сидеть, отсчитывать секунду за секундой и ждать удобного случая, который все равно не подвернется. Я твердила себе, что не все потеряно, что у нас еще будет шанс позже. Но какой с того прок Шону и Нигли, которые ехали сейчас куда-то в Бреттон-Вудз к Вону? Какой с того прок Элле?

Розалинде ожидание не действовало на нервы. Она не выказывала ни малейших признаков нетерпения, беспокойства или усталости. Сидела и наблюдала за нами, твердой рукой направив на нас пистолет, не предоставляя никакой лазейки.

Мэтт между тем окончательно расклеился. Где-то через полчаса он тихо расплакался, закрыв лицо ладонями. Я не спрашивала, оплакивает ли он свою участь или свою дочь, но предпочитала думать, что все-таки Эллу.

— А с мужем вы что будете делать? — обратилась я к Розалинде. — Если, конечно, Вон не устранит его для вас.

— Теперь правда о нем так или иначе выйдет наружу. Если бы он держался подальше от Симоны, то кто знает? Но надо полагать, у вас есть люди в Англии, которые собирали для вас информацию, а я не могу заставить молчать их всех. — Розалинда равнодушно пожала плечами. — Он сам заварил эту кашу.

— Значит, он вам больше не нужен, — кивнула я, изучая ее непроницаемое лицо. — Вам было бы удобнее, если бы я убила его тогда в лесу, да?

— Да, — ответила она без колебаний. — И ты была так близко, Чарли. Так близко. Я видела в тот день в тире, на что ты способна, и не могла поверить, когда ты опустила руки. — Уголки ее губ дернулись. — Ты очень меня разочаровала. Я была о тебе лучшего мнения.

— Я не собиралась выносить мозги человеку, который держит на руках ребенка, — резко оборвала я. — Она…

И тут я осеклась, потому что мысли стремительно полетели в другом направлении, как будто их вынесло с дороги в ледяную реку. Я посмотрела в глаза Розалинде, и она уже открыто расплылась в улыбке.

— Умница, — проворковала она. — Наконец-то додумалась. Я уж боялась, что придется говорить прямым текстом.

— Это вы в меня стреляли, — прошептала я.

— Верно. — Ее явно распирало от гордости. — Метров с сорока, если не больше, освещение ни к черту, движущаяся мишень. Блестящий выстрел, даже несмотря на то, что мне приходится говорить это самой.

— Не совсем, — возразила я. — В конце концов, я же не умерла.

Розалинда чуть приуныла.

— Ну это как посмотреть… — Она махнула дулом «беретты». — Ты только взгляни на себя, Чарли, ты развалина. Какой от тебя толк в таком виде? Тебя в британской армии разве не учили старому правилу, что лучше ранить вражеского солдата, чем убить его?

— Учили, — ответила я, вспомнив, как Шон говорил мне то же самое, когда мы уезжали из больницы. Я все еще придерживалась собственной точки зрения. Это правило действует, только если солдат не может драться, Розалинда. Дай мне хоть мизерный шанс, и увидишь, какой от меня толк…

Мэтт в замешательстве убрал руки от заплаканного лица.

— Но они говорили, что Симона в тебя выстрелила, — неуверенно произнес он. Его глаза покраснели. — Именно поэтому полицейские ее убили. Она стреляла в тебя, — с детской настойчивостью повторил он. Скажи, что это не так.

Я сочувственно покачала головой.

— Это сделала Розалинда, — сказала я и взглянула на нее. — Как вам удалось обмануть баллистическую экспертизу? Полицейские сообщили мне, что пули выпущены из пистолета, найденного рядом с Симоной.

— Свой-то она бросила в снег, сразу его никто не увидел, там же врачи «скорой помощи» вокруг тебя прыгали, — пояснила она. — Кстати, ты знаешь, что твое сердце тогда остановилось?

Я покачала головой.

— Нет, мне не говорили. — Я наградила ее циничной ухмылкой. — Выходит, формально вы действительно меня убили.

Она скривилась.

— В общем, в такой суматохе было несложно сунуть пистолет, из которого я стреляла, в руку Симоне. Если бы еще и ты не выжила, все было бы шито-крыто. Но они вызвали вертолет спасательной службы и перевезли тебя в Льюистон, где тебя и подлатали на мою голову.

Я сидела молча и думала о темной фигуре, которую заметила среди деревьев и которая наблюдала за мной, пока я лежала, истекая кровью, в овраге. Думала о докторе с идеальной улыбкой. О Симоне, которая продиралась сквозь чащу с безумными глазами и пистолетом в неловко вытянутых руках, — о том, как это выглядело тогда и как было на самом деле. Вспоминала испуганное лицо Эллы, когда я чуть было не убила ее дедушку. Наверное, подсознательно она угадала мои намерения.

Ты за это наказала Чарли? — спросила Элла, когда мы с Нигли приходили к Розалинде. Я думала, девочка имела в виду пощечину, но она, должно быть, видела, кто стоял у меня за спиной…

И наконец я вспомнила слова Рейнольдса, которые он произнес в этой самой комнате. Интересно, что произойдет, если я прострелю тебе ногу в том же самом месте, что и в прошлый раз…

В тот момент мне было не до анализа его высказываний. Как он мог знать, куда именно попала пуля, если только кто-то не рассказал ему об этом? Кто-то, кто был рядом и все видел.

Снова подняв глаза, я увидела, что Розалинда проверяет, который час. Она встала, одернула на себе одежду. С таким же деловым и строгим видом, как в нашу первую встречу.

— Так, — сказала она. — Время вышло. Пора ехать.

От долгого неподвижного сидения у меня затекли ноги, так что подняться с дивана самостоятельно не получилось. Мэтт взял меня под руку, и впервые я не стала отказываться от помощи. Розалинда брезгливо наблюдала с другого конца комнаты за нашими совместными попытками выпрямиться.

— Чарли справится, а ты открывай дверь, — приказала она, и Мэтт тут же бросил мою руку, повинуясь без колебаний. Он выглядел разбитым. Его мокрые ресницы слиплись, кончик носа покраснел.

Значит, с этой стороны помощи не дождешься.

Пока я, сильно хромая, ковыляла за Мэттом к двери, мозг лихорадочно работал.

Мне срочно требовался какой-то выход. Шансы его найти стремились к минус бесконечности.

Розалинда заставила Мэтта вывезти нас назад по главной улице на трассу 302, ведущую к Интервейлу. Я сидела впереди рядом с ним, Розалинда же расположилась на заднем сиденье, где могла держать нас обоих под прицелом.

Мэтт ужасно водил машину — медленно и неаккуратно, несмотря на автоматическую коробку передач и шикарную амортизацию «ренджровера». Он не чувствовал ни габаритов, ни дороги, и его заносило так, что жуть брала. В конце концов Розалинда прижала глушитель «беретты» к его затылку и рявкнула, чтобы прекращал валять дурака. Мэтт, казалось, готов был разрыдаться.

— Отстаньте от него, — бросила я через плечо. — Он первый раз едет по вашим извращенским дорогам.

— И последний, если будет продолжать в том же духе, — мрачно посулила Розалинда.

Снегопад закончился, и местные жители на пикапах со снегоочистителями впереди уже расчищали улицы. Эта провинциальная практичность, эта добрососедская атмосфера маленького городка никак не вязались с женщиной на заднем сиденье. Интересно, подумала я, в какой же момент ее желание успешно продолжить бизнес отца переросло в одержимость, позволяющую застрелить человека в спину и использовать четырехлетнего ребенка как пешку в своей игре?

Мы больше не разговаривали, пока Розалинда не велела Мэтту свернуть с главной дороги на парковку перед магазином амуниции. Магазин давно закрылся, но в окнах все еще горел свет, хотя на снежном покрове вокруг не было свежих следов шин. Мэтт осторожно поставил «ренджровер» на свободное место сбоку и нажал на тормоз.

— Что теперь? — спросил он, сглотнув. — Где Элла?

— Она внутри, за ней хорошо присматривают, не беспокойся, — сказала Розалинда, и от ее тона у меня побежали мурашки по коже.

Рейнольдс. Подсознание заходилось криком и билось в конвульсиях, стоило хоть на миг представить, что он может сделать с Эллой.

