Роберт Шеррифф Конец пути

Journey's End by R. C. Sherriff

Перевод с английского Любови Кац

Действующие лица

Стэнхоуп командир пехотной роты

Осборн, Троттер, Гибберт, Рали офицеры

Полковник

Старший сержант

Мейсон офицерский повар

Гарди офицер другого полка

Молодой немецкий солдат

Два рядовых роты

Место действия: Блиндаж в английских окопах накануне боя близ Сен-Кантена во Франции.

Несколько неровных ступенек ведут наверх, в окоп. Большую часть блиндажа занимает стол. У левой стены стоит деревянная рама с натянутой проволочной сеткой, которая служит одновременно и койкой и сиденьем у стола. У другой стены помещается деревянная скамья, и еще два ящика из-под снарядов стоят по бокам стола.

Еще одна деревянная рама с натянутой сеткой закреплена в правом углу от входа в блиндаж.

Из блиндажа влево и вправо тянутся мрачные проходы.

Помимо стола, коек и сидений другой мебели нет. На столе стоят бутылки, в них — свечи, а к стене прикреплены несколько старых журнальных фотографий, с которых глядят полуобнаженные девушки.

Земляные стены поглощают звуки войны, и они кажутся слабыми и далекими, хотя передовая всего в пятидесяти метрах отсюда.

Язычки свечей, которые горят все дни и ночи напролет, совсем не колеблются в неподвижном сыром воздухе блиндажа.

Время действия:

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ: Вечер понедельника, 18 марта1918 года

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ:

Первый акт: вторник утром;

Второй акт: вторник после полудня

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ:

Первый акт: среда после полудня;

Второй акт: среда, ночь;

Третий акт: четверг, перед рассветом

Первое действие

Вечер мартовского дня. Бледный свет луны освещает узкие ступеньки и один угол блиндажа. Теплый свет двух свечей на столе высвечивает другой угол. Сквозь дверной проем видны серый бруствер окопа и узкая полоска звездного неба. На столе среди хлама бумаг и журналов стоят бутылка виски, графин с водой и кружка. В стену вбит гвоздь, с которого свисает груда офицерского обмундирования.

На ящике у стола сидит Капитан Гарди, краснощекий весельчак, и сосредоточенно сушит над свечой свой носок. На левой ноге у него надет тяжелый военный ботинок, а босая правая нога перекинута через левую, чтобы не касаться сырого пола блиндажа. Он осторожно поворачивает носок то так, то эдак над свечой и периодически прикладывает его к лицу, чтобы проверить, сухой ли он. Одновременно он напевает песенку, или мурлычет ее, когда не знает слов, отбивая ритм правой ногой.

Гарди: Ать, два, три — Мэри и МарИ,

Три, четыре, пять- красотки опять!

пам-парарара-ра,

Клэр, Рози, КларА

(Тут он только мурлычет что-то и вдруг весело заканчивает песенку)

Тик-так, тик-так —

часы заводи,

Новый день

ждет впереди.

В дверном проеме появляются сначала чьи-то ноги, а затем высокий худой человек медленно спускается по лестнице, пригибаясь, чтобы не задеть потолок. Он снимает каску, и мы видим коротко остриженную седую голову. Мужчине на вид лет сорок пять, и видно, что физически он очень крепок.

Гарди: (оборачивается) Привет, Осборн! Твои ребята на подходе?

Осборн: (снимая ранец и бросая его в угол) Да. Уже идут.

Гарди: Вот и прекрасно! Выпить хочешь?

Осборн: Спасибо, не откажусь.

Гарди: (передавая Осборну виски и кружку) Много воды не лей. Виски сегодня хорошее — крепкое.

Осборн: (медленно смешивая виски и воду) Каждый раз поражаюсь, что они такое добавляют в воду?

Гарди: Наверное, какое-то дезинфицирующее средство.

Осборн: Я бы предпочел микробы, а ты?

Гарди: Я?.. Тоже, наверное.

Осборн: Ну что ж, твое здоровье!

Гарди: И твое! Прошу прощения за носок.

Осборн: Да Бог с ним. Кстати, вполне симпатичный носок.

Гарди: Мне самому нравится. На этикетке было написано, что сухие ноги гарантируются. Беда только в том, что вот носки сильно намокают в процессе.

Осборн: Стэнхоуп поручил мне принять блиндаж, пока он сам ведет ребят.

Гарди: Отлично! Я страшно тебе рад.

Осборн: Говорят, здесь довольно тихо.

Гарди: В некотором роде, да. Не угадаешь! Иногда часами ничего не происходит, а потом вдруг — то ручная граната пролетит, то эта ужасная хреновина, похожая на ананас, ну ты знаешь.

Осборн: Да уж знаю.

Гарди: Ш-ш-ш-ш- БАМ!

Осборн: Ну, хватит, я знаю.

Гарди: Вчера нас чуть не разнесло в клочья. Штук двадцать мин выпустили на нас. Три разорвались прямо в окопе… Я, правда, рад, что ты пришел. Прости, что так невежливо тебя встречаю.

Осборн: Ну и что натворили эти хр…штуковины?

Гарди: Да Ужас что! Один блиндаж взлетел на воздух и попал прямо в чай ребятам. Им это очень не понравилось.

Осборн: Еще бы! Нет ничего хуже чая с грязью.

Гарди: Кстати, вы знаете, что мы ждем атаки немцев с минуты на минуту?

Осборн: Да уж целый месяц как знаем.

Гарди: Но теперь-то уж точно скоро. Странные вещи творятся на той стороне. Я специально прислушивался ночью в тишине. Во-первых, движение грузов больше обычного — всю ночь грохотали по мостовой — во-вторых, поездов вдали слышно больше — один за другим пыхтят — уйму народа подвозят.

Осборн: Да, наступление будет скоро.

Гарди: Вас сюда перебрасывают на шесть дней?

Осборн: Да.

Гарди: Тогда, скорее всего вам и достанется.

Осборн: Вы тоже недалеко отсюда будете. Давай лучше дела передавай. Где карта?

Гарди: Мы вот здесь. (Он роется в бумагах на столе и, наконец, извлекает помятую карту). Мы удерживаем около двухсот метров передовой. Вот здесь у нас ручной пулемет — здесь еще один. Вот здесь крестиками помечены караульные посты.

Осборн: А где рядовые спят?

Гарди: Не знаю. Этим распоряжается майор (Гарди показывает куда-то влево). Прислуга и сигнальщики спят там. Два офицера здесь и три — там (указывает на проход справа). В смысле, если у вас пять офицеров.

Осборн: Пока у нас четыре. Но вечером должен прибыть еще один. Пару дней назад он уже отметился на перевалочном пункте.

Гарди: Надеюсь, вам с ним повезет больше, чем мне с моим последним. В первую же ночь он заработал радикулит и отправился назад, в Англию. А теперь читает лекции молодым офицерам о жизни на передовой.

Осборн: Бывает. В последнее время сюда и впрямь присылают каких-то недотеп. Надеюсь, нам повезет, и наш будет свеженький, сразу со школьной скамьи. Такие справляются лучше.

Гарди: Согласен.

Осборн: Так ты говоришь, пять коек? (Осматривает ту, на которой сидит). Эта лучшая?

Гарди: Нет, ты что. (Указывает на койку в правом углу). Вон там, моя. В других блиндажах есть койки даже без сеток — одна рама. Чтобы удержаться, приходится свешивать руки с боков. Только опускать ноги слишком низко нельзя — а то крысы начнут грызть башмаки.

Осборн: И много крыс здесь?

Гарди: Ну, примерно миллиона два; правда, всех я их не видел (Натягивает носок, а потом ботинок). Что-нибудь еще хочешь узнать?

Осборн: Да ты мне еще ничего не рассказал.

Гарди: А что еще ты хочешь знать?

Осборн: Ну, например, сколько в окопе боеприпасов?

Гарди: Ну, ты и старый хрыч. Можно подумать, ты в армии служил. (Находит затертый клочок бумаги). Вот, смотри. 115 ручных гранат, но на твоем месте я бы их не трогал. Они очень плохо действуют на немца и делают его агрессивным. Затем — 500 мин и 34 резиновых сапога.

Осборн: То есть 17 пар

Гарди: Что ты! 25 — на правую ногу и 9 — на левую. В общем, здесь все написано (передает список Осборну).

Осборн: Ты проверял по списку, когда заступал сюда?

Гарди: Я — нет. Майор должен был. Да тут все в порядке.

Осборн: Стэнхоуп наверняка захочет увидеться с тобой. Он любит перекинуться словечком с командиром, которого сменяет.

Гарди: Ну и как поживает наш юный друг? Пьет по-черному, как всегда?

Осборн: С чего ты взял?

Гарди: Брось, что еще можно сказать о Стэнхоупе? (Делает паузу и с любопытством смотрит на Осборна). Бедняга! Должно быть, не просто быть заместителем командира. Старик, ты такой сдержанный и трезвый.

Осборн: Стэнхоуп — самый лучший ротный, которого я знал!

Гарди: Да, он парень неплохой, я знаю. Вот только я никогда не видел, чтобы такой юнец, как он, закладывал столько виски. Знаешь ли ты, что когда мы последний раз стояли на отдыхе, он ужинал с нами и один выпил целую бутылку за час и четырнадцать минут — мы засекали время.

Осборн: Представляю, как вы веселились и подзуживали его, ну и восхищались его геройством!

Гарди: Да нам и не надо было его подзуживать.

Осборн: Это да, но ведь наверняка все думали, как лихо это у него получается. (Пауза) Так или нет?

Гарди: Ну, естественно, как-то так невольно получается, что восхищаешься таким парнем, особенно, тем, как он сам потом, без посторонней помощи, домой идет.

Осборн: Когда такой офицер, как Стэнхоуп, имеет здесь репутацию пьяницы, он превращается в посмешище. Народ готов заплатить за бутылку виски только ради удовольствия посмотреть, как он будет напиваться.

Гарди: Ты, конечно, человек предвзятый. Ведь это тебе приходится потом укладывать его в постель.

Осборн: Все это напоминает зевак на петушиных боях — сидят и смотрят, как парень напивается до беспамятства.

Гарди: Ладно, черт с тобой, людям действительно здесь скучно, должны же они как-то развлекаться. То есть я хочу сказать, что Стэнхоуп действительно стал посмешищем. И действительно чертовски любопытно наблюдать, как мужик напивается — стакан за стаканом. Кажется, он даже не поехал домой в свой последний отпуск, да?

Осборн: Не поехал.

Гарди: Должно быть, подумал, что не стоит в таком виде встречаться с папочкой. (Пауза) Ты хоть знаешь, что его отец — деревенский викарий?

Осборн: Да, знаю.

Гарди: Представляешь. Стэнхоуп приехал бы в отпуск в свою деревню чайку попить! Он, кажется, в Париже был?

Осборн: Да.

Гарди: Бьюсь об заклад, это был еще тот отпуск!

Осборн: Гарди, тебе известно, сколько времени Стэнхоуп провел на войне?

Гарди: Порядочно, я знаю.

Осборн: Почти три года. Он прибыл тогда сразу после школы, когда ему было всего восемнадцать лет. А в этой роте он уже год — и все это время на передовой. Он ни разу не отдохнул. Другие только прибудут, тут же подхватывают какую-нибудь болячку, бегут в лазарет и сразу же возвращаются домой, и только юный Стэнхоуп месяцами тянет лямку без передыху.

Гарди: Да я знаю, он парень неплохой.

Осборн: Я видел однажды, как он весь день пролежал в окопной лихорадке, а потом всю ночь провел в карауле.

Гарди: Да знаю я, знаю, он мировой парень!

Осборн: И за то, что он до сих пор не сбежал с передовой, и что его нервы ни к черту, его прозвали пропойцей.

Гарди: Не пропойцей, а просто говорят, что он крепко пьет. А насчет его нервов, ты прав. Они у него ни к черту. Последний раз, когда мы на отдыхе играли в бридж что-то там произошло, не помню, что именно, но только он вдруг как вскочит и все стаканы со стола сбил — кулаком. Совершенно не владел собой, а потом как будто разом пришел в себя и расплакался.

Осборн: Да, я знаю.

Гарди: Это кто тебе рассказал?

Осборн: Он сам и рассказал.

Гарди: Правда? Мы-то старались все это дело замять. Просто, я это к тому, в каком состоянии он находится. (Встает и надевает ранец. Пауза) Знаешь, Осборн, тебе надо бы быть командиром.

Осборн: Ерунда!

Гарди: Правда, правда. Это видно за километр. Я знаю, Стэнхоуп — храбрый и все такое, но, черт побери, ты же старше его вдвое, да и потом ты такой разумный старик.

Осборн: Не будь свиньей. Он был командиром, когда я еще даже не записался на фронт. С его опытом он стоит дюжины таких, как я.

Гарди: Да ты лучше меня знаешь, что командиром должен быть ты.

Осборн: Нет, он непревзойденный командир. Он бы уже мог командовать батальоном, если бы…

Гарди: Вот именно, если бы… (смеется).

Осборн: Ладно, кончай смеяться. Что еще осталось передать?

Гарди: Да нечего больше.

Осборн: А журнал?

Гарди: О Господи! Ну, ты и зануда! Ладно. Вот, возьми. (Находит среди бумаг журнал). Заполнен до последней минуты. Вот моя последняя запись: «17.00–20.00. Все спокойно. Немецкий летчик перелетел через окопы. Убил крысу».

Осборн: Летчик убил крысу?

Гарди: Да нет, осел, я убил крысу. Ладно, допивай свое виски, я хочу упаковать кружку. Оставляю тебе последнюю каплю в бутылке.

Осборн: Спасибо. (Допивает виски и отдает кружку Гарди).

Гарди: (укладывая кружку) Ну, я пошел.

Осборн: Ты что, не дождешься Стэнхоупа?

Гарди: Да нет, что-то не хочется. Очень уж он придирчивый. Окопы у нас и впрямь довольно грязные. Если он поймает меня, будет отчитывать несколько часов. (Надевает на плечи ранец, вешает через плечо противогаз, бинокль, планшет, компас, пока не становится похож на коммивояжера. Одеваясь, говорит) Ну, желаю удачных шести дней. Не забудь переодеться, сынок, если промокнешь.

Осборн: Не забуду, папа.

Гарди: И смотри, не пропусти большое наступление.

Осборн: Ни за что! Такое пропустить нельзя. Обязательно сделаю пометку в дневнике.

Гарди: (в полной амуниции) Ну как? Похож я на бравого солдата?

Осборн: О да. На месте какого-нибудь немца я бы просто остолбенел при виде тебя.

Гарди: Еще бы!

Осборн: Боюсь, не смог бы бежать от смеха.

Гарди: Не груби. (Наклоняется, чтобы прикурить от свечи, и смотрит на стол). Черт побери! Опять этот жук.

Осборн: Какой?

Гарди: Да эта уховертка. Так и бегает вокруг свечки часов с пяти. Уже, наверное, целую милю намотала.

Осборн: Будь я уховерткой, я бы здесь не шлялся.

Гарди: Я бы тоже. Я бы отправился домой. Слушай, а вы когда-нибудь устраивали бега уховерткам?

Осборн: Нет.

Гарди: Очень весело. Мы так каждый вечер развлекались.

Осборн: А правила какие?

Гарди: Ну, каждый берет по уховертке и ставит ее на линию. По команде «Старт!» сжимаешь ее и погоняешь спичкой по столу. Вчера вечером я выиграл десять франков — у меня была замечательная уховертка. Хочешь, научу, как мухлевать.

Осборн: Как?

Гарди: Обещаешь никому не говорить?

Осборн: Обещаю.

Гарди: Ну, если хочешь выжать из нее всю скорость, окуни в виски — будет мчаться, как ошпаренная.

Осборн: Понятно. Огромное тебе спасибо.

Гарди: Ну, мне пора. Пока!

Осборн: Пока! (Гарди поднимается по лестнице, весело напевая)

Ать, два…

Три, четыре…

Слова затихают в ночи. Осборн встает и переносит свой ранец на койку у стола. В это время из прохода слева выходит ротный повар. Через правую руку у него перекинута скатерть, в левой руке тарелка с хлебом.

Мейсон: Простите, сэр. Можно накрывать ужин?

Осборн: Накрывайте (Убирает со стола бумаги и перекладывает их на свою койку).

Мейсон: Благодарю вас, сэр. (Накрывает на стол).

Осборн: Чем сегодня вы собираетесь нас побаловать, Мейсон?

Мейсон: Супом, сэр, отбивными и ананасом.

Осборн: (подозрительно) Отбивными?

Мейсон: Да, сэр, отбивными.

Осборн: Из какого же мяса, Мейсон?

Мейсон: Сэр, зачем вы так? Я бы не хотел углубляться.

Осборн: Из обычного рационного мяса?

Мейсон: Да, сэр, но форма будет новая. Пахнет, как печень, сэр, но, конечно, вид не такой приятный, как у печени.

Мейсон выходит из блиндажа. Осборн присаживается к столу и изучает карту. Сверху из окопа доносятся голоса: (низкий голос) «Это штаб роты, сэр», (моложавый голос) «Благодарю вас». Пауза. Затем снова низкий голос: «Лучше спуститься вниз, сэр». Моложавый: «Да, конечно». Рали ощупью спускается по лестнице и останавливается, освещенный свечой. Оглядывается слегка смущенно. Рали — хорошо сложенный, крепкий молодой человек лет восемнадцати. На нем новенькая с иголочки форма второго лейтенанта. Осборн поднимает глаза от карты. С удивлением и интересом разглядывает незнакомца.

Осборн: Привет!

Рали: Добрый вечер (замечает седину Осборна и добавляет), сэр.

Осборн: Вы наш новый офицер?

Рали: М-м, да. Я был в штабе батальона и мне приказали явиться сюда.

Осборн: Вот и хорошо. Мы ждали вас. Присаживайтесь.

Рали: Благодарю (садится осторожно на ящик напротив Осборна).

Осборн: Может, снимете ранец?

Рали: Да, конечно.

Осборн: Хотите выпить?

Рали: М-м, ну…

Осборн: Вы что, не пьете виски?

Рали: (поспешно) Пью, да, но… глоточек, сэр.

Осборн: (наливая немного виски и разбавляя его водой) Виски заглушает вкус воды…

Рали: Правда? (пауза, затем смеется нервно).

Осборн: …а вода заглушает вкус виски (протягивает кружку Рали) Только что из Англии?

Рали: Да, я высадился неделю назад.

Осборн: В Булони?

Рали: Да (Пауза, затем он смущенно поднимает кружку) Ну что ж, за удачу, сэр!

Осборн: (тоже берет кружку с виски) За удачу! (Вынимает портсигар) Сигарету?

Рали: Спасибо.

Осборн: (протягивает Рали бутылку со свечой, чтобы тот мог прикурить) На фронте уже бывали?

Рали: Нет, что вы. Видите ли, я только летом окончил школу.

Осборн: Наверное, все здесь вам кажется странным.

Рали: (смеясь) Да, наверное, чуть-чуть.

Осборн: Меня зовут Осборн. Я заместитель командира роты. Можете обращаться ко мне «сэр» только перед солдатами.

Рали: Понятно. Спасибо.

Осборн: Другие офицеры зовут меня «дядей», вы еще услышите.

Рали: Правда? (улыбается).

Осборн: А как вас зовут?

Рали: Рали.

Осборн: Я знал одного Рали. Он был тренером по регби.

Рали: Правда? Может быть, даже родственник. У меня куча родственников.

Осборн: В эти окопы мы только что переместились. Ротой командует капитан Стэнхоуп.

Рали: (вдруг озаряясь весь) А я знаю. Это такая удача для меня!

Осборн: Вы что, знакомы с ним?

Рали: Да, знаком. Мы были вместе в школе, хотя, конечно, я был еще мальчишкой, а он среди старших. Он старше меня на три года.

Пауза. Кажется, что Осборн ждет, что еще скажет Рали, но вдруг говорит сам.

Осборн: Он сейчас на передовой, изучает рельеф местности (Пауза). Он замечательный парень.

Рали: Правда, да? Он ведь в школе был капитаном команды по регби.

Осборн: Вы тоже играли в регби?

Рали: О, да. Конечно, я не был в одном классе с Денисом, то есть капитаном Стэнхоупом. Я так должен его называть?

Осборн: Просто Стэнхоуп.

Рали: Понятно. Спасибо.

Осборн: Ну и как, получили вы за регби значок с отличием?

Рали: О да!

Осборн: Господи, как же далеко отсюда кажется регби, да и все остальное тоже!

Рали: (смеясь) Да уж.

Осборн: Здесь мы иногда на отдыхе играем в футбол.

Рали: Здорово!

Осборн: (задумчиво) Значит, вы вместе были со Стэнхоупом в школе (Пауза) Интересно, узнает он вас? Ведь вы подросли за последние три года.

Рали: Ну что вы! Я думаю, он вспомнит меня. (Пауза. Продолжает застенчиво)Видите ли, мы не только были вместе в школе. Наши отцы дружили, и Денис часто приезжал в наш дом на каникулы. Конечно, в школе мы виделись нечасто, но вот на каникулах очень дружили.

