Кэрола Данн

Тайна зимнего сада

Роман

Carola Dunn

The winter garden mystery

© Carola Dunn, 1995

© Перевод. Н. Кудряшев, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Глава 1

Видавший виды серебристо-серый двухместный «Свифт» возмущенно заскрежетал тормозами и, кашлянув выхлопом, остановился. Еще минуту достопочтенный[1] Филипп Петри посидел за рулем, склонив начинавшую лысеть голову: уж не послышались ли ему в ворчании мотора новые нотки? Ему очень хотелось залезть под капот, но Дэйзи ведь могла опоздать на поезд.

Филипп хмуро посмотрел на узкий домик с побеленными стенами, возвышавшийся по ту сторону дороги, за невысокой чугунной оградой. Что бы там ни говорила Дэйзи, богемный Челси – не лучшее место для проживания и работы двух девушек, тем более если у обеих есть семьи, готовые их приютить. Вот если бы ее брат унаследовал Фейракр, а не отдал жизнь за короля и отечество где-то под Ипром…

Однако сейчас шел 1923 год, со времени гибели Жервеза миновало уже пять с лишним лет. Нет смысла ворошить прошлое. Филипп не без усилия (ох уж эти длинные ноги) выбрался из-за руля, пересек улицу, узкий палисадничек с засохшими кустами и клумбой цветущих подснежников и аконитов, поднялся на крыльцо и позвонил в дверь.

Ему открыла Люси Фотрингэй. Высокая, с мальчишеской, но тем не менее соблазнительной фигурой, густыми темными волосами и глазами янтарного цвета, она приветствовала его обычной, чуть ироничной улыбкой. Филипп находил эту улыбку несколько зловещей, хотя не признался бы в этом даже под страхом смерти.

– Привет, Филипп. Заходи. Дэйзи уже в пальто облачается. Вот ее вещи. – Люси махнула в сторону груды сумок и чемоданов в углу крошечной прихожей.

– Угу. Что ж, пойду грузить их в свою тачку.

– Поосторожнее с моим фотоаппаратом. – Она подошла к ведущей на второй этаж лестнице и подняла голову: – Дэйзи, Филипп приехал.

– Кр-р-расота! Я мигом.

Филипп сунул потрепанную сумочку и тяжелый саквояж от Гладстона в багажник и вернулся в прихожую как раз в тот момент, когда туда спустилась Дэйзи.

Темно-зеленое твидовое пальто до колен не могло скрыть от взгляда ее не слишком вписывающиеся в требования моды ноги в чулках телесного цвета. Изумрудно-зеленая, игриво сбитая набок шляпка-клош обрамляла круглое, жизнерадостное лицо с улыбающимися голубыми глазами. Губы, тоже далекие от общепринятого канона красоты, были накрашены вызывающе ярко, знакомые Филиппу с детства веснушки скрылись под толстым слоем пудры, и все равно она оставалась той же старой доброй Дэйзи. Ничего зловещего – ни капли.

– Как жизнь, дорогуша?

– Привет, Фил. Чертовски мило с твоей стороны меня подбросить. – Она взяла из груды вещей фотоаппарат в кожаном футляре. – Возьмешь пишущую машинку? Она считается портативной, но весит добрую тонну.

– Идет. И штатив. Это все?

– Похоже, так. – Дэйзи повернулась к Люси и чмокнула воздух в непосредственной близости от ее щеки, как обычно делают женщины, чтобы не смазать помаду. – Пока, подруга.

– Счастливо, дорогая. Надеюсь, Окклз-Холл окажется достоин твоего пера, а ты сама хоть немного развеешься.

Они вышли на улицу, и Филипп положил машинку и штатив в багажник.

– Кстати, Фил, – заявила Дэйзи, когда он отворил ей дверцу, – постарайся не слишком гнать, а то у меня шляпка слетит. Представляешь, едва держится, как бы я под ней ни закручивала волосы.

– Хочешь, подниму крышу?

– Не надо. Такая хорошая погода для февраля.

Втискиваясь за руль, Филипп косился на выбившиеся из-под шляпки завитки темно-медовых волос.

– Почему ты их просто не подстрижешь покороче?

– Хотела бы, – сокрушенно вздохнула Дэйзи. – Но длинные волосы – это мой последний рубеж в попытках угодить маме.

– Ты гораздо больше угодила бы ей, живя с ней в Дувр-Хаусе.

– Чтобы она сводила меня с ума? Давай не будем собачиться еще и из-за этого.

– Извини, дорогуша. Больше не буду.

Он повернул ключ зажигания и прислушался к шуму старого движка. Нет, пожалуй, вибраций не больше обычного, решил он даже чуть разочарованно. Сражения с бездушной машинерией в конце концов тоже относятся к житейским радостям. Он врубил передачу, и «Свифт» плавно отчалил от тротуара.

– Как дела в Сити?

– В рамках приличия, – отмахнулся Филипп от скучной темы. – Скажи лучше, что это за место, о котором ты собираешься писать.

– Окклз-Холл, это в Чешире. Дом из числа черно-белых тюдоровских особняков, очень живописный.

– Кто там живет?

– Я выбила приглашение у девицы, с которой училась в школе, Бобби Парслоу. Она из этаких истово спортивных девушек. Ее отец – баронет, а мать приходится сестрой лорду Деламэру.

– Уж не леди ли Валерия Парслоу?

– Ага. А ты что, с ней знаком?

– Ну, не лично. У мамы было с ней несколько сражений на Ривьере году в позапрошлом. Какая-то ерунда насчет бронирования номера с балконом на море. Сама понимаешь, насколько это болезненная тема. Если мне не изменяет память, поле боя осталось за леди Валерией.

– Уж наверное. Я слышала, у нее необоримая пробивная способность. Томми и Мэдж Пирсон познакомились с ней в прошлом году в Каннах. С ней был сын, чертовски привлекательный блондин, если верить Мэдж, только они мало общались. Мать держит его на коротком поводке, и Томми показалось, она боится, как бы тот не нашел себе жену, ускользнув таким образом из-под ее каблука.

– Послушать тебя, жутковатая семейка. Слушай, дорогуша, а тебе так уж обязательно туда ехать? – с надеждой в голосе спросил Филипп.

– Надо. Мой редактор в «Городе и селе» роет копытом в ожидании новой статьи. Сам понимаешь, история про Вентуотер-Корт имела большой успех, пусть даже я не могла рассказать обо всем, что там произошло.

Он застонал:

– И не напоминай! А теперь ты снова собралась в гости к другой компании не от мира сего.

– Так это всего на несколько дней, – возразила Дэйзи с присущим ей оптимизмом. Впрочем, тут же, спохватившись, она постаралась успокоить Филиппа: – Да ты не переживай: молния дважды в одно место не бьет.

По приезде на Юстонский вокзал Филипп отловил носильщика, и они вошли в угрюмую, кишевшую людьми пещеру вокзала. Дэйзи заняла очередь в билетную кассу, Филипп стал рядом и услышал, как она просит у кассира билет в вагон второго класса.

– Эй, послушай, – спохватился он, вынимая бумажник. – Тебе нельзя вторым! – и, несмотря на ее возражения, доплатил разницу в стоимости между вторым и первым классом. Обедать придется не в «Пикадилли-грилл», а в «Лайонз-корнер», но Жервез ожидал бы от него такого. Только позволь этой молодой особе ехать вторым классом – и кто знает, с какими психами ей там придется общаться. Дэйзи, увы, не слишком придавала значение своему положению в обществе.

С носильщиком в арьергарде они направились к нужному перрону.

– Мисс Дальримпл!

Услышав свое имя, Дэйзи просияла.

– Мистер Флетчер! – с улыбкой оглянулась она. – Филипп, ты же помнишь старшего инспектора Флетчера?

Филипп насупился. Он очень даже хорошо помнил полицейского – особенно как тот допрашивал его в Вентуотере. Легко ли забыть эти грозные черные брови над серыми глазами, взгляд которых пронизывал насквозь, притом что лицо оставалось невозмутимым? Одного этого сочетания уже хватало, чтобы собеседник ощущал себя неоперившимся дурачком. Во имя всего святого, что здесь делает этот тип?

Надо признать, вид тот имел вполне достойный джентльмена: темный костюм, плащ и мягкая фетровая шляпа вроде той, что красовалась на голове у самого Филиппа. Но все равно этот тип и в штатском оставался натуральным полисменом. Впрочем, что бы он здесь ни делал, к достопочтенной Дэйзи Дальримпл это не имело отношения, иначе она вряд ли бы ему так обрадовалась. Вот что выходит, если позволять уважаемым лицам женского пола заниматься писательством и прочей подобной чепухой!

Филипп холодно кивнул.

Сыщик изогнул губы в ехидной улыбке и снова повернулся к Дэйзи.

– Рад, что успел вас поймать. Мне надо бежать, но прежде вот… вам на дорогу. – Он протянул ей коробку шоколадных конфет.

– Алек… мистер Флетчер, как мило с вашей стороны! Сейчас же поддамся искушению, и от них ничего не останется еще до пересадки в Крю.

Нет, вы слышали – Алек! В угрюмом молчании Филипп проводил Дэйзи к вагону, поборов острое желание украсить холеную щеку невежды отпечатком своей пятерни.

– Бодрее, дружище! – ослепительно улыбнулась ему Дэйзи, высунувшись из окна. – В этом случае Люси с тобой, наверное, была бы солидарна… но, согласись, иногда полезно иметь в союзниках полицейского. Спасибо за то, что подбросил. До встречи!

– До встречи, – мрачно отозвался Филипп.

Сидя рядом с обветренным возницей, забиравшим ее от станции, Дэйзи оглядывалась по сторонам. По обе стороны дороги тянулись каменные изгороди, а за ними виднелись зеленые луга Чешира. На свежей травке паслись круглобокие, упитанные коровы. Там и здесь из рощиц торчали шпили сельских церквей. Несмотря на пасмурное небо, воздух казался по-весеннему мягким, а в живых изгородях вспыхивал золотыми пятнами чистотел.

Понурая кляча не слишком спешно цокала копытами без особых понуканий со стороны ее хозяина. Тэд Рупер, как он представился, с готовностью выкладывал Дэйзи все подробности своей семейной жизни. Больше всего он гордился старшим внуком, который научился водить «ну, этот, как его, грузовой автомобиль» и теперь на регулярной основе возил товары из Манчестера в Лондон.

Дэйзи не удивлялась тому, что незнакомые люди запросто открывают ей душу. По неизвестной ей причине такое происходило уже далеко не в первый раз. Сама же она, подавая вовремя полные восхищения или сочувствия реплики, откладывала разные мелочи в памяти – пусть полежат там до того дня, когда она наконец выкроит время, чтобы заняться романом. Ну, на худой конец, повестью.

В писательском ремесле все пригодится.

Дорога обогнула лишенную листьев рощицу, и перед ними вдруг протянулась деревенская улица.

– Окклсуич, – объявил Тэд Рупер. – А вон, гляньте, на холме виднеется. Это Окклз-Холл самый и есть.

Склон был пологий – наверное, круче в Чешире и не бывает. По обе стороны тянулись одинаковые изгороди из белого штакетника, за ними – одинаковые палисадники с клумбами, а уже за палисадниками – одинаковые же, стоящие попарно домики. Все производило впечатление аккуратного, ухоженного: на клумбах проклевывались из рыхлой земли цветущие подснежники и зеленые стрелки тюльпанов, на фоне выбеленных стен темнели покрашенные в черный цвет брусья деревянного фахверка, окна сияли чистотой. На крышах из плитняка не виднелось ни пятнышка мха. Даже дым из одинаковых труб, как вышколенный, поднимался к небу одинаковыми серо-голубыми шлейфами.

– Ох, мистер Рупер! – спохватилась Дэйзи. – Вы не остановитесь на пару минут? Этот вид просто просится на фотографию, а как знать, может, все остальное время будет идти дождь.

– Тпру, Горячка! – Совершенно не соответствовавшая этому прозвищу кляча послушно остановилась. – Снимайте сколько душе угодно, мисс. Это у нас то, что называется «образцовая деревня», – объяснил возница. – Тому уже сто, может, сто пятьдесят лет, как тогдашний лорд всю деревню под корешок снес, а на ее месте эту выстроил.

– Ага, я видела похожую в Дорсете, – кивнула Дэйзи, выбираясь из двуколки и поворачиваясь, чтобы взять аппарат и штатив. – Но эта даже красивее. И такая ухоженная.

– Это вам свезло, мисс, что вы не видели Окклсуича до того, как сюда приехала леди Валерия. Она да ее деньги. Прежде-то и село, и Холл так себе смотрелись. А подумать, так и семья ихняя тоже. – Тэд Рупер от души рассмеялся и почти сразу же умолк, будто спохватившись. – Только не думайте, я про сэра Рэджинальда слова дурного не скажу. И то сказать, настоящий джентльмен, хотя и под каблуком у их светлости. Уж ежели у них в доме кто и ходит в штанах, так это ихняя светлость.

– Значит, это леди Валерия привела село и усадьбу в порядок? – уточнила Дэйзи, устанавливая камеру на треногий штатив. Церковь из розоватого песчаника послужит хорошей вертикалью, решила она и перенесла штатив с фотоаппаратом на противоположную сторону улицы.

– Ага, она их живо построила. Теперь это главная ихней светлости гордость. Не считая мастера Себастьяна, само собой. Поглядите – перед домами никакой капусты, даже брюссельской, только цветы. Никому из наших и в голову не придет ей перечить, да и в семье ихней тоже.

– Это почему же?

– Вот приедете, мисс, – сами увидите, – заверил ее Тэд Рупер. – Еще как увидите.

Дэйзи сделала несколько снимков. После того как ее фотографии из Вентуотер-Корта оказались такими удачными, она поверила в свой талант фотографа, но береженого бог бережет. В конце концов она удовлетворенно убрала аппарат и штатив обратно в повозку и полезла на свое место. Лошадь двинулась вперед, не дожидаясь ленивого оклика Тэда Рупера.

Сразу за церковью, только на противоположной стороне улицы стоял дом, внешностью повторявший деревенские постройки, но крупнее. Вывеска над входом гласила: «Гостиница „Чеширский сыр“». Рисунок под надписью заставил Дэйзи улыбнуться: на нем была изображена огромная голова оранжевого сыра, из дырки которого с опаской косилась на довольно ухмылявшегося кота серая мышка.

– Фред Чивер, трактирщик наш, хотел сменить название на «Чеширского Кота», – поведал Тэд. – Да только леди не позволила. Сказала, как был «сыр», так и будет. Только картинка от той задумки и осталась. Ее художник один, вроде как с Уэльса, намалевал, покуда здесь на пару дней останавливался.

– Мне нравится. – Тут Дэйзи заметила пожилого мужчину, дремавшего на лавочке у входа. У ног мужчины сидела такая же сонная собака. Только теперь до девушки дошло, что это первый человек, которого она встретила в Окклсуиче. – А где все? – поинтересовалась она.

– В Уитбери, мисс. День нынче рыночный. Уж женщины так точно почти все там, с первым же автобусом отчалили. А что до детишек, так те в школе – вон, аккурат за Святым Дунстаном, рядом с домом викария. – Тэд бросил взгляд на церковные часы. – Вот как раз урок закончится, да и автобус из Уитбери на подходе. Это мы со старушкой Горячкой ездим по старинке, – добавил он с сокрушенным вздохом. – Когда бы не ихняя светлость, давно бы уж в отставку вышли, да только они не желают, чтоб в Окклсуиче были какие машины окромя ихней. Портят пейзаж. Даже автобус дальше околицы не пускают.

– Похоже, леди Валерия привыкла, чтобы все было как ей нравится, – заметила Дэйзи.

– Ага, в точности так, – согласился Тэд Рупер.

За «Чеширским сыром» улица забирала вправо. Надпись с завитушками над дверью одного из домиков гласила: «СЕЛЬСКАЯ ЛАВКА И ОТДЕЛЕНИЕ ПОЧТЫ»; над следующей дверью виднелась вывеска «ПОЛИЦИЯ». Указатель за домом приглашал всех пройти по усыпанной гравием дорожке к залу для собраний, которого, однако, не было видно за деревьями. Похоже, этими заведениями общественный центр Окклсуича и ограничивался.

Еще ста ярдами дальше улица утыкалась в поперечный проезд, вдоль которого тянулась высокая стена из того же розоватого песчаника. Горячка не спеша потянула двуколку вверх вдоль стены, в которой виднелась белая железная калитка.

– А где главный въезд? – спросила Дэйзи.

– Направо и еще с четверть мили.

Дэйзи повернула голову в указанном направлении и ахнула от открывшегося ей зрелища.

– Ух ты, жуть какая!

Крайний дом явно принадлежал сельскому кузнецу, проживавшему на втором этаже, прямо над кузницей. Вместо палисадника с клумбами на мощеном дворике возвышались груды ржавого железного хлама. Погнутые подковы и лемехи, сломанные кроватные рамы, старомодные кухонные плиты и котлы, не говоря уже о бесчисленных автомобильных деталях – все это громоздилось бесформенными горами, доходящими аж до подоконников второго этажа.

– Стэн Мосс, кузнец наш, задумал открыть бензоколонку, – с ухмылкой пояснил Тэд Рупер. – А ихняя светлость, само собой, и слышать об этом не пожелали. Это, понимаете, портило бы, как его, пат… патриархальный пейзаж. Ну, Стэн и устроил ей в ответ. Нынче-то еще ничего, он часть оприходовал. И все задарма, заметьте.

– И что, леди Валерия это так и оставила?

– Ну, не без боя. Поди, уж третий год пошел, как они сражаются. Она даже нанимала чужаков, чтоб те все это добро повывезли, да только он их расшугал. Потом она их обратно пригнала, а с ними пару копов, когда он по делам в Нантвич отъехал. Так провалиться мне на этом месте, ежели он не вернулся с полной подводой нового хлама, словно наперед знал, что она затеяла.

– Нашла коса на камень, – заключила Дэйзи.

– Стэна нашего так просто не задвинешь, – согласился Тэд Рупер. – Завсегда был мужиком скандальным, а как меньшая его, Грейси, ноги сделала, у него и вовсе характер испортился. Разом остался без ее заработка и без рук по хозяйству.

– Грейси?

– Дочурка его. Сбежала с одним из торговцев заезжих, тому уже скоро два месяца будет. Да только поверьте моим словам, мало кто ее за это осудит. Молоденькая, хорошенькая, ей бы жить да веселиться, а тут как с работы вернешься – она горничной в Холле работала, – так гни спину на Стэна, а он еще и выручку ее до последнего пенни забирал… Господи боже, никак ихняя светлость идут – поедемте-ка скорее.

Он хлопнул вожжами, послав Горячку рысью. Оглянувшись, Дэйзи увидела, как из калитки решительным шагом вышла дама в коричневом платье и охотничьей шляпе с фазаньим пером; за ней бежал пятнистый пойнтер. Леди Валерия размахивала тяжелой тростью с медным набалдашником.

Не глядя по сторонам, она пересекла дорогу, протиснулась между грудами металлолома Стэна Мосса и забарабанила тростью в его дверь.

Дальнейшее скрыли от Дэйзи деревья, но даже сквозь цокот копыт Горячки до нее донеслись два раздраженных голоса, явно повышавшие тон с каждой секундой.

– Ох, снова-здорово, – вздохнул Тэд.

Первая встреча с леди Валерией не слишком ободряла. Когда несколько минут спустя привратник распахнул перед ними кованые чугунные ворота Окклз-Холла, Дэйзи невольно поежилась.

Глава 2

Восточный фасад Окклз-Холла оказался потрясающим. Окрашенные в черный цвет деревянные детали складывались в шевроны, шестигранники, ромбы, розетки и гребни, явно декоративные, а не играющие какую-либо структурную роль. Каждый из трех верхних этажей чуть выступал над предыдущим. По оси фасада красовалась большая сквозная арка, перекрывавшие ее массивные деревянные балки искривились от возраста. Неширокий каменный мост перекидывался через остатки оборонительного рва, в гладкой воде которого, как в зеркале, эффектно отражалось все здание.

Дэйзи с сожалением решила, что света для фотографии слишком мало. Более того, на поверхности воды начали разбегаться круги от первых дождевых капель, портившие отражение. Так что, каким бы неуютным ни оказалось проживание под одной крышей с леди Валерией, Дэйзи явно предстояло оставаться здесь до тех пор, пока погода не позволит сделать хорошие снимки.

Горячка протащила двуколку через мост и со вздохом облегчения остановилась под аркой – в самом центре полутемного туннеля, в который едва попадали остатки дневного света.

Оглядевшись по сторонам, Дэйзи увидела в расположенной ближе к ней стене тяжелую, окованную железом дверь. Повесив на плечо драгоценную фотокамеру Люси, она спрыгнула на землю и направилась к двери. Из отверстия в дверной раме свешивался шнур звонка с тяжелой старомодной ручкой, на самой двери красовался еще более тяжелый чугунный молоток в форме оскаленной морды мастифа. По опыту Дэйзи знала, что попытка подергать за шнур может обернуться вывихнутым плечом, поэтому предпочла мастифа, которым и выбила по двери гулкую дробь.

Пока Тэд разгружал ее багаж, она успела попудрить носик. Никаких признаков жизни в доме пока не наблюдалось. Дэйзи расплатилась с Тэдом и совсем было собралась уже попросить его подергать за шнур, но тут дверь наконец с абсолютно готическим скрипом отворилась.

Дворецкий оказался долговязым субъектом с покатыми плечами и редеющими седыми волосами. По виду его можно было предположить, что стиплер, на которого он поставил последние полкроны в Гудвуде, сошел сразу после старта.

– Мисс Дальримпл? – спросил он голосом, в котором явственно сквозило отчаяние.

– Да, я мисс Дальримпл, – подтвердила Дэйзи и решительно переступила порог. Прихожая оказалась маленькой, обшитой деревянными панелями и освещенной газом.

– Меня зовут Моуди, мисс. Прошу вас, сюда.

Следуя за ним по анфиладе почти одинаковых помещений, Дэйзи надеялась, что настроение у него случается и лучше нынешнего.

В конце концов они прибыли в очередную обшитую деревянными панелями комнату, которая оказалась больше предыдущих. Потолок, впрочем, нависал так же низко, зато свет в нее попадал еще и из расположенных на противоположной стене окон. Пейзажа за ними Дэйзи не видела: на улице сгущались сумерки, а мелкие стекла в частых переплетах заливал дождь. Поэтому ей ничего не оставалось, как только оглядываться по сторонам. В трех остальных стенах окон не было, зато имелись множество дверей и проходы по меньшей мере на три лестницы. Простенки украшали портреты в тяжелых резных рамах. Вся мебель в помещении сводилась к нескольким стульям, спинки которых отличались столь замысловатой резьбой, что Дэйзи десять раз подумала бы, прежде чем сесть на такой.

– Длинная зала, мисс, – скорбно объявил Моуди. – А это миссис Твичел, она проводит вас в вашу комнату.

Экономка, жизнерадостная женщина средних лет в сером платье с кружевными воротником и манжетами, показалась Дэйзи значительно симпатичнее понурого дворецкого. Оживленно щебеча, она вела Дэйзи по узким лестницам.

– Мисс Роберта, верно, сокрушаться будут, что сами вас не встретили, мисс Дальримпл. Они как выехали покататься после ленча, так по сю пору не воротились – никак, заехали дальше, чем хотели. А ведь дождь, да и так темнеет уже. Ну, дождем-то мисс Роберту не напугать, да только к чаю могли бы и воротиться.

Они сворачивали за скругленные углы, поднимались и спускались по лестничным маршам, миновали анфилады бесконечных комнат, больших и маленьких, в деревянных панелях и с выбеленными стенами… Строители Тюдоровской эпохи, похоже, не подозревали о существовании таких помещений, как коридоры, а высоту потолка принимали абсолютно по своему усмотрению, в результате чего полы расположенных выше комнат находились на разных уровнях. Даже к двери отведенной Дэйзи комнаты, когда они до нее наконец добрались, пришлось подниматься по ступеням.

– Ой, я же ни за что не найду дороги обратно!

– Скоро привыкнете, мисс. А вот Грэг, горничная их светлости, – она вам и поможет, если что. И в желтую гостиную проводит к чаю, как соберетесь.

Грэг, коренастая, невысокая селянка, уже распаковала саквояж Дэйзи, каким-то волшебным образом оказавшийся в комнате раньше хозяйки. Она предложила погладить лучшее вечернее платье Дэйзи из нежно-розового шелка. Поддавшись, не иначе, обаянию гостьи, она даже призналась, что ей это будет в удовольствие.

– Их светлость модой не интересуется, а мисс Роберте от меня только и нужно, что почистить заляпанные бриджи или чулки для гольфа, – объяснила она.

Дэйзи это не удивило: она помнила Бобби по школе.

Над расположенной в углу фарфоровой раковиной она смыла дорожную грязь, потом привела в порядок пудру и помаду. Поправив прическу, она укрепила ее дополнительными шпильками. Возможно, все-таки стоит отрастить челку, подумала она, а может, и вовсе сменить прическу. Люси давно уже уговаривает ее сделать это, а у мамы и без того столько поводов понудить, что одним больше, одним меньше…

Джемпер из светло-голубого джерси все еще оставался вполне презентабельным, хотя и не соответствовал последней моде, как и платье чуть длиннее колен. Что ж, она хотела выглядеть не столько гламурно, сколько профессионально. В последний раз глянув на себя в зеркало, Дэйзи объявила, что готова проследовать в желтую гостиную.

Двое джентльменов поднялись, когда она вошла в гостиную, но Дэйзи смотрела только на одного. Данное Мэдж описание Себастьяна Парслоу как красивого молодого человека никак не подготовило ее к тому, что она увидела.

Лет двадцати двух – двадцати трех, он был высок, плечист, с узкими бедрами и длинными ногами. Пышная волнистая шевелюра имела цвет золотой кукурузы. Ярко-синие глаза обрамляли невероятно темные ресницы, нос и рот словно вышли из-под резца искусного скульптора; квадратный подбородок чуть выступал вперед. Ни дать ни взять английский Адонис!

Дэйзи мгновенно пожалела, что не переоделась в вечернее платье из золотистого шифона.

– Мисс Дальримпл, как дела? Меня зовут Себастьян Парслоу, – голос его звучал сочным баритоном, а двигался он, как оказалось, когда он сделал несколько шагов навстречу Дэйзи для рукопожатия, с легкой грацией атлета. От него явно не укрылось ее потрясенное восхищение. – Простите, что семья встречает вас в столь неполном составе. Познакомьтесь, это Бен Гудмэн.

– Секретарь сэра Рэджинальда, – голос Бена Гудмэна прозвучал сухо, негромко. – Как поживаете, мисс Дальримпл?

Дэйзи оторвала-таки взгляд от Адониса и перевела его на худощавого темноволосого мужчину. Ей понравилось то, что мистер Парслоу не стал делать акцента на разнице статусов Бена Гудмэна и его собственного. На вид она дала бы секретарю лет тридцать пять. Его узкое, бледное лицо женщины признали бы некрасивым, почти уродливым, и все же оно обладало странной привлекательностью.

– Приятно познакомиться, мистер Гудмэн. – Она протянула ему руку.

При ходьбе он заметно прихрамывал. Дэйзи разом скинула с его предполагаемого возраста десяток лет, заменив их ранением на фронте. Улыбка сделала Бена еще привлекательнее – к уголкам его глаз и губ сбежались симпатичные морщинки.

– Полагаю, вы созрели для чая после бесконечного путешествия, – предположил он. – Я попросил Моуди подать его сразу, как вы спуститесь.

– От чая не откажусь, хотя поездка вышла не такая и ужасная, – спасибо купе первого класса и коробке шоколадных конфет. – По крайней мере не пришлось делать пересадку в Бирмингеме, только в Крю. И дорога от станции мне понравилась. Тэд Рупер рассказал мне все про Окклсуич.

На безукоризненно правильное лицо мистера Парслоу легла тень огорчения.

– Нам стоило бы послать за вами «Даймлер», – произнес он извиняющимся тоном. – Ну, или по крайней мере «Моррис». Но…

– Дэйзи! – Бобби Парслоу вихрем ворвалась в помещение и швырнула шляпу на ближайший к ней стул. Одежду ее составляли мокрые куртка и бриджи для верховой езды; башмаки, перемазанные глиной, оставляли следы на ковре. – Как же здорово тебя видеть!

Внешность мисс Роберты Парслоу не оставляла сомнений в ее родстве с Себастьяном, но и только. Широкие плечи, уместные для мужчины, у женщины смотрелись гротескно. Коренастая фигура резко контрастировала с элегантностью брата. Прямые волосы соломенного цвета были коротко острижены. Квадратное лицо казалось смазанным подобием его лица, словно художник положил портрет лицевой стороной вниз, не дождавшись, пока высохнет краска. Даже глаза, тоже синие, уступали Себастьяну интенсивностью цвета, а уж ресницы и вовсе сливались по цвету с кожей.

Впрочем, Дэйзи она радовалась совершенно искренне.

– Мне очень жаль, что я так опоздала. Собиралась на станцию и обратно до чая, но Рейни потеряла подкову. Познакомилась уже с мамой?

– Нет еще, – призналась Дэйзи. – Но видела… – Тут она замолчала, потому что горничная подала чай.

– О! Шикарно! – вскричала Бобби. – Нальете мне, Бен? Я устала как собака и расплескаю всю эту бурду. Сандвич хочешь? – Она протянула Дэйзи блюдо, не забыв при этом взять себе несколько хрустящих треугольничков, и уселась на стул.

Мистер Гудмэн поинтересовался, как Дэйзи пьет чай – с молоком или лимоном, с сахаром или без, и Себастьян протянул ей чашку.

– Мать пошла в деревню объяснить мистеру Лейку, где он напортачил во вчерашней проповеди, – объяснил он сестре. – Но ты же знаешь, она не может пройти мимо кузницы, не поскандалив со Стэном Моссом, иначе она бы уже вернулась. Рано или поздно они подерутся… даже странно, что этого до сих пор не случилось.

– Мрак! Этак он завтра откажется подковывать мне Рейни.

– Вы подковываете лошадей в деревне? – спросила Дэйзи.

– Да. Кузня у Мосса просто мрак, да и характер у него не сахар, но лучше его в наших краях кузнеца нет, а уж с машинами он вообще гениально управляется. Жаль только, что мама не выбрала другого дня, чтобы с ним поцапаться. И все равно, хорошо, что ее нет дома, – честно призналась Бобби с набитым сандвичами ртом. – Я боялась, Дэйзи, что не успею тебя предупредить.

– Меня? Предупредить? – Дэйзи мгновенно стало не по себе.

– Насчет мамы. Эй, Бен, это не фруктовый ли бисквит? Будьте лапочкой, отрежьте мне кусок побольше. Видишь ли, Дэйзи, боюсь, она не особенно обрадовалась твоему приезду.

– Дорогая, тебе стоило бы меня уведомить. Я не могу писать про Окклз-Холл без ее разрешения.

– На этот счет можете не беспокоиться, – ободряюще улыбнулся Бен Гудмэн. – Леди Валерия рада тому, что Холл получит общественное признание, которого он, несомненно, достоин.

– Тогда что же?…

– Бобби немного поторопилась. – Себастьян чуть поморщился. – Она пригласила вас, не испросив на то материнского согласия, а это здесь приравнивается к смертному греху.

– Твое письмо пришло, когда мама с Себастьяном загорали на Антибах, – виновато пробормотала Бобби. – А по части просительных писем я не сильна. И Бена не хотела просить, потому что он тогда плохо себя чувствовал. Это все простудное заклятие, помните, Бен? Вас чуть не наизнанку выворачивало от кашля.

Мистер Гудмэн немного покраснел.

– Горчичный газ, – объяснил он Дэйзи. – Мне не хотелось бы, чтобы вы подумали, что попали в дом, где болеют чахоткой.

Дэйзи кивнула, постаравшись вложить в свой взгляд как можно больше сочувствия. Чего тут еще скажешь. Со времен Большой войны в Англии было полным-полно молодых людей с искалеченными легкими. И еще неизвестно, кому повезло больше: им или тем, кто, подобно Жервезу и Майклу, остался лежать во Фландрии.

– Мать отказалась взять Бена с нами на Ривьеру, – сказал Себастьян, сжав губы, словно от с трудом скрываемой злости. Потом он пожал плечами. – Если она приняла решение, с ней бесполезно спорить.

– Абсолютно бесполезно, – подтвердила Бобби. – Вот потому я спросила насчет приглашения Дэйзи папу, а не стала рисковать получить бесповоротный отказ от мамы. Папа решил, что идея замечательная. А где он, кстати?

– Сэр Рэджинальд еще не вернулся с фермы, – ответил мистер Гудмэн.

– Бедный папочка. Боюсь, его ожидает еще один скандал в связи с приездом Дэйзи.

– Я не хочу быть яблоком раздора… – Как бы неуютно ни ощущала себя Дэйзи, голова ее лихорадочно работала. Интересно, сумеет ли она быстро-быстро отыскать другой особняк для статьи? Если не получится ничего другого, она всегда может воззвать к кузену Эдгару и Джеральдине. Ее родной дом, Фэйракр, и вполовину не так живописен, как Окклз-Холл, но в шторм любой порт сгодится. – Наверное, – поспешно предложила она, забыв про свою профессиональную гордость, – мне лучше уехать. Завтра же, с утра.

– Нет! – все три голоса прозвучали одинаково решительно.

– Пожалуйста, останься, – взмолилась Бобби. – Раз уж мама так надеется увидеть Холл на страницах «Города и села», она не перенесет, если этого не случится. Честно говоря, все дело в том, что она не одобряет работающих девушек – ну, в смысле, из нашего круга. Она боится, что ты заразишь меня всякими идеями. Но если она увидит, что девушка способна оставаться настоящей леди, даже работая, может, она все-таки пойдет на попятный и позволит мне заниматься чем-то, приносящим пользу. В конце концов, ты куда больше похожа на леди, чем у меня когда-нибудь получится при всем желании. Передай мне еще бисквита, Басти.

Брат послушно протянул ей тарелку.

– Оставайтесь, мисс Дальримпл, – поддакнул он. – У нас так редко бывают гости.

Дэйзи мысленно поежилась, вспомнив слова Томми Пирсона насчет леди Валерии: он говорил, та боится, как бы сын не сорвался с поводка, женившись. Уж не в этом ли невысказанная причина того, что она так сопротивлялась присутствию Дэйзи?

Правда, до сих пор Себастьян не выказывал особых признаков восхищения ею, да если бы и выказал, она не стала бы его поощрять, пусть он даже вдвое красивее Рудольфа Валентино, нового кумира американского кино. Жизнь у жены Адониса, подозревала она, нелегка, особенно если та на ножах со свекровью.

– Ну…

– Надеюсь, вы все-таки останетесь, – произнес мистер Гудмэн со своей неотразимой улыбкой. – Я специально покопался в истории Окклз-Холла к вашему приезду.

– А это дорогого стоит, – заметил Себастьян. – Бен интересуется античной историей, и обычно история английская для него – так, ерунда.

– Да ну! – рассмеялся тот. – Но вряд ли бы я занялся этим так серьезно, не намекни мне леди Валерия, что просвещение вас входит в мои обязанности.

Дэйзи рассмеялась.

– Разумеется, я не могу брать на себя ответственность за то, что вы впустую тратили время на ерунду. И потом, должна признаться, мне было бы нелегко найти себе новый объект для статьи в февральском номере. Я остаюсь.

– Кр-р-расота! – сказала Бобби. – Возьми еще бисквита.

– Нет, спасибо. Мистер Гудмэн, если бы вы изложили мне краткую версию истории прямо сейчас, я бы могла начать прикидывать план статьи.

– С удовольствием. Правда, не могу сказать, чтобы она была слишком уж захватывающей. Здание построено после Войны Алой и Белой розы, так что не застало тех развлечений. Владельцы поместья всегда были тихими, законопослушными сквайрами-домоседами, благосостояние крестьян и соседей интересовало их ровно настолько, чтобы о них не распускали сплетен. Поместье расположено достаточно далеко от Лондона, чтобы сюда не долетали политические страсти и дрязги, и достаточно далеко до границы, чтобы сюда не доходили разбойники-шотландцы. Отсюда далеко даже до промышленных районов, поэтому о луддитах здесь знали только понаслышке.

– Чертовски скучная дыра, – подытожил Себастьян.

– По большей части, – согласился мистер Гудмэн. – Минуты славы, если это можно так назвать, Холл пережил в годы Гражданской войны. Сквайр был роялистом. У самого Кромвеля хватало дел и поважнее, но дом осадил отряд местных сторонников парламента. Поскольку вся оборона основывалась на рве и нескольких мушкетах, одной маленькой пушечки хватило, чтобы вселить в защитников страх перед Господом – ну, или по крайней мере перед круглоголовыми. Оборонявшиеся благоразумно сдались после пяти-шести выстрелов.

– Этакий сельский вариант победы «надменного Гампдена» над «кавалерами», – заметила Дэйзи.

Себастьян рассмеялся:

– Вот такие у меня предки – немые, без славы скрыты в прах[2].

Бобби никак не отреагировала на цитаты. Как, интересно, она смогла окончить школу, не слышав «Элегии» Грея – излюбленного перла английских школьных учителей?

– Зря смеешься, – укоризненно сказал Себастьяну мистер Гудмэн. – Эта недолгая оборона положительно сказалась в годы Реставрации. Продержись они подольше – и как знать, может, ты не смог бы претендовать на титул баронета. Еще чаю, Бобби?

– Ага, спасибо. Да не ковыряй ты так пирог, Басти!

Ни леди Валерия, ни сэр Рэджинальд так и не появились ко времени, когда Бобби наконец утолила голод и выбралась из-за стола.

– Пойду, пожалуй, переоденусь. Заходи, Дэйзи, поболтаем без помех.

Дэйзи не слишком удивилась тому, что все стены спальни у Бобби оказались завешаны спортивными фотографиями. Снимки олимпийских чемпионов вроде Констанс Джинз, Китти Маккейн и Филлис Джонсон соседствовали с фотографиями Бобби в седле или в составе команд. В школе она входила во все спортивные команды: по гольфу, теннису, крикету, гребле, плаванию – и почти во всех стала капитаном. Дэйзи, которая к концу последнего класса доросла до запасной во второй команде по крикету, помнила, как отчаянно ей завидовала.

Впрочем, увидев на столике у кровати номер «Города и села» со статьей про Вентуотер, она начала надеяться, что в каком-то смысле сравнялась с объектом своей зависти.

Дэйзи медленно обходила комнату по периметру, узнавая лица на фотографиях. Бобби отпустила служанку и скрылась в ванной, не закрыв за собой дверь. Сквозь всплески воды, которым позавидовал бы и кит, до Дэйзи доносился ее голос:

– Я думаю, папа тебе понравится. Он у меня славный. Обязательно захочет показать тебе свою образцовую ферму, но не оскорбится, если ты откажешься.

– Похоже, это может стать интересным дополнением к моей статье. Сэр Рэджинальд ведь лично участвует в ее работе, так ведь?

– Он половину своего времени там проводит. Три четверти. Там все до жути по-научному, и он экспериментирует с новыми методами. Его чеширские сыры получают призы на ярмарках.

– Обязательно надо об этом написать. – Бедняга Реджиналд, наверное, использует ферму, чтобы прятаться от жены. Судя по тому, что слышала Дэйзи, он находился под тем же каблуком, что и его дети.

– Какая ты умница, что пишешь. И что, тебе за это действительно платят? – Похоже, Бобби не на шутку ей завидовала.

– Правда, здорово? Я пробовала себя в стенографии и терпеть ее не могла, но писать мне определенно нравится. Ну, со всеми этими статьями и прочими почеркушками – я ведь еще помогаю Люси с ее фотостудией – кое-как свожу концы с концами. Еще немного денег досталось мне в наследство от тети – они тоже приходятся кстати. Ты говорила, тебе хотелось бы найти работу?

– Жуть как хочется, только я мало в чем разбираюсь, кроме лошадей и спортивных игр. И денег своих у меня нет ни пенни. – Послышался булькающий звук сливающейся воды, и через несколько секунд Бобби появилась в дверях, завернувшись в огромное розовое полотенце. – И если я когда-нибудь сбегу отсюда, а что-то пойдет не так, я не переживу, если придется приползти обратно и умолять, чтобы меня пустили.

– Понимаю, о чем ты. Моя мама никогда не прекратила бы напоминать мне о побеге, вернись я жить к ней в Дувр-Хаус.

– Твой брат погиб на войне, так ведь? – без обиняков спросила Бобби, снова скрываясь в ванной.

– Да. А отец умер от инфлюэнцы. Так что титул и Фэйракр унаследовал мой кузен. Надо отдать ему должное: они с Джеральдиной с радостью приютили бы меня, но они оба жуткие зануды. Или я могла бы жить с сестрой, Вайолет, и ее мужем – они настоящие лапочки. Однако я предпочитаю независимость, пусть для этого и требуется побороться.

Бобби снова вышла из ванной, на этот раз в розовой фланелевой комбинации. Ее мокрые волосы торчали во все стороны копной сена. Она была довольно-таки крупной, но никак не полной. Иной худосочный мужчина даже позавидовал бы ее мускулистой фигуре.

– Я очень рада, что ты приехала. – Разговаривая, она натянула поверх нижнего белья крепдешиновую юбку. – И Себастьян тоже, это я точно знаю. Могу сказать даже, ты ему понравилась, потому что он с тобой заговорил. Бедный ягненочек обыкновенно жуть как стесняется девушек.

Должно быть, мамаша слишком часто пугала ослепительного Себастьяна женскими кознями, предположила Дэйзи. Стоит ли удивляться тому, что он боится их как огня?

– Девицы, наверное, буквально охотятся на твоего брата? – осторожно спросила она.

– Он очень красив, правда? Хотелось бы мне хоть вполовину быть такой красивой. – Бобби просунула голову в складки зеленого шелкового платья и сражалась с ним, пока то не расправилось должным образом. Впрочем, на ней оно все равно сидело мешковато. – Наверняка охотились бы, если бы мама отпускала его от себя дальше чем на пару ярдов.

– А разве он не выезжает на Ривьеру?

– Только на коротких постромках. Мне кажется, мама понимает, что его надо время от времени выгуливать на свежем воздухе, чтобы люди не начали думать, будто она прячет его как слабоумного или чего другого с этом роде. Себастьян бы и там скучал, как здесь, если бы не плавание. Он плавает как рыба. Да, еще есть всякие римские развалины, по которым она разрешает ему лазить.

– Мистер Парслоу увлекается римскими развалинами? – удивилась Дэйзи.

– Ну, он еще в школьном возрасте безумно заинтересовался обломком римской мозаики, который нашли на одном из папиных полей. Мама настояла на том, чтобы ему разрешили перекопать все поле, и Себастьян нашел там еще пару монет. Хотя у меня сильное подозрение, что она сама купила их и специально закопала. Очень уж они хорошо сохранились.

– Она правда на такое способна?

– Еще бы – на все, только бы доставить ему удовольствие. Что угодно, кроме того, чтобы отпустить его от себя, – с горечью подтвердила Бобби. – А потом на работу к папе пришел Бен и заразил Басти интересом к древним грекам.

– Значит, мистер Гудмэн действительно изучал античную историю?

– Ага, сначала в Оксфорде, и он стал бы доктором, если бы война не началась и все не испортила. Ну, конечно, он книжный червь, и философ, и все такое, но ему здорово удается развлекать Басти, обучая его древним горшкам и всякой такой ерунде. Мама даже купила ему древнюю и дорогую ампу… или как там ее… амфору? Но Басти говорит, это не то же самое, как если бы он сам ее выкопал.

– Мне кажется, археологией на жизнь не заработаешь, – задумчиво предположила Дэйзи. – Люди, которые себя этому посвящают, должны быть изначально богатыми, как лорд Карнарвон, который в прошлом году откопал гробницу царя Тутанхамона.

– Да нет, у Себастьяна денег достаточно. На жизнь в любом случае хватит. Он получил наследство от тети, прямо как ты. Вот мне повезло меньше: мне она не оставила ни пенса.

– И он до сих пор не сбежал в Грецию? – От удивления Дэйзи даже забыла про такт.

Бобби покраснела.

– Нельзя винить его в том, что он не может противостоять маме, – как бы извиняясь, произнесла она. – Подожди, вот познакомишься с ней – сама поймешь.

Глава 3

– Так, значит, вы дочь Мод Дальримпл? – Судя по тону, которым леди Валерия произнесла эти слова, она не видела повода поздравлять вдову виконта с потомством.

Стоя под ее критическим взором, Дэйзи пожалела, что не надела зеленое платье с высоким стоячим воротничком и не отказалась от пудры с помадой. Она испытывала сильные сомнения в том, что легкомысленное шелковое платьице способно защитить ее от взгляда василиска.

По крайней мере стоило бы удостовериться, что в гостиной есть кто-нибудь еще, кроме леди Валерии, прежде чем спускаться.

Я профессионал, а не какая-нибудь нахлебница, твердо напомнила себе Дэйзи и уселась на один из украшенных резьбой с финтифлюшками викторианских стульев. У нее нет никаких причин ежиться под этим пронизывающим взглядом. Ни одна дама с королевской осанкой, облаченная в королевский пурпур, не сможет запугать ее, если только она сама этого не позволит. Даже голосу леди Валерии, до ужаса напоминавшему школьную наставницу, не удастся превратить ее в дрожащую первоклашку.

– Вы знакомы с моей матерью, леди Валерия? – вежливо спросила Дэйзи.

– Мы с ней вышли в свет в один сезон, хотя не общались уже много лет. В те дни юных леди воспитывали как положено. Эмансипация! Мы и слова такого не знали. Я просто шокирована тем, что Мод позволяет своей дочери искать работу.

– Моя мать невластна над моими поступками.

– А следовало бы. Впрочем, Мод никогда не отличалась твердостью характера.

Дэйзи пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержаться. Ее мать была ворчливой занудой, постоянно жалующейся на жизнь, но не леди Валерии осуждать ее за это.

– С учетом обстоятельств, – процедила Дэйзи сквозь зубы, – у моей матери все в порядке. Я передам ей, что вы справлялись о ее здоровье. И примите мою благодарность за то, что пригласили меня написать об Окклз-Холле. – «Можете засунуть свое приглашение в трубку и выкурить ее». – И дом, и деревня просто очаровательны.

Выражение сурового порицания сменилось на лице леди Валерии самодовольством.

– Когда я выходила за сэра Рэджинальда, все здесь было запущено. Не сочтите за хвастовство, но вы вряд ли найдете другое поместье, отреставрированное и ухоженное, как это.

Соблазн был слишком велик.

– За исключением кузницы.

Леди Валерия нахмурилась.

– Вы не должны писать про кузницу, – непреклонным тоном заявила она.

– Нет, конечно. Эта тема не из тех, о которых хотят читать подписчики «Города и села», – не без сожаления согласилась Дэйзи. – Не сомневаюсь, и без этого найдется о чем написать.

– Я велела секретарю сэра Рэджинальда оказывать вам всяческое содействие. Полагаю, на сбор материала для статьи вам хватит дня, максимум двух. Разумеется, вы сможете позвонить мистеру Гудмэну по телефону, если у вас возникнут вопросы по возвращении в город.

Изящно обставлено, не могла не признать Дэйзи. Возьми конфетку и выметайся. С другой стороны, у нее не имелось абсолютно никакого желания злоупотреблять неодобрительным гостеприимством леди Валерии дольше, чем необходимо.

Она улыбнулась хозяйке:

– Вы слишком добры.

Леди Валерия как будто даже смутилась. Счет один-один, подумала Дэйзи и не без любопытства принялась ждать следующего выпада.

От очередного раунда ее – по крайней мере на какое-то время – спасло появление невысокого полного джентльмена в старомодном алом охотничьем камзоле.

– А, вот наконец и ты, Реджи, – приветствовала его леди Валерия. – Но почему ты не переоделся к обеду?

Сэр Рэджинальд с легким удивлением опустил взгляд на свой живот.

– Пардон, дорогая. Я задумался о клевере и совершенно забыл, что у нас гости. – Он улыбнулся Дэйзи. – Не позна…

– За что я плачу деньги твоему камердинеру? – рявкнула его супруга.

– Он сильно простужен, – невозмутимо отозвался баронет. – Я отослал его болеть домой и не велел возвращаться, пока он не почувствует себя лучше. А теперь не познако…

– Сколько раз я говорила тебе, Рэджинальд, не баловать прислугу – это ничем хорошим не закончится.

– Не сомневаюсь, ты права, дорогая, но у меня нет ни малейшего желания заразиться, а возможно, и передать от него заразу молодому Гудмэну. А теперь, наконец, не познакомишь ли ты меня с нашей гостьей?

– Мисс Дальримпл, мой муж, сэр Рэджинальд. Мисс Дальримпл пишет для журнала.

– Добро пожаловать в Окклз-Холл, мисс Дальримпл. Могу я предложить вам стаканчик шерри? – В глазах его, таких же синих, как у Себастьяна, горел озорной огонек. – Боюсь, у нас тут не найти ингредиентов для американских коктейлей, которые предпочитаете вы, молодежь.

– Благодарю вас, сэр Рэджинальд, я с удовольствием выпью шерри.

– Не сомневаюсь, – негромко, но вполне слышно фыркнула леди Валерия.

Баронет налил шерри в три стакана.

– Так вы дочь Эдварда Дальримпла? – спросил он, подавая стакан Дэйзи. – Стыдно признаться, но мы с ним были не слишком хорошо знакомы, хотя, помнится, он дал мне как-то раз хороший совет насчет голштинок. Очень толковый. Большая потеря для нашего сельского хозяйства. Вы ведь учились вместе с Бобби, не так ли?

– Да, но она на два класса старше меня и была чемпионкой по спортивным играм. Я безнадежная мазила, поэтому относилась к ней с благоговейным ужасом.

– О, полагаю, теперь вы поменялись местами. Вы независимая барышня, зарабатываете на жизнь своим пером. Рад, что вы выбрали для своей статьи Окклз-Холл. Смею ли я надеяться на пару строчек о моей ферме?

– Что за чушь ты несешь, Реджи? Статья мисс Дальримпл посвящена Холлу и деревне.

– Как я могу не написать о ферме, сэр Рэджинальд? Я считаю поддержку британского сельского хозяйства патриотическим долгом. Надеюсь, вы будете столь добры, что сами покажете мне ферму, правда?