Тихо запищали кнопки мобильного телефона, и я, не оборачиваясь, поняла, что Розалинда снова звонит Вону. Она дала ему час на принятие решения, и это время истекло. В машине воцарилась такая тишина, что я слышала гудки на том конце провода.

— Феликс?.. Это снова я. — Голос Розалинды был полон злорадства и самоуверенности. Она усмехнулась. — Ой, извини, ты развлекаешь гостей? Я так и думала, что они уже подъехали.

Свинцовая тяжесть сдавила мне грудь. Я до последнего цеплялась за призрачную надежду, что Шон, Нигли и Лукас каким-то образом избежали уготованной им ловушки. Я так привыкла считать Шона всесильным, что вопреки логике ждала невозможного. Они рассчитывали явиться бесшумно и внезапно, а оказалось, к их визиту тщательно подготовились. Но только сейчас я окончательно распрощалась с упрямой несбыточной мечтой: а вдруг Шон и из этой ситуации как-то выкрутится и выйдет победителем?

Я услышала приглушенный ответ Вона, не так четко, чтобы разобрать слова, но тем не менее интонацию уловила. Розалинда с шипением втянула воздух, и когда она снова заговорила, ее голос был тверже и холоднее стали.

— Как это понимать «ты с ними беседуешь в приятной обстановке»? — возмутилась она. — Феликс, не смей слушать…

Тут ее прервали — видимо, Феликс Вон популярно объяснил, что он думает о непрошеных командирах.

Мэтт сосредоточенно уставился в лобовое стекло, ссутулившись и положив руки на руль, как будто все еще вел машину. Я рискнула обернуться и увидела, что Розалинда сидит с неестественно прямой спиной и вся трясется от гнева.

— Ты об этом пожалеешь, Феликс, — отрезала она. — Грег все равно здесь надолго не задержится — они тебе рассказали? Не делай вид, будто поддерживаешь старого боевого товарища, он ведь даже не военный, он всего лишь сраный торговый агент!

Я украдкой покосилась на «беретту» в ее правой руке, но она это заметила и подняла пистолет повыше, дополнив намек разъяренным взглядом. Пожалуй, она была достаточно взвинчена, чтобы застрелить меня просто с досады. Надо же пар спустить… Я быстро отвернулась.

— Что ж, передай тогда сообщение этому жалкому ничтожеству, моему мужу, — глухо и горько проговорила Розалинда. — Скажи ему, что он наконец-то вернется в Англию и сядет в тюрьму за свои грехи, а его прелестная маленькая внучка поедет домой вместе с ним — в ящичке.

Розалинда бросила трубку и какое-то время просто сидела и тяжело дышала, пытаясь успокоиться. Я услышала всхлип и поняла, что она плачет. Плечи Мэтта задрожали.

— Ей всего четыре года! — взмолился он. — Ради бога, проявите милосердие…

— Ой, только не надо этих соплей, — грубо оборвала его Розалинда. — Если хотите кого-нибудь пожалеть, пожалейте себя. Не знаю, что за сделку заключил с Феликсом твой хахаль, Чарли, но он только что добился того, что вы двое не доживете до утра.

— Вы в любом случае собирались натравить на нас Рейнольдса, — отметила я.

— Это правда. — Ее голос чуть повеселел. — Но теперь, когда отпала необходимость инсценировать несчастный случай, он может сперва поразвлечься с тобой.

Розалинда велела нам выйти из «ренджровера» — сначала Мэтту, потом мне. Я окоченела сразу же, как открыла дверцу. Словно и не согревалась в машине. Я неуклюже нагнулась и нащупала свой костыль.

Розалинда стала подгонять нас ко входу в магазин, где была спрятана Элла и где ждал Рейнольдс. Интересно, он там один? Или с ним тот парень, который участвовал в ночной попытке похищения?

Я знала: чтобы спастись, мне нужны скорость и сила, но у меня ни того ни другого нет. А что есть?

Мотивация. Опыт. Техника.

Мотивация. Если я не выберусь отсюда быстро, я умру. Мэтт умрет. Каким образом — лучше и не думать. И пусть Вон отверг «коммерческое предложение» Розалинды, это еще не означает, что они с Шоном и Нигли вдруг стали закадычными друзьями.

Что касается Эллы, время аукциона — весьма, впрочем, сомнительного — давно миновало. Вероятность, что за выкуп ее отдадут живой, стремилась к нулю. Даже если Харрингтон, или кто там управляет деньгами Симоны, согласится заплатить. Харрингтон мог сколько угодно уверять, что заботится о благополучии Эллы, но большие организации вроде его банка обычно придерживаются строгих правил, которые запрещают соглашаться на условия похитителей. Я представила, как они хладнокровно обсуждают этот вопрос за бокалом «Мерло» в дорогом ресторане где-нибудь в Сохо, и поняла, что жизнь отдам, но не допущу, чтобы это случилось с Эллой. Да и с любым из нас.

Мэтт открыл внешнюю входную дверь в магазин, оглянувшись через плечо, словно стремился услужить. Я сделала еще один неуклюжий шаг вперед. Розалинда шла за мной.

Опыт. Меня не в первый раз пытались убить вот так, с близкого расстояния. Мои шрамы это доказывали. И не только тот, на шее, которым так интересовалась Элла в своей лондонской розовой спальне.

Розалинда кивнула Мэтту, и он распахнул внутреннюю входную дверь. Она открывалась наружу, в тамбур, так что Мэтту пришлось сделать шаг назад. Я резко остановилась и почувствовала, как Розалинда невольно оказалась почти у меня за спиной. Она сосредоточила все внимание на действиях Мэтта, опасаясь, как бы он не отколол какой-нибудь неожиданный номер, когда мы войдем.

Техника. Нас с Розалиндой разделяло меньше метра; «беретту» она держала в правой руке. Розалинда хорошо сохранилась, но ей было около шестидесяти, она целиком полагалась на пистолет и никогда не сталкивалась с военной машиной во всем ее гнусном великолепии. Кроме того, она была рассержена и так близка к своей территории, что уже начала расслабляться. Я сделала все ставки на то, что она умеет стрелять, но не драться.

Я отпустила костыль, так что он упал в сторону, перенесла вес на здоровую ногу и стремительно развернулась лицом к Розалинде. Потрясение от того, что я отважилась на подобную глупость, когда у нее пистолет, а у меня нет, обездвижило ее на необходимые полсекунды. Затем она начала поднимать «беретту». Костяшки ее пальцев побелели от напряжения.

Левой рукой я потянулась через глушитель к затвору и изо всех сил толкнула его назад. Сил-то было немного, но я рассчитывала на инстинкт Розалинды, и она, конечно, тут же машинально подалась вперед.

Так, нашими общими усилиями, затвор «беретты» чуть-чуть сдвинулся, приоткрыв казенную часть. Корпус дернулся, когда палец Розалинды нажал на курок, но пока казенная часть открыта хоть на крошечную щелочку, большинство полуавтоматических пистолетов не стреляет. Розалинда не настолько разбиралась в оружии, чтобы понять, почему ничего не произошло. У нее отвисла челюсть. Не выпуская затвора, я рванула пистолет в сторону, уводя дуло влево, подальше от себя. Хватка Розалинды слегка ослабла. Не так-то просто выкрутить из руки предмет, заламывая правую ладонь оппонента влево, к тому же ее указательный палец застрял в капкане предохранительной скобы спуска.

Розалинда слишком поздно предприняла ответные действия, начав поворачиваться вправо, чтобы ослабить давление на руку и в особенности на палец, жмущий на курок. Я не могла позволить ей продвинуться в этом направлении. Не могла позволить себе честную драку по правилам. Не сейчас, когда на карту поставлена жизнь Эллы.

Мотивация.

Финальным рывком я перекрутила пистолет так, что стальная предохранительная скоба впилась в ее палец. Пару секунд я смотрела, как она шатается, затем довела свое движение до конца. Правый указательный палец Розалинды сломался ровно между первым и вторым сочленением. К тому моменту, как она наконец почувствовала боль и закричала, я уже крепко держала пистолет в руке, направив конец удлиненного глушителем ствола в центр ее тела.

С протяжным стоном Розалинда отступила, левой рукой прижимая к груди поврежденную правую. Шок от нежданного поражения и страх перед последствиями усугубляли ее страдания.