Осборн: Он прекрасный командир!

Рали: Не сомневаюсь! Когда он последний раз был в отпуске, он приезжал к нам в школу. Тогда он только что получил Военный Крест и звание капитана. Выглядел он великолепно! Я почувствовал, почувствовал…

Осборн: Сильное желание?

Рали: Да, именно, сильное желание попасть на фронт. А еще мне ужасно захотелось оказаться в подразделении Дениса. Я думал, вот было бы здорово попасть в тот же батальон.

Осборн: Вам чертовски повезло попасть в ту же роту.

Рали: Да, я знаю. Это ужасное везение. Когда я оказался в штабе, я решился на невероятное. Видите ли, мой дядя — в штабе, он как раз и распределяет офицеров по подразделениям…

Осборн: Генерал Рали?

Рали: Да. Я осмелился подойти к нему, когда он остался один и попросил направить меня в этот батальон. Он, конечно, отчитал меня и сказал, что ко мне особого отношения не будет…

Осборн: Ну и?..

Рали: А на следующий день я получил приказ явиться в этот батальон. Забавно, правда?

Осборн: Поразительное совпадение!

Рали: Когда я прибыл в штаб батальона и полковник приказал мне явиться в роту Стэнхоупа, я чуть не заорал «Ура!». Думаю, Денис страшно удивится. У меня есть записка для него.

Осборн: От полковника?

Рали: Нет, от моей сестры.

Осборн: Вашей сестры?

Рали: Да, видите ли, Денис часто бывал у нас, и, естественно, моя сестра… (сомневается, продолжать ли)… ну, в общем, может, мне не стоило…

Осборн: Да нет, все нормально. Я просто не знал, что Стэнхоуп…

Рали: Они не то, чтобы официально обручены…

Осборн: Не обручены?

Рали: Она будет ужасно рада, что я буду рядом с ним. Я смогу писать сестре и все рассказывать о Денисе. В своих письмах он немногословен. А нам можно часто писать письма?

Осборн: Да, конечно, письма отправляют ежедневно. (Пауза).

Рали: А как вы думаете, Денис не будет сердиться, что я как бы специально попал в его роту? Я как-то не подумал об этом. Мне так хотелось!

Осборн: Конечно, нет. (Пауза). Вы говорите, что встречались с ним довольно давно?

Рали: Дайте припомнить… Это было прошлым летом, почти год назад.

Осборн: Знаете, Рали, он немного изменился с тех пор.

Рали: Да?

Осборн: Видите ли, он здесь уже очень давно. Война действует на человека не лучшим образом.

Рали: (задумчиво) Да, да, конечно.

Осборн: Стэнхоуп может показаться вам слегка… слегка… несдержанным.

Рали: О, я с темпераментом Дениса хорошо знаком! Помню, как-то раз в школе он заловил нескольких ребят с бутылкой виски. Боже! Ну и досталось же им тогда! (Осборн смеется)Он так старался, чтобы ребята всегда были в отличной форме, терпеть не мог, если кто-то курил… и все такое…

Осборн: Вам надо помнить, что он командует этой ротой очень и очень давно, и тут всякое бывало. Для человека это огромное перенапряжение.

Рали: Да, да, конечно.

Осборн: Если вы заметите в Стэнхоупе какие-то перемены, помните: это от страшного перенапряжения.

Рали: Конечно, конечно. (Осборн встает и говорит по-деловому).

Осборн: Значит так. Всего коек пять: две здесь и три вон в том блиндаже. Боюсь, вам придется подождать, пока остальные подойдут и выберут себе койки.

Рали: Да, конечно.

Осборн: Одеяло у вас есть?

Рали: Да, в ранце (Встает, чтобы достать его).

Осборн: Подождите распаковываться. Сначала узнайте, где будете спать.

Рали: Да, конечно (Снова садится).

Осборн: Когда мы на передовой, мы никогда не раздеваемся. Днем можно иногда снять ботинки, но лучше, на всякий случай, всегда быть одетым.

Рали: Понятно. Спасибо.

Осборн: Скорее всего, каждый из нас будет по три часа в карауле, а потом шесть отдыхать. На утренней и вечерней перекличке мы должны быть все.

Рали: Понятно.

Осборн: Наверное, Стэнхоуп сначала отправит вас в караул с кем-нибудь из нас, пока вы не привыкнете. (Пауза. Рали поворачивается и с любопытством смотрит вверх в дверной проем).

Рали: Здесь передовая?

Осборн: Нет, это линия поддержки. Передовая отсюда метрах в пятидесяти.

Рали: Какая поразительная тишина!

Осборн: Здесь часто бывает тихо.

Рали: Я думал, что здесь все время стоит страшный грохот.

Осборн: Так большинство людей и думают. (Пауза).

Рали: Когда мы шли по окопам, было так тихо, я и не думал, что так бывает. И только иногда слышался оружейный выстрел, да вдалеке гул фронта.

Осборн: Это гремят орудия на севере. Там все время шум, такой тишины, как у нас, нет. (Пауза) Должно быть, все это для вас очень странно?

Рали: Просто… просто здесь не так, как я себе представлял. Эта тишина — так странно!

Осборн: В ста метрах отсюда сидят немцы в своих блиндажах и тоже думают, как тихо…

Рали: Они что, так близко?

Осборн: Примерно в ста метрах.

Рали: Как странно! У меня такое ощущение, что мы здесь чего-то ждем.

Осборн: Мы действительно здесь чаще всего чего-то ждем. Если что-то случается, то случается очень быстро. А потом мы снова начинаем ждать.

Рали: Я все не так себе представлял.

Осборн: Вы думали, что здесь все время идут бои.

Рали: Ну да, примерно так.

Осборн: (сделав несколько затяжек из своей трубки) Вы сюда шли окопами или верхом?

Рали: Окопами. И какие поразительные окопы — тянутся зиг-загами, наверное, на километры, по какой-то равнине. Начинаются они в разрушенной деревне. В одном из домов ступеньки ведут вниз в подвал. Оттуда под домом и через сад. Потом под стеной сада, потом вдоль огромной разрушенной фабрики — дальше километры и километры по равнине, и везде, насколько хватает глаз, в небо то и дело взлетают зеленые ракеты.

Осборн: Это осветительные ракеты. Обе стороны запускают их над нейтральной полосой, когда совершают рейды или выходят в караул.

Рали: Я знал, что на фронте запускают ракеты. (Пауза) Но я не думал, что увижу их такое множество и так далеко впереди.

Осборн: Понятно. (Покуривает трубку). В этом есть определенная романтика.

Рали: (живо) Вот, вот, и я так подумал.

Осборн: Если получится, то и продолжайте так же романтично думать о войне. Это помогает. (Мейсон вносит столовые приборы).

Мейсон: Сэр, скоро ли подойдет капитан? Суп уже горячий.

Осборн: С минуты на минуту. А это мистер Рали, Мейсон.

Мейсон: Добрый вечер, сэр.

Рали: Добрый вечер.

Мейсон: (Осборну) У меня неприятная новость, сэр.

Осборн: Что случилось, Мейсон?

Мейсон: Вы ведь знаете, сэр, что у меня должны были быть консервированные кусочки ананаса на десерт.

Осборн: Ну и?

Мейсон: Так вот, сэр. Прошу прощения, но это оказались абрикосы.

Осборн: Боже праведный! Это, должно быть, настоящее потрясение для вас!

Мейсон: Я на кухне ясно сказал, что нам нужны кусочки ананаса.

Осборн: А разве на банке не было этикетки?

Мейсон: Не было, сэр. Я усомнился и спросил того парня на кухне, уверен ли он, что в банке кусочки ананаса.

Осборн: Ну, он, конечно, сказал «да».

Мейсон: Вот именно, сэр. А еще он сказал, что барс не может поменять своих пятен.

Осборн: Да какая ж связь между барсом и ананасом?

Мейсон: Вот и я так подумал, сэр. Тут что-то неладное, подумал я. Видите ли сэр, капитан терпеть не может абрикосы. Он сказал, что если я еще хоть раз их подам, мне не сносить головы.

Осборн: А у вас есть что-нибудь еще, Мейсон?

Мейсон: Я хотел подать розовое бланманже, сэр, но оно еще не готово.

Осборн: Ладно. Подавайте абрикосы — рискнем.

Мейсон: Но я вас предупредил, сэр, если что…

Осборн: Хорошо, Мейсон. (Наверху в окопе послышались голоса) Похоже, капитан идет.

Мейсон: (быстро уходит) Я пойду разливать суп, сэр. (Голоса все ближе. Вверху в дверном проеме появляются две фигуры и ощупью спускаются с лестницы. Впереди высокий и стройный молодой человек, за ним — низкорослый толстяк. Высокий и есть капитан Стэнхоуп. Спустившись, он распрямляется, стягивает с себя ранец и бросает его на стол. Затем он снимает каску и швыряет ее на койку справа. Несмотря на звезды на нашивках, указывающих на его ранг, он не более чем мальчишка; высокий, стройный и широкоплечий. Темные волосы аккуратно зачесаны; форма, хотя уже старая и с не выводимыми пятнами, ухожена и сидит на нем ладно. Он привлекательной наружности. В отличие от Рали, который хорош собой просто потому что юн, у Стэнхоупа красивые черты лица. И хотя он загорел, месяцами находясь под открытым небом, все равно его лицо кажется бледным, а под глазами у него — темные круги. Вместе с ним вошел второй лейтенант Троттер — пожилой толстяк совсем невоенного вида. У него круглое красное лицо. По тому, как его китель еле сходится на талии, видно, что за годы войны Троттер прибавил в весе. В руках у него еще один ранец того офицера, что остался в карауле).

Стэнхоуп: (снимая ранец, противогаз и ремень) Что, Гарди уже убрался?

Осборн: Да, несколько минут назад.

Стэнхоуп: Ему повезло. А то я сказал бы мистеру Гарди пару теплых слов. Вы бы видели, в каком состоянии окопы после его ребят. Блиндажи воняют как помойные ямы; мины проржавели, гранаты сырые — потрясающая помойка! Где Мейсон?

Осборн: У себя.

Стэнхоуп: Эй, Мейсон!

Мейсон: (из своего закутка) Иду, сэр! Я несу суп, сэр.

Стэнхоуп: (достает сигарету из портсигара и закуривает) К черту суп! Несите виски!

Осборн: А у нас новый офицер. Только что прибыл.

Стэнхоуп: Вот как! Прошу прощения. (Поворачивается к слабо освещенному углу, где стоит Рали, смущенно улыбаясь). Я не заметил вас при таком ужасном освещении. (Вдруг замолкает, узнав Рали. Наступает неловкое молчание).

Рали: Привет, Стэнхоуп. (Стэнхоуп как в тумане смотрит на Рали, поднимает руку как бы для рукопожатия, но потом опускает ее снова).

Стэнхоуп: (тихо) Как ты… оказался здесь?

Рали: Я получил приказ явиться в твою роту, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: И когда ты прибыл?

Рали: Да только что.

Осборн: Он прибыл с транспортной колонной, пока ты обходил окопы.

Стэнхоуп: Понятно. (Мейсон вносит бутылку виски, кружку и две тарелки супа, рискуя уронить их. Осборн помогает ему поставить тарелки на стол).

Стэнхоуп: (с наигранным весельем) Ну же, дядя! Иди, сядь сюда (указывает на ящик справа от стола) А ты, Рали, садись сюда.

Рали: Слушаюсь!

Троттер: (достает из кармана кителя пенсне, надевает его на нос и с любопытством смотрит на Рали) Ты — Рали?

Рали: Да. (Пауза).

Троттер: А я — Троттер.

Рали: Очень приятно. (Пауза).

Троттер: Ну и как дела?

Рали: Спасибо, все хорошо.

Троттер: Уже бывал на фронте?

Рали: Нет.

Троттер: Наверное, немного странное ощущение.

Рали: Да, немного.

Троттер: (находит ящик для себя) Ну что ж, ты скоро привыкнешь. Через час покажется, что ты здесь уже год. (Ставит ящик на бок и садится. Но так слишком низко для него. Тогда он ставит ящик на другой бок — слишком высоко. Снова поворачивает — снова низко. Наконец ему удается удобно устроиться, подложив под себя ранец. Мейсон приносит еще две тарелки супа).

Осборн: Что это за суп, Мейсон?

Мейсон: Это желтый суп, сэр.

Осборн: У него необыкновенно желтый аромат.

Троттер: (шумно пробуя суп) Перца не хватает. Принеси перца, Мейсон.

Мейсон: (волнуясь) Прошу прощения, сэр. Когда паковали кухню, перец забыли положить, сэр.

Троттер: (со звоном бросая ложку в тарелку) Нет, это невозможно! Черт-те что!

Осборн: У нас должен быть перец! Это же еще и дезинфицирующее средство.

Троттер: Да суп без перца — просто отрава!

Стэнхоуп: (спокойно) Мейсон, почему же не положили перец?

Мейсон: Просмотрели, сэр.

Стэнхоуп: Как так?

Мейсон: (жалобно) Сэр, понимаете… я поручил это…

Стэнхоуп: Тогда советую вам никогда впредь не поручать ничего другому, если, конечно, вам не хочется снова вернуться в свой взвод вон туда. (Указывает на залитый лунным светом окоп).

Мейсон: Виноват, сэр.

Стэнхоуп: Пригласите сюда одного из сигнальщиков.

Мейсон: Слушаюсь, сэр (почти бежит к проходу и кричит) Берт! К командиру! (Появляется солдат с ружьем через плечо. Останавливается по стойке «смирно»).

Стэнхоуп: Ты знаешь, где штаб соседней роты?

Солдат: Так точно, сэр!

Стэнхоуп: Отправляйся немедленно туда и попроси от моего имени капитана Уиллиса одолжить нам немного перца.

Содлат: Так точно, сэр! (Он отточено поворачивается кругом и поднимается по лестнице).

Мейсон: (задерживает его на секунду и тихо добавляет) Проси пакет перца, понял?

Осборн: Нет, без перца нельзя.

Троттер: Да в конце концов, война и с перцем- то… (делает громкий глоток), а война без перца — это уже слишком! Просто безобразие!

Осборн: Как там наверху?

Троттер: Тихо, как в пустом доме. Только на севере гул слышится.

Осборн: Там, должно быть, несладко. Хорошо бы узнать, что там делается.

Троттер: Да, неплохо бы. Хорошо еще, что моя жена каждое утро читает газеты, а потом пишет обо всем в своих письмах.

Осборн: Гарди сказал, что вчера здесь было весело. Три большие мины угодили прямо в окоп.

Троттер: Да знаю я. А ямы оставили заделывать нам. (Мейсон вносит эмалированные тарелки с отбивными). Что это?

Мейсон: Мясо, сэр.

Троттер: Я вижу, что мясо. Какое мясо?

Мейсон: Типа отбивной.

Троттер: А знаешь ли ты, Мейсон, что бывают отбивные и отбивные.

Мейсон: Знаю, сэр. Это и есть отбивные.

Троттер: (пытаясь отрезать кусочек мяса) Только эта отбивная не желает, чтобы ее резали.

Мейсон: Не желает, сэр?!

Троттер: Это шутка, Мейсон.

Мейсон: Понимаю, сэр. (Выходит).

Осборн: (изучая карту) Здесь на карте указаны какие-то развалины, прямо перед нами, на нейтральной полосе. Обозначены — ферма Бовэ.

Троттер: Боюсь, что из этих развалин выскочит какой-нибудь поганый немец и крикнет «Ock der Kaiser». Ох, и не нравятся мне развалины на нейтральной полосе.

Осборн: Судя по этой карте, нейтральная полоса здесь узкая — всего шестьдесят метров, а слева еще уже — каких-нибудь пятьдесят.

Троттер: (поглядывая с любопытством на Стэнхоупа, который ест, не поднимая головы). Эй, шкипер! Веселее! Что-то ты сегодня хмурый.

Стэнхоуп: Устал.

Осборн: Я бы на твоем месте поспал бы немного после ужина.

Стэнхоуп: До сна у меня еще работы невпроворот.

Осборн: Я мог бы сам развести караул и поговорить с майором…

Стэнхоуп: Спасибо, дядя, но я сам. (И только тут впервые поворачивается к Рали). Троттер идет в караул сразу после ужина. Советую пойти с ним, чтобы освоиться.

Рали: Да, конечно.

Троттер: Эй, шкипер, сейчас уже почти восемь. Может, выйдем в половине девятого?

Стэнхоуп: Нет. Я сказал Гибберту, что его сменят в восемь часов. Ты не выйдешь с одиннадцати до двух, дядя?

Осборн: Хорошо.

Стэнхоуп: Тогда Гибберт отдежурит с двух до четырех, а потом я до шестичасовой переклички.

Троттер: Ну что ж, ребята! Вот и снова мы здесь на шесть дней. Шесть чертовски бесконечных дней (Считает на листке бумаги). Так. Это значит сто сорок четыре часа или восемь тысяч шестьсот сорок минут. Не так уж страшно. Двадцать минут мы уже отмотали. У меня идея! Я нарисую сто сорок четыре кружочка и каждый час буду зачеркивать по одному — так время быстрей пойдет.

Стэнхоуп: Уже без пяти восемь. Лучше пойди и смени Гибберта. Тогда сможешь вернуться в одиннадцать и зачеркнуть целых три своих паршивых кружочка.

Троттер: Я еще не съел абрикосы!

Стэнхоуп: Мы оставим тебе твои абрикосы.

Троттер: Нет, все-таки нет ничего хуже войны во время обеда. Почему-то мне всегда достается идти в караул вместо десерта.

Стэнхоуп: Потому что ты и так вечно жуешь что-нибудь.

Троттер: Дай хоть кофе-то выпить. Эй, Мейсон, неси кофе!

Мейсон: Иду, сэр.

Троттер: (поднимаясь из-за стола) Ну что ж, пора собираться. Пошли, Рали.

Рали: (мгновенно вскакивает) Есть!

Троттер: Надень только ремень с портупеей. Будем стрелять по крысам. И маску тоже. Давай покажу, как надо. (Помогает Рали). Она должна быть под подбородком, как повязка.

Рали: Да, я знаю, нам в школе показывали.

Троттер: Теперь «шляпу» (берет каску). «Трость» не надо. Она будет мешать бегать.

Рали: А что, разве надо будет бегать?

Троттер: О Господи, и очень часто. Как увидишь летящую мину — а она летит прямо из немецких окопов, сначала вверх, а потом раз-раз-раз — низом — надо умудриться рассчитать свои действия. Иногда приходится драпать изо всех сил. (Мейсон приносит две чашки кофе).

Мейсон: Кофе, сэр.

Троттер: Спасибо (берет чашку и пьет стоя).

Рали: Спасибо.

Троттер: Мейсон, мои абрикосы сюда не приноси. Оставь их на отдельной тарелке у себя.

Мейсон: Слушаюсь, сэр.

Троттер: А то если принести их сюда, кто знает, что с ними может случится.

Мейсон: Понятно, сэр.

Троттер: Вторая рота справа от нас, шкипер?

Стэнхоуп: Да. Между нами пятьдесят метров неприкрытой территории. Будь там повнимательнее.

Троттер: Конечно, сэр.

Стэнхоуп: И хорошенько проверь, как там наш пулемет.

Троттер: Обязательно, сэр. А не пойти ли мне взглянуть на эти чертовы развалины?

Стэнхоуп: Этим я займусь сам.

Троттер: Ладно. После такой сытной отбивной я не горю желанием ползти на брюхе. (Обращается к Рали). Ну что ж, мой юный друг, пойдем посмотрим на эту войну. (Они уходят по ступеням. Стэнхоуп и Осборн остаются вдвоем. Мейсон появляется из своего отсека)

Мейсон: Сэр, будете абрикосы?

Стэнхоуп: Нет, спасибо.

Мейсон: Мистер Осборн, а вы?

Осборн: Нет, спасибо.

Мейсон: Сэр, мне очень жаль, что это оказались абрикосы. Я объяснил мистеру Осборну…

Стэнхоуп: (ровным голосом) Все в порядке, Мейсон, спасибо. Можете идти.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Уходит).

Осборн: (стоя у койки справа) Ты будешь спать здесь? Это была койка Гарди.

Стэнхоуп: Нет, ты спи на ней. Я лучше здесь, у стола. Тогда я смогу вставать и работать, не мешая тебе.

Осборн: Но эта койка лучше.

Стэнхоуп: Вот ты и спи на ней. Надо же тебе хоть немного комфорта на старости лет, дядя.

Осборн: Я бы хотел видеть тебя спящим.

Стэнхоуп: Спящим? Я не могу спать. (Берет виски и воду. В дверном проеме показывается худой молодой человек с бледным лицом (над верхней губой — усики), лет двадцати с лишним, и спускается по ступенькам.)

Стэнхоуп: (смотрит внимательно на вошедшего) Ну что, Гибберт?

Гибберт: Все довольно спокойно. Немного постреляли слева от нас, а справа пролетело несколько ручных гранат.

Стэнхоуп: Ясно. Твой ужин у Мейсона.