Леди Валерия покраснела в тон своему платью и поперхнулась шерри.

Бобби и Бен Гудмэн спустились вместе. Леди Валерия переводила взгляд с дочери на Дэйзи и обратно с видом крайнего неудовлетворения. Дэйзи даже пожалела, что надела розовое платье: по сравнению с ним зеленое платье Бобби выглядело еще более мешковатым.

Хорошо хоть мистер Гудмэн обедает со всей семьей. Значит, Дэйзи будет не единственной чужой среди Парслоу – и потом, он ей понравился.

– Мистер Гудмэн! – Леди Валерия подозвала секретаря к себе и принялась пенять ему на письмо, которое тот написал для нее пару дней назад.

Бобби подошла к Дэйзи и сэру Рэджинальду. Она с видимой симпатией чмокнула отца в щеку и повернулась к Дэйзи:

– Что, мама тебя не слишком измучила?

– О нет, – вежливо солгала Дэйзи, лихорадочно прикидывая, что бы сказать. – Оказывается, они с моей мамой были представлены королеве Виктории в один и тот же год. И с ее стороны очень мило попросить мистера Гудмэна рассказать мне историю Окклз-Холла. Леди Валерия даже предложила, чтобы я звонила ему с вопросами, когда вернусь в Лондон.

– Надеюсь, вы пробудете у нас до тех пор, пока не узнаете ответы на все вопросы, – негромко, но твердо произнес сэр Рэджинальд. – Бобби, мисс Дальримпл была так добра, что пообещала уделить в своей статье несколько слов моей ферме.

– Ого!

Они поболтали еще несколько минут о будущей статье Дэйзи, пока не вошел дворецкий Моуди.

Он оглядел помещение, и мрачное выражение его лица сменилось на скорбное.

– Обед готов, миледи, – объявил он.

– Мистер Себастьян еще не спустился, – буркнула леди Валерия. – Мы подождем.

– Очень хорошо, миледи.

Себастьян ворвался спустя пять минут. У Дэйзи перехватило дух при виде его в вечернем костюме. За несколько часов, прошедших с их последней встречи, она почти сумела убедить себя в том, что он не может быть таким красивым, как ей запомнилось. Но он мог.

– Извини, мам, задержался, – бросил Себастьян. – Томкинс не мог найти запонки, какие я хотел.

– Мой мальчик, – в голосе леди Валерии раздражение мешалось со снисхождением. – Если ты настаиваешь на том, чтобы не увольнять этого типа, несмотря на его безалаберность…

– О, Томкинс меня вполне устраивает. Извините, что не дал вам приступить к обеду, мисс Дальримпл. – Когда Парслоу улыбнулся Дэйзи, та поняла, почему мать так души в нем не чает и боится отпускать его в женское общество.

Вернулся Моуди. Двигался он так, словно у него болели ноги.

– Обед накрыт, миледи.

За обедом прислуживали дворецкий и горничная: после войны только самые богатые дома могли позволить себе лакеев. Дэйзи узнала горничную, уже подававшую им чай, – плотную брюнетку, которая двигалась с опаской, вздрагивая всякий раз, когда Моуди шепотом давал ей указания. Каждая тарелка, которую она брала в руки, казалось, готова выскользнуть из ее пальцев, но все шло хорошо до самого конца второго блюда, когда леди Валерия прикрикнула на нее за то, что та начала собирать тарелки не с той стороны стола.

В результате тарелка, которую горничная только что забрала, грянулась об пол; вилка и нож с лязгом полетели в разные стороны. Всхлипнув от отчаяния, девушка выбежала из столовой.

– Право же, – сердито буркнула леди Валерия, – если она и за три недели не научилась выполнять свою работу как положено, ей здесь не место. Моуди, я не понимаю, почему вы с Твичел не можете найти и вышколить нормальную горничную. Вам стоило бы лучше постараться.

– Да, миледи, – уныло согласился Моуди. – Очень хорошо, миледи.

Десерт прошел в напряженном молчании, если не считать Дэйзи и сэра Рэджинальда, которые честно пытались вести разговор о сырах. По крайней мере, она смогла совершенно искренне поздравить его с чеширским сыром, которым завершился обед.

Леди Валерия поднялась, чтобы проводить дам.

– Викарий с миссис Лейк подойдут к нам в гостиную, – объявила она. – Его не было дома, когда я звонила в викариат сделать ему внушение за проповедь. Надо же: все равны перед Господом! Анархистский вздор!

– Большевистский, мама, – поправил ее Себастьян. – Анархисты… можно сказать, все повзрывались.

Дэйзи, сэр Рэджинальд и Бен Гудмэн рассмеялись. Бобби так хлопала глазами, что Дэйзи усомнилась в том, что та вообще слышала о большевиках или анархистах.

– Умница, Себастьян, – произнесла ее светлость с натянутой улыбкой. – И не налегай на портвейн, Реджи, слышишь?

– Ни за что, Валерия, – пробормотал баронет.

Преподобный и миссис Лейк уже ожидали их в гостиной-студии. Оба были похожи друг на друга – худые, в очках, слегка встревоженные на вид. Тем не менее взгляд, который миссис Лейк бросила на леди Валерию, когда та устроила выговор ее супругу, был полон скорее отвращения. Да и сам викарий, к удивлению Дэйзи, отважился отстаивать свою позицию. Выходит, Лейки только на первый взгляд казались беззащитными кроликами.

Позже – когда подошли джентльмены и освободили их от необходимости развлекать миссис Лейк – Бобби объяснила подоплеку происходящего.

– Им до смерти хочется сменить этот приход на любой другой, поэтому мистер Лейк частенько читает проповеди, которые заведомо вызовут мамино неодобрение – в надежде на то, что она наябедничает епископу и заставит его назначить сюда нового священника. И ведь так и будет. Со времен старого мистера Пискода, который у мамы только что разрешения дышать не испрашивал, ни один викарий не продержался у нас дольше двух лет.

– Похоже, у вас и горничные не слишком долго задерживаются.

– За два месяца трое сменилось, – поморщилась Бобби. – Ну, то есть их повышали из служанок, а потом понижали обратно, как только маме надоедала их неловкость. Сейчас на очереди еще двое служанок, а потом, боюсь, придется искать среди кухарок.

– Но их не увольняют совсем?

– Шутишь? Сейчас днем с огнем не найдешь таких, чтобы хотели работать в доме.

– Со времен войны у всех, похоже, трудности с прислугой, – заметила Дэйзи, которая не могла позволить себе горничную, даже если бы ей удалось найти такую. Им с Люси еще сильно повезло, что к ним ежедневно приходила уборщица. – Нынешние девушки хотят больше свободы и больше денег, чем им заплатили бы в услужении.

– И правильно делают, я бы сказала.

Моуди, шаркая подошвами, подал кофе. Дэйзи приняла чашку, но, не выпив и половины, извинилась и сбежала спать. Она устала с дороги, и, что важнее, ей предстояло много работы, на которую, если не случится чуда и сэр Рэджинальд не одолеет свою супругу, у нее осталось всего два дня.

Утром Дэйзи проснулась от света, лившегося в комнату сквозь клетчатые занавески. Несколько мгновений она пыталась понять, где находится и как здесь очутилась. Потом память вернулась, и Дэйзи выскочила из постели.

Окна выходили на восток. Для фотографии утро было идеальным временем дня, а сегодня наконец распогодилось. Дэйзи натянула пуловер, юбку и плащ, схватила камеру со штативом и вышла.

Она заблудилась всего дважды. В первый раз ей подсказала дорогу служанка с совком для угля, во второй раз она сама набрела на дверь, выходившую во внутренний дворик, и вышла туда. Надеясь, что, когда солнце поднимется выше, можно будет поснимать и здесь, Дэйзи нырнула под арку, миновала темный туннель под восточным корпусом и, жмурясь на яркий свет, оказалась у рва.

Освещение было просто идеальным. Февральское солнце поднялось еще не слишком высоко, поэтому тени смотрелись интереснее всего. Морозный воздух казался прозрачным и неподвижным, как хрусталь, и дом отражался в воде полностью до последней детали черно-белого фасада. Дэйзи отсняла целую катушку и только потом решила, что настало время для второго важного пункта программы – завтрака.

Бобби и Бен Гудмэн уже спустились в столовую и радостно приветствовали ее.

– Бери сама, не стесняйся, – посоветовала Бобби, махнув рукой в сторону стола с блюдами. Рядом с ее тарелкой лежал неразвернутый номер «Таймс». – Классный день, правда?

– Кр-р-расота, – согласилась Дэйзи, инспектируя содержимое блюд под крышками. Проигнорировав яйца, которыми питалась дома, она остановила свой выбор на копченой пикше, горячих булочках и чае. – Я уже выходила пофотографировать, – сообщила она, подсаживаясь к столу.

– Здорово! В гольф играешь? Мне только сначала надо отвести Рейни к кузнецу, но мы еще успеем покатать мячик до обеда… Можем начать не с первой лунки.

– Я не могу, – без особого сожаления призналась Дэйзи. – Мне надо работать. Твоя мама недвусмысленно намекнула, что мое пребывание здесь ограничено двумя днями.

– Всего двумя? Мрак! Вряд ли она это всерьез. Бен, а вы как считаете?

– Пожалуй, я придержу свое мнение при себе, – произнес тот с улыбкой, преобразившей его некрасивое лицо. – Но я в любое время к вашим услугам, мисс Дальримпл.

– Я бы погуляла по садам, пока погода позволяет.

– Ну, в это время года там не на что особенно смотреть – за исключением зимнего сада, конечно.

– У вас тут есть зимний сад? Потрясающе! – Дэйзи как раз собиралась спросить у него, как туда пройти, не вытаскивая при этом Бена из дома с его больной ногой, когда вошел Себастьян.

Вид у него был заспанный. Наполнив чашку кофе, он сел за стол.

– Ты сегодня рано, Басти, – не без удивления заметила его сестра.

– Сегодня прекрасный день, а у нас в доме прекрасная гостья. – Он одарил Дэйзи улыбкой, от которой у нее затрепетало сердце. – Вы ездите верхом, мисс Дальримпл? Я мог бы показать вам окрестности.

– Спасибо, но…

– Басти, – перебила ее Бобби. – Дэйзи говорит, мама сказала ей, что она может остаться у нас только на два дня.

– Ну, не совсем так, – поспешно вставила Дэйзи.

– Как думаешь, она это серьезно?

Себастьян отхлебнул кофе.

– Кто ее знает? Останьтесь дольше, и все станет ясно.

– Не будь занудой! Папа пригласил ее оставаться здесь столько, сколько ей угодно.

– Можно подумать, его слово здесь что-то значит, – буркнул Себастьян.

– И наша мама была знакома с мамой Дэйзи в досторические времена.

– Ну, если так, думаю, мисс Дальримпл, вам ничего не угрожает, если, конечно, между ними не произошло чего-то совсем уж ужасного.

– Леди Валерия ни о чем таком не упоминала.

– Она бы ни за что не упустила такой возможности. Так вы прокатитесь со мной?

– Спасибо, но мне все равно лучше посмотреть сады, пока ясно. На случай, если завтра пойдет дождь.

Себастьян кивнул и не стал давить на Дэйзи. Впрочем, и проводить ее по садам тоже не предложил.

– Наверное, я смогу сама найти дорогу, мистер Гудмэн, – осторожно предложила Дэйзи. – Если вам нужно работать в доме…

– Я рад предлогу выбраться в такой замечательный день.

– Там чертовски холодно, – бросил Себастьян. – Все газоны в инее. Ради всего святого, не простудитесь.

– Я уже выходила с фотоаппаратом. Там довольно морозно. – Дэйзи показалось, что он переживает не столько за нее, сколько за Бена Гудмэна. Что ж, ей нравилось, что ему небезразлично подорванное здоровье секретаря.

– Мы закутаемся потеплее, – пообещал мистер Гудмэн.

К выходу он действительно капитально утеплился: надел тяжелую армейскую шинель без погон и прикрывавшую рот и нос вязаную балаклаву под шапкой.

– Вид только ворон пугать, – с улыбкой сообщил он. – Надеюсь, вас это не смущает.

– Я не ворона. Холодный воздух вреден для ваших легких?

– Только если буду глубоко дышать. Но солнце уже начинает пригревать. Еще пару минут – и я сниму балаклаву.

Первым делом он отвел Дэйзи на террасу с южной стороны дома. Оттуда по широким каменным ступеням они спустились в регулярный сад. Клумбы в обрамлении аккуратно подстриженных живых изгородей были еще пусты, но Дэйзи решила, что чуть позже и здесь можно будет сделать пару удачных снимков. Камеру она на этот раз не взяла, чтобы не таскать ее зря.

Они шли по усыпанной гравием дорожке, слева от которой тянулась живая изгородь, а справа – увитая плющом кирпичная стена, в которой через пару сотен ярдов обнаружилась калитка. Мистер Гудмэн остановился снять балаклаву.

– Вот эта дорожка, – он указал пальцем, – переходит в тропу, по которой быстрее всего попасть в деревню. Вы не против прогуляться со мной до «Чеширского сыра»? Мы могли бы перекусить перед ленчем.

– Я с удовольствием, но вам не трудно идти так далеко?

– Моей ноге полезны нагрузки, иначе она затекает. Если я правильно понял, вы потеряли на войне брата?

– Единственного… И жениха.

– Простите. Жуткое было время. Оба в армии?

– Жервез – да. – Дэйзи редко говорила с кем-либо о Майкле, но невысказанное сопереживание, которое она ощутила в своем спутнике, заставило ее продолжить: – А жених водил санитарную машину.

– Пацифист? – Он произнес это слово совсем не так, как Филипп, да и большинство остальных людей. У тех оно звучало почти презрительно. – Вот такие же ребята и меня вытащили. Надо обладать особой смелостью, чтобы нырять в ад, не имея даже оружия, чтобы защитить себя.

У Дэйзи защипало в глазах. Необходимость наглухо закупоривать чувства до тех пор, пока она не научится защищать его имя, делала рану от потери Майкла еще болезненнее. То, как понимал ее Бен Гудмэн, ускорило процесс выздоровления, уже запущенный другой сочувствующей душой.

Бен повернулся и толкнул калитку. Не успела она отвориться, как хруст гравия под тяжелыми башмаками заставил их оглянуться. Их бегом догонял темноволосый парень в одежде садовника.

– Мистер Гудмэн, сэр, вам там звонят, – объявил он с певучим акцентом уроженца Уэльса. – Междугородная.

– Черт. Ну да ладно. Мисс Дальримпл, это Оуэн Морган, который, несомненно, гораздо лучше меня покажет вам зимний сад. Вернусь, как только смогу. Извините. – Он торопливо захромал к дому.

Дэйзи улыбнулась раскрасневшемуся от бега юноше.

– Профессиональный провожатый? Отлично.

– Только я еще не все латинские названия выучил, мисс, – признался парень. – Вот мистер Блай, старший садовник, тот знает.

– Честно вам скажу, мне гораздо интереснее их обычные названия. Идемте же, Оуэн. – Она первая прошла в калитку… и оказалась в весне.

Высокие стены со всех четырех сторон защищали сад от ветра. Посередине, в центре вымощенной камнем площадки стояла классическая статуя: массивный мужчина с буйной шевелюрой, прижимавший к губам коническую раковину. Борей, северный ветер, догадалась Дэйзи. А вдоль стен расцветали буйством красок клумбы.

Здесь росли вечнозеленые деревья и кустарники – Дэйзи узнала лавр и разноцветный падуб – и растения с серебристо-зеленой листвой. Цветущие лианы и кусты почти полностью скрывали стены; желтые каскады зимнего жасмина, белые слива и жимолость наполняли воздух ароматом, японская айва алела, словно кораллы. А перед ними цвели наперебой подснежники, акониты, сциллы и ирисы, крокусы и фиалки, разноцветные примулы, пурпурно-синие анемоны, лиловые барвинки, алые цикламены…

– Как красиво! – выдохнула Дэйзи. – Как жаль, что не изобрели еще удобного способа делать цветные фотографии! Ведь, даже если я выучу все до одного названия, словами этой красоты не передать.

Оуэн вел ее по кругу, демонстрируя зимние и весенние сорта роз, оранжевые китайские фонарики физалиса, желтые сережки орешника. Его голос нравился ей почти так же, как названия цветов.

– Из каких мест в Уэльсе вы родом? – поинтересовалась Дэйзи.

– Из Гламоргана, мисс. Из Мертир-Тидфила.

– Это же на самом юге. Далеко же вас занесло от дома.

– Ох, и далеко, мисс. И как же я скучаю по дому.

– Наверное, всю семью там оставили?

Он поведал ей свою историю.

– Отец, он в яме – то бишь в угольной шахте – погиб. Поэтому мать нас после этого в шахтеры не пустила. Пятеро нас, братьев, и всех раскидало по свету. Двое на флоте, один у джентльмена в Лондоне в прислуге. Рис – тот учителем в школе, – не без гордости сообщил Оуэн. – И одна из сестер тоже. А две другие замуж вышли – дома, в Мерфире.

– Вам, наверное, одиноко здесь – после такой большой семьи?

– Гулял я тут с одной зазнобой, – лицо Оуэна потемнело от огорчения. – Мы с ней, можно сказать, обручились почти, а она возьми да сбеги в Лондон.

– Значит, она не заслуживала такого, как вы, – решительно заявила Дэйзи. Они свернули в последний раз, почти завершив обход сада. Похоже, ее слова мало утешили Оуэна. – Уж не тюльпаны ли это прорезаются – вон, между подснежниками? – спросила она в надежде сменить тему, хотя и без ответа прекрасно знала, что это так.

Садовник поморгал и шмыгнул носом.

– Они самые, мисс, и нарциссы тоже. Они в этом саду раньше, чем где еще, расцветают.

– А вон тот куст? – Дэйзи махнула рукой в сторону чахлого кустика посреди голой клумбы. – Это что?

– Азалия, мисс. – Оуэн озадаченно нахмурил брови. – Они здесь рано цветут, только…

– Что-то не так?

– Выглядит неважно. И где ирисы? Я их сам вокруг высаживал, того сорта, что уже цветут обычно сейчас, и чтобы ни один не взошел? – Садовник осторожно шагнул к кустику. Его немногочисленные листья побурели, за исключением одинокого зеленого побега.

Дэйзи пригляделась: в темной земле зеленели редкие стрелки ирисов.

– Возможно, собака разрыла клумбу, так что луковицы оказались глубже, чем положено? – предположила она, хотя ни одного комка земли, какие обыкновенно оставляют за собой роющие землю собаки, рядом не наблюдалось.

– Азалия-то погибает… – Похоже, этот факт привел Оуэна Моргана в отчаяние. – Все побеги почти засохли. Что скажут их светлость? Мисс, мне нужно отыскать мистера Блая!

– Ну конечно, Оуэн. Я подожду здесь возвращения мистера Гудмэна.

Она походила еще по садику, размышляя, есть ли смысл фотографировать все это разноцветное великолепие на черно-белую пленку. В конце концов решила, что сад и на фотографии будет смотреться неплохо, да и Борей наверняка заслужил одного-двух кадров.

По замыслу автора тот, должно быть, выдувал из своей раковины ветер, хотя волосы, борода и хламида развевались в противоположную сторону, да и вообще лицом он был обращен к северо-востоку. Дэйзи сделала несколько шагов вправо и влево в поисках лучшего ракурса, а потом прикинула, стоит ли сбегать за аппаратом или дождаться, пока вернутся Бен Гудмэн или Оуэн.

Первым возвратился Оуэн – с тачкой, лопатой, граблями и древним, выцветшим мистером Блаем. Одежду старшего садовника составляла охотничья накидка неопределенного цвета, подвязанные у колен бриджи и шерстяные гетры в веселую – розовую и голубую – полосочку. Здороваясь с Дэйзи, он приподнял шляпу, под которой обнаружилась лысина, такая же обветренная, как лицо, и карие бойкие глаза.

– Мое почтение, мисс, – произнес он и, закончив с официальной частью, принялся за осмотр куста.

Оуэн с обеспокоенным видом шел за ним по пятам. Дэйзи надеялась только, что его не обвинят в катастрофе, случившейся с азалией и ирисами. Похоже, неприятностей у бедолаги хватало и без этого.

– Все, мертва, – объявил мистер Блай. – Выкапывай ее отсюда, парень, и подыщем, что посадить на ее место, покуда их светлости не втемяшилось сюда прогуляться. И вас покорно прошу, мисс, – неожиданно обратился он к Дэйзи, – не говорить их светлости покуда об этом. Ей ведь не объяснишь, что растениями не покомандуешь так, как она людьми.

– Ни слова не скажу, – пообещала Дэйзи. Оуэн взял лопату и принялся копать под бдительным надзором присевшего на край тачки старика. Вернувшись к статуе, Дэйзи вдруг сообразила, что солнце вот-вот поднимется на нужную ей для съемки высоту.

– Я схожу за камерой, – сообщила она старшему садовнику. – Если придет мистер Гудмэн, передайте ему, что я сейчас вернусь.

– Как скажете, мисс. Что там у тебя, парень?

– Мешает что-то, мистер Блай. Футах в полутора под землей. Вроде как корни сплелись.

– Копни пошире, только осторожно. Негоже будет, если мы еще кого погубим.

Дэйзи оставила их решать новую головоломку и поспешила домой. Свежую катушку пленки она уже вставила в камеру. Нагруженная аппаратурой, она шла по длинной зале, когда ее догнал Бен Гудмэн.

– Вы не будете возражать, если я пойду вперед? – спросила она. – Боюсь, как бы не упустить солнце.

Тот кивнул:

– Бегите, я поковыляю, как смогу.

Добравшись до зимнего сада, Дэйзи, к своему удивлению, увидела, что Оуэн выкопал на голой клумбе продолговатую яму. Они с мистером Блаем стояли и смотрели вниз с нескрываемым отвращением.

– Лезь туда, парень, смотри, – скомандовал мистер Блай.

Оуэн спрыгнул на дно траншеи и, опустившись на колени, потянул что-то со дна.

– Ох, боже мой, – вдруг выдохнул он и отшатнулся назад, закрыв лицо руками. – Боже, это она! Моя Грейс!

Глава 4

В садике воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипами молодого валлийца. Дэйзи застыла у калитки.

– Что тут у вас? – Бен Гудмэн догнал ее и остановился рядом.

– Мне кажется… – ее голос дрогнул, и она облизнула пересохшие губы. – Мне кажется, они нашли труп.

– Что?

Ясное дело, он ей не поверил. Сама же Дэйзи испытывала то жуткое ощущение, какое бывает при повторяющемся кошмаре. Она шагнула к Бену на ватных ногах.

– Ее же не могли закопать живьем, правда?

– Ее? Ради бога, дорогая мисс Дальримпл, о чем это вы?

– Грейс. Оуэн говорит, это Грейс.

– Боже праведный! – Мягко взяв ее за локоть, Бен чуть отстранил Дэйзи, хромая, вошел в калитку и заглянул ей в лицо. – Они нашли Грейс Мосс закопанной в клумбу? Бедная девочка.

Что-то в тоне, с каким он произнес эти слова, насторожило Дэйзи. Помимо искреннего сожаления, не послышались ли ей нотки облегчения? Нет, наверняка ей показалось. Лицо Бена оставалось скорбным, сочувственным: его явно тронуло безутешное горе Оуэна Моргана.

Теперь она вспомнила, кто такая Грейс Мосс. Погибшая возлюбленная садовника была пропавшей дочерью кузнеца – хорошенькой горничной, которая любила развлечения. Той самой, о которой ей рассказывал Тэд Рупер. Как давно она пропала? В мозгу у Дэйзи щелкнули и закрутились колесики. Когда ее закопали? И кто? И почему?

Убита?

Бен Гудмэн опомнился от потрясения и принялся руководить. Прихрамывая, он обогнул клумбу.

– Блай! – окликнул он. – Это правда? Вы нашли тело?

Старик вздрогнул. Взгляд его, словно привороженный, не отрывался от ямы у его ног. Казалось, он даже стал меньше ростом.

– Ага, сэр. Труп, самый что ни на есть труп. Мертвее мертвой, бедняжка.

Секретарь прикусил губу.

– Мисс Дальримпл, будьте так добры, сходите в дом и вызовите полицию. Телефон в чулане рядом с длинной залой. И ни слова леди Валерии, пока об этом не будут оповещены органы правопорядка. Вообще никому ни слова, если получится, если только не застанете сэра Рэджинальда.

В том, что посвящать леди Валерию в произошедшее не стоит, если только в этом не будет крайней необходимости, Дэйзи не сомневалась ни минуты.

– Хорошо, только давайте я сначала сделаю фотографии. Видите ли, некоторое время назад мне пришлось иметь дело с полицейским расследованием, и мои фотографии им очень пригодились.

К этому времени мистер Гудмэн подошел к яме и заглянул вниз. Его и без того бледные щеки побелели еще сильнее, и он мотнул головой.

– Нет. Оставьте камеру, а снимки сделаю я сам.

Дэйзи не стала спорить. Нельзя сказать, чтобы та, предыдущая история была ей в радость, а вид юной девушки, пролежавшей в земле не один день, наверняка окажется еще хуже. Прислонив камеру на штативе к пьедесталу Северного ветра, она поспешила в дом.

Ее одолевало сильное искушение позвонить Алеку, но она достаточно изучила полицейские процедуры, чтобы понимать: Скотленд-Ярд не будет вмешиваться в расследование, если только его об этом не попросит старший констебль графства. Кому тогда? Не сельскому полисмену, решила она, даже если у того и есть телефон. В любом случае он скорее всего объезжает вверенную ему территорию на велосипеде. Где тут ближайший полицейский участок? В Честере, скорее всего…

Она без труда нашла длинную залу, и четвертая дверь, которую она открыла, оказалась дверью телефонной кабины. Узкая, темная конурка с виндзорским стулом, маленьким столиком и телефонным аппаратом. Интересно, подумала Дэйзи, для каких целей ее использовали до изобретения телефона?

Закрыв за собой дверь, она оказалась в кромешной темноте и поспешно распахнула створку. Грейс ведь умерла прежде, чем ее закопали, правда?

Она отогнала от себя эту мысль. На стене висел газовый рожок, в ящике стола обнаружились коробок спичек, несколько листков бумаги, карандаш и местный телефонный справочник. Дэйзи зажгла газ, подкрутила огонек и снова закрыла дверь. Или в каморке имелся невидимый ей источник вентиляции, или рано или поздно какого-нибудь любителя поговорить по телефону в приватной обстановке найдут задохнувшимся до смерти. Погребенным. В темноте, без воздуха… Она невольно задышала чаще, резче.

Рука сама потянулась к дверной ручке, но Дэйзи совладала с собой, сняла трубку и покрутила рычаг.

– Алло, оператор? Будьте добры, соедините меня с полицейским отделением Честера.

– Да, мадам. Я перезвоню вам, как только дозвонюсь туда.

– Нет, это срочно. Я подожду на линии.

Дыхание в трубке предупредило ее о том, что девица собирается подслушивать. Наверняка узнала номер Парслоу, и уж пропустить звонок из Окклз-Холла в полицию выше ее сил. Что ж, вряд ли смерть Грейс удастся долго хранить в тайне. В Вентуотер-Корте все было совсем по-другому.

Ж-ж-ж-ж-ж, щелк, дз-з-з-з, у-у-у-у…

– Алло, честерская центральная. Соедините, пожалуйста, с полицией. – Щелк-щелк, дзынь. Еще дзынь, еще…

– Полиция Честера, – произнес усталый голос.

– Абонент, говорите.

– Я звоню из Окклсуича. – Дэйзи сама восхитилась спокойствию своего голоса. – Хочу сообщить… – Об убийстве? О трупе в клумбе? – О необъяснимой смерти.

– Необъяснимой смерти? – переспросил голос. – Сейчас соединю вас с инспектором Даннетом, мэм.

Не прошло и минуты, как она повторила свое сообщение.

– Необъяснимая смерть? – переспросил инспектор Даннет и тут же спохватился: – Кто говорит?

– Достопочтенная мисс Дальримпл. Я звоню вам из Окклз-Холла. Я здесь в гостях. Владельца поместья еще не оповестили об этом.

– О чем «этом», мисс? О «необъяснимой смерти»?

Дэйзи начала уже жалеть о своих словах. Можно ведь было и как-то по-другому…

– О мертвом теле в зимнем саду, – ровным голосом ответила она. – Мне казалось, важнее связаться с вами, чем тратить время на поиски сэра Рэджинальда или леди Валерии.

– Леди Валерии? – в тревоге вскричал инспектор. Похоже, репутация леди Валерии была хорошо известна и в Честере. – Вы имеете в виду леди Валерию Парслоу? Вы не будете возражать, мисс, если мы проверим, откуда вы звоните? А то нам частенько звонят всякие шутники.

Внутренне вскипая, Дэйзи подождала, пока инспектор проверял вызов сначала у честерской телефонистки, потом у местной. Зато, когда он снова заговорил с ней, голос его звучал почтительнее:

– Прошу прощения, мисс… приходится соблюдать осторожность. Не дело беспокоить леди… наше дворянство по пустякам. Достопочтенная, вы сказали? Мисс Дальримпл… Дэ… а… эл…

Она продиктовала ему свою фамилию.

– И вы еще не сообщали леди… сэру Рэджинальду?

– Я находилась в саду с его секретарем, когда садовники обнаружили тело. Я сразу поспешила звонить вам. – Теперь она жалела, что не уговорила Бена Гудмэна звонить, а сама не осталась фотографировать. – Право же, я ничего больше не могу сказать. Так вы собираетесь расследовать это или нет?

– Да, мы выезжаем, мисс, – в голосе инспектора Даннета звучала обида. – Мы будем в течение часа. Было бы неплохо, если бы леди Валерию оповестили до нашего приезда. И сэра Рэджинальда, конечно.

– Я прослежу за тем, чтобы его информировали, – буркнула Дэйзи и положила трубку. Вот ведь трус: надеется, что она сделает за него всю грязную работу! Будь она проклята, если пойдет первая с этими новостями к леди Валерии.

Крошечная, как гроб, комнатка снова начала сдавливать ее стенами. За злостью на полицейского Дэйзи почти забыла про бедную девушку, лежавшую в импровизированной могиле. Поежившись, она открыла дверь, но со стула не встала, задумавшись.

Сэр Рэджинальд, наверное, сейчас у себя на ферме… где она, кстати? Насколько она могла себе представить, он уходил туда к утренней дойке, возвращался домой к завтраку и снова уходил в свое убежище до конца дня. Взяв со стола лист бумаги и карандаш, Дэйзи написала ему краткую – не больше того, что сообщила инспектору Даннету, – записку.

Складывая ее, она ощутила на себе чей-то взгляд. Обернувшись, она увидела Моуди, созерцавшего ее с откровенным неодобрением.

– Писчая бумага у нас в библиотеке, мисс. И в красном салоне, и в…

– Благодарю вас, мне хватит и этой. Скажите, сэр Рэджинальд на ферме? Будьте добры, попросите кого-нибудь отнести ему вот это.

Он взял у нее листок бумаги так, словно тот был неизвестным науке, но наверняка опасным животным.

– С вашего позволения, мисс, я бы запечатал ваше письмо в конверт. К сожалению, младшие слуги в наше время умеют читать.

– Делайте что считаете нужным, – нетерпеливо сказала Дэйзи – только проследите, чтобы сэр Рэджинальд получил это в течение ближайших двадцати минут. Если он спросит насчет меня, я буду в садах. – Дэйзи не терпелось сбежать из дома, прежде чем дорогу ей перейдет леди Валерия.

И надо вернуться в зимний сад, чтобы сообщить мистеру Гудмэну о том, что полиция уже в пути. К тому же она оставила там драгоценный фотоаппарат Люси.

Бен Гудмэн был в саду один. Он неловко, бочком сидел на краю пьедестала Борея. Завидев Дэйзи, он поднялся и шагнул навстречу. Штатив Бен держал в руке, камера висела у него на шее.

Она покосилась на яму – там, похоже, ничего не изменилось.

– Вы не разрешили им копать дальше?

Он невесело улыбнулся ей.

– Я достаточно начитался детективных романов, чтобы знать: никто не должен ничего трогать или двигать. И потом бедняга Оуэн вряд ли сейчас в той форме, чтобы копать, даже если бы у меня и хватило жестокости заставить парня откапывать его девушку.

– Это действительно Грейс Мосс?

– О да, ее вполне можно опознать. Она завернута в простыню. Старого Блая это тоже изрядно потрясло. Даже слишком, с учетом его-то возраста. Я отослал обоих к нему в дом глотнуть укрепляющего.

– Надеюсь, у него там найдется что-нибудь покрепче пива.

– Виски. Исключительно в медицинских целях.

Дэйзи даже смогла улыбнуться.

– Главное, чтобы они не перебрали лекарства. Боюсь, полиция захочет побеседовать с обоими.

– Они едут?

– Инспектор Даннет из Честера. Я решила действовать в обход деревенского констебля, но должна заметить, по телефону инспектор показался мне каким-то беспомощным. Он до смерти боится леди Валерию.

– Что ж, не он один, – сухо заметил мистер Гудмэн. – И не без причин. Ее светлости это вряд ли понравится. Насколько я понимаю, вы ей еще не говорили – иначе она уже была бы здесь.

– Нет. Я только послала записку сэру Рэджинальду.

– А Себастьяну?

Дэйзи ощутила в голосе Бена какое-то странное напряжение, отпустившее его, когда она ответила:

– Я не видела ни его, ни Бобби.

– Что ж, – только и сказал Бен. – Оно и к лучшему. – Он протянул ей аппарат: – Вот. Я сделал с полдюжины снимков… ямы. Я не знал, что вы собирались снимать, пока свет подходил.

– Борея. – Она хмуро покосилась на статую. – Сейчас уже не идеально, но я все-таки сделаю пару снимков: вдруг завтра пойдет дождь. Я надеюсь, вы не сочтете меня совершенно бессердечной.

– Тот, кто зарабатывает на жизнь собственным трудом, не может позволить себе излишней чувствительности.

– Раз так, пойду поснимаю регулярный сад. Вы не против посторожить здесь в одиночестве?

– Нет. Но в подобных обстоятельствах убил бы за сигарету… если бы она прежде не убила меня.

– Это уж как повезет, – сочувственно сказала Дэйзи, хотя курение (как, впрочем, и короткая стрижка) оставалось той степенью эмансипированности, которой она себе пока не позволяла. Она не любила сигаретного дыма – впрочем, дым от сигар нравился ей еще меньше.

Впрочем, думала Дэйзи, возвращаясь в регулярный сад, трубка Алека не так уж и плоха. Как ей хотелось, чтобы это он ехал на ее вызов, а не этот прыщ Даннет…

Сложности фотографирования регулярного сада отодвинули смерть Грейс куда-то на задворки сознания. Сначала в поисках хорошего ракурса пришлось забраться на каменную балюстраду террасы, поставив штатив на одну из каменных урн, выстроившихся вдоль лестницы. Потом, чтобы заглянуть в видоискатель, пришлось взгромоздиться туда самой. Стоять при этом приходилось, балансируя на узком краю, чтобы не дай бог не наступить на землю из боязни раздавить какой-нибудь еще не проклюнувшийся росток.

Она сделала несколько кадров в надежде на то, что хоть один из них выйдет пристойным. Время спускаться. Тут Дэйзи вспомнила истину, усвоенную еще во времена босоногого детства: спускаться с дерева гораздо труднее, чем забираться на него. Земля сразу показалась ей ужасно далекой.

– Разрешите вам помочь, мисс Дальримпл?

Осторожно, чтобы не потерять равновесия, она повернула голову. Там стоял сэр Рэджинальд в твидовых бриджах и заслужившем неодобрение супруги красном охотничьем камзоле. Чуть дальше виднелся пыхавший негодованием Моуди.

– Спасибо, сэр Рэджинальд. – Она благодарно улыбнулась ему. – Если бы вы взяли мою аппаратуру, полагаю, я справилась бы сама.

Спустя несколько секунд она уже стояла обеими ногами на каменном мощении террасы.

– Признаюсь, – заметил баронет, – я не привык к нравам современных молодых женщин. В мое время они возлежали на диване, а не штурмовали высоты.

– Вы получили мою записку? Господи, вы, наверное, считаете меня совсем бесчувственной.

– Мисс Дальримпл! – От дома к ним спешила леди Валерия. – Я видела вас из окна и глазам своим не поверила! Что я скажу вашей матери, если вы свернете шею со своими детскими забавами, гостя в Окклз-Холле?

– Дорогая, – вмешался сэр Рэджинальд. – Боюсь, у нас есть проблемы посерьезнее этой. Мне кажется, тебе лучше присесть.

– Присесть? Что за вздор, Реджи. Что ты такое несешь?

– Мисс Дальримпл сообщила мне, что…

– Тогда ей стоит сообщить это и мне!

Дэйзи вздохнула. Вот вам и все попытки избежать участи горевестника. У нее имелись сильные сомнения в чувствительности натуры леди Валерии, но и заставить себя просто выпалить страшное известие она тоже не смогла.

– Один из ваших садовников показывал мне ваш зимний сад, – начала она. – Я заметила сохнущий куст…

– Стыд какой. Обязательно поговорю об этом с Блаем. Но это вряд ли стоит такой шумихи, Рэджинальд.

– Леди Валерия, прошу вас, дослушайте! Мистер Блай приказал своему помощнику выкопать куст, и под ним они нашли труп. Труп Грейс Мосс.

– Грейс Мосс! – Раскрасневшееся лицо леди Валерии побледнело. А потом, как и ожидала Дэйзи, гнев ее обратился на вестника: – Это все вы виноваты! Приехали туда, где вам не рады, всюду суете свой нос, вмешиваетесь…

– Дорогая, – сэр Рэджинальд собрался с духом и перебил супругу, – ты не можешь винить…

– Я могу винить всех, кого считаю нужным. Вот что выходит, когда ты приглашаешь кого попало, не посоветовавшись со мной!

– Инспектор Даннет, миледи! – замогильным голосом объявил Моуди.

Леди Валерия обернулась как ужаленная.

– Полиция! Я догадываюсь, кому должна сказать за это спасибо, – добавила она, бросив на Дэйзи убийственный взгляд.

Инспектор в синей полицейской форме, с фуражкой в руке стоял рядом с облаченным в черный сюртук дворецкого Моуди. Они запросто могли сойти за братьев. Длинное, изборожденное морщинами лицо инспектора Даннета смотрело на враждебный мир с тем же самым подозрительным выражением, плечи сутулились так же потерянно. Впрочем, он казался младше Моуди лет на десять. Дэйзи, однако, решила, что дело не в возрасте: просто Моуди давным-давно привык к выходкам леди Валерии, которые не усугубляли его врожденного пессимизма, потому что тот и так достиг крайней точки.

Инспектор же Даннет, похоже, относился к ее светлости с опаской, граничившей с безоглядным ужасом.

Она тем временем испепеляла его взглядом.

– Эта история не имеет ко мне ни малейшего отношения, Даблет, или как вас там. И к моей семье тоже. Мисс Дальримпл – ей, похоже, все об этом известно. Вот с ней и разбирайтесь. Идем, Рэджинальд.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и, едва не задев инспектора бедром, устремилась в дом. К облегчению Дэйзи, сэр Рэджинальд за ней не последовал. В качестве защиты она сравнила бы его скорее с тростинкой, а не с дубовым посохом, и все же она была рада иметь его рядом.

– Я сейчас, Валерия! – крикнул он вслед супруге и похлопал Дэйзи по руке. – Я вас не брошу, милочка. Инспектор, я сэр Рэджинальд Парслоу. Мне очень жаль, что в Окклз-Холл вас привели столь печальные обстоятельства.

– Я исполняю свой долг, сэр, – флегматично откликнулся тот. – С вашего позволения, сэр, я прикажу доктору осмотреть покойную, а остальным своим людям – место происшествия. Они ждут у входа в дом.

– Да, конечно. Только я не знаю точно, где… – Он вопросительно посмотрел на Дэйзи, и та вспомнила, что в своей записке не упомянула о месте находки.

– В зимнем саду. Я Дэйзи Дальримпл, инспектор.

– А, мисс Дальримпл. Это вы нашли покойную, – в голосе его звучали обвиняющие нотки.

– Я сообщила о находке, – поправила она. – Тело нашли садовники.

– Да, мисс. Все равно мне нужно будет взять у вас показания.

– Я провожу вас туда, а по дороге все расскажу.

– Я тоже пойду, милочка, – взволнованно заявил сэр Рэджинальд. – Моуди, проводите людей инспектора в зимний сад.

– И будьте добры, положите мой фотоаппарат в какое-нибудь надежное место, – добавила Дэйзи.

– Очень хорошо, сэр. – Дворецкий принял распоряжение своего хозяина с обыкновенным унынием. Труп в зимнем саду? Что ж, этого можно было ожидать, буквально говорил весь его облик. – Очень хорошо, мисс.

Дэйзи с инспектором двинулись вниз по ступенькам, и она начала свой рассказ:

– Один из младших садовников показывал мне зимний сад.

– Минуточку, мисс. Младший садовник, говорите? Вы здесь в гостях?

– Точнее говоря, я пишу статью про Окклз-Холл.

– Репортер! – инспектор Даннет явно относил репортеров к низшим формам жизни.

– Гостья, – поправил его сэр Рэджинальд. – Желанная гостья.

– Я пишу статьи для журнала, – подтвердила Дэйзи худшие опасения инспектора.

– Пишете статьи для журнала? Достопочтенная мисс Дальримпл? – недоверчиво спросил полицейский. – Вы ведь так представились, верно?

И снова на помощь ей пришел сэр Рэджинальд:

– Она дочь покойного виконта Дальримпла из Фэйракра.

– Ну, если вы так говорите… Прошу вас, продолжайте, мисс.

Похоже, профессиональная деятельность Дэйзи понизила статус, который мог бы иметь ее титул в глазах Даннета, до несущественной величины. Ей вспомнилось, как Алек игнорировал ее мнение, пока считал ее обыкновенной светской попрыгуньей, но начал относиться к ней серьезно, узнав о том, что она работает. Дэйзи вздохнула.

– Я заметила засохший куст, – продолжала она как могла кратко. – Старший садовник приказал Оуэну выкопать его. Я сходила домой за фотоаппаратом, а когда вернулась, они нашли труп.

– И вы оставили этих садовников сторожить покойную, а сами вернулись в дом звонить?

– Нет, к этому времени к нам присоединился мистер Гудмэн, секретарь сэра Рэджинальда. Это он попросил меня позвонить в полицию. Обнаружив мертвое тело Грейс Мосс, садовники, разумеется, испытали сильное потрясение, поэтому он отослал их и сторожил находку сам.

Инспектор Даннет встрепенулся.

– Грейс Мосс? Вы знали покойную?

– Я даже не видела тела, – буркнула Дэйзи. – Я здесь впервые и не отличила бы ее от Адама… то есть, скорее, от Евы.

Полицейский подозрительно покосился на нее: уж не глумится ли она над ним.

– Тогда кто опознал покойную? И вообще, кто была эта Грейс Мосс?

– Грейс работала у нас горничной, – со вздохом сообщил сэр Рэджинальд. – Очень милое, веселое дитя.

– Мистер Гудмэн, Блай и Оуэн Морган – все ее узнали. Они мне и сказали.

– То есть все сведения вы знаете понаслышке, – упрекнул ее Даннет. – В таком случае мне от вас в настоящий момент никакой пользы. Мой сержант позже запишет ваши показания, мисс. А, вон доктор Седжвик и мои люди. – Он свернул навстречу приближавшейся группе из нескольких мужчин в полицейской форме и упитанного штатского с черным саквояжем. Оказавшаяся не у дел Дэйзи побрела в направлении дома.

Вскоре ее догнали сэр Рэджинальд и Бен Гудмэн. Вступив в дом, сэр Рэджинальд осведомился насчет жены и с облегчением вздохнул, когда Моуди сообщил ему, что та уехала на «Даймлере» на собрание Комитета матерей графства.

– Ну, если так, с вашего позволения, милочка, – сказал он Дэйзи, – я вернусь на ферму.

Мистер Гудмэн предложил ей историческую экскурсию по Холлу.

– Бедной Грейс мы все равно ничем уже не поможем. Зато можем выйти, прогуляться вокруг дома, пока погода не испортилась. Там до сих пор можно увидеть отметины от ядер круглоголовых.

Поэтому Дэйзи приготовила блокнот и вскоре уже корябала на листке собственную версию скорописи Питмена. Они дошли до конюшни, частично перестроенной в гараж, – и тут как раз вернулся с верховой прогулки Себастьян.

Верхом на чалом мерине он смотрелся еще более потрясающе – если такое вообще возможно. В нем появилась какая-то сила, молодецкая удаль, энергия, свободная от обычных светских манер и подчинения властной матери. Он улыбнулся Дэйзи и Бену Гудмэну, и Дэйзи улыбнулась в ответ.

– Позвольте, я ему расскажу, – вполголоса сказал ей секретарь, и она, спохватившись, вспомнила про Грейс Мосс.

– Хорошо. Тогда я пойду, расшифрую свои записи. Спасибо за экскурсию.

Он с легкой улыбкой кивнул и тут же посерьезнел, снова поворачиваясь к Себастьяну.

Слегка озадаченная, Дэйзи вернулась к себе в комнату и достала пишущую машинку. Уж не боялся ли Бен того, что Себастьян лишится чувств, услышав про труп? Может, он хотел избежать любых проявлений слабости при посторонних? Он ведь не родственник Себастьяну… впрочем, Дэйзи было симпатично его сочувственное отношение.

Бобби защищала брата от вероятной критики со стороны Дэйзи за неспособность вырваться из-под материнской опеки. Леди Валерия охраняла его от охотниц за состоятельными мужьями. Возможно, он привык к такой защите, что означало слабость характера. Ну да, известие о смерти Грейс могло потрясти его до слез, если не хуже.

Нет, это вряд ли справедливо, одернула себя Дэйзи. Бен Гудмэн, навидавшийся ужасов войны, и тот был потрясен смертью невинной девушки. Себастьян слишком молод, чтобы успеть повоевать. Значит, в том, чтобы испытывать потрясение от убийства девушки, которую он знал, нет ничего постыдного.

Ох, все сначала. То, от чего она пыталась бежать. Убийство. Те, кто умирает своей смертью или даже в результате несчастного случая, не оказываются закопанными на глубине восемнадцати дюймов в цветочную клумбу.

Грейс Мосс убили.

Глава 5

Расшифровав последнюю закорючку стенограммы, Дэйзи допечатала последнее слово и сложила бумаги аккуратной стопкой. Случившаяся в семнадцатом веке осада Окклз-Холла представлялась ей довольно расплывчато. Она не могла винить обитателей усадьбы за скорую капитуляцию людям Оливера Кромвеля. Конечно, со всех сторон дом был окружен рвом, но от пушки тот защитить не мог. Продолжай они сопротивление – и от дома ничего бы не осталось, а ей было бы не о чем писать. Впрочем, даже так ей требовалось больше материала, чтобы статья вышла интересной.

Жаль, «Город и село» не принадлежал к тем изданиям, в которых пишут об убитых горничных.

Дэйзи спустилась вниз. В доме было пусто. В окно она увидела, как полицейские отнесли плотно накрытые носилки в фургон и уехали. Вообще-то сержанту полагалось остаться допрашивать свидетелей, но и его тоже не было видно.

Она вышла на террасу, и ноги сами привели ее в зимний сад. Вряд ли она рассчитывала найти там какие-нибудь новые улики. Даже профессионалам-полицейским сильно повезло бы, если бы их поиски дали результат – спустя столько-то времени.

По крайней мере Грейс находилась здесь с самого своего исчезновения, решила Дэйзи. Достаточно долго, чтобы куст успел засохнуть. Дэйзи вспомнила, как Тэд Рупер говорил ей о том, как дочь кузнеца сбежала два месяца назад, да и Бобби упоминала о двух несостоявшихся горничных за два месяца.

У убийцы было более чем достаточно времени для того, чтобы обнаружить пропажу шарфа или перчатки, вернуться сюда и забрать их. И за это время дождь, снег и ветер даже в таком защищенном уголке не могли не уничтожить следов борьбы, смыть следы и кровь… Бр-р-р-р-р!

Странно, правда, что никто не обнаружил погибающий куст и недостающих ирисов раньше. Хотя, с другой стороны, у садовников могло и не быть причин заходить в зимний сад: ну что можно сажать или пропалывать в январе? Однако же в саду все цвело. Неужели никто из членов семьи не заходил сюда полюбоваться?

Дойдя до калитки в стене, Дэйзи распахнула ее, вошла и огляделась по сторонам. В таком буйстве красок, поняла она, нарушение порядка в одном отдельно взятом месте вряд ли можно заметить, если только не приглядываться к растениям специально. Она и сама ничего не замечала до тех пор, пока Оуэн не подвел ее к этому месту. С учетом погоды и того, что все в доме были заняты чем-то другим, ничего удивительного в этом нет.

Значит, на протяжении двух месяцев все считали, что Грейс убежала, тогда как все это время она лежала мертвая, а улики, ведущие к ее убийце…

За спиной захрустели по гравию чьи-то шаги. Дэйзи вздрогнула и оглянулась.

– Ох, Бобби, это ты!

– Ага! Я… ну, через деревню вернулась, – как-то уклончиво ответила та. Лицо ее раскраснелось чуть сильнее обычного здорового румянца. На ней был костюм для гольфа, но клюшек она с собой не захватила. – А разве Бен не с тобой? Я не ожидала, что ты окажешься в одиночестве.

– Я уже почти жалею, что не пошла играть с тобой в гольф. Боюсь, тут случилось нечто ужасное.

– С Беном? – испугалась Бобби. – С Себастьяном?

– Нет. Садовники нашли в зимнем саду труп. Вашу горничную, Грейс Мосс.

Бобби побелела как полотно.

– Грейс Мосс? – пролепетала она слабым голосом.

– Ну-ка, иди, присядь сюда. – Дэйзи подтолкнула ее к каменному блоку, стоявшему у калитки. – Опусти голову на колени, вот так. Мне ужасно жаль, Бобби, правда. Ужасно глупо с моей стороны вывалить это на тебя без подготовки.

– Да нет, я ничего. Правда. Я… просто очень это все неожиданно. Значит, Грейс вернулась?