Я сделала еще один нетвердый шаг к ней и перехватила «беретту» обеими руками. Правая уже дрожала от тяжести оружия и усилий, необходимых для прицела. Выстрелить без промаха можно было лишь одним способом. Концом глушителя я разжала Розалинде губы и сунула дуло ей в рот, услышав, как сталь звякнула о зубы.

Мы стояли так очень долго, как будто кто-то нажал на «паузу». Я чувствовала, как твердеет каждый дрожащий мускул в моей руке, и не испытывала ни сомнений, ни сожалений. Осталось лишь необузданное свирепое торжество, поднимающееся из темных глубин сознания.

— Чарли, не надо! — закричал Мэтт. — Не можешь же ты…

— Могу, — процедила я сквозь зубы. — Она пыталась меня убить. Ей даже это удалось, пусть и ненадолго. Из-за нее погибла Симона. Да я бы ее как муху прихлопнула, поверь мне, Мэтт.

Меня обуревало огромное, почти непреодолимое желание нажать на курок и посмотреть, как падает ее безжизненное тело. К черту правосудие. К черту камеры наблюдения, которые, как я знала, были расположены по всему периметру магазина. Я хотела справедливости. Я жаждала мести. Здесь и сейчас…

А затем подступила холодная, жестокая реальность. Настолько холодная и жестокая, что заставила меня отвести «беретту» от испуганного лица Розалинды и, спотыкаясь, отойти от нее, скорее опереться о ближайшую стену. Опомнилась я в дальнем конце тамбура, не вполне сознавая, как туда попала.

— Не беспокойся, Мэтт, — выдавила я. — Я сказала, что могу убить ее, но я не собираюсь этого делать. — Я покачала головой. — Она злобная сука, и надеюсь, ее казнят на электрическом стуле, или отравят, или что они еще делают здесь с убийцами, но это не значит, что я должна выполнять грязную работу за них.

Розалинда опустилась на пол у наружной стеклянной стены тамбура, прижимая к себе раненую руку. Ее лицо было мокрым от слез, но, похоже, она даже не замечала, что снова плачет, на этот раз от боли и шока, а не из-за крушения планов. Я в изнеможении посмотрела по сторонам и увидела, что костыль лежит слишком далеко — не дотянуться. Мэтту пришлось передать мне его. Он помог Розалинде подняться на ноги, и мы втроем наконец вошли в магазин.

— Где Элла, Розалинда? — спросила я, на этот раз уже более спокойно.

Сначала мне показалось, что она не ответит. Затем она вышла из ступора.

— Сзади, — сказала она. — На складе. Я не знаю точно где. Рейнольдс не сказал.

— Мэтт, найди мне, пожалуйста, что-нибудь, чем мы сможем ее связать, — попросила я.

— Но у нее сломан палец, — напомнил он.

— Ну и что? Она собиралась убить нас обоих.

— А, ну да… ладно.

— И найди мне стул на колесиках. Желательно с подлокотниками.

Мэтт исчез за прилавком и вскоре вернулся с мотком коричневой изоленты, катя перед собой офисное кресло с высокой спинкой и крепкими подлокотниками, которые на вид были довольно плотно соединены с корпусом. Одно колесико скрипнуло, когда он толкнул кресло в мою сторону.

Я грубо пихнула Розалинду в грудь, и она тяжело плюхнулась на сиденье.

Мэтт удивленно охнул и в ответ на мой вопросительный взгляд смущенно пожал плечами:

— Я думал, кресло для тебя.

Я подавила смешок, опасаясь, что если начну смеяться, прекратить уже не смогу, и направила пистолет на Розалинду, пока Мэтт привязывал ее к креслу. Изолента отклеивалась с ужасным треском, и каждый кусок, который мы отрывали от мотка, отзывался оглушительным эхом в пустом магазине.

Всего за несколько минут мы намотали на запястья и лодыжки Розалинды столько ленты, что, вздумай мы отправить ее по почте, она бы прибыла в целости и сохранности в любую страну мира.

— А теперь что мы будем с ней делать?

— Оставим ее здесь, — ответила я. — Мы должны найти Эллу.

— И что ты сделаешь потом, Чарли? — презрительно бросила мне Розалинда. — Ладно, однажды ты справилась с Рейнольдсом, но он не повторит ошибку дважды. С ним напарник — профессионал, — и на этот раз он будет готов к встрече.

— Так же, как были готовы вы? — парировала я с преувеличенной бравадой. — Мы рискнем. — Я взглянула на Мэтта. — Заклей ей рот.

Мэтт заклеил губы Розалинды последним куском изоленты. Я обыскала ее, забрав мобильный телефон и запасной магазин для «беретты» из внутреннего кармана куртки.

— Прямо здесь и оставим?

Я кивнула в сторону выхода:

— Снаружи. От греха подальше.

— Там холод собачий, — возразил Мэтт.

— Вот и хорошо, — сказала я, выразительно глядя на него. — Заодно и поостынет немного.

Без дальнейших комментариев Мэтт взял Розалинду за плечи и вывез через тамбур на заснеженную парковку. Вернулся он быстро.

— Я ее пристроил за углом здания, чтоб со стороны дороги не очень видно было, — смущенно доложил Мэтт. Потом нервно вздохнул: — Послушай, Чарли, может, просто позвоним в полицию, пусть они сами разберутся?

Он старался говорить тихо, то и дело с тревогой поглядывая на «беретту» в моей опущенной руке. Сам пистолет весил меньше килограмма — граммов девятьсот, и глушитель еще граммов двести. Почему же мне было так тяжело?

— Звони. — Я кивнула на телефон, стоящий на прилавке возле кассы. — Но не факт, что Элла доживет до их приезда.

Мэтт посмотрел на телефон, но не сделал ни шагу к нему.

— А что мы можем сделать сами?

— Мы можем найти ее и убедить Рейнольдса передать ее нам, — сказала я сухо, спокойно и уверенно — куда увереннее, чем следовало бы.

— Ладно, — ответил Мэтт, бледный как снег. — Командуй.

На прилавке под стеклом красовался целый ряд охотничьих ножей с внушительными зазубренными лезвиями.

— Выбери себе оружие, — посоветовала я. — Пригодится.

Честно обозрев ассортимент, Мэтт помотал головой.

— Я… вряд ли я смогу ударить кого-то ножом, — упавшим голосом признался он. — Извини.

— Тогда просто держись позади и не зевай.

Моя куртка насквозь пропотела, и я стянула ее с себя, швырнув на пол. Затем вытащила из «беретты» магазин и проверила его. Стандарт, пятнадцать патронов, и запасной тоже забит под завязку. Что ж, по крайней мере, боеприпасов мне точно хватит. Я сунула запасной магазин в карман спортивных штанов.

Напоследок я отвинтила глушитель от ствола и бросила на прилавок.

— А это зачем? — спросил Мэтт. — В смысле, разве не надо, чтоб без лишнего шума и все такое?..

Я взглянула на него.

— Уж лучше без лишней тяжести.

Мэтт кивнул, как бы признавая весомость аргумента.

— Ну что, — сказала я, выдавив весьма убогое подобие улыбки. — Давай уже покончим с этим.

Мы двинулись в глубь магазина, к двери, ведущей на склад и в тир. Казалось, будто после моего прошлого визита кто-то специально переставил ее подальше. Я еле волочила ноги, в легких до сих пор что-то булькало после драки с Розалиндой. Полнейшая развалина. До ужаса уязвимая к тому же.

Я соврала Мэтту, когда сказала, что мы можем убедить Рейнольдса передать нам Эллу. Он ничего не выиграет, уступив свой главный и единственный козырь. На самом деле, чтобы получить Эллу назад, нам придется забрать ее. То есть так или иначе за нее сражаться.

В первый раз, когда мы столкнулись с Рейнольдсом — в доме Лукасов, — на моей стороне были элемент неожиданности и физическое превосходство. Тут я снова испытала приступ сожаления, вспомнив, как в буквальном смысле держала его жизнь в своих руках и не отняла ее.

В следующий раз — в квартире — он имел все преимущества, и относительно легко отделалась я в основном благодаря удачному стечению обстоятельств.

А сейчас главное — не подпускать его к себе. И вообще никого не подпускать. Если хоть кто-то подберется ко мне на расстояние вытянутой руки, я свалюсь, и все будет кончено. Не только для меня, но и для Эллы.