Гибберт: (потирая лоб) Боюсь, что я не смогу сегодня ужинать, Стэнхоуп. Это все дурацкая невралгия. Так и стреляет в глазу. С каждым днем боль все сильнее.

Стэнхоуп: Горячий суп и хорошая твердая отбивная — и все как рукой снимет.

Гибберт: Боюсь, что боль лишила меня всякого аппетита. Я прошу прощения, что так часто говорю об этом, Стэнхоуп, просто ты, наверное, удивляешься, что я почти не ем.

Стэнхоуп: А ты постарайся не думать о боли.

Гибберт: (со смешком) Хотел бы я не думать…

Стэнхоуп: А ты постарайся.

Гибберт: Я лучше пойду и попробую уснуть.

Стэнхоуп: Ладно, валяй. Твоя койка вон в том блиндаже. Вот твой ранец (подает Гибберту ранец, который принес Троттер.) Ты выходишь в караул в два. Я тебя сменю в четыре. Я скажу Мейсону, чтобы разбудил тебя.

Гибберт: (слабым голосом) Да, спасибо, Стэнхоуп. Пока!

Стэнхоуп: Пока. (Смотрит, как Гибберт идет к проходу).

Гибберт: (возвращается) Можно взять свечу?

Стэнхоуп: (берет одну со стола) Бери.

Гибберт: Спасибо. (Снова выходит. Молчание. Стэнхоуп обращается к Осборну).

Стэнхоуп: Еще одна гнида пытается вырваться домой.

Осборн: (набивая трубку)А вдруг он и вправду болен? Выглядит неважно.

Стэнхоуп: Обыкновенный грязный трус, вот и все. Если бы захотел, поел бы. Нарочно голодает. Хитрая свинья! Прекрасная идея — невралгия. И ничего не докажешь.

Осборн: А мне жаль его. По-моему, он старался изо всех сил.

Стэнхоуп: И сколько он здесь пробыл? Три месяца, кажется? И вот теперь он решил, что с него хватит. Решил отправиться домой и остаток войны провести в комфорте, в клиниках для нервных. Так вот, он ошибается. Я позволил Уоррену вот так сбежать, но больше ни у кого не получится.

Осборн: Интересно, как можно помешать человеку заболеть?

Стэнхоуп: Я опережу его — переговорю с врачом первым. Он думает, что вырвется отсюда до наступления. А вот мы посмотрим. Никому из моих людей до наступления заболеть не удастся. У всех будут равные шансы.

Осборн: А Рали — приятный молодой человек.

Стэнхоуп: (смотрит внимательно на Осборна, прежде чем ответить) Да.

Осборн: Симпатичный. Вы были вместе в школе?

Стэнхоуп: Он уже все рассказал?

Осборн: Да просто упомянул вскользь. Это же естественно, раз он знает, что ты — командир. (Стэнхоуп устраивается поудобней у стола, спиной к стене. Осборн, сидя на койке справа, раскуривает трубку, пуская облачка дыма). Он ужасно рад, что попал в твою роту. (Стэнхоуп не отвечает. Берет карандаш и что-то пишет на обложке журнала). Он о тебе очень высокого мнения.

Стэнхоуп: (бросает взгляд на Осборна и улыбается). Я знаю. Я — его герой.

Осборн: И это естественно.

Стэнхоуп: Ты так думаешь?

Осборн: У маленьких мальчиков всегда есть герои в школе.

Стэнхоуп: Вот именно. У маленьких мальчиков, в школе.

Осборн: Часто бывает, что такое отношение продолжается, если…

Стэнхоуп: … если герой остается героем.

Осборн: Часто это на всю жизнь.

Стэнхоуп: Интересно, сколько наших батальонов находится во Франции?

Осборн: А что?

Стэнхоуп: Ну, скажем пятьдесят дивизий. Это сто пятьдесят бригад, то есть четыреста пятьдесят батальонов, а это тысяча восемьсот рот. (Отрывается от своих подсчетов и смотрит на Осборна) Дядя, во Франции тысяча восемьсот рот! Рали могли направить в любую из них. Так нет же. О Господи! Он оказывается в моей.

Осборн: Ты должен радоваться. Он приятный парень. Мне он нравится.

Стэнхоуп: Я знал, что тебе он понравится. Личность, да? (Достает из нагрудного кармана потертый кожаный бумажник и протягивает Осборну маленькую фотокарточку). Я ведь тебе ее никогда не показывал.

Осборн: (смотрит на фото) Нет. (Пауза). Это сестра Рали?

Стэнхоуп: Откуда ты знаешь?

Осборн: Очень похожи.

Стэнхоуп: Да, верно.

Осборн: (не отрываясь от фото) Она просто прелестная девушка.

Стэнхоуп: На фото мало что видно. Только лицо.

Осборн: Но ужасно прелестное. (Молчание. Стэнхоуп закуривает сигарету. Осборн возвращает ему фото)Ты — счастливчик.

Стэнхоуп: (пряча фото) Не знаю, зачем я храню эту фотокарточку.

Осборн: То есть? Разве она не… я думал…

Стэнхоуп: Что ты думал?

Осборн: Ну, я думал, что, может, она ждет тебя.

Стэнхоуп: Да, верно. Она меня ждет, и она ничего не знает. Она думает, что я — великолепный парень, командир роты… (Поворачивается к Осборну и кивает вверх на дверной проем) Она и не подозревает, что если по этим ступенькам я выйду на передовую, предварительно не накачавшись виски, я сойду с ума от страха. (Пауза).

Осборн: Послушай, старик. Я давно хотел сказать, хотя понимаю, что это наглость с моей стороны. Ты здесь уже дольше всех во всем батальоне. Тебе пора бы отдохнуть. Отпуск тебе полагается.

Стэнхоуп: Ты предлагаешь мне заболеть, как эта сволочь — невралгией глаза? (Смеется и пьет виски).

Осборн: Нет, не так. Полковник давно отправил бы тебя сам, только…

Стэнхоуп: Только что?

Осборн: Только он не может обходиться без тебя.

Стэнхоуп: (смеясь) О, черт!

Осборн: Он сам мне сказал.

Стэнхоуп: И он считает, что я в таком состоянии, что мне необходимо отдохнуть?

Осборн: Нет, он считает, что тебе положен отпуск.

Стэнхоуп: Хорошо, дядя, тогда послушай меня. Мне недолго осталось. Я и так удачливее всех оказался. Из тех, с кем я прибыл, уже никого нет в живых. Но этот мальчик — это уже слишком. Могли бы и уволить меня от этого.

Осборн: Ты смотришь на все в черном цвете.

Стэнхоуп: Я повторяю. Этот мальчик не может без того, чтобы не сотворить себе кумира. Я старше его на три года. Ты сам знаешь, что эта разница значит в школе. Я был капитаном команды по регби и все такое… Здесь это никакого значения не имеет, а для школьника четырнадцати лет… Да зачем я тебе все это объясняю, черт, ты же сам учитель, и ты знаешь.

Осборн: Не горячись! Я только сказал, что думаю о кумирах.

Стэнхоуп: Наши отцы дружили, и меня попросили присмотреть за мальчишкой. Надо сказать, я охотно взялся за дело. Мне нравилось учить его правильным вещам… А однажды летом его семья пригласила меня погостить у них, и вот тогда я познакомился с его сестрой.

Осборн: И что же?

Стэнхоуп: Сначала я воспринимал ее как ребенка, так же как и Рали. И только перед тем, как отправиться на фронт, я вдруг понял, какая она замечательная девушка. И я буквально стал молиться, чтобы уцелеть на войне и стать… стать достойным ее.

Осборн: Ты немалого добился. Военный Крест и командование ротой…

Стэнхоуп: (наливая себе еще виски) Да, вначале все шло хорошо. Когда через полгода я приехал в отпуск, было чертовски приятно чувствовать, что ей небезразличны мои успехи. (Делает глоток виски). А когда вернулся на фронт — здесь тогда шли страшные бои — я понял, что если не сниму перенапряжение, то попросту сойду с ума. Оставаться все время в полном сознании я не мог — у тебя ведь было такое, да, дядя?

Осборн: Да, и часто.

Стэнхоуп: Было только два способа выдержать такое: либо притвориться больным и вернуться домой, либо это (поднимает стакан с виски). Что бы ты выбрал, дядя?

Осборн: Я пока не знаю. Мне еще не довелось испытать столько, сколько тебе.

Стэнхоуп: Я все тогда обдумал хорошенько. Скажи, ведь было бы подло сбежать домой совершенно здоровым, да?

Осборн: По-моему, да.

Стэнхоуп: Ну вот. Тогда будем здоровы, и да здравствуют ребята, которые отправляются домой с невралгией (Ставит стакан на стол). В последний свой отпуск я уже домой не поехал. Я не смог бы вынести, если бы она догадалась…

Осборн: Война закончится, Стэнхоуп, уйдет это страшное напряжение, и ты снова придешь в норму, в твои-то годы.

Стэнхоуп: Я и жил все время с этой надеждой. Думал о том, как уеду потом куда-нибудь на несколько месяцев, поживу на свежем воздухе, поправлюсь, а потом приеду к ней.

Осборн: Так и будет, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: Ну почему Рали не попал в какую-нибудь другую из тысячи восьмисот рот?!

Осборн: Я не понимаю, с чего ты взял, что…

Стэнхоуп: Ради Бога, Осборн, не прикидывайся дурачком! Ты же все понимаешь! Ты прекрасно знаешь, что он напишет ей, как я весь провонял виски.

Осборн: Ну с чего ты взял? Он ведь не…

Стэнхоуп: Вот именно. Он не свинья какая-нибудь, чтобы обманывать свою сестру.

Осборн: Он еще очень молод. Ему только предстоит многое узнать. И он сам поймет, что люди на фронте меняются.

Стэнхоуп: Не утешай меня, дядя. Ты что, не видел, как он пялился на меня за ужином и все пытался понять…? Он и сейчас там наверху, в окопах, наверняка все еще думает обо мне и уже догадался, в чем дело. А ведь все эти месяцы он только и мечтал о том, чтобы оказаться со мной, здесь. Бедняга!

Осборн: А я уверен, что Рали будет по-прежнему любить тебя и восхищаться тобой, несмотря ни на что. Такое восхищение героизмом — очень благородное чувство.

Стэнхоуп: К черту героизм! (Он замолкает, а потом вдруг говорит странно высоким голосом). А знаешь, дядя, я ведь набитый дурак. Я же не кто-нибудь, а командир этой роты. Что мне до этого самодовольного мальчишки? Понимаешь? Он видите ли собирается написать домой и рассказать все обо мне Мадж. Не выйдет! На фронте цензура! Я имею право читать его письма, и я прочитаю и вычеркну все, что он напишет обо мне!

Осборн: Ты не будешь читать его письма.

Стэнхоуп: (задумчиво) Вычеркну все о себе. Потом будет большое наступление, и она так и будет думать всегда, что я был замечательным парнем (наливает еще виски, повторяя «всегда… всегда…»).

Осборн: (поднимаясь с койки) Все не так плохо, как ты думаешь. Лучше ложись и поспи.

Стэнхоуп: Спать? Вот еще, буду я терять время на сон!

Осборн: (берет ранец Стэнхоупа и вынимает из него одеяло) Пойдем, старик, пойдем. Ложись вот сюда. (На койке Стэнхоупа укладывает ранец вместо подушки, стелет одеяло).

Стэнхоуп: (продолжает сидеть) Самодовольный мальчишка — вот он кто такой. Напросился в мою роту! Я его не звал. А раз так — он получит за свою наглость. (Осборн кладет Стэнхоупу на плечо руку, пытаясь успокоить его и, может, уговорить лечь в постель) Отстань! (Сбрасывает руку Осборна) Чего тебе нужно?

Осборн: Пойди попробуй поспать.

Стэнхоуп: Сам иди спать. Я имею право читать его письма, слышишь, дядя? А ты проследишь, чтобы он сам не отправил ни одного письма, понятно?

Осборн: Хорошо, хорошо. А пока пойдем, тебе надо лечь, отдохнуть, у тебя был трудный день.

Стэнхоуп: (вдруг поднимает голову) Где Гарди? Что ты сказал — он ушел?

Осборн: Да, его уже нет.

Стэнхоуп: Ага, уже ушел. А я хотел бы сказать пару ласковых слов мистеру Гарди. Конечно, он ушел — свинья! В окопах — грязь! Везде — грязь! Я сказал бы ему, чтобы он почистил окопы сначала!

Осборн: (стоит позади Стэнхоупа и снова мягко кладет руку ему на плечо) Мы завтра сами почистим окопы. (Стэнхоуп смотрит на Осборна и вдруг весело смеется).

Стэнхоуп: Дорогой дядя! Пожалуйста, почисти окопы маленькой щеточкой и совочком (смеется). Не забудь надеть свой кружевной фартучек.

Осборн: Непременно. А пока пойдем, старик. Я распоряжусь, чтобы тебя разбудили в два часа. (Твердо ведет Стэнхоупа к койке). Как же ты устал!

Стэнхоуп: (глухим голосом) Боже, я ужасно устал — все болит, тошнит…

(Осборн помогает ему лечь, укрывает одеялом).

Осборн: Через минуту тебе будет хорошо. Ну как? Удобно?

Стэнхоуп: Да, очень удобно. (Смотрит Осборну в глаза и снова смеется) Дорогой дядя! Пожалуйста, подоткни под меня одеяло. (Осборн поправляет одеяло).

Осборн: Ну вот, все хорошо.

Стэнхоуп: Поцелуй меня, дядя.

Осборн: Иди к черту! Спи.

Стэнхоуп: (закрывает глаза) Да, я засыпаю. (Медленно поворачивается лицом к стенке. Осборн недолго смотрит на Стэнхоупа, глубоко вздыхает и задувает свечу рядом с койкой Стэнхоупа. Слышится глубокий вдох Стэнхоупа, а потом он начинает тяжело дышать. Осборн идет к проходу и тихо зовет).

Осборн: Мейсон!

Мейсон: (появляется в незастегнутом кителе) Так точно, сэр!

Осборн: Разбудите меня без десяти одиннадцать, а мистера Гибберта без десяти минут два. Я немного посплю.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Пауза) Перец принесли, сэр.

Осборн: Ну вот и прекрасно.

Мейсон: Я прошу прощения за перец, сэр.

Осборн: Все в порядке, Мейсон.

Мейсон: Спокойной ночи, сэр.

Осборн: Спокойной ночи.

(Мейсон выходит из блиндажа. Осборн поворачивается и смотрит вверх на ночное небо, освещаемое зелеными ракетами. Снова смотрит на Стэнхоупа. Затем идет к своей койке, садится на нее, достает из кармана кителя большие старинные часы и спокойно заводит их. В тишине снова раздаются раскаты боя дальних орудий).

Занавес

Второе действие

Акт I

Раннее утро следующего дня. На ступени блиндажа падает столб слабого солнечного света, но в темном углу, где завтракают Осборн и Рали, по-прежнему горят свечи. Мейсон поставил перед каждым по тарелке с беконом и собирается уходить, но в это время по лестнице спускается Троттер, весело насвистывая и потирая руки.

Троттер: Как аппетитно пахнет беконом!

Мейсон: Да, сэр. Думаю, что аромат продержится здесь до обеда.

Троттер: Когда голоден, нет ничего лучше жирненького ломтика бекона.

Мейсон: Я рад, сэр, что вы любите жирный бекон.

Троттер: Ну, допустим, постный кусочек тоже неплох.

Мейсон: Сэр, в вашей порции в самой серединке был постный кусочек, но он ужарился слегка.

Троттер: Значит, ты не умеешь готовить, вот и все. А овсянка есть?

Мейсон: Да, сэр, конечно.

Троттер: Небось с комочками?

Мейсон: Да, сэр, очень вкусная и с комочками.

Троттер: Так вот иди и из моей порции все комочки вынь.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Мейсон уходит. Троттер недовольно глядит ему вслед).

Троттер: (Осборну) Что-то он фамильярничает в последнее время.

Осборн: Да не такой уж он и плохой повар. (Троттер взял свою кружку с кофе и нюхает содержимое)

Троттер: О…! Наконец-то пахнет кофе! Значит, он все-таки выстирал тряпку для мытья посуды.

Осборн: Да. Я сам попросил его об этом.

Троттер: Неужели? Ты — смельчак. Как же тебе это удалось?

Осборн: Я написал жене, чтобы она прислала пачку стирального порошка. Потом отдал ее Мейсону и попросил, чтобы он испробовал его на чем-нибудь.

Троттер: Молодец! Ладно, повар он действительно неплохой. Бывали и похуже. (Мейсон приносит Троттеру овсянку)

Мейсон: Я вынул все комочки, сэр.

Троттер: Вот и прекрасно. Можешь подать их как гарнир к вареному мясу.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Уходит).

Троттер: А где перец? Мейсон принес перец?

Осборн: Да.

Троттер: Прекрасно. Без перца никак нельзя.

Осборн: А разве ты не должен сейчас быть в карауле?

Троттер: Должен, но Стэнхоуп разрешил мне спуститься позавтракать. Сказал, что присмотрит за передовой, пока я здесь.

Осборн: Долго же ему придется присматривать.

Троттер: Да нет, я быстро поем! Эй, Мейсон, неси бекон!

Мейсон: Уже иду, сэр.

Осборн: Какое прекрасное утро!

Троттер: Да, правда. В такое утро чувствуешь себя моложе и снова начинаешь надеяться, что все будет хорошо. Представляешь, сижу сейчас в окопе, и вдруг какая-то птаха как защебечет! Да… Все идет к весне. (Мейсон приносит бекон)А что, мой бекон вполне приличный.

Мейсон: Если посмотреть сверху, в самую серединку, сэр, то можно рассмотреть постный кусочек.

Троттер: Ага, вижу! Это он?

Мейсон: Нет, сэр, это немного ржавчины от сковородки.

Троттер: Тогда вот это, он?

Мейсон: Точно, он самый. (Уходит).

Троттер: Нарежь хлеба, дядя. (Осборн нарезает хлеб).

Осборн: Как там наверху?

Троттер: Что-то мне не очень нравится.

Осборн: Слишком тихо?

Троттер: Вот именно. Вчера вечером казалось, что во всем мире не осталось ни одной живой души. Только крысы шуршали иногда, да у меня в животе урчало после той отбивной.

Осборн: Вот и сейчас тихо.

Троттер: Даже слишком. Бьюсь об заклад, немцы что-то затеяли. Большое наступление уже близко. Не нравится мне все это, дядя. Передай варенье, пожалуйста.

Осборн: На сей раз — клубничное.

Троттер: Правда? Я рад, что малиновое все съели. Терпеть не могу малиновое варенье.

Осборн: Стэнхоуп сказал тебе, что ночью собирается ставить новые проволочные заграждения?

Троттер: Да. Он сейчас как раз готовит все необходимое. (Пауза. Понизив голос, продолжает) Господи, дядя, до чего же у Стэнхоупа больной вид!

Осборн: Боюсь, он действительно нездоров.

Троттер: Любой заболеет, если так упираться. (Пауза) Знаешь, что было, когда ты вчера сменил меня в карауле?

Осборн: Что?

Троттер: Мы с Рали спустились сюда и видим: Стэнхоуп, бледный, как полотно, сидит на койке и пьет виски. Вид у него был ужасный. После обеда он выпил целую бутылку. Я, естественно, сказал: «Привет!», и ты представляешь, он, похоже, не узнал меня?! Ничего себе! Да, Рали?

Рали: (опустив голову) Да.

Троттер: Потом он сказал: «Лучше иди спать, Рали», как будто Рали — какой-нибудь школьник.

Осборн: Вот как? (Пауза) Взгляните-ка на солнце — скоро будет совсем тепло. (Они смотрят на бледный квадрат света на полу).

Троттер: Да уже и так тепло. Если подставить лицо солнцу, здорово припекает. Вот бы лето выдалось жарким!

Осборн: Да, хорошо бы.

Троттер: А тут еще эта птичка! Я даже как-то лучше себя почувствовал. Вдруг вспомнился мой сад, как я вечерком, бывало, выходил туда в шлепанцах выкурить трубочку после обеда…

Осборн: Ты любишь возиться в саду?

Троттер: Да любил, знаете ли, вечерком заняться цветами. У меня перед домом вполне приличный газончик. Летом, когда на нем расцветали красные, белые и голубые цветы — залюбуешься!

Осборн: Не сомневаюсь.

Троттер: А тебе нравится работать в саду?

Осборн: Да. Еще мне нравится прокатиться в лес на велосипеде за подснежниками, а потом посадить их в своем саду.

Троттер: И неужели они росли?

Осборн: Представь себе. Надо только вокруг примять немного мха. Кстати, если дома солнце уже припекает, подснежники скоро вылезут.

Троттер: Я помню, как однажды прошлой весной, когда немцы частенько пугали нас фосгеном, мы почувствовали какой-то подозрительный запах, и кто-то крикнул: «Газы!» Ну, мы все, конечно, напялили противогазы…

Осборн: А что это было?

Троттер: Да дерево какое-то зацвело! Представляешь, до чего дошло! (Пытается застегнуть китель на все пуговицы) О Господи! Все-таки надо худеть. (Встает) Пойду, сменю Стэнхоупа. А то он будет ругаться как сапожник. У него еще то состояние с утра!