– Она не просто лежала, ее там закопали. Мне кажется, скорее всего, она вообще никуда не убегала. Хотя не знаю, что об этом думает полиция.

– Полиция! Вот черт! Мне нужно поговорить с Басти. – Бобби вскочила на ноги: похоже, она уже пришла в себя. Тем не менее Дэйзи пошла с подругой, едва поспевая за ее широкими шагами. – Вот, значит, что делала полиция во дворе у кузнеца. Извещали отца. Судя по его поведению, я решила, что это мама снова послала их к нему. Голос у него звучал злобно, а не скорбно… впрочем, Стэн Мосс на все так реагирует.

Когда они дошли до конца дорожки и собирались уже пройти через регулярный сад к дому, из-за ограды зимнего сада вышел полицейский в форме.

Все трое застыли на месте. Бобби вцепилась в руку Дэйзи.

Полицейский отдал честь и переводил вопросительный взгляд с одной на другую.

– Мисс Дальримпл?

– Мисс Дальримпл – это я. Это мисс Парслоу, проживающая здесь. А вы, должно быть, тот сержант, о котором говорил инспектор Даннет? Вам нужны мои показания?

– Именно так, мисс. Сержант Шоу. Я уже допросил садовников. Мне бы теперь потолковать с вами, мисс, а потом еще с этим джентльменом, секретарем.

– Пойду отыщу его. Дэйзи, скажи Моуди, пусть проводит вас в красный салон, – с этими словами Бобби поспешила в дом.

Дэйзи с сержантом последовали за ней, но медленнее. Полицейский был крепко сложен, хотя и не так, как сержант Алека, Тринг. Зато Том Тринг передвигался с бесшумной грацией кота, тогда как сержант Шоу топал рядом с Дэйзи, как гиппопотам. С другой стороны, если подумать, полицейская форма Шоу раздражала глаз куда меньше, чем безвкусные костюмы в клетку, которые носил Тринг.

Том Тринг нравился Дэйзи, и она приготовилась к тому, что сержант Шоу тоже ей понравится, несмотря на лишенного обаяния начальника. По крайней мере общение с ней он начал с гораздо более дружеской ноты, нежели инспектор Даннет.

– Грязное дело, мисс. Убийство вообще штука поганая, но убивать молоденьких девушек – такого я вообще не понимаю.

– Значит, ее точно убили?

– Все к тому, мисс. Доктор Седжвик говорит, ее ударили по голове тупым инструментом. Сзади. И достаточно сильно – так, что череп пробили.

Дэйзи поежилась, ее начало мутить.

– Но умерла она сразу?

– Мгновенно, мисс. Она и не поняла ничего.

– Это хорошо, – значит, ее по крайней мере не похоронили заживо. Слава богу. Одним кошмаром меньше.

– Жаль мне этого чужеземца, мисс.

– Чужеземца?

– Садовника, Оуэна Моргана. Его этой историей здорово пришибло. Кажись, он с ней погуливал. – Сержант Шоу, пыхтя, поднялся по ступеням террасы. – Но, конечно же, они могли поругаться, вот он ее и пришил.

– Не может быть! – Сердце у Дэйзи болезненно дернулось. Она с самого начала симпатизировала незадачливому валлийцу. – Он был ужасно расстроен, когда нашел ее.

– Может, и так, мисс, и выкопал, и расстроился. Но всяко бывает. Помяните мои слова, мисс, из-за любви чаще убивают, чем из-за денег.

Моуди ждал их у входа и проводил в красный салон. Вид он при этом имел столь неодобрительный, что Дэйзи почувствовала себя виноватой, сама не зная, в чем именно. Должно быть, к этому моменту уже все слуги знали, что произошло. Подобно леди Валерии, Моуди явно считал ее виновной во всем. Она надеялась только, что остальные слуги смогут взглянуть на события более объективно.

В отличие от большинства обшитых деревянными панелями помещений, стены небольшой комнаты были оклеены красными в тонкую золотую полоску обоями, что, однако, не делало ее веселее. Над камином висело полотно Викторианской эпохи, изображавшее какую-то кровавую батальную сцену. Дэйзи решительно выбрала себе место спиной к картине.

Должно быть, Бобби выбрала эту комнату из-за красивого антикварного стола, за который не стыдно посадить и полицейского. Вот ведь интересно: при всех переживаниях голова у нее сохранила способность логически мыслить. Про себя Дэйзи такого с уверенностью сказать не могла бы.

Внезапно она ощутила себя ужасно усталой и с благодарностью опустилась на подвинутый ей сержантом Шоу стул.

– Вы не возражаете, мисс, если я дам роздых ногам? Так легче писать. – Со вздохом облегчения он уселся напротив Дэйзи и достал из кармана блокнот. В голосе его зазвучали отеческие нотки: – Ну, вы, главное, не беспокойтесь, мисс. Это чистая формальность. Просто повторите мне, что вы говорили инспектору. Я запишу это, кто-нибудь в участке отпечатает на машинке, а потом вас попросят расписаться на протоколе. Пожалуйста, для начала продиктуйте-ка мне ваше имя, мисс.

Он старательно записал имя. Дэйзи повторила свой краткий рассказ, делая паузы после каждой фразы, чтобы карандаш сержанта поспевал за ней. Мистер Гудмэн попросил Оуэна показать ей сад, она заметила засохший куст; Блай приказал Оуэну выкопать его, она вернулась из дома как раз к моменту, когда Оуэн откопал лицо девушки и опознал в ней Грейс Мосс.

– И вы говорите, он очень расстроился, этот Оуэн Морган?

– Ужасно, – ей не хотелось описывать страдания молодого садовника. – А потом пришел мистер Гудмэн и попросил меня позвонить в полицию, поэтому я ушла. Позвонив инспектору Даннету, я послала записку сэру Рэджинальду…

– Мистер Даннет говорит, нет причин тревожить хозяев усадьбы, – поспешно перебил ее сержант Шоу. – Мистер Гудмэн может рассказать нам все, что нужно, о покойной. Ну вот и все, мисс.

– Мне надо будет давать показания под присягой?

– Думаю, нет, мисс. Видите ли, вы не были знакомы с покойной, и есть еще свидетели, которые видели то же, что и вы. А вот и последний из них, – добавил он, когда дверь приоткрылась и в комнату заглянул Бен Гудмэн. – Заходите, сэр. Спасибо, мисс, у меня к вам все.

Снова оставшаяся не у дел Дэйзи вышла. Мистер Гудмэн, придержавший для нее дверь, улыбался, но лицо его посерело от усталости. Она надеялась, что он не разболеется после прогулок с ней.

Оказавшись за дверью, Дэйзи в нерешительности остановилась. Она честно пыталась не думать о жестоком убийстве, но ничего не могла поделать со снедавшим ее любопытством. Ей не хотелось верить в то, что это Оуэн Морган убил любимую девушку, но если не он, то кто?

Деньги в качестве мотива убийства явно не подходили: горничные особым достатком никогда не отличались. На девушку, способную заставить людей относиться к ней с ненавистью, Грейс тоже не походила. Тэд Рупер, наверняка в этой истории не замешанный, описывал Грейс как любительницу развлечений, а сэр Рэджинальд называл ее веселой девочкой. Интересно, подумала Дэйзи, что думали о ней слуги в Холле.

Возможно, кто-то из них соперничал с Оуэном за ее внимание. Если бы следствие вела Дэйзи, она бы начала его, переговорив со слугами. Похоже, у инспектора Даннета такого желания не возникло. Вне всякого сомнения, он боялся навлечь на свою голову гнев леди Валерии.

Если бы следствие вела Дэйзи… Она буквально слышала у себя в голове голос Алека: «Держитесь подальше от этого, Дэйзи». Однако предостерегающий голос довольно быстро был заглушен бурчанием в животе. Она пропустила утренний кофе и проголодалась. Должно быть, подходило время ленча. Ей стоило подняться к себе, помыть руки, а если повезло бы повстречаться с горничной леди Валерии, Грэг – ну, кто поставит ей в вину, если она перекинется с ней парой слов о несчастной судьбе Грейс Мосс?

Спустя несколько минут Дэйзи сидела перед зеркалом у себя в спальне, расчесывая и подкалывая волосы. Она заметила, что волосы растрепаны, еще спрыгивая с урны на террасе, но сразу забыла об этом, так что прическа, должно быть, растрепалась с тех пор еще сильнее. Неудивительно, что инспектор Даннет смотрел на нее так неодобрительно. Возможно, по возвращении в город все-таки стоит коротко постричься. Короткие волосы вообще практичнее, особенно для фотографа.

С утра она пренебрегла помадой и пудрой, так что решила обойтись без них и сейчас. Бобби вчера вечером обедала без макияжа. Впрочем, у нее такой косметики, возможно, и нет. Беда в том, подумала Дэйзи, показав язык своему отражению в зеркале, что из-за веснушек она кажется отвратительно юной. А еще у нее маленькая мушка в уголке рта, но уж ее никакая пудра не может скрыть.

– Мисс? – в комнату вошла Грэг. – Я могу вам чем-нибудь помочь? – Глаза у нее покраснели, а лицо пошло пятнами.

– Нет, спасибо, сейчас ничего. Вы ведь слышали уже про Грейс Мосс? Мне очень жаль. Вы, наверное, хорошо ее знали.

– Да, мисс. Она в школе училась с моей сестрой, а потом тут, у нас в Холле, работала. Веселая была, всегда во всем старалась видеть хорошее. Ни унции злобы не было в Грейси, что бы там мистер Моуди ни говорил насчет того, что она вроде как вертихвостка и что он не удивился, когда она сбежала.

– Вертихвостка? Я знаю, что она гуляла с Оуэном Морганом, но ведь в конце концов выяснилось, что она никуда не сбегала.

– Подумать только, она все это время лежала здесь мертвой! – Грэг всхлипнула и вытерла глаза.

– Значит, у вас нет оснований называть ее вертихвосткой.

– Ну, и то правда, она положила глаз на молодого господина. Только не думайте, я не хочу сказать, что там что-то такое было.

– Только слепая девушка не положила бы глаз на мистера Себастьяна, – задумчиво заметила Дэйзи. Что, если у Оуэна действительно имелся соперник? И был ли Себастьян пассивным объектом восхищения или играл более активную роль?

– Он красивее любой кинозвезды, правда, мисс? И ведь рано или поздно станет сэром Себастьяном. Неудивительно, что у бедной Грейси голова шла кругом. Ох, вон на ленч звонят, мисс. Вам дорогу показать?

– Думаю, теперь уже и сама найду. Спасибо, Грэг. – Когда эхо далекого гонга смолкло, Дэйзи воткнула последнюю шпильку, расправила юбку и с неприятным ощущением внутренней пустоты (причиной которой был явно не только голод) спустилась вниз.

Леди Валерия вернулась. Ее муж, дети, секретарь мужа и незваная гостья сидели, подавленные трагедией, и только леди Валерия была сердита.

– Я встретила у ворот репортера, – объявила она, пока Моуди разливал по тарелкам шотландский бульон, а горничная на цыпочках носила их на стол. – Типа из местной газетенки. Я прогнала его так, что он бежал поджав хвост, но за ним, несомненно, прибегут другие.

– Дорогая, – осторожно подал голос сэр Рэджинальд. – Не лучше ли будет сделать краткое заявление? Ведь если они не будут знать правды, то могут насочинять небылиц на потеху публике.

– Правды! Эти скандалисты и слова такого не знают. Дай им ее, и они только вывернут все наизнанку. Я уже попросила Моуди передать слугам, что любой, заговоривший с ними, будет немедленно уволен. Разумеется, никто из нас тоже не будет удовлетворять их гнусного любопытства – никто, кроме… – Она хмуро покосилась на Дэйзи. – Разумеется, я не смогу помешать вам трепаться с вашими коллегами, мисс Дальримпл.

– Они мне не коллеги, леди Валерия, – холодно возразила Дэйзи. – Я не репортер. Я пишу статьи для журнала, более чем уважаемого издания, а не для газет или желтой прессы. И у меня нет привычки болтать с кем попало. Можете быть уверены в том, что, как гостья Окклз-Холла, я не буду обсуждать ваши дела с представителями прессы.

Кислый вид, с которым леди Валерия приняла ее слова, дал Дэйзи понять, что они достигли цели. Если она дала слово не общаться с прессой «как гостья», у хозяйки не будет возможности пытаться выставить ее из дома как можно быстрее.

Впрочем, та мгновенно нашла новый повод пыхать кипятком.

– Наши дела? То, что эта дуреха не нашла себе лучшего места умереть, как в наших владениях, еще не делает это дело нашим!

Краем глаза Дэйзи увидела, как рука Себастьяна дернулась, что можно было бы расценить как знак протеста, но, когда она посмотрела в его сторону, он молча ел суп. Он вообще выглядел апатичным, как после сильного эмоционального всплеска, хотя Дэйзи могла лишь догадываться, что стало его причиной.

Какие отношения связывали его с убитой?

– Я говорила с этим типом, пешкой из полиции, – продолжала леди Валерия. – Инспектором Реннетом или как там его. Он понимает, что наша семья ничем не может помочь его расследованию. Я не вижу ни для кого из нас необходимости присутствовать на судебном заседании, хотя, как это ни печально, мистеру Гудмэну и двоим садовникам все-таки придется дать там показания.

– Мне сказали, меня тоже могут попросить, – подала голос Дэйзи, интерпретировав сержантские «навряд ли» так, как ей было удобно.

– Печальная перспектива для любой леди, – подытожила леди Валерия и, удовлетворенная моральной победой, сменила тему. Пирог с говядиной и почками, а также последовавшая за ним яблочная шарлотка сопровождались подробным повествованием о торжестве, одержанном ею над бездарными членами комитета.

Остальные не произнесли практически ни слова. После ленча Бен Гудмэн предложил показать Дэйзи интерьер дома. Ей показалось, что вид у него до сих пор усталый, к тому же солнце продолжало светить, что позволяло фотографировать внутренний двор и задний фасад дома, поэтому она отказалась и предложила:

– Может быть, завтра утром?

Уголки его губ чуть дернулись вверх.

– Можно не спешить. Вы ведь убедили леди Валерию позволить вам оставаться здесь хоть до бесконечности.

Дэйзи удалось отснять еще катушку, не забравшись при этом ни на одну урну. В последнюю очередь, когда солнце уже клонилось к закату, она вернулась в зимний сад и сделала еще несколько снимков Борея. Не идеальные условия, но и не худшие, надеялась она. Даже самый респектабельный журнал с радостью опубликует фото респектабельной статуи, которой посчастливилось стоять в саду, где произошло жестокое убийство.

На яму она старалась не смотреть.

Вернувшись к чаю, Дэйзи застала в столовой только Бобби. Они поговорили о фотографии. У Дэйзи сложилось впечатление, будто Бобби сидела как на иголках. Пару раз она, казалось, готова была поделиться тем, что ее глодало, но в самый последний момент у нее не хватало духу.

Дэйзи подозревала, что она и сама производит такое же впечатление. Ей ужасно хотелось поговорить о Грейс, но по-настоящему ее интересовали отношения между мертвой девушкой и Себастьяном, а это не та тема, которую можно поднимать в разговоре с сестрой, готовой любой ценой защищать любимого брата.

После чая Бобби сказала, что ей надо написать несколько писем. Дэйзи решила, что ей тоже стоит написать матери, сестре и Люси, чтобы те не разволновались, прочитав о находке в Окклз-Холле: наверняка в завтрашние газеты эта история попадет. Она разделалась с письмами как раз вовремя, чтобы переодеться к обеду.

Когда Дэйзи спустилась в студию, там в одиночестве сидел Бен Гудмэн.

– Меня известили, что судебное расследование состоится завтра днем, – сообщил он ей. – В деревенском зале собраний.

– Мне ничего не передавали, так что, полагаю, инспектору Даннету мои показания не нужны. Но я все равно приду.

– С удовольствием провожу вас туда, мисс Дальримпл.

– С вашего позволения, Дэйзи. Спасибо, с удовольствием составлю вам компанию. Никогда еще не присутствовала на следствиях. Наверняка будет интересно, хотя я бы предпочла сама дать показания.

– Какая вы необычная юная леди, Дэйзи!

– Юная дама. Мне авторитетно сообщили, что для любой леди такая перспектива слишком печальна.

Бен улыбнулся.

– Приятно видеть хоть кого-то, не запуганного леди Валерией.

– Ну, мне с ней не жить, – дипломатично заметила Дэйзи.

Теперь, когда они звали друг друга по имени, Дэйзи задумалась, не спросить ли его насчет Себастьяна и Грейс. В конце концов, он наемный работник, не член семьи. Но тут вошла леди Валерия, и удобный момент миновал.

Насколько могла судить леди Валерия, дело Грейс Мосс можно было считать закрытым. Ее имя больше не упоминалось.

К утру Дэйзи передумала советоваться с Беном. Было бы просто несправедливо просить у него нарушать верность семье его работодателей. И потом, его тревога насчет реакции Себастьяна на известие о смерти Грейс позволяла предположить, что он не меньше, чем Бобби, старается оградить от чего-то ее брата. А это, если подумать, в свою очередь, позволяло предположить, что его было от чего ограждать.

Как-нибудь когда-нибудь она это выяснит, пообещала себе Дэйзи. Тем более что инспектор Даннет трусливо манкировал своими обязанностями вести расследование. Ну, не то чтобы она подозревала Себастьяна в убийстве, но такое жестокое преступление не должно остаться безнаказанным, а значит, нельзя оставлять без внимания ни одной улики.

Впрочем, утром она и сама почти не вспоминала об этой истории. Бен раскопал несколько анекдотов, чтобы лишенная особых событий история дома казалась поинтереснее, и Дэйзи исписала уйму бумаги. А после ленча они отправились в суд.

Проходя мимо кузницы, они увидели двоих мужчин, увешанных аппаратурой. Те увлеченно фотографировали груды ржавого железа. Пресса на поле сражения. У входа в зал собраний образовалась большая толпа, и Дэйзи порадовалась тому, что пришла не одна, а с Беном; впрочем, никто их даже не заметил. Все внимание оказалось приковано к коренастому мужчине, невысокому, но мускулистому, в засаленном комбинезоне. Размахивая руками, он разглагольствовал о кровососах, лишающих честного человека средств к существованию и родных детей.

– Стэн Мосс, – пробормотал Бен.

Кузнеца окружали жадно внимавшие его словам репортеры. Деревенские жители тоже стояли рядом, слушая его речи. Некоторые возмущались, некоторые согласно кивали, многие делали и то, и другое. Среди собравшихся Дэйзи заметила Тэда Рупера.

Бен с Дэйзи просочились мимо них и вошли в деревянное, больше похожее на амбар здание со сценой в дальнем конце длинного зала. Деревенский бобби, констебль Рудж, проводил Бена в первый ряд, а Дэйзи предложил место на скамьях для зрителей. Дэйзи тем не менее прошла вместе с Беном и уселась рядом с ним на жесткий, явно не рассчитанный на человеческую анатомию стул. Блай и Оуэн уже пришли и сидели в дальнем конце ряда. Старший садовник выглядел угрюмо-задумчивым, Оуэн – совершенно потерянным. Дэйзи сочувствовала ему всей душой. Она подошла бы поговорить с ним, если бы не сержант Шоу, усевшийся между ними и перегородивший дорогу своей монументальной тушей.

За столом в левом углу сцены сидел невысокий седой мужчина в сером костюме – предположительно коронер. Он разговаривал с инспектором Даннетом и упитанным джентльменом, в котором Дэйзи узнала доктора Седжвика. В правом углу сцены стояли столы для присяжных, серьезного вида деревенских, фермеров и торговцев, постепенно занимавших свои места.

Толпа с улицы втянулась в помещение. Дэйзи оглянулась и увидела, как «джентльмены» из прессы спешат занять места в отведенных для них двух задних рядах.

Последним по проходу между лавками проследовал Стэн Мосс. Доктор и инспектор Даннет спустились со сцены, и все трое уселись в первом ряду. Коронер постучал молотком по столу. В помещении воцарилась тишина.

Первым свидетелем вызвали Стэна Мосса. Он опознал в покойной свою дочь Грейс и подтвердил, что не видел ее со второй недели декабря. Нет, он не заявлял о ее исчезновении.

– Думал, сбежала дочура искать удачи в Лондоне, а чё? – обосновал он свое решение. – Девки-то нонешние, всё не по-ихнему, всё не так. Ну, я-то чё, удачи ей, думаю. Зато и от энтих ушла, которые думают, раз зовутся дворянами, так им и все…

– Благодарю вас, мистер Мосс, у меня к вам все, – оборвал его пространные рассуждения коронер.

Кузнец с недовольным видом сел. Дэйзи не винила коронера в том, что тот прервал тираду, и все же ей показалось, что он не меньше полиции всеми силами старался не впутывать в расследование семью Парслоу. Ей уже сказали, что он по совместительству их адвокат.

– Артур Блай. – Коронер выудил со стола листок бумаги. – У меня имеются ваши показания полиции, – продолжал он, когда старый садовник, комкая мозолистыми руками шапку, поднялся со своего места. – Вы работаете старшим садовником в Окклз-Холле? Вы поручили своему садовнику Оуэну Моссу вскопать клумбу в зимнем саду? И вы лично присутствовали при том, как он откопал покойную?

– Ага, вашчесть, в точности так, сэр. Но с позволения вашчести мне хотелось бы…

– Спасибо, мистер Блай, – вежливо, но твердо произнес коронер. – Если только вы не располагаете дополнительной и неоспоримой информацией, каковой хотели бы поделиться с судом, или же привлечь внимание к неточностям в ваших предыдущих показаниях, пока у меня к вам нет больше вопросов.

Блай явно колебался, но обилие незнакомых слов заставило его беспомощно махнуть рукой и сесть на место.

– Оуэн Морган.

Когда Оуэн встал, по собравшимся пронесся негромкий ропот. Дэйзи разобрала слова «чужак» и «клецка». Пришлый одиночка в тесном мирке чеширской деревни, Оуэн наверняка тосковал по дому и семье.

– Мистер Морган, это вам было поручено вашим начальником раскопать клумбу в зимнем саду?

– Да, сэр, – бесцветным, лишенным жизни голосом отвечал Оуэн.

– Вы сразу же опознали в покойной Грейс Мосс?

– Да, сэр.

– Я правильно понял, что вы… гм… проводили время с покойной до ее исчезновения?

– Да, сэр, – эти слова прозвучали чуть слышно.

– Как вы отнеслись к ее внезапному исчезновению?

– Послушайте, – чуть не плача, выпалил Оуэн. – Я думал, она сбежала в Лондон! Думал, ей там хорошо будет, найдет там все, чего хотела. Она этого…

– Спасибо, мистер Морган, – объявил неумолимый коронер.

Оуэн опустился на стул и закрыл лицо руками.

Что-то мелькнуло у Дэйзи в памяти. Что-то такое говорил Тэд Рупер… Что? Мысль мелькнула и ушла, потому что коронер вызвал Бена.

С каменным лицом, бледнее обычного Гудмен дал свои краткие показания. Грейс Мосс не вернулась после положенного ей обычного выходного вечера в среду, тринадцатого декабря. Леди Валерия поручила ему в случае возвращения горничной выплатить ей положенный остаток жалованья и рассчитать ее. Он не видел Грейс с тех пор и до вчерашнего дня, когда пришел в зимний сад вскоре после того, как было обнаружено и опознано тело. Попросив оповестить полицейских, он остался на месте сторожить тело до их прибытия. Бен сел.

Бесстрастный рапорт инспектора Даннета не добавил к этому ничего нового. Имя Дэйзи не упоминалось, но почему-то эта тактичность не радовала ее. Ее свидетельские показания были бы не хуже мужских, если не лучше.

– Доктор Седжвик.

Упитанный доктор излагал все мудреными медицинскими терминами, но Дэйзи не зря всю войну проработала в госпитале. Покойная пролежала под землей несколько недель, более точный срок невозможно установить по прошествии такого времени. Однако вследствие холодной зимней погоды и защитного слоя грунта тело сохранилось в превосходном состоянии.

Как и говорил уже Дэйзи сержант Шоу, причиной смерти Грейс явился удар тупым предметом в затылочную часть головы, причем силы удара хватило, чтобы пробить череп. Простое падение не могло бы привести к подобным результатам, к тому же на теле отсутствовали повреждения, сопутствующие падению с высоты. Точнее, нарушения целостности кожного покрова и гематомы – ушибы и ссадины, перевела про себя Дэйзи – на лице, коленях и передней части тела позволяли предположить, что жертва упала ничком или непосредственно перед смертью, или непосредственно после нее.

Доктор Седжвик сделал паузу перевести дух, а коронер воспользовался ею, чтобы подытожить сказанное в понятных присяжным юридических терминах.

– Я нигде не ошибся, доктор? Прошу вас, продолжайте.

– Покойная, – на этот раз доктор выдержал паузу исключительно ради драматического эффекта, – находилась на третьем месяце беременности.

Зарычав, как зверь, Стэн Мосс вскочил на ноги и потряс тяжелым, как кузнечный молот, кулачищем в направлении доктора. По публике, в особенности по скамьям прессы пробежал возбужденный шепот. Коронер постучал молотком по столу, махнул рукой и пересек сцену, чтобы переговорить с присяжными.

Когда шум в зале поутих, он вернулся на свое место и снова трижды стукнул молотком.

– Господа присяжные, готовы ли вы вынести вердикт?

Председатель поднялся со своего места:

– Готовы, сэр. Мы считаем, это убийство, и совершено оно неизвестным лицом или неизвестными лицами.

– Тогда я переношу заседание на две недели, дабы полиция имела возможность расследовать это дело надлежащим образом.

Похоже, не одна Дэйзи испытала разочарование этим решением. По залу пронесся негромкий ропот. Инспектор Даннет и сержант Шоу поднялись на сцену переговорить с коронером. Бен и Дэйзи вместе с остальной публикой потянулись к выходу.

Оказавшись на улице, люди не спешили возвращаться к своим повседневным делам и продолжали топтаться у входа. Когда Дэйзи, щурясь, вышла на свет, от толпы отделилась долговязая, нескладная фигура.

– Филипп? Что, бога ради, ты здесь делаешь?

– Привет, старушенция. Прочитал в утренней газете, какие у вас тут страсти, и решил съездить, удостовериться, что у тебя все в порядке. Эй, а это еще что такое?

Дэйзи оглянулась. Из зала в сопровождении двух полисменов вышел Оуэн.

– Мистер Морган, – произнес инспектор. – Вам придется проследовать с нами в отделение для оказания помощи следствию.

– Убийца! – взревел Стэн Мосс, бросившись на садовника с кулаками. Перед ним вдруг возникла массивная туша сержанта Шоу. Репортеры защелкали затворами фотоаппаратов. – Гореть тебе в аду, грязный валлиец, чтоб тебя! – продолжал кузнец.

Даннет взял Оуэна за локоть, и они двинулись вперед. Толпа расступалась перед ними. Молодой садовник шел, как сомнамбула, явно оглушенный происходящим.

– Ну, ладно, – с облегчением вздохнул Филипп. – Если они заполучили кого надо, мне не стоило и беспокоиться.

– Но его же не арестовали, – возразила Дэйзи.

– А это что-нибудь меняет? Смотри, как бросились за ними все эти шакалы-газетчики. Уж они-то знают, что это значит.

– Если так, – в ярости вскинулась Дэйзи, – они взяли не того, кого надо. Оуэн этого не совершал. Его просто назначили козлом отпущения!

– Эй, старушка, а я-то тут при чем? Что ты на меня накинулась?

– Извини, – спохватилась Дэйзи. – Ты здесь действительно ни при чем, Филипп. Я злюсь на этого трусливого тупицу Даннета и на себя тоже. Его не интересовало то, что могла бы сообщить я, а я сидела в сторонке, не мешая повернуть все так, как это удобно ему.

– А чем это ему удобно? И вообще, кому это «ему»?

– Инспектору Даннету, – презрительно сморщив нос, ответила Дэйзи.

– Чем же ему удобен арест этого вот конкретного парня?

– Потому что это оставляет за кадром семейку Парслоу и тем самым спасает их от Немезиды.

– Немезиды? – Филипп нахмурился, напрягая память. – Это не та жуткая древнегреческая мегера, что превращала людей в камень?

– Это Медуза. Хотя леди Валерии это имя подходит еще больше.

– Она действительно такая воительница, как ты говорила? Слушай, Дэйзи, мне кажется, тебе лучше сейчас же мне все рассказать.

– Если ты не против, Фил. Это и мне самой помогло бы лучше во всем разобраться.

– Тут, в деревне, есть чайная?

– Не думаю, что Окклсуич дорос до такой роскоши. Я бы попросила… Ой, а где Бен? Мне полагалось бы вас познакомить.

– Бен?

– Секретарь сэра Рэджинальда, Бен Гудмэн. Он давал здесь свидетельские показания, вот я и пошла с ним.

– Ты зовешь секретаря сэра Рэджинальда просто «Бен»?

– И нечего сразу хмуриться! Он чертовски славный парень, и он мне симпатичен, и вообще, я имею право звать по имени кого хочу. А, вон он, разговаривает с коронером. Господи боже, да он едва на ногах держится. Он глотнул газа на войне.

– Правда? Вот бедолага! Наверное, стоит предложить подбросить его до дома на моей колымаге.

– А ты можешь? У него и нога искалечена. А я втиснусь на тещино место, и мы можем съездить в Уитбери выпить чаю.

План был одобрен и принят с той только разницей, что на откидное место уселся по собственному настоянию Бен. На обратном пути в Холл они задержались в деревне, и Филипп забронировал комнату в «Чеширском сыре».

– Хорошо, что все репортеры отчалили обратно в город, – сказал он, возвращаясь к «Свифту». – Когда я сегодня приехал, здесь мест не было ни за какие пряники.

– Что, все уехали? – нахмурилась Дэйзи. – Значит, они и правда поверили в то, что дело закрыто?

– Ага, и при этом не получили ничего, во что можно было бы запустить зубы. Утренние газеты пестрели заголовками вроде «Тело красавицы погребено в клумбе у баронета». После этого «Садовник убивает красотку-горничную» будет смотреться бледновато.

– Если они напечатают такое, это будет утка. Он этого не делал.

– Почему ты так решила? – крикнул Филипп, перекрывая шум мотора, когда они, выехав за околицу, прибавили скорость. Дэйзи придерживала шляпку рукой.

– Расскажу, когда приедем! – крикнула она в ответ.

Глава 6

В крошечном городишке Уитбери обнаружилась настоящая чайная «Кадена». За чашкой горячего чая и грудой горячих тостов с маслом Дэйзи обдумала ситуацию и впервые попыталась облечь свои сомнения в слова.

– Во-первых, Оуэн любил Грейс и хотел на ней жениться. Он был совершенно несчастен, потому что думал, она сбежала.

– Откуда ты, черт подери, это знаешь? – поинтересовался Филипп.

– Он сам мне сказал. Оуэн показывал мне зимний сад, и мы болтали о его семье и о том, как одиноко ему вдали от дома.

Филипп недоверчиво тряхнул начинавшей лысеть головой.

– Помощник садовника, чужак в этих краях, выкладывает все, что у него на сердце, спустя всего несколько минут после знакомства с тобой?

– Ну да, – обиженно кивнула Дэйзи. – Я не думаю, чтобы Даннет поверил в это больше, чем ты, но я ведь даже не пыталась рассказать ему об этом, потому что не хотела выставлять напоказ душевные переживания Оуэна. И хуже того, я не объяснила, почему этот проклятый куст вообще начали выкапывать. Ты слушал показания?

– Большую часть. Старший садовник приказал твоему приятелю-валлийцу выкопать его.

– Да, но только потому, что это Оуэн побежал к нему, увидев, что куст погибает. Он запросто мог бы выдать мне его за какую-нибудь позднецветущую диковинку. И это же Оуэн сказал Блаю, что его лопата на что-то наткнулась. Я более чем уверена, что он без труда мог бы выкопать этот куст, не говоря об этом. И потом, какой садовник закопает труп так, чтобы при этом погибли растения, то есть чтобы это стало рано или поздно заметно?

– Да, не лишено логики, – согласился Филипп.

– И ни о чем этом на слушаниях даже не упомянули. Я вот думаю: что, если старый Блай пытался сказать об этом, когда коронер заставил его замолчать? Надо поговорить с ним.

– Брось, Дэйзи, ведь ты же не собираешься лезть в это дело!

– Кто-то должен стать на защиту Оуэна, и кроме меня, больше некому, потому что все боятся леди Валерию, и чем больше я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что во всем этом замешан по самые свои ослепительные уши Себастьян Парслоу! – Дэйзи с хрустом впилась зубами в поджаренный тост.

– Себастьян? Этот красавчик? Боже праведный, но ведь ты не собираешься обвинять его в убийстве?

– Я, в отличие от презренного Даннета, не склонна к поспешным заключениям. У меня пока нет никаких доказательств, только уйма намеков, связывающих Себастьяна и Грейс. И вовсе не факт, что отцом ребенка был Оуэн.

– Что дало бы ему стопудовый мотив.

– Ревность. Черт, тут ты прав. Но это по крайней мере дает возможность подозревать и других. Леди Валерия и Бобби ужас как трясутся над Себастьяном. Они обе… Филипп, вспомнила! Тэд Рупер не говорил, что Грейс убежала в Лондон. Он сказал, она сбежала с заезжим торговцем.

– Кто такой Тэд Рупер? Еще один поклонник? Черт, да эта девица прямо какая-то местная Афина.

– Мне кажется, ты имел в виду Афродиту, – заметила Дэйзи, но голова ее уже была занята другим. – Нет, Тэд Рупер просто старикан, который вез меня сюда со станции.

– Бьюсь об заклад, он тоже поведал тебе все свои семейные тайны, – буркнул Филипп.

– Да. И о ссоре кузнеца с леди Валерией. И он сказал, что Грейс сбежала с каким-то заезжим коммивояжером. И с чего бы ему говорить так, если ее не видели с кем-то перед исчезновением?

– Не имею ни малейшего представления. Тебе взять еще чаю? У тебя чайник уже пустой.

– Да. То есть нет. Филипп, а ведь чуть ли не единственное место, где Грейс могла познакомиться с заезжим торговцем, это «Чеширский сыр», верно? И в таком случае ее наверняка видела куча народа, и местные наверняка толкуют об этом – сейчас-то, после дознания. И если ты потолкаешься вечерком в тамошнем баре, то наверняка наберешься информации.

– Ну ты даешь!

– И мне обязательно нужно до обеда переговорить с мистером Блаем. Пошли, нам пора.

Спустя тридцать минут после вялых протестов Филипп высадил Дэйзи у калитки в самом конце деревенской улицы. По тропе через парк она шла уже в сумерках. Шаги ее при этом невольно ускорились, когда она проходила мимо калитки зимнего сада. Просто вечер холодный, сказала она себе.

Бен отправил тогда обоих садовников приходить в себя домой к Блаю, вспомнила она, а сержант Шоу, допросив их, вышел вон из-за того угла. Свернув налево и миновав проход в изгороди из стриженого лавра, Дэйзи оказалась среди капустных грядок и теплиц. Пахло навозом. В дальнем конце огорода виднелась выкрашенная в белый цвет калитка. Она устремилась к ней, с опаской пробираясь между грядками брюссельской капусты.

– Мисс!

Дэйзи едва не подпрыгнула от неожиданности и оглянулась. От сарайчика, который она не заметила в сумерках, к ней ковылял старик Блай.

– Ох, мистер Блай, а я как раз к вам. Мне хотелось поговорить с вами об Оуэне Моргане.

Несколько секунд она ощущала на себе внимательный взгляд откуда-то из-под полей его причудливой шляпы.

– Что ж, мисс, – произнес он наконец. – Я все одно собирался перерыв на чай устроить. Хотите, пойдемте со мной.

Следом за ним она вышла через калитку в изгороди из колючего кустарника. За изгородью приютился низенький домик, из трубы которого поднималась в темнеющее небо тоненькая струйка дыма. Солнце уже село, но стемнело еще не настолько, чтобы она не могла разглядеть палисадник, сплошь усаженный розовыми кустами. Должно быть, летом стены домика превращались в сплошную розовую клумбу.

Садовник обошел дом. На заднем дворе размещалась водяная колонка и загон, в котором копошилось с полдюжины кур. Рыжий кот спрыгнул с подоконника и, громко мяукая, принялся тереться о ноги Блая.

Он отпер заднюю дверь, пригласил Дэйзи войти и зажег керосиновую лампу. Единственная комната, главным элементом обстановки которой была большая чугунная печь, служила одновременно кухней, столовой и гостиной. Все от каменного пола, устланного ткаными ковриками, до выбеленного потолка сияло безупречной чистотой.

– Присаживайтесь, мисс. С вашего позволения пойду покормлю курей, пока не переобулся.

– Конечно, мистер Блай. У меня и в мыслях не было вам мешать. Может, я пока приготовлю чай?

– Буду премного благодарен, мисс. Вода в чайнике.

Дэйзи сняла заглушку с плиты и поставила чайник кипятиться. Заварной чайник из коричневой глины разогревался в углу плиты. Банку с чаем она нашла на полке. Там же лежал на тарелке большой кусок пирога со свининой, и это напомнило ей о том, что в деревне чаепитие становится главной трапезой, заменяющей обед. Сняв тарелку с красивой валлийской салфетки, она поставила ее на стол, а с ней – маринованные лук и свеклу, хлеб, масло и сыр. Там же, на полке, стоял котел супа, и она, отлив немного в кастрюльку, поставила ее греться на плиту.

Вернулся Блай в сопровождении кота и ошеломленно замер у порога.

– Надеюсь, я ничего не перепутала, – сказала Дэйзи. – Не сомневаюсь, что вы голодны.

– Благодарю покорно, мисс, а сами-то не отобедаете со мной?

– Боюсь, я уже по-свински объелась тостами, а мне еще обед в Холле предстоит. Но от чашки чая не откажусь.

Пока Блай снимал грязные сапоги и ставил их на газету у двери, Дэйзи заварила чай и налила тарелку супа. Однако, прежде чем усесться за стол, хозяин не забыл налить коту в блюдце молока.

– Как у вас тут все аккуратно и чисто, – восхитилась Дэйзи, припомнив кое-какие виденные ею холостяцкие жилища.

– Дочка приходит из деревни раз в неделю, да и от нас с Оуэном грязи, почитай, ненамного больше, чем от старины Тибби. – Садовник кивнул в сторону лакавшего молоко кота.

– С Оуэном?

– Так он же со мною живет. А вы и не знали? У других-то парней у всех дома в деревне, а Оуэн приютился у меня. Славный парень, воспитанный как надо. Набожный, но не упертый, как иные. – Блай разволновался и даже немного повысил голос. – Голову на отсечение даю, не его это дитя, и мамашу его бедную тоже не он убил. Он ее пуще глаза берег. Да что там, Оуэн и ловушки на крота не мог поставить, пусть тот ему всю клумбу перекопает.

– Я тоже не верю, что это он убил Грейс. Потому и хотела поговорить с вами. Я не знала про ребенка… но если ребенок не от него, то от кого же?

Ей пришлось подождать: он обдумывал ответ, доедая суп.

– Наверняка не скажу, мисс, да и не люблю я пальцем в кого тыкать.

– Но кого-то подозреваете?

– Не без того. – Он еще раз смерил ее внимательным, оценивающим взглядом, потом медленно кивнул, словно решился. – Прошлым летом дело было, мисс: два, три, может даже четыре раза заставал я Грейс с молодым господином в саду, где горничной делать нечего. Оуэн – тот тоже их видал и переживал из-за этого, скрывать не стану. Да только не ее он винил, а его, что тот голову девочке вскрутил своим лицом красивым да обещаниями лживыми.

– Обещаниями!

– Сам не слышал, врать не буду. Оуэн говорил, Грейс сказывала, будто станет не сегодня-завтра настоящей леди.

– Мистер Парслоу обещал на ней жениться? – Дэйзи вдруг ощутила ужасную усталость.

– Чего не знаю, мисс, того не знаю. Да только Оуэн-то надеялся, что она одумается и выйдет за него. Он ведь все до последнего пенни на свадьбу откладывал.

– Он знал, что она беременна?

Блай неуверенно пожал плечами.

– Догадывался, должно быть. Последние недели перед тем, как она исчезла, он был тише обычного – а он и в лучшие времена не слишком-то разговорчив. Но, помнится, говорил как-то, что не дело винить девицу из-за одной ошибки.

– Ясно. Но, конечно, он просто мог узнать о том, что она… поверила обещаниям мистера Парслоу. Чем она вообще ему приглянулась?

– Ну, она была добра с ним, когда остальные только смеялись над его говором.

Каким одиноким он, должно быть, себя ощущал! Обдумывая услышанное, Дэйзи прикусила губу.

– Беда в том, что пока нам нечего сказать инспектору Даннету. Ничего определенного. Он отмахнется от этого как от пустых слухов.

– Увы, мисс, – горько согласился Блай.

– Но, может, мне удастся хотя бы посеять в его голове сомнения. По крайней мере я постараюсь вбить ему в голову: тело нашли только потому, что Оуэн привлек внимание к засохшей азалии.

– Аккурат это я хотел сказать ихнему коронеру – что, когда бы не Оуэн, там и копать-то еще не скоро стали бы.

– Мне так и показалось. Ладно, сделаю что смогу. Спасибо за помощь, мистер Блай, и за чай. – Она встала.

– Погодьте, мисс, негоже вам без фонаря идти. – Он снял с крюка у двери керосиновую лампу, засветил ее и подкрутил фитиль. – Скажите, если я чего еще могу для парня сделать, ладно, мисс?

– Обязательно, обещаю вам.

С фонарем в руках Дэйзи поспешила в Холл. Ночной воздух обещал заморозки к утру, но дрожь пробирала ее не только из-за этого. Она боялась, что леди Валерия могла пытаться любой ценой скрыть какие-либо связи своей семьи с Грейс. Вряд ли ее светлость стала бы переживать из-за того, что какой-то садовник пал жертвой ложного обвинения, если ее драгоценному Себастьяну ничего не угрожает. Возможно, тот не имел никакого отношения к убийству, но чертов Даннет даже не пытался докопаться до истины.

Деревенских судьба Оуэна, «чужеземца», не волновала. И если кто из них и знал что-нибудь, то все равно держал бы рот на замке из боязни задеть леди Валерию.

Но уж в своем кругу в пабе они могут болтать если не о Себастьяне, то хотя бы о том торговце, правда? Этот торговец, если его, конечно, не выдумал Тэд Рупер, мог бы стать решающим доказательством. Насколько серьезно Филипп отнесся к ее просьбе послушать, о чем говорят сегодня вечером в баре?

Дэйзи испытывала сильное искушение самой сходить в «Чеширский сыр» после обеда. Проблема только в том, что даже в наш цивилизованный век на женщину, которая пришла в паб одна, смотрят неодобрительно. И потом, с момента слушаний все, должно быть, уже узнали, что она связана с Окклз-Холлом, поэтому какой-либо откровенности ждать не приходится. Нет, это исключается.

Она поднялась к себе в комнату и, прежде чем переодеваться к обеду, потратила полчаса на расшифровку и перепечатку своих утренних записей.

Когда Дэйзи зачехлила машинку и сложила бумаги аккуратной стопкой, вошла Бобби.

– Оуэна Моргана арестовали, – сообщила она.

– Нет, только забрали для допроса.

– Арестовали и предъявили обвинение. Только что звонил инспектор. – Она подошла к зеркалу и принялась вертеть в пальцах гребень Дэйзи. – Значит, нашли доказательства его вины, верно ведь?

– Не верю! – Дэйзи уже совсем собралась спросить напрямую о том, что произошло между Себастьяном и Грейс, но тут снова подала голос Бобби, явно желавшая сменить тему:

– Бен говорит, к тебе приехал друг? И остановился в Окклсуиче?

– Да, Филипп Петри. – Тут ее вдруг укололо чувство вины. – Господи, боюсь, я превратила Холл чуть ли не в гостиницу. Очень невежливо с моей стороны, особенно если учитывать, что твоя мама спит и видит, как бы выставить меня отсюда.

– Да ничего страшного, мама об этом не знает. Ясно же, что суд помешал твоей работе, так что она вовсе не ожидает, что ты уедешь завтра утром. А папе не терпится похвастаться перед тобой своей фермой. Скажи, а этот мистер Петри – он особенный друг?

Дэйзи пришлось объяснять, что Филипп скорее друг детства, а не «особенный», а потом им пришлось в спешке переодеваться к обеду, и возможность задать Бобби вопрос безнадежно миновала.

Обед прошел достаточно напряженно: леди Валерия принципиально не желала приглашать из деревни новых слуг, обходясь, так сказать, внутренними ресурсами, а Дэйзи с трудом сдерживала свой язык. Ей очень не хотелось вступать в открытую конфронтацию с хозяйкой, дабы не дать той повода выставить ее из Окклз-Холла.

После обеда она уединилась в телефонном чулане и позвонила Филиппу.

– Удалось услышать чего-нибудь стоящее? – сразу спросила она.

– Спокойнее, старушенция. Я только что закончил обедать. Надо сказать, сыр у твоего сэра Рэджинальда чертовски хорош.

– К черту сэра Рэджинальда вместе с его сыром!

– Хо-хо. Подслушал я тут пару слов перед обедом про твоего…

– Не по телефону. – Памятуя, как быстро подоспели репортеры после ее звонка в полицию, Дэйзи не доверяла местной телефонной сети. Даже Даннету со своей информацией она просто взять и позвонить не могла. – Свозишь меня завтра утром в Честер? Мне… э… ленту для пишущей машинки купить надо.

– Ох уж эта твоя писанина! – Филипп явно был слегка разочарован резкой переменой темы. – Ну да ладно, отвезу.

– Спасибо, дружище. И, надеюсь, ты еще послушаешь сегодня вечером?

Он с явной неохотой согласился, и Дэйзи вернулась в студию пить кофе. Леди Валерия поинтересовалась, как продвигается ее работа.

– Очень неплохо, – отозвалась Дэйзи. – К сожалению, – продолжала она, скрестив пальцы под столом, – выяснилось, что мне нужна свежая лента для пишущей машинки. Один мой знакомый, по чистой случайности оказавшийся в этих краях, предложил свозить меня в Честер за новой завтра утром.

«Случайно оказавшийся рядом» друг не мог не вызвать подозрений леди Валерии, и она устроила Дэйзи форменный допрос с дотошностью, о какой пресловутый инспектор Даннет мог только мечтать. Впрочем, ее сомнения улеглись, стоило Дэйзи объяснить, что Филипп вовсе не репортер, а младший сын баронета Петри из Малверна.

– Вы можете пригласить мистера Петри пообедать завтра с нами, – милостиво объявила ее светлость. – Я знакома с его матерью.

Филипп громко застонал, когда Дэйзи на следующее утро передала ему это приглашение.

– А ведь придется пойти, – сокрушенно сказал он, когда «Свифт», разбрызгивая гравий, выехал на дорогу. – Если не пойду, мать сочтет это предательством.

– А ты ей не говори. И вовсе необязательно гнать так, словно за тобой по пятам гонятся враги. Мне хотелось бы доехать до Честера в целости и сохранности. Ну и что ты узнал вчера вечером?

– Я бы предпочел, чтобы ты не ввязывалась в это дело. – Он сбавил скорость перед воротами, потом свернул на шоссе и прибавил газ.

– Тогда зачем ты везешь меня в Честер?

– За лентой для пи… Поговорить с полицейскими? – Филипп снова застонал. – Брось ты это, я не заслужил такого наказания.

Только утешив его оскорбленные чувства, Дэйзи удалось выудить у него результаты посиделок в баре. Грейс и правда долго разговаривала с каким-то торговцем незадолго до своего исчезновения. Он взял ей полпинты то ли шенди, то ли портера с лимоном – на этот счет у завсегдатаев «Чеширского сыра» возникли разногласия. Торговец не из знакомых, не из обычных поставщиков деревенской лавки. Местные решили, что он из Лондона.

– И это все, – сказал Филипп. – Мне не хотелось, чтобы меня вздернули на ближайшем суку, даже ради тебя. А так и случилось бы, начни я лезть с расспросами.

– Ты очень даже много узнал, – возразила Дэйзи. – Господь да благословит твою добрую душу, Фил. Даже Даннету придется сесть и намотать это на ус.

– Я до сих пор не понимаю, как тебе не удалось с самого начала обвести его вокруг пальца, – буркнул он.

– Может, и удалось бы, если бы он до смерти не боялся леди Валерии.

– Кстати, вчера вечером один парень в баре меня о ней спрашивал. Такой типичный длинноволосый поэт, но, как выяснилось, мы пересекались с его братом в Сити. Этот-то на брата не похож – совершенно желторотый птенец. Похоже, мое описание леди Валерии его немножко обескуражило.

– Как странно. Но ты ведь пойдешь со мной к инспектору, правда? Возможно, тебе он уделит больше внимания, чем мне.

– Ох, ладно, – с явным сомнением в голосе произнес Филипп.

Приехав в Честер, они первым делом нашли фотомагазин, и Дэйзи отдала пленку в проявку и печать.

– Тут снимки, которые Бен сделал в зимнем саду, – объяснила она. – Я хочу посмотреть, что вышло, прежде чем идти с этим к Даннету. Остальные проявлю сама в чулане у Люси.

Затем они отправились в полицейское управление. Дежурным за стойкой оказался сержант Шоу, который проводил их на второй этаж.

– Это правда, что Оуэна Моргана арестовали? – спросила Дэйзи.

– Истинная правда, мисс. Так у вас что-то новое по этому делу, да? Вот уж не думаю, чтобы инспектор этому порадовался. По виду его вроде как и не скажешь, что он человек поспешный, да только он страсть как любит бежать наперед паровоза. Его так у нас и кличут – «инспектор Даннет, вот он есть, а вот уж нет».

Филипп фыркнул. Дэйзи было не до смеха.

– Очень точное определение. На этот раз он слишком поторопился с выводами, – заявила она.

– Но вы ведь не скажете ему, что я вам говорил, правда, мисс?

– Разумеется, нет, – улыбнулась она ему. – Но мне понравилось.