Элла.

Убивать мне доводилось и раньше, но хладнокровно — никогда. Однажды я целенаправленно охотилась за кое-чьей головой, но, встретившись с жертвой лицом к лицу, в последний момент отступила, не в силах осуществить, по сути, казнь. И я почему-то держалась за эти колебания как за неопровержимое доказательство того, что отец не совсем прав в своих опасениях и я не превратилась в клиническую психопатку.

Элла.

Оставалось только надеяться, что перспектива спасти ребенка даст мне столь необходимый сейчас стимул.

Я осторожно двинулась вперед, стараясь, чтобы левая ступня не очень шаркала по тонкому ковровому покрытию. Сердце билось слишком часто, кровь неслась по венам слишком быстро, руки тряслись слишком сильно. В голове шумело от избытка адреналина.

Плохо. Очень плохо.

Мы подошли к двери с табличкой «Только для персонала. Посторонним вход воспрещен». Я толкнула ее, и мы вошли.

Глава 23

Торговый зал магазина освещался лишь наполовину, а в хранилище было еще темнее. Слева над нами нависали высокие стеллажи, создавая ощущение, будто мы идем по узким темным переулкам. Справа тянулся ряд массивных сейфов с оружием.

Я тяжело опиралась на костыль, уравновешивая «беретту» в правой руке. С каждой секундой она становилась все тяжелее, да еще запасной магазин в кармане назойливо колотил по бедру. Я остановилась, выудила его и протянула назад, Мэтту.

Тот недоуменно воззрился на магазин.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

Я кивнула. Всю свою энергию я использовала, чтобы сосредоточиться на предстоящем, и на связные формулировки ее уже не осталось. И вообще, не признаваться же ему, что мне вряд ли хватит сил расстрелять уже имеющиеся патроны, не говоря уж о перезарядке?

Придется обойтись тем, что есть.

Вдруг в дверном проеме перед нами возник мужчина в темной рубашке и расстегнутой лыжной куртке. Среднего роста, стройный, очки в золотой оправе. Я узнала скорее его размеры и очертания, а не лицо — это был напарник Рейнольдса, товарищ по несостоявшемуся похищению в доме Лукасов. Человек, который видел, как я поймала Рейнольдса, и спокойно бросил его.

Холодный, расчетливый — такого нельзя недооценивать. Он вышел специально нам навстречу, заранее повернув голову в нашу сторону. В правой руке он держал пистолет, но свободно, опустив его вниз. Розалинда их предупредила. Он знал, что мы подъезжаем, так что наше появление не было для него сюрпризом.

Очкарик бросил взгляд в пространство за нами — туда, где должна была идти Розалинда, подгоняя нас вперед. Потом снова с удивлением посмотрел на меня. Заметил «беретту» в моей руке и взвел курок, одновременно ныряя за ближайший стеллаж.

Я стояла неподвижно, как скала, между стеллажом и сейфами. Чувствовала себя так, будто на моей груди нарисована мишень. Мне придется стоять и бороться, поскольку убежать и спрятаться нет возможности. И я должна быть абсолютно беспощадной, потому что не могу позволить ему сделать второй выстрел.

Я подняла «беретту», для чего пришлось задействовать все плечо. Костыль был плотно зажат под мышкой. На этот раз я не решилась расстаться с ним, но отпустила ручку, чтобы поддержать левой рукой ослабевшую правую, упершись локтем в ребра для точности прицела. Не самая удачная позиция, но хорошо хоть такую занять получилось.

Я не стала ждать, пока тип в очках завершит свой маневр, не дала ему шанса бросить оружие, не выкрикнула предупреждения. Не пыталась целиться так, чтобы по возможности ранить его, а не убить. В большинстве случаев без оптического прицела это все равно дохлый номер. Ты стреляешь, чтобы остановить противника, и если он умирает — что ж, по крайней мере, умираешь не ты.

Из пистолета, направленного на меня, вылетело ослепительно-белое облачко, и в каком-то уголке сознания я отметила, что очкарик пусть на долю секунды, но опередил меня. Я изображала стационарную мишень, что было плохо, зато он двигался, что было уже лучше.

Пуля ушла влево, но просвистела довольно близко от моего уха — а может, это у меня просто в голове зазвенело от выстрела. Я почувствовала, как Мэтт пригнулся за моей спиной, но мне недоставало подвижности, чтобы последовать его примеру.

Как только мне удалось более-менее точно прицелиться в центр моей мишени, я быстро, без выпендрежа, нажала на курок «беретты» два раза подряд. Отдача, сволочь, лягнула меня в ладонь, промчалась вверх по руке до самого плеча. Дыхание перехватило от боли. Если я промахнулась, плакала попытка номер два.

Я не промахнулась. Очкарик внезапно перестал двигаться, осознав, что его подстрелили. Едва прошел первый шок, боль ударила быстро и жестко. Он замер, как будто, если вести себя тихо и молчать, можно было каким-то образом избежать результата.

Не получится, приятель. Поверь мне на слово…

С каким-то недоверчивым хрипом он разжал пальцы, выпустив пистолет, затем почти с нежностью приложил обе руки к животу. Шатаясь, сделал шаг назад. Тут его колени подкосились, он врезался спиной в ближайший сейф и медленно сполз по нему на пол. Так и сидел, вытянув ноги, ловя ртом воздух, уставившись в никуда.

Я не то чтобы опустила «беретту», а просто перестала прилагать усилия, чтобы держать ее на весу. Без помощи левой руки мне с трудом удавалось не выронить оружие. Рукоятка стала скользкой от пота. Вцепившись в костыль, я двинулась вперед. Мэтт следовал за мной как тень.

Когда я подошла, очкарик с трудом закатил глаза вверх. Иным способом посмотреть мне в лицо он уже не смог бы — голова вдруг стала слишком тяжелой, чтобы поднять ее. Коротко, безжизненно усмехнулся и удивленно пробормотал:

— Надо же…

Опустил руки, чтобы изучить кровь, залившую ладони, словно не мог понять, как она туда попала. Я заметила, что умудрилась всадить обе пули ему в живот. Одна из них разрезала ремень джинсов, так что кожа разошлась и поползла. Другая попала чуть ниже, и кровь из раны текла очень темная, почти черная. Возможно, из печени, невозмутимо отметила я. Без медицинской помощи ему оставалось недолго.

Пистолет моего противника упал недалеко, меньше чем в метре от его бедра. Еще одна «беретта». Он, похоже, потерял интерес к стрельбе, но я на всякий случай оттолкнула пистолет костылем за пределы досягаемости.

— Где она? — спросила я.

Лицо очкарика исказила гримаса боли.

— Вызовите мне врача.

— Скажи мне, где Элла, и будет тебе врач.

— Мне нужен врач сейчас! — Его голос звучал испуганно, но не только. Очкарик производил впечатление бывшего военного и наверняка знал достаточно об огнестрельном оружии, чтобы понимать, как серьезно его ранение. Он сглотнул, не желая умолять, но в то же время готовый и на это. — Я не чувствую ног.

— Где Элла? — непреклонно повторила я, подавляя зарождающееся сочувствие. Мне ли не знать, каково ему было сейчас.

Сзади тихо вздохнул Мэтт.

Очкарик помолчал еще несколько секунд, быстро и часто дыша, затем сдался — стрельнул глазами в глубь хранилища.

— В тире, — сказал он.

— Сколько вас здесь?

— Только я и Рейнольдс. — Он уже задыхался, но все же сделал слабую попытку улыбнуться. Получился горестный оскал. — Она сказала, этого будет достаточно. — Мне не было нужды спрашивать, кого он имеет в виду. Я выпрямилась и неуклюже перешагнула через его ноги.

— Эй, — хрипло позвал очкарик. — А как же врач?

Я посмотрела на него без всякой жалости.

— Когда мы заберем Эллу и убедимся, что с ней все в порядке, тогда и вызовем, — ответила я. — А если с ней что-то не так, ты пожалеешь, что не сдох сразу.

Он снова попытался засмеяться, но вместо этого заплакал, то и дело вздрагивая от приступов боли.

— Зря она тебя не прикончила, ведь могла же.

Я скупо улыбнулась ему. Неужели все знали, кроме меня?

— Ага, — проворчала я. — Какая досада.