Осборн: Я сменю тебя в одиннадцать.

Троттер: Вот и славно. А то я страсть как не люблю это время на передовой. Немец только позавтракает и начинает кидаться всякими хреновинами, чтобы напомнить о себе. Но, по правде сказать, уж лучше пусть пара гранат разорвется, чем такая смертельная тишина. (Надевает каску, берет противогаз и поднимается по ступеням) Пока!

Осборн и Рали: Пока!

Осборн: Ну, теперь Стэнхоуп отправит вас в караул одного.

Рали: Правда? В котором часу?

Осборн: После меня, наверное, примерно с двух до четырех.

Рали: Понятно. (Пауза).

Осборн: Ну, и что вы думаете обо всем этом?

Рали: Да все нормально. Правда, такое ощущение, что я здесь уже целую вечность.

Осборн: (набивая трубку) Так и должно быть. Хотя время все-таки идет.

Рали: Мы здесь на шесть дней?

Осборн: Да.

Рали: Пока даже не могу себе представить конец шестого дня.

Осборн: Ничего, двенадцать часов уже прошли. Зато потом, когда нас сменят, как же будет здорово снова оказаться на квартирах, принять горячую ванну, а потом просто посидеть с книжечкой где-нибудь под деревом!

Рали: Мне кажется, что я уже целую вечность не видел настоящего дерева с ветками и листьями, а ведь я здесь всего двенадцать часов.

Осборн: Что вы чувствовали на передовой?

Рали: Ничего особенного. Вот только было ужасно тихо, так что даже жутковато делалось — все передвигаются крадучись и переговариваются вполголоса. Громко ведь не поговоришь, когда немцы всего метрах в семидесяти, правда?

Осборн: Как раз на ширину поля для регби.

Рали: Странное сравнение для передовой.

Осборн: А я так всегда измеряю расстояния, чтобы не терять чувство пропорции.

Рали: А вы в регби играли?

Осборн: Немного. Правда, в последние годы в школе больше приходилось быть судьей.

Рали: А вы что, учитель?

Осборн: Да. А что такого?

Рали: Да нет, ничего. Я ничего не имею против учителей. (Спохватывается) То есть, я хотел сказать, что впервые встречаю учителя вот так, не в школе.

Осборн: Иногда, как видите, и учителя вырываются из школы.

Рали: (смеясь) А вы за какую команду играли?

Осборн: «Арлекин».

Рали: «Арлекин»? Вот это да!

Осборн: Я даже однажды был в сборной Англии, правда, это было очень давно.

Рали: Ничего себе! А здесь об этом знают?

Осборн: Мы о регби как-то никогда не говорили. Да здесь все это не имеет никакого значения. Лучше посмотрите-ка!

Рали: А что это?

Осборн: Это изобрел Троттер, чтобы как-то убить время. Сто сорок четыре кружочка — по одному на каждый час всех шести дней. Шесть из них он уже зачеркнул, а еще шесть пока не успел.

Рали: А что, неплохая идея. Мне вообще Троттер нравится.

Осборн: Да, он парень неплохой.

Рали: У него все как-то естественно получается. Он — как бы это сказать? — настоящий, что ли.

Осборн: Вот именно — настоящий. (Пауза. Рали набивает заново свою трубку, Осборн курит старую).

Рали: Говорят, что немцы — довольно порядочный народ. Это правда?

Осборн: Можно сказать, что да. (Пауза). Однажды на рассвете один из наших ребят был ранен. Мы не смогли его сразу оттащить, и он весь день пролежал на передовой. В следующую ночь трое наших подползли к нему, да так близко от немцев, что те могли бы их всех спокойно уложить. И вдруг, когда ребята уже стали тащить раненного по рытвинам в свои окопы, встает во весь рост огромный немец и кричит им: «Отнесите его на руках!» Ну, наши встали и понесли, а тот немецкий офицер даже пустил несколько осветительных ракет, чтобы им было лучше дорогу видно.

Рали: Вот это да! (Пауза).

Осборн: А на следующий день ни от наших, ни от их окопов ничего не осталось.

Рали: Но ведь это… как-то глупо.

Осборн: В том-то все и дело… (Молчат некоторое время).

Рали: Я…вчера вечером начал писать письмо домой. Как можно его отправить?

Осборн: Письма забирают вечером после доставки продовольствия.

(По лестнице медленно спускается Стэнхоуп. Рали встает).

Рали: Пойду допишу письмо, раз мне снова скоро в караул.

Осборн: Можете писать здесь.

Рали: Спасибо, мне и там хорошо. Я соорудил себе подобие стола у койки.

Осборн: Ну как хотите. (Рали уходит в свой блиндаж. Стэнхоуп медленно стягивает с себя амуницию).

Стэнхоуп: Что ж так воняет беконом?

Осборн: Это сегодня наш завтрак.

Стэнхоуп: Понятно. Ты сказал Рали о проверке солдатских винтовок?

Осборн: Нет пока.

Стэнхоуп: (у входа в другой блиндаж) Рали!

Рали: (появляется) Да?

Стэнхоуп: В девять часов ты проверяешь винтовки у всего взвода.

Рали: Слушаюсь! (Уходит снова).

Стэнхоуп: (садится за стол) Я наметил на восемь часов два рейда, чтобы укрепить колючку вдоль всей линии. Пойдут Берт и Смит, каждый возьмет по два человека. Каждая рота оставляет эту работу другой смене. (Никто не хочет делать эту работу). Неделю назад там были пробиты огромные дыры.

Осборн: Знаю.

Стэнхоуп: А завтра ночью мы начнем тянуть проволоку на флангах.

Осборн: На флангах?

Стэнхоуп: Да, мы окружим себя проволочным поясом. Если начнется наступление, я не уверен, что роты на флангах удержат свои позиции.

Входит Мейсон и почтительно остается стоять поодаль

Мейсон: Не хотите ли бекона, сэр?

Стэнхоуп: Нет, спасибо. Я выпью чаю.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Уходит).

Стэнхоуп: Я осмотрелся наверху. У нас хорошие шансы удержаться здесь, но при условии, что мы натянем вокруг колючку. Я разговаривал с полковником…

Осборн: Да? Он был здесь?

Стэнхоуп: Да. И сказал, что немецкий пленный назвал дату наступления — двадцать первое.

Осборн: Это четверг?

Стэнхоуп: Да, а сегодня — вторник.

Осборн: Значит, скорее всего, на рассвете послезавтра. (Пауза)То есть как раз, пока мы здесь.

Стэнхоуп: Именно. Мы будем здесь и окажемся в первых рядах партера.

Осборн: Да уж. (В наступившей тишине Мейсон вносит чай).

Мейсон: Может, хотите сардин, сэр? Вы ведь их любите.

Стэнхоуп: Я их терпеть не могу, Мейсон.

Мейсон: Понятно, сэр. (Уходит).

Осборн: Что еще сказал полковник?

Стэнхоуп: Только то, что в случае наступления поддержки сзади у нас не будет. Нам нельзя отступать ни на шаг.

Осборн: Ясно.

Стэнхоуп: Нам надо как можно прочнее обнести себя проволокой. Сегодня днем я закреплю позиции за каждым взводом и отделением.

Осборн: Сказать по правде, я даже рад, что наступление наконец будет. Осточертело просто так ждать.

Стэнхоуп: Как ты думаешь, эта наша окопная жизнь обостряет восприятие?

Осборн: Наверное.

Стэнхоуп: В последнее время, на что бы я ни смотрел, я вижу все как бы насквозь. Вот, например, сейчас я вижу не просто тебя, я вижу форму, под формой — рубашку, под ней — майку, под майкой…

Осборн: Слушай, давай поговорим о чем-нибудь другом.

Стэнхоуп: (смеясь) Прости, это уже превратилось в привычку — смотреть насквозь до бесконечности, пока страшно не сделается. Тогда все — стоп!

Осборн: Наверное, здесь все действительно как-то острее чувствуется.

Стэнхоуп: Иногда мне кажется, что это со мной что-то неладное творится. У тебя бывает так, будто все вокруг куда-то удаляется от тебя, пока ты не остаешься один во всем мире, а потом и весь мир удаляется тоже, и ты один во вселенной, и пытаешься изо всех сил вернуться назад — и не можешь?

Осборн: Это всего лишь нервное перенапряжение.

Стэнхоуп: Как ты думаешь, я не совсем еще рехнулся?

Осборн: О Господи! Нет, конечно!

Стэнхоуп: (откидывает голову назад, смеясь) Дорогой мой, славный дядя! Да откуда тебе знать? Ты просто притворяешься, что знаешь, чтобы успокоить меня.

Осборн: Когда сходят с ума по-настоящему, об этом не говорят. С этим живут.

Стэнхоуп: Ну, тогда все в порядке! (Молчит недолго). Просто сегодня утром, на передовой, когда солнце всходило, я снова почувствовал, как весь мир удаляется от меня. Кстати, а ты видел сегодня восход солнца? Правда, потрясающе?!

Осборн: Да.

Стэнхоуп: Я стоял и смотрел на немецкие окопы, а вокруг — ни души, ни звука. Казалось, можно было слышать, как муха пролетит. И в то же самое время я знал, что напротив в своих окопах сидят тысячи немцев и в руках у них тысячи начищенных и смазанных винтовок, а в патронных сумках лежат миллионы пуль…

Осборн: Никогда не думал раньше, что восход бывает такой разный: то зеленый, то розовый, то красный, то голубой, то серый. Поразительно!

Стэнхоуп: Да… Эй, Мейсон!

Мейсон: (из прохода) Да, сэр!

Стэнхоуп: Несите кружки и бутылку виски.

Мейсон: Слушаюсь, сэр!

Осборн: (улыбаясь) Не рано ли будет?

Стэнхоуп: Да глоток только. Уж больно здесь холодно.

Осборн: (листая журнал) Не думал, что ипподром все еще работает. Надо было выбраться туда в отпуске.

Стэнхоуп: Ты что, хочешь сказать, что в отпуске так и не сходил никуда поразвлечься?

Осборн: (смеется) Нет. Так все время и провозился в саду, выкладывая каменные горки. А по вечерам я просто сидел в доме, курил и читал. Жена вязала носки и иногда играла на пианино. Мы делали вид, что никакой войны вообще нет. А под конец двое моих пацанов заставили меня играть с ними на полу в оловянных солдатиков.

Стэнхоуп: Бедный дядя! От войны никуда не денешься.

Осборн: Хорошо бы научиться воевать так, как мои сынишки. Ты бы видел, как они заманивали моих солдатиков под диван и там расправлялись с ними.

Стэнхоуп: (смеясь и наливая себе виски) Будешь?

Осборн: Нет, не сейчас, спасибо.

Стэнхоуп: Ты ведь в одиннадцать идешь в караул?

Осборн: Да, я сменяю Троттера.

Стэнхоуп: Пусть тогда Рали выйдет в час и побудет с тобой некоторое время. Тогда до четырех он останется один, а в четыре его сменит Гибберт.

Осборн: Ладно.

Стэнхоуп: А что сейчас делает Рали?

Осборн: Дописывает письмо домой.

Стэнхоуп: Ты предупредил его?

Осборн: О чем?

Стэнхоуп: О цензуре.

Осборн: Это что, не шутка была?

Стэнхоуп: Я и сейчас не шучу.

Осборн: Ты не сделаешь этого.

Стэнхоуп: По инструкции я обязан читать все ваши письма. Черт побери, дядя! Ты только представь себя на моем месте — этот юнец пошлет отсюда письмо…

Осборн: Он ничего плохого о тебе не напишет.

Стэнхоуп: Откуда тебе знать? (Пауза). Вчера ночью я слышал, как ты собирался в караул, и как только ты ушел, я поднялся с койки. Мне было очень плохо, и я совершенно забыл, что Рали был наверху с Троттером. Я вообще забыл о его существовании. И тут они с Троттером спускаются — ты бы видел, как Рали посмотрел на меня. После свежего воздуха здесь, должно быть, так и прет крысами и виски. Для такого мальчика, как Рали, нет ничего хуже вони. Он посмотрел на меня так, как будто я врезал ему промеж глаз, или как будто я плюнул ему в лицо…

Осборн: Тебе все это кажется.

Стэнхоуп: (смеется) Кажется? Хорошо бы.

Осборн: Но почему ты не можешь относиться к нему, как к любому другому новичку? (Входит Рали с письмом в руке. Останавливается, почувствовав, что Осборн и Стэнхоуп замолчали при его появлении).

Рали: Прошу прощения…

Осборн: Все в порядке, Рали. Вы идете к солдатам проверять винтовки?

Рали: Да. (Пауза) А где надо оставлять письма?

Осборн: Да прямо на столе. (Рали начинает лизать языком конверт).

Стэнхоуп: (тихо) Оставь письмо незапечатанным.

Рали: (удивленно) Незапечатанным?

Стэнхоуп: Да. Я обязан просматривать все письма.

Рали: Да, но… я ничего такого не писал… я не писал, где мы находимся…

Стэнхоуп: Есть инструкция, предписывающая мне читать все письма.

Рали: (волнуясь) Я… я… как-то не подумал. (Он явно смущен). Тогда… тогда я лучше не буду отправлять его. (Расстегивает китель, чтобы спрятать письмо. Стэнхоуп встает и медленно идет к Рали).

Стэнхоуп: Ты обязан отдать мне это письмо!

Рали: (потрясен) Но — Денис -

Стэнхоуп: (дрожащим голосом) Я приказываю тебе отдать письмо!

Рали: Но это же личное письмо. Я не знал…

Стэнхоуп: Ты что, не понимаешь приказа? Сейчас же отдай письмо!

Рали: Но, Денис, я клянусь тебе, там нет ничего… (Стэнхоуп хватает Рали за руку и вырывает письмо).

Стэнхоуп: И не смей называть меня «Денисом»! Меня зовут Стэнхоуп. Ты уже не школьник. Иди и проверяй свои винтовки! (Рали застыл у лестницы от изумления).

Стэнхоуп: (кричит) Приказ понятен? (Мгновение Рали стоит и широко открытыми глазами смотрит на Стэнхоупа, который весь дрожит и тяжело дышит, потом почти шепотом говорит «Есть!» и бесшумно поднимается по ступеням. Стэнхоуп поворачивается к столу).

Осборн: О Господи! Стэнхоуп, что с тобой?

Стэнхоуп: (яростно нападая на Осборна) Послушай, Осборн, я — командир роты, и я буду задавать вопросы, когда мне будет угодно!

Осборн: Слушаюсь. (Стэнхоуп с письмом в руке буквально валится на ящик у стола. Молчание. Затем он бросает письмо на стол и зажимает голову руками).

Стэнхоуп: О Господи! Я не хочу читать это проклятое письмо!

Осборн: Значит, ты отправишь его?

Стэнхоуп: Мне наплевать. (Пауза).

Осборн: Хочешь, я просмотрю его… вместо тебя?

Стэнхоуп: Если хочешь.

Осборн: Я-то как раз и не хочу.

Стэнхоуп: Просмотри. Я не могу. (Осборн берет со стола письмо и просматриввает его. Стэнхоуп что-то рисует на журнале, подперев голову рукой).

Осборн: Хочешь послушать, что он написал?

Стэнхоуп: Да. Уж лучше сразу все узнать.

Осборн: Сначала он описывает, как добирался сюда, не называя мест.

Стэнхоуп: Ну, а потом?

Осборн: Последний абзац — про тебя.

Стэнхоуп: Валяй!

Осборн: (читает) «И вот наконец о главной новости. Когда я прибыл в штаб батальона, полковник заглянул в свою книжицу и сказал: „Вам надлежит явиться в первую роту к капитану Стэнхоупу“. Ты представляешь, что я испытал? Меня провели по длинным окопам, и я оказался в блиндаже. Встретил меня ужасно приятный офицер, довольно пожилой уже, с сединой в волосах (Осборн откашливается), а потом появился и Денис. У него был очень усталый вид, а все потому, что он ужасно много работает и на нем лежит огромная ответственность. Позже я вышел в караул на передовую с другим офицером, и тот рассказал мне все о Денисе. Он сказал, что Денис — самый лучший офицер в батальоне и что солдаты просто обожают его. Он почти никогда не отдыхает в блиндаже, а все время находится с солдатами на передовой, подбадривает их своими шутками и вселяет в них боевой дух, совсем так же, как когда-то в школе. Я ужасно горд, что он — мой друг». (Молчание. Стэнхоуп не шелохнулся, пока Осборн читал письмо). Вот и все. (Пауза). Можно заклеить конверт? (Стэнхоуп сидит, опустив голову. Потом бормочет что-то вроде «Да, пожалуйста». Тяжело поднимается и идет к койке. Осборн остается в тени. В окопе наверху ярко светит солнце).

Занавес

Акт II

Тот же день после полудня. Солнце уже ушло из блиндажа, но все еще ярко освещает окопы.

Стэнхоуп лежит на своей койке и читает журнал при свете свечи. По ступеням спускается старший сержант и останавливается, первое время с трудом различая что-либо вокруг после яркого света наверху. Он огромного роста с массивными чертами лица и густыми усами. Стэнхоуп откладывает журнал, встает с койки и садится к столу.

Стэнхоуп: Я хотел бы обсудить кое-что с вами, старший сержант.

Старший сержант: (стоя у ступенек) Слушаюсь, сэр.

Стэнхоуп: Садитесь. Глоток виски?

Старший сержант: (слегка оживляясь) Спасибо, сэр. (Делает неуверенно маленький глоток)

Стэнхоуп: Бросьте, так вы и вкуса не почувствуете. Пейте, как следует.

Старший сержант: Да. но… (Стэнхоуп подливает ему еще виски и себе тоже) Ваше здоровье, сэр! (Поднимает стакан и пьет).

Стэнхоуп: Будем здоровы! (Ставит стакан на стол и резко меняет тон). Так вот, старший сержант, наступление ожидается в четверг утром, на рассвете, то есть послезавтра.

Старший сержант достает из кармана потертую записную книжку и делает в ней пометки огрызком карандаша.

Старший сержант: В четверг утром. Понятно, сэр.

Стэнхоуп: У нас приказ удерживать эти окопы, и ни один солдат не должен сдвинуться с места.

Старший сержант: Так точно, сэр.

Стэнхоуп: Может статься, что роты с флангов дрогнут и оставят нас незащищенными. Поэтому я хочу установить проволочные заграждения по обоим флангам и дотянуть их до линии поддержки.

Старший сержант: (быстро пишет) С обоих флангов. Есть, сэр!

Стэнхоуп: Когда начнется наступление, я буду командовать слева, мистер Осборн — справа. Вы будете помогать мистеру Осборну, а со мной останется сержант Бейкер. Девятый и десятый взводы переместятся вот сюда (показывает позицию на карте); одиннадцатый и двенадцатый — влево.

Старший сержант: Понятно, сэр.

Стэнхоуп: Вопросы есть?

Старший сержант: Видите ли, сэр… (откашливается) Естественно, мы отбросим немцев, когда начнется наступление. Но что, если они снова полезут в атаку?

Стэнхоуп: Мы будем снова их отбрасывать.

Старший сержант: Да, конечно, сэр. Но я имел в виду… Немцы ведь затевают что-то крупное, ведь так?

Стэнхоуп: (весело) Я не сомневаюсь.

Старший сержант: Тогда, сэр, если они не прорвутся в первый день, они ведь будут продолжать наступление и на второй и на третий день…

Стэнхоуп: Естественно.

Старший сержант: Может быть, сэр, нам стоило бы предусмотреть все на случай, если… (подыскивает слова)… ну, в общем, на случай нашего отступления.

Стэнхоуп: Такой необходимости нет. Наша рота лучше тех, что справа и слева от нас.

Старший сержант: Так точно, сэр.

Стэнхоуп: Значит, если кто-то и дрогнет, то это будем не мы. Даже если роты с флангов отступят, мы устроим немцам такую переделку, что, возможно, задержим новое наступление на целый день.

Старший сержант: (неуверенно) Конечно, сэр, но что будет, если немцы зайдут к нам с тыла?

Стэнхоуп: Тогда мы бросимся в атаку и выиграем эту войну.

Старший сержант: (делая вид, что записывает) Выиграем войну. Так точно, сэр.

Стэнхоуп: Но вы-то понимаете, старший сержант, что я имею в виду: у нас приказ — удержаться здесь. И если такой приказ получен, мы не можем строить планы отступления.

Старший сержант: Так точно, сэр. (Сверху слышится голос Осборна. Старший сержант встает)

Осборн: Ты там, Стэнхоуп?

Стэнхоуп: (вскакивает) Да. Что случилось?

Осборн: Полковник наверху. Хочет тебя видеть.

Стэнхоуп: Уже иду.

Полковник: (сверху) Оставайтесь на месте, Стэнхоуп. Я сам спущусь.

Старший сержант: Что-нибудь еще, сэр?

Стэнхоуп: Пока нет. Увидимся на вечерней перекличке.

Старший сержант: Так точно, сэр. (Отдает честь Стэнхоупу. Стэнхоуп видит, что старший сержант не допил виски)

Стэнхоуп: Это еще что такое?