Сержант Шоу конфиденциально склонился к ней, понизив голос:

– Слыхал я краем уха, мисс, что наш главный рвет и мечет, а старший констебль тоже не слишком-то доволен. Ну, то бишь не дело это арестовывать людей без достаточных на то доказательств, а что до мотива, так это, конечно, хорошо, но все одно, мотив – не доказательство. Беда, да и только, что все они как один боятся связываться с ее светлостью, да и если честно, кто их за это винить будет? Ну, вот и пришли.

Он провел Дэйзи с Филиппом в маленький кабинет, стараясь при этом казаться невидимкой. За заваленным бумагами столом сидел инспектор Даннет с телефонной трубкой в руке. Сегодня он был в штатском: в черном, похоронного вида костюме с синим галстуком. Дэйзи предположила, что в Окклз-Холл он явился в мундире исключительно потому, что официальный вид способствовал укреплению духа при общении с представителями дворянства.

– Насколько я понял, мисс Дальримпл, вы хотите изменить свои показания? – проворчал он.

– Не столько изменить, сколько дополнить, инспектор. – Дэйзи постаралась держать себя по возможности вежливее. – Полагаю, находясь в шоке от случившегося, я могла невольно направить вас по неверному следу. И кроме того, с тех пор я обнаружила одну или две существенные детали.

По вытянутому лицу инспектора пробежала тень раздражения, и он недовольно сдвинул брови.

– Не все сразу, – буркнул он и взмахом руки пригласил их присесть. – Что такого вы забыли сказать моему сержанту?

– Во-первых, задолго до того, как мы подошли к засохшему кусту, Оуэн рассказывал мне о том, что девушка, на которой он хотел жениться, сбежала. Он очень переживал по этому поводу.

– Он рассказывал вам все эти сказки еще до того, как вы спросили про куст?

Стиснув кулачки, Дэйзи заставила себя продолжать рассказ ровным голосом:

– Он запросто мог бы сказать мне, что этот куст зазеленеет и зацветет позже. Именно он заявил, что куст гибнет, и именно он настоял на том, чтобы позвать мистера Блая. И если бы он не сказал, что его лопата наткнулась на что-то, тело бы вообще могли не найти.

– Боюсь, мисс, вы плохо представляете себе, как работает мозг убийцы, – с холодной усмешкой произнес Даннет. – Очень часто – я бы сказал, в большинстве случаев – они не могут устоять перед соблазном вернуться на место убийства. И вполне вероятно, он даже обрадовался возможности сделать это при свидетелях. В вашем лице, мисс, он получил замечательный повод для своих действий.

– Но он был чудовищно расстроен, обнаружив ее!

– Поверьте, можно сожалеть о чьей-то смерти, даже если вы сами размозжили жертве голову.

Дэйзи поежилась. Филипп сердито подался вперед.

– Послушайте, приятель, – сказал он. – Мисс Дальримпл не пожалела времени и усилий, чтобы помочь следствию. По меньшей мере вы могли бы отнестись к ее словам почтительно и принять ее заявление.

– Да, сэр, – голос у инспектора сделался каким-то деревянным. – Если вам так угодно, я попрошу напечатать ее новые показания, и мисс Дальримпл может подписать их – вы можете зайти сюда для этого через час или около того. – Он начал подниматься из-за стола.

– Я еще не закончила! – На этот раз Дэйзи не собиралась позволить ему отделаться от нее так просто. – Я совершенно уверена в том, что у Грейс Мосс была связь с Себастьяном Парслоу и что ребенок был от него, а не от Оуэна Моргана.

Даннет побледнел, но в его голосе по-прежнему звучали скептические нотки.

– Действительно, мисс? Так-таки совершенно уверены?

– Вряд ли вы можете ожидать от меня доказательств. В конце концов, это ваша работа – расследовать и искать доказательства.

– Весьма благодарен, мисс, за то, что вы не пытаетесь учить полицию, как ей работать. Все, что вы сообщили, – досужие слухи, не подкрепленные мало-мальски серьезными доказательствами. Впрочем, если в них верил Морган, это давало ему еще один замечательный повод: ревность. А теперь, если у вас все…

– Нет, не все! – почти выкрикнула она. – Множество людей в день исчезновения Грейс Мосс видели, как она разговаривала в деревенском пабе с незнакомцем, приезжим коммивояжером. Потому все и решили, что она сбежала именно с ним. Вы найдете кучу свидетелей – если, конечно, потрудитесь поспрашивать.

– Я сам слышал, как они разговаривали об этом, – подтвердил ее слова Филипп. – И уж такой факт игнорировать вы не можете.

– Разумеется, мы объявим этого человека в розыск, – крайне раздраженно произнес Даннет. – Если он, конечно, существует. Никто из свидетелей не упоминал о нем, но я дам констеблю в Окклсуиче поручение заняться этим. – Он потянулся к телефону, но помедлил. – Если, конечно, у вас нет еще каких-нибудь потрясающих откровений, мисс?

– Пока нет, инспектор. – Дэйзи встала, испепеляя его взглядом. – Но вы можете не сомневаться в том, что я не позволю спрятать под ковер ничего из того, что я обнаружила!

В сердитом молчании она проследовала по коридору, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Филипп плелся следом. Спустившись на тротуар, она остановилась и повернулась к нему.

– Мне нужен телефон, – объявила она. – Надо позвонить Алеку. Старший инспектор-детектив Флетчер из Скотленд-Ярда не из тех, кто спасует перед леди Валерией Парслоу!

Глава 7

Окна кабинета Алека Флетчера в Скотленд-Ярде выходили на Темзу. Он редко находил время полюбоваться красивым видом, но сегодня, перехватив наскоро сандвич в служебной столовой, позволил себе выкроить тридцать блаженных секунд, уделив их реке и кораблям. За два последних дня он раскрыл два серьезных дела – кражу со взломом из портового склада, которой занимался несколько недель, и особо изощренное покушение на убийство.

Разумеется, в настоящий момент на столе его уже громоздились новые бумаги. Это же относилось и к рабочему месту сержанта Тринга, стоявшему под прямым углом к его столу. Том Тринг, по обыкновению одетый в клетчатую рубаху (на этот раз в ярко-голубую и зеленую клетку), смотрел на эти стопки бумаг с неприкрытой ненавистью. Алек вздохнул и вернулся на свое рабочее место, к папке входящей корреспонденции. Умом он понимал важность бумажной работы, но любил ее от этого не больше.

На столе у Тома зазвонил телефон, и сержант снял трубку. По мере того как он слушал, его брови поднимались все выше.

– Соединяйте, – сказал он кому-то, очевидно дежурному на коммутаторе. – Алло? Да, мисс, это Том Тринг. Чем могу помочь?

Он послушал еще немного, и в глубине его маленьких карих глаз заиграли огоньки, а кончики густых усов возбужденно затрепетали.

Что его так возбудило? Далекий, едва слышный женский голос показался Алеку слегка знакомым, но слов он не разбирал. Снова вздохнув, он черкнул подпись на лежавшем перед ним листе и потянулся за следующим.

– Да, мисс, – произнес Том серьезным голосом – Да, пожалуй, ради этого его стоит побеспокоить. Минуточку, сейчас соединю с ним. – Не скрывая ухмылки, он нажал на кнопку, переключая разговор на телефон Алека, и прикрыл ладонью собственный микрофон. – Мисс Дальримпл, шеф. У нее для нас работка.

Алек застонал. Следовало ожидать, что Дэйзи не сможет не вмешаться в историю с убийством у самого ее порога. Но в утренних газетах вроде бы писали, что убийца арестован. Что она задумала?

Он поднял трубку. Том тем временем переключился на другую внутреннюю линию и начал говорить. В трубке послышался голос Дэйзи:

– Алек? Алло, Алек, вы меня слышите?

– Да, мисс Дальримпл. Старший инспектор Флетчер у телефона.

– Алек, бросьте свои «мисс» и «Дальримпл». А, там ведь рядом с вами сержант Тринг? Ничего, он переживет. И к черту, у меня шестипенсовиков не бесконечный запас. Алек, вы просто обязаны что-нибудь с этим поделать. Они тут арестовали невиновного человека.

– Вы про дело в Окклз-Холле? Этим занимается полиция Чешира. Попридержите-ка коней на минуту и вспомните, что я не имею права вмешиваться, если только нас об этом не попросит их старший констебль.

– Да знаю я, знаю. Не думайте, что я звоню вам по секундной прихоти. Я собиралась звонить еще час назад, но Филипп заставил меня обождать и обдумать все, пока мы не перекусим.

– Филипп?

– Филипп Петри. Он узнал об убийстве в Окклз-Холле из газет и приехал, потому что вообразил, будто мне нужна защита.

– Смелый человек, – заметил Алек, у которого уже давно сложилось мнение, согласно которому Дэйзи в первую очередь надо защищать от нее самой, а только потом от кого-либо другого.

– Ну, сами понимаете, он ужасно хороший, но никак не может взять в голову, что я в состоянии сама о себе позаботиться. Но и он согласен с тем, что инспектор Даннет расследует это дело спустя рукава.

– Правда согласен? – Ну да, нужно обладать очень сильной волей, чтобы противостоять настойчивости Дэйзи.

– Да, согласен. И сержант, помощник Даннета сказал нам, что и начальник управления, и старший констебль недовольны этим арестом, – торжествующе сообщила она.

– И все равно я не могу вмешиваться.

– И я убедила Даннета в том, что ему необходимо отыскать коммивояжера, который, возможно, приехал из Лондона, так что им придется просить у вас помощи.

– Мне кажется, – произнес Алек, испытывая острое сочувствие к инспектору Даннету, – они делают все, что в их силах.

– Нет, не делают! Они опасаются задавать главные вопросы, потому что все там до смерти боятся леди Валерию Парслоу. Поэтому я и хочу, чтобы вы приехали. Вас она не запугает.

– Ясно! – Несмотря на осознание того, что это всего лишь часть пропагандистской кампании, затеянной с целью втянуть инспектора в совершенно его не касающуюся историю, Алеку льстила ее уверенность в его способности противостоять давлению со стороны высших каст. И, в конце концов, это ведь Дэйзи распутала то дело в Вентуотер-Корте, пусть результат и вышел в высшей степени неожиданным.

– Алек, невинный человек сидит в тюрьме! Черт, у меня монеты кончаются!

– Ладно, Дэйзи, ваша взяла. Не могу ничего обещать, но я посмотрю, что можно сделать.

– Вы ангел! До скорого, шеф! – Она положила трубку.

Он тоже положил трубку на рычаг и почувствовал, что краснеет под вопросительным взглядом Тома.

– Ну, – буркнул Алек, – что еще?

– У нее в голове шестеренки в нужную сторону вертятся, – утешил его сержант и хитро прищурился. – Хотя обвести вокруг пальца она любого смогла бы. Встречались с ней со времен Вентуотера, а, шеф?

Алек старался казаться равнодушным.

– Ну, раз… или два. Просто удостовериться, что у нее все в порядке. Очень уж серьезное было дело для дамы с нежным воспитанием.

– Серьезное, еще бы! – хмыкнул Том. – Хотя на этот раз дело, в которое она сунула нос, похоже, посерьезнее. Беременная горничная, которой ухажер размозжил башку… Правда, наша мисс Дальримпл не верит в то, что это сделал ухажер, так ведь? Но тогда тот, кто это совершил на самом деле, до сих пор разгуливает на свободе, а она там, в самой гуще этого всего. Сдается мне, шеф, что ей не помешал бы кто-то, кто за ней приглядывал бы.

– Но не могу же я просто так все бросить и лезть в это дело, – раздраженно буркнул Алек, стараясь при этом убедить себя в том, что он ни капельки не ревнует ее к этому типу, Петри.

– Мне кажется, мы можем все это устроить. Я тут позвонил, узнал: из Чешира прислали запрос на розыск торговца по имени Джордж Браун, уж поверьте. Так что теперь вы настоящий голубоглазый герой-спаситель…

– Ладно, ладно. Я сказал ей, что постараюсь. Все равно надо сходить наверх, к боссу, потому что, кроме него, никто не может просить у чеширского управления разрешения лезть в их вотчину. Господи, во что я опять вляпываюсь! – Он застонал, но потянулся за телефонной трубкой. – Хорошо хоть Дэй… мисс Дальримпл утверждает, что тамошний старший констебль недоволен арестом.

Начальник отдела по борьбе с преступлениями столичной полиции принадлежал к тем весьма и весьма немногим, кто знал истинную роль, сыгранную Дэйзи в Вентуотер-Корте. Алек даже по телефону услышал, как тот морщится при одном упоминании ее имени. А при мысли о том, что достопочтенная мисс Дальримпл снова по уши вляпалась в дело о жестоком убийстве, начальник отдела вздрогнул и без колебаний направил туда старшего инспектора Флетчера, дабы тот попытался приструнить своенравную девицу.

Старший же констебль графства Чешир, к счастью своему незнакомый с поползновениями Дэйзи, был в силу собственных причин только рад сбагрить Скотленд-Ярду дело, обещавшее обернуться катастрофой.

Поэтому спустя всего полтора часа после звонка Дэйзи Алек в последний раз окинул взглядом бумаги у себя на столе.

– Ну, я поехал, – со вздохом произнес он. – Меня повезет Пайпер, а с частью этого хлама попробую разобраться по дороге. – Он взял со стола стопку бумаг и сунул в портфель, стараясь игнорировать полный мольбы взгляд Тома. – А тебе, сержант, я поручаю отыскать этого загадочного Джорджа Брауна.

– Слушаюсь, шеф, – мрачно отозвался Том. – Вряд ли в Лондоне найдется больше десяти тысяч Джорджей Браунов плюс-минус две штуки. И даже намека нет на то, чем он торгует.

Алек задумался.

– Наверняка существует список фирм, пользующихся услугами коммивояжеров. Поспрашивай в агенствах по найму. Я выделю тебе в помощь для обзвона трех констеблей. Когда докопаешь до центра земли, можешь сесть на поезд и ехать к нам. И не слишком с этим откладывай, Том. Молодой Эрни заслужил шанс показать себя в деле, но, когда в деле замешаны горничная и садовник, ответы надо искать на половине прислуги, а по этой части с тобой никто не сравнится.

Том пригладил усы.

– Слушаюсь, шеф, – повторил он на этот раз заметно жизнерадостнее. – Передайте мои наилучшие пожелания мисс Дальримпл.

После разговора с Алеком у Дэйзи определенно свалился с плеч тяжеленный камень. Филиппа она нашла в гостиной «Медведя с бревном», древней честерской гостиницы, куда они зашли на ленч.

– Он едет, – объявила она.

– Вот просто так? Ты его попросила и он сразу согласился? – усомнился Филипп.

– Ну, он сказал, что посмотрит, что можно сделать, и я знаю, что он как-нибудь все устроит.

– Черт подери, Дэйзи, мне это не нравится. Приглашать конторского воротничка, чтобы тот лез в частные дела людей нашего круга…

– Ради всего святого, прекрати называть мистера Флетчера конторским воротничком! – прикрикнула она. – Убийство – это не частное дело, а леди Валерия – это не «люди нашего круга».

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Ну да, я готов признать, что для полисмена Флетчер очень даже неплохой парень, а леди Валерия вообще принадлежит к особому, состоящему из нее одной классу. Не могу сказать, чтобы я с таким уж нетерпением ждал сегодняшнего вечера и знакомства с ней.

– Просто оставайся очаровательным, как обычно. Горгона не превратит тебя в камень, если ты только не заведешь разговор об убийстве. – Она могла бы и не предупреждать: Филипп был слишком хорошо воспитан, чтобы даже подумать о таком святотатстве. В его светских манерах никто не нашел бы малейшего изъяна даже под микроскопом. – Да и мне будет спокойнее, когда ты рядом.

– Пожалуй, нам пора рулить обратно.

– Спешить необязательно. – Дэйзи вдруг поймала себя на том, что ей совершенно не хочется возвращаться в Окклз-Холл. – Мне еще надо купить ленту для машинки… Ох, черт, – я забыла посмотреть, какого размера нужна.

– Не все ли равно, если на самом деле она тебе не нужна, – возразил Филипп, поэтому они просто прошлись по городу. Дэйзи осталась в восторге от торговых рядов – домиков с черно-белыми фахверковыми стенами и черепичными крышами. Их верхние этажи нависали над двухэтажной крытой галереей, верхний ярус которой занимали магазинчики и кафе. Прогулка по ним помогла ей почти забыть об убийстве. Потом они обошли городские стены, собор, канал, ипподром, замок, прогулялись вдоль реки и обратно. К этому времени небо потемнело, и она без особой охоты решила, что чай пить им все-таки лучше в Окклз-Холле.

Первые капли дождя упали на запыленный капот «Свифта», когда они проезжали Окклсуич. И почти сразу же Дэйзи заметила знакомую коренастую фигуру, выходившую из «Чеширского сыра».

– А вот и Бобби Парслоу, – сказала она. – Давай-ка подберем ее, пока дождь не хлынул.

Филипп послушно затормозил, и Дэйзи представила их друг другу. Потом она перебралась на тещино место, уговорив Бобби сесть на пассажирское сиденье. Ей показалось, что Бобби как-то неестественно возбуждена и словно стыдится чего-то, но непринужденная светская болтовня Филиппа быстро возымела на нее успокаивающее действие. Он высадил девушек у входной арки, а сам поднял брезентовый верх, прежде чем развернуть «Свифт» и направить его обратно через мост в деревню.

– Какой милый, – заметила Бобби, когда они вошли в дом.

– Да, Филипп славный парень. Я знаю его, можно сказать, с самого своего рождения. Имение его родителей граничит с Фэйракром, и они с моим братом были закадычными друзьями.

– Но вы не… то есть я хочу сказать, он не?… – Бобби покраснела.

– А, ты об этом? Ну, он делает мне предложение время от времени. По большей части, мне кажется, потому, что считает своим долгом присматривать за маленькой сестренкой Жервеза. Наследства он не получил – так же, как и я. Но он получает пособие от отца. Он занят чем-то в Сити, и, как и положено мистеру Микоберу, он…

– Кому-кому?

– Мистеру Микоберу – персонажу Диккенса, который все время ожидает, что ему вот-вот повезет. Ты что, «Дэвида Копперфильда» в школе не читала? Но даже если случится чудо и Филипп сорвет куш на бирже, я за него не выйду.

– Ох! Ты вообще-то собираешься замуж?

Дэйзи вспомнила Майкла, давно уже погибшего, и Алека, среднего достатка вдовца, отца девятилетней дочери, с которой они еще не познакомились. Алека, который сейчас спешил к ней на помощь в Чешир из Лондона. Она со вздохом улыбнулась.

– При определенных обстоятельствах, – сказала она, – ничего не буду иметь против этого.

– Правда? Потому что я…

– А, вот ты где, Роберта, – в длинной зале их уже поджидала леди Валерия. Коротко кивнув Дэйзи, она повернулась к дочери: – Я тебя искала. Куда это ты запропастилась?

– Ходила в викариат. Отнесла миссис Лейк рецепт пирога, который ты ей рекомендовала. – Бобби бросила умоляющий взгляд на Дэйзи, которая уже принялась гадать, что же та делала в гостинице.

– Рецепт? Ты же никогда даже не пыталась интересоваться рецептами. Впрочем, ладно. Я хочу поговорить с тобой о собрании местной организации девочек-скаутов на следующей неделе. – Она утащила Бобби с собой, а Дэйзи поднялась к себе снять шляпку и плащ.

Лента к машинке не подошла. Оставалось только надеяться, что магазин вернет деньги или по крайней мере обменяет ее.

Дэйзи взяла гребень, чтобы поправить волосы, но застыла, уставившись в зеркало невидящим взглядом. Чем занималась Бобби в «Чеширском сыре», если она не хочет, чтобы мать об этом знала? Понятно, леди Валерия, более чем вероятно, категорически запрещала ей туда ходить, но что тогда заставило Бобби нарушить запрет?

Вкус запретного джина? Дэйзи с улыбкой тряхнула головой. Только не Бобби с ее здоровым образом жизни. Да и бары в это время еще закрыты…

Или, может, до нее дошли слухи о том, что местная полиция заинтересовалась тем заезжим коммивояжером? Может, она сама решила найти информацию, способную снять подозрения с ее брата… Правда, она ведь не могла знать, что ее брата кто-то подозревает. Или же она сама могла заподозрить его, а там надеялась найти что-нибудь, способное развеять эти подозрения?

Или это она сама убила Грейс, чтобы защитить Себастьяна?

Дэйзи поежилась. Может, Филипп прав, и эту милую семейку лучше оставить в покое? Какой покой, резко одернула она себя. Девушка убита, а невиновный человек томится в тюрьме…

Она расправила плечи и неохотно спустилась к чаю. В желтой гостиной собрались все за исключением сэра Рэджинальда. Загляни сюда кто-нибудь, незнакомый с этими людьми, и он ни за что не догадался бы, что всего два дня назад у них в саду выкопали мертвое тело.

Леди Валерия и Бобби продолжали разговор про скаутов, из которого Дэйзи поняла, что Бобби командовала отрядом, а леди Валерия, разумеется, возглавляла один из комитетов. Себастьян с Беном пребывали в отличном настроении. Они вычитали где-то про руины на одном из греческих островков, археологическую ценность которых еще предстояло установить.

– Да что там, даже Итака остается почти неизученной, – с энтузиазмом говорил Дэйзи Себастьян. – Шлиман сделал там всего один или два раскопа. А ведь это, подумать только, родина Одиссея!

– «Что пользы, если я, никчемный царь, – процитировала Дэйзи, стараясь не думать о том, что можно порой выкопать из земли, – Бесплодных этих скал, под мирной кровлей…»[3] – с ума сойти, как может врезаться в память стихотворение, выученное много лет назад. Правда, оно мне всегда нравилось.

– Теннисон, можно сказать, написал продолжение Гомера, – с улыбкой заметил Бен.

– К черту Теннисона, – отмахнулся Себастьян от поэта-лауреата. – Сомневаюсь, чтобы он хоть раз видел эти бесплодные скалы или вообще ступал на греческую землю.

– Если хочешь, Себастьян, – вступила в разговор леди Валерия, – следующей зимой мы могли бы вместо Ривьеры отправиться на Корфу. Полагаю, это вполне цивилизованное место.

– Это было бы приятным разнообразием, ма-ма, – бесцветным голосом отозвался Себастьян, переглянувшись с Беном. Дэйзи предположила, что шансы на то, что леди Валерия согласится взять с собой и секретаря, приближаются к нулю.

При всей ослепительной наружности Себастьяна вряд ли можно было охарактеризовать как решительного или волевого. Может, она выжила из ума, думая, что он мог бы убить Грейс? Да нет; хотя она не могла представить себе, чтобы тот мог совершить подобное злодеяние обдуманно и хладнокровно, однако в порыве гнева или повинуясь мгновенному импульсу… возможно и такое.

После чая Себастьян предложил ей сыграть в нарды. Она не играла в них довольно давно, и после пары ошибок он напомнил ей правила с таким очаровательным юмором, что она едва не сгорала от стыда из-за того, что готовилась натравить на него Алека.

А потом он по-рыцарски, но все равно бессовестно поддался ей, и это так ее обидело, что переодеваться к обеду они ушли, почти рассорившись.

Филипп оказался за обедом не единственным гостем. Кроме него, леди Валерия пригласила лорда и леди Бристоу, пожилую пару, владения которых граничили с землями Окклз-Холла, и их дочь, незамужнюю даму среднего возраста. Все трое не выказали ни малейшего намека на то, что находятся в курсе шокирующих текущих событий. В присутствии четырех (а с учетом Дэйзи – и пятерых) чужаков все нацепили на себя свои светские маски, и банальность происходящего оказывала на Дэйзи прямо-таки завораживающее действие.

Начать с того, что мисс Бристоу не отличалась молчаливостью. Жизнь свою она посвятила благотворительности, но и одного взгляда на нее хватало, чтобы охарактеризовать ее как болтливую ханжу. Сидевший за столом рядом с ней Бен Гудмэн слушал ее с заслуживающим восхищения терпением, но и он не смог скрыть облегчения, когда Бобби отвлекла его каким-то вопросом. Нимало не обескураженная этим мисс Бристоу переключилась на сидевшего с другой стороны сэра Рэджинальда, и Дэйзи заметила, как остекленели его глаза, когда на него обрушился словесный потоп.

Бедняга Филипп тем временем подвергался допросу со стороны леди Валерии, которую интересовали его родители, его образование и его перспективы. Она ни разу не припомнила конфликт с его матерью, хотя, если подумать, для нее подобные житейские ситуации были в порядке вещей. К некоторому удивлению Дэйзи, ее сиятельство не спросила его о причинах приезда в Окклсуич. Или она решила, что причиной этого являлась Дэйзи, или боялась, что это имеет какое-то отношение к убийству.

Хорошие манеры и легкий характер помогли Филиппу одолеть это испытание, однако, когда ему удалось повернуться к Дэйзи, у той сложилось впечатление, что ему не терпится достать платок, чтобы вытереть лоб.

– Скажи, это в Греции жило чудовище, которое расплавляло своих жертв, превращая их в лужицы? – шепотом спросил он.

– Спроси Бена, он спец по этой части. Но я помню только Феба, бога солнца. Это он расплавил воск, которым скреплялись крылья Икара.

– А, да. Эту историю я помню, – довольно вздохнул Филипп.

После обеда, когда они следом за леди Валерией и дамами Бристоу перемещались в студию, Бобби пригнулась к уху Дэйзи.

– Ты и правда не хочешь выходить за мистера Петри? – спросила она. – Вы так хорошо смотритесь вдвоем. Будь я на твоем месте, ни за что бы его не упустила.

– Попробуй, вдруг получится.

– Ох нет, я не это имела в виду. Просто каждый раз, когда я вижу мисс Бристоу, мне становится страшно, что я могу кончить как она.

– У нее самой вид весьма довольный, – задумчиво заметила Дэйзи. Она не сомневалась в том, что ни за что не превратится в мисс Бристоу, даже если не выйдет замуж. Вот если бы ей пришлось жить с матерью – тогда другое дело. А если бы она осталась в Фэйракре после того, как туда переехали богатые, благонамеренные ископаемые Эдгар с Джеральдиной, это стало бы практически неизбежным. Жутковатая мысль!

Оставшаяся часть вечера прошла на редкость скучно. У Филиппа с Беном нашлись общие армейские знакомые, но он уехал так быстро, как только позволяли приличия, да и Бристоу задержались ненамного дольше его. Дэйзи уже совсем было собралась пожелать всем доброй ночи и отправиться спать, когда Моуди объявил, что с ней желает поговорить по телефону мистер Петри.

Она поспешила в длинную залу. Уж не нашел ли он новые улики? Или общение с леди Валерией так подействовало на него, что он решил завтра же с рассветом бежать из Окклсуича? Догадки сменяли друг друга, пока она закрывала за собой дверь чулана. Как ни сопротивлялась она его приезду, теперь, когда он здесь, Дэйзи предпочла бы, чтобы он остался.

– Филипп? Что случилось?

– Твой приятель приехал. Утром об этом станет известно каждой собаке, но он просил позвонить тебе, чтобы не будоражить местных раньше времени. В общем, вот он.

Дэйзи улыбнулась. Как бы ни недолюбливал Филипп Алека, он сделал все, как просил детектив.

– Мисс Дальримпл? – Одного звука его усталого голоса хватило, чтобы она сразу почувствовала себя спокойнее.

– Добрый вечер, мистер Флетчер. Поскольку вы здесь, надеюсь, я правильно сделала, что позвала вас на помощь?

– Надеюсь, да. Однако мне до сих пор почти ничего не известно о причинах, побудивших вас сделать это. Мне хотелось бы побеседовать с вами, прежде чем я отправлюсь завтра на встречу с местным начальством. Вы могли бы заглянуть утром ко мне в гостиницу?

– В восемь пойдет? Я позавтракаю с вами. Я рада, что вы приехали, – добавила Дэйзи. – Пусть воспринимает это как хочет, в профессиональном плане или личном.

Она повесила трубку. Кажется, это Ви говорила, что женщина не должна выходить замуж за мужчину, не узнав предварительно, как он ведет себя за завтраком, верно? Обыкновенно это выясняется где-нибудь в гостях, но Алек не из тех людей, кого часто приглашают в гости.

Но ведь она же не думает о том, чтобы выйти за него. Это все Бобби с ее разговорами о браке виновата. Дэйзи отмахнулась от назойливой мысли и принялась вместо этого обдумывать, что скажет Алеку завтра утром.

Она вдруг с ужасом сообразила, что не может объяснить свою веру в невиновность Оуэна ничем, кроме собственной интуиции.

Глава 8

Наутро Дэйзи отправилась в «Чеширский сыр» под красным зонтиком с массивной, похожей на античную колонну ручкой. Под дождем деревушка казалась гораздо менее живописной. Более того, одинаковые коттеджи придавали ей какой-то стерильный вид, хотя людей на улице, несмотря на дождь, оказалось больше, чем в день ее приезда. Наверное, даже выделяющаяся из общего порядка деталь вроде крыши из черепицы или камыша, а не плитняка, грядка лука в палисаднике, да что там, даже кирпичный дом Георгианской эпохи – все, пожалуй, пошло бы на пользу деревенскому пейзажу. По крайней мере деревянный фахверк гостиницы был настоящий, не бутафорский, если судить, конечно, по волнистому абрису карниза, искривленным балкам и ступеням, спускавшимся от входа в вестибюль.

Закрывая зонтик на крыльце, Дэйзи услышала, как церковные часы бьют восемь. Точно вовремя. Что ж, профессиональное начало для разговора, в ожидании которого она до странного переволновалась. На всякий случай она коснулась рукой кармана, в котором лежало несколько сложенных листов бумаги.

Алек и Филипп, жгучий брюнет и выцветший блондин, уже сидели в маленькой столовой. Филипп явно ощущал себя не в своей тарелке. Вне всякого сомнения, дружеские отношения Дэйзи и Алека ставили его в неловкое положение.

Из остальных трех столов занят оказался только один. За ним сидел в одиночестве худой, небрежно одетый человек, в котором Дэйзи мгновенно распознала типичного обитателя Челси. Чуть длиннее, чем принято, остриженная, нарочито растрепанная шевелюра, зеленый вельветовый пиджак, мятый галстук и отрешенный вид, намекающий на внезапный приступ вдохновения: должно быть, тот самый поэт, про которого говорил Филипп.

При виде Дэйзи Алек встал и отодвинул для нее стул. Филипп тоже неуверенно поднялся. Неуверенность его проистекала, правда, не только из неловкости положения, но и оттого, что он явно не совсем еще проснулся. Зато Алек, уступавший ему ростом, но превосходивший шириной плеч, был бодр, как всегда, и его серые, наблюдательные глаза улыбались, когда он желал ей доброго утра. Ее волнение как-то разом улеглось, и она, садясь, улыбнулась ему в ответ.

– Доброе утро, джентльмены.

– Я собирался перехватить вас на машине по причине дождя, – сказал Алек, – но мистер Петри объяснил, что мы, скорее всего, разминулись бы с вами, потому что вы ходите через сад.

– Наверняка разминулись бы. Не беспокойтесь, сейчас не так уж зверски холодно, да и дождь не из тех, что задувают под зонтик. Зато я нагуляла зверский аппетит.

– Здесь отличные завтраки, – заверил ее Филипп, – даже несмотря на то, что я обычно опаздываю на час.

Девица с выбеленными перекисью волосами, которая проводила Дэйзи в столовую, вернулась принять у них заказы.

– А разве мистер Тринг не с вами? – поинтересовалась Дэйзи, дождавшись, пока та уйдет. При этом она с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть, представив себе лицо Филиппа, доведись тому завтракать в обществе грузного сержанта.

– Том подъедет позже. А Эрни Пайпер завтракает на кухне и… гм… собирает сплетни. – Легким кивком головы Алек обратил внимание Дэйзи на поэта. – И никаких дел, пока не позавтракаем, – твердо заявил он.

– Клянусь святым Георгием, – согласился Филипп, – никаких. Вообще-то, если только тебе, Дэйзи, не надо, чтобы я ошивался здесь, я бы попробовал отыскать комбинезон и занялся бы своей тачкой. Очень уж жуткие звуки издавала она вчера вечером по дороге из Холла.

– Она всегда издает.

– Эти звуки новые, – возразил он.

– Вы сами чините свою машину? – удивился Алек. Его-то «Остин-севен» обслуживался в гараже Скотленд-Ярда, поскольку сам он в механике практически не разбирался. И то сказать, до сих пор у него не возникало особых проблем с машиной, поскольку он купил ее всего несколько месяцев назад. Тем не менее он, похоже, с радостью провел остаток завтрака за разговорами о подвохах, которые таят в себе внутреннее сгорание и все его железные причиндалы. Дэйзи этот разговор был неинтересен, но она заметила, что не слишком высокое мнение Алека о Филиппе поднялось на две-три риски.

Поэт ушел, когда Дэйзи взяла с тарелки последний тост и подобрала остатки мармелада.

– Я закажу еще, – виновато сказала она.

– Мне не надо, – поспешно заявил Филипп. – Дождь перестал. Если я вам не нужен, я, с вашего позволения, поехал бы.

Он обращался к Дэйзи, но ответил ему Алек:

– Пока нет, но прошу вас, не уезжайте из Окклсуича, не поставив меня предварительно в известность. Вполне возможно, мне понадобится, чтобы вы подтвердили часть того, что расскажет мне мисс Дальримпл.

– А я-то тут при чем? – заволновался Филипп. – Я же практически ничего не знаю об этом чертовом убийстве, но и сбегать отсюда не собирался. Ну, если так, я отчаливаю.

Он ушел, и официантка забрала его приборы. Алек спросил у нее, могут ли они посидеть еще в столовой, и, когда она согласилась, заказал Дэйзи чай, а себе кофе.

Дэйзи протянула ему бумаги.

– Я тут все напечатала, – объяснила она. – Чтобы ничего не забыть.

– Замечательно. Вы не будете против, если я закурю?

– Трубку? Конечно, нет – до тех пор, пока вы не возражаете против моего правописания.

Он улыбнулся и полез в карман за трубкой и кисетом.

– А что?

– Я не очень следила за грамматикой, потому что решила: важнее записать абсолютно все, что имеет хоть какое-то значение, и потом, я печатала все это до часа ночи.

Одобрительно кивнув, Алек расправил бумаги на столе перед собой и принялся читать, набивая при этом трубку. Запах трубочного табака ударил Дэйзи в нос. Как жаль, что люди предпочитают жечь это зелье: ведь оно гораздо приятнее пахнет свежим. На кисете красовались не очень ровно вышитые синие инициалы «А. Ф.». Работа Белинды, догадалась она. Понравится ли она дочке Алека, когда они познакомятся?

Прихлебывая чай, она наблюдала за тем, как он читает – внимательно, словно позабыв о ее присутствии. Трубка, выпустив несколько клубов дыма, погасла, но он продолжал сжимать ее зубами, делая время от времени автоматической ручкой пометки на полях записей.

Лицо его сосредоточенно застыло, раз или два он нахмурился. Спокойный, уверенный – настоящий полицейский.

Алек дочитал последнюю страницу и отложил бумаги.

– Вы поступили абсолютно верно, вызвав меня сюда, – серьезно произнес он. – В том, что вы написали, нет ничего определенного, но и этого достаточно, чтобы задуматься о том, почему инспектор Даннет все это игнорирует.

– Не судите его слишком строго, пока не познакомились с леди Валерией.

Рот у Алека сурово сжался.

– Какой бы она ни была, непростительно, когда полисмен пренебрегает своим долгом. Я уж не говорю про незаконный арест. Но вы понимаете, что хотя реальных улик против Моргана, похоже, нет, но и улик, свидетельствующих в его пользу, тоже нет?

– Понимаю. Но мы обязательно их найдем.

– Мы? Дэйзи, вам ни в коем случае нельзя вмешиваться в это дело!

– Я и не собираюсь вмешиваться. Я только помогаю. Вы не можете не признать, что здесь все не так, как в прошлый раз. Я не испытываю ни малейшей симпатии к тому, кто убил невинную девушку.

– Невинную? – скептически переспросил он. – Незамужняя, беременная, причем вероятных отцов у ребенка целых двое.

– Ох, Алек, не будьте ханжой. Она не причинила вреда никому, кроме самой себя.

– Конечно, нет, – губы его чуть дернулись. – Напротив, она не одному человеку доставила уйму удовольствия.

– И не будьте циником! – отрезала Дэйзи.

– Прошу прощения, – голос его снова сделался серьезным, но глаза насмешливо искрились. Потом посерьезнели и они, и он снова пролистал бумаги. – У меня к вам еще пара вопросов. Первый: кто, кроме мистера Гудмэна, знал, что вы интересовались зимним садом?

Дэйзи задумалась.

– Эта тема всплыла за завтраком. Там присутствовали Бобби и Себастьян.

– Не делал ли кто-нибудь из них – включая мистера Гудмэна – попыток отговорить вас от его посещения?

– Нет… с другой стороны, попытайся кто из них это сделать, это выглядело бы слишком странно – если, конечно, все трое не заодно. Нет, постойте, Себастьян вошел позже. Мы совершенно точно говорили в его присутствии о садах вообще – я отказалась от его предложения прокатиться с ним верхом, потому что хотела пофотографировать, пока светит солнце, – но боюсь утверждать наверняка, что мы не упоминали конкретно зимний сад.

Алек сделал пометку на полях.

– Далее. Оуэн Морган. Вам не показалось странным, что он вдруг стал рассказывать о своей подружке, на которой хотел жениться, но которая его бросила?

– Ни капельки не странно. Понимаете, он типичный валлиец. Я спросила его, откуда он родом, разговор зашел о его семье, потом о том, как ему здесь одиноко, и, разумеется, естественным образом привел нас к его пропавшей возлюбленной.

– Ясно. Что ж, мне нужно поговорить с ним – сразу же, как схожу на поклон к местному старшему констеблю и пообщаюсь с его подчиненными.

– Вы можете вытащить Оуэна из тюрьмы?

– Возможно. Но ему лучше пока остаться там. – Алек еще раз перебрал ее записи. – Вы пишете здесь, что отец девушки угрожал ему?

– Это потому, что он считает Оуэна убийцей.

– Даже если Моргана освободят, он все равно останется под подозрением. Впрочем, я не намерен принимать никаких решений до встречи с ним. – Алек покосился на свои наручные часы. – Мне пора. У меня назначена встреча со старшим констеблем в Честере.

– О, чуть не забыла. Бен сделал несколько снимков тела в яме на мою камеру. – Она поморщилась при воспоминании о том утре. – Мне тогда показалось это неплохой идеей. Не думаю, чтобы на них обнаружилось что-нибудь особенно полезное, но если хотите, можете забрать их в Честере – вот квитанция. Только не потеряйте мои собственные снимки с той же катушки.

– Ни за что. – Он сунул в карман бумажный квадратик. – Спасибо. Если только не всплывет ничего неожиданного, встретимся во второй половине дня в Окклз-Холле. Вы проделали хорошую работу, но, пожалуйста, не задавайте больше никаких вопросов до моего возвращения. Невозможно предугадать, что за осиное гнездо вы можете невольно потревожить.

– Хорошо, буду вести себя паинькой, если только вы пообещаете не выставлять меня из своего расследования.

Алек вздохнул и покачал головой.

– Буду держать вас в курсе, – сказал он. – Хотя меня за это, скорее всего, повесят.

Алек выудил с кухни молодого констебля Пайпера, и они вдвоем вышли на задний двор гостиницы. Петри лежал на спине под своим пожилым серебристым «Свифтом». Собственно, видны были только его ноги в промасленных синих штанинах комбинезона, явно ему не по росту.

– Нашли поломку? – поинтересовался Алек, чиркая спичкой и складывая руки шалашиком в попытке снова раскурить трубку.

– Кажется, да. – Филипп с перепачканными руками, темным масляным пятном на колене и растрепанными волосами вынырнул из-под машины. Таким он Алеку нравился больше. – Болт вывалился, – сообщил он, приводя себя в сидячее положение. – Надеюсь, у Мосса найдется подходящий.

– У Мосса? Кузнеца? Разгневанного отца?

– Ага. Это он мне одолжил комбинезон. Славный парень. У него там целые горы металлолома, но он уверяет, что точно знает, что и где искать.

– Что ж, удачи. Вы ведь не будете говорить с ним ни о чем, что может иметь отношение к делу, правда? Но, если сам заговорит, никто не мешает вам слушать и запоминать.

Петри нахмурился было, но передумал и ухмыльнулся.

– Есть, инспектор. По крайней мере приятно сознавать, что я пока не состою в вашем списке подозреваемых.

– И не состояли никогда. Мисс Дальримпл совершенно уверена в вашей невиновности, а заключения мисс Дальримпл, как правило, на редкость убедительны.

– Что есть, то есть, – согласился Петри. – Убедительны.

В Честер машину повел Алек. «Остин» весело пылил по сельским дорогам на хорошей скорости тридцать пять миль в час, а Эрни Пайпер делился тем временем слухами с гостиничной кухни.

Большая часть того, что подслушал там констебль в целом подтверждала уже известные факты, касавшиеся заезжего коммивояжера: те, что почерпнула Дэйзи из подслушанного Петри в баре, а также те, что удалось собрать окклсуичскому констеблю, а его начальство передало столичным коллегам.

– Но это еще не все, шеф, – продолжал Пайпер. – Я узнал, что делал этот Джордж Браун в Окклсуиче, если не предлагал в сельскую лавку никакого своего товара. Он сказал официантке в баре, что у него дела в Уитбери на ярмарке. Кто-то там ему говорил, что деревушка тут красивая, а в «Чеширском сыре» остановиться удобно и недорого, вот он и решил попробовать, раз уж в ту сторону ехал.

– Отлично! Попрошу местных парней порасспрашивать в Уитбери. Вряд ли это большой город, по сравнению с Лондоном так и вовсе деревня – значит, ты сэкономил сержанту уйму работы.

Пайпер гордо выпятил хилую грудь.

– Но это еще не все, шеф. Похоже, он снял комнату на ночь, но сам в ней не ночевал – вот почему все решили, что девица сбежала с ним. В общем, как я понимаю, он ее пришил и смылся.

– Теория неплохая, но только ты забываешь, что Браун в этих краях чужой. Откуда он знал о зимнем саде, чтобы закопать в нем жертву?

– Ох…

Алек покосился на сокрушенное лицо Пайпера и решил утешить его:

– Но полностью отметать эту версию тоже не стоит. Я не могу совершенно исключить возможности того, что он в силу каких-то причин посещал Окклз-Холл раньше.

– Только тогда он знал бы раньше, что деревня хороша, – мрачно возразил Пайпер.

– Возможно. Не забывай: находить уязвимые места в собственных теориях не менее важно, чем выдвигать их.

Пайпер немного воспрянул.

– Верно, шеф. Но, конечно, все его разговоры насчет того, что хорошо бы посмотреть Окклсуич, может, только для отвода глаз были. Может, он и раньше был знаком с этой девицей и приехал повидаться. Может, она прежде в Уитбери работала?

– Проверить стоит. У меня сложилось впечатление, что она пошла на работу в Окклз-Холл прямо после школы. Но точно я этого пока не знаю.

Изобретательность версий молодого констебля пришлась Алеку по душе. Он-то знал, как трудно обычному констеблю пробиться на работу в штатском. Он сам, уже обладая дипломом выпускника колледжа, пришел на работу в полицию в ожидании подобного продвижения в качестве награды за годы упорного труда. Война прервала на время его карьеру, но служба в королевской авиации не помешала стремиться к заветной цели.

Пайперу с его неоконченным средним образованием наверняка приходилось труднее, но с помощью старших товарищей он вполне мог далеко пойти.

– Конечно, – размышлял вслух Алек, – не исключено, что девушка сама предложила зимний сад в качестве удобного места для свидания. Но только не убеждай себя в виновности Джорджа Брауна, – добавил он, – до такой степени, чтобы забыть о других подозреваемых.

– Не буду, шеф. По крайней мере мы знаем, что этот парень садовник чист.

– А мы знаем?

– Так говорит мисс Дальримпл.

– Так полагает мисс Дальримпл, – с усмешкой поправил его Алек. – Не забывай, даже точки зрения мисс Дальримпл нуждаются в доказательствах.

Пайпер покраснел.

– Конечно, шеф. Я услыхал на кухне еще кое-чего, – поспешно продолжал он. – Вся семья из Окклз-Холла ведь пока у нас в подозреваемых, так ведь, шеф? Так вот, похоже, у мисс Роберты – это они на кухне промеж себя так мисс Парслоу кличут – шуры-муры с этим длинноволосым поэтом, что остановился в «Чеширском сыре».

– Правда? Любопытно. Если верить Дэй… мисс Дальримпл, мисс Парслоу – девушка живая, спортивная. Она не похожа на тех, кто служит утешением длинноволосым поэтам.

– Может, это тоже маскировка, – предположил Пайпер, к счастью Алека, не обративший внимания на его досадную оговорку. – А может, он что-то знает про убийство и ее шантажирует?

– Надо будет с ним побеседовать. Ты отлично поработал. А теперь, если только у тебя нет для меня еще чего-нибудь ценного, давай помолчим немного. Нужно все это обдумать. – Правда, следующие несколько миль он думал не о теориях Пайпера, а о вопиющем непрофессионализме Даннета. Всего за несколько часов пребывания в Чешире совсем еще зеленый констебль наметил несколько направлений следствия, которые Даннет должен был бы разрабатывать уже несколько дней. И как, скажите на милость, Алеку работать со старшим констеблем и начальником полиции графства, если все идет к конфликту? Как он может рассчитывать на их сотрудничество?

Прежде чем он успел придумать ответ на это вопрос, машина доехала до реки Ди, пересекла мост, и они оказались в городе Честере. Алеку доводилось бывать в этом старинном городке в бытность студентом-историком, поэтому он жалел о том, что попадает в историческое место исключительно по делу, меньше обыкновенного. Работа закидывала его в самые разные уголки страны, однако знакомился он больше не с историческими достопримечательностями, а с интерьерами полицейских участков.

Он вручил Пайперу квитанцию на сделанные Дэйзи фотографии.

– Заберешь их из проявки, – сказал он, – и будешь ждать меня в вестибюле управления.

– Будет сделано, шеф.

В здании полицейского управления графства Алека препроводили прямиком в кабинет старшего констебля. Вся мебель здесь была обтянута красной кожей, как и хозяин кабинета – по крайней мере видимая его часть, от воротничка и до редеющих волос. Бывший колониальный чиновник, совсем недавно назначенный на это место, он до сих пор поражался разнице применения закона в метрополии и ее заморских владениях.

– Полная белиберда, – буркнул тот. – Все эти формальности, адвокаты, обвинители, презумпции невиновности, незаконные аресты… А скажите, старший инспектор, вы еще не знакомы с этой женщиной, Парслоу? Ужасающий экземпляр, уж поверьте мне на слово, просто ужасающий. Лично я бы предпочел ей пару сотен взбунтовавшихся туземцев, честное слово.

Алек сбежал от него как мог быстро и направился на встречу с суперинтендантом, начальником отдела расследования преступлений. Мистер Хиггинботем, аккуратный, сухощавый йоркширец, едва укладывавшийся в полицейские требования к минимальному росту сотрудников, встретил его с нескрываемой радостью. Тихо-мирно дожидавшийся выхода на заслуженную пенсию, он оказался в треугольнике, вершины которого составляли неопытный начальник, халтурщик-подчиненный и влиятельная мегера. Алек ему не завидовал.

– Не могу сказать, чтобы я очень хотел звонить в столицу, – словно оправдываясь, сказал суперинтендант. – Пожалуй, я мог бы расхлебать эту кашу и сам, но я рад вашему предложению оказать помощь. Вот все, что мы собрали. – Он придвинул по столу к Алеку тощую папку. – Любая помощь, все, что в моих силах, – только попросите, мистер Флетчер.

– Благодарю вас, сэр. Разумеется, мы занялись эти делом исключительно вследствие вашего запроса о розыске коммивояжера, – это позволяло не озвучивать в деле имени Дэйзи. – Насколько я понял, прежде чем приехать в Окклсуич, он вел какие-то дела в Уитбери. Мне хотелось бы попросить вас направить кого-нибудь из ваших людей в Уитбери для поисков информации – не исключено, что нам удастся выйти на него с той стороны.

Хиггинботем застонал и стиснул руками виски.

– Вы уже обнаружили что-то, упущенное Даннетом? Если и можно быть уверенным в чем-то в этом мире, так это в том, что до своего выхода в отставку я приложу все усилия к тому, чтобы этот олух не получил повышения по службе. Кстати, если вам это интересно, я уже отстранил его от ведения дела. Он даже не догадался бы о существовании этого парня, когда бы не юная леди, пожелавшая дать показания. Мисс Дальримпл, кажется. Вот бы ее ко мне в сотрудники…

– Ох, нет, не стоит! – неосторожно выпалил Алек.

– А, так вы с ней знакомы? То-то я удивлялся, что это привело столичных сыщиков в нашу скромную обитель.

В глазах его играли озорные искорки. Алек с облегчением перевел дух.

– У мисс Дальримпл, похоже, появилась дурная привычка натыкаться на трупы, – не без огорчения ответил он. – И она… скажем так, стремления к справедливости у нее порой больше, чем у наших органов правопорядка.

– Не худшее, что может быть в данном случае, – с таким же огорчением заметил начальник отдела. – Хотя вам стоило бы напомнить ей, что любопытство сгубило кошку. Если тот парень, что сидит в кутузке, невиновен, то где-то на воле разгуливает убийца.

– Я обратил ее внимание на это обстоятельство, хотя не в столь конкретных формулировках.

– Такое не грех и повторить. Ладно. Я пошлю несколько человек, пусть поищут в Уитбери. Чем еще могу помочь?

– Сэр, мне хотелось бы поговорить с Оуэном Морганом. Насколько я понимаю, у него есть адвокат?

– Нет. Ему предложили адвоката за государственный счет, но он отказался. Он вообще никому ни слова не говорит. Надеюсь, вам повезет больше. Его привезли сюда в понедельник, и, если мы не найдем твердых доказательств его вины, придется его отпустить. А тут нас смешает с… в общем, уничтожит пресса – или за то, что выпустили на свободу убийцу, или за арест невиновного. В общем… – Он пожал плечами.

– Из огня да в полымя, – сочувственно произнес Алек. В столице с такими ситуациями тоже сталкивались. Он встал. – Полагаю, сэр, на данный момент это все.