Я захромала вперед, а Мэтт замешкался возле раненого, сомневаясь, помогать ему или следовать за мной. Но желание найти дочь победило. За пару шагов он меня догнал. Когда он поравнялся со мной, я взглянула ему в лицо, чтобы проверить, как он держится. Мэтт таращился на меня во все глаза.

— Что?

— Как ты можешь просто оставить его вот так? — хрипло шепнул он, кивая назад. — Как ты можешь просто?.. — Он осекся, так и не придумав адекватное окончание вопроса.

Думаешь, это просто?

Я повернулась и зашагала вперед.

— Хочешь забрать свою дочь? Вот единственный способ, которым я могу это сделать, — севшим голосом сказала я. — Ты видел, что Рейнольдс вытворял со мной. Как думаешь, что он сделает с ней?

Мэтт не ответил. Мы уже дошли до двери тира. Я остановилась перед ней, перебросила «беретту» в левую руку, чтобы вытереть влажную ладонь правой о штаны. Коснулась плеча Мэтта. Он едва не отпрянул.

— Если все пойдет плохо, а тебе представится шанс забрать Эллу, — я говорила тихо, хоть и знала, что тир звукоизолирован, — хватай ее и беги, понял? Не жди меня.

Потому что, если я снова окажусь в руках Рейнольдса, мне уже не выбраться…

Мэтт кивнул. Его глаза были так широко раскрыты, что я отчетливо видела белки вокруг всей радужки. Он был до смерти перепуган, но держал себя в руках ради дочки. Если она тоже ничего не будет помнить об отце, когда вырастет, с чувством подумала я, пусть ее память сохранит хотя бы это.

Внешняя дверь в тир была оснащена мощным доводчиком, так что никто не мог случайно оставить ее открытой. В прошлый раз, в день состязания с Воном, она просто составляла часть обстановки. Я даже не заметила ее. Сейчас же я едва справилась с механическим сопротивлением, и то лишь с помощью Мэтта.

Рейнольдс ждал нас внутри. Да и как он мог не ждать нас? Когда мы распахнули входную дверь, я охватила взглядом всю сцену в одно мгновение, точно «Поляроидом» щелкнула.

Он стоял недалеко от входа — по иронии судьбы, на той самой огневой позиции, откуда стрелял Вон. Светловолосый, красивый и невероятно самоуверенный, он был одет в то же твидовое пальто до колен, в котором явился в Бостон-Коммон, и улыбался той же дружелюбной, открытой улыбкой, которой охмурял Симону в океанариуме.

Эллу он держал на руках, с левой стороны, обняв и прижав ее к себе левой рукой. Крошечные детские кулачки намертво вцепились в воротник его пальто. Мне достаточно было увидеть, как он прикасается к ребенку, чтобы в глазах потемнело от бешенства.

Как только мы открыли дверь, Рейнольдс начал менять позу — отводить правую ногу назад, выставляя вперед левый бок — и Эллу — в качестве мишени. В правой руке он, как и я, держал полуавтоматический пистолет, но, в отличие от меня, сжимал его крепко и уверенно, направив Элле в голову, так что дуло почти касалось ее пухлой щечки.

Пошатываясь, я сделала шаг в помещение и до предела напрягла ослабевшие мышцы, чтобы поднять «беретту». На этот раз, чтобы поддержать правую руку левой, я отбросила костыль в сторону. Один шанс, только один. После этого костыль в любом случае уже не будет иметь значения.

Рейнольдс полюбовался моей нетвердой походкой, взмокшей от пота одеждой, отметил, каких усилий мне стоит всего лишь удерживать «беретту» на весу обеими руками. Его улыбка засияла еще ярче. Я почти слышала ход его рассуждений. У Рейнольдса все козыри. Я ни за что не рискну выстрелить, когда Элла так близко от него, когда я едва держусь на ногах и прицел у меня ни к черту. Ему, возможно, даже не придется вступать в переговоры и обсуждать условия. Не придется оставлять свидетелей…

Рейнольдс вмиг принял решение. Отвел пистолет от головы Эллы и стал выпрямлять руку, направляя оружие на меня. Я знала, что это не пустая угроза. Угрожают люди пистолетом, только когда на самом деле не хотят стрелять. Рейнольдс не страдал подобной щепетильностью.

Я унизила его в доме Лукасов, мы с Мэттом перехитрили его в квартире. А тут такая возможность убить нас обоих и сбежать с заложницей, которая стоит несколько миллионов. Это вам не состязание в стрельбе на спор. Обидно будет, что сперва не поиздевался надо мной, но это единственный минус.

Ошибочка.

Ствол моей «беретты» продолжал подниматься передо мной, медленно и неуклюже, подобно носу перегруженного авиалайнера над взлетно-посадочной полосой. Казалось, это длилось бесконечно, но на самом деле все произошло в один миг. Лайнер набрал высоту, и я уставилась поверх ствола на мишень — такую маленькую, что мушка практически закрывала ее.

Прости, Элла. Прости, пожалуйста…

И я выстрелила.

Грохот в замкнутом пространстве тира получился чудовищный.

Пуля попала точно в центр хитрой самодовольной улыбки. Выбила два передних зуба за долю секунды и продолжила путь по наклонной вверх: царапнула нёбо, пробуравила мозговой ствол и на выходе пробила основательную брешь в черепе. Ударила в голый бетонный потолок где-то на уровне десятиметровой отметки и, должно быть, упокоилась в песчаном пулеприемнике в дальнем конце длинного помещения, рядом с тысячами других израсходованных патронов.

Тело Рейнольдса дернулось, как от электрического разряда. Возможно, это лишь игра моего воображения, но я могла бы поклясться, что на его лице отразились шок и ярость, в последнюю долю секунды достигшие угасающего сознания. И это было восхитительно. Рейнольдс подался назад, врезался спиной в стойку и повалился вперед, все еще прижимая к себе Эллу в падении.

Мэтт, стряхнув оцепенение, пронесся мимо меня, спеша выхватить дочь из мертвых объятий Рейнольдса, пока он не придавил ее к полу. Элла, до сих пор молчавшая от ужаса, разразилась пронзительными воплями. Она кричала и кричала — казалось, целого мира мало, чтобы вместить ее муку. Она видела слишком много, и в конце концов ее психика не выдержала. Мэтт бросил на меня отчаянный, укоризненный взгляд и выбежал из тира с забрызганной кровью дочкой на руках.

Элла не прекращала выть, пока Мэтт нес ее через склад в торговый зал магазина. Ее плач затих вдали, точно гул уходящего поезда, когда входная дверь тира медленно закрылась за ними.

Потрясенная, полуоглохшая от выстрелов, я опустила руки и тупо уставилась на тело Рейнольдса. По крайней мере, он упал на бок, затылком ко мне, так что мне не пришлось созерцать его мертвое лицо. Сердце уже не гнало кровь по его организму, но через дыру в черепе красная жидкость все еще вытекала под действием гравитации. Темная лужица просачивалась в бетонные щели вокруг его головы.

Неожиданно стало очень тихо и очень холодно. Мой костыль упал слишком далеко, чтобы я могла его достать, да и способность двигаться меня покинула. Я выжала себя до капли, чтобы совершить этот последний рывок ради Эллы. Теперь, когда все позади, внутри совсем ничего не осталось. Я уже чувствовала, как уплывает мое сознание. В ушах стоял вопль Эллы. Да, мы спасли ей жизнь, но какой ценой?

Где-то вдали послышались голоса, окрики, но я не отзывалась. Меня хватило только на то, чтобы разжать пальцы правой руки. «Беретта» упала мне под ноги. Если это подоспела полиция, то довольно с нас недоразумений. А если кто-то другой — что ж, у меня все равно не было сил ни на что иное. Когда рискуешь только собой, это сущая ерунда.

Дверь тира распахнулась позади меня, но окружающий мир утратил четкие очертания, стал похож на не слишком реалистичный сон. Я не двигалась с места и не могла повернуть голову. Кто-то обошел меня справа и встал передо мной. Я даже не удивилась, когда поняла, кто это.

Феликс Вон обеими руками держал свой любимый «хеклер-и-кох», но на этот раз к стволу был прикручен глушитель. Ступая мягко и неслышно, он подошел к Рейнольдсу и тут только заметил зияющую в его голове рану. Остановился, наклонился, равнодушно осмотрел тело. Выпрямившись, отключил армейские рефлексы и неторопливо натянул маску цивилизованного человека.