Старший сержант: Благодарю вас, сэр (допивает виски и уходит. По лестнице спускается полковник)

Стэнхоуп: Здравия желаю, сэр!

Полковник: Здравствуйте.

Стэнхоуп: (Нюхает воздух) Пахнет беконом.

Стэнхоуп: Д, сэр, у нас на завтрак был бекон.

Полковник: Надо же, запах так и повис в воздухе.

Стэнхоуп: Точно. И прилипает к стенам.

Полковник: Прекрасный денек!

Стэнхоуп: Отличный, сэр!

Полковник: Весна идет. (Пауза). Рад, что могу поговорить с вами с глазу на глаз. У меня важные новости, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: Понятно. Хотите выпить?

Полковник: Не откажусь. Только глоток! (Стэнхоуп смешивает виски с водой для себя и полковника). За удачу!

Стэнхоуп: За удачу! (Пододвигает ящик полковнику). Садитесь, сэр.

Полковник: Спасибо.

Стэнхоуп: Так что за новости, сэр?

Полковник: Сегодня утром у меня был командующий бригадой (Пауза). Сведения о наступлении в четверг утром подтверждаются, но пока неизвестно, где немцы нанесут главный удар. Вчера у них на передовой шла передислокация…

Стэнхоуп: Естественно…

Полковник: … и наш генерал хочет, чтобы мы совершили рейд к немцам и узнали, какие части будут располагаться напротив нас. (Пауза)

Стэнхоуп: Понятно. И когда же?

Полковник: Как можно скорее. Лучше всего сегодня ночью.

Стэнхоуп: Но это же абсурд!

Полковник: Я так и сказал ему. Я считаю, что раньше завтрашнего дня, после полудня, ничего не получится. Совершим внезапный дневной рейд под дымовой завесой. Днем лучше всего. Сейчас от луны света мало, а нам позарез нужно будет взять в плен пару немцев.

Стэнхоуп: Вот именно, сэр.

Полковник: Я предлагаю послать двух офицеров и десять солдат. Этого вполне достаточно. Непосредственно перед нами — примерно семьдесят метров нейтральной полосы. Сегодня ночью минометы проделают дыру в немецких заграждениях, а вы перережете свою проволоку. Вечером я ужинаю с Харрисоном из минометной роты, и мы с ним обсудим все подробно. Приходите и вы. В восемь вечера — устроит?

Стэнхоуп: Конечно, сэр.

Полковник: Людей подберите сами.

Стэнхоуп: Сэр, вы хотите, чтобы я тоже с ними пошел?

Полковник: Нет, что вы, Стэнхоуп. Я… я не могу отпустить вас. Пусть один офицер командует рейдом, а другой прорвется к немцам и схватит хоть одного.

Стэнхоуп: Вы кого-то конкретно имеете в виду, сэр?

Полковник: Я предлагаю Осборна. Он очень толковый офицер и мог бы возглавить операцию.

Стэнхоуп: И кто еще?

Полковник: В принципе мог бы и Троттер, но он слишком толст для резких движений.

Стэнхоуп: Согласен. Может, Гибберт?

Полковник: А вы-то сами что думаете о Гибберте?

Стэнхоуп: Да, пожалуй, не подойдет.

Полковник: Вот именно. (Пауза).

Стэнхоуп: Может, послать хорошего сержанта?

Полковник: Нет, сержант тоже не подойдет. В таких ситуациях солдаты привыкли подчиняться офицерам.

Стэнхоуп: Да, верно.

Полковник: Сказать по правде, Стэнхоуп, я подумал о том новеньком, что прибыл к вам вчера вечером.

Стэнхоуп: Рали?

Полковник: Да, это то, что нужно. Он отважный…

Стэнхоуп: Но он еще совсем новичок!

Полковник: Тем лучше. Нервы у него пока еще крепкие.

Стэнхоуп: Не хотелось бы посылать парня, который только что прибыл на передовую. Полковник: Тогда какие будут предложения? Могу дать офицера из другой роты…

Стэнхоуп: (резко) Не надо! Мы сами справимся.

Полковник: Значит так. Осборн командует рейдом, а Рали делает бросок к немцам. С ними будет десять опытных солдат. За ужином обсудим с вами и Харрисоном все детали, а пока подберите бойцов и переговорите с Осборном и Рали.

Стэнхоуп: Слушаюсь, сэр.

Полковник: Нет, лучше пришлите ко мне Осборна и Рали завтра утром — сам с ними переговорю. Или нет! Будет еще лучше, если я сам приду к вам с утра пораньше.

Стэнхоуп: Так точно, сэр.

Полковник: Это все чертовски неприятно, но что поделаешь — надо!

Стэнхоуп: Понимаю, сэр.

Полковник: На ужин у нас будет свежая рыба! Кажется, серебристый хек.

Стэнхоуп: Прекрасно, сэр!

Полковник: Ну, до встречи, Стэнхоуп. (Полковник уходит. Стэнхоуп возвращается к столу. В это время из другого блиндажа появляется Гибберт).

Стэнхоуп: Привет! Я думал, ты все еще спишь.

Гибберт: Я должен сказать тебе кое-что, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: Давай, валяй.

Гибберт: Это снова проклятая невралгия. Мне очень жаль, но, боюсь, я больше не могу терпеть…

Стэнхоуп: Знаю, это паршиво, сам от нее страдаю.

Гибберт: (удивленно) Ты?!

Стэнхоуп: Да уж несколько недель.

Гибберт: Мне очень жаль, Стэнхоуп, но я больше не могу. Я старался, как мог, но придется уходить…

Стэнхоуп: Уходить? Куда?

Гибберт: Конечно, в госпиталь, куда ж еще? А потом с фронта. Мне необходимо подлечиться. (Молчание. Стэнхоуп в упор смотрит на Гибберта, пока тот не отворачивается и собирается идти в свой блиндаж)

Стэнхоуп: (спокойно) Ты никуда не пойдешь.

Гибберт: Я покажусь врачу, и он, наверняка, отправит меня в госпиталь.

Стэнхоуп: Я уже был сегодня утром у врача и говорил с ним. Он не в госпиталь тебя отправит, Гибберт, он отправит тебя снова сюда. Он дал мне слово. (Пауза). Так что можешь зря силы не тратить.

Гибберт: (гневно) Какого черта?!

Стэнхоуп: Прекрати!

Гибберт: Я имею право заболеть, когда захочу. Рядовым — можно, а офицерам, значит, нельзя?

Стэнхоуп: Никого из солдат не отправляют в госпиталь просто так, только в крайнем случае. А с тобой пока еще все в порядке. В четверг немцы атакуют, информация подтвердилась. Так вот: ты останешься здесь вместе со всеми.

Гибберт: (истерически кричит) Я сказал тебе — я не могу — я с ума схожу от боли. Я уже собрал вещи и ухожу, и ты не сможешь остановить меня! (Уходит в свой блиндаж. Стэнхоуп медленно идет к лестнице, расстегивает кобуру, достает револьвер и стоит, небрежно рассматривая его. Появляется Гибберт с ранцем за спиной. Увидев Стэнхоупа, останавливается у лестницы)

Гибберт: Дай пройти, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: Ты останешься здесь и выполнишь свой долг.

Гибберт: Я не могу, я сказал тебе, ты что, не понимаешь? Дай… дай пройти!

Стэнхоуп: Значит, так, Гибберт. У меня полно работы, и я не могу терять время. Говорю в последний раз: ты останешься и вместе со всеми примешь бой.

Гибберт: Я умру от боли, если останусь.

Стэнхоуп: Лучше от боли умереть, чем получить пулю за дезертирство.

Гибберт: (тихо) Что… что ты сказал?

Стэнхоуп: Что слышал.

Гибберт: Я имею право показаться врачу!

Стэнхоуп: Господи, Боже ты мой! Ты что, не понимаешь? Он отошлет тебя назад. Доктор Престон еще ни разу не позволил никому сбежать, и сейчас, когда до наступления осталось два дня, не станет этого делать.

Гибберт: (умоляющим голосом) Стэнхоуп, если бы только знал, как мне плохо! Пожалуйста, пропусти… (Пытается обойти Стэнхоупа, но тот силой отталкивает его назад. Вдруг Гибберт замахивается своей тростью и пытается ударить Стэнхоупа. Стэнхоуп успевает перехватить трость, вырывает ее из рук Гибберта, разламывает о колено и бросает на землю).

Стэнхоуп: Ну ты и свинья, Гибберт. Надеюсь, ты знаешь, что бывает за нанесение удара старшему по чину? (Молчание. Стэнхоуп направляет револьвер на дрожащего Гибберта). Да ты не бойся, за это я тебя не расстреляю..

Гибберт: Дай пройти.

Стэнхоуп: Двинешься — получишь пулю за дезертирство. А это страшный позор — умереть вот так на войне. (Пауза). Хорошо, ты можешь избежать позора. Даю тебе минуту на размышление. Либо ты остаешься и попытаешься снова стать мужчиной, либо ты уходишь через эту дверь и становишься дезертиром. Но предупреждаю: тогда может произойти несчастный случай. Усекаешь? Я кручу в руке револьвер, видишь? Скажем, чищу его, и он случайно выстреливает. Такое здесь часто случается. Бабах! И ты получаешь свою пулю промеж глаз.

Гибберт: (шепотом) Ты не посмеешь…

Стэнхоуп: Но ты и такой смерти не заслуживаешь. (Пауза) Хорошо, я и от этого позора могу тебя спасти. Полминуты на размышление! (Поднимает руку с часами) Время пошло! (Молчание. Проходит несколько секунд. Вдруг Гибберт истерически смеется).

Гибберт: Давай, валяй, стреляй! Ты не отпустишь меня в госпиталь, а я… я клянусь, что больше никогда не полезу в эти проклятые окопы! Стреляй! И слава Богу…

Стэнхоуп: (не отрываясь, смотрит на часы) Еще пятнадцать секунд.

Гибберт: Ну что же ты, давай, я готов…

Стэнхоуп: Десять, (Смотрит на Гибберта. Тот стоит с закрытыми глазами). Пять. (Опять смотрит на Гибберта. Через секунду он спокойно убирает револьвер в кобуру и подходит к Гибберту. Тот стоит с опущенной головой, зажмурив глаза, руки по швам, пальцы сжимают край кителя. Стэнхоуп мягко кладет руки на плечи Гибберту. Гибберт вздрагивает и от неожиданности вскрикивает. Открывает глаза, и ничего не соображая, смотрит на Стэнхоупа. Стэнхоуп улыбается).

Стэнхоуп: Молодец, Гибберт. Мне понравилось, как ты держался.

Гибберт: (хрипло) Почему ты не выстрелил?

Стэнхоуп: Ты останешься со всеми, старик, и все выдержишь. (Гибберт пытается сказать что-то, но сильная дрожь мешает ему. Вдруг он совсем ломается и плачет. Стэнхоуп отходит от него).

Гибберт: Клянусь, Стэнхоуп, я старался изо всех сил. Я с самого начала возненавидел все это, меня тошнит от этой войны. Любой ее звук заставляет меня холодеть. Ты не понимаешь, я… я не такой как все. А в последнее время мне все хуже и хуже — я не могу больше!! Я больше не поднимусь по этим ступенькам на передовую, где все солдаты смотрят на меня; лучше я умру здесь. (Садится на койку Стэнхоупа и безудержно рыдает) Стэнхоуп: (наливая виски) Выпей глоток, старина.

Гибберт: Не хочу.

Стэнхоуп: Давай, давай. Пей. (Гибберт берет кружку и пьет. Стэнхоуп садится рядом и обнимает его за плечи). Я-то как раз и понимаю тебя. Я всегда знал…

Гибберт: Откуда тебе знать?

Стэнхоуп: Да оттуда! Я то же самое чувствую, черт побери! Каждый звук наверху для меня то же, что и для тебя. Чем выдумывать свою невралгию, лучше бы рассказал мне все. Мы все здесь порой испытываем то же, что и ты. Я тоже все это ненавижу! Иногда мне хочется просто лечь на койку и притвориться парализованным, да так и остаться лежать до самой смерти или пока меня не выволокут отсюда.

Гибберт: Я больше не вынесу этого. Не могу снова идти в эти чертовы окопы.

Стэнхоуп: Когда твоя очередь?

Гибберт: Уже скоро. В четыре часа.,

Стэнхоуп: Слушай, давай пойдем вместе. Мы теперь знаем, что мы оба чувствуем. Так, может, попробуем выстоять вдвоем?

Гибберт: Не могу…

Стэнхоуп: А допустим, я скажу, что я не могу больше. Или допустим, мы все скажем, что мы так больше не можем. Что тогда?

Гибберт: Мне наплевать. Какая разница? Это все так ужасно и бессмысленно.

Стэнхоуп: Ну, хорошо, предположим худшее, что нас с тобой убьют. Подумай только, скольких парней уже нет. Нам с ними там не будет скучно. Иногда мне кажется, что здесь я более одинок… (Пауза. Гибберт притих и смотрит прямо перед собой невидящим взглядом). Иди и отдохни немного, а потом пойдем в караул вместе.

Гибберт: Пожалуйста, Стэнхоуп, отпусти меня…

Стэнхоуп: Если ты уйдешь и оставишь свою работу на Осборна, Троттера и Рали и всех ребят наверху, подумай, как ты сможешь смотреть в глаза людям всю оставшуюся жизнь? (Молчание). Тебя ведь могут ранить, и тогда ты вернешься домой героем. А если убьют… ну, что ж, значит, тебе больше не надо будет терпеть весь этот ад. Я ведь только что мог пристрелить тебя. Но ты все еще жив, значит, у тебя остается шанс выйти с честью из всей этой передряги. Так что лови свою удачу, старик, и оставайся со всеми. Разве не достойно выстоять с такими ребятами, как Осборн, Троттер и Рали? Особенно, когда ты знаешь теперь, что в глубине души они чувствуют то же, что и ты. Но они терпят, потому что знают, что… что это единственный способ остаться порядочным человеком. (Молчание). Ну что скажешь?

Гибберт: Я… я попробую…

Стэнхоуп: Вот и молодец!

Гибберт: А ты никому не расскажешь обо мне?

Стэнхоуп: Если ты пообещаешь, что сам не скажешь никому, какой я паршивый трус.

Гибберт: (со смешком) Не расскажу.

Стэнхоуп: Ну, вот и прекрасно! А теперь иди, отдохни минут десять, покури, а потом мы пойдем вместе, держась за руки, и будем вместе подпрыгивать, если рядом пропищит крыса. (Гибберт встает и сморкается в платок) У нас есть прекрасный шанс выстоять, как ты думаешь, Гибберт?

Гибберт: Да, наверное. (Идет к своему блиндажу, у входа оборачивается) Спасибо за все, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: (наливает себе виски) Не за что. (Гибберт уходит. Стэнхоуп выпивает виски и садится к столу. Начинает что-то писать. Входит Мейсон).

Мейсон: Чашечку хорошего чаю, сэр?

Стэнхоуп: Только если он действительно хороший.

Мейсон: По правде сказать, он немного луком отдает, но это из-за кастрюли, сэр.

Стэнхоуп: То есть Вы предлагаете мне луковый суп с чаинками?

Мейсон: Нет, суп будет на обед, сэр.

Стэнхоуп: Ну ладно, Мейсон, принесите две чашки лукового чая. Вторую — для мистера Гибберта.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Идет к двери. В это время входит Осборн) Сэр, чашечку хорошего чаю?

Осборн: Да, Мейсон, будьте так добры, а к нему побольше хлеба с маслом и клубничного варенья.

Мейсон: Слушаюсь, сэр.

Стэнхоуп: Ну что, дядя? Как дела наверху?

Осборн: Только что разорвались две шальные гранаты.

Стэнхоуп: Я их слышал. Куда угодили?

Осборн: Слева от передовой. А так больше ничего. (Пауза).

Стэнхоуп: Я тут без тебя переговорил с полковником.

Осборн: О наступлении?

Стэнхоуп: И о наступлении тоже. А пока что нам приказано совершить рейд к немцам, дядя.

Осборн: Вот как. И когда?

Стэнхоуп: Завтра после полудня. Под прикрытием дымовой завесы. Два офицера и десять солдат.

Осборн: И кто пойдет?

Стэнхоуп: Ты и Рали. (Пауза)

Осборн: Понятно. (Снова пауза). Но почему Рали?

Стэнхоуп: Полковник назначил тебя командиром, а Рали должен сделать бросок к немцам.

Осборн: Понятно.

Стэнхоуп: В штабе хотят знать, кто стоит напротив нас.

Осборн: Значит, завтра. И в котором часу?

Стэнхоуп: Я предлагаю ближе к пяти, когда только начнет темнеть.

Осборн: Ясно.

Стэнхоуп: Мне чертовски жаль, Осборн.

Осборн: Да все в порядке, старина.

Стэнхоуп: Я ужинаю сегодня с полковником, чтобы все обсудить. Когда вернусь, пройдемся с тобой по всем деталям.

Осборн: Откуда пойдем?

Стэнхоуп: Из окопа слева — и строго напротив.

Осборн: Где карта?

Стэнхоуп: Вот, смотри. Отсюда и вот к этому сторожевому посту немцев. Примерно метров шестьдесят. Сегодня вечером мы протянем указательную ленту как можно дальше. А когда стемнеет, минометчики прорвут немецкую проволоку, а мы в своей сделаем проход.

Осборн: Ты сам назначишь солдат?

Стэнхоуп: А что, у тебя кто-то есть на примете?

Осборн: Я бы взял капрала.

Стэнхоуп: Нет проблем.

Осборн: А юного Крукса можно?

Стэнхоуп: Бери.

Осборн: Ты, конечно, предложишь солдатам пойти добровольно?

Стэнхоуп: Да. Я увижусь со старшим сержантом и попрошу его переписать добровольцев. (Идет к двери. В это время входит Мейсон с чаем).

Мейсон: Ваш чай, сэр.

Стэнхоуп: Пусть чай меня подождет, Мейсон.

Мейсон: А вы, мистер Осборн, будете чай?

Осборн: Отнесите чай мистеру Гибберту.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Идет в блиндаж к Гибберту).

Стэнхоуп: Я ненадолго, дядя. (Мейсон возвращается).

Мейсон: Сэр, хлеб нарезать или принести целую буханку?

Осборн: Пожалуйста, порежьте, Мейсон.

Мейсон: И отдельно варенье?

Осборн: Да.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Мейсон выходит. Осборн достает из кармана маленькую книжечку в кожаном переплете, открывает ее на заложенном месте и начинает читать. Из своего блиндажа выходит заспанный Троттер)

Троттер: Чай готов?

Осборн: Да.

Троттер: А почему Гибберт пьет чай у себя?

Осборн: Понятия не имею.

Троттер: (трет глаза) О Господи, что-то паршиво себя чувствую. Но, сознаюсь, поспал неплохо. (Мейсон приносит еще чаю и банку варенья).

Мейсон: Сейчас принесу хлеб, сэр. Вот клубничное варенье.

Осборн: Пока ты спал, приходил полковник.

Троттер: Ну и?

Осборн: Нам завтра идти в рейд.

Троттер: О Господи! Что, всем?

Осборн: Двум офицерам и десяти солдатам.

Троттер: И кто эти двое?

Осборн: Рали и я.

Троттер: Рали?!

Осборн: Да.

Троттер: Но ведь он только что прибыл!

Осборн: Поэтому, наверное, и пойдет.

Троттер: Расскажи подробней.

Осборн: Я еще сам ничего не знаю.

Троттер: Ну и дела!

Осборн: Да уж.

Троттер: Немцы, должно быть, уже дожидаются нас. Ты слышал что-нибудь о вчерашнем рейде на южном фланге?

Осборн: Да так, кое-что.

Троттер: Минометчики пробили дыру в немецкой проволоке, чтобы наши прошли, а ночью немцы привязали по бокам дыры красные тряпки, представляешь?

Осборн: Вот об этом я слышал.

Троттер: И все равно нашим ребятам пришлось туда идти. Это же убийство! (Нюхает чай) Что-то чай луком отдает…

Осборн: Есть немного.

Троттер: Мейсон мог бы и получше мыть свои кастрюли. (Мейсон приносит хлеб на тарелке) Мейсон, чай какой-то луковый.

Мейсон: Прошу прощения, сэр, лук так и прет отовсюду.

Троттер: Да ведь мы уже давно не ели лук, Мейсон.

Мейсон: Это-то и странно, сэр.

Троттер: Так сделайте что-нибудь!

Мейсон: Я постараюсь, сэр. (Мейсон выходит. Осборн и Троттер намазывают хлеб вареньем)

Троттер: Ладно, шутки в сторону. Я не понимаю, как можно совершать рейд, когда немцы уже ждут нас?

Осборн: Но мы же не ради прогулки пойдем.

Троттер: Это я знаю.

Осборн: Ты бы не говорил ничего Рали.

Троттер: То есть?

Осборн: Ему совсем необязательно знать, что это — самоубийство.

Троттер: О Господи, конечно. (Пауза) Жаль, что ему придется идти. Такой славный парень… (Осборн снова пытается читать. Молчание.) Что это за книга у тебя?