– Я позвоню, распоряжусь, чтобы Моргана проводили в комнату для допросов. – Хиггинботем встал и пожал руку Алеку. – Держите меня в курсе… и постарайтесь, чтобы мои ребята не выглядели слишком уж позорно.

– Само собой, сэр. Да, еще одно. Вам неизвестно никакой причины, по которой Джордж Браун мог бы что-то знать про зимний сад?

– Гм… Вообще-то, до войны Парслоу регулярно открывали свое поместье для посещений. Правда, эти дни всегда переносились по причине плохой погоды, а после войны они и вовсе это прекратили. Так вы смотрите на это дело с такого ракурса?

– Я бы не забегал так далеко. Это не более чем одно из направлений наших поисков.

Хиггинботем поморщился.

– Что ж, от Лондона Окклз-Холл гораздо дальше, чем от Честера. Удачи вам, мистер Флетчер. Если понадобится что-нибудь еще, спросите меня или сержанта Шоу.

Алек нашел Эрни Пайпера в вестибюле – тот болтал с дежурным сержантом. В руках он держал пакет с фотографиями, которые Алек тут же приобщил к тонкой папке полицейских рапортов. Констебль в форме проводил их в маленькую, грязную комнатку, всю обстановку которой составляли голый деревянный стол и несколько тяжелых деревянных стульев у стен.

Хотя бы стул для посетителей, к радости Алека, оказался с подушкой. Не верх комфорта, но все же. Он сел. Пайпер поставил один из стульев с прямыми спинками к столу напротив него, а сам занял место в углу – так, чтобы не маячить на глазах у арестованного. Он достал из кармана коричневого пиджака блокнот и три остро заточенных карандаша, один оставил на поверхности стола, а два переложил в нагрудный карман. Владение стенографией стало одной из причин его перевода в сыскной отдел, и он очень этим гордился. Глядя на его приготовления, Алек одобрительно кивнул.

Еще один констебль в форме ввел в комнату Оуэна Моргана – невысокого, темноволосого юношу в поношенном пальтишке, с беспомощно поникшими плечами и потухшим взглядом. Казалось, он и на ногах-то держится только отчаянным усилием воли.

– Садись, парень, – мягко произнес Алек. Морган мешком опустился на стул. – Сигарету? – ответом стал усталый кивок головой. – Кофе?… Нет, чай, – предположил он. – Сержант, будьте добры, нам три чашки. – Констебль отдал честь и вышел. – Я старший инспектор Флетчер из Скотленд-Ярда. Вы знаете, что я мог бы сегодня вызволить вас отсюда?

На мгновение в покрасневших глазах Моргана вспыхнула надежда, и тут же он мотнул головой.

– Что толку, сэр? Назад мне пути все одно нет, зазнобы тоже нет уже. Одна дорога домой, в Мерфир, а там в яму… в шахту то бишь. Поверьте, мамаше это сердце разобьет. Уж лучше здесь.

На речи убийцы это походило мало, подумал Алек. Тут сержант принес чай, расплескав его в блюдца. Флетчер отхлебнул из своей чашки. Чай был слабый, чуть теплый, переслащенный, плававшие в нем белые хлопья позволяли предположить, что молоко видало лучшие времена. Он отставил чашку, но Морган опорожнил свою с жадностью.

Алек подождал, пока он допьет.

– Расскажите мне о Грейс, – произнес он.

По лицу Моргана покатились слезы. Он полез в карман за платком, не обнаружил его там и вытащил руку. Алек обошел стол и протянул парню свой носовой платок, надеясь, что мать, большой специалист по быстрым сборам, не забыла положить ему в чемодан запасных. Он не стал возвращаться на стул, а присел на край стола.

– Вы видели ее в тот день, когда она исчезла?

– Нет, сэр. Весь день она занята была. У нее был свободный вечер – после чая в Холле, она в деревню ходила, папашу своего кормить.

– А потом в «Чеширский сыр»… Вы с ней не ходили?

– Не, все на свадьбу откладывал.

– И вы не возражали, чтобы она болтала с другими мужчинами в пабе?

– Я же ее любил! – возмутился Морган. – Не стану о ней лясы точить.

– Больно вы ей уже не сделаете, – жестко произнес Алек. – Всем уже известно, что она ожидала ребенка. Вопрос только: от кого?

– Не от меня, но я дал бы ему свое имя и с радостью.

– Вы знали до суда, что она беременна?

– Сказала она мне.

– А имя отца она вам назвала?

– К чему это? Разве не втюрилась она в молодого господина, что обещал на ней жениться?

Краем глаза Алек покосился на Пайпера – удостовериться, что тот не сломал все три карандаша в самый неподходящий момент.

– В молодого господина? – переспросил он.

– Мистера Себастьяна.

– Себастьяна Парслоу?

– Ага, в него.

– Откуда вы знаете?

– Разве ж она мне не говорила всего? И как их светлость ее к нему подталкивали, и…

– Постойте-ка. Вы говорите, леди Валерия поощряла свою горничную приставать к ее сыну?

– Грейс так мне говорила, – упрямо настаивал Морган. – Их светлость ей приказали подавать мистеру Себастьяну утренний чай в постель, потому как прежняя служанка его своим хихиканьем обижала. И виски на ночь по его звонку, хотя это мистеру Моуди делать положено, ну, или мистеру Томкинсу, пусть он и ленивый, так что может и звонка не услыхать.

– Боже праведный! – потрясенно пробормотал Алек. Единственное объяснение, которое пришло ему на ум, – это что Грейс выдумала все в качестве оправдания перед женихом.

Парень наконец разговорился, забыв свою замкнутость.

– И Грейс думала, это все потому, что она их светлости нравится. А как я ей говорил, что их светлость ни за что не позволит сынку своему драгоценному жениться на прислуге, что бы он ей там ни обещал, так она мне не верила. Значит, грех ее за это винить, коль и папаша сам ее туда же толкал.

– Вы хотите сказать, отец тоже поощрял ее… ну… искать развлечений?

– А, его одно только волновало, – с горечью ответил Морган. – Как бы их светлости досадить.

Что ж, по крайней мере это казалось более правдоподобным, чем поведение леди Валерии, хотя и не слишком подобающим любящему отцу. Если верить Дэйзи, Стэнли Мосс пребывал в состоянии ожесточенной войны с леди Валерией. Он вполне мог видеть в связи своей дочери с ее сыном не только средство доставить той максимум неприятностей, но и, возможно, источник солидных денежных поступлений.

Хотя, если подумать, вполне возможно, и леди Валерия относилась к грехопадению Грейс точно так же: как к возможности доставить неприятности ее отцу. Неужели репутацию – а потом и саму жизнь – бедной девушки хладнокровно принесли в жертву вражде двух озлобленных эгоистов?

– Но вы сказали, Грейс и сама влюбилась в мистера Парслоу?

Морган только пожал плечами, словно расписываясь в неспособности понять женский склад ума. В дальнейшем он отвечал на все вопросы вялыми «да» или «нет», так что ничего нового Алек больше не узнал. В конце концов несчастного садовника проводили обратно в камеру.

Неужели леди Валерия и Стэнли Мосс совместными усилиями толкнули Грейс в постель молодого Парслоу? Алек был склонен верить Оуэну Моргану, однако большая часть того, что он рассказал, сводилась все к тем же слухам, повтору того, что говорила ему Грейс, а допросить Грейс представлялось теперь не более возможным, чем судить ее земным судом.

Но вот зато к Парслоу это не относилось. Как всегда, Дэйзи оказалась права. Придется укрощать леди Валерию.

Глава 9

Пока Пайпер вел «Остин» обратно в Окклсуич, Алек обдумывал смысл откровений Моргана. Отец, пытающийся стереть позор, убивая согрешившую дочь, – такое случалось не слишком часто, но все же случалось… хотя, если Мосс подталкивал дочь к тому, чтобы она соблазнила Парслоу, у него вроде бы и не имелось причин для гнева. Впрочем, вспыльчивость, похоже, всегда была его слабым местом. Дэйзи упоминала о том, что смерть Грейс лишила его денег и бесплатной домохозяйки.

Что же до ее светлости, то Алеку хотелось разузнать о ней и о ее семье как можно больше, прежде чем начать распутывать эту нить следствия.

Он ознакомился с собранными полицией материалами из папки. Под конец он уже полностью разделял мнение Дэйзи об инспекторе Даннете. Впрочем, протокол судебных слушаний оставлял ощущение того, что коронер тоже всеми силами пытался оборвать любого свидетеля, чьи показания могли вызвать неудовольствие леди Валерии.

Он просмотрел сделанные камерой Дэйзи фотографии. Завернутое в перепачканную землей простыню тело казалось египетской мумией. Собственно, разглядеть можно было только лицо – хорошо сохранившееся, защищенное простыней и, если верить доктору, зимними холодами. Те, кто хорошо знал ее, узнали бы это лицо без труда. Для незнакомца же смерть и время стерли с него все черты. Это была уже не Грейс.

Вернувшись в «Чеширский сыр» вовремя, чтобы успеть заказать поздний ленч, Алек послал Пайпера с запиской в сельский полицейский участок, а сам позвонил в Окклз-Холл и попросил позвать к телефону Дэйзи.

– Парень подтвердил большую часть того, что вы мне говорили, – сказал он, памятуя ее мнение о местной телефонной связи.

– Я так и знала, – в голосе ее звенело неподдельное торжество. – Вы вытащили его на свободу?

– Пока нет.

– Но…

– Попробуйте послушать меня минуту, не перебивая, хорошо? Он мне понравился, и мне кажется, он говорит правду, но подозрения с него еще не сняты. Пока у нас на руках нет ничего, кроме его собственных показаний. И потом, там ему не хуже, чем в любом другом месте. Он уверен, что потерял работу.

– Ой, а ведь он прав. Ну ладно, я напишу кое-кому. Посмотрим, не удастся ли что-нибудь для него сделать.

– Пишите. – Если повезет, это могло бы хотя бы на время отвлечь ее от опасных занятий. – Я приеду, как только перекушу немного. Хозяева все дома?

– Нет. Вам повезло, она уехала на заседание одного из своих комитетов. Наверное, в графстве не найдется ни одного комитета, который бы она не возглавляла. Вряд ли она вернется раньше чем к чаю, и чем больше вы успеете сделать до того времени, тем лучше. Да, и моей подруги тоже нет. Она и на ленч не пришла.

– Но лицо, нужное мне более других, на месте?

– Да, – потрескивание в трубке вполне могло означать легкий вздох. – Знаете, несмотря ни на что, он мне симпатичен.

– Дэйзи, но кто-то же это сделал, – запротестовал Алек. – Ладно, я все понимаю. Не буду мешать.

– Отлично. Значит, до встречи. Привет. – Он положил трубку на рычаг как раз вовремя: появился Пайпер с отчетом о том, что констебль Рудж скоро должен вернуться с объезда на велосипеде вверенной ему территории, но что миссис Рудж обещала передать мужу записку по возвращении.

Они уселись за суп из бычьих хвостов, отменную цветную капусту под сырным соусом и пару пинт мягкого. Кроме них, в столовой никого не было, поэтому Алек без помех дал Пайперу инструктаж, которого Тому Трингу не потребовалось бы вовсе. Юный детектив сидел, положив блокнот рядом с тарелкой.

– Когда приедем в Окклз-Холл, я хочу, чтобы ты переговорил со слугами, – сказал Алек.

– А разве вам не нужно, чтобы я стенографировал ваши допросы? – разочарованно спросил Пайпер.

– Гораздо важнее, чтобы ты выудил информацию, прежде чем леди Валерия сообразит, к чему мы клоним, и не запретит им разговаривать с нами.

– Но это ведь создание препятствий полицейскому при исполнении служебных обязанностей!

– Сдается мне, что ее светлость подобные нарушения не смущают. Вполне вероятно, они не захотят разговаривать с тобой о молодом Парслоу и остальных, но ты попробуй, вдруг да получится. Мне нужно знать, что они делали в тот вечер – и семья, и слуги. И не видел ли кто-нибудь Грейс поблизости от Холла после того, как она ушла. С точным временем, само собой. Нам известно, во сколько она ушла?

– Около десяти, шеф, – ответил Пайпер, лихорадочно строча в блокноте. – Девица в гостинице заметила это, потому что если уж Грейс заходила к ним, то оставалась до самого закрытия, – это в пол-одиннадцатого. Ее обычно не ждали в Холле раньше одиннадцати.

– Гм… И почему она в тот вечер ушла раньше? Для того чтобы встретиться с кем-нибудь из обитателей Холла, этого не требовалось. Может, назначила кому-нибудь свидание в зимнем саду или рядом? Интересно, какая в тот вечер была погода?

– Кто-нибудь да вспомнит.

– Есть ведь записи бюро погоды. Но даже если было слишком холодно или сыро для встреч на свежем воздухе, может, кто-то провожал ее до дому. Морган, а может, этот Джордж Браун. Надо поспрашивать, не вышел ли кто из этих двоих, а может, еще кто-то из бара одновременно с ней.

– Знал бы, за завтраком спросил бы, шеф.

– Ничего, всего сразу не предугадаешь. Давай-ка подумаем: не исключено, что кто-то еще из слуг тоже имел свободный вечер и ходил в деревню. Если так, спроси, не видели ли они Моргана, или кого-то из семьи, или Грейс, возвращавшихся из деревни. Одного или в компании.

– Давно это было, могут и не упомнить, – с сомнением в голосе заметил Пайпер.

– Но ведь твоя официантка запомнила время, не так ли? Если нам повезет, кто-нибудь может и вспомнить, тем более что она в тот вечер исчезла. И тем более вспомнят, если ее видели с кем-то кроме коммивояжера, которого позже припомнили в связи с ее исчезновением. Ведь никто не забыл, что она заходила в бар. Нам до сих пор неизвестно, умерла она вскоре после ухода из бара или той же ночью, но позже. Кстати, поинтересуйся, не было ли у нее привычки опаздывать в Холл после одиннадцати и во сколько они запирают двери. Может, нам удастся сузить окно предполагаемого времени.

– Хорошо, шеф.

– Попробуй еще узнать, не было ли ссор или конфликтов между девушкой и другими слугами. – Алек нахмурился. В делах такого рода Тому не было равных. Теперь он уже жалел, что оставил сержанта в Лондоне. – Постарайся как следует, Эрни.

– Конечно, шеф. – Юный констебль, похоже, даже немного обиделся. – А что с дворовой прислугой?

– Тоже верно. Будет время, пообщайся со старшим садовником. Только боюсь, тебе придется побегать по садам в его поисках.

– Вообще-то опять дождь пошел.

– Тогда пошарь по сараям и теплицам, хотя мне казалось, садовники работают в любую погоду. Как и полицейские. Задай ему те же вопросы – в первую очередь видел ли он, или кто из его подчиненных, в тот вечер Грейс, а еще – и это даже важнее – не видел ли он или не слышал ли, как Морган выходил куда-то.

– Хорошо, шеф.

– Да, и еще. Попробуй узнать, пошла ли Грейс на работу в Холл прямо после школы. Поначалу всегда трудно определить, какие вопросы окажутся важнее. После сегодняшних встреч нам уже яснее, в каком направлении разрабатывать дело – если только не окажется, что мисс Дальримпл дала промашку, а Морган – очевидный злодей.

– Вот уж она ни за что такой промашки не даст, шеф!

– Ну да… не доверься мы ее суждениям, нас бы здесь сейчас не было, – не смог не признать Алек. Что ж, посмотрим, что нам удастся сегодня вечером собрать по барам и у деревенских. Мне бы не хотелось ходить от двери к двери. – Он повернул голову: за спиной загрохотали по полу тяжелые шаги. – А, констебль Рудж, я полагаю?

– Да, сэр старший инспектор, сэр.

Человек, вскинувший руку к шлему, мог бы послужить эталоном сельского бобби, каким его изображают в бесчисленных мелодрамах, фарсах и номерах мюзик-холлов. Средних лет, полнеющий, с тяжелым, бычьим лицом, он запросто сорвал бы шквал аплодисментов и улыбок, просто выйдя на сцену «Палладиума» – даже до того, как публика услышала бы его тягучую речь с провинциальным выговором.

На самом деле на таких людях и зиждется правопорядок, понимал Алек. Рудж наверняка знал в лицо и по имени всех местных жителей. Такие дела, как кража кур, или пьяные ссоры в пабе, или подглядывание за соседкой, разбираются ими на месте, не доводя до суда. Но поручать такому служаке расследование убийства, конечно, чистый вздор.

– Спасибо, что так быстро откликнулись на мою записку, констебль. Мне не хотелось бы перебегать вам дорогу, не поставив вас предварительно в известность. – Алек представил Руджу Пайпера.

– Рад оказать помощь Скотленд-Ярду! – гаркнул Рудж, вытянувшись по стойке «смирно».

– Насколько я понимаю, суперинтендант уже сообщил вам, что нас пригласили сюда по делу об убийстве Мосс. Я надеялся, что вы, возможно, наблюдали перемещения некоторых интересующих нас лиц в ночь убийства.

– Никак нет, сэр. Я уже сверялся с записями того сержанта из Честера. В ночь убийства я, сэр, отъезжал на ферму Оуквуд. Тут такое дело вышло: тамошний старший пастух, мистер Симпкинс, он…

– Значит, в деревне вы ничего не видели? – поспешно перебил его Алек.

– Ничегошеньки, сэр, – с сокрушенным вздохом подтвердил констебль. – Но если чем еще могу помочь…

– Что за погода стояла?

– Сухая, сэр, и теплая для этого-то времени года. Разъезжая на велосипеде, такое как-то поневоле замечаешь.

– Хорошо, спасибо. У вас пишущая машинка есть? Констеблю Пайперу, возможно, придется позаимствовать ее у вас на время. Ну, пока вроде все. В случае необходимости я к вам еще обращусь, ладно?

– Так точно, сэр. Если что, жена обычно в курсе, где я, сэр.

Алек отпустил его. Несомненное активное участие миссис Рудж в деятельности полицейского участка позабавило его, но почти сразу же ему вспомнилось то чувство вины, с каким он каждый раз обсуждал это дело с Дэйзи. Ну, конечно, он на Дэйзи не женат… да и вряд ли будет, как бы она ему ни нравилась. Дочь виконта, пусть даже она решила сама зарабатывать себе на жизнь, и полицейский, выходец из среднего класса, на десять лет старше ее, вдовец с дочерью… Забудь даже думать, буркнул он про себя и допил последние капли пива.

Пайпер тоже закончил обед, и они вышли к «Остину». Легкий, но ровно моросивший дождик заставил Алека поднять правую половину ветрового стекла, чтобы видеть дорогу. Проезжая мимо кузницы, они успели еще заметить нижние части двух промасленных комбинезонов, верхние части которых вместе с головами их обладателей скрывались под капотом серебристо-серого «Свифта».

Ага, Петри консультируется с Моссом… Дэйзи описывала безутешного отца как наводящего ужас грубияна. Либо обоюдный интерес к автомобильным потрохам помогал Петри мириться с изъянами характера Мосса, либо хвори престарелого «Свифта» оказались куда серьезнее одного потерянного болта.

Рано или поздно Алек собирался поговорить с Моссом, но в настоящий момент гораздо важнее было повидать младшего Парслоу до возвращения матери. К тому же приятельские отношения между Петри и кузнецом могли и пригодиться.

Высокие, увенчанные шипами ворота Окклз-Холла оказались закрыты. Алекс погудел клаксоном, и в дверях фахверкового домика показался старый привратник.

– Репортеров не пущаем, – объявил он и повернулся к ним спиной, явно собравшись уходить.

– Полиция, – громко произнес Алек. – Скотленд-Ярд.

Старик поперхнулся.

– Господи мой боже, – простонал он. – Что скажет ее светлость? – и поковылял под дождем отпирать ворота.

Подъехав ближе к дому, Алек понял, почему Дэйзи так хотела написать о нем, а еще больше сфотографировать. Черно-белый фахверковый фасад красотой не уступал гораздо более известному Малому Мортон-Холлу. Самому Алеку больше нравилась георгианская архитектура, но это не мешало ему восхищаться и этим домом.

– Ух ты! – восхищенно произнес Пайпер. – Экая красота!

Алек со смехом остановил машину у рва, по воде которого разбегались круги дождя. Пройдя пешком по мосту, они оказались под входной аркой, и Пайпер подергал за шнур звонка.

После довольно продолжительного ожидания дверь им открыл дворецкий, уставившийся на них с нескрываемой неприязнью.

– Скотленд-Ярд! – Что-что, а справляться с не склонными к сотрудничеству дворецкими Алек умел. Он решительно переступил порог и только затем сунул тому под нос свое удостоверение. – Детектив, старший инспектор Флетчер. Я расследую смерть вашей горничной, Грейс Мосс. С кем имею честь?

Дворецкий с отвращением покосился на блокнот и карандаш, словно по волшебству оказавшиеся в руках у Пайпера.

– Моуди, сэр. Я не могу взять на себя…

– Констебль Пайпер побеседует с прислугой. Я же займусь допросом членов семьи – начиная с мистера Себастьяна Парслоу.

– Не будете ли вы, сэр, так добры подождать здесь? Я посмотрю, дома ли мистер Парслоу.

Не обращая внимания на эти слова, Алек с Пайпером проследовали за Моуди через прихожую и следующую проходную комнату. Заслышав за спиной их шаги, Моуди оглянулся, неодобрительно сжал губы, но промолчал.

Он проводил их в длинную комнату с окнами по одной стене и со множеством дверей по другим трем. Остановившись перед одной из дверей, он открыл ее.

– Мистер Себастьян, – объявил он замогильным тоном, – к вам полиция, сэр.

Вслед за этим он поспешно ретировался – со следовавшим за ним по пятам Пайпером.

Алек вошел в небольшой, уютный кабинет. Золотисто-желтые драпировки стен, казалось, делали помещение светлее. На столике у камина стояла доска для игры в нарды, по одну сторону доски сидела, улыбаясь ему, Дэйзи, а по другую…

Почему Дэйзи не предупредила его, что Себастьян Парслоу – ожившая античная статуя? Стоит ли удивляться тому, что Грейс Мосс не устояла перед таким? Странно скорее, что для этого ей потребовалось понукание со стороны ее отца и его матери. И стоит ли удивляться тому, что Дэйзи он тоже нравится «несмотря ни на что»? И найдется ли вообще женщина, способная устоять перед ним?

Они сидели за нардами подобно тому, как сидели за шахматами Фердинанд и Миранда из шекспировской «Бури», а Алек даже не имел права на ревность. Черт, однако ему придется проявить в общении с этим молодым человеком особую осторожность.

Краски как-то разом сбежали с лица молодого Парслоу, от чего лицо приобрело совсем уж мраморный оттенок, так что полному сходству со статуей мешали только голубые глаза и золотистые волосы. Себастьян отодвинул стул и встал, опираясь одной рукой на стол.

– Да?

– Детектив, старший инспектор Флетчер из Скотленд-Ярда. У меня к вам пара вопросов, сэр, касающихся смерти Грейс Мосс.

– Я, наверное, пойду, – произнесла Дэйзи, с явной неохотой поднимаясь из-за стола.

– Нет, – неожиданно произнес Парслоу, хотя голос его чуть дрогнул. – Останьтесь, Дэйзи. Не думаю, что это надолго, а потом мы сможем доиграть партию.

Как, черт побери, она справится с этим? Алек совсем было собрался попросить ее оставить их одних, но тут она посмотрела на него, чуть склонив голову набок, как малиновка в надежде на червяка, и он не устоял. Сегодня Дэйзи обошлась без пудры и помады, заметил он. Это оставляло на виду мушку – точь-в-точь как у красавиц с картин восемнадцатого века. Она нравилась ему такой.

Если Парслоу рассчитывал на то, что ее присутствие защитит его от неприятных вопросов, ему предстояло горькое разочарование.

– Будьте добры, присядьте, мистер Парслоу, – предложил Алек.

Дэйзи тихонько перебралась на кресло в углу, в то время как Парслоу, с беспомощным видом оглядевшись по сторонам, пригласил Алека занять освобожденный ею стул и сел сам. Алек отодвинул доску в сторону, стараясь не сдвинуть фишки, и положил перед собой блокнот. По правде говоря, он сомневался в том, что будет на этой стадии что-либо записывать, но так выглядело официальнее. Жаль, конечно, что они сидят за столом: так он не сможет видеть рук Парслоу. Зато газовые рожки над камином достаточно ярко освещали его лицо.

Если подумать, допрос – это игра, сложностью не уступающая нардам, с той только разницей, что знать правила в ней достаточно только одному игроку. И насколько мог судить Алек, твердость духа у Парслоу, в отличие от его внешности, явно была не мраморной.

– Грейс Мосс проработала в Окклз-Холле несколько лет, не так ли, сэр? – осторожно начал он.

– Да, полагаю, так. Не знаю точно, сколько именно.

– Значит, вы хорошо знали ее?

На мраморных щеках Парслоу поступил легкий румянец.

– Вряд ли. Не уверен, что в бытность ее служанкой я обменялся с ней больше чем словом или двумя. О чем говорить с прислугой?

– Могу себе представить, сэр. А после того, как ее перевели в горничные?

– Ну, разумеется, я видел ее чаще. Когда она прислуживала за столом и все такое. Моя мать была ею довольна. Очень умелая горничная, редкое создание. Но в том, что касается бесед…

– Боюсь, сэр, меня беспокоят не беседы, а более тесные отношения. Мне дали понять, что покойная находилась с вами в интимной связи.

Мрамор раскрошился, как мел.

– Я так и знал, – с отчаянием в голосе пробормотал Парслоу, закрыв лицо руками. – Знал, что вы до этого докопаетесь.

– Расскажите мне об этом, – посоветовал Алек. – Хорошенькая, жизнерадостная девушка, молодой человек ослепительной наружности… в этом нет ничего неестественного.

Парслоу вздрогнул. Потом взял себя в руки и выпрямился, хотя по скованности плеч Алек понял, что тот судорожно сжимает руками колени.

– Вы сами сказали, в этом нет ничего неес… необычного. Она приносила мне чай в постель, а иногда рюмку на ночь, когда я плохо засыпал. Мать не любит, чтобы я держал виски у себя в комнате, ну и…

– Минуточку, сэр. Это входит в число обычных обязанностей горничных?

– Господи, да откуда мне знать? – Недоумение Парслоу выглядело вполне искренним, но потом он нахмурился. – Хотя, если подумать, нет. Чай раньше приносил кто-то из служанок, а виски с содовой вроде бы по части Моуди. К чему вы клоните?

– Не мое дело предлагать ответы, мистер Парслоу.

– Ну, Моуди не так ловок с запонками и пуговицами, как в прошлые годы, а со времени войны хороших слуг вообще трудно найти… Меня бы не удивило, если она делала это в силу хорошего отношения к нему. Она вообще была девушка добросердечная, по крайней мере до того, как… В общем, душевная девушка, всегда готовая услужить.

Алек не пропустил мимо ушей это «до того, как», но до поры до времени не стал цепляться к словам.

– Значит, у вас не сложилось впечатления, что она за вами охотилась?

– Ну… Если подумать, такое не исключено, – задумчиво произнес Парслоу. – Этим могло объясняться… В общем, мне не пришлось прикладывать особых усилий к тому, чтобы… чтобы…

– Чтобы соблазнить ее. – Алек произнес это слово ровно, как само собой разумеющееся, но вопрос, который он собирался задать следующим, заставил покраснеть его самого – наверное, потому, что их слушала Дэйзи. – Она была девственницей?

– Нет! – отчаянно замотал головой Парслоу. – Она говорила мне, что у нее был возлюбленный – деревенский парень, погибший на Марне почти сразу же, как попал на фронт. Она сама, должно быть, только-только окончила школу, но в тех обстоятельствах… – Он пожал плечами, чуть восстановив свое хрупкое равновесие.

– Значит, вы с ней все-таки разговаривали. Она не рассказывала вам о других… возлюбленных?

– Нет.

– А о матери вашей с вами не говорила?

– Почти нет. Она понимала, что эту тему лучше не затрагивать. К тому же джентльмены таких вещей не слушают.

Алек с трудом удержался от улыбки: похоже, все, что Дэйзи говорила о леди Валерии, не было преувеличением.

– А о своем отце? – спросил он.

Этот вопрос совершенно неожиданно вызвал бурную реакцию.

– О Стэне Моссе? Только то, что тот законченный ублюдок, – так она, кажется, говорила. Вообще-то, я и без нее это знал. Осмелюсь предположить, вы уже слышали о его ссоре с моей матерью?

– Да. Что еще она вам рассказывала?

– Про Мосса? Ничего.

Он явно лгал, но Алек на время оставил это без внимания.

– И вы совершенно уверены, что она никогда не упоминала в разговоре с вами Оуэна Моргана?

– До суда я даже не знал, что она встречалась с ним.

– То есть она, несомненно, не хотела портить добрые отношения с молодым господином. В конце концов, вы ведь обещали жениться на ней.

– Откуда, черт возьми, вам это известно?

– У нас свои источники, – уклончиво ответил Алек. Под «источниками» подразумевались сплетни, слухи и тому подобное, в чем Алек не был уверен – до этой минуты, когда Парслоу сам их не подтвердил.

– Ну… это-то я ей гораздо позже говорил. Не прежде, не для того, чтобы уговорить.

– Не прежде, чем она сообщила вам, что беременна?

Парслоу тяжело вздохнул.

– Ну да, когда она мне сказала. Она заявила, что я ее опозорил и должен жениться на ней или ее отец поднимет шум на всю вселенную и заставит ее подать на меня в суд. Ну, я и согласился.

– С намерением исполнить свое обещание?

– Нет, разумеется, нет – насколько это в моих силах, – с горячностью произнес Себастьян. – Не мог же я жениться на ней… только я не знал, что еще можно сделать!

Он сейчас в такой ситуации, когда слабый человек ломается и выкладывает все, подумал Алек. На него даже давить почти не надо. Признается ли он в убийстве?

Алек смерил Парслоу самым ледяным своим взглядом.

– Вы не знали, что делать, но ведь имелся один очевидный способ решительно избавиться от угрозы.

– Избавиться? Вы хотите сказать – убить? – Себастьян пребывал в совершенном смятении; голос его сорвался. – Господи, нет, я не… нет! Клянусь, я не делал этого. Мне даже в голову такого не приходило!

– Если так, что вы тогда сделали? Сели и принялись ждать сложа руки? – напирал на него Алек.

– Я рассказал сестре.

Ответ оказался столь неожиданным, что Алек лишился дара речи.

Однако же в записках Дэйзи имелся намек на то, что Роберта Парслоу всячески защищала своего брата. За ослепительно-красивым фасадом Дэйзи разглядела слабость. Как может он сомневаться в ее суждениях? Как он вообще мог хоть на мгновение подумать, что она восхищается этим маменькиным сынком?

Нет, Себастьян Парслоу пробуждал в ней такие же защитные инстинкты. С защитными инстинктами Дэйзи Алек был знаком и даже слишком хорошо знаком. Он мог надеяться только, что в данном конкретном случае чувство гнева окажется у нее сильнее.

Он вздохнул.

– Вы рассказали своей сестре. Все?

– Д-да. Наверное. Я… я был тогда сильно расстроен. Но она сказала, чтобы я не беспокоился. Ведь вы мне верите, правда? Верите в то, что я не убивал Грейс?

– Верю я или нет, к делу не относится, – сурово произнес Алек, хотя на деле это было не совсем так. – Важны факты. Что вы делали вечером тринадцатого декабря?

– Собирал чемоданы, – честно ответил Парслоу. – Если точнее, то говорил своему камердинеру, Томкинсу, что класть в чемоданы. Понимаете, мы с матерью уезжали наутро в Антиб, поэтому я это хорошо запомнил.

– Вы отложили сборы на самый последний день перед отъездом?

– Вообще-то, мы собирались уезжать в следующий понедельник, но мать в последний момент передумала. Мне она не говорила об этом до самого обеда.

– Сколько времени ушло на сборы? Во сколько вы закончили?

– Н-не помню точно.

– Ладно, не трудитесь вспоминать. – В первый раз за все время Алек черкнул несколько слов в блокнот. – Наверняка это знает Томкинс, а если и нет, кто-нибудь из слуг вспомнит, во сколько он вернулся к ним. С кем еще вы виделись после обеда?

– Бобби заходила. Всего на минуту, подарить булавку для галстука, которую она купила мне на Рождество. Но это было довольно рано. Позже, когда все уже уложили, я зашел в комнату к матери… пожелать ей доброй ночи.

– Вы не помните, во сколько это было?

– В полдвенадцатого? Где-то около того. Я уже переоделся в пижаму. – Он явно что-то утаивал, в этом Алек не сомневался.

– Леди Валерия находилась у себя в спальне?

– О да.

– Одетая ко сну?

Парслоу пожал плечами:

– Я не помню.

– Ваши родители спят в разных спальнях?

– С самого моего детства.

– А отцу вы пожелать доброй ночи не зашли?

– Он наверняка давно уже спал. Отец встает с рассветом – проверить, как доят его дурацких коров.

– Ага. А больше вы никого не видели?

– Никого, кто запомнился бы. – И снова Себастьян что-то скрывал, стараясь не встречаться с Алеком взглядом.

– Никого? Даже слуг? Вы не звонили насчет рюмки на ночь?

– Нет, я так устал, что засыпал и без этого. Я не видел никого, не говоря уж о ней.

– Значит, на следующее утро вы уехали на Ривьеру, подальше от притязаний Грейс. Просто отмахнулись от этого неприятного эпизода. Так?

– Именно так, а когда мы вернулись, я узнал, что она сбежала в Лондон, к столичному блеску.

– Позвольте мне уточнить. Вы сообщили своей сестре о неприятной ситуации, в которой оказались. Она посоветовала вам не переживать, поэтому вы уехали за границу, доверив ей разобраться с этой ситуацией за время вашего отъезда. Так?

– Хотел так. Бобби не из тех, кто советует ерунду. Но когда мы разговаривали, вошла мать, ну и… Я ведь уже говорил вам, что был сильно расстроен. Мать начала бранить Бобби за то, что это она меня расстроила. Я не мог позволить, чтобы она считала, будто во всем виновата Бобби, поэтому и ей все рассказал.

– И она, конечно же, сказала, чтобы вы не переживали.

– Она сказала, что с Грейс сама разберет… – Бледное лицо Парслоу вдруг побагровело. – Господи, но вы же не думаете, что?…

– Не знаю, – сурово буркнул Алек. – Но можете не сомневаться, узнаю.

Глава 10

Дэйзи скорее с недоверием, чем с удивлением, услышала, что Бобби знала все про интрижку брата с Грейс. Однако в данный момент ее больше беспокоил Себастьян. Со своего места в углу она не видела его лица, но по голосу понимала, что тот совершенно выбит из колеи.

Поэтому она испытала большое облегчение, когда Алек не просто отпустил Себастьяна, но даже поблагодарил его за сотрудничество.

– Пока у меня к вам все, мистер Парслоу, – сказал он. – Хотя позже вам придется подписать протокол, а еще у меня могут возникнуть к вам дополнительные вопросы.

Дэйзи быстро подошла к Парслоу.

– Судя по вашему виду, вам сейчас, Себастьян, не помешает глоток укрепляющего. Давайте-ка я позвоню Моуди.

– Себастьян начал было подниматься, но она положила руку ему на плечо. Он покорно опустился на стул, выдавив из себя бледную тень улыбки.

– Спасибо, не надо. Я в порядке. Просто… просто испытал потрясение. Если честно, я даже забыл, что вы здесь. Боюсь, вы тоже потрясены.

– Ничуть, – мягко произнесла Дэйзи, – благодарение небесам я не кисейная викторианская барышня.

Глаза Алека откровенно смеялись.

– Мне необходимо переговорить и с вами, мисс Дальримпл, – произнес он. – По поводу обстоятельств обнаружения трупа.

– Конечно. Оставайтесь здесь, Себастьян, и не убирайте игру. На этот раз я выиграю честно. Пройдемте в библиотеку, инспектор?

– В библиотеке сейчас Бен… Бен Гудмэн, отцовский секретарь. Пишет там какие-то письма для моей матери.

– Это меня вполне устраивает, – кивнул Алек. – Раз уж других членов вашей семьи сейчас нет дома, я вполне мог бы побеседовать и с ним.

– С Беном? – Лицо Себастьяна, только начавшее приобретать естественный цвет, снова побелело как полотно. – Ведь вам необязательно повторять ему все, что я говорил, правда?

Алек приподнял брови.

– Не вижу необходимости. Моя работа заключается в добыче информации, а не распространении ее. Мисс Дальримпл? – Он придержал ей дверь, пропустил Дэйзи в гостиную и сразу же плотно закрыл дверь за собой. Вдвоем они не спеша пошли в библиотеку.

– Я все знала, – сказала Дэйзи. – Только не ожидала, что он так быстро расколется и признается во всем.

– Вы изрядно поразили его тем, что вас это не потрясло, – заметил Алек. – Насколько понимаю, вы не слишком стремитесь стать «кисейной барышней»?

– Из всей сентиментальной ерунды, которой нас пичкали в школе, эта была самая противная. – Она надеялась, что Майк не морщится там, на небесах, слушая ее сейчас. Да нет, он не из таких. Он наверняка нашел там себе какое-нибудь полезное занятие, а ей желает долгой и счастливой жизни.

– Должен признаться, – улыбнулся Алек, – я и сам испытал изрядный шок. Как вы могли не предупредить меня насчет внешности Парслоу?

– Вы на него смотрели разинув рот, когда вошли, – хихикнула Дэйзи. – Но не думаю, чтобы он обратил на это внимание. Он небезнадежен.

– По-моему, он просто думал совсем о другом, когда дворецкий объявил о полиции. Кстати, вы не упомянули и о том, что он такой бесхребетный.

– Ну, не совсем чтобы так, хотя он пожиже, чем я думала. Но я же говорила вам, что он позволяет леди Валерии помыкать собой как маленьким.

– Насколько я понял, она помыкает так половиной графства.

– А еще его старается оберегать Бобби. И Бен.

– Парслоу действительно верит в то, что Гудмэну неизвестно о его связи с Грейс?

Дэйзи нахмурилась.

– Не вижу, с чего бы. Бен изо всех сил старался лично, первым сообщить ему о смерти Грейс. Мне кажется, Себастьян не хочет, чтобы Бен узнал обо всех нелицеприятных подробностях: о том, что Грейс пыталась женить его на себе, что он побежал за помощью к Бобби, что во всем этом замешана его мать. Они дружат, но Бен, в конце концов, всего лишь наемный работник его отца.

– Тоже верно. Могли ли мисс Парслоу или леди Валерия убить Грейс?

– Физически? Наверное. Но что касается моральной стороны… – Дэйзи поморщилась. – То есть в нормальной ситуации – нет, конечно. Но ради Себастьяна… Не знаю, Алек. А вот и библиотека, – с облегчением объявила она.

– Мне нужно знать что-нибудь еще про Гудмэна?

– Разве я вам не говорила, что он хромает из-за ранения на войне? А еще он отравлен газом. Да, до войны он изучал античную историю в Оксфорде. Наверное, – добавила Дэйзи чуть игриво, – мне стоит предупредить вас о том, что внешности он самой заурядной, по крайней мере пока не улыбается, зато не маменькин сынок вроде Себастьяна.

Алек улыбнулся.

– Спасибо, что предупредили. Еще минуточку, пока мы не вошли. Вы хотите сохранить в секрете то, что мы с вами знакомы?

– Нет, это было бы не слишком красиво. Ох, господи, мы же не сказали этого Себастьяну, ведь нет? Придется как-нибудь объяснить ему позже.

– Предоставьте это мне, – решительно предложил Алек и взялся за дверную ручку.

– Постойте. Стоит им узнать об этом, и мне гораздо сложнее будет оставаться здесь. Я все откладываю визит на ферму сэра Рэджинальда, но использовать данный повод до бесконечности не получится.

– Я бы предпочел, чтобы вы держались в стороне от этого дела.

Дэйзи испепелила его взглядом.

– Как вы можете так говорить, когда это я вызвала вас сюда и предоставила вам почти всю имеющуюся у вас информацию?

– Другими словами, вы впутали меня в эту историю. И тем не менее я считаю своим долгом думать о вашей безопасности.

– Вы серьезно считаете, что мне что-то угрожает? – как-то неуверенно спросила она.

Алек со вздохом сдался.

– Нет. Теперь, когда я здесь и знаю столько же, сколько вы, вам ничего не угрожает – до тех пор, пока вы держите свое обещание не вмешиваться. Я советую всем находящимся в доме – включая вас – не покидать его пределов. Полагаю, даже леди Валерия не может ожидать, чтобы одинокая девушка останавливалась в гостинице.

Дэйзи вспыхнула.

– Я могу прекрасным образом останавливаться где… Ладно, вы правы, в гостинице я останавливаться и правда не хочу. Когда там вы с Филиппом, это совершенно исключено. Что ж, останусь здесь до тех пор, пока меня не выкинут. – Она открыла дверь библиотеки и шагнула внутрь.

Библиотека была довольно скромной – с низким потолком, как и в большинстве других помещений. Книжные полки занимали всего одну стену. Судя по всему, предки сэра Рэджинальда не слишком заботились о развитии интеллекта.

Бен сидел за столом, окруженный аккуратными стопками бумаги. Когда они вошли, он оторвал взгляд от письма.

– Мисс Дальримпл, – произнес он, вставая. Называть ее по имени в присутствии незнакомца он не стал. – Чем могу помочь?

– Не мне. Это детектив, старший инспектор Флетчер из Скотленд-Ярда. Он хочет задать нам обоим вопросы, касающиеся обнаружения тела Грейс. Я не верю в то, что ее убил Оуэн, – решительно добавила она, – поэтому позвонила ему. Мы с ним познакомились, когда он расследовал другое дело.

Бен кивнул, завинчивая колпачок автоматической ручки.

– Мне тоже трудно поверить в то, что это совершил Оуэн, – признался он. – Будьте добры, садитесь.

Алек придвинул к столу стул для Дэйзи и взял себе другой. Несколько секунд он стоял, положив руку на спинку.

– Вы хотите сесть в мое кресло, инспектор? – с легкой улыбкой спросил Бен.

– Нет, – улыбнулся в ответ Алек. – Просто непривычное ощущение – сидеть по эту сторону стола. Нет, меняться местами совершенно необязательно.

Расположившись у стола, он заставил Дэйзи и Бена повторить все события утра вторника – гораздо детальнее, чем этого требовали от них инспектор Даннет и сержант Шоу. Но даже так Дэйзи сомневалась в том, что он узнал что-нибудь существенно новое. Добравшись до момента, когда Даннет выставил Бена из зимнего сада, Алек с тоской посмотрел в окно.

– Пожалуй, нужно самому сходить на место, – со вздохом произнес он. По стеклам стекали капли. – Кстати, спасибо за фотографии.

– Они вам чем-нибудь помогли? – поинтересовался Бен.

– Пока не очень, – честно признался Алек.

– Я не уверен, что личный осмотр места добавит вам информации. Леди Валерия распорядилась, чтобы яму закопали, а на ее место высадили новый куст, тотчас же, как инспектор Ума-то-нет покинул пределы усадьбы. Прошу прощения, инспектор, это ее формулировка, не моя. У меня и в мыслях не было допускать непочтительные высказывания в адрес полиции – как правило, не было.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – сухо ответил Алек.

Дэйзи подумала, не просветить ли их насчет прозвища, которое по секрету сообщил ей сержант Шоу, но решила, что из-за этого добродушному констеблю могут грозить неприятности. И потом, несколько последних вопросов Алека были адресованы лично Бену, он внимательно следил за реакцией на них секретаря и в любой момент мог перейти к вопросам, гораздо более интересным. Отвлеки сейчас Дэйзи его внимание, и он мог бы попросить ее оставить их вдвоем. Поэтому в ее интересах было сидеть тихо в надежде на то, что он позволит ей дослушать разговор с Беном.

Она совершенно не сомневалась в том, что оба симпатичны друг другу, но Алек никогда не позволил бы своим симпатиям влиять на ход расследования.

– Не исключено, что мне придется попросить снова раскопать эту клумбу, – продолжал Алек. – А если понадобится, то и весь сад. Но с этим можно подождать. Закопанные улики никуда не денутся. Давайте пока вернемся к ночи предполагаемого убийства Грейс Мосс. Не могли бы вы вспомнить, что делали вечером тринадцатого декабря, мистер Гудмэн? Для соблюдения формальности.

– Если на то пошло, я помню это очень хорошо. Леди Валерия внезапно перенесла их с мистером Парслоу отъезд в Антиб, поэтому после обеда завалила меня инструкциями по поводу того, что надлежало выполнить за время ее отсутствия.

– Но вы ведь секретарь сэра Рэджинальда?

– Я устраивался на работу в качестве секретаря сэра Рэджинальда и веду всю документацию, касающуюся его фермы. В принципе, ему нужно от меня совсем немного. Леди Валерия, со своей стороны, руководит дюжиной комитетов графства, каждый из которых требует большого количества бумажной работы: переписки, извещений, протоколов и тому подобного. К тому же я веду финансовые дела поместья: расчеты с торговцами, прислугой и так далее.

– Ясно. Я просто хотел прояснить это для себя. Значит, вы провели весь вечер с леди Валерией?

Дэйзи почувствовала разочарование. То есть, конечно, ее радовало, что у Бена нашлось алиби, если бы оно ему потребовалось, но, к сожалению, это означало алиби и для леди Валерии. А какая бы из нее вышла злодейка…

– Нет, не весь, – возразил вдруг Бен. – Где-то часов в десять или чуть раньше она отослала меня подготовить несколько последних бумаг, с тем чтобы она подписала их утром. В одиннадцать я решил прерваться на ночь, хотя это и означало бы необходимость встать пораньше, чтобы все доделать, прежде чем она спустится к завтраку.

– Вы были там один? С десяти до одиннадцати?

– Да, один.

Алек черкнул что-то в блокнот.

– Вы видели в тот вечер кого-либо еще?

– За обедом были все – это примерно с восьми до без четверти девять. Потом я никого не видел, кроме леди Валерии, до примерно без четверти двенадцать.

– Вы еще не легли?

– Я повалялся в горячей ванне. – Губы Бена изогнулись в невеселой ухмылке. – Моя нога иногда пошаливает. Болит как черт знает что.

– Война? Где это вас так угораздило?

– На Сомме. Вы тоже в тех краях побывали?

– Провел довольно много времени, летая над вами. Пилотировал разведчик.

– Ну, на земле было совсем невесело. Точнее, в земле. Но вы ни за какие коврижки не заставили бы меня подниматься на этих ваших этажерках из струн и парусины.

– Были и в этом свои удовольствия, – возразил Алек. – Но давайте вернемся к нашим баранам. Кого вы видели без четверти двенадцать?

– Ко мне в комнату зашел молодой Парслоу. – Бен говорил спокойно, но Дэйзи показалось, в его голосе возникла настороженность. – Он упрашивал леди Валерию – уже не в первый раз – взять меня с ними на юг Франции. Видите ли, английские зимы на меня паршиво действуют, а он юноша добросердечный. Он пришел сообщить мне, что его мать все еще и слышать об этом не хочет.

Бену ужасно не хочется, чтобы ему оказывали благодеяния из жалости, решила Дэйзи. А Себастьян достаточно проницателен, чтобы понимать такие вещи, вот он и умолчал о разговоре, пусть это и означало говорить неправду полиции. Надо только удостовериться в том, что это понял и Алек.

– Парслоу долго пробыл с вами?

– Всего несколько минут. С удовольствием сказал бы вам, что он провел у меня всю ночь… за картами, само собой. А какое конкретно время вас интересует, инспектор?

– Мы сами еще точно не знаем, только рассчитываем сузить рамки. За восемь недель многие воспоминания бледнеют и стираются, да и улики тоже. – Алек провел рукой по волосам – той самой темной шевелюре, которая первой привлекла внимание Дэйзи. – Как бы вы описали эмоциональное состояние Парслоу, когда он пришел к вам в комнату?

Теперь настороженность ощущалась более явственно.

– Его довольно сильно расстроила неуступчивость леди Валерии.

– Он был возбужден?

– Я бы так не сказал. Огорчен, не более того. Возможно, самым точным определением было бы «слегка взвинчен». Я предложил ему принять перед сном глоток виски для успокоения нервов.

– Вы не знаете, он последовал вашему совету?

– Представления не имею. Мое положение в этом доме не позволяет мне звонить слугам, вызывая их к себе в комнату. Если Себастьян и сделал это, то после возвращения в свою спальню. Впрочем, к этому времени мне удалось его немного успокоить.

– Если не считать огорчения от неспособности уговорить мать взять вас с собой, он радовался предстоящему отъезду?

Бен помедлил с ответом.

– Несомненно. Если подумать, жизнь его здесь замкнута, стеснена, бесцветна. Он редко выезжает в город. Ежегодный выезд на Ривьеру в какой-то степени сродни бегству.

– Вам неизвестно других конкретных причин, по которым бы он радовался отъезду из Окклз-Холла?

– Прошу вас, инспектор, – решительно произнес Бен. – Не надо играть со мной в игры. Я совершенно уверен в том, что вам известно – как и мне было известно еще тогда – о связи Себастьяна с Грейс Мосс.

– Какие уж тут игры, – вздохнул Алек. – Мистер Парслоу просил меня не делиться с вами подробностями его интимной жизни.

Похоже, его слова удивили Бена.

– Не знаю, что он вам говорил, однако в тот момент я понимал: ситуация для него сложилась весьма напряженная. Поэтому Себастьян испытывал облегчение от возможности уехать прочь от всего этого.

– Вам было известно до судебного заседания, что Грейс беременна?

– Н-нет, – на мгновение Бен стал будто старше, утомленнее и болезненнее, чем старался казаться. – Только то, что ему не терпелось порвать с ней. Я предлагал ему изыскать повод попросить у леди Валерии, чтобы та рассчитала Грейс, но он очень боялся, что мать узнает об их связи. И потом, – добавил он не без иронии, – при всех своих слабостях горничной Грейс была превосходной. Даже леди Валерия вряд ли отказалась бы от ее услуг так просто.

– Ее светлость пребывала в неведении относительно их связи?

– Он считал, что так. Я полагал, что нет, но, разумеется, наверняка тоже не стал бы утверждать.

– Мистер Парслоу, похоже, в высшей степени вам доверяет, мистер Гудмэн?