— Ты? — спокойно спросил Вон.

— Да, — ответила я каким-то чужим голосом. Мне вдруг стало трудно даже сохранять вертикальное положение. Правая нога тряслась от напряжения, слишком долго я опиралась на нее всем весом. Только сейчас я осознала, что каждый вдох каленым железом прожигает легкое.

— Полагаю, тот, что лежит на складе, — тоже твой?

Значит, вызывать врача поздно…

Я промолчала, но Вон кивнул, как будто услышал ответ. Под его жестким, пронизывающим взглядом с меня опали все защитные оболочки, обнажив мою истинную сущность. Я в смущении отвела глаза, а Вон сел на корточки, чтобы поближе изучить лицо Рейнольдса.

— Хороший выстрел, — негромко, от души похвалил он наконец. — Отличная работа.

Услышав комплимент из уст этого человека, я ощутила невыразимое отвращение к собственным поступкам. Меня затошнило. Поспешив отвернуться от Вона, я нечаянно перенесла вес на раненую ногу. И полетела на пол.

Однако удариться не успела — Вон с удивительным проворством подхватил меня. Мне стоило бы поблагодарить его, но вместо этого я стала вырываться, неуклюже и бестолково, пока не иссякли последние силы. Это случилось очень скоро, так что Вону не пришлось особо напрягаться.

Я прильнула к грубой, шершавой ткани его куртки и закрыла глаза. От Вона пахло дымом и гаультерией. Все лучше тяжелого медного запаха крови Рейнольдса. Краем помутненного сознания я уловила шаги — торопливые, кто-то бежал. Вон немного отстранился и крикнул, что мы здесь. Секунду спустя дверь с грохотом распахнулась — и тотчас же Шон освободил меня из объятий Вона и взял на руки так легко, словно я ничего не весила. Я не сопротивлялась. Во-первых, боевой дух меня покинул, во-вторых, самостоятельно я и шагу не могла сделать.

Шон посмотрел в сторону и задержал взгляд на трупе.

— Рейнольдс?

— Да, — онемевшими губами выговорила я. — Элла была у него. — Прозвучало это как жалобное оправдание.

Шон кивнул, поняв больше, чем я озвучила.

— Ты поступила правильно, Чарли, — сказал он, и в тот момент я, кажется, почти поверила ему.

Шон вынес меня через склад в торговый зал. Вон, не вдохновленный перспективой остаться наедине с двумя мертвецами, последовал за нами, прихватив по пути мой костыль. Мы двигались тем же путем, которым ушли Мэтт с Эллой, то есть мимо обмякшего тела очкарика. Он так и сидел, прислонившись к одному из сейфов с оружием, только руки безвольно упали на колени. И все так же смотрел в никуда, только теперь на него оттуда в ответ пялилась вечность. Я отвела глаза.

В магазине обнаружились знакомые лица — мальчики Вона, сцапавшие меня у отеля «Уайт-Маунтин». Они слонялись туда-сюда с пистолетами в руках и заметно нервничали. Фрэнсис Нигли сидела на корточках возле Эллы, помогая Мэтту вытирать бумажными полотенцами кровь с лица и одежды дочери. Девочка уже почти затихла, лишь тихонько хныкала, но, увидев меня, как по сигналу завыла снова.

Мэтт бросил на меня взгляд, сердитый и извиняющийся одновременно, сгреб Эллу в охапку и унес в один из кабинетов за прилавком, захлопнув за собой дверь. С глаз долой — из сердца вон.

Нигли встала, всмотрелась в меня спокойно и внимательно. Наверное, прикинула, что же я должна была сделать на глазах у ребенка, чтобы вызвать такую реакцию, и тут же почти обо всем догадалась.

Шон поставил меня на ноги возле офисного кресла; я рухнула в него, наклонилась вперед и уперлась локтями в колени, устало потирая ладонями лицо. Мои руки пахли порохом, потом и кровью. Правая действовала медленнее и более неуклюже. Я опустила их и подняла глаза на Шона и Нигли, которые, похоже, только этого и ждали.

— Ты как? — осторожно спросила сыщица.

Я пожала плечами и соврала:

— Ничего.

— Полиция уже едет, — сказал Шон. — Ты готова с ними пообщаться?

— А если я скажу «нет», кто-нибудь это примет во внимание?

Вон прислонил мой костыль к одной из витрин, подошел к своим мальчикам, и они стали о чем-то переговариваться вполголоса.

— Что они здесь делают?

Шон проследил за направлением моего взгляда.

— Когда мы приехали в особняк Вона, он уже ждал нас, как ты, наверное, знаешь. Но, к счастью для нас, он изъявил желание послушать, что мы скажем, прежде чем затевать перестрелку. — Шон состроил страдальческую гримасу. — Что приятно, иначе отдыхать бы нам сейчас в деревянных ящиках.

— И он убедил вас, что Эллы у него нет.

Шон кивнул.

— И что Розалинда обвела нас вокруг пальца, — добавил он. — Затем, когда она позвонила ему и предложила сделку, это, в свою очередь, убедило его в том, что мы тоже говорим правду и действительно думали, будто Элла у него. Он почти с самого начала знал, что Лукас никакой не Лукас, потому и имел такую власть над обоими. Меньше всего он хотел, чтобы Симона разоблачила обман, — ведь тогда бы он потерял рычаг давления. Он вообще предпочел бы ее во все это не втягивать. Именно поэтому он пытался убедить тебя увезти Симону и Эллу подальше с линии огня.

Вон между тем закончил разговор и направился к нам, на ходу пряча пистолет под куртку. Видимо, он услышал последние слова Шона, так как удостоил меня еле различимой улыбки.

— Я не безгрешен, Чарли, но похищение детей и убийства за мной не числятся, — твердо сказал он. — Кроме того, поскольку дражайшему Грегу и Розалинде навряд ли светит после такого выйти сухими из воды, я решил, что ничего не потеряю, если примчусь сюда и помогу твоему боссу прищучить их. — Он обвел рукой зал. — В конце концов, если они сядут, магазин достанется мне.

— А вас не беспокоит, что полиция пожелает более пристально изучить ваш бизнес? — спросил Шон, и в его холодном тоне прозвучал легкий вызов.

Вон улыбнулся шире.

— Я осторожный человек. Пусть изучают сколько угодно. А теперь, если не возражаете, мы вас оставим разбираться с копами. — Вон вручил Шону ключи от машины (очень знакомые, от «эксплорера») и кивнул мне. — До свидания, Чарли. И удачи.

Я не ответила и подождала, пока за Воном и его людьми закроются двери, прежде чем снова обратилась к Шону.

— Что за дела у него были с Лукасами?

— Он использовал их как центральную точку продаж краденой военной амуниции, — как бы мимоходом пояснил Шон. — Ее смешивали с легальным ассортиментом. В основном оружие, по словам Лукаса. Ты же заметила, что чуть ли не у всех вокруг армейские девятимиллиметровые «беретты»? По каналам Вона приходят.

— А Розалинда хотела выйти из игры, — дополнила я. — Вообще-то у меня сложилось впечатление, что она не хотела и начинать.

— Вон связался с Лукасом, когда искал точку, и Лукас очень заинтересовался предложением, но Вон почти сразу его раскусил. После чего у Розалинды, надо полагать, не осталось особого выбора, если она хотела сохранить все в тайне.

Нигли огляделась вокруг.

— А где она, кстати?

Я покраснела, вспомнив.

— Черт, мы же оставили ее снаружи, — виновато сказала я. — Привязанную к креслу, с кляпом во рту. Она за углом здания.

— Схожу-ка я за ней, — вызвалась Нигли и направилась к двери.

— Она призналась, что Рейнольдс устроил аварию Барри по ее поручению, — сказала я ей. — Мне очень жаль.

Нигли приостановилась и кивнула — без особого, впрочем, удивления. Когда она вышла, Шон принес мой костыль и поставил возле кресла. Я отметила про себя, что уже почти готова им воспользоваться. И сделала усилие над собой, чтобы сосредоточиться на происходящем.

— Где Лукас?

Шон посмотрел по сторонам и нахмурился.

— Не знаю. Мы оставили его здесь и пошли обыскивать магазин.