Осборн: (неохотно) Да просто книга.

Троттер: Ну, называется-то как?

Осборн: (показывает обложку) Читал когда-нибудь?

Троттер: (читает заглавие) «Приключения Алисы в Стране Чудес». Да это же детская книжка!

Осборн: Детская.

Троттер: И ты ее читаешь?

Осборн: Как видишь.

Троттер: Да на что тебе детская книжка?

Осборн: Неужели ты не читал ее?

Троттер: (презрительно) Еще чего!

Осборн: Ты обязан ее прочесть. (Читает)

«Как дорожит своим хвостом

Малютка крокодил!

Урчит и вьется над песком,

Прилежно пенит Нил!

Как он умело шевелит

Опрятным коготком!

Как рыбок он благодарит,

Глотая целиком!»

Троттер: (подумав немного) Ну и что? И в чем смысл?

Осборн: (неохотно) Ни в чем. В этом все и дело.

Троттер: (с любопытством смотрит на Осборна) Ну ты и чудак! (Возвращается Стэнхоуп)

Стэнхоуп: Старший сержант переписывает добровольцев.

Осборн: Прекрасно!

Троттер: Значит, все-таки рейд, шкипер? Жаль.

Стэнхоуп: Мне тоже. (Мейсон приносит еще чаю) Гибберт спит, Троттер?

Мейсон: Нет, просто лежит и курит.

Стэнхоуп: Гибберт!

Гибберт: (выходит из своего блиндажа) Я готов, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: Чай пил?

Гибберт: Да, спасибо.

Троттер: Вот Рали обрадуется, когда его сменят. Все-таки мало приятного в первый раз оказаться одному в карауле.

Осборн: По-моему, он уже освоился.

Стэнхоуп: Я тоже пойду наверх, дядя.

Осборн: Послушай, Стэнхоуп, тебе необходимо отдохнуть. Ты и так весь день на ногах.

Стэнхоуп: Не могу. Дел по горло. Этот рейд может помешать нам прокладывать проволоку, как мы намечали. Я не смогу направить туда солдат, если минометы начнут бить по немецким заграждениям. (Допивает свой чай). Готов, Гибберт? Ну, пошли, сынок. (Стэнхоуп и Гибберт выходят вместе. Троттер с любопытством смотрит на них)

Троттер: Что-то я не пойму его.

Осборн: Кого?

Троттер: Да Гибберта. Ты видел его глаза? Красные все. Говорит, что у него сенная лихорадка.

Осборн: О-о-о… сенная лихорадка — это так противно!

Троттер: Так я и поверил. Он плакал, вот что! (Осборн пишет что-то за столом)

Осборн: Очень может быть.

Троттер: Чудной он, этот Гибберт.

Осборн: Да… Извини, Троттер, я хочу успеть дописать письмо.

Троттер: Это ты меня извини. Еще не приходили за письмами?

Осборн: Нет.

Троттер: Тогда я тоже успею отдать свое. (Идет в свой блиндаж)

Появляется Рали

Рали: (возбужденно) Стэнхоуп сказал мне про рейд!

Осборн: Вот как?

Рали: Мы с вами и еще десять солдат, так?

Осборн: Да. Завтра, до наступления темноты, под дымовой завесой.

Рали: Вот это да! Здорово, правда?

Осборн: Подробности чуть позже, когда Стэнхоуп переговорит с полковником.

Рали: Скажите, а это правда, что нас с вами назначил сам полковник?

Осборн: Правда.

Рали: Вот это да! Здорово!

Занавес

Действие третье

Акт I

Следующий день, ближе к закату. Бруствер окопа, сначала ярко освещаемый солнцем, постепенно погружается в темноту.

В блиндаже только Стэнхоуп. Он ходит взад и вперед, изредка поглядывая на лестницу, потом подходит к столу и изучает карту. В нетерпении смотрит на часы, зовет Мейсона.

Стэнхоуп: Мейсон!

Мейсон: (из своего блиндажа) Да, сэр?

Стэнхоуп: Вы готовите кофе?

Мейсон: Так точно, сэр!

Стэнхоуп: Сделайте его покрепче и погорячее, Мейсон. И чтобы все было готово через пять минут. Я вас позову.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Стэнхоуп снова в нетерпении меряет шагами блиндаж. По ступеням спускается полковник)

Полковник: Все готово?

Стэнхоуп: Да, сэр. (Молчание) Значит, новой информации у вас нет.

Полковник: Боюсь, что так. Поэтому рейд неизбежен.

Стэнхоуп: (после паузы) Понятно.

Полковник: Командующий бригадой говорит, что немцы то же самое предприняли вчера к югу от нас.

Стэнхоуп: Да, я слышал. Но ведь вы предлагали изменить наши планы и сделать неожиданную вылазку дальше по передовой после наступления темноты.

Полковник: Да, я действительно это предлагал.

Стэнхоуп: Ну и что на это сказал командующий бригадой?

Полковник: Он сказал, что все должно оставаться по-прежнему.

Стэнхоуп: Но ведь он должен отдавать себе отчет…

Полковник: (перебивает его) Послушайте, Стэнхоуп, я сделал все, что мог, но мне приказано представить отчет в штаб сегодня до семи часов вечера. Если мы будем ждать ночи, будет слишком поздно.

Стэнхоуп: Почему до семи часов?

Полковник: В штабе будет совещание относительно размещения резервных сил.

Стэнхоуп: Значит, это из-за ужина.

Полковник: Сегодня по всей передовой уже было несколько рейдов. Естественно, что перед завтрашним наступлением немцев в штабе хотят иметь полнейшую информацию и как можно раньше.

Стэнхоуп: А тем временем немцы наставили с десяток пулеметов на ту дыру и только ждут подхода наших ребят.

Полковник: Думайте, что хотите, но я обязан выполнять приказ.

Стэнхоуп: Почему минометчики не могли сделать хотя бы несколько дыр, чтобы немцы не догадались, в какую из них мы попробуем проскользнуть.

Полковник: Им и так потребовалось несколько часов для одной. Когда бы они успели проделать еще несколько? Теперь слишком поздно это обсуждать. Где Осборн и Рали?

Стэнхоуп: Они в окопе, осматривают все напоследок. Все равно мы не пойдем, пока не будет дымовой завесы.

Полковник: При таком ветре дым должен лечь хорошо. Я только что от минометчиков, они будут класть мины в тридцать метрах справа от вас.

Стэнхоуп: Вы останетесь здесь?

Полковник: Нет, я буду наблюдать за вами из окопа. А пленных ведите сразу сюда. Допросим их немедленно.

Стэнхоуп: Почему не в штаб?

Полковник: Немцы скорее всего ответят шквальным огнем. Я не хочу потерять пленных, пока не выужу у них информацию.

Стэнхоуп: Что ж, я прикажу привести пленных сюда. (Пауза. Полковник курит трубку, Стэнхоуп нервно ходит взад и вперед, курит сигарету)

Полковник: И нечего так нервничать. В конце концов, тут всего шестьдесят метров. Немцам придется стрелять в густой туман. Я лично надеюсь на Осборна. Он разумный офицер, да и Рали идеально подходит для броска. Надеюсь, ты подобрал им хороших солдат?

Стэнхоуп: Самых лучших. Все молодые, крепкие и отчаянные ребята.

Полковник: Вот и отлично. (Пауза) Ты прекрасно знаешь, что я все отдал бы, чтобы отменить эту операцию.

Стэнхоуп: Я знаю, сэр.

Полковник: А что, эти красные тряпки на дырах очень расстроили солдат?

Стэнхоуп: Трудно сказать. Они все обернули в шутку. Говорят, немцы указывают им дорогу.

Полковник: Вот и молодцы! (Осборн и Рали спускаются по ступеням) Ну что, Осборн, все готово?

Осборн: Да, сэр, мы готовы.

Полковник: Дымовую завесу начнем ровно в назначенный час. Вы же дадите команду идти, когда дым станет действительно густым, договорились?

Осборн: Слушаюсь, сэр.

Стэнхоуп: Мейсон!

Мейсон: Иду, сэр!

Стэнхоуп: Солдаты получили свои сто грамм, дядя?

Осборн: Да. Только что. Думаю, ром уже начинает действовать.

Полковник: Отлично. Как у них настроение?

Осборн: Вполне бодрое. (Мейсон приносит две чашки кофе и ставит их на стол) Стэнхоуп: Не хотите ли подняться к солдатам, сэр?

Полковник: Может, им не хочется никого видеть?

Стэнхоуп: Наоборот, я думаю, они будут рады услышать пару напутственных слов.

Полковник: Ну что ж, если ты считаешь, что так лучше…

Осборн: Они в центральном окопе.

Полковник: Стэнхоуп, вы идете со мной?

Стэнхоуп: Да, сэр. (Полковник мешкает слегка. Наступило неловкое молчание. Затем он откашливается и говорит)

Полковник: Ну что ж, Осборн, желаю удачи. Я уверен, что вы устроите немцам яркое представление. (Протягивает руку Осборну).

Осборн: (жмет руку полковнику) Благодарю вас, сэр.

Полковник: А вы, Рали, стрелой бросайтесь к немцам. Хватайте первого попавшегося и тащите прямо сюда. Достаточно и одного, но если попадется больше под руку, тащите всех.

Рали: (также жмет руку полковнику) Так точно, сэр.

Полковник: Если все пройдет удачно, я вас обоих представлю к Военному Кресту. (Осборн и Рали бормочут слова признательности) И запомните: самое главное — взять «языка». Кто знает, от этого может зависеть исход всей войны. (Пауза) Ну что ж, желаю удачи обоим. (Осборн и Рали благодарят. Полковник и Стэнхоуп направляются к выходу)

Полковник: (через плечо) Не забудьте вынуть все из карманов.

Рали: Да, конечно. (Идет в свой блиндаж, по пути доставая из карманов письма и документы. Стэнхоуп уже было выходит из блиндажа, но в это время его окликает Осборн)

Осборн: Эй, Стэнхоуп, подожди минуту.

Стэнхоуп: (возвращаясь) Я здесь.

Осборн: Послушай, я ничего такого ужасного не думаю, но все-таки возьми это на всякий случай. (Вынимает из карманов письмо, часы, с пальца снимает обручальное кольцо и кладет все на стол)

Стэнхоуп: Так и быть, покараулю до твоего возвращения.

Осборн: Это я так, мало ли… Если что случится, отправь все это моей жене, хорошо? (Пауза. Осборн смущенно улыбается)

Стэнхоуп: (сдвигает все предметы на столе) Ты вернешься, старина. Черт побери! Ты что, не знаешь, что я не могу без тебя?

Осборн: (смеется) Знаю, знаю.

Стэнхоуп: Кто-то же должен укладывать меня спать! (Пауза) Ладно, мы еще увидимся наверху. А в кофе добавь немного рома. Так будет лучше.

Осборн: Слушаюсь, сэр! (Стэнхоуп идет к ступеням, но медлит, прежде чем подняться)

Стэнхоуп: Эй, Осборн! Будь здоров! (На мгновение они встречаются взглядом, а потом смеются. Стэнхоуп медленно поднимается по лестнице. В блиндаже наступает тишина. Осборн набивает свою трубку, закуривает, и в это время появляется Рали).

Осборн: Времени осталось на пару затяжек.

Рали: Тогда я, пожалуй, тоже выкурю сигарету. (Роется в кармане)

Осборн: Вот, возьмите. (Протягивает Рали свой портсигар).

Рали: Получается, что я все время курю ваши.

Осборн: Ничего страшного. (Пауза). Выпьем кофейку?

Рали: Давайте. (Садятся за стол).

Осборн: А как насчет того, чтобы добавить в кофе немного рома?

Рали: Боюсь, что он затуманит мозги.

Осборн: Я буду просто кофе.

Рали: Да и я тоже.

Осборн: А ром оставим на потом. Будет чем отметить возвращение.

Рали: Прекрасная идея! (Осборн и Рали молча помешивают кофе. Когда их глаза встречаются, Рали улыбается).

Осборн: Какие ощущения?

Рали: Да так, ничего особенного.

Осборн: А у меня внутри как будто пустота.

Рали: Вот, вот, у меня тоже. А еще мне хочется зевать.

Осборн: И мне тоже. Так бывает. Все пройдет, как только начнется операция.

Рали: (с глубоким вдохом) Скорей бы!

Осборн: (смотрит на свои часы, оставленные на столе) У нас еще восемь минут.

Рали: О Господи!

Осборн: Давайте еще раз сверимся с картой. (Разворачивает карту на столе). Как только образуется густой дым, я дам команду. Вы выдвигаетесь вот сюда…

Рали: Я добегаю до немецкой проволоки, падаю ничком и жду вас.

Осборн: Не забудьте бросить гранаты.

Рали: (похлопывает себя по карману) Не забуду. Они у меня здесь.

Осборн: Как только я крикну «Пошли!», вы с солдатами бросаетесь к немцам. Я останусь лежать на бруствере их окопа и буду свистеть в свисток, чтобы вы меня не потеряли. Кидайтесь на первого попавшегося немца и тащите его ко мне.

Рали: Понятно.

Осборн: И тут же стрелой рвем назад.

Рали: Все будет кончено довольно быстро?

Осборн: Если все пройдет удачно, мы будем у себя уже через три минуты.

Рали: Так быстро?

Осборн: Да. (Складывает карту). А теперь постараемся забыть обо всем этом… (смотрит на часы) на шесть минут.

Рали: О Господи, я не могу!

Осборн: Надо постараться.

Рали: Вот будет здорово, если мы оба получим по Военному Кресту!

Осборн: Да. (Пауза) Как кофе? Сладкий?

Рали: Вполне приличный. (Пауза) Интересно, а что сейчас немцы делают там, у себя?

Осборн: Понятия не имею. Что вы любите больше — чай или кофе?

Рали: С утра предпочитаю кофе. (Пауза) А что, эти дымовые шашки — от них много шума, когда они разрываются?

Осборн: Нет, не очень. (Пауза) А мне больше нравится какао на завтрак.

Рали: Извините!

Осборн: А что тут такого? Чем плохо какао?

Рали: Да я не об этом. Я хотел сказать, извините, что все время говорю о рейде. Трудно… трудно отвлечься. Интересно, а немцы как-то отреагируют потом?

Осборн: Да уж непременно.

Рали: Обстреляют нас?

Осборн: И молвил морж:

Пришла пора Подумать о делах:

О башмаках и сургуче, Капусте, королях,

Рали: И почему, как суп в котле «Кипит вода в морях».

Осборн: Вот теперь мы отвлеклись. (Пауза). Вы слышали что-нибудь о так называемом Новом лесе?

Рали: Еще бы! Там недалеко мой дом. Местечко называется Алэм Грин, близ Линдхерста.

Осборн: Я прекрасно знаю Линдхерст!

Рали: Симпатичный городок, правда?

Осборн: Мне он нравится больше всех городов на свете!

Рали: Мне тоже! Когда всю жизнь прожил на одном месте, испытываешь к нему особые чувства.

Осборн: Да, правда.

Рали: Прямо за нашим домом течет ручей Хайлэнд. Он очень длинный и бежит как раз через Новый лес. Однажды мы с Денисом попробовали проследить, куда же он течет…

Осборн: А я часто прогуливался в окрестностях Линдхерста.

Рали: Жаль, что мы тогда не были знакомы. Мы могли бы прогуливаться втроем.

Осборн: Да, было бы хорошо. А то я всегда бродил в одиночестве.

Рали: А вы приезжайте к нам как-нибудь.

Осборн: Благодарю. Ужасно хотелось бы!

Рали: Я показал бы вам в лесу места, о которых знаем только мы с Денисом. Это в самой чаще, где темно и сыро и где можно встретить разных забавных зверьков.

Осборн: Говорят, что где-то в этом лесу есть руины поселений, которые приказал снести еще Вильгельм Завоеватель, чтобы лес мог беспрепятственно разрастаться.

Рали: Да, я слышал. Мы с Денисом пытались их обнаружить, но безуспешно. (Пауза). Вот вы и приезжайте на поиски.

Осборн: Я их обязательно найду.

Рали: А потом в газетах напишут: «Потрясающее открытие профессора Осборна!» (Осборн смеется)

Осборн: Вообще-то я однажды действительно участвовал в раскопках римских развалин.

Рали: Где это было?

Осборн: Недалеко от моего дома в Суссексе. Там сохранилась римская дорога под названием Стейн стрит. Она прямая как стрела и тянется от побережья до самого Лондона.

Рали: Я знаю эту дорогу.

Осборн: Но много лет назад там построили другую дорогу, которая огибает холм Биньор и только за ним снова соединяется со старой римской дорогой. Так вот, тот ее кусок, которым давно не пользовались, зарос так основательно, что на нем выросли деревья.

Рали: И все равно дорогу видно?

Осборн: Да, местами.

Рали: Ее-то вы и раскапывали, да?

Осборн: Да. Мы получили разрешение на раскопки небольшого участка, и он оказался в прекрасном состоянии.

Рали: А вы нашли там что-нибудь?

Осборн: Мы нашли только подкову и одну римскую монету.

Рали: (смеется) Вот это да!

Осборн: Но копать было ужасно увлекательно!

Рали: Я думаю! (Осборн смотрит на часы) Что, уже пора?

Осборн: Еще две минуты и пойдем. Вот о чем я мечтаю, так это о том, чтобы по возвращении нас здесь ждала горячая ванна.

Рали: Да, было бы здорово. (Пауза) Зато на ужин нам приготовят что-то вкусненькое.

Осборн: Откуда вы знаете? Это должен был быть сюрприз.

Рали: Мейсон намекнул.

Осборн: Ну тогда скажу: нам с фермы Нуаель передали цыпленка!

Рали: Вот это да!

Осборн: А еще — это уж совсем роскошь — две бутылки шампанского и полдюжины сигар!

Рали: Никогда не курил сигару.

Осборн: С непривычки может и поплохеть. (Рали замечает обручальное кольцо Осборна и берет его со стола)

Рали: Это же ваше кольцо.

Осборн: Да. Я оставляю его здесь. Боюсь… боюсь потерять.

Рали: Извините… (Молчание. Рали возвращает кольцо на место)

Осборн: (встает) Ну что ж, приготовимся.

Рали: Есть! (Тоже встает)

Осборн: Кобуру надевать я не буду — просто возьму револьвер в руку, а на шею — свисток.

Рали: Понятно. (Делает то же самое). Как-то спокойнее чувствуешь себя с револьвером в руке, правда?

Осборн: Да. Есть за что подержаться, по крайней мере. (Осборн и Рали надевают каски. Осборн вынимает трубку изо рта и аккуратно кладет на стол) Жаль оставлять трубку, когда она еще не погасла.

Рали: Что поделаешь! (Пауза. Осборн снова смотрит на часы)

Осборн: Пора! (Встречается взглядом с Рали) Я рад, что мы пойдем вместе.

Рали: Правда?

Осборн: Да.

Рали: И я ужасно рад.

Осборн: Ну что, устроим немцам представление?

Рали: Устроим.

Осборн: Тогда пошли.

Рали: Есть! (Идут к лестнице. В это время из своего блиндажа появляется Мейсон)

Мейсон: Желаю удачи, сэр!

Осборн: Спасибо, Мейсон.

Мейсон: И вам удачи, мистер Рали!

Рали: Спасибо. (Осборн и Рали выходят из блиндажа. Мейсон наводит порядок на столе, забирает две кофейные чашки и выходит. Наступает полная тишина. И вдруг слышатся глухие разрывы дымовых шашек, а через секунду — пулеметные выстрелы. Сквозь дверной проем виден отблеск осветительной ракеты. Следом раздается свист и разрыв мин — сначала одной, а потом еще двух. Этот звук превращается в сплошной гул, который слегка приглушается земляными стенами блиндажа. Но вот опять слышится громкий свист и разрыв — в проеме видно, как взрывается бруствер окопа, и по ступеням катятся комья земли, а черное облако дыма рассеивается на глазах. Постепенно шум стихает, слышны только очереди пулемета, но и те прекращаются. Наверху слышатся голоса)

Стэнхоуп: Все в порядке, сэр. Спускайтесь быстрее!

Полковник: Сколько немцев?

Стэнхоуп: Один. (В это время снова слышны свист и разрыв снаряда) Вас не задело, сэр?

Полковник: Нет, все в порядке. (Стэнхоуп, бледный и изможденный, спускается по ступеням, за ним — полковник)

Стэнхоуп: (кричит наверх) Ведите его сюда, старший сержант.

Старший сержант: (сверху) Слушаюсь, сэр!

Стэнхоуп: (полковнику) Думаю, я вам не понадоблюсь, сэр.

Полковник: Да, но…

Стэнхоуп: Мне надо увидеть ребят.

Полковник: О да, конечно, идите. (Стэнхоуп направляется к выходу, уступая дорогу старшему сержанту, который ведет рыдающего юного немца. Позади идут два солдата, наставив на спину немца винтовки со штыками. Стэнхоуп выходит. Старший сержант подводит немца к столу, за которым сидит полковник. Двое солдат остаются стоять позади пленного)

Старший сержант: (успокаивает немца) Да не плачь ты, сынок, мы ничего тебе не сделаем. (Вдруг пленный паренек падает на колени и говорит на ломанном английском языке)

Немец: Мистер, не убивать… не убивать … меня!