– Вы, похоже, в высшей степени осведомлены о семье Парслоу, инспектор, – парировал Бен. – С учетом его обстоятельств вас это удивляет?

– Возможно, нет, – признал Алек.

Он продолжал задавать вопросы, касающиеся теперь сэра Рэджинальда. Бен, несомненно, относился к своему работодателю с легкой, дружеской иронией, которая сочеталась с уважением к достижениям на избранном поприще, а еще с толикой досады на полную неспособность хоть как-то противостоять жене.

Дэйзи сильно сомневалась в том, что сэр Рэджинальд, любящий, но невнимательный отец, имел хотя бы отдаленное представление о том, что творится у него в доме.

– Повидаюсь-ка я с ним, – сказал Алек. – Раз уж никого из леди нет дома. Как мне попасть на ферму?

– Вы можете доехать на машине, – посоветовал ему Бен, – но в таком случае вам придется объезжать весь парк. Гораздо быстрее дойти пешком, если вас не раздражает дождь. До фермы по прямой меньше полумили – как раз достаточное расстояние, чтобы шум и запахи не досаждали ее светлости. Попросите Моуди, он даст вам зонт. – Бен объяснил, как найти тропу, по которой сэр Рэджинальд ежедневно ходит на ферму и обратно.

– Спасибо за помощь, мистер Гудмэн. – Алек поднялся из-за стола. – Что ж, оставим вас разбираться с вашими бумагами. Жаль, я не могу пригласить вас в Лондон разобраться с моими.

Дэйзи улыбнулась Бену и следом за Алеком вышла из библиотеки.

– Он стоит десяти Парслоу, – заметил Алек, когда они вернулись в длинную залу. – Жаль, леди Валерия не взяла его на юг. Мне он показался не слишком здоровым.

– При нашей первой встрече вид у него был почти здоровый, – заметила Дэйзи. – Мне кажется, вид тела, выкопанного из-под земли, воскресил в его памяти воспоминания о войне. У меня есть знакомые, которым до сих пор снятся кошмары об окопах.

– Да, мне еще повезло летать на своем воздушном змее. Вот, кстати, ваши фотографии за вычетом тех, на которых снято тело в яме.

– Спасибо. Сколько я вам должна за них?

– За счет Скотленд-Ярда.

– Ловко устроилась, – хихикнула Дэйзи и тут же вернулась к делу: – Я рада, что этого не мог сделать Бен.

Алек, подняв бровь, удивленно покосился на нее:

– А он не мог?

– Для начала я не думаю, чтобы у него просто хватило бы физических сил.

– Имея в руках подходящее орудие, можно и без особенных усилий проломить череп. Что же до ямы, то отчаяние порой добавляет сил, а тот, кто это совершил, наверняка отчаянно спешил спрятать тело.

– Но у него отсутствовал мотив.

– Не исключено, что он может еще и отыскаться.

– Ну да. И он тогда мог бы и не показывать мне зимний сад и не просить об этом Оуэна, когда его вызвали в дом.

– Это пока не слишком убеди… Боже праведный!

– Эй, вы! – из желтой гостиной вырвался и устремился в их сторону смерч в розовом дождевом плаще. – Вы! Инспектор Бредчер, или как вы там представились!

– Детектив, старший инспектор Флетчер, мэм, управление уголовных расследований. – Несмотря на шок при появлении леди Валерии, голос у Алека звучал совершенно спокойно. Дэйзи решила, что он будет увереннее чувствовать себя, если ему не придется беспокоиться еще и за нее, поэтому тихонько отошла в сторону и сделала вид, будто любуется портретом на стене. Уйти совсем ее не заставила бы никакая сила в мире.

– Какого черта вы себе позволяете, Фарсер? – продолжала грохотать ее сиятельство, испепеляя его гневным взглядом. – Врываетесь в мой дом без разрешения и в мое отсутствие! Это преступление, из управления вы или нет.

– В дом меня впустил ваш, леди Валерия, слуга. И я беседовал с вашим совершеннолетним сыном, который, полагаю, обладает правом замещать вас в ваше отсутствие.

– В отсутствие адвоката?

– Адвокат требуется при наличии обвинения в чем-либо, – мягко возразил Алек. – Никаких обвинений я не выдвигал. Пока, – добавил он.

– Обвинения? Что за глупости!

– Впрочем, если вы считаете нужным пригласить адвоката…

– Разумеется, нет. Эта трусливая бездарь лишь посоветует мне сотрудничать с полицией, чего я совершенно не намерена делать. Вашему присутствию в моем доме нет никаких оправданий. Покорнейше прошу вас немедленно покинуть его.

– Мне не хотелось бы приглашать вас проследовать со мной для беседы в полицейский участок, мэм. Ряд обстоятельств, которые стали нам известны…

– Слухи! Сплетни! С каких это пор наша бесценная полиция прислушивается к досужей болтовне?

– Смею вас заверить, мэм, с сотворения мира. Как бы мы иначе узнавали, что происходит на свете? Однако в данном случае мистер Парслоу подтвердил, что у него были… интимные отношения с Грейс Мосс. Вряд ли вы можете ожидать от нас, чтобы мы не обратили на это внимания.

Леди Валерия изобразила на лице благородное презрение.

– Молодые джентльмены соблазняли прислугу женского пола с сотворения мира, инспектор. Вряд ли это может служить поводом для полицейского расследования.

– Когда упомянутая прислуга женского пола становится жертвой убийства, мэм, это гарантированно служит таким поводом. Более того, когда молодой джентльмен сознается в том, что она вынудила его дать обещание жениться, чего он вовсе не намерен был делать, когда он сознается в…

Вся надменность разом исчезла с ее лица.

– Да как вы смеете!

– Когда он сознается в том, что рассказал о своем положении сестре и матери, и утверждает, что они предложили разобраться с…

– Вы угрозами вынудили моего бедного мальчика признаться в этих бредовых вымыслах! Вы, похоже, верите в то, что можете обращаться со мной и моей семьей как со сбродом, принуждая к даче ложных показаний ради удобного вам закрытия дела. Я добьюсь, чтобы вас вышвырнули из полиции за угрозы почтенным людям. Если вы не прекратите нести эту чепуху, я позвоню вашему начальству в Скотленд-Ярд.

Алек не выказал ни малейшего беспокойства.

– Прошу вас, звоните, мэм.

Как ни старалась Дэйзи держать себя в руках, тут она не сдержала своего гнева.

– На вашем месте я бы не стала тратить силы зря, – любезно заметила она, подойдя к ним. – Я готова показать под присягой, что поведение инспектора Флетчера соответствовало самым высоким стандартам. И если вы будете жаловаться, они лишь сделают вывод, что вам есть что скрывать.

– Мне нечего скрывать! – Впрочем, возмущения у ее сиятельства заметно поубавилось. – Я застала своего сына в расстроенных чувствах. Я всего лишь хотела защитить его от нечистоплотных махинаций и… – Тон ее голоса вдруг изменился, и леди Валерия, нахмурившись, обратила взор на Дэйзи: – Но ваша-то роль в этом какова, мисс Дальримпл? Вас пригласили погостить в Окклз-Холл. Вам-то что известно об этой грязной истории?

– По просьбе Себастьяна я присутствовала при его разговоре с инспектором. – Дэйзи собралась было рассказать о своей роли в приглашении Скотленд-Ярда, но стоило ей открыть рот, как Алек едва заметным движением головы остановил ее.

– Мисс Дальримпл имела возможность наблюдать в прошлом мою работу, – спокойно произнес он. – Она знает, что я никому не угрожаю. Я задаю вопросы. Поскольку…

– Так вы заодно с этим детективом? – Леди Валерия снова начала распаляться. Она выпрямилась во весь свой впечатляющий рост и угрожающе свела брови. – Боюсь, мисс Дальримпл, я вынуждена просить вас покинуть мой дом.

– Боюсь, леди Валерия, – возразил Алек, – я вынужден просить всех оставаться в доме до тех пор, пока мое расследование не будет закончено.

Она уставилась на него, явно не ожидая возражений против переезда Дэйзи в гостиницу.

– Поскольку вам нечего скрывать, – продолжал он, – вы наверняка не будете возражать против того, чтобы ответить на мои вопросы.

Впрочем, он явно хотел от нее слишком многого.

– Тьфу! – взорвалась леди Валерия. – Если вы ждете, что я стану потакать вашей беспардонной инквизиции, то можете ждать хоть до Второго пришествия!

И, вметнув полы розового плаща, пулей вылетела из гостиной.

Глава 11

– Ух ты! – Алек театральным жестом вытер пот со лба.

– Ох, черт, – выдохнула Дэйзи. – По крайней мере ей не удалось вас сокрушить. Вы и волоска не потеряли.

– Ну да. Хотя я рад, что вы свидетельствовали в пользу моего поведения. Можете представить себе этого юного Адониса на месте для дачи свидетельских показаний, обвиняющего полицию в жестоком обращении?

– Вот видите, и от меня бывает польза, – не преминула заметить Дэйзи. – И вам спасибо – за то, что не дали ей меня выставить. Мне уж показалось, что все, хотя, если подумать, я могу ее понять.

– Не за что – по крайней мере в этом. Но каков напор! Теперь ясно, почему половина графства начинает хныкать при одной только мысли о том, чтобы попасться ей под ноги. И да, конечно, сокрушить она меня не сокрушила, но и ни одного ответа на мои вопросы тоже не дала. Вот теперь, например, мне стало очень интересно, почему она перенесла отъезд на Ривьеру.

– Не сомневаюсь, что вы получите ответы на свои вопросы. Вы же неодолимы. – Замечание прозвучало бы весьма двусмысленно, не произнеси его Дэйзи с таким отсутствующим видом, что Алек даже не испытал побуждения покраснеть. Довольно быстро выяснилось, что Дэйзи все еще переживает по поводу моральных аспектов пребывания в доме, хозяйка которого спит и видит, как бы поскорее выставить ее за порог. – Я ощущаю себя какой-то змеей подколодной… или кукушонком в чужом гнезде, или кем-то в этом роде. Хотя я бы чувствовала себя еще хуже, если бы леди Валерия приняла меня с распростертыми объятьями или старалась как могла мне помочь.

– А разве это не она вас пригласила? – Алеку вдруг показалось, что он, возможно, все же сможет понять эту любопытную семейку.

– Да что вы! Меня пригласила Бобби при поддержке своего отца, а ее мать пришла в ярость от того, что с ней не посоветовались. Кроме того, леди Валерия не одобряет, когда девушка «из хорошей семьи» сама зарабатывает себе на жизнь. Мне кажется, – добавила Дэйзи рассудительно, – она боится, как бы Бобби не последовала моему примеру.

– Воистину шокирующему примеру.

Дэйзи наморщила восхитительно веснушчатый носик. Вот кто на самом деле неодолим!

– Ну, моя мама тоже так считает, – призналась она. – Другое дело, мне кажется, леди Валерия не желает моего присутствия здесь, поскольку не хочет, чтобы Себастьян знакомился с девушками на выданье. У нее жуткие инстинкты собственника, а женившись, он выскользнет из-под ее каблука – ну, хотя бы отчасти. Только не подумайте, что я льщу себя тем, что он ко мне привязался!

– Правда? – Алек старался говорить как можно равнодушнее. – А вы к нему?

– Нет, хотя поначалу он мне понравился. Вот если бы его характер соответствовал внешности, правда? Но он пока не гонит меня из дома, и я – пусть и под фальшивой отговоркой – выслушала его признания. Мне кажется, лучше сохранять с ним добрые отношения – если вы не против, конечно.

– А если бы я и возражал, это что-нибудь изменило бы? Да ладно, болтайте с ним сколько душе угодно, только помните: никаких расспросов. И сделайте так, чтобы он понимал: я знаю, что вы с ним. Не хотелось бы выкапывать в зимнем саду еще и ваше тело.

Веснушки на внезапно побелевшем лице сделались еще ярче. Дэйзи яростно замотала головой.

– Нет, он этого не сделает! Я не думаю, чтобы у него вообще хватило на это духу, а если и хватило бы, в желтой гостиной не найдется ничего тяжелее доски для нард, чтобы ударить меня по голове.

Алек улыбнулся, однако голос его оставался совершенно серьезным.

– Будьте осторожны, Дэйзи. Сейчас, пока я здесь, я уверен, вам ничего не грозит, но я никогда не прощу себе, если с вами что-то случится. Ладно, схожу на ферму поговорить с сэром Рэджинальдом.

Дэйзи не стала просить его взять ее с собой, из чего он сделал заключение, что баронет вряд ли является подозреваемым. Впрочем, полезная информация могла иметься и у него, а Дэйзи могла и ошибаться…

Стоило Дэйзи увидеть Себастьяна, как у нее не осталось ни малейших сомнений в том, что уж на его счет она не ошибалась. Вряд ли можно было найти кого-то, менее похожего на жестокого убийцу. Он так и сидел в кресле у доски для игры в нарды, уронив подбородок на руки. Его поникшие плечи содрогались.

Она хотела уже тихонько выйти, но Себастьян все же услышал ее и поднял голову. Лица он, правда, в ее сторону не повернул.

– Дэйзи? – произнес он прерывающимся голосом.

– Да, я…

– Знаю, вы пришли закончить партию. Боюсь, я раскидал фишки по всей комнате.

– Ничего. Мне нужно сказать вам кое-что, но это может и подождать.

– Да нет, все в порядке. Заходите. – Он выпрямился и даже сделал вялую попытку встать.

– Не вставайте, не надо. – Дэйзи уселась в кресло напротив него. Потом некоторое время вертела в руках фишку, избегая смотреть ему в глаза. Все же короткий взгляд не помешал ей заметить его покрасневшие глаза и мокрые от слез ресницы. – Я хотела извиниться перед вами. Мне надо было с самого начала признаться в том, что мы со старшим инспектором Флетчером знакомы. Более того, это я попросила его приехать, так как не верю, что Грейс убил Оуэн Морган.

– Все в порядке. Это уже неважно. Вообще все неважно, – безнадежно произнес Себастьян. – Все за исключением того, что мать ухитряется повернуть дело в десять раз хуже.

– Я знаю, что вы имеете в виду, – сочувственно кивнула Дэйзи. – Моя мама тоже не сахар, хотя и совсем по-другому. – Мысленно она принесла извинения вдовствующей леди Дальримпл, которая по сравнению с леди Валерией была просто святой.

– Правда? – Парслоу чуть просветлел, словно ему до сих пор не приходило на ум, что грозные родители бывают и у других. – Она тоже обращается с вами как с маленькой и не дает заниматься ничем полезным или интересным… ну, или хотя бы тем, чем вам хочется?

– Пыталась. Только я ей не позволила. – Дэйзи не забыла своего обещания не вмешиваться, но оно касалось лишь следствия. А то, что она задумала сейчас, к следствию не имело никакого отношения. – Леди Валерия не сможет помешать вам, если вы будете отстаивать свою позицию. Вы уже взрослый человек, и Бобби сообщила мне, что у вас есть свои деньги.

– Совсем небольшие.

– Я точно помню, она говорила, что на них можно прожить.

– Да, но… – Себастьян сильно прикусил губу, стараясь взять себя в руки. – Спасибо за то, что стараетесь подбодрить, но вы… вы не понимаете. Есть и другие проблемы…

В комнату ворвалась леди Валерия. Дэйзи с удовольствием бы ее пристукнула.

Впрочем, и у той был такой вид, словно она готова была убить Дэйзи. И если бы взгляды могли убивать, Алеку пришлось бы выкапывать в зимнем саду еще один труп.

– Значит, мисс Дальримпл, вы заняли место вашего коллеги в деле запугивания моего сына?

– Ох, нет, мама. Дэйзи…

– Мой бедный мальчик, тобой манипулируют самым отвратительным образом. Мисс Дальримпл заодно с полицией. Не бойся, я позабочусь о том, чтобы тебе не причинили вреда. Мисс Дальримпл, я вынуждена просить вас собрать свои вещи. Если ваш инспектор Флюстер откажется отпустить вас в Лондон, не сомневаюсь, вы сумеете убедить «Чеширский сыр» предоставить вам комнату.

– Нет! – громко произнес Себастьян, встав между Дэйзи и матерью. – Дэйзи вовсе не пытается мною манипулировать. Она сама рассказала мне, что знакома с инспектором Флетчером.

– Как бы то ни было, она не может оставаться в Окклз-Холле.

Вообще-то, позволять мужчине защищать себя противоречило принципам Дэйзи, но в данном конкретном случае она решила, что этот опыт окажется для Себастьяна полезным. Она даже поздравила себя с неожиданно быстрым эффектом своей воспитательной беседы.

– Вот Бобби ты бы ни за что не позволила останавливаться одной в гостинице! – продолжил он.

– Я не вижу причин, почему этого не может мисс Дальримпл, предпочитающая позиционировать себя как женщину независимую. Смею предположить, ей не привыкать жить по гостиницам, и по меньшей мере один из ее знакомых джентльменов уже проживает в «Чеширском сыре».

– Ах да, Петри. Но тогда ей и вовсе туда нельзя.

– Разумеется, можно. Она сама говорила, что Филипп Петри ей как брат. И не начинай скандалить, ты же у меня воспитанный мальчик.

Себастьян же, с которым обращались как с ребенком, начал по-детски и капризничать:

– Но я хочу, чтобы она осталась здесь! Она мне нравится. Она друг. Ты вообще не разрешала мне ни с кем дружить.

Леди Валерия вдруг одарила Дэйзи заискивающей улыбкой, которой едва не удалось то, в чем не преуспел испепеляющий взгляд: убить ее на месте от потрясения.

– Не говори глупостей, милый, – произнесла она. – Разумеется, ты можешь дружить с кем хочешь. Полагаю, ничего страшного не случится, если мисс Дальримпл задержится у нас на день или два. У вас, наверное, осталось еще над чем поработать, мисс Дальримпл? – Слово «поработать» она произнесла с особым ударением. – Не хочешь ли ты тихо и спокойно поиграть со мной в нарды, Себастьян?

Судя по его виду, он с удовольствием отказался бы, но под взглядом матери, разом ставшим вдруг снова стальным и неумолимым, он вздохнул и кивнул. Дэйзи пошла к себе наверх, размышляя о том, позволит ли леди Валерия своему мальчику выиграть партию.

Ей и на самом деле стоило поработать над статьей, поэтому она уселась за пишущую машинку, вставила в нее чистый лист бумаги и некоторое время сидела, глядя на него. О чем, интересно, говорил Себастьян? Если у него есть деньги на самостоятельную жизнь, какие еще проблемы беспокоят его, помимо неспособности противостоять матери? Почему он так нервничает?

Предположить она могла только одно: все-таки это он убил Грейс и сейчас живет в ожидании неминуемого ареста.

Спустя полчаса лист утратил свою белизну. Теперь на нем красовалось полтора предложения. Да и в размышлениях о виновности или невиновности Себастьяна Дэйзи особо не продвинулась. Правда, сейчас она смотрела не на лист бумаги, а в окно, на пару крякв, весело покачивавшихся под дождем на воде во рву. В конце концов она решила, несмотря на моросящий дождь, прогуляться навстречу Алеку.

Выйдя из комнаты, она увидела Грэг, заносившую в спальню Бобби перемену белья.

– А, Грэг, что, мисс Роберта уже вернулась? – окликнула она ее.

Служанка оглянулась и покраснела.

– Нет, мисс.

– Ты, случайно, не знаешь, где она?

– Никак не могу сказать, мисс, – уклончиво ответила та.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь? – допытывалась Дэйзи.

– Не знаю, мисс, вот вам крест.

– Но тебе ведь что-то известно насчет ее отсутствия, так ведь?

– Ох, мисс, она заставила меня поклясться, что не скажу, а то их светлость прознают.

– Но ты же знаешь, что в доме полиция и они тоже спрашивают, – беспощадно напирала Дэйзи.

– Ага, мисс, я видела детектива Пайпера, но он-то не про сегодня спрашивал. Он хотел знать, не видала ли я мисс Роберту или ее светлость в тот вечер, когда Грейс пропала. Ну, или вообще еще кого.

– А ты видела?

– Нет, мисс. Я уложила сундук ее светлости, но она всегда одно и то же берет, так что уж даже не присматривает. Потом свою сумку пошла уложила. Ну а после ни у кого из них во мне нужды и не было, вот я и осталась у себя отдохнуть перед путешествием. Ехать с ее светлостью – это вам, мисс, не пикник.

– У меня от одной мысли о таком мороз по коже, – призналась Дэйзи, поежившись, и пошла дальше. Все равно, решила она, что бы там ни скрывала Бобби, это вряд ли помогло бы Алеку, потому что ему в любом случае придется допросить ее, когда она наконец вернется. Если это ему вообще будет интересно. То, что надо хранить в тайне от леди Валерии, совершенно необязательно интересно кому-нибудь еще.

Раскрыв красный зонтик, она пошла по тропинке, которую описал Алеку Бен. Тропинка привела ее в рощу, где росли осины, дубы и кусты орешника с ярко-желтыми сережками. Едва выйдя из леса, Дэйзи услышала мычание. Перед ней неспешно проследовала вереница черно-белых коров в сопровождении собаки аналогичной расцветки и пастуха. Все они направлялись в сторону нескольких невысоких кирпичных построек, окруженных деревянной изгородью. Коровы потянулись в широкие ворота слева от Дэйзи, и тут прямо перед ней из калитки вышел Алек.

Она сразу пожалела, что не пришла на несколько минут раньше. Конечно, как горожанин Алек мог и не знать, что в английской деревне такие дверцы в стене называют калитками для поцелуев, а если и знал…

Алек приветственно помахал ей свободной рукой: в другой он держал большой черный зонт.

– Привет. Надеюсь, ничего не случилось?

– Нет, мне просто показалось, что самое время подышать свежим воздухом. – Дэйзи подождала его и повернула назад.

Их зонты то и дело сталкивались, она закрыла свой и спряталась под его черным. Идти, когда Алек взял ее под руку, стало легче. Он улыбнулся ей.

– Сэр Рэджинальд сказал что-нибудь полезное? – спросила она, делая вид, будто им не привыкать идти рука об руку.

– Ни слова. Тринадцатое декабря сохранилось в его памяти вовсе не в связи с исчезновением Грейс или со сборами к утреннему отъезду жены и сына. Он даже ведет записи, и они подтвердили, что погода в тот день была теплой, а дойная корова-чемпионка по кличке Глориоза дала молоко с почти рекордным процентом жирности.

– Не могу сказать, – хихикнула Дэйзи, – чтобы это меня слишком удивило.

– Он очень милый старик и ложится спать рано, потому что его коровы просыпаются с рассветом. Как Себастьян воспринял ваше признание?

– На самом деле ему было все равно. Он совершенно расстроен и, похоже, считает, что моя роль в вашем появлении незначительна. – Дэйзи решила, что проблемы Себастьяна с матерью и ее собственные советы вряд ли будут интересны Алеку.

– Или потому, что он знает… или боится того, что это его мать или сестра убили Грейс ради его благополучия?

– Бог его знает! Одного этого, должно быть, достаточно, чтобы его терзали ночные кошмары.

– Да, кстати, не вернулась ли мисс Парслоу? – поинтересовался Алек, когда они миновали рощу и подходили к дому.

– Когда я уходила, ее еще не было.

– Ладно, тогда оставлю ее на завтра. Надо посмотреть, не разузнал ли чего Пайпер, а вечером, надеюсь, нам удастся прокачать деревенских.

– «Прокачать», конечно же, означает накачать пивом? – недовольно пробормотала Дэйзи.

Алек ухмыльнулся.

– Разумеется. Алкоголь – лучшая смазка для языков. Я вернусь завтра утром – так рано, как позволят приличия.

– Если позволит голова. После «прокачки».

– У меня голова крепкая. О чем это я… да, я приду пораньше, потому что днем – похороны.

– Я думаю, мне лучше не ходить. Это выглядело бы странно: ведь мы с ней не были знакомы. И потом я и в лучшие времена не слишком-то любила похороны.

– Увы, присутствие на похоронах жертв убийств входит в обязанности детектива. Вдруг кто-то да сломается и сознается во всем.

– Если вы надеетесь поймать там кого-нибудь из Холла, вам не повезло. Леди Валерия запретила кому-либо идти – и домашним, и слугам. Право же, довольно некрасиво – с учетом того, что Грейс проработала здесь несколько лет, да и остальные служанки с ней дружили.

– Скорее, это просто грубо. Ладно, мне пора идти. Пока у нас все равно нет уверенности в том, что это дело рук кого-то из усадьбы. А после похорон мне хотелось бы поймать Мосса на пару слов. Тип он, похоже, не самый легкий в общении, можно сказать, простой мастеровой, но…

– «Кормящийся трудом рук своих»? – Дэйзи вопросительно посмотрела на него, склонив голову набок, так что Алеку вдруг захотелось поцеловать ее в кончик носа.

– Это «Сон в летнюю ночь», – коротко ответил он. – Но я все-таки надеюсь, что похороны дочери заставят его сотрудничать в деле поимки убийцы.

Они наконец зашли под навес маленького бокового крыльца, и Дэйзи высвободила руку.

– Мне кажется, Мосс был бы на седьмом небе от радости, если бы узнал, что вы подозреваете леди Валерию! – заметила она.

– Вот уж нет, – проворчал он. – Ну почему, почему мне всегда приходится иметь дело с аристократами?

– Если верить Пайперу, потому что у вас ученая степень и вы говорите как благородный.

Алек рассмеялся, стряхнул воду с зонта и закрыл его.

– В этом есть и светлые стороны, – с улыбкой сказал он. – Знакомство с некоторыми представителями аристократии может оказаться очень даже приятным.

Они вошли в дом и направились в длинную залу.

Прежде чем отправиться на поиски Пайпера, Алек еще раз предостерег Дэйзи на предмет вмешательства, чем изрядно подпортил эффект от комплимента.

Обиженная, она свернула в желтую гостиную и даже обрадовалась, застав там Филиппа. Тот заглянул поблагодарить за вчерашний обед, и его уговорили задержаться к чаю. Его присутствие заметно снизило царившее за столом напряжение.

Ни Бобби, ни Бен к чаю не пришли, но появился Себастьян, восстановив душевное равновесие, по крайней мере внешне, а леди Валерия нацепила маску радушия.

Когда она сидела во главе стола, разливая по чашкам чай и раздавая кексы, никто и не догадался бы о том, что совсем недавно она буквально исходила намеками на недостойные отношения Дэйзи и Филиппа.

Впрочем, благодушное настроение ее светлости продлилось недолго. Филипп завел разговор про свою машину – он вообще любил о ней поговорить. Стэн Мосс не только отрегулировал мотор так, что тот теперь работает как шелковый, но и научил Филиппа делать это самостоятельно. Стэн Мосс – настоящий гений механики. Он мог бы заработать целое состояние, будь у него нормальная мастерская с современным оборудованием…

Лицо леди Валерии мигом приобрело обычное выражение громовержицы. Себастьян явно получал удовольствие. Дэйзи изо всех сил избегала встречаться с ним взглядом из боязни прыснуть.

– Нет, правда, – продолжал Филипп. – Только подумайте, как удобно вам будет иметь бензоколонку у самого порога, вместо того чтобы каждый раз гонять до самого Уитбери, чтобы заправиться.

– Никогда, – объявила леди Валерия голосом архангела, возвещающего о Втором пришествии. – Никогда не бывать в Окклсуиче бензоколонке – пока я… пока деревня принадлежит сэру Рэджинальду!

– Тоже верно, – с готовностью согласился Филипп. – Запахи и все такое, да? Так вся деревня, значит, принадлежит поместью, да?

– К сожалению, сэр Рэджинальд – это было еще до нашей женитьбы, – чтобы купить какое-то там новое оборудование для своей фермы, продал права собственности на кузницу и гостиницу. Даже притом, что условия продажи запрещают вносить какие-либо изменения без нашего разрешения, от этой глупой продажи ничего, кроме неприятностей.

– Контроль утрачивается, да, – кивнул Филипп. – Отец тоже продал большую часть Малверн-Грин, чтобы оплатить налоги с наследства, когда умер дед.

Последовавшая дискуссия о превратностях налогов с наследства и налога на прибыль настолько вернули ему благосклонность леди Валерии, что она пригласила его на ленч в воскресенье.

– Если вы, конечно, еще задержитесь в наших краях, – добавила она, бросив многозначительный взгляд на Дэйзи.

Филипп тоже посмотрел на Дэйзи, но совсем по-другому.

– Спасибо огромное, задержусь и с удовольствием приду, – ответил он. – Но в понедельник мне надо быть в Лондоне. Бизнес, понимаете ли, а я не захватил сюда своего помощника. Дольше задержаться никак не получится, честно.

Ему ужасно не хотелось уезжать, оставив ее с Алеком и нераскрытым убийством, решила Дэйзи. Впрочем, она и сама не видела возможности продлить свое пребывание в Холле дольше следующих выходных, чего бы там ни хотелось Бобби и Себастьяну. Требования Алека насчет невыезда свидетелей тоже вряд ли хватит надолго, да и экскурсия на ферму в качестве предлога больше не выдерживала никакой критики: у нее уже имелось предостаточно времени сходить туда. И хотя само по себе проживание в гостинице смущало Дэйзи не слишком сильно, она просто не могла позволить себе даже очень скромную стоимость комнаты в «Чеширском сыре».

По крайней мере, подумала она, Филипп поможет ей с вещами, и деньги за неиспользованный обратный билет ей возместят. Разумеется, Дэйзи вернет ему разницу между ценой первого и второго класса, вот только останется она после этого с несколькими шиллингами. И на что их хватит? На пару шелковых чулок?

Филипп встал из-за стола, чтобы уходить, но его остановил Себастьян.

– Послушайте, старина, не задержитесь ли вы еще ненадолго? Мы могли бы сразиться на бильярде? – Он упрашивал как маленький мальчик.

– О чем речь, старина?

По лицу леди Валерии пробежала тень ужаса, подавленная так быстро, что Дэйзи даже усомнилась в том, не показалось ли ей все это. Рот ее светлости приоткрылся, но, прежде чем она успела возразить что-то, ее опередил Филипп:

– А что скажете, старина, если мы сыграем в снукер, а третьей возьмем Дэйзи? Для девушки она очень даже неплохо играет.

– Неплохо! – возмутилась Дэйзи. – Тебя-то я не раз и не два побила!

Себастьян рассмеялся.

– Знай я, что вы играете, Дэйзи, обязательно предложил бы партию. Для разнообразия от нард. Идемте, раз так.

Уж не облегчение ли обозначилось на лице его матери? Снедаемая любопытством, Дэйзи вышла следом за мужчинами.

Впрочем, странные реакции леди Валерии довольно быстро вылетели у нее из головы, поскольку ей пришлось бороться с Себастьяном и Филиппом, чтобы те не мошенничали в ее пользу. Добилась она, однако, только того, что оба принялись делать это все более открыто до тех пор, пока не перестали попадать по шарам от хохота.

Дэйзи ни разу еще не видела Себастьяна столь раскрепощенным и счастливым; она не сомневалась в том, что при родителях ему почти не удавалось так радоваться. То, как мать привязала его к себе, казалось ей теперь почти преступлением. Стоило ли удивляться тому, что Себастьян увлекся хорошенькой горничной – с такими катастрофическими последствиями?

И все равно Дэйзи не верила в то, что он убийца. У него ни за что не хватило бы духу на такое. Это совершил кто-то другой.

Леди Валерия? Бобби? Таинственный коммивояжер? Наверняка не Бобби. Из одноклассниц Дэйзи никак не могли получиться убийцы – особенно из таких правильных и спортивных, как Бобби. Убийство – это вам не крикет.

И все же кто-то его совершил, и последствия преступления снова навалились на Дэйзи и Себастьяна, когда Филипп уехал. К обеду они спускались в невеселом молчании.

Серое шелковое платье более чем соответствовало настроению Дэйзи. К столовой она подходила в ожидании очередного долгого, невеселого вечера, однако, еще не взявшись за дверную ручку, услышала характерно-заунывный голос Моуди и задержалась у двери.

– Нет, миледи. Мисс Роберта еще не возвращалась. Мисс Грэг просила передать вашей светлости вот эту записку, которую та для вас оставила.

– Записку? Роберта оставила записку? И Грэг передает ее мне только сейчас? – голос леди Валерии звучал разом возмущенно, потрясенно и недоверчиво.

– Я вас понимаю, ваша светлость, однако таковы были инструкции леди Роберты.

– Что она там пишет, Валерия? – в голосе сэра Рэджинальда послышалось легкое любопытство. Теперь Дэйзи не могла не подслушать их разговор даже под страхом смертной казни. К счастью, леди Валерия не стала отсылать Моуди, прежде чем развернула записку дочери, а прочитав ее, от потрясения и вовсе забыла о присутствии дворецкого.

– Боже праведный, Реджи! – вскричала ее светлость. – Роберта не будет ночевать дома!

– А где?

– Она не сказала! И пишет, что не знает, когда вернется!

Бобби? Скрывается от полиции? Но она ведь едва чувств не лишилась, когда Дэйзи сообщила ей о том, что Грейс убита. Или это оттого, что тело Грейс все-таки обнаружили?

Какой бы предательницей ни чувствовала себя Дэйзи, она не могла не рассказать об этом Алеку.

Глава 12

Когда Алек и Эрни Пайпер покинули Холл, дождь перестал, а под тучами на западе забрезжила красная полоска заката. Древний «Свифт» Петри стоял рядом с «Остином», новеньким и даже красивым, но по сравнению со стильным двухместным купе до обидного простоватым. Едва Алек завел мотор своей практичной, можно сказать, семейной машины, Пайпер достал записную книжку.

– Я почти всех опросил, шеф, – с сознанием выполненного долга доложил он. – Прояснил все вопросы, что вы хотели знать.

– Они что, правда говорили с тобой, несмотря на леди Валерию?

– Ну, тот дворецкий заявил, им запретили говорить с полицией – вот я и выдал им, что мы не просто полиция, а Скотленд-Ярд и что начхать нам на здешних шишек. Тогда он погрустнел еще сильнее и сказал остальным, чтобы мне отвечали.

Алек ухмыльнулся:

– Это ты немного преувеличил, конечно, но придумал здорово. Ладно, просто изложи мне все, что записал, а я с этим позже разберусь. – Просить Пайпера доложить главное не имело смысла: парень не набрался еще опыта, чтобы выделять самое важное. Вот если бы Тринг…

– Моуди – то есть дворецкий – после обеда подал в студию кофе для сэра Рэджинальда и мисс Парслоу, а в библиотеку – для ее светлости и мистера Гудмэна. Потом вернулся на сторону прислуги и грел больные ноги, а затем в полдвенадцатого обошел дом, запирая двери.

– Значит, запираются здесь в полдвенадцатого?

– Ага, шеф. Каждый день в одно и то же время. Но есть боковая дверь без засова с одним только замком, а у всех господ есть ключи, поэтому это вряд ли что меняет.

– За исключением того, что, если Грейс вообще возвращалась в дом, она никак не могла этого сделать после одиннадцати тридцати – разве что по какой-то причине прошла вместе с кем-то из семьи. Допустим, молодой Парслоу встретился с ней в деревне и повез кататься в надежде договориться, а потом вернулся домой и сказал матери и сестре, что у него ничего не получилось. Сколько у них, кстати, машин и выезжали ли они в тот вечер?

– Не знаю, шеф, – сокрушенно признался Пайпер. – Я даже с их шофером не поговорил.

– С первого раза редко удается задать все вопросы, – утешил его Алек. – На это у нас есть завтра. Вернемся пока к Моуди.

– Хорошо, шеф. Он сказал, камердинер мистера Парслоу, Томкинс, заглянул в комнату для прислуги пропустить стаканчик портвейна после того, как уложил чемодан мистера Парслоу. Это уже после десяти. Он помнит, они еще поболтали о том, что удалось собраться всего за час, поскольку мистер Парслоу едет налегке. Похоже, предыдущий хозяин Томкинса был довольно вздорным, никак не мог решить, что брать с собой, а что нет. Сам Томкинс тоже подтвердил, что беседовали они после десяти.

– Значит, у Парслоу не было алиби с десяти до полдвенадцатого, – вслух размышлял Алек. – Да и полдвенадцатого только с его слов, потому что на его мать Скотленд-Ярд впечатления не произвел. А в то алиби, что она для него озвучила, у меня особой веры нет. Если он действительно был с сестрой, как говорит, это хорошо как для него, так и для нее. Кто-нибудь из слуг видел его в это время, Эрни?

– Нет, шеф. После обеда они все обычно расползаются по своим комнатам, даже камердинеры, если только их не вызовут.

– Даже горячих грелок не разносили?

– Ее светлость не одобряет горячих грелок.

– Чтоб ее, эту светлость! Ладно, давай дальше… впрочем, нет, постой. – Алек притормозил перед кузницей. – Света в окнах не видно. Загляни-ка за дом, посмотри: стоит там грузовик Мосса или нет?

Пайпер выпрыгнул из машины и вернулся с докладом: ни грузовика, ни света.

Они доехали до «Чеширского сыра» и поднялись в комнату Алека задолго до того, как Пайпер добрался до конца своего списка тех, кто никого и ничего не видел.

Никто не видел никого из господ после десяти. Никто не видел Оуэна Моргана. Старый Блай принимал порошок от ревматизма и спал от него так крепко, что не услышал бы и стада слонов, не то что Оуэна Моргана, на цыпочках выходившего из дома. У троих остальных садовников имелись подружки в деревне, Грейс интересовала их только как повод подразнить Моргана.

Никто не ходил в деревню после шести, когда обыкновенно возвращалась после выходного прислуга.

Никто не видел, возвращалась ли Грейс, хотя она, конечно, могла прошмыгнуть к себе в комнату незамеченной. Она никогда не опаздывала, потому что ценила свою работу и не хотела потерять ее. Притом что сразу после школы – пять или шесть лет назад – она несколько месяцев проработала в магазине в Уитбери, она обрадовалась возможности получить место в Холле. Да, теперь она работала ближе к отцу, зато ей не приходилось возвращаться к нему каждый вечер. Впрочем, даже так он забирал у нее почти весь заработок и требовал, чтобы она готовила, прибиралась и стирала для него в выходные. Шанс выбраться в Уитбери, в магазины или в кино, в отличие от остальных, выпадал ей нечасто.

– Послушать, так он форменный ублюдок, – прокомментировал Пайпер. – Ловко устроился. От такого по своей воле не отказываются.

При всем при этом Грейс всегда оставалась веселой и добросердечный. Прислуга относилась к ней в общем-то с симпатией, хотя служанки помоложе ей слегка завидовали, а персонал постарше не одобрял ее «обхождения с парнями». Единственными слугами мужского пола в доме были дворецкий и два камердигера, но она флиртовала с почтальоном, мальчишкой из мясной лавки, а также разносчиками из зеленной лавки и пекарни. Никто не верил в то, что ее отношения с молодым господином зашли дальше невинного флирта. Новость о том, что она была беременна, потрясла всех, но, по общему мнению прислуги, винить в этом надлежало чужака-валлийца, но никак не мистера Себастьяна.

Собственно говоря, все, кроме старого Блая, абсолютно уверовали в виновность Моргана и даже не понимали, что вообще делать Скотленд-Ярду в Окклз-Холле.

– Уж не ошиблась ли в этот раз мисс Дальримпл, а, шеф? – усомнился Пайпер.

– Да нет. У Парслоу и впрямь была связь с Грейс, тут все железно. А скажи-ка, не пропало ли чего из комнаты Грейс? Ладно, не бери в голову, – поспешно добавил Алек, увидев, как вытянулось от огорчения лицо Пайпера. – Завтра проверим.

Вот Том – тот бы ни за что не упустил такого важного обстоятельства. Если Грейс оставила свои пожитки в комнате, как могли остальные считать, что она сбежала? А если что-то пропало, значит, это убрал кто-то из дома – кто-то, знавший, что она убита, и желавший, чтобы все считали ее сбежавшей.

– Все это, конечно, очень хорошо, – задумчиво пробормотал Алек, – но как все могли подумать, что она сбежала, если ей нравилась ее работа и никто не знал, что она тяжела? Они ведь говорили, что она всегда была веселая?

– Всегда, но не последние пару недель, шеф, – возразил Пайпер. – Одна из служанок… как бишь ее… Эдна, вроде как лучшая подруга Грейс, говорила, что та слегка захандрила. Так вот, эта Эдна спросила ее, что не так, а Грейс и ответила, что, мол, папаша злее обычного. Но только она не хотела, чтобы ее расспрашивали, вот и старалась держаться как обычно. Только когда она исчезла, Эдна рассказала остальным о ее настроении.

– Бедная девочка! – Только сейчас Алек начинал воспринимать Грейс как реальную личность, в некоторых отношениях заслуживавшую восхищения, несмотря на грехопадение (странное какое-то словосочетание получилось, почти каламбур). При совершенно невыносимом характере отца она смогла-таки вырасти веселой, доброй и работящей. Какие бы ошибки она ни совершила, смерти она не заслуживала.

Ему отчаянно хотелось, чтобы ее убийца понес заслуженное наказание. Того же хотела и Дэйзи. Однако имелась проблема, и серьезная: если ему не удастся найти настоящие, убедительные улики, начальство отзовет его обратно в Лондон. Столичное управление не могло позволить себе тратить время старшего инспектора на убийство двухмесячной давности, которое местные копы даже не начали толком расследовать.

Ну, по крайней мере освобождения Оуэна Моргана он добьется. Никаких реальных улик против него нет, а в том, что касается мотива, у Парслоу он как минимум не меньше.

– Мне хотелось бы прояснить все до слушаний у магистрата в понедельник, – сказал он Пайперу. – Если только мы не найдем чего-либо, однозначно уличающего Моргана, его надо будет освободить без суда, хотя бы для поддержания реноме местной полиции, да и полиции вообще. Конечно, было бы здорово арестовать настоящего убийцу, но, даже если нам это не удастся, я хочу быть уверен, что мы не оставили без внимания ни одной детали.

– Но не копать же в саду? – забеспокоился Пайпер.

– Если понадобится, перекопаем. Вдруг там найдется орудие убийства. Отпечатков, конечно, сохраниться не могло, но и само по себе это занятие может помочь. Впрочем, я надеюсь, что этого не потребуется, а если и потребуется, копать будут местные копы – под нашим руководством, конечно. – Он не удержался от улыбки, увидев, как просветлело лицо Пайпера. – Еще меня интересует, не нашли ли местные следов пребывания Джорджа Брауна в Уитбери. Вполне вероятно, он был знаком с Грейс и раньше, ведь она там работала… правда, это было довольно давно. Ладно, надо бы сейчас позвонить сержанту Шоу и…

– Еще одно, шеф.

– Ну?

– Экономка, миссис Твичел. С ней я говорил в последнюю очередь, и она сообщила по большей части то же самое, что и остальные. Но потом спросила: а что вас только один тот вечер интересует? Потому как за неделю до того она видела, как Грейс разговаривала с мистером Гудмэном.

– Гудмэн отвечает за выплату жалованья прислуге и все такое, – нетерпеливо возразил Алек. – Он должен довольно часто разговаривать с ними всеми.

– Но это совсем другой случай, шеф, – не сдавался Пайпер. – Экономка сказала, он что-то очень ей строго выговаривал, а Грейс тогда рассмеялась и убежала. Вот я и подумал: может, мистер Гудмэн к ней подъезжал… ну, того… а она его отшила, а он обозлился, ну и…

– Черт подери, еще один подозреваемый! Только этого и не хватало. Хорошо, Эрни, это может оказаться важным. Попробуем прояснить это завтра. А пока сходи-ка в бар и послушай, о чем там болтают. А я позвоню сержанту Шоу.

Спускаясь по узкой лестнице, Алек едва не столкнулся с тучной хозяйкой, которая, пыхтя как паровоз, поднималась ему навстречу.

– А я как раз за вами, сэр, – выдохнула она. – Вас просят к телефону.

Он поблагодарил и, с трудом протиснувшись мимо нее, поспешил вниз. Телефон висел на стене в небольшой нише в глубине прихожей. Прижав к уху раструб динамика, он придвинулся ближе к микрофону.

– Здрасте, шеф, это Том. Мы его нашли. Ну, почти.

– Джорджа Брауна? Что значит «почти»?

– Сержант Шоу позвонил мне из Честера. Сказал, что пытался связаться с вами, но вас не было в гостинице. Его ребята вышли на Брауна через одного из его клиентов в маленьком городке… как там его?

– Уитбери. Кстати, чем он там торгует?

– Дамскими корсетами, шеф, – хихикнул Том.

– Боже праведный! Тогда ясно, почему он не пытался втюхивать свой товар в деревне и почему вообще не говорил о нем здесь. Бедолага, ему, должно быть, здорово приходится мотаться. Шоу узнал, на какую компанию он работает?

– На «Корсетную компанию „Клевер“», известную в узких кругах как «Три „К“».

В трубке захрипело – то ли помехи, то ли сержант смеялся.

– Их контора сидит в Илинге. Я им позвонил и поговорил со старшим отдела продаж. Брауну отведено северо-западное направление. Похоже, ему доверяют самому выбирать маршруты в поисках новых клиентов. Он не женат, в Лондон заезжает раз в две недели, но по субботам обязательно звонит с отчетом. Короче, завтра вечером они узнают, где он, и тут же сообщат нам.

– Ты попросил их не говорить ему о том, что мы его ищем?

– Конечно, шеф, за кого вы меня держите?

Алек улыбнулся, представив обиженное лицо сержанта.

– Извини, Том.

– На случай, если меня вдруг не будет, я сказал им звонить в честерскую полицию.

Тонкий намек не прошел незамеченным, и Алек улыбнулся еще шире.

– Ладно, если Браун на севере, добивай свои дела и валяй к нам. Ты мне нужен. Можешь выехать утренним поездом.

– А могу и сегодняшним вечерним. Должен же у них быть вечерний?

– Том, ты же женат.

– Ну, не повезло. Как говорится, взял жену – забудь тишину.

– Что-то я этого не замечал. – Если Грейс легко находила общий язык с мужчинами, Тому легко давалось то же самое с женщинами – по крайней мере с определенными их категориями. Тем не менее, несмотря на хорошо подвешенный язык, он – насколько знал Алек – хранил верность миссис Тринг, от которой его так часто отрывали служебные обязанности. – Не спеши, сойдет и завтра. Только дай мне знать о времени прибытия, и я пошлю Пайпера забрать тебя с вокзала в Крю.

– Так точно, шеф. С мисс Дальримпл все в порядке?

– При мисс Дальримпл точно про тишину забудешь, – буркнул Алек, вешая трубку. Ее явное нежелание следовать его неоднократным призывам не лезть в дела следствия действовало ему на нервы.

По мере того как все больше деревенских заходили в бар пропустить пинту-другую после работы, шум со стороны стойки делался все громче. Покосившись в ту сторону, Алек увидел Пайпера – тот сидел у стойки в обществе двух батраков. Юный детектив в коричневой костюмной паре смотрелся рядом с ними явным чужаком, и Алек со вздохом подумал, что так, как у Тома, у него не будет получаться никогда.

Флетчер пожал плечами. Сам он здесь смотрелся бы еще более странно. Алек толкнул дверь и прошел в гостиную с другим баром – ту самую, в которой состоялось свидание Грейс и Джорджа Брауна.

В маленькой, уютной комнатке с обилием дерева и меди в отделке мгновенно воцарилась тишина. И немудрено: чужак чужаком, он готов был поспорить на свое месячное жалованье, что всем в этой комнате известна его профессия. В такой маленькой деревушке, предположил он, подобное неизбежно. Увы, это означало и то, что ему вряд ли удастся вытянуть из них хоть что-то, разве что вызвав на официальный допрос. В общем, он не рассчитывал на больший успех, чем Эрни.

– Добрый вечер, – произнес Алек, не обращаясь ни к кому конкретно, и направился к стойке.

Двое фермеров средней руки в обычных сельских твидовых костюмах кивнули ему и снова углубились в обсуждение весенних цен на баранину. Мужчина, сидевший у стойки в стороне от других, коротко покосился на него и снова отвернулся. Семейная пара среднего возраста у камина ответила на его приветствие. Алек узнал Тейлоров, владельцев сельской лавки, в которой пополнял запас трубочного табака.

– Что будете пить? – поинтересовался он у них.

– Я не отказалась бы от шерри, инспектор, – отвечала миссис Тейлор, переглянувшись с мужем. – Только совсем капельку… Ладно, и спасибо вам большое.

– Меня зовут Флетчер. А вам?

– Полпинты горького. Спасибо, мистер Флетчер.

Девица с неестественно выбеленными волосами оглянулась на него. Алек продиктовал ей заказ, взял две кружки и рюмку и вернулся с ними к столику Тейлоров.

Супруги оказались вполне дружелюбными, с готовностью поддержали разговор об убийстве, но помочь ничем не смогли. Они ежедневно заглядывали в «Чеширский сыр» пропустить по капле перед обедом (пролетарский чай Тейлоров не устраивал). Они редко бывали здесь в более поздние часы, поскольку предпочитали слушать радио, если, конечно, не случалось завоза товара или необходимости корпеть над счетами. Вечером тринадцатого декабря, как и всегда по средам, Тейлоры сидели у себя в лавке, пополняя товар на прилавках, но ставни на окнах закрыли, так что ничего, происходившего на улице, не видели.

– Держать единственную лавку в деревне – это вам не в бирюльки играть, – авторитетно заявил мистер Тейлор. – Люди ожидают найти у нас все, что только возможно, а ведь на нас еще и почта. Ладно, Дорин, нам, пожалуй, пора. Помяните мое слово, мистер Флетчер, вы зря тратите время. Это все валлиец сделал.

Примерно того же результата Алек добился от менее разговорчивых фермеров и одинокого типа у стойки, клерка, работавшего в Уитбери, но проживавшего с родителями в Окклсуиче. Позже в бар зашли и вышли еще трое-четверо, но и они не пополнили его запас информации.

– Может, сэр, вам повезет больше, как вы пообедаете, – предположила барменша. – Тут у нас есть ранние пташки, а есть и поздние.

– И им никогда не сойтись, – мрачно подытожил Алек. – А знаете, Рита, возможно, вы могли бы мне помочь с парой деталей. Я понимаю, ничего из того, что творилось на улице, вы не видели, но, может, вы заметили: не вышел ли кто-нибудь следом за Грейс или вскоре после этого?