— Ты же не думаешь…

Снова грохнула входная дверь, и в проеме показалась побледневшая Нигли. Вид у нее был крайне озабоченный.

— Шон, тебе лучше взглянуть на это, — сказала она.

Схватившись за ручку кресла и за костыль, я попыталась принять вертикальное положение, невзирая на протестующее нытье каждой мышцы.

— Нет, Чарли, — остановил меня Шон. — Сиди здесь.

— В прошлый раз я тебя послушалась, — огрызнулась я, — и смотри, что из этого вышло.

Губы Шона сжались, но он помог мне кое-как напялить куртку, которая так и валялась на полу с того момента, как мы с Мэттом отправились искать Эллу. Даже после короткой передышки каждый шаг стоил немыслимых усилий. Шону пришлось поддержать меня, иначе мы бы всю ночь добирались до выхода.

Куртка все еще была влажная, и в сочетании с морозом эффект получился сногсшибательный. Я задрожала, как только за мной закрылась дверь. Нигли шла впереди, направляясь к торцу здания. Поворачивая за угол, я ожидала чего угодно, только не того, что увидела. Полная неподвижность Розалинды, все еще примотанной к креслу, навевала нехорошие ассоциации.

Я подумала было, что она замерзла насмерть, но потом увидела пулевое отверстие в середине ее лба. Под испытующим взглядом двух пар глаз я ошеломленно вытаращилась на труп.

— Это не я, — сказала я, пошатнувшись от шока. — Мы ее обезоружили и привязали. Зачем мне было ее убивать?

— Потому что она в тебя стреляла? — спокойно предположила Нигли и пожала плечами, когда Шон резко обернулся к ней. — Мне Мэтт рассказал.

— Это не я, — повторила я. Как будто, если талдычить одно и то же, они мне поверят. Я сглотнула слезы. — Я…

— Погоди.

Тихий голос Шона заставил меня прикусить язык. Проследив за его взглядом, я увидела только «ренджровер» Лукасов, припаркованный там же, где мы его оставили. Через пару секунд до меня дошло, что внутри горит свет.

Шон кивнул Нигли, и она добыла своего курносого малыша из кармана куртки. Они стали окружать машину с двух сторон, бросив меня тащиться позади. По замерзшему снежному насту я передвигалась со скоростью улитки.

Когда я наконец доползла до «ренджровера», обе передние дверцы машины были уже открыты настежь, а револьвер Нигли был твердо нацелен на Лукаса, который скорчился на пассажирском сиденье, уронив голову на руки. Воспользовавшись старой перчаткой, Шон вытащил из рук Лукаса его «смит-и-вессон» — очень аккуратно, за ствол, чтобы не смазать отпечатки.

— Что случилось? — мягко спросил Шон.

Лукас поднял голову, устремив вперед невидящий взгляд. По его щекам струились слезы.

— Я любил ее, — сказал он. — Я не мог себе простить, что оставил ее одну.

Я не сразу сообразила, кого он имеет в виду. Потом меня осенило: Лукас говорит о Симоне, а не о свежей покойнице — жене. О маленькой Симоне, видевшей, как он убил человека, которого она считала своим отцом.

— Я бросил все, — продолжал Лукас, всхлипывая. — Все, что у меня было, все, чем был я, — чтобы стать им. — Впервые отвращение и ненависть к себе прорвались сквозь безупречный фасад новой жизни, собственноручно им построенной.

В ночном воздухе уже слышался далекий вой мчавшихся к нам сирен, но Лукас, похоже, их не слышал. Я посмотрела на Шона. Он покачал головой.

— А ей всегда было мало. — Лукас уставился сквозь грязное лобовое стекло на тело жены. — Она взяла все, что я мог дать, и требовала еще. Я так старался ей угодить. А ей всегда было мало…

Снова пошел снег. Крупные хлопья неторопливо слетали с неба и с небрежным изяществом ложились на все, к чему прикасались. Они уже покрыли голову и плечи Розалинды белым кружевным саваном.

— Лукас… — начал Шон, но тот решительно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не зовите меня больше так. Я провел бог знает сколько лет, пытаясь быть тем мужем, о котором мечтала Розалинда. А потом она забрала последнее, чем я дорожил в этой жизни. А сегодня я понял, что был ей и не нужен вовсе, ведь так?

Он стряхнул оцепенение и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я нашел ее, сдернул ленту с ее рта, и знаешь, что она сказала мне первым делом?

Я выжидательно молчала, и он окинул меня взглядом с головы до ног. Горечь, злость и раскаяние исказили его лицо до неузнаваемости.

— Она сказала, что ты женщина и наполовину труп, но тем не менее в тебе вдвое больше мужского, чем когда-либо было во мне. Поэтому я наконец решил стать холодным, жестким, безжалостным подонком ее мечты. И застрелил ее.

Эпилог

Через три месяца после того, как меня ранили, мы с Шоном прохаживались по пустой квартире в Верхнем Ист-Сайде, в Нью-Йорке, прислушиваясь к эху наших шагов по полированному дощатому полу.

Я уже ходила без костылей, но все еще опиралась на правую ногу немного сильнее, особенно когда уставала. Интенсивная физиотерапия и почти ежедневные занятия в спортзале постепенно приближали меня к прежнему уровню физической подготовки, но — как и предсказывал хирург в больнице — мне предстоял долгий путь назад.

— Что скажешь? — спросил Шон, когда я подошла к одному из высоких окон. Если встать на стул и посмотреть в сторону, хорошенько прищурившись, из просторной гостиной можно было увидеть Центральный парк. Одно только это обстоятельство по идее должно было бы добавить к арендной плате как минимум лишнюю тысячу долларов в месяц.

— Она прекрасна, — откликнулась я. — Но ты уверен насчет всего этого?

Шон пожал плечами. Он был одет в тот же темный костюм, в котором явился на памятную встречу с Харрингтоном и Симоной в Лондоне. Июнь выдался жаркий, градусник показывал выше тридцати, но Шон как-то ухитрялся выглядеть свежим и подтянутым. Он положил руки мне на плечи и развернул меня к себе.

— А ты-то уверена? — мягко спросил он. — Предложение Паркера Армстронга о партнерстве слишком заманчиво, чтобы от него отказываться, но я откажусь тут же, если ты не готова поехать со мной. Жить здесь. Без тебя я не смогу, Чарли. Без тебя мне это не нужно.

Я ответила не сразу, отстранилась от Шона и снова повернулась к окну. Я еще не достаточно отошла от дела Лукасов, чтобы определиться с дальнейшим. Что касается закона, я была вне подозрений. Мощная команда юристов Паркера Армстронга об этом позаботилась.

В конце концов, подчеркивали они, я только-только начала поправляться после ранения. Хирург с идеальной улыбкой поверить не мог, что на столь раннем этапе восстановления я прошла через здание, застрелив по дороге двух мужчин. Нужна поистине несокрушимая воля, сказал он, чтобы с такими травмами совершить то, что совершила я. Но в глазах его при этом таились грусть и разочарование. Мол, не для того он приложил столько старания, энергии и знаний к моему лечению, чтобы я вместо благодарности помчалась убивать людей.

Мы с Шоном прилетели обратно в дождливый Хитроу, и я принялась собирать по кусочкам мою прошлую жизнь. Я упорно работала над своей реабилитацией, как будто если люди перестанут замечать физические последствия, то и не увидят, в какое чудовище я превратилась. Я — персонаж детских кошмаров. Одним своим видом я способна довести до истерики маленькую девочку, за которую с радостью отдала бы жизнь.

Я не видела Эллу с того дня в магазине амуниции, когда убила преступника, державшего ее на руках. Детские психиатры объяснили мне, что будет лучше, если она никогда не встретит меня снова. Мой образ навсегда был связан с такими кровавыми ужасами, о каких дети ее возраста даже знать не должны, не то что видеть. Одно только упоминание моего имени, добавляли они, причиняет ей невыносимые страдания. Что, в свою очередь, причиняло невыносимые страдания мне, но я им этого не сказала.

Мэтт поселился с ней в доме на севере Лондона, где они прежде жили с Симоной. Люди, которые считаются экспертами в такого рода травмах, утверждали, что Элла сможет достигнуть там определенной стабильности. Банк Харрингтона основал трастовый фонд, который, если им должным образом управлять, обеспечит Эллу до конца жизни, чтобы она ни в чем не нуждалась.