Старший сержант: Да ты что, парень, а ну, поднимись! (Старший сержант хватает немца за воротник и ставит на ноги. Немец продолжает плакать. Полковник откашливается и говорит на ломанном немецком языке)

Полковник: Как называть твой подразделение?

Немец: Вюртемберг.

Полковник: Номер?

Немец: Двадцать.

Полковник: (записывает) Двадцатое. Когда приходить здесь?

Немец: Вчера вечер.

Полковник: (записывает) Откуда приходить здесь?

Немец: (не понимает) Где я родился?

Полковник: Нет! Из какого города вы есть перебросить на передовую?

Немец: Я… я… не говорить вам.

Полковник: Ладно, черт с тобой. (Старшему сержанту) Обыщите его.

Старший сержант обыскивает немца и находит какую-то книжечку

Старший сержант: (передает ее полковнику) Похоже на расчетную книжку, сэр.

Полковник: (рассматривает книжку) Прекрасно. (Старший сержант ощупывает другие карманы и находит бумажник. Немец выхватывает у него бумажник.)

Немец: Оставить, мистер, пожалуйста!

Старший сержант: (смущенно) Отпусти! (Вырывает их рук немца бумажник и передает полковнику)

Полковник: (просматривает содержимое бумажника) Похоже, письма. Могут пригодиться. Это все, старший сержант?

Старший сержант: (показывает находки) Какая-то веревочка, сэр, коробочка с леденцами, перочинный ножик, огрызок карандаша и кусочек шоколадки, сэр.

Полковник: Отдайте это все ему, только ножик оставьте.

Старший сержант: (улыбается немцу) Забирай, сынок.

Полковник: Так, старший сержант, отправьте его в штаб. Я потом еще раз допрошу его.

Старший сержант: Так точно, сэр! (Немцу) Пошли наверх, сынок. (Немец, успокоившись, кивает холодно полковнику, и его выводят из блиндажа. Полковник внимательно изучает расчетную книжку немца и восклицает «Прекрасно!» В это время по лестнице тяжелыми шагами спускается Стэнхоуп)

Полковник: (возбужденно) Прекрасно, Стэнхоуп! Все, что надо, мы узнали: он из двадцатой Вюртембергской дивизии. Прибыли на передовую вчера вечером. Немедленно иду звонить командующему бригадой. Он будет очень доволен. Мы можем гордиться нашим успехом, Стэнхоуп. (Стэнхоуп идет мимо полковника, бросает на него саркастический взгляд и говорит упавшим голосом)

Стэнхоуп: Как это мило, что командующий бригадой будет доволен. (Полковник в недоумении смотрит на Стэнхоупа, но тут же приходит в себя)

Полковник: Ах, да… как там наши парни? Все вернулись?

Стэнхоуп: Разве это было возможно?

Полковник: То есть, я хотел… в общем…

Стэнхоуп: Четверо солдат и Рали вернулись, сэр.

Полковник: О Господи! Мне очень жаль… Значит, шестеро… и…Осборн?

Стэнхоуп: Да, сэр.

Полковник: Мне очень, очень жаль! Бедняга Осборн!

Стэнхоуп: И все же очень мило, что командующий бригадой будет доволен.

Полковник: Не валяй дурака, Стэнхоуп! Что… что случилось с Осборном?

Стэнхоуп: Ручная граната. Пока ждал Рали.

Полковник: Очень жаль. А шестеро солдат?

Стэнхоуп: Очевидно, пулеметные очереди.

Полковник: Да, конечно же, да…то есть… (Под тяжелым взглядом Стэнхоупа полковник начинает ерзать на ящике. В это время по ступеням медленно, как во сне, спускается Рали. На его руках следы крови. Полковник оживленно)

Полковник: Молодец, Рали! Молодец, мой мальчик. Я представлю тебя к Военному Кресту. Превосходно! (Рали смотрит на полковника, пытается что-то сказать, но вдруг покачивается и чуть не падает. Полковник хватает его за руку) Присядь сюда, мой мальчик. (Рали садится на койку Осборна)Тебе надо хорошенько отдохнуть, ну а мне пора. (Идет к лестнице, на ней останавливается и оборачивается к Рали) Ты настоящий герой! (Взглянув на Стэнхоупа, уходит. В окопах снова наступает тишина. Спускаются сумерки. Время от времени вспыхивают осветительные ракеты. Стэнхоуп стоит у стола и безучастно смотрит на часы и кольцо Осборна. Постепенно он переводит взгляд на Рали, который сидит, опустив голову, и смотрит на свои ладони. Стэнхоуп медленно идет к выходу, но останавливается рядом с Рали. Рали поднимает голову, глаза их встречаются. Стэнхоуп говорит упавшим голосом)

Стэнхоуп: Может, ты бы не сидел на кровати Осборна? (Поворачивается и идет к выходу. Рали встает, слегка покачиваясь)

Рали: Извини. (Остается стоять с опущенной головой. Вдали слышен гул больших орудий).

Занавес

Акт II

Поздний вечер то же дня. Блиндаж освещен почти по-праздничному, большим количеством свечей. На столе высятся две бутылки шампанского. Ужин уже окончен.

Стэнхоуп, с сигарой в зубах, сидит в расслабленной позе за столом, один локоть — на столе. Его волосы взъерошены, на щеках — румянец. Он только что сказал что-то Гибберту и Троттеру, отчего те покатились со смеху. Стэнхоуп улыбается. Троттер сидит на ящике справа, опершись спиной о стену. В руке у него сигара, раскрасневшееся лицо блестит, на шее выступили пунцовые пятна. Три нижние пуговицы кителя у него расстегнуты, он периодически поглаживает свой вздутый живот. Гибберт сидит на койке слева, курит сигару, тонкими, нервными пальцами стряхивая с нее пепел. Его бледное лицо покрыто капельками пота; смеется он нервным смехом. Когда смех прекращается, Троттер спрашивает сиплым голосом.

Троттер: И что она ответила?

Стэнхоуп: Она сказала: «Прошу вас, только не в брюках» — по-французски, естественно. (Троттер и Гибберт снова покатываются со смеху)

Троттер: (кашляя и хрипя) О Господи! Боже мой!

Стэнхоуп: Тогда я встал и сказал: «Что ж, мамзель, тогда выбирайте способ сами».

Троттер: И что она выбрала?

Стэнхоуп: Ни-че-го. (Троттер и Гибберт снова смеются. Троттер вытирает слезы на щеках.)

Гибберт: А я никогда не забуду, как однажды подцепил парочку девочек и потащил их сначала в кабак.

Троттер: (подмигивая Стэнхоупу) Каков, а?

Гибберт: Мы буквально упились шампанским, и я решил прокатить их до ближайшей танцплощадки. Там мы потанцевали, добавили портвейна и еще какой-то гадости. А на обратном пути я — представляете? — заблудился. Мы оказались у чертей на куличиках, а вокруг никакого жилья. Тут эти шлюхи начали ругаться, как сапожники, и кричать, что я все это специально подстроил. Тогда я сказал им, что если они сейчас же не заткнуться, я их обеих трахну тут же на дороге и уеду.

Стэнхоуп: Вот это была мысль! Так им и надо было.

Гибберт: (хихикая) Тут они заткнулись наконец, и я на огромной скорости перепробовал все направления, а один угол обогнул вообще на двух колесах, так что у девиц волосы стали дыбом. Зато потом эти мамзели стали у меня как шелковые. (Ухмыляется и отпивает еще шампанского).

Стэнхоуп: После таких, как ты, девицам трудно угодить.

Троттер: (уже пьяным голосом) А у меня так и не было никогда никакого авто. Мы с моей старушкой пешком любили ходить. По мне — так ноги вполне хороши!

Стэнхоуп: То есть, ноги тебя вполне устраивают?

Троттер: Меня? — Да.

Гибберт: (смеется, довольный) Вот и прекрасно!

Стэнхоуп: (поднимает кружку) Предлагаю выпить за ноги — да благословит их Бог!

Троттер и Гибберт: За ноги!

Гибберт: (достает из кармана портмоне и показывает Стэнхоупу и Троттеру цветные открытки) По-моему, я вам их еще не показывал. (Передает открытки по одной Стэнхоупу и улыбается в ожидании одобрения)

Стэнхоуп: Откуда они у тебя?

Гибберт: Нравятся? Купил по случаю.

Стэнхоуп: По-моему, эта толстовата будет.

Гибберт: (заглядывает Стэнхоупу через плечо). Ну, не знаю, не знаю.

Стэнхоуп: (передает открытку Троттеру) А как тебе?

Гибберт: Ножки нравятся?

Стэнхоуп: Для Троттера — слишком худые, да, Троттер?

Троттер: Тощие!

Гибберт: (передавая Стэнхоупу еще одну открытку) Вот эта мне нравится больше всех.

Стэнхоуп: Недурна!

Гибберт: А какие откровенные глазки!

Стэнхоуп: Нормальные.

Гибберт: Кто-нибудь видел на ипподроме шоу с близнецами? Девочки просто прелесть! Видел, а, шкипер?

Стэнхоуп: Да что я, помню? Я видел сотни шоу и не помню ни одного. Ну ладно, проглатывайте свое шампанское. Эй, Мейсон!

Мейсон: Да, сэр! (появляется)

Стэнхоуп: Несите виски.

Мейсон: Есть, сэр! (исчезает)

Троттер: Ты что? Виски — на шампанское?

Стэнхоуп: А что такого? Нормально.

Троттер: Ну, не знаю, не знаю. Я — пас. Меня и так как будто насосом накачали.

Стэнхоуп: И правда, похоже.

Троттер: (пуская в потолок сигарный дым) Как бы то ни было, а цыпленок хорошо пошел, не говоря уже о пудинге. (Мейсон приносит бутылку виски)

Стэнхоуп: Мейсон, из-за вашего пудинга мистер Троттер весь раздулся.

Мейсон: Я прошу прощения, сэр, я не виноват, сэр.

Троттер: Все в порядке, Мейсон. Только остатки уберите, пожалуйста, а то я все съем, и мне будет плохо.

Мейсон: (обращается к Стэнхоупу) Сэр, хочу предупредить вас: это последняя бутылка.

Стэнхоуп: Последняя?! Да ведь мы закупили шесть, черт побери!

Мейсон: Да, правда, но пяти уже нет.

Стэнхоуп: И куда же они подевались?

Мейсон: Одну выпили в первый вечер, другую…

Стэнхоуп: Ради Бога, Мейсон, не надо так подробно. Что ж, придется довольствоваться до рассвета этой. (Обращается к Троттеру и Гибберту) Уже завтра, на рассвете…

Троттер: Хватит об этом!

Стэнхоуп: Ладно, тогда кто будет виски?

Троттер: Я — пас, мне уже некуда. Я бы выпил чайку, Мейсон.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Выходит)

Стэнхоуп: Чай?!

Троттер: Да, а что? Мне хочется хорошего крепкого чайку. А пока все-таки налей-ка мне глоток виски — что-то сердечко прихватило.

Стэнхоуп: Держи! (Гибберту) А тебе?

Гибберт: Давай, я не прочь!

Троттер: (подавляя икоту) Еще чашечку чая и пойду сменю юного Рали. Жаль, что он не ужинал с нами.

Стэнхоуп: Я его звал. Говорил, чтобы спустился на часок, а старший сержант подменил бы его.

Троттер: Интересно, почему он не пришел?

Гибберт: Парень выполняет свой долг. Мне он сказал, что ему больше нравится быть наверху с солдатами, чем здесь, с нами.

Стэнхоуп: (спокойно) Это его слова?

Гибберт: Да. Я рассказал ему про цыпленка, шампанское, сигары, а он уставился на меня и говорит: «Вы что, серьезно?» Как будто мы должны были все это выбросить.

Троттер: Боюсь, что рейд подействовал на него сильнее, чем мы думали. (Пауза). Мне Рали нравится. Он отважный и сильный — как он нес немца под мышкой сквозь дым! Как ребенка!

Гибберт: А ты видел его потом? Он вошел в блиндаж и не произнес ни слова; казалось, он не понимал, где находится.

Троттер: Да ведь он еще мальчишка!

Стэнхоуп: (Гибберту) Он действительно сказал тебе, что с солдатами ему лучше, чем с нами?

Гибберт: Да, так и сказал.

Троттер: Надеюсь, он дослужится до Военного Креста. Если бы у меня был сын, я бы хотел, чтобы он был похож на него — такой же сильный и храбрый.

Стэнхоуп: Да прекратите вы наконец говорить об этом проклятом рейде!

Троттер: (удивленно) Да, но…

Стэнхоуп: Я говорю: заткнитесь!

Троттер: (смущенно) Да ладно тебе.

Стэнхоуп: Так хорошо сидели, пока вы не начали снова болтать о войне!

Троттер: Лично я не начинал.

Стэнхоуп: Вот именно ты и начал.

Троттер: Да ты сам начал.

Стэнхоуп: Тогда ты прекрати, ради Бога!

Троттер: Да ладно, ладно.

Гибберт: Я вам рассказывал когда-нибудь о девице из Сохо?

Стэнхоуп: Не помню, наверное, рассказывал.

Гибберт: (невозмутимо) Это вас развеселит. Как-то раз ходил я на танцы и возвращался домой довольно поздно…

Стэнхоуп: Вот и сейчас уже поздно. А тебе в одиннадцать идти в караул. Так что лучше пойди и поспи.

Гибберт: Да ладно. Я еще свеж, как огурчик.

Стэнхоуп: Может быть. Однако отправляйся спать.

Гибберт: Что?

Стэнхоуп: (повышая голос) Я сказал: «Отправляйся спать!»

Гибберт: Ничего не скажешь, хорошенькое завершение ужина.

Гибберт: (дерзко) Вот сам и иди спать. (Молчание. Стэнхоуп смотрит на хихикающего Гибберта)

Стэнхоуп: Что ты сказал?

Гибберт: Да я пошутил.

Стэнхоуп: Повторяю: что ты сказал?

Гибберт: Я сказал: «Вот сам и иди спать». (Стэнхоуп смотрит на Гибберта в упор. Гибберт снова хихикает)

Стэнхоуп: (кричит) Убирайся отсюда!

Гибберт: (с угрозой) Слушай, ты что…

Стэнхоуп: (ревет) Убирайся вон с моих глаз!! (Глядя испуганно на Стэнхоупа, Гибберт неслышно уходит в свой блиндаж. Наступает тишина. И вдруг слышится грозный залп орудий) Эта гнида действует мне на нервы.

Троттер: Бедняга так веселился.

Стэнхоуп: А тебя он не бесит?

Троттер: Просто он хотел немного взбодриться.

Стэнхоуп: Да меня тошнит от этого ублюдка. (Мейсон приносит Троттеру кружку с чаем и выходит). Я завидую тебе, Троттер. Ты всегда спокоен, тебя ничто не может вывести из себя.

Троттер: Всегда спокоен? (Вздыхает) Да что ты знаешь обо мне?

Стэнхоуп: То, что ты никогда не бесишься, а когда тебе хорошо, то ты готов петь.

Троттер: Ну, не знаю, я иногда насвистываю.

Стэнхоуп: Кажется, что ты всегда одно и то же чувствуешь.

Троттер: Но почему же? Сейчас, например, я чувствую, будто меня надули изнутри. (Пауза. Троттер пьет чай маленькими глотками, а Стэнхоуп — виски) Гибберт свои картинки оставил. Надо же, что носит с собой… (Встает) Ну что ж. пойду сменю юного Рали. И все-таки жаль, что его не было с нами. (Пытается застегнуть китель, но безуспешно. Тогда он надевает ремень поверх незастегнутого кителя, натягивает каску и вешает через плечо противогаз). Пока!

Стэнхоуп: Ты понимаешь, что теперь ты мой заместитель, Троттер?

Троттер: Впервые слышу.

Стэнхоуп: Я назначаю тебя.

Троттер: Слушаюсь, шкипер! (Пауза) Спасибо. (Идет к выходу) Я не подведу тебя, будь спокоен.

Стэнхоуп: После дежурства постарайся хорошенько выспаться. Мы должны быть готовы к половине шестого.

Троттер: Так точно, шкипер! Ну, я пошел. Хоть немного остыну наверху, а то зажарился тут совсем из-за этих чертовых свечей.

Стэнхоуп: У меня тоже голова раскалывается от них. (Задувает три свечи, остается гореть только одна)

Троттер: (стоя посередине лестницы) Туман понемногу рассеивается.

Стэнхоуп: (безразлично) Да? (Троттер уходит в ночь. Стэнхоуп в задумчивости стоит у стола)Мейсон!

Мейсон: (из своего блиндажа) Сэр?

Стэнхоуп: Несите ужин для мистера Рали.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Мейсон приносит тарелки с дымящейся едой, собирает и уносит ненужную посуду. По лестнице медленно спускается Рали. Останавливается у подножия лестницы, стягивает каску и остается стоять в нерешительности. Стэнхоуп сидит у стола, докуривает сигару. Молчание. Сверху доносится гул орудий).

Стэнхоуп: Мне кажется, я просил тебя спуститься на ужин в восемь часов.

Рали: Да, но…

Стэнхоуп: Что «да, но»?

Рали: Но я подумал, что ты не будешь возражать, если я не приду.

Стэнхоуп: Понятно. То есть, ты подумал, что я позвал тебя просто так и что мне все равно, придешь ты или нет.

Рали: Извини…

Стэнхоуп: Вот твой ужин. Мы тебе оставили.

Рали: Спасибо, что подумали обо мне, но… но я уже поел наверху.

Стэнхоуп: Ты уже поел наверху? Как я должен тебя понимать?

Рали: Ну, мне принесли чай и хлеб с сыром, когда я был на посту.

Стэнхоуп: Ты что, хочешь сказать, что ел с солдатами?

Рали: Понимаешь, сержант Бейкер предложил…

Стэнхоуп: 3начит, теперь ты подчиняешься сержанту Бейкеру?

Рали: Нет, но…

Стэнхоуп: И ты ешь солдатский паек, когда им и так еды не хватает?

Рали: Но они сами поделились со мной.

Стэнхоуп: А теперь слушай меня. Я понимаю, что ты — новичок, но мне казалось, что у тебя хватит ума не лезть к солдатам, особенно когда они едят. Ты думаешь, им это приятно? Мне надо, чтобы моих офицеров уважали, а не смеялись над ними.

Рали: Зачем же тогда они угощали меня?

Стэнхоуп: Ты что, не понимаешь, что они подурачились над тобой?

Рали: Но почему? Зачем им это нужно?

Стэнхоуп: Значит, ты лучше меня знаешь моих солдат? (Молчание. Рали смотрит Стэнхоупу прямо в глаза)

Рали: Прошу прощения, если я был не прав.

Стэнхоуп: Садись.

Рали: Спасибо, я постою.

Стэнхоуп: (вдруг кричит) Садись!! (Рали садится на ящик справа от стола. Стэнхоуп успокаивается и говорит)Я так понимаю, что ты предпочитаешь быть наверху с солдатами, а не здесь, внизу, с нами.

Рали: О чем ты?

Стэнхоуп: Что ты говорил Гибберту?

Рали: Гибберту? Ничего.

Стэнхоуп: Не лги!

Рали: (встает) Я не лгу! Зачем мне лгать?

Стэнхоуп: Тогда почему ты не спустился на ужин, если я велел тебе?

Рали: Я… мне не хотелось есть. У меня болела голова, а наверху прохладнее…

Стэнхоуп: Ты хоть понимаешь, что своим отсутствием ты оскорбил Троттера и Гибберта?

Рали: Я же не хотел этого!

Стэнхоуп: Но ты оскорбил и, надеюсь, теперь это понимаешь?

(Рали ничего не отвечает. Он пытается понять, почему Стэнхоуп в бешенстве, а Стэнхоуп уже не в силах сдерживать себя).

Стэнхоуп: (громко) Я повторяю — теперь ты понимаешь, а?

Рали: Да, и я прошу прощения.

Стэнхоуп: Мои офицеры держатся вместе, и я не потерплю никаких выскочек.

Рали: Я поговорю с Троттером и Гиббертом. Я не думал… (Стэнхоуп поднимает руку с сигарой. Рука его так сильно дрожит, что ему едва удается взять сигару в рот. Рали с ужасом смотрит на Стэнхоупа).

Стэнхоуп: Что ты так пялишься?

Рали: (опуская голову) Ничего.

Стэнхоуп: Со мной что-нибудь не так?

Рали: Нет. (Колеблется мгновение, но потом говорит срывающимся голосом) Денис, мне очень жаль, если мое появление в твоей роте неприятно тебе.

Стэнхоуп: О чем это ты?

Рали: Я же вижу, что тебе неприятно мое присутствие.

Стэнхоуп: Мне неприятно твое присутствие?

Рали: С тех пор, как я появился…

Стэнхоуп: Не понимаю, что ты несешь? А вот то, что ты набитый дурак, мне действительно неприятно. (Пауза). Ешь лучше. Пока все не остыло.