– Ох, сэр, наверняка не скажу. Народ приходил и уходил, все как всегда, а я и Грейс-то заметила только потому, что обычно она до самого закрытия задерживается.

– А что ее отец – он не приходил?

– Вряд ли, сэр. Хотя не побожусь, что нет.

Это совпадало с тем, о чем сообщала местная полиция. Мосс сказал Даннету, что вернулся домой поздно, что Грейс оставила чай на плите, но саму ее он не видел.

– А этот коммивояжер? Он человек не местный, собирался здесь остаться на ночь, так что вы могли бы следить за его перемещениями. Когда он ушел из бара?

– А, да, он-то до закрытия сидел, это я помню. Виски хлестал, как воду. Как Грейс ушла, он еще с несколькими поговорил, но то и дело на часы косился. Помнится, это мне странным показалось: он ведь комнату снял. Должно быть, как бар закрылся, он забрал свои вещи и отчалил. Я прибиралась, так что больше его и не видела.

– А вы совершенно, случайно, не помните, с кем он еще разговаривал?

Взгляд у Риты на мгновение устремился куда-то в пространство.

– Нет, сэр, – сокрушенно вздохнула она. – Уж извините, не припомню.

– Ничего, вы мне очень помогли.

– Ну, сэр, если это не Оуэн Мосс сделал, надеюсь, вы схватите настоящего убийцу, а то и спать-то ложиться страшно, покуда он на свободе.

Стоило Алеку перебраться в столовую, как туда спустился одетый к обеду Петри. Вероятно, Филипп, соответственно расхожему представлению о своем классе, одевался бы точно так же и в джунглях, тогда как Алек, собираясь в чеширскую глушь, не захватил с собой смокинга. Он вдруг ощутил себя полуодетым, хотя, если подумать, обедать ему предстояло с Пайпером, у которого такого экзотического предмета одежды не имелось вообще.

– Привет, Флетчер, – приветствовал его Петри. – Что, собрались подзаправиться? Вы не будете против, если я с вами?

– Почту за честь… только мне за едой придется выслушать доклад моего молодого помощника.

– Хо-хо. Не буду вам мешать, старина. – Впрочем, Петри казался разочарованным. Он был человеком общительным и достаточно симпатичным – в те моменты, конечно, когда забывал держаться соответственно статусу своего отца.

Не без некоторого злорадства Алек решил проверить, не откажется ли достопочтенный Филипп отобедать с простым констеблем.

– А вот и Пайпер, – объявил он, заслышав за спиной шаги. – Если ему повезло не больше моего и нечего мне рассказать, добро пожаловать в нашу компанию.

Петри явно удивился такому предложению, но совладал с собой.

– Что ж, отлично. И что, приятель, есть вам что рассказать?

Пайпер невольно открыл рот.

– Н-нет, сэр, – пробормотал он и понуро повернулся к Алеку. – То есть нет, сэр, ничего полезного не узнал. Те, что рано сюда забегают, у них мозги, с позволения сказать, куриные. Забегают опрокинуть свою пинту – и по домам. Так что никого из них здесь при Грейс не было.

Алек рассмеялся.

– У меня тоже пустышка, – признался он. – Будем надеяться на то, что нам больше повезет после обеда. Очень не хотелось бы обходить все дома один за другим.

Они уселись за стол. Поначалу Пайпер пребывал в благоговейном ужасе от соседства с джентльменом в смокинге, однако, когда Петри заговорил о футболе и крикете, он с живостью включился в разговор. Как выяснилось, в спорте он разбирался гораздо лучше Алека, которого в результате оставили обедать без всяких помех.

После обеда Петри проводил Алека обратно в бар.

– Славный парень этот ваш констебль, – заметил он, когда они пробирались к бару. Помещение к этому моменту заполнилось настолько, что их появление прошло практически незамеченным. – Что будете пить, старина?

– Угощаю я, – возразил Алек. – Сегодня за счет моей лавочки. От меня лишь требуется объяснить начальству, что несколько кружек обходятся дешевле толпы местных констеблей, стучащихся во все двери.

– Что ж, если так, флаг вам в руки. Спасибо, старина. И не беспокойтесь, я в ваши разговоры не буду встревать.

Однако расспросы Алека, даже будучи смазаны некоторым количеством кружек, так и не дали никаких плодов. Ни один не запомнил никаких перемещений ни Грейс, ни Джорджа Брауна, не говоря уж о разговорах с коммивояжером. Никто никого не видел на улице, если не считать собутыльников, вместе с которыми вывалились из кабака. Никто даже краем глаза не видел презренного валлийца.

К половине десятого Алек смирился с тем, что вечер потрачен впустую.

А потом вошла Дэйзи, следом за которой хромал Бен Гудмэн. По ее лицу Алек понял, что она пришла с новостями и что с ее точки зрения новости эти плохие. И, черт подери, что у нее в голове, если она разгуливает наедине с одним из подозреваемых? У нее что, здравый смысл отсутствует в зародыше?

На протяжении всего угрюмого обеда в Холле Дэйзи ломала голову над тем, как бы передать новости Алеку, не прибегая при этом к услугам местной телефонной сети. Она подозревала, что он будет сильно недоволен, если она отложит это до утра. Разумеется, категорически отвергнув саму возможность остановиться одной в гостинице, она не могла идти туда одна. Да и перспектива спускаться к деревне в полной темноте тоже не слишком ее воодушевляла. В конце концов, совсем недавно здесь уже убили одну девушку. Как знать, может, маньяк затаился где-то поблизости в ожидании новой жертвы?

И ведь Алек ее предупреждал, чтобы она вела себя осторожно.

Она все еще не пришла ни к какому решению – позвонить или рискнуть дойти пешком, – когда Бен объявил, что хочет прогуляться.

– Я корпел над бумагами весь день, – объяснил он. – Не хотите прошвырнуться со мной в «Сыр» на полчаса, а, Себастьян?

– Очень умно с вашей стороны, – не преминула заметить леди Валерия. – Вы можете представить себе моего дорогого мальчика в обществе вульгарных деревенщин? Себастьян, почему бы тебе не поставить пластинку на граммофон? Мы давно уже не слушали музыки.

– Хорошо, мама, – без всякого энтузиазма откликнулся Себастьян.

– Я пройдусь с вами, Бен, – вставила Дэйзи. – Только за пальто сбегаю, это быстро. С вашего позволения, леди Валерия?

– Разумеется, я не могу контролировать ваши перемещения, мисс Дальримпл, – суровый голос ее светлости настиг Дэйзи уже у порога. – Эти современные девушки так странно порой себя ведут…

Чья бы корова мычала, подумала Дэйзи, взбегая по ступенькам. Не ваша ли, скажите на милость, дочь только что сбежала от Скотленд-Ярда?

– Мне надо было пригласить вас, не только Себастьяна, – извиняющимся тоном произнес Бен, когда они вышли из дома. – Я как-то совсем забыл, что вы, современные девушки, не хотите сидеть в четырех стенах, как было во времена моей молодости. Наверное, я кажусь вам отвратительным старым хрычом.

– Ничуть. А я вам, боюсь, отвратительной предательницей. Видите ли, мне нужно попасть в гостиницу, чтобы сообщить мистеру Флетчеру о том, что Бобби пропала.

– Пропала? Леди Валерия сказала только, чтобы мы не ждали ее к обеду, потому что она вернется поздно. Боже праведный, вы ведь не думаете, что это она убий… Нет, предательницей это вас никак не делает.

– Она написала матери записку. Что уедет по своим делам, ночевать будет не дома и не знает, когда вернется.

– И вы думаете, она где-то затаилась в надежде спрятаться от полиции? Но вы же не верите в то, что это она убила Грейс?!

– Не хотелось бы верить. Но не исключено, что она знает что-то, чего не хотела бы рассказывать. Ведь такое может быть?

– Что-то про Себастьяна, – хмуро предположил Бен.

– Или про леди Валерию. – Дэйзи вдруг заметила, что, проходя мимо зимнего сада, невольно ускорила шаг и Бен с трудом поспевает за ней. Она сбавила скорость. – Гадкая какая история.

– Насколько я могу представить, убийства всегда гадкие. И вы абсолютно правильно поступаете, сообщая полиции все, что могло бы помочь им отыскать убийцу. А что до отсутствия Бобби, так это все равно вряд ли сохранилось бы в тайне достаточно долго. Нет, вы не должны чувствовать себя предательницей.

– Спасибо, Бен, – сказала Дэйзи, хотя бы отчасти успокоившись. – По крайней мере я знаю, что мистер Флетчер не склонен к поспешным заключениям, как это делал ужасный инспектор Ума-то-нет.

– Вы ведь довольно хорошо знакомы со старшим инспектором, правда?

– Ну, можно сказать и так.

– Он не совсем типичный полицейский. Да и на тех из руководства Скотленд-Ярда, с кем я когда-то общался, он мало похож. Мне он показался хорошо образованным – не обычным узколобым служителем закона.

– Он джентльмен, – решительно встала на защиту Алека Дэйзи. – Может, он не учился в Оксфорде или Итоне, но у него ученая степень историка, защищенная в Манчестерском университете. Не побоюсь сказать, что об Англии восемнадцатого века он знает не меньше, чем вы об Античной Греции.

– Думаю, вы правы, – в его словах Дэйзи послышалась улыбка. – А еще в придачу все о раскрытии преступлений. Для старшего инспектора он довольно молод, не так ли?

– Не могу сказать, чтобы среди моих знакомых было много полицейских, но он заметно моложе Ума-то-нет, а тот всего лишь инспектор.

– На вашем месте я бы поостерегся злоупотреблять этим прозвищем инспектора Даннета, – со смехом заметил Бен, открывая калитку в ограде парка. – Чего доброго, ненароком назовете его Ума-то-нет в лицо.

– Надеюсь, мы с ним больше никогда не увидимся, – возразила Дэйзи, проскальзывая в калитку. – Но если уж я обращусь к нему как к Ума-то-нет, то никак не по случайности!

Проходя мимо кузницы, она покосилась на дом. В окне первого этажа мерцал огонек. Значит, Стэн Мосс, скорее всего, дома, а не в пабе, и это ее порадовало. Ей полагалось бы жалеть потерявшего дочь отца, однако, увидев раз, как он угрожал Оуэну Моргану, она находила его скорее пугающим, чем заслуживающим жалости.

Когда они подходили к «Чеширском сыру», дверь заведения отворилась, пропуская кого-то в бар, и до них донесся гул оживленных голосов. Бен провел ее через общий зал в гостиную с баром для постояльцев.

Алек стоял спиной к барной стойке. Он сразу увидел Дэйзи и улыбнулся, но улыбка тут же сменилась озабоченно-хмурым выражением. Он оторвался от стойки и пошел им навстречу.

– Что случилось? – спросил он у нее, коротко кивнув Бену.

– Мне нужно с вами поговорить. – Дэйзи огляделась по сторонам. В гостиной было полно людей.

– Только не здесь. Пойдемте в столовую: там сейчас, думаю, пусто. Мне хотелось бы потом побеседовать с вами, мистер Гудмэн.

– К вашим услугам, инспектор. – Вид у Бена был утомленный. Уж не вызвано ли его желание сходить в деревню попыткой хоть на время сбежать из Холла с его гнетущей атмосферой, подумала Дэйзи.

К ним подошел Филипп.

– Хо-хо, Дэйзи, Гудмэн. Какие люди!

– Привет. Пойду поговорю с мистером Флетчером.

– Я с тобой, – поспешно заявил Филипп.

– Не стоит, Фил. Мне не нужно ни наставника, ни защитника. И вообще, это всего на пару минут.

Выходя с Алеком, она услышала, как Филипп спрашивает у Бена, как дела.

Алек затворил дверь.

– Что там? – спросил он, снимая со стола перевернутый вверх ножками во время уборки стул.

– Бобби. – Дэйзи села и выложила все, что подслушала под дверью желтой гостиной. – Я ощущаю себя последней негодяйкой: подслушиваю, ябедничаю… Но мне казалось, – завершила она свой рассказ, – вам нужно это знать.

– Вы совершенно правы, это в высшей степени подозрительно. Я сообщу в контору, пусть присматривают за ней, но не пытаются помешать, если только она не попробует выехать из страны. Будьте добры, опишите ее. – Алек вытащил блокнот из кармана.

– У меня есть кое-что получше. Я стащила эту карточку. – Дэйзи выложила на стол фотографию Бобби в центре отряда скаутов, позаимствованную из комнаты подруги, когда та поднималась наверх за пальто. – Свежее я не нашла. Она выше меня ростом, глаза голубые… Алек, если вы не просите их задержать ее, значит, не считаете Бобби убийцей, верно?

– Необязательно. В конце концов, хотя мисс Парслоу и уехала, я ведь не требовал у нее официально извещать меня о своем отъезде. Насколько я понимаю, вы сами не верите в то, что она и есть наша злодейка?

– Нет, не верю. Не могу.

Алек смерил ее суровым взглядом.

– А раз так, – строго произнес он, – если убийца до сих пор на свободе и где-то рядом, какого черта вы разгуливаете поздно вечером вдвоем с Гудмэном?

– С Беном? – Дэйзи удивленно на него уставилась. – Вот уж с Беном-то мне ничего не угрожает!

– Мы не можем быть в этом уверены. Пайпер откопал вероятный мотив.

– Только не Бен! – На глаза у нее навернулись слезы. – Нет!

Алек крепко сжал ее руку.

– Возвращайтесь в Лондон, Дэйзи, слышите?

– Нет, – упрямо буркнула она. – Я досмотрю все до конца.

Флетчер вздохнул, достал носовой платок и протянул ей.

– Тогда, ради бога, соблюдайте хотя бы элементарную осторожность, не будьте дурочкой!

Глава 13

Со странной смесью раздражения и сочувствия Алек наблюдал, как Дэйзи промокнула глаза и обратила на него возмущенный взгляд.

– И вовсе я не дурочка. Всем в Холле известно, что я пошла с Беном, и он не настолько глуп, чтобы что-либо предпринимать. И потом, я уверена, что по меньшей мере не уступаю ему силой. Если уж на то пошло, я сомневаюсь, что он мог перетащить Грейс в сад, не говоря уж о том, чтобы вырыть яму и закопать ее.

– Все зависит от того, как далеко тащить. Если с соседней дорожки – это вполне возможно. И разрыть хорошо ухоженную клумбу не составило бы особого труда – по сравнению с нетронутой землей. И потом, у него мог быть помощник.

– Не забывайте, он секретарь, не член семьи. И что за мотив у него мог иметься?

– За неделю до смерти Грейс у них вышел серьезный разговор. Она посмеялась над ним и убежала. Человек, чьи притязания не просто отвергнуты, но и высмеяны… по меньшей мере заслуживает, чтобы его занесли в список подозреваемых.

Дэйзи прикусила губу.

– Бен не такой.

Алек испытал мгновенный укол ревности.

– Вы ведь его почти не знаете, – буркнул он.

– Но знаю, что он душевный и добрый.

И снова в ее голосе промелькнула та боль из прошлого, которой она не делилась с ним, а вот Бену Гудмэну, похоже, открылась – Гудмэну, несмотря на свое происхождение принадлежавшему к тому же классу, что и она. Ревность жгла Алека все сильнее, и он изо всех сил стремился подавить ее.

– Возможно, это ничего и не значит, – сдался он. – Но мне все равно нужно с ним поговорить.

– Да, конечно. Но согласитесь, в тех обстоятельствах Грейс никак не могла согласиться на свидание с ним, а он недостаточно здоров, чтобы подстерегать ее зимней ночью, какой бы мягкой ни была зима.

– Но ведь сегодня он спустился сюда, верно? И вам, право же, не стоило рисковать, отправившись сюда наедине с ним. Позвонили бы, и я бы подъехал.

– Ох, Алек, об этом мне и думать не хотелось! Я ужасно не хотела, чтобы телефонистке стало известно о пропаже Бобби. Да, Бен спустился сегодня в деревню, но даже от этого, боюсь, устал до полусмерти. Вы не против отвезти нас обратно? Я бы попросила Филиппа, но в его машину втроем ужасно неудобно втискиваться.

– Конечно, отвезу – если только Гудмэн вдруг не сознается в следующие пять минут. – Алек начал подниматься. Дэйзи схватила его за руку:

– Вы еще не сказали мне, что Эрни узнал от слуг!

– Почти ничего. Они все, похоже, расползаются после обеда по своим комнатам.

– В наше время к слугам положено относиться по-человечески. Мама вечно жалуется на то, что у ее слуг хватает наглости требовать полдня выходных в месяц. Так вы узнали что-нибудь от них?

И Алек, как всегда поддавшись взгляду ее голубых глаз, рассказал ей то немногое, что удалось обнаружить Пайперу.

– А вот с шофером Эрни поговорить не догадался, – завершил он свой рассказ. – Так что мы не знаем, выезжал ли кто-нибудь в тот вечер на машине. Кстати, вам известно, сколько машин у Парслоу?

– «Даймлер» и «Моррис». Бобби и Себастьян водят «Моррис», но не думаю, чтобы они часто куда-нибудь выезжали.

Алек встрепенулся.

– Бобби… то есть мисс Парслоу куда-то уехала. Она взяла для этого машину?

– Не имею ни малейшего представления.

– Ладно, позвоню сам и спрошу шофера, прежде чем рассылать описание. Ох, боюсь, скоро ваша телефонистка будет знать все, что можно и чего нельзя.

– Это неизбежно. – Дэйзи вздохнула. – Но я по крайней мере старалась.

Она вернулась в гостиную, а Алек пошел к телефону. Не сразу, но ему удалось уговорить Моуди призвать к телефону Брейди, шофера. Про тринадцатое декабря Алек его спрашивать не стал, но зато выяснил, что мисс Парслоу и правда уехала на «Моррисе» – голубом, модели «Оксфорд», в народе называемом «бычий нос» за характерный округлый верх радиатора. На дорогах таких наверняка сотни. Алек записал номер, позвонил в Скотленд-Ярд и попросил распространить описание автомобиля и водителя по всем полицейским участкам. При этом он прекрасно понимал, что, если мисс Парслоу будет избегать больших дорог или вообще затаится где-нибудь в поместье у друзей, отыскать ее окажется почти невозможно.

Способна ли она была на убийство? Сам он судить об этом не мог. Если верить Дэйзи, девушка достаточно сильна физически, а стремление защитить брата давало ей мотив. Да и в невиновность ее Дэйзи верила, но не так сильно, как в случае Бена.

Если мисс Парслоу не объявится к вечеру воскресенья, решил Алек, он организует ее арест – одним наблюдением тут не ограничиться. Впрочем, улик против нее для полномасштабного розыска все равно пока недоставало.

Он отправился на поиски Бена Гудмэна.

Тот беседовал за парой кружек с Петри. К удивлению Алека, Дэйзи с ними не оказалось. Он огляделся по сторонам и увидел, что она болтает с пожилым мужчиной в старомодном фермерском костюме. Она тоже увидела его и помахала рукой, подзывая.

– Мистер Флетчер, это Тэд Рупер, он подвозил меня со станции.

– А мой внук водит грузовой автомобиль, – с гордостью добавил Тэд Рупер. Его глубоко посаженные глаза крайне неодобрительно смотрели на Алека, который уже беседовал с ним и не добился ничего, кроме «ага» или «не-а».

– Мистер Рупер находился здесь, когда Грейс разговаривала с тем коммивояжером, – объяснила Дэйзи.

– Прям как мамаша ейная, – неожиданно сказал Рупер. – Та сбежала с художником, который приезжал рисовать деревню. Элси Мосс ее звали. Правда, Грейс, похоже, не успела.

– Ее мать сбежала с художником? – удивился Алек. Вот она, Дэйзи, – ему-то Тэд ничего толком не сказал, а при ней заливается соловьем. – Когда это случилось, мистер Рупер?

– Ну, как Грейс четырнадцать сполнилось… она как раз школу окончила, да и за папашей уж могла ухаживать. Да только уверяю вас, никто Элси за это особо не винит. Стэн Мосс завсегда был сварливым ублюдком… прощения прошу, мисс. У них что ни день, то скандал был, вот Элси и навострила лыжи.

– Так вот почему все решили, что Грейс уехала с Брауном… – Алек никогда не питал особого доверия ко всеобщей убежденности в чем-либо. – Вы видели, как Грейс выходила из гостиницы?

– Было дело, видел. Да только ничего такого особенного не припомню.

– А кто-нибудь еще выходил с ней или сразу за ней?

– Если и выходил, я не видал, сэр. Она одна только и вышла. Мы еще судачили, что она пошла собрать свои платки и шпильки, чтоб вернуться к этому парню.

– А вы с ним сами разговаривали? Или видели, кто с ним разговаривал?

– Я? Не было такого.

– Ох, да будет вам, мистер Рупер, – проворковала Дэйзи. – Вы же говорили мне, с кем тот болтал, и я даже помню одно или два имени. Мистер Флетчер ведь не думает, что это кто-то из ваших друзей убил Грейс. Просто они могли слышать что-нибудь такое, что помогло бы ему, если преступление совершил тот коммивояжер. Разве вы не хотите, чтобы он поймал убийцу? Ведь следующей жертвой может стать ваша внучка!

– Ну, ну, мисси, – обиделся Рупер. – Мои девочки правильные.

– Я совершенно в этом не сомневаюсь, но кто знает, что в голове у этого убийцы? Пока мистер Флетчер не узнает, кто это, он не скажет, почему тот так поступил.

– Возможно, Грейс разозлила кого-нибудь отказом, – предположил Алек. Дэйзи нахмурилась: он явно намекал на вероятный мотив Гудмэна.

– Может, и так, – неохотно согласился Тэд Рупер. – А с ним толковали… вон, Уолт Феррис, Нэд Карни, Питер Джиггз, Альберт Бартоломью. – Называя имена, он тыкал пальцем в направлении сидевших за стойкой. – Да еще Гарри Миддлкомб.

– Ну и память у вас, мистер Рупер, – восхитился Алек.

– Да не жалуюсь, – ухмыльнулся старик. – Хотя забудешь тут, пожалуй, коль они что ни день языками о том чешут.

С Алеком они языками не чесали, хотя он уже допрашивал четверых из пяти. В надежде на то, что разговорчивость Рупера прорвала дамбу умолчания, он извинился и пошел попробовать счастья с пятым, Питером Джиггзом, вторым после самого владельца человеком на ферме сэра Рэджинальда.

Алек уже встречался с Джиггзом во время своего короткого визита на ферму. Будучи спрошен не о том, говорил ли он с Брауном, а о чем он с ним говорил, Джиггз почесал в затылке и припомнил, что в разговоре поднималась тема погоды.

– Теплая для декабря. Хорошая для выпаса. Коровы доятся лучше, когда они на зеленой траве, не на фураже. А тот парень, он вроде как ответил, что ему тоже легче, когда на машине повсюду доехать можно.

– А вот да! – к их компании присоединился Нэд Карни, явно не без подсказки Тэда Рупера. Он беззаботно встретил взгляд Алека. – Тот парень еще рассказал нам, как застрял раз в снегу… в Камберленде, что ли. Три лошади, говорит, его тачку оттуда тянули, – хохотнул он.

– У них там в холмах всегда больше снега, чем у нас внизу, – подал голос Альберт Бартоломью, молодой клерк, работавший в Уитбери, сын местного пахаря, сумевший продвинуться выше отца. Он смотрел на Алека глуповато-восторженным взглядом.

– Как по-вашему, он знаком с этими местами? – спросил Алек.

Все трое с сомнением переглянулись.

– Он же лондонец, – хмыкнул Карни, словно это все объясняло.

– Чешир входил в его территорию, – сказал Бартоломью. – И ему нравилось разъезжать по сельской местности, когда было время. Он говорил, сельские гостиницы порой удобнее дорогих отелей. Но я совершенно уверен, что в Окклсуиче он раньше не бывал.

Остальные двое согласно закивали.

– Он все расспрашивал о сельских ярмарках и все такое, – сказал Джиггз.

– Он говорил, что любит простые сельские забавы, – неодобрительно добавил Бартоломью.

– Лондонец, что с него взять, – нахмурившись, повторил Карни.

– И что вы ему посоветовали?

– Церковный базар.

– Гулянья на Троицу.

– Дни для посетителей в Холле в банковские каникулы.

– Праздник урожая.

– Говорил ли кто-то что-нибудь про дни, еще до войны, когда всех пускали в зимний сад? – поинтересовался Бартоломью. – Вы ведь это хотели выяснить, не так ли, инспектор? Знал ли он про зимний сад?

Разумеется, Алек хотел это выяснить. Ни эти трое, ни двое других, названных Рупером, не припомнили, говорилось ли тогда про зимний сад, однако Джордж Браун все-таки мог бы знать его примерное местонахождение и то, что он огорожен стенами.

Возможно, Браун и впрямь собирался забрать Грейс в Лондон. Она поспешила в Холл потихоньку забрать свои вещи. Допустим, он остановил машину у калитки и пошел по тропе через парк ей навстречу…

Хотя нет, вероятнее, он ждал ее. Она задерживалась – уж не из-за последней ли попытки склонить Себастьяна к женитьбе? Устав ждать, Браун прошел через калитку, и они встретились у зимнего сада. Они поссорились.

Из-за чего они могли ссориться? Может, Грейс передумала и вернулась только затем, чтобы сказать ему об этом. Исходя из того, что успел узнать о ней Алек, она скорее поступила бы именно так, а не оставила дружка в неведении. А вот о характере Брауна он не знал ничего, потому не мог судить, способны ли обманутые надежды привести того в ярость, сопровождающуюся вспышкой насилия.

Если верить Рите, тот изрядно выпил, что тоже могло способствовать убийству. По крайней мере в том, что касалось орудия: если он нетвердо держался на ногах, то мог поискать палку, чтобы опираться при ходьбе. После той истории со снежным заносом он мог даже держать у себя в машине тяжелую трость и лопату.

Браун собирает свои вещи, подъезжает к калитке и, устав ждать в машине, идет навстречу Грейс. Возможно даже, она сама заводит его в зимний сад, чтобы их никто не видел. Она говорит ему, что не поедет с ним. Когда Грейс поворачивается, чтобы поспешить обратно в Холл, пока не заперли двери, – приняв решение остаться, она не может позволить, чтобы ее оставили на улице, – он бьет ее сзади.

По времени это не очень хорошо вписывается в события того вечера, но все же вероятно. Браун ушел из гостиницы вскоре после половины одиннадцатого, Моуди запер двери в полдвенадцатого. Целый час – а уж стоило ей погибнуть, он и вовсе мог не спешить.

Мотив не слишком убедителен, решил Алек. Возможно, он лучше поймет, что произошло, после разговора с Брауном. А сейчас его ждал Гудмэн.

Пока он обдумывал вероятные действия Брауна, его собеседники спорили, кто и что точно сказал. Алек задал им еще несколько вопросов, на которые те с готовностью ответили, однако ничего нового эти ответы не содержали. Все, кто находился в тот декабрьский вечер в «Чеширском сыре», обсуждали это с самого дня нахождения тела. Никто не видел и не слышал ничего заслуживающего внимания, иначе они поделились бы сведениями если не с полицией, то уж друг с другом наверняка.

Алек совсем было собрался поставить своим информаторам по последней, когда Карни вдруг спохватился:

– Тот парень, он ведь так и не сказал нам, чем торгует. А вы, инспектор, вы ведь это знаете, а?

Мгновение Алек колебался. Впрочем, Браун вряд ли держал свою работу в секрете, да и шансы на то, что он когда-нибудь вернется в Окклсуич, приближались к нулю.

– Браун торгует дамскими корсетами, – сообщил он.

Это было встречено такими ухмылками, хохотом и хлопаньем себя по ляжкам, что он пожалел о том, что не сказал им этого раньше. Возможно, ему даже удалось бы обойтись без умения Дэйзи сломать лед недоверия. Пока что, как бы он ни пытался держать ее подальше от расследования, она все равно действовала через его голову.

Он огляделся по сторонам, ища Дэйзи глазами. Стоило ему увидеть ее – она сидела теперь с Гудмэном и Петри, – как послышался голос хозяина:

– Время, джентльмены. Прошу вас.

Черт, допрашивать Гудмэна было уже поздно. Вид тот и впрямь имел утомленный. Что ж, если повезет, предложение подвезти его до дома, возможно, настроит его завтра на сотрудничество со следствием…

Вернувшись после поездки в Холл, Алек, к своему удивлению, увидел в гостиной Петри с Пайпером. Они снова беседовали о спорте за очередной, доступной только постояльцам вечерней кружкой. Петри оказался на поверку простой, открытой душой, только чуть прикрытой снобистскими манерами, и его доброжелательность распространялась на всех, с кем он встречался, – даже на Стэна Мосса.

Пайпер видел кузнеца – тот заходил в общий бар в начале вечера, – собственно, ничего другого, представлявшего интерес, у него не нашлось доложить. Мосс вошел с хмурым видом. Пайпер сделал попытку подойти к кузнецу, но кто-то опередил его, представив как сыщика, расследующего смерть Грейс. Мосс нахмурился еще сильнее, плюнул на засыпанный опилками пол и вышел.

– Я еще сказал тому парню, с кем говорил, что это странно, ведь мы пытаемся отыскать гада, убившего его дочь. А он ответил, что Мосс терпеть не может полицию с тех пор, как ее светлость их на него натравливала. Ну и еще Мосс вдолбил себе в голову, что это Морган сделал, вот и боится, что того выпустят. Он, похоже, тамошних вообще не любит, потому как его жена с валлийцем и сбежала, – заключил Пайпер.

– Так, значит, художник тоже из валлийцев, да? Ну, нравится ему это или нет, а мне рано или поздно придется побеседовать с Моссом – вот хоть завтра, после похорон. Хотя прежде нам, пожалуй, придется снова съездить в Холл.

Хорошо еще Дэйзи не станет вмешиваться, когда Алек будет допрашивать ее нового приятеля. Она сообщила, что собирается наконец сходить на ферму к сэру Рэджинальду.

На следующее утро Алек первым делом позвонил начальству в Скотленд-Ярд. Как он и ожидал, ему приказали закончить дело до понедельника или вернуть его местной полиции.

– Вы их там хорошо встряхнули, – проворчал суперинтендант Крейн. – Ради этого вы там и находитесь. Я не могу позволить, чтобы вы еще и делали за них всю работу.

День выдался облачный, но сухой и довольно теплый. Выводя машину со двора гостиницы, Алек бросил взгляд вдоль улицы – как раз вовремя, чтобы увидеть хорошо узнаваемую, царственную спину леди Валерии, удалявшуюся в направлении школы и викариата мимо церкви.

– Отлично, – сказал он Пайперу. – Пока ее нет, я успею поговорить сначала с Парслоу. Более того, мы можем взять у них с Гудмэном официальные показания, так что не забывай записывать. А пока я буду на похоронах, можешь продолжать со слугами. Если останется время, начни печатать протоколы на машинке констебля Руджа. Встретимся в «Чеширском сыре» в час, к ленчу.

– Идет, шеф.

Моуди впустил их в дом с обычной кислой миной, но без замечаний. Парслоу и Гудмэн прогуливались на террасе, причем младший укорачивал свои длинные шаги сообразно хромающей походке старшего. Поглощенные беседой, оба вздрогнули, когда, дойдя до конца и повернувшись, увидели поджидавшего их Алека.

Гудмэн покорно, Парслоу с опаской приблизились к нему.

– С вашего позволения, мистер Парслоу, мне хотелось бы сперва переговорить с вами. А потом с вами, мистер Гудмэн.

Парслоу лихорадочно оглядывался по сторонам. Секретарь тронул его за плечо.

– Почему бы вам не пройти в библиотеку, Себастьян? Мне пойти с вами?

– Лучше подождите, сэр, – мягко, но убедительно, очень по-полицейски произнес Алек. – Тем более что мистер Парслоу имеет право отказаться разговаривать со мной в отсутствие адвоката.

– Нет! Адвокат мне не нужен. – Молодой Парслоу выдавил из себя слабую улыбку. – Я к вашим услугам, инспектор.

Заняв в библиотеке свое излюбленное место за столом, Алек объяснил, что Пайпер будет делать записи для протокола. Эрни занял место за длинным библиотечным столом за спиной у Парслоу, так что о его ненавязчивом присутствии почти мгновенно забыли бы все, кроме самых сосредоточенных, к каковым Парслоу никак не принадлежал.

Алек заставил его повторить все вчерашние показания. Единственным изменением в рассказе стало неохотное признание в том, что без четверти двенадцать Себастьян наведался в спальню к Гудмэну.

– Почему вы умолчали об этом вчера?

Парслоу залился краской.

– Это не казалось мне существенным. Бен в алиби не нуждается. Он совершенно очевидно не имеет никакого отношения к смерти Грейс.

– Что существенно, а что нет, решать мне, мистер Парслоу. И что очевидно – тоже.

– Бен не мог этого совершить! Он слишком слаб. – А ведь Парслоу не утверждает, что у Гудмэна не имелось мотива, не без интереса отметил Алек. – Ладно, если хотите знать правду, скажу вам: мать отказывалась взять его с нами, зная, что еще одна английская зима запросто может его прикончить. – Вид у него вдруг стал испуганный, словно Себастьян никогда не озвучивал эту мысль вслух. Краска мгновенно сбежала со щек, сменившись болезненной бледностью.

– Это больше похоже на правду, – холодно заметил Алек. Ответ звучал правдоподобно, если исходить из того, что самому Парслоу тоже казалось: он может обойтись без алиби. Притом что до конца Алека этот ответ не убедил, он не знал, в каком направлении копать дальше.

– Насколько я понимаю, вы обращались к леди Валерии с этой просьбой не в первый раз. То есть это была последняя, отчаянная попытка, вызванная тем, что ваша мать так внезапно перенесла отъезд во Францию. Почему она вдруг сменила дату?

Парслоу пожал своими скульптурными плечами.

– У матери нет привычки объяснять свои поступки. Я полагаю, она хотела увезти меня подальше от Грейс. Порой с ней довольно трудно, – осторожно добавил он, – но она всегда поступает так, как считает лучшим для меня.

– Например, «разобраться» с Грейс?

Вероятность того, что убийцей была леди Валерия, уже обсуждалась накануне. На этот раз ее сын лишь устало покачал головой:

– Не знаю. Вряд ли такое можно ожидать от родной матери, вам не кажется?

Алек подумал о собственной матери – доброй, хлопотливой, – которая приютила их с Белиндой с тех пор, как Джоан умерла в девятнадцатом от испанки. Если она и могла кого-нибудь убить, так только чрезмерной заботливостью. Леди Валерия была птицей совсем другого полета, но логику Парслоу он в общем-то понимал.

– Как, по-вашему, она намеревалась разобраться с Грейс?

– О, полагаю, хорошо ей заплатив. Собственно так, как советовала мне поступить Бобби. Хотя не думаю, что это помогло бы.

– Потому что Грейс была исполнена решимости выйти за вас?

– Потому что Стэн Мосс был исполнен решимости причинить как можно больше неприятностей.

– Ах да, Стэн Мосс… – Алеку все больше не терпелось поговорить с кузнецом. Он покосился на часы, и это навело его на очередной вопрос. – Кстати, что вы делали между десятью вечера, когда камердинер ушел из вашей комнаты, и половиной одиннадцатого, когда вы зашли к матери?

Этот вопрос, который можно было бы ожидать, неожиданно вывел Парслоу из равновесия.

– Н-ничего особенного, – пробормотал он.

– И вы не пытались встретиться с леди Валерией по поводу мистера Гудмэна?

– Ах да. – Почему Парслоу словно бы испытал облегчение? – Я и забыл. Я спускался в студию, но заходить не стал, потому что там ссорились мать и Бобби.

– О чем?

– Я не прислушивался, слышал только, что они разговаривали на повышенных тонах.

– Во сколько это было?

– Сразу после ухода Томкинса. Вы же сами говорили, это было в десять.

– Если вы не стали слушать, вряд ли это заняло много времени. А что потом?

– Я… Я вернулся наверх и… Ну, маялся всякой дурью. Хотел дать матери время остыть, прежде чем снова идти к ней. Прислушивался, не скрипнет ли пол перед ее дверью. А… вспомнил: искал потерянную запонку, одну из любимых, – хотел взять ее с собой. Томкинс – чудовищный растеряха.

Себастьян произнес все это так, будто наспех придумал, а не вспомнил. Чего, дьявол его побери, он хитрит? Алек не думал, чтобы Себастьян мог убить и закопать свою подругу. У него на это просто не хватило бы духу, тем более что он во всем полагался на мать и сестру, готовых спасти его мягкое место.

И все же он что-то скрывал. Может, хоть у Гудмэна найдется подсказка…

– Спасибо, мистер Парслоу, пока у меня к вам все. Протокол напечатают, и я попрошу вас перечитать и расписаться. При желании сможете внести туда изменения и дополнения.

– Идет, инспектор. – Себастьян встал. Казалось, его чуть ли не шатает от облегчения. – Я сделаю все, что в моих силах. Она, право же, была славная девушка. Я пришлю к вам Бена, да? Сами увидите, он не имеет к этому никакого отношения.

Гудмэн при всем своем плохом самочувствии обладал куда более твердым характером. Он проковылял в библиотеку со спокойной, добродушной улыбкой на некрасивом лице, хотя глаза его, заметил Алек, смотрели настороженно. Впрочем, далеко не многие способны встретить расследующего убийство инспектора Скотленд-Ярда абсолютно невозмутимо.

Вспомнив пожелание «не играть с ним в игры», Алек напрямик сообщил Бену, что его видели разговаривавшим с Грейс, и попросил объяснений.

– Я предупреждал ее, инспектор. Предупреждал о том, что леди Валерия пойдет на все, чтобы помешать женитьбе ее сына на горничной.

– Вы знали, что Грейс настаивала на браке?

– Себастьян сказал мне.

– И о том, что он обещал на ней жениться?

Гудмэн дернулся, как от удара. Вот, значит, что Парслоу хотел сохранять от него в тайне… но зачем?

– Нет, этого я не знал, – с невеселым вздохом ответил Бен. – Он… он безвольный, податливый, легко возбудимый, но можно ли ожидать чего-то другого – с учетом того, как его растили?

– Не мне судить. Вы не знали о его обещании, но боялись, что он может уступить притязаниям Грейс и тогда за это возьмется сама леди Валерия?

– Именно так.

– А я мог бы предположить, что вы сами имели виды на эту девушку, открылись ей, а она вас высмеяла.

Гудмэн вдруг рассмеялся – искренне, от всей души. Алек наконец понял, почему Дэйзи считала его привлекательным.

– Право же, поверьте, инспектор, женские отказы никогда не были для меня проблемой. И только самая крайняя нужда могла бы заставить меня преследовать горничную сына моего работодателя.

– Да, это и в самом деле кажется маловероятным, – с улыбкой согласился Алек. Черт, ему и впрямь начинал нравиться этот парень. – Поймите, нам приходится проверять все вероятные направления.

– Вот уж не позавидую вашей нынешней работе. Не больше, чем вашим цирковым номерам в воздушном корпусе.

– Меня она устраивает. Ладно, вернемся к нашим баранам. Парслоу утаил от вас свое обещание Грейс. Теперь он утаивает что-то от меня. Не знаете, что он мог бы скрывать?

– Скрывать, инспектор? – Гудмэн говорил непринужденно, но взгляд его снова стал настороженным. – Бедняга Себастьян так привык утаивать от матери все, даже самые пустяки, что уж на допросе не может не ощушать себя неуютно.

– Значит, – Алек понемногу начинал раздражаться, – он пытается скрыть то, чем занимался тринадцатого декабря с десяти до полдвенадцатого вечера не столько от меня, сколько от леди Валерии?

– Вполне вероятно.

– Но вы этого не знаете?

– Нет. – Уж не почудилось ли Алеку легкое замешательство перед отрицательным ответом? Вне всякого сомнения, Гудмэн тоже оберегал Парслоу от его матери. Чтоб ее, эту женщину!

– Вы сказали Грейс, что леди Валерия не остановится ни перед чем, чтобы помешать браку. Вы всерьез так думали?

– Верю ли я в то, что ее светлость способна на убийство? Если честно, я бы этого не исключил. Надеюсь, что говорю это не из личной неприязни. Леди Валерия не лишена… нет, слово «достоинства» сюда не подходит – качеств, заслуживающих восхищения. Она не капризна, она не делает ничего, что бы не представлялось ей правильным и логичным, и благополучие Себастьяна для нее превыше всего – другое дело, с ней можно соглашаться или не соглашаться в том, что для него хорошо. Если леди Валерия верила в то, что угрозу со стороны Грейс можно устранить, только убив ее… Но я не думаю, чтобы ситуация зашла так далеко.

– Не знаете ли вы, когда и почему она вдруг изменила дату отъезда на Ривьеру?

– В тот же день, во второй его половине, она дала мне поручение позвонить в агентство Кука и изменить заказ, не оповещая об этом никого из домашних. В привычки леди Валерии не входит объяснять свои решения никому из прислуги, как, впрочем, и членам семьи. Мы с мисс Парслоу склоняемся к мнению, что ее целью было увезти Себастьяна подальше от болезненной ситуации. Он очень переживал.

– Кстати, о мисс Парслоу. Как вы считаете, способна ли она на убийство?

– Бобби? Боже праведный, нет, конечно. Это ведь не спортивная игра. Определенно не крикет. – Ирония тоже делала его привлекательнее.

– И тем не менее с моим приездом мисс Парслоу исчезла. Я еще вчера вечером хотел спросить у вас, знаете ли вы, куда она отправилась.

– Ни то, куда, ни то, зачем. Однако мне кажется, вы обнаружите, что она даже не подозревала о вашем приезде или повторном открытии расследования. Мисс Парслоу – девушка разумная.

– И при этом она исчезла, даже не сказав родным, куда и зачем.

– Не сказав матери.

– Все снова ведет к леди Валерии. Придется мне сегодня днем попытаться получить от нее хоть несколько ответов. Но пока мне пора на похороны. – Алек отодвинул стул и поднялся. – Насколько я понимаю, никого из Холла там не будет?

– Нет, – не без сожаления подтвердил Гудмэн. – Сегодня утром ее светлость пошла к викарию удостовериться, что его план похоронной службы удовлетворяет ее требованиям. Правда, не думаю, чтобы ее требования его сильно волновали.

– Правда? Смелый человек. Что ж, мистер Гудмэн, благодарю вас за сотрудничество. – На самом деле Алек не думал, что секретаря окончательно можно исключить из списка подозреваемых. Как бы ни доверяла этому человеку Дэйзи, Алек не сомневался: Бен Гудмэн, подобно Парслоу, что-то от него скрывает.

Глава 14

Наблюдать за реакцией Бена на предположение о том, что Грейс отвергла его притязания, Дэйзи не хотела, поэтому даже не стала просить Алека о разрешении присутствовать на допросе. Вместо этого она, к удовольствию сэра Рэджинальда, договорилась наконец об экскурсии по его ферме. При этом ей, разумеется, не терпелось узнать, чем закончился разговор с Беном, поэтому она со всех ног поспешила обратно в Холл.

В библиотеке, однако, Дэйзи никого не застала. Поразмыслив, она направилась в желтую гостиную. Толкнув дверь, она шагнула внутрь и застыла у порога, прикрыв рукой рот, чтобы не охнуть от потрясения.

Бен сидел в кресле у камина, а Себастьян устроился на оттоманке у его ног. Лицо Себастьяна, закрытое руками, покоилось у Бена на коленях. Сам же Бен положил одну руку на вздрагивающие плечи Себастьяна, а другой гладил того по золотым волосам.

У Дэйзи перехватило дух – с такой любовью смотрел Бен на Себастьяна. Она так и стояла у порога, как окаменевшая статуя. Бен поднял голову и нахмурился.

– Себастьян, – мягко окликнул он. – Мисс Дальримпл здесь.

Себастьян поднял залитое слезами лицо и взял Бена за руку. Дэйзи, очнувшись, затворила за собой дверь.

– Вы… – начала она и осеклась, не в состоянии выразить свой вопрос вежливыми словами.

– Мы любим друг друга, – с вызовом произнес Себастьян.

– О… это многое объясняет. – В памяти у нее мгновенно всплыло множество мелких странностей. На деревянных ногах Дэйзи пересекла комнату и опустилась на диван лицом к ним обоим. – Должно быть, это ужасно – стараться держать все в тайне.

– Я-то привык к такой скрытности, – спокойно сказал Бен. – А вот для Себастьяна это сущий ад. Странно, вы не бежите отсюда в священном ужасе?

– Я живу в Челси, у нас вокруг обитает множество… необычных людей, – объяснила Дэйзи. Она и сама гордилась своим хладнокровием. Раза два или три ей доводилось встречаться в гостях с мужскими парами, хотя вдруг обнаружить, что такими же наклонностями обладает и тот, кого ты считаешь другом, оказалось не совсем просто даже ей. – Леди Валерии об этом, конечно же, известно?

– Она наверняка догадывается. – Угрюмое выражение на лице Бена не слишком его красило. – Она и в интрижку с Грейс его втянула ради доказательства, что ее подозрения беспочвенны.

– Ну, Бен, ты этого не знаешь наверняка. В любом случае это не только ее рук дело, – с виноватым видом возразил Себастьян. – Я тоже хотел доказать себе, что я… что я такой, как все. Только ничего не вышло. Я уже готов был себе в этом признаться, но тут Грейс сказала мне, что беременна, и началась вся эта катавасия.

– Бегство в Антиб, должно быть, принесло изрядное облегчение, – заметила Дэйзи.

– Могло бы, если бы Бен поехал с нами. Я ужасно за него переживал. Когда Бобби написала, что Грейс сбежала с приезжим, я хотел сразу же вернуться, но…

– Бобби? Написала вам письмо?

– Да. Она, конечно, не мастер писать письма, но понимала, как это для меня важно.

– Когда она написала?

– Ну, где-то через неделю после нашего отъезда. Дня два или три ушло на то, чтобы слухи из деревни просочились к нам в дом, и еще день-два Бобби выждала для уверенности в том, что Грейс не вернется.

Дэйзи заметила, что Бен прячет улыбку, и вопросительно подняла бровь.

– У Флетчера способная ученица, – заметил он.

Она залилась краской:

– Извините.

– Все в порядке, хорошо, что об этом узнали вы, – сказал Себастьян. – Вы даже не представляете, какое облегчение, что это больше не нужно скрывать. – Он снова привалился к коленям Бена.

– Я рада, только… Бен, вы же понимаете, что я должна рассказать об этом мистеру Флетчеру?

В глазах Гудмэна застыли боль и усталость.

– Понимаю, – тихо ответил он. – Но он умный человек, этот ваш детектив. Он бы и сам обо всем узнал, так уж лучше пусть услышит об этом от вас, а не от меня.

– Я уверена, он не… хотя нет, не уверена, – подавленно призналась Дэйзи. – Мне кажется, Алек – человек достаточно широких взглядов, чтобы не усложнять вашу жизнь еще больше. Если бы не убийство Грейс…

Бен кивнул:

– Из-за него у вас просто нет другого выбора, кроме как сообщить ему.

– Я постараюсь убедить его не говорить об этом больше никому, – пообещала Дэйзи.

Себастьян уже пришел в себя и выглядел теперь лучше Бена. Его щеки приобрели обычный цвет, да и слезы почти высохли.

– А почему вас так интересует письмо Бобби, Дэйзи? – не без любопытства поинтересовался он.

– Потому что маловероятно, чтобы она, убив Грейс, написала вам письмо, способное выдернуть вас домой, в самую гущу расследования. Практически сразу после убийства Бобби никак не могла бы знать, безопасно ли это. А значит, не она убила Грейс, хотя лично я ни минуты в этом не сомневалась.

– Так или иначе, мать отказалась возвращаться… Господи! – Себастьян вцепился в свои золотые кудри и застонал. – Но ведь ее отказ еще больше выглядит так, словно это она…

Тяжелые шаги за дверью заставили его осечься. Он мгновенно вскочил на ноги и подсел на диван к Дэйзи. Когда леди Валерия вступила в гостиную, все трое оживленно обсуждали античную архитектуру – и тут Дэйзи осенила гениальная идея.

Некоторое время ей пришлось держать ее при себе. Леди Валерия оставалась с ними до тех пор, пока все не переместились в столовую к ленчу. Подумав еще немного, Дэйзи решила попридержать язык до тех пор, пока Алек не убедится в непричастности Бена и Себастьяна к убийству Грейс.

Интересно, подумала она, шокирует ли Алека новость насчет них. Да нет, шокировать полицейского не так просто. Дэйзи надеялась только, что он не будет испытывать к ним брезгливости. Не без легкого удивления она обнаружила, что Бен ей так же симпатичен, как прежде, да и Себастьян, стоило ему взять себя в руки, остался таким же обаятельным красавцем. И к тому же они совершенно очевидно переживали друг за друга.

Алек ведь наверняка не станет их арестовывать? А если бы и хотел, для этого необходимы доказательства «непристойного поведения», а не просто признания во взаимных чувствах, правда? Впрочем, Дэйзи отказывалась думать, что Алек такой изувер.

По телефону она не могла это обсуждать. Если он в скором времени не придет в Холл, придется самой идти в гостиницу.

Алек вернулся в гостиницу раньше, чем предполагал. Единственной запоминающейся деталью похорон Грейс было то, что ее отец явился на них в грязном комбинезоне. И гроб из церкви до могилы он не стал провожать, что дошло до Алека едва ли не в последний момент. Когда Флетчер вышел на улицу, кузнец уже заводил мотор своего допотопного грузовичка.

– Мне хотелось бы поговорить с вами, мистер Мосс, – выпалил Алек, с трудом перекрикивая рев мотора. Он сунул в выбитое боковое окно свое удостоверение. – Скотленд-Ярд.

Мосс нахмурился, но ногу с педали газа убрал. Рев сменился громким рокотом.

– Вот ведь гладкие морды лондонские – что, думаете, вы лучше местных копов? Это сделал тот валлиец.

– Вы его видели?

– Меня в тот вечер допоздна не было, а что?

– Тогда почему вы решили, что вашу дочь убил Морган?

– Разве это не ясно, черт меня дери? Она ходила тяжелая, а кто, как не он, ее обрюхатил?

– Вы знали, что у нее была связь с молодым Парслоу?

– Может, знал, а может, и нет.

– Насколько я понимаю, вы поощряли Грейс к этому союзу.

Угрюмое лицо Мосса побагровело.

– Это чертова ложь! – взревел он. – Слышь, приятель, мне недосуг чесать здесь языком в погожий день. Дела у меня, ясно? – Он снова выжал газ и отпустил тормоза.

– Мне надо будет поговорить с вами еще! – крикнул Алек, поспешно выдергивая руку из окна и отпрыгивая в сторону. Грузовик с ревом понесся вниз по дороге, оставив Алека в твердом убеждении, что кузнец ему солгал. Он явно впутал свою дочь в эту историю. И тем не менее это же могло дать ему алиби, поскольку в его интересах было, чтобы Грейс – живая – служила орудием его постыдных замыслов.

Раздосадованный Алек вернулся в церковь поговорить с викарием. У него возникла искра надежды, когда мистер Лейк сообщил, что по средам у них проходят репетиции церковного хора. Однако репетиция завершилась в девять вечера – за час до того, как Грейс в последний раз видели живой. Еще один тупик.

Уже собравшись уходить, Алек вдруг обернулся.

– А Оуэн Морган у вас в хоре не поет? Валлийцы славятся своей музыкальностью.

– И приверженностью методизму, инспектор. Я полагаю, по воскресеньям Морган посещал капеллу в Уитбери. Впрочем, он славный парень, и я рад, что вы возобновили расследование.

Да, викарий не только смелый, но и справедливый человек, подумал Алек.

С другой стороны, Стэн Мосс казался абсолютно убежден в том, что полиция уже арестовала убийцу Грейс. Может, он изменит свою точку зрения, узнав, что теперь в число подозреваемых входит и леди Валерия? Нет, Алек определенно хотел поговорить с ним еще.

Впрочем, еще больше он желал побеседовать с леди Валерией Парслоу, с мисс Робертой, а еще с Джорджем Брауном.

Вернувшись в «Чеширский сыр», он перечитал поверхностные протоколы местной полиции. Его внимание привлекли показания Бена Гудмэна: леди Валерия поручила ему рассчитать Грейс в случае, если та вернется. Когда она дала ему это поручение? Ее светлость или считала, что бегство горничной снимает с ее сына все подозрения, или же знала, что Грейс больше никто и никогда не увидит. Что из двух?

Алек позвонил сержанту Шоу уточнить пару вопросов. Пришел Эрни Пайпер с отпечатанными протоколами, и это прояснило еще ряд моментов. Вещи Грейс до сих пор оставались в ее комнате в Холле, сообщил Пайпер, но, поскольку они состояли только из одежды горничной, никто не придал этому значения.

Что-то в словах Эрни на мгновение зацепило внимание Алека, но, прежде чем он успел поймать мелькнувшую мысль, Пайпер продолжил доклад:

– И шофер божится, что вечером тринадцатого декабря никто машин не брал.

– Он совершенно в этом уверен?

– Да, шеф. Его комната прямо над гаражом, на старом сеновале: гараж-то переделали из конюшни. Шофер весь вечер провел там, отдыхая накануне поездки в Лондон.

– Свидетели есть? И никаких намеков на то, что он тоже интересовался Грейс?

– Свидетелей нет, шеф, но он обручен с девицей из Уитбери и не хочет, чтобы об этом узнала ее светлость. Я взял ее имя и адрес – на случай, если понадобится проверить.

– Отличная работа, Эрни. Сходи поешь перед поездкой в Крю. А протоколы я потом посмотрю.

В столовой, кроме них, никого не оказалось. Петри по просьбе матери пошел звонить какой-то из своих престарелых дальних родственниц.

– Вам не кажется странным, шеф, – заговорил Пайпер, – что этого длинноволосого типа второй день не видно? Ну, то есть когда мисс Роберта пропала и все такое?

– Боже праведный, я и забыл. Ты ведь говорил, они знакомы.

– У меня с этим печатаньем все из головы вылетело, шеф, – признался Пайпер. – Как думаете, он где-то вместе с ней?

– Вполне возможно. Я сам должен был обратить на это внимание. Все ищут одинокую женщину, не пару. Миссис Чивер, – обратился он к хозяйке, которая как раз подавала суп, – что, наш приятель-поэт выписался?

– Это мистер Уилкинсон, сэр? У него комната еще на три ночи, и одну из своих сумок он тут оставил. Сказал, отъедет на ночь или две. Но вы ведь не думаете, сэр, что он съехал, не заплатив? – встревожилась она.

– Не думаю, – успокоил ее Алек. – Но, пожалуй, мне стоило бы взглянуть на эту его сумку – вдруг она пустая?

– Конечно, сэр, только, может, после ленча? Котлеты подрумянились в самый раз.

– Конечно. Не стоит портить ленч, а сумка не убежит. – Если мистер Уилкинсон сбежал, полчаса ничего не решат. Хозяйка вышла, и Алек повернулся к Пайперу.

– Если сумка окажется пуста или набита хламом, я добавлю его к списку подозреваемых. Но все, что ему достаточно сделать, чтобы стать неузнаваемым, – это подстричься. Впрочем, возможно, он просто не хотел платить, и его исчезновение не имеет никакого отношения к мисс Парслоу.

В небольшом саквояже обнаружилось довольно много книг, неожиданно аккуратно сложенные сорочки и недорогой, но вполне пристойный вечерний костюм. У Алека сложилось впечатление, что знакомство Уилкинсона с мисс Парслоу довольно шапочное и наверняка не связано с Грейс. Впрочем, в любом случае леди Валерия наверняка представляла собой серьезный повод для того, чтобы организовывать дело со всей возможной конспиративностью.

В Холл Алек пошел пешком: Пайпер с «Остином» отправились в Крю встречать с поезда Тома Тринга. Легкие облачка в небе окрасились в желтый цвет, что в сочетании с морозным воздухом предвещало снегопад. Алек надеялся, правда, что этого не случится, пока его автомобиль не вернется в Окклсуич.

Несмотря на морозец, во дворах деревенских домов играли тепло одетые дети. Почти все подбегали к ограде поглазеть на него, а одна отчаянная девочка даже помахала рукой. Алек помахал в ответ, от чего она и ее товарищи с визгом бросились прятаться в дом. Магазин и почта по причине субботы не работали, поэтому и взрослых на улице встретилось немного. Один или двое прохожих с улыбкой кивнули Алеку, остальные просто не обратили на него внимания.

Кузница казалась заброшенной, и на его стук в дверь никто не ответил. Из чистого любопытства Алек обошел дом, с опаской пробираясь между грудами ржавого металлолома. Задний двор тоже оказался вымощен булыжником, только на нем, помимо того же металлического хлама, обнаружился довольно большой чистый кусок. Должно быть, Мосс ставил сюда свой грузовик, а еще занимался здесь всяким механическим ремонтом. У задних ворот кузницы стоял видавший виды трактор, на прицепленной к нему допотопной бороне ярко выделялись на фоне ржавчины свежие, блестящие металлические заплаты.

Самого же кузнеца не было видно. Алек пошел дальше.

Когда он подходил к Холлу, поднявшийся ледяной ветер начал разгонять тучи. Алек с удовольствием шагнул в относительное тепло особняка.

– С вами хотела поговорить мисс Дальримпл, – проворчал встретивший его у двери Моуди. – Прежде, чем вы встретитесь с кем-либо еще. Мисс ждет вас в красном салоне. Я провожу вас туда.

Еще до того, как Моуди открыл дверь, до Алека донесся лихорадочный стрекот пишущей машинки, прерываемый лязгом каретки, возвращаемой к началу строки. Дэйзи сидела за столом эпохи Регентства, и ее силуэт четко вырисовывался на фоне окна. Отбарабанив на клавишах еще несколько слов, она прервалась и повернула голову в его сторону.

– Алек? Дайте мне еще полминуты добить абзац.

Дворецкий бесшумно исчез. Алек порылся в кармане, достал коробок спичек и зажег пару газовых рожков. В их свете глазу открылась картина над камином: батальная сцена со вспышками выстрелов и разбросанными по всей поверхности полотна окровавленными телами британских солдат и полуголых туземцев. Алек повернулся к ней спиной.

– Жуть, правда? – Выкрутив из каретки отпечатанный лист, Дэйзи улыбнулась – как показалось Алеку, немного напряженно.

– Жутковато, но при этом весьма героично, на мой взгляд.

– Возможно. – Она встала и обошла стол. – Если мы сядем вот на эти два стула и немного их повернем, нам не придется на нее смотреть.

– Вы не будете возражать, если я закурю? – Дэйзи согласно кивнула, и он достал трубку и кисет. – Что не так, Дэйзи? Ведь не викторианская мазня вас расстроила?

– Ох, да нет же. Просто мне нужно сказать вам кое-что, а это не так просто. Может, выключите на минуту ваш всепроникающий взгляд?

– Извините. Дурная полицейская привычка. – Алек повозился, набивая трубку и пытаясь ее раскурить. – Это ведь про Гудмэна, не так ли? – спросил он между затяжками.

– Как вы догадались?

– Это нетрудно. Вы ведь взяли его под свое крыло, как прежде леди Вентуотер, а еще я знаю: он что-то скрывает.

– К убийству это не имеет никакого отношения, Алек, честно. Бен… Вы ведь знаете, бывают такие мужчины, которым не нравятся женщины?

– Боже праведный, так вот в чем дело! Гудмэн и Парслоу? Ну конечно! Стоит ли удивляться тому, что бедолага оказался в таком дерьме…

– Они любят друг друга. Вам ведь не нужно их за это арестовывать, правда?

– Людей арестовывают за действия, не за наклонности, а у меня нет доказательств непристойного поведения. Но вы понимаете, что это дает им обоим отличный мотив избавиться от Грейс? Гудмэн мог просто ревновать, а Парслоу рисковал тем, что его заставят жениться. Так отец все-таки Парслоу? Пытался доказать, что он не тот, кто есть?

– Да, – печально подтвердила Дэйзи. – Я понимаю, это для них обоих выглядит достаточно плохо, но… но я правда верю, что они скрывали только… это.

– Ни у одного из них нет алиби с десяти до одиннадцати, – продолжал Алек, перебирая в памяти их показания. – Если только… да, это многое бы объяснило… если только они не были вдвоем. Но я не могу принять их показания друг на друга, а если они были наедине, то и убийство могли совершить вдвоем. Мне нужно поговорить с ними обоими, вместе.

– Позвольте мне остаться, Алек. Если они сами не будут против. Я могу стенографировать допрос.

Алек подумал.

– Ладно. Это абсолютно противоречит правилам, но они все равно уже признались вам, а подобных вещей Пайперу без крайней нужды лучше не знать. И его все равно нет – уехал встречать Тома в Крю.

– Сержант Том приезжает? – Дэйзи расплылась в улыбке. – Здорово. Он мне нравится.

Звоня в колокольчик, стоявший на каминной полке, Алек в очередной раз восхитился ее способностью радоваться мелочам даже в самых сложных обстоятельствах. Вот и Джоан так: ее мог порадовать цветущий тюльпан во время налета цеппелинов…

Вошел, шаркая, Моуди, и Алек попросил его позвать Бена и Себастьяна. Дэйзи вернулась за стол и приготовила карандаши и тетрадь.

– Почему вы не бьетесь в истерике? – поинтересовался Алек, сдвигая в сторону пишущую машинку. – Мне казалось, большинство женщин вашего класса даже не догадываются о существовании таких неестественных наклонностей. А уж в среднем классе я и вовсе не сомневаюсь; моя мать, например, точно не знает. – Он сел за стол.

– Ну, общественные школы… и у меня был брат – поневоле что-нибудь да услышишь. И не забывайте, я живу в богемном квартале.

– И все равно меня потрясает, с каким спокойствием вы приняли новость о наклонностях своего друга.

– Да нет, на самом деле это, конечно, шокировало. Но, в конце концов, они ведь те же самые люди, какими были прежде. Я не думаю, чтобы они могли как-нибудь это изменить, поэтому это даже нельзя назвать неестественным, правда? Это все равно что обвинять кого-то в хмурости или, ну… в том, что облысел до срока. – Дэйзи внимательно посмотрела на него. – Хотя я рада, что вы пока не облысели.

– Пока! – произнес Алек с наигранным возмущением. Они все еще смеялись, когда вошли Парслоу и Гудмэн.

Оба имели довольно смущенный вид. Гудмэн хромал первым.

– Насколько я понимаю, вы не готовы бросить нас обоих за решетку, инспек… – Не договорив, он согнулся от приступа кашля.

Парслоу догнал его и взял под руку.

– Это все холодный ветер, – объяснил он. – И сквозняки повсюду. Иди, сядь у огня, Бен.

– Да, конечно, – согласился Алек, с сожалением загасив трубку, которая только-только раскурилась, выпустив клуб дыма, без всякого сомнения, опасного для пораженных газом легких. Напоминание о военном прошлом Гудмэна стерло последние крупицы презрения, которые он тщательно скрывал от Дэйзи. Забота юного Адониса об искалеченном партнере тоже удивила и произвела на него впечатление. Связь оказалась вовсе не такой односторонней, как ему представлялась.

Дэйзи тоже поспешила помочь Парслоу усадить Бена в кресло у огня. Алек с неодобрением заметил, что в глазах у нее загорелся хитрый огонек. Она шепнула что-то Парслоу на ухо. На его лице вихрем пронеслись удивление, понимание, а потом в глазах отразилось точно такое же выражение. Алек едва не застонал вслух. Что еще она задумала?

Ему полагалось бы отослать Дэйзи прочь, пока дело не зашло слишком далеко. Вместо этого его губы, словно подчиняясь взгляду ее голубых глаз, сами собой произнесли слова:

– Вы не будете против, если мисс Дальримпл останется, чтобы записывать нашу беседу?

– Не будем, – твердо ответил Парслоу. Он достал из кармана плоскую, обтянутую кожей фляжку, отвинтил крышку и приложил к бледным губам Гудмэна. После нескольких глотков на его впалые щеки вернулось подобие румянца, однако Бен, откинув голову на спинку кресла, не делал попыток заговорить. Себастьян придвинул к креслу стул, сел и ободряюще положил ладонь на руку Гудмэна.

Алек сел напротив них, а Дэйзи осталась за столом.

– Ладно, – начал он. – Будем считать, что мисс Дальримпл все мне рассказала, так что не станем к этому возвращаться. Вам не хотелось бы уточнить свои предыдущие показания, мистер Парслоу?

– Да. Большую часть времени между десятью и одиннадцатью вечера тринадцатого декабря мы с Беном провели вместе. Я спустился в библиотеку, и… Мы в первый раз по-настоящему поговорили о… о всяком. О том, что мы значим друг для друга, – договорил он и вздернул подбородок.

– Почему вы не говорили мне об алиби, которое каждый из вас мог дать друг другу?

– Это я виноват, инспектор, – слабым голосом произнес Гудмэн. – Мне казалось, важнее скрыть наше… стремление к обществу друг друга, чем обеспечивать алиби, – тем более что Грейс убили не мы. Общение с инспектором Даннетом не подготовило меня к тому, что полицейский офицер может быть интеллигентным, более того, проницательным.

Алек бесстрастно кивнул в знак благодарности за комплимент.

– Это моя ошибка, – возразил Парслоу. – Я не помню, чтобы мы договаривались не сообщать о том, что я заходил в комнату Бена передать ему слова моей матери. Должно быть, это вас и насторожило.

Вид у него сейчас был спокойный, даже уверенный – ничего похожего на прежнего запуганного, огорчавшегося по пустякам юношу. Алеку показалось, его напряжение было связано с боязнью того, что всплывут на поверхность их с Гудмэном отношения, а не со смертью Грейс. И вот все открылось, но это оказалось совсем не так страшно, как Себастьян ожидал. И это отсутствие страха заставило Алека даже при отсутствии доказательств поверить в их взаимное алиби.

А вот обретенная уверенность – это совсем другое дело. Она появилась после нашептываний Дэйзи. Что, дьявол ее побери, она ему сказала?

– Что ж, насколько я могу судить, – со вздохом произнес он, – вы оба чисты. Тем не менее я вынужден просить вас не покидать Окклз-Холл, не поставив меня предварительно в известность.

– Мы не уедем, – поморщившись, пообещал Парслоу. – Одного беглеца в семье более чем достаточно. Бог свидетель, хотелось бы мне знать, куда и зачем отправилась Бобби. Но это никак не может быть связано с Грейс, инспектор. Я совершенно убежден, что не может.

– Вашей сестре известно про вас и мистера Гудмэна, сэр?

– Нет, ничего. Бобби отличная спортсменка, но слишком прямолинейна, чтобы видеть что-либо, если только это не сунут ей прямо под нос. Как и мой отец, хотя нет: он-то и под носом ничего не увидит. Бобби и насчет Грейс не догадывалась, пока я ей не сказал.

– А леди Валерия?

– Думаю, она что-то подозревала, – медленно проговорил Парслоу. – Даже до того, как понял я сам. Этим, возможно, и объясняется то, как она опекала меня со времен школы, вам не кажется? Защищала меня от самого себя. И Грейс… я все думал над вашими словами – насчет рюмки на ночь и утреннего чая в постель. Вы считаете, моя мать нарочно подталкивала ее к этому в попытках изменить меня?

– Скорее для того, чтобы доказать себе именно то, что, насколько мне кажется, вы пытались доказать себе, – осторожно предположил Алек. – Грейс говорила Моргану, что ее светлость поощряла ее совратить вас, равно как и ее отец.

– Мосс? Только ради того, чтобы доставить нам неприятности? – Это для Парслоу, только-только обретшего душевное равновесие, оказалось слишком. – Господи! – воскликнул он и снова закрыл лицо руками. Теперь настала очередь Гудмэна подбадривать его. Не прошло и минуты, как Себастьян оправился настолько, что снова смог говорить. – У бедной Грейс не было никакого выбора, правда? Она мне нравилась, хотя я ее и не хотел.

– Да, конечно. А кто-нибудь еще знал или подозревал об этом?

– Томкинс, мой камердинер. Он знал о Грейс, но не о Бене.

А вот этого Эрни Пайпер не откопал, подумал Алек. Что еще он упустил? Как бы Тому Трингу не пришлось еще раз поработать со слугами.

Ответы на остальные вопросы лишь подтверждали невиновность обоих в убийстве. Напоследок Алек спросил Гудмэна, когда леди Валерия дала ему распоряжение рассчитать Грейс, если та вернется.

Бен помолчал, вспоминая.

– Это было на следующее утро, – медленно произнес он. – Когда Грейс не явилась накрывать стол к завтраку в день отъезда ее светлости во Францию.

То есть прежде, чем до нее могли дойти слухи о бегстве Грейс с коммивояжером, – еще один факт, свидетельствовавший против ее светлости. Все остальное не содержало ничего нового – ни обличающего леди Валерию или ее дочь, ни освобождающего их от подозрений. Они и Джордж Браун оставались для Алека главными подозреваемыми.

– Спасибо, – сказал он наконец. – Я не собираюсь сажать вас в тюрьму и не вижу причин – по крайней мере в настоящий момент – открывать вашу тайну кому-либо, даже моему сержанту, за исключением леди Валерии. Я полагаю, вы не будете опровергать ее подозрения?

– Теперь это уже неизбежно, и я буду рад, если вы сами сообщите ей новость, – откровенно ответил Парслоу.

– Тем не менее я должен предупредить вас, что в случае, если суду потребуются ваши показания, мне, вполне вероятно, не удастся умолчать об этом в моем рапорте.

– Спасибо, мистер Флетчер, – устало произнес Гудмэн, вставая с помощью Парслоу с кресла. – Вы были предельно тактичны. Я понимаю, вы делаете для нас все, что в ваших силах.

Поколебавшись, он протянул руку, и Алек пожал ее без, как он надеялся, видимого колебания со своей стороны. В конце концов, заболевание, которым тот страдал, не передавалось как зараза.

Поскольку Парслоу поддерживал Гудмэна, руки его оказались заняты, но он тоже поблагодарил Алека. Уже повернувшись к двери, он подмигнул Дэйзи, которая улыбнулась в ответ.

Алек твердо вознамерился выяснить, что все это означало, но в настоящий момент ему безотлагательно нужно было побеседовать с леди Валерией. По крайней мере теперь в его распоряжении имелся рычаг, способный воздействовать на нее в случае, если она снова откажется от разговора. Он позвонил в колокольчик.

– Леди Валерия? – спросила Дэйзи.

– Да. По крайней мере я на это надеюсь.

– Мне она оставаться в комнате не позволит. Какая досада! А так хотелось посмотреть на ее лицо, когда вы вытащите кота из мешка. – Она подумала, прикусив губу. – Хотя нет, это несправедливо. Для нее это будет довольно ужасно.

– Даже странно, что Парслоу не рассыпался на части, когда я сказал, что мне придется сообщить ей об этом. Леди Валерия не пробьет головой потолок?

– Возможно, но он к такому привык. Вот в чем проблема людей, привыкших устраивать скандал по любому пустяку. Когда надвигается что-то по-настоящему серьезное, в твоем в резерве нет подходящего оружия.

– Возможно, но уж Гудмэна-то она тогда точно уволит.

– О, это больше не… – Дэйзи замолчала, потому что в комнату вступил Моуди.

– Будьте добры, передайте леди Валерии, что мне хотелось бы с ней поговорить, – сказал Алек.

Дворецкий каким-то невероятным образом сумел отобразить на лице разом и обычное уныние, и торжество.

– Ее светлость уехала на заседание комитета, сэр. В Честер. Насколько я понял, это «Крестовый поход епископа против преступности», сэр.

Дэйзи не выдержала и прыснула.

Глава 15

– «Крестовый поход епископа против преступности»! – икая от смеха, повторила Дэйзи, когда дворецкий с оскорбленным видом покинул красный салон, захлопнув за собой дверь с силой, заметно превышающей положенную дворецким. Она хихикнула еще раз и попыталась успокоиться. – Нет, вы представляете, какое потрясение они испытают, если их председателя вдруг арестуют за убийство?

– Она еще и председатель! – вздохнул Алек.

– Не думаю, чтобы леди Валерия входила в комитеты, куда ее не пригласили бы на должность председателя. И не верю, что в графстве может найтись комитет, который посмел бы не пригласить ее. Ох, Алек, я так рада, что с Бена и Себастьяна сняты обвинения!

– Ну, не окончательно сняты, – уточнил Алек. – Хотя лично я склонен им верить. Как прежде я не сомневался в том, что они врут, так теперь уверен в том, что сейчас они говорили правду.

– Да, я еще одно вспомнила. Когда мы нашли бедную Грейс, мне показалось, что Бен воспринял это с облегчением. Вряд ли он отреагировал бы так, если бы совершил это сам или если бы не был уверен, что этого не сделал Себастьян. Я думаю, он боялся, что Грейс может вернуться и усложнить все еще больше.

– Есть и еще одно в их пользу. Гудмэн явно слишком слаб физически, а Парслоу, похоже, в том, что касается проблем, целиком полагался на сестру и мать.

– Да, но все еще может измениться, – загадочно изрекла Дэйзи.

– Дэйзи, что вы теперь затеваете? Только не думайте, что я не видел, как вы нашептывали что-то Парслоу. Давайте, выкладывайте как на духу.

Она с сожалением покачала головой:

– Я собиралась вам обо всем рассказать. А потом вы сказали, что хотите открыть леди Валерии правду про Бена с Себастьяном. Это никак не связано с Грейс, поверьте, но вы могли бы воспользоваться этим, чтобы заставить леди Валерию говорить, а чем дольше она не будет об этом знать, тем лучше.

– Черт подери всех женщин! Нет, я просто с наслаждением арестовал бы ее, и никакой крестовый поход не помешал бы мне сделать это. А если мне не удастся ничего из нее вытянуть из-за этих ваших идиотских секретов… – Алек с досадой взъерошил волосы. – К черту, ну почему, почему не последовал я своему же собственному твердому решению? Разве не клялся я себе никогда и ни за что не иметь с вами никаких дел на профессиональной основе?

Дэйзи почувствовала себя уязвленной.

– Если бы не мой звонок, вас бы вообще здесь не было! – возразила она.

– И жизнь была бы намного проще! Ох, простите меня, Дэйзи, но стоит мне подумать о том, как я стану отчитываться перед начальством по поводу еще одного проваленного дела…

– Ладно, ладно, я скажу вам о том, что предложила Себастьяну, если вам не повезет с леди Валерией – например, завтра, после церкви? – Дэйзи решила напомнить ему о своей полезности. – Да, мне распечатать сегодняшние записи?

Алек печально улыбнулся ей.

– Лучше распечатайте – раз уж говорите, что вашу стенограмму не разберет никто, кроме вас. Хотя нет, погодите. – Он достал из кармана несколько свернутых в трубочку листов бумаги. – Я захватил их утром – хотел, чтобы Парслоу и Гудмэн подписали. Может, проще будет перепечатать их с добавлениями, так, чтобы все это не противоречило прошлым показаниям? Тому, о чем Пайпер в курсе? Я не хочу добавлять вашим друзьям головной боли без особой на то нужды.

– Господь да храни вас, Алек! – Дэйзи с трудом подавила желание броситься ему на шею и чмокнуть в щеку. – Это ужасно мило с вашей стороны. Разумеется, я так и сделаю. Я же писательница.

– Вы, главное, не забывайте, что стенограмма подразумевает факты, а не художественный вымысел, – проворчал Флетчер и вздохнул. – Ну, раз леди Валерии и мисс Парслоу нет, придется мне сходить еще раз на ферму – вдруг сэр Рэджинальд вспомнит что-нибудь полезное… хотя, похоже, этот человек вообще не от мира сего.

– Ну да, он был бы, наверное, совершенно счастлив в мире, населенном лишь коровами, бедный старикан. Вы ведь захватили пальто, правда? И это замечательное кашне, зеленое с оранжевым – то, что связала для вас Белинда? А то на улице жуткий холод.

Она так хлопотала вокруг Алека, что тот даже смутился и поспешно вышел, оставив ее печатать.

Дэйзи перечитала напечатанные Пайпером протоколы. Разумеется, она присутствовала при первых разговорах с Беном и Себастьяном, но от них сохранились лишь отрывочные записи, наскоро нацарапанные Алеком. Этим утром он повторил практически те же вопросы, но уже в присутствии Пайпера, и в ответах появились изменения и дополнения. Стоит ли удивляться, что Алек заподозрил недоброе! Что ж, зато именно Дэйзи помогла открыть истину, и это ее радовало.

Теперь, задним числом, она могла посмеяться над реакцией Бена по поводу подозрения в преследовании Грейс. Еще бы, ведь женские отказы и впрямь не были для него проблемой!

Вернув сдвинутую Алеком пишущую машинку на место, Дэйзи принялась печатать.

Она заканчивала уже второй тщательно отредактированный протокол, когда вернулся Алек.

– Ничего, – понуро сообщил он. – Сэр Рэджинальд принял меня как старого друга и вспомнил мое имя, но не кем я работаю. Леди Валерия еще не вернулась. Я возвращаюсь в «Чеширский сыр» – Том, должно быть, уже приехал, и я немного надеюсь, что, перекопав все это, он подкинет мне какие-нибудь новые идеи.

Дэйзи поспешно добила последний абзац и вручила ему свою работу, за что он был ей искренне признателен.

– Передайте мои наилучшие пожелания сержанту Трингу, – сказала она, когда Алек уже собрался уходить. – Вы еще вернетесь?

– Не знаю точно. Все зависит от того, что я услышу о Джордже Брауне. И если я не уеду на его поиски, как думаете, завтрашнее утро – удачное время для охоты на леди Валерию?

– Она вряд ли уйдет куда-нибудь до выхода в церковь, – заверила его Дэйзи, – и в отличие от сына просыпается не так, чтобы только-только не опоздать к началу службы. Грэг говорила, по воскресеньям завтрак накрывают к половине девятого.

– Вдруг она проникнется христианским духом и созреет для признания? – поделился надеждой Алек.

После его ухода Дэйзи вернулась к статье об Окклз-Холле. Работа продвигалась весьма успешно, когда появился Моуди. Ворчливее обычного по причине ее неуместного смеха, он объявил, что Дэйзи просят к телефону.

– Привет, старушенция, – услышала она в трубке голос Филиппа. – Я подумал, не хочешь ли ты смотаться сегодня вечером в кино? Тут у них в Уитбери крутят «Робин Гуда». Дуглас Фэрбенкс, если ты вдруг не знаешь. Обыкновенно он весьма хорош.

– Я бы с удовольствием, Фил, но, боюсь, это будет выглядеть ужасно – как если бы я бежала с тонущего корабля.

– Да ладно, ты все равно с него сбежишь в понедельник.

– Тоже верно. И ты же знаешь, я без ума от Дугласа Фэрбенкса. Я тебе вот что скажу: не будет ли слишком большой наглостью с моей стороны, если я приглашу с нами Себастьяна? Бен неважно себя чувствует.

– И это очень кстати. Ну, то есть мне очень жаль, что он болен и все такое, но, черт подери, Дэйзи, ты же знаешь, как мало места в моей тачке.

– Я не возражаю против тещиного места. Снега ведь не обещали, нет?

– Не думаю. Тучи как раз разошлись. Хотя, полагаю, будет жутко холодно, но позже. Если успеем на ранний сеанс, проскочим. И все же захвати с собой что-нибудь потеплее.

– Тогда я решительно должна пригласить Себастьяна. Должен же кто-то таскать за мной все эти шкуры.

Филипп согласился, и они договорились о времени. Дэйзи отправилась на поиски Себастьяна, и тот чрезвычайно воодушевился идеей.

– Бен принял бром и пошел спать, – сообщил он. – Если повезет, мы успеем улизнуть до приезда матери.

– Очень на это надеюсь. Только предупредите Моуди, чтобы нас не ждали к обеду. И оденьтесь потеплее, а то замерзнете. Ладно, пойду добью свою статью.

Вечер удался на славу. Хорошо ведь иметь почетный караул из двух симпатичных мужчин, даже если один из них друг детства, а второй предпочитает свой пол женскому. Дуглас Фэрбенкс играл, по обыкновению, сногсшибательно, а Дэйзи с Филиппом посмеивались над тем, как наслаждается Себастьян запретными вульгарными радостями.

Было уже почти полдесятого, когда изнемогающий «Свифт» осилил подъем к Окклз-Холлу. Свернув за последний поворот, они увидели впереди красные огни стоп-сигналов.

– Ого, – произнес Себастьян, – это не «Даймлер». И для визита инспектора поздновато, не так ли? Нет… Бог свидетель, это же «Моррис»! Бобби вернулась!

Красные огни удалились в направлении конюшни. Филипп подрулил к главному входу. Себастьян не без усилия выпростал длинные ноги из-под приборной доски, помог Дэйзи выбраться с тесного откидного сиденья и пригласил Филиппа зайти выпить.

– Нет, – решительно возразила Дэйзи. – Леди Валерия наверняка сердится из-за вашего самовольного ухода, а тут еще и Бобби вернулась. Меньше всего вашей матери сейчас нужен гость… еще один гость. Вы же понимаете, Бобби до сих пор в списке подозреваемых по делу Грейс. Филипп, поезжай и сразу же расскажи обо всем мистеру Флетчеру.

– Хо-хо, – покорно вздохнул Филипп.

Взяв в охапку пальто и пледы, Дэйзи и Себастьян вступили в дом и свалили свою ношу на стул в длинной зале.

– Будем говорить матери про Бобби? – переживал Себастьян. – Она появится через пару минут – машину в гараж поставит и вернется.

– Это зависит от того, насколько вы ощущаете себя рыцарем. Можно сказать сразу – и это, возможно, заставит ее перенацелить свое раздражение с вас на Бобби. Или мы могли бы подождать здесь и вступить в клетку со львами вместе с Бобби. А можем войти прямо сейчас, чтобы леди Валерия растратила часть своей энергии на вас – и на меня, полагаю, – прежде чем явится Бобби с чем-то совсем уж оглушительным.

– Что ж, тогда пошли. – Себастьян расправил плечи, решительно направился к студии, но в последний момент подпортил эффект, сказав жалобным голосом: – Но уж про рыбу с картофелем нам ведь необязательно ей рассказывать, правда?

Показательной экзекуции он покорился, как маленький мальчик. Как и ожидала Дэйзи, гнев леди Валерии обрушился не столько на заблудшую овцу, сколько на того, кто сбил ее мальчика с истинного пути. Правда, Себастьян хотя бы отчасти сумел отразить словесное бичевание, принявшись рассказывать содержание фильма. И тут подал голос сэр Рэджинальд.

– Спасибо, дорогая мисс Дальримпл, – произнес он негромко, но даже не без зависти, – за то, что помогли мальчику немного развеяться.

Себастьяну недолго пришлось восторгаться подвигами Робин Гуда: в студию вошла Бобби в дорожном костюме, усталая, но возбужденная.

А следом за ней в комнате появился тот самый длинноволосый поэт.

– Мамочка, – объявила она, – это Фердинанд Уилкинсон. Додо, старина, это моя мама, леди Валерия, а это папочка, и мой брат Себастьян, и Дэйзи Дальримпл. Помнишь, я рассказывала тебе про Дэйзи?

Мистер Уилкинсон одарил собравшихся вежливой улыбкой и отвесил легкий поклон леди Валерии.

– Как поживаете? – поинтересовался он. – Счастлив познакомиться с семьей Роберты, а любой ее друг – и мой тоже.

Говорил он именно то, что положено в такой ситуации, хорошо поставленным, пусть и не слишком поэтическим голосом. Единственное, на что обратила внимание леди Валерия, – это на то, что он назвал ее дочь по имени.

– Роберта? – ледяным тоном переспросила она, смерив его взглядом от длинных волос и до поношенных штиблет, не пропустив узорчатый пуловер и мешковатые штаны для гольфа, а потом повернулась к Бобби: – Откуда ты взяла этого мистера Уилкинсона?

– У его предков поместье в Дербишире. Мы познакомились прошлым летом, когда я водила отряд девочек в поход по Пик-Дистрикту. Мы…

– И кто такой этот мистер Уилкинсон? – голос леди Валерии так и сочился презрением.

– Додо поэт, мамочка. Да ты не бойся, не из этих слащавых, сентиментальных, по которым сохнут девицы. Он пишет шикарную поэму – там я как Боадицея, королева-воительница! – Взгляд Роберты сиял, и она не замечала, как опасно побагровело лицо ее матери, когда она взяла мистера Уилкинсона за руку. – Мы собираемся пожениться.

– И на что вы собираетесь жить? – Леди Валерия, заранее торжествуя, выложила свою козырную карту. – Уж не надеешься ли ты на то, что я буду вас поддерживать?

– Бобо нашла работу, – ответил мистер Уилкинсон, нежно глядя на свою невесту и явно даже не подозревая о бомбе, готовой разорваться у них над головами.

Похоже, именно это сообщение настолько ошарашило леди Валерию, что ее голосовые связки смогли издать только едва слышный писк.

– Мы именно поэтому уезжали, – поспешила объяснить Бобби. – Подвернулась возможность, которую я никак не могла упустить. Я увидела объявление в «Городе и селе» – ну, в журнале Дэйзи, – что школа для девочек под Челтнемом ищет тренера по спортивным играм. Не челтнемский женский колледж, поменьше. Называется «Уэйбрук».

– В жизни о таком не слышала!

– Объявление напечатали еще и в «Таймс», – продолжала Бобби, не обращая внимания на эту реплику. – Значит, место пока не заняли. И им нужно было срочно: их предыдущая тренерша умерла прямо на площадке. Они обеспечивают жильем, коттеджем на территории школы – вот я им и позвонила. Они попросили приехать на собеседование – и они меня взяли! Здорово, правда? Я должна начать там работать как можно скорее. А сказать я никому не могла, потому что знаю мамочку: ее бы четыре дюжины ударов хватили.

– Наглость какая! – Едва тлевший запал леди Валерии разгорелся ярким огнем, и бомба наконец взорвалась. – Работа! Моя дочь, работающая, как какая-нибудь грязная продавщица! Как расфуфыренная машинистка! – Она повернулась к Дэйзи и отпустила тормоза. – Это всё вы виноваты! Заползли змеей в счастливый дом со своими новомодными штучками, заставили дочь ослушаться родной матери и обручиться с поэтом без пенни за душой…

– Какая восхитительная ритмика, – заметил мистер Уилкинсон, понизив голос, но так, что его все равно услышали.

Будущая теща испепелила его взглядом, и Дэйзи поспешно вмешалась, пока леди Валерия не начала препарировать его моральные устои, привычки, одежду и перспективы на жизнь, не говоря уж о фамильном древе.

– Вы мне льстите, леди Валерия, – произнесла она сладким голосом. – Неужели вы считаете, что дочь такой волевой матери может обладать столь слабым характером, чтобы позволить собой манипулировать?

– Только не говорите мне, что не поощряли ее подражать вашей вздорной независимости!

– Если и так, то исключительно собственным примером, а не словами. – Дэйзи лихорадочно пыталась вспомнить, что именно она говорила Бобби. «Я ей скорее сочувствовала, чем поощряла», – подумала она, но объяснять это леди Валерии ей не хотелось. – Я даже не догадывалась, что Бобби ищет работу. Если честно, когда я увидела ее за чтением «Города и села», то подумала, что ей понравилась моя статья…

– Ваша статья! Надеюсь, вы не воображаете, что я позволю вам опубликовать вздор, который вы накорябали про Окклз-Холл!

– Вообще-то, Окклз-Холл принадлежит папочке, – уточнила Бобби из-за отцовского плеча. Сэр Рэджинальд одновременно целовал ее в щеку и пожимал руку мистеру Уилкинсону, лишив тем самым леди Валерию возможности утверждать, что поэт не испросил у него разрешения взять в жены его дочь.

– Всем спокойной ночи, – с благодушной улыбкой объявил сэр Рэджинальд и выплыл из комнаты.

– Я тебе, конечно, старушка, – подал голос Себастьян, воспользовавшись короткой паузой, пока леди Валерия свирепо смотрела вслед покинувшему ее в столь ответственный момент супругу, – желаю счастья и всего такого, но ты хоть поела? – Судя по озорному огоньку в глазах, он находил ситуацию необычайно забавной.

Бобби радостно ему улыбнулась.

– Да, Басти, спасибо. Мы останавливались по дороге.

– Ну и отлично. Мои поздравления, дружище, – произнес он, по примеру отца пожимая руку мистеру Уилкинсону. – Главное, вы, похоже, уже усвоили, как следует кормить мою сестрицу. Как насчет бренди или скотча? Или лучше послать Моуди в погреб за бутылочкой шипучего, а?

– Да нет, если Моуди поднять с постели так поздно, его старые ноги не выдержат. И раз уж папочка пошел спать, лучше оставим шампанское на завтрашний обед.

– Шампанское! – фыркнула леди Валерия. – Что ты собрался отмечать, Себастьян? У твоей сестры мозговая горячка!

– Бог с тобой, мама, это ты уж через край хватила!

– Вызванная, вне всякого сомнения, расстройством при виде родной семьи, находящейся под следствием дружка мисс Дальримпл, этого Флюгера из Скотленд-Ярда.

– Скотленд-Ярда? – ахнула Бобби. – Что ты такое несешь, мамочка?

– Я не несу, а говорю, Роберта. Мы обсудим это утром – надеюсь, к этому времени ты придешь в себя и сможешь рассуждать здраво. Спокойной ночи, Себастьян.

Сын послушно чмокнул мать в подставленную щеку, и она, не обращая внимания на остальных, царственной походкой покинула помещение. Что это – бегство с поля боя, подумала Дэйзи, или отступление с целью перегруппировки? И то, и другое было на нее не похоже. Леди Валерия не могла смягчиться, но, возможно, шквал событий оказался ей не по зубам?

Себастьян рухнул на ближайший стул и расхохотался.

– Боадицея! – всхлипывал он. – Шикарно как!

– Не валяй дурака, Басти. Дэйзи, что это за история со Скотленд-Ярдом?

Дэйзи открыла рот, чтобы ответить, но ей не дал этого сделать мистер Уилкинсон:

– Вы правы, не Боадицея. Боадицея – это для оды… она Аталанта. И, пожалуй, не поэма, а сонет. Златые плоды… небесные ходы… Или попробовать белый стих? Тс-с-с!..

– Ну разве он не лапочка, Дэйзи? – прошептала Бобби. – Да, а кто такая Аталанта?

– Кажется, была такая красотка, которая побеждала в соревнованиях по бегу. И, замечу, в том, что касается тебя, он вполне сентиментален.

Бобби покраснела:

– Обычно-то он пишет про сталелитейные заводы, угольные шахты и все такое. До жути современно. О людях, в поте лица своего зарабатывающих на кусок хлеба, – в общем, в этом духе.

– А его не смущает, что он будет жить на заработанное тобой в поте твоего лица? – поинтересовалась Дэйзи и тут же испугалась, не слишком ли ехидно это прозвучало, – она-то спрашивала всего лишь из чистого любопытства. Впрочем, Бобби совсем не обиделась.

– А, он уже издал один сборник стихов и даже заработал на этом несколько фунтов. Только по его имени ты эту книжку не найдешь: он подписал ее как Фред Уилкс. И его пригласили преподавать английскую литературу в Уэйбруке. Им представляется престижным, если у них будет преподавать настоящий, публиковавшийся поэт. В общем, вполне проживем. Дэйзи, так что это за жуть насчет твоего приятеля из Скотленд-Ярда?

– А ты не знала? Он приехал вечером накануне твоего отъезда, и мистер Уилкинсон даже завтракал с ним в одной комнате, хотя, похоже, ничего, кроме нового стихотворения, его тогда не волновало.

– Ну да, наверное, не заметил. А что этот парень, Флюгер, он здесь из-за Грейс? Но ведь вроде Оуэна Моргана арестовали?

– Флетчер, – сухо поправила ее Дэйзи. – Старший инспектор-детектив Флетчер. – Она вкратце рассказала о последних событиях. – И, видишь ли, твое исчезновение выглядело очень подозрительно.

Бобби не выдержала и расхохоталась. Себастьян, поддразнивавший мистера Уилкинсона дежурными рифмами вроде «любовь-морковь» или «розы-морозы», тоже рассмеялся за компанию и только потом поинтересовался, в чем шутка.

– Инспектор – приятель Дэйзи – решил, что это я убила бедняжку Грейс, потому что я исчезла в неудачный момент.

– Это вовсе не смешно, Бобби. То есть я рад, что ты вернулась и поэтому тебя он больше подозревать не будет, но вот для матери дела теперь обстоят еще мрачнее.

– Для мамочки? – не поверила своим ушам Бобби.

– Мотив у нее, возможно, такой же, как и у тебя, а потом прибавь к этому ее характер, а еще хуже то, что она не хочет разговаривать с Флетчером.

– Вот черт! И ведь бесполезно даже пытаться уговорить ее вести себя разумно. – Тут в голову Бобби пришла ужасная мысль. – Басти, но ты ведь не думаешь, что…

Себастьян беспомощно пожал плечами:

– Не знаю. Правда, не знаю.

– И что нам делать?

– Все, что ты можешь сделать, – произнесла Дэйзи, – это рассказать мистеру Флетчеру правду и надеяться на то, что убийство совершил Джордж Браун.

– Джордж Браун сейчас в Карлайле, – сообщил Алек Тому Трингу, когда до него наконец дозвонились из Скотленд-Ярда со свежими новостями из корсетной компании «Клевер».

– Сто тридцать, если не сто сорок миль, шеф, – мрачно отозвался сержант, захвативший с собой из Лондона карту. – И вы знаете, на что похожи тамошние дороги после зимы.

– С твоим ростом и такими дорогами у моих рессор нет шанса выжить. К счастью, Браун закончил маршрут по северу и утром, наверное, будет в Ланкастере.

– Семьдесят, максимум восемьдесят миль. – Тринг довольно погладил усы. – И хорошее шоссе до самого места.

– Так и так, Том, я оставлю тебя здесь для еще одной попытки со слугами Окклз-Холла. Эрни поработал неплохо, но у него нет ни твоего опыта, ни твоего умения ладить с людьми. Утром первым делом едем в Холл – посмотрим, не удастся ли склонить ее светлость к сотрудничеству. Потом – если она, конечно, вдруг не сознается – мы с Эрни отправимся в Ланкастер. Ладно, пошли, куплю тебе пинту в утешение.

– Спасибо, шеф, но лучше позже. Я думаю, стоит немного поболтать с мистером Чивером. Хозяева часто видят больше, чем, на их взгляд, они запомнили – и кажется, он из тех людей, которых мне разговорить проще, чем вам.

– Вполне возможно. – Алек рассмеялся и принялся наблюдать за тем, как сержант пересекает гостиную и завязывает светский разговор с хозяином гостиницы.

Как бы то ни было, ко времени, когда они переместились в столовую к обеду, Тринг узнал не больше, чем в свое время Пайпер. Подумав, он направился в общий бар попытать счастья вместе с Пайпером. Алек потягивал виски в окружении местных, когда в гостиную ворвался Петри.

– Эгей, Флетчер, у меня для вас новости! – Все головы разом повернулись в их сторону. – Дэйзи просила передать вам…

– Не здесь, старина! – Предвидя возражения, Алек взял Петри за локоть и, не обращая внимания на любопытные взгляды, вывел в холл и закрыл за собой дверь. – Что случилось?

– Черт, едва не выболтал все прямо перед местным плебсом. Простите за дурость. Мужайтесь, Флетчер: мисс Парслоу вернулась!

– Мисс Парслоу? Черт, а какой подозреваемый из нее получался…

Как выяснилось, Петри знал только, что «Моррис-Оксфорд» возвратился в Окклз-Холл. Алек решил, что уже слишком поздно, чтобы предпринимать какие-то действия. Значит, завтра он первым делом поговорит с мисс Парслоу в надежде, что та – вольно или невольно – вооружит его еще чем-нибудь против леди Валерии.

К утру на оконных стеклах выросли переливающиеся в солнечных лучах морозные разводы. После завтрака – аппетит Тома Тринга пришелся миссис Чивер весьма по душе – все трое поехали в Холл.

Обоих сержантов Алек сразу же отослал на половину прислуги. Он предпочел бы, чтобы Пайпер вел стенограмму, а Тринг с его внушительной фигурой внушал уважение к закону, но он сам обещал держать отношения Гудмэна и Парслоу по возможности в тайне от помощников.

Когда Моуди отворил перед ним парадную дверь, Алек попросил позвать Дэйзи: ему хотелось узнать от нее все новости об исчезновении мисс Парслоу, прежде чем беседовать с последней.

Бормоча себе под нос что-то насчет того, что в воскресенье положено отдыхать, дворецкий проводил Алека в красный салон. Дэйзи вошла несколько минут спустя с чашкой чая в руках.

– Я помешал вашему завтраку? – спросил он. – Простите меня.

– Да нет, я уже закончила завтракать, если не считать второй чашки… если только она не третья. Не помню точно. Вы же не собираетесь допрашивать леди Валерию здесь? Вы ведь знаете, как действует красный цвет на быка… и еще эта картина, одного взгляда на которую может хватить, чтобы в голове появились кровожадные мысли!

Алек покосился на стены сочного бордового цвета, кровавую сцену на полотне и поморщился.

– Не вижу особой разницы где. Боюсь, основная сложность заключается в том, чтобы она вообще согласилась со мной встретиться.

Глава 16

– Дэйзи, вы не откажетесь постенографировать для меня сегодня утром?

– Вы еще спрашиваете! Нет, вы это серьезно? – Дэйзи не верила своим ушам. И это после того, как Алек ей столько раз советовал не вмешиваться! – Или вы надеетесь, что я смогу защитить вас от леди Валерии?

– Я вполне серьезно, – отозвался Флетчер. – Это из-за молодого Парслоу и Гудмэна. С позволения сказать, я всего лишь стараюсь, чтобы их отношения оставались в тайне.

– Ох, верно. Но вам ведь необязательно рассказывать об этом Бобби, верно? Она об этом даже не догадывается, и я сказала Себастьяну, что хотя признание и благотворно для души, она будет счастливее, оставаясь в неведении.

– Посмотрим, как получится. Я ничего не обещаю – все зависит от того, насколько мисс Парслоу окажется готовой к сотрудничеству. И потом, неужели вы надеетесь, что она сама рано или поздно об этом не узнает?

– Нет, – с хитрым видом ответила Дэйзи. – Прежде всего она теперь будет жить не здесь.

Алек подавил тяжелый вздох.

– Ладно, – обреченно произнес он. – Что вы еще натворили?

– Ну, вряд ли ответственность за это лежит на мне – разве только с точки зрения ее матери. В общем, пример моей замечательной карьеры убедил Бобби в том, что жить собственным трудом еще не означает конец света. Она уже нашла себе работу – и, что еще важнее, она выходит замуж. Помните этого типа богемной внешности из «Чеширского сыра»?

– Еще бы не помнить! Я уже как раз начал подумывать, не объявить ли его в розыск, когда прибежал Петри с известием о возвращении мисс Парслоу. Ну же, давайте, выкладывайте.

Дэйзи поведала историю Бобби, оставив поэтические изыски напоследок. Алек рассмеялся.

– Боадицею или Аталанту, мне не терпится ее увидеть, – сказал он. – А что до Уилкинсона, все говорит за то, что прибытие столичной полиции осталось им незамеченным. – Он позвонил в колокольчик.

Пока Моуди приходил и уходил с поручением, Дэйзи расположилась за столом и приготовила карандаши и тетрадь, которые предусмотрительно захватил для нее Алек. Вошла Бобби – скорее Боадицея, чем Аталанта, несмотря на воскресное платье голубого шелка. Она решительным шагом подошла к Алеку и подала ему руку.

– Очень рада познакомиться, мистер Флетчер, – хрипловатым голосом произнесла она. – Дэйзи мне про вас рассказывала.

При виде выражения, появившегося на лице Алека, Дэйзи с трудом удержалась от смеха. Подозреваемые в убийстве так себя определенно не ведут. Да и сама Бобби, садясь на стул лицом к камину, издала звук, который вполне мог сойти за смешок.

– Да вы не беспокойтесь – только о том, какой вы хороший детектив. Боюсь… прошу прощения за нелицеприятный отзыв о представителях вашего ведомства, но мне кажется, что местные копы провалили матч. Знай я, что мяч отпасовали Скотленд-Ярду, все равно бы уехала, но наверняка прежде сообщила бы вам счет.

– Мисс Дальримпл