За исключением матери, конечно.

Надеюсь, что, когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, Мэтт расскажет ей правду о том, что случилось с Симоной. Пусть лучше в ее распоряжении будут голые факты, а не обрывки воспоминаний и домыслы. Быть может, это предотвратит повторение истории, если лет через двадцать Элла начнет искать своего дедушку и найдет его в тюрьме Нью-Хэмпшира отбывающим пожизненное заключение за убийство своей жены.

В конце концов, знай Симона правду о настоящем Греге Лукасе, возможно, она бы и не бросилась с таким пылом на его поиски. И шесть человек остались бы в живых.

— Ты поступила правильно, — сказал Шон, словно прочитав мои мысли. — Рейнольдс убил бы ее.

— Разве? — Я повернулась к нему. — Он знал, сколько стоит Элла, а мертвой она бы не стоила ни цента. Может быть…

Шон покачал головой.

— Ты не могла позволить ему забрать ее. И ты же сама говорила, он собрался тебя застрелить, как только увидел, в каком ты состоянии. Ты поступила правильно, — повторил он. — Перестань об этом думать.

Мы услышали, как дверь в квартиру отворилась и кто-то нас окликнул.

— Мы здесь, — отозвался Шон, не сводя взгляда с моего лица.

В гостиную заглянул улыбающийся Паркер Армстронг. Высокий стройный мужчина чуть за сорок. Благородная седина в волосах выглядела преждевременной, но в глазах светилась мудрость старца. Новый партнер Шона. Мой новый начальник.

— Ну? — вопросил он, приближаясь к нам. — Что скажете?

Шон покосился на меня. Я колебалась всего секунду, затем враз решилась, и мне тут же стало легче. Я повернулась к Паркеру и улыбнулась.

— Она великолепна, — заявила я, и мне показалось, что его плечи слегка расслабились.

Паркер ехидно оскалился:

— То же самое можно сказать об арендной плате. Какой толк от родственников с собственностью на Манхэттене, если не садиться им на шею, правда?

— Точно.

Паркер протянул руку Шону:

— Полагаю, это означает, что мы партнеры.

Неторопливая улыбка осветила лицо Шона, когда он ответил на рукопожатие.

— Думаю, да.

— Чарли, — сказал Паркер, протягивая руку и мне. — Добро пожаловать в команду. — Его рукопожатие было твердым и сухим, но без демонстрации мужского превосходства. Одна из черт, которые мне в нем понравились с самого начала. — Мы очень переживали потерю Джейкса. Он был хорошим парнем. Надеюсь, это будет глотком свежего воздуха для всех нас.

— Я тоже надеюсь, — искренне ответила я.

— Как будем в офисе, подпишем договор аренды. Вы голодные? Может, сходим куда-нибудь перекусить?

Мы поехали на юг по Шестой авеню, к районам Трайбека и Файнэншл-Дистрикт, в одном из вездесущих такси «краун-викториа» с подвеской а-ля водяной матрас. Я сидела за водителем у окна, наблюдая, как проносятся мимо бурлящие энергией, залитые солнцем улицы Нью-Йорка. Манхэттен казался маленьким по сравнению с Лондоном и оттого гораздо более насыщенным, кипучим. Я спросила себя, не потому ли так радуюсь этому шуму и суете, что они помогут заглушить другие голоса в моем сознании.

Я думала об Элле, гадая, сколько пройдет времени, прежде чем из моей памяти сотрется воспоминание о ней. О ее улыбке, о ее исцеляющем поцелуе и о ее криках.

А еще я думала о Рейнольдсе, снова прокручивая (как делала постоянно с той ночи) в голове его решение меня убить. Шон был отчасти прав, потому что с того момента, когда Рейнольдс отвел пистолет от виска Эллы и стал направлять его на меня, исход мог быть только один. Один из нас должен был умереть.

Но здесь не учитывался один нюанс: когда я вошла в тир, у меня перед глазами стояла сцена, как Рейнольдс нападает на меня в квартире. Меня переполняла неистовая ярость. Я не хотела, чтобы он покорно сдался. Я жаждала его крови.

Так что я вошла морально готовая его прикончить, а не положить на обе лопатки. Я знала, что, будучи настоящим хищником, он с первого взгляда определит меня как легкую добычу. На это и рассчитывала. Но в конечном итоге мне крупно повезло, что он отреагировал именно так: это позволило задним числом оправдать мои действия.

Перед тем как мы вошли в помещение склада, Мэтт спросил, зачем я сняла глушитель с пистолета, и я сказала, что лишние двести граммов мне в тягость, но это было не все. Причина выглядела вполне правдоподобной, и никто с тех пор не подвергал ее сомнению, но я уже тогда знала, что если войду и застрелю Рейнольдса с глушителем, мне будет гораздо труднее убедить всех в том, что это была самооборона, а не убийство.

Поэтому я до сих пор задаю себе вопрос: я убила его, потому что у меня не было выбора? Или потому, что я этот выбор сделала?

От автора

Эта книга никогда не увидела бы свет без терпения и понимания множества замечательных людей, которые безропотно позволили мне воспользоваться их знаниями. Спасибо (перечисляю в свободном порядке) доктору медицины и автору детективов Д. П. Лиллю за ценные сведения по медицинской части; авторам детективов Фреду Ри и Джеймсу О’Борну за информацию об оружии и деятельности правоохранительных органов США; пережившему огнестрельное ранение Мику Боттериллу за то, что поделился своим уникальным опытом; автору детективов и юристу Рэнделлу Хиксу за юридическую информацию и за изгнание из текста лишних англицизмов; подруге Люсетт Николь за то, что напомнила мне подзабытую топографию Бостона. Как обычно — если что-то не так, скорее всего, я это выдумала.

С другими ответами на, возможно, глупые вопросы мне любезно помогли Барбара Франчи, Мэри-Эллен Стальяно и Джан Брисейчер, а также несколько активных посетителей сайта DorothyL, где общаются любители криминального жанра. Спасибо вам всем за вашу бесценную поддержку.

Благодарю также персонал отеля «Уайт-Маунтин», ресторана «Морепродукты от Джонатона» в Норт-Конвее и отеля «Бостон-Харбор» в Бостоне за то, что щедро позволили мне перенести часть действия в эти выдающиеся места.

Как всегда, люди, которым довелось прочесть черновик этой книги, были безжалостны и внимательны. Спасибо Джуди Бобалик, Питеру Доулмэну, Клэр Даплок, Саре Харрисон и Тиму Винфилду за то, что продержались до конца.

Я в вечном долгу перед моим прекрасным агентом Джейн Грегори, Эммой Данфорд и всем коллективом литературных агентов Gregory and Company за их непревзойденные советы и поддержку.

Спасибо неутомимой Марсии Маркланд, Диане Жу и всему коллективу издательства St Martin’s Minotaur, особенно сотрудникам отдела продаж и маркетинга, которые так упорно трудились, чтобы эта книга вышла в США. Благодарю Сюзи Данлоп и всех остальных в Allison & Busby за то, что они с такой энергией и с таким достоинством приняли эстафету в Соединенном Королевстве.

Много чрезвычайно талантливых и щедрых людей заслуживают благодарности за то, что активно поддержали эту книгу по собственной инициативе. Это мастера своего дела Кен Брюэн и Ли Чайлд и несравненные Джон и Рут Джордан из журнала Crimespree.

Но конечно, больше всего я благодарна моему мужу Энди, который, сам того не осознавая, помогает мне на каждом шагу.

Отдельного упоминания заслуживает Фрэнсис Л. Нигли, которая сделала щедрый взнос на благотворительном аукционе в поддержку программы «За грамотность молодежи», возглавляемой центром Centro Romero. Аукцион проводился на съезде авторов детективов в Чикаго в 2005 году, и взнос был сделан в обмен на право дать свое имя одному из персонажей этой книги. Я выполнила уговор с большим удовольствием.

Примечания

1

22-й полк — элитное штурмовое подразделение SAS, британской воздушно-десантной службы особого назначения.

2

Jell-О — известная торговая марка, под которой выпускается желе; этим словом в США стали обозначать все виды желе. (Прим. перев.)

Content

Зоэ Шарп
Второй выстрел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

От автора

Примечания