Рали: Спасибо, я не голоден.

Стэнхоуп: Боже ж ты мой! Ты можешь сесть и поесть, как мужчина?

Рали: Я не могу есть, извини.

Стэнхоуп: (кричит) Ты будешь жрать наконец?!!

Рали: Господи! Да как ты не понимаешь? Я не могу сесть за стол и спокойно есть… (голос его чуть не срывается) когда… когда Осборн лежит там. (Стэнхоуп медленно поднимается. Глаза его широко раскрыты; он говорит, задыхаясь, срывающимся голосом)

Стэнхоуп: Да ты что?! Ах ты, свинья паршивая! Значит, ты думаешь, что только тебе не все равно?!

Рали: Но ведь вы же можете сидеть здесь и пить шампанское, и курить сигары и…

Стэнхоуп: Да Осборн был один-единственный человек, кому я мог доверять, мой лучший друг; единственный, с кем я мог говорить как мужчина с мужчиной, кто все понимал; и ты думаешь, что мне все равно?!

Рали: Так как же тогда вы можете…?

Стэнхоуп: Чтобы забыть, идиот, чтобы забыть!! Понимаешь?

Рали: Прости меня, Денис. Я… я этого не понял. (Стэнхоуп не отвечает) Ты не представляешь себе, как я…

Стэнхоуп: Уйди, пожалуйста, оставь меня в покое.

Рали: Может, я мог бы… (Стэнхоуп дико кричит на Рали)

Стэнхоуп: Убирайся вон!! Слышишь? Ради Бога, убирайся. (Рали уходит в свой блиндаж, а Стэнхоуп остается один. Снаружи осветительные ракеты прорезают темноту. Вдали слышен несмолкающий гул орудий)

Занавес

Акт III

Перед рассветом. Свечи уже погасли. В блиндаже темно, и только отблеск осветительных ракет слегка освещает его. Вдали по-прежнему слышен гул орудий.

В темноте появляется фигура человека. Он ощупью направляется к столу, чиркает спичкой и зажигает свечу. Это Мейсон. Он сначала привыкает к свету, а потом поворачивается к койке Стэнхоупа. Стэнхоуп лежит, свернувшись, на койке под плотно подоткнутым одеялом.

Мейсон: (тихо) Сэр… (Стэнхоуп не шевелится. Мейсон осторожно трясет его за коленку)

Мейсон: (чуть громче) Сэр…

Стэнхоуп: Что? (Пауза) Это вы, Мейсон?

Мейсон: Половина шестого, сэр.

Стэнхоуп: Да, да, конечно. (Приподнимается на локте) Я почти не спал. Все время просыпался. Здесь ужасно холодно.

Мейсон: Да, сэр, это самый холодный блиндаж. Я заварил чаю, сэр.

Стэнхоуп: Прекрасно. Принесите его сюда, Мейсон.

Мейсон: Слушаюсь, сэр.

Стэнхоуп: И другим офицерам тоже — заодно разбудите их.

Мейсон: Так точно, сэр. (Мейсон уходит к себе. Стэнхоуп с трудом встает с койки, ежится от холода и начинает медленно натягивать на себя все обмундирование. Из своего блиндажа выходит Троттер, намыливая щеки для бритья. За исключением воротничка, на нем уже вся форма.)

Троттер: Умываться, умываться и приче-сы-ва-ться.

Стэнхоуп: (с удивлением) Привет! Я думал, ты еще спишь.

Троттер: Я выспался после дежурства. Который час?

Стэнхоуп: Половина шестого. Скоро будет светать. Так что поторапливайся.

Троттер: Хорошо, хорошо, я быстро… А наверху тихо…

Стэнхоуп: Да. (Мейсон приносит кружки с чаем)

Троттер: Чай! Вот это славно! То, что надо!

Мейсон: (ставит кружку на стол для Стэнхоупа) Чай горячий, сэр. И еще я нарезал бутерброды для всех.

Стэнхоуп: Прекрасно. (Мейсон уносит другие кружки, Троттер идет за ним)

Стэнхоуп: Троттер, разбуди Гибберта и Рали.

Троттер: Уже. Они одеваются.

Мейсон возвращается

Стэнхоуп: (Мейсону) Закончите на кухне, одевайтесь и возвращайтесь на передовую, в свой взвод.

Мейсон: Слушаюсь, сэр.

Стэнхоуп: Если к одиннадцати часам наверху все будет нормально, спуститесь сюда и приготовите что-нибудь. Мы будем приходить перекусить по одному, если получится.

Мейсон: Так точно, сэр! (Стэнхоуп садится к столу и пишет короткий отчет. Небо наверху чуть-чуть светлеет. Стэнхоуп зовет: «Раннер!» К нему подходит солдат)

Стэнхоуп: (складывает лист бумаги) Доставьте это в штаб батальона. Ответа не будет.

Солдат: Так точно, сэр. (Солдат отдает честь и поднимается по лестнице. Из блиндажа Троттера доносится пение. Стэнхоуп прислушивается, потом достает из кармана несколько монет и бросает Троттеру. Пение резко обрывается. Слышится голос Троттера)

Троттер: Благодарствую. Дай Бог вам здоровья, господин! (По ступеням спускается старший сержант)

Стэнхоуп: Доброе утро, старший сержант.

Старший сержант: Доброе утро, сэр. Солдаты, тянувшие проволоку, только что вернулись. Они отлично поработали — проволока теперь идет до самой линии поддержки.

Стэнхоуп: Вот и хорошо. Как там наверху, тихо?

Старший сержант: Напротив нас все нормально, а вот к югу сильный обстрел. Как бы сюда не докатилось…

Стэнхоуп: Очень может быть. Офицеры сейчас поднимутся к своим взводам. Я еще немного побуду здесь на случай экстренных сообщений. Как только начнется, я сразу же поднимусь.

Старший сержант: Понятно, сэр.

Стэнхоуп: Солдатам раздали чай?

Старший сержант: Да, сэр.

Стэнхоуп: Пусть получат и ром, старший сержант.

Старший сержант: Есть, сэр. Если атаки не будет, сколько времени нам оставаться в боевой готовности?

Стэнхоуп: Атака может начаться в любой момент до полудня. После этого, я думаю, до завтра ничего не произойдет.

Старший сержант: Понятно, сэр.

Стэнхоуп: Естественно, мы должны быть готовы ко всему.

Старший сержант: Так точно, сэр.

Стэнхоуп: Ну что ж, старший сержант, увидимся наверху.

Старший сержант: Есть, сэр. (Старший сержант отдает честь и уходит. Мейсон вносит бутерброды и оставляет один сверток на столе для Стэнхоупа).

Мейсон: Ваши бутерброды, сэр. Снизу мясо, а сверху сардины, сэр.

Стэнхоуп: Вкуснятина! А pate de foie gras будет?

Мейсон: Будет что, сэр?

Стэнхоуп: Pate de foie gras.

Мейсон: Нет, сэр. С фермы больше ничего не привозили. (Мейсон уносит другие пакеты с бутербродами в блиндаж слева. Стэнхоуп наливает в свой чай немного виски, а остаток — во фляжку. Мейсон возвращается).

Стэнхоуп: Одевайтесь поскорее, Мейсон.

Мейсон: Слушаюсь, сэр. (Мейсон уходит. Появляется Троттер в полной экипировке)

Троттер: Вот теперь все в порядке, шкипер. Мне подняться наверх?

Стэнхоуп: Да. Обойди окопы и проверь, чтобы все было готово. Я тоже скоро поднимусь. (Вдруг раздается тихий свист и глухой звук падающих снарядов. Стэнхоуп и Троттер прислушиваются. С промежутками в несколько секунд разорвалось четыре снаряда. Затем наступила тишина).

Троттер: Так, так. (Стэнхоуп быстро взбегает-по лестнице и выглядывает в темноту. Потом медленно спускается.)

Стэнхоуп: ЭТО где-то недалеко от резервной линии. (С более громким шумом разрываются еще три снаряда).

Троттер: Уже ближе.

Стэнхоуп: Быстрее поднимайся, Троттер, и зови остальных.

Троттер: (кричит в левый блиндаж) Гибберт! Рали! Скорее! (Прикуривает сигарету о свечу, медлит мгновение, а затем, не спеша поднимается по лестнице). Пока, шкипер. До скорого!

Стэнхоуп: Пришли ко мне кого-нибудь из солдат, чтобы я знал, как у вас дела.

Троттер: Так точно! (Троттер исчезает в темноте. Брезжит рассвет. Стэнхоуп сидит за столом и пьет чай. Затем достает сигарету и дрожащей рукой прикуривает. Появляется Рали. Стэнхоуп опускает голову и что-то записывает в записную книжку).

Рали: Мне подняться наверх?

Стэнхоуп: (не поднимая головы) Да. Троттер уже там.

Рали: Есть! (Идет к ступеням, но оборачивается к Стэнхоупу и застенчиво говорит) Пока, Стэнхоуп.

Стэнхоуп: (продолжает писать, не поднимая головы) Пока, Рали. Я скоро поднимусь к вам. (Рали уходит. Стэнхоуп прекращает писать, поднимает голову и прислушивается. Снаряды падают беспрерывно. Стэнхоуп зовет: Гибберт! Ответа нет. Стэнхоуп подходит к левому блиндажу и зовет громче: Гибберт!! Заглядывает в блиндаж). Что ты там делаешь? (Гибберт выходит. Он очень бледен и движется, как во сне). Ну, иди же сюда.

Гибберт: Ты хочешь, чтобы я поднялся сейчас?

Стэнхоуп: Конечно. Все уже наверху.

Гибберт: У тебя нет глотка воды?

Стэнхоуп: Зачем тебе вода?

Гибберт: Все пересохло во рту. Наверное, из-за шампанского. (Стэнхоуп наливает воду в кружку и подает Гибберту).

Стэнхоуп: Вот, держи. Ты что, чай не пил?

Гибберт: Пил, но он был слишком сладкий. (Бомбежки все усиливаются. Слышны разрывы мин. Гибберт медленно пьет воду. Стэнхоуп_стоит у двери и смотрит наверх. Не успел он повернуться к Гибберту, как слышится громкий крик: «Носилки!»)

Стэнхоуп: (Гибберту) Давай скорей!

Гибберт: А куда так спешить?

Стэнхоуп: Как куда? Все уже наверху.

Гибберт: (неспешно) Что? Троттер и Рали тоже?

Стэнхоуп: (резко) Да проснись ты! Что с тобой, черт побери! (Гибберт медленно ставит кружку на стол)

Гибберт: Шампанское ужасно сушит глотку. Язык прямо как бумажный.

Пауза

Стэнхоуп: Чем дольше тянешь, тем труднее тебе будет подняться наверх.

Гибберт: Господи! Ты что, думаешь, что я…

Стэнхоуп: … что ты попросту тянешь время.

Гибберт: Черт побери, какой смысл подниматься, если мне не станет лучше? Дай еще воды. (Сам берет графин и наливает себе еще немного воды. У него жалкий вид. Стэнхоуп нетерпеливо ждет. Появляется Мейсон в полной экипировке с винтовкой за спиной.)

Мейсон: Я поднимаюсь, сэр. Печь, я думаю, будет еще часа три гореть. Если позволите, я спущусь проверить часов в девять.

Стэнхоуп: Хорошо. Мейсон, Гибберт тоже сейчас идет. Вы можете пойти с ним.

Мейсон: (Гибберту) Если не возражаете, сэр, я пойду позади вас. Я плохо ориентируюсь на передовой и боюсь заблудиться.

Стэнхоуп: Мистер Гибберт покажет вам дорогу. (Гибберту) Скажи своим солдатам, чтобы прижимались к задней стенке окопов, когда снаряды будут падать сзади вас. Пока! (Гибберт с мгновение смотрит на Стэнхоупа, а затем с легкой улыбкой поднимается по лестнице и выходит в окоп. Мейсон следует за ним. В проеме двери появляется темная фигура солдата. Это рядовой; он бегом спускается по ступеням.) Что такое?

Рядовой: (задыхаясь) Послание от мистера Троттера, сэр. Снаряды ложатся в основном за линию поддержки, а гранаты — вдоль передовой.

Стэнхоуп: Кто-то ранен?

Рядовой: Капрал Росс, сэр. Граната разорвалась в угловом окопе, когда я бежал. (По ступеням сбегает, запыхавшись, старший сержант).

Стэнхоуп: Понятно, спасибо. (Рядовой отдает честь и поднимается, уже чуть медленнее, в окоп.)

Старший сержант: Становится жарко, сэр.

Стэнхоуп: Ранен капрал Росс?

Старший сержант: Да, сэр.

Стэнхоуп: Серьезное ранение?

Старший сержант: Боюсь, что да, сэр.

Стэнхоуп: Снаряды перелетают через окопы?

Старший сержант: Большие — да, но гранаты и пули ложатся вдоль передовой. Сейчас немцы атакуют южнее — там слышна оружейная стрельба.

Стэнхоуп: Ясно, старший сержант. Спасибо.

Старший сержант: Я хотел спросить, сэр, как быть с ранеными? Спускать их вниз? В окопах уже везде небезопасно.

Стэнхоуп: Тогда спускайте. Тяжело раненых кладите в блиндаж справа.

Старший сержант: Понятно, сэр.

Стэнхоуп: Ранен только капрал Росс?

Старший сержант: Да, сэр. (В это время раздаются голоса: «Носилки»! Старший сержант и Стэнхоуп встречаются взглядом. Старший сержант бросается в окоп. Стэнхоуп остается один. Наверху разрывается еще одна мина. Стэнхоуп надевает ремень и портупею; фляжку и бутерброды кладет в карманы. Снова появляется старший сержант).

Стэнхоуп: (резко оборачивается) Что случилось, старший сержант?

Старший сержант: Мистер Рали, сэр…

Стэнхоуп: Что?!

Старший сержант: Мистер Рали ранен, сэр. Осколок снаряда попал в спину.

Стэнхоуп: Глубоко?

Старший сержант: Боюсь, что перебит позвоночник, он не может двигать ногами.

Стэнхоуп: Несите его сюда.

Старший сержант: Сюда?

Стэнхоуп: (кричит) Сюда! И побыстрее! (Старший сержант бежит наверх. Где-то совсем близко разрывается снаряд. Старший сержант отскакивает назад и прикрывает рукой лицо, как будто так можно спастись от летящих раскаленных осколков. Стэнхоуп быстро идет к койке Осборна и расправляет на ней одеяло. Потом он снимает со стены шинель, скатывает ее и кладет вместо подушки. Еще одно одеяло он берет со своей койки. В это время на ступенях появляется старший сержант. Он несет Рали на своих огромных руках, как ребенка.)

Стэнхоуп: (держит одеяло наготове) Кладите его сюда.

Старший сержант: Он без сознания, сэр. (Старший сержант осторожно укладывает Рали на койку. Когда он убирает из-под спины Рали свои руки, на них видна кровь. Старший сержант вытирает руки о свои штаны. Стэнхоуп накрывает Рали своим одеялом, смотрит пристально в его лицо и обращается к старшему сержанту)

Стэнхоуп: Рану обработали?

Старший сержант: Санитары наложили повязку, больше они ничего сделать не могут.

Стэнхоуп: Приведите — быстро! — двух санитаров с носилками!

Старший сержант: Сэр, мы не сможем вынести его под таким огнем.

Стэнхоуп: Вы слышали, что я сказал? Идите и приведите двух санитаров с носилками.

Старший сержант: Так точно, сэр. (Старший сержант медленно уходит. Стэнхоуп снова поворачивается к Рали, потом идет к столу, достает свой носовой платок, смачивает его водой из графина, возвращается к Рали и вытирает ему лицо. Рали издает стон, открывает глаза и поворачивает голову).

Рали: Привет. Денис.

Стэнхоуп: Ну что, Джимми, (улыбается) что ж ты так? (Молчание. Стэнхоуп сидит на ящике у койки Рали. Рали удивленно спрашивает)

Рали: Как я оказался здесь?

Стэнхоуп: Тебя принес старший сержант. (Рали пытается вспомнить)

Рали: Что-то ударило меня в спину — как будто сбило — но сейчас я в порядке. (Пытается встать)

Стэнхоуп: Эй, полегче, старина. Полежи немного спокойно, хорошо?

Рали: Лучше будет, если встану и похожу немного. У меня уже так было раньше: когда мы играли в регби, я получил удар в это же место. Потом все прошло. Просто сначала все тело немного немеет. (Пауза) А что это за раскаты?

Стэнхоуп: Орудия шалят немного.

Рали: Наши?

Стэнхоуп: Да нет, в основном немецкие. (Снова в блиндаже становится тихо. Снаружи небо розовеет. Рали неловко пытается заговорить)

Рали: Послушай. Денис…

Стэнхоуп: Да, мой мальчик.

Рали: Меня же не насквозь? Просто ударило в спину и сбило с ног?

Стэнхоуп: Ну, немного и внутрь угодило, Джимми.

Рали: Я что, так и буду лежать здесь?

Стэнхоуп: Нет, я отправлю тебя отсюда.

Рали: Отправишь? Куда?

Стэнхоуп: Сначала на перевязочный пункт, потом в госпиталь, а потом домой. (Улыбается). С таким ранением тебе обеспечена отправка в Англию.

Рали: Но не могу же я отправиться домой только из-за удара в спину (беспокойно шевелится). Я уверен, что мне будет легче, если… если я смогу встать (Пытается приподняться, но тут же вскрикивает от острой боли) О черт! Как больно!

Стэнхоуп: Да, Джимми, очень больно.

Рали: А что… что лежит на моих ногах? Что-то сильно давит на них…

Стэнхоуп: Тебе кажется. Это ноги онемели от шока. (Снова молчание. Когда Рали заговаривает снова, в его голосе слышны другие интонации)

Рали: Денис, это так… так благородно с твоей стороны, что ты заботишься обо мне… Мне стыдно лежать здесь, когда все — наверху.

Стэнхоуп: Ты не виноват, Джимми.

Рали: Как глупо, как ужасно глупо! Сбили с ног — и все! (Пауза) Нет ли немного воды?

Стэнхоуп: (мгновенно вскакивает) Конечно, есть. (Наливает воду в кружку и говорит нарочито веселым тоном) В кружке чаинки, ты не против?

Рали: Нет, все в порядке, спасибо. (Стэнхоуп держит кружку у губ Рали, пока тот пьет).

Стэнхоуп: Все будет в порядке, Джимми.

Рали: Ты не можешь побыть немного со мной?

Стэнхоуп: Конечно, могу.

Рали: (слабым голосом) Я ужасно тебе благодарен. (Долгое молчание. Стэнхоуп сидит у постели Рали, положив свою руку на руку Рали. Рали лежит неподвижно. Наконец он снова говорит — чуть слышно)Денис…

Стэнхоуп: Да, мой мальчик?

Рали: Можно зажечь свет? Здесь так темно и холодно.

Стэнхоуп: (встает) Конечно! Сейчас принесу свечу и еще одно одеяло.

Стэнхоуп идет в левый блиндаж, а Рали остается неподвижно лежать на койке Осборна. Светло-розовый рассвет постепенно превращается в ярко-красный. Ночное небо светлеет, и звезды исчезают. Вдруг, оттуда, где лежит Рали, раздается не то рыдание, не то стон. Возвращается Стэнхоуп с еще одним одеялом. Он берет со стола свечу и идет к койке Рали. Ставит свечу на ящик рядом с койкой и бодрым тоном говорит.

Стэнхоуп: Так лучше, Джимми? (Рали не отвечает). Джимми… (Рали неподвижен. Стэнхоуп осторожно берет его руку. Молчание. Стэнхоуп опускает руку Рали, встает, берет свечу и возвращается к столу. Садится на скамью, опершись спиной о стену, и безучастно смотрит на Рали. Пламя свечи кладет отсветы на его бледное, вытянувшееся лицо. Под глазами видны синяки. Уханье снарядов то тише, то громче, будто шторм на море. По лестнице, тяжело дыша, спускается рядовой солдат, его красное лицо — мокрое от пота)

Рядовой: Послание от мистера Троттера, сэр. Он просит вас немедленно подняться. (Стэнхоуп молча смотрит на рядового). Сэр, Мистер Троттер просит вас немедленно прийти! (Стэнхоуп с трудом поднимается и берет со стола свою каску).

Стэнхоуп: Хорошо, Браутон, я уже иду.

Рядовой уходит. Стэнхоуп на мгновение останавливается у койки Осборна и проводит пальцами по склоченным волосам Рали. Потом он тяжело поднимается по ступеням. Его фигура четко вырисовывается на предрассветном небе. Бомбежка не прекращается ни на минуту. В блиндаже ровным огнем горит одинокая свеча. Вдруг слышится громкий свист мины, и она разрывается на крыше блиндажа. От сотрясения свеча гаснет; деревянная рама двери ломается, мешки с песком падают и перегораживают выход наружу. В блиндаже наступает темнота, и только сквозь небольшие отверстия струится красный свет. Глухо слышны пулеметные и оружейные выстрелы.

Занавес

Content

Роберт Шеррифф Конец пути

Первое действие

Второе действие

Действие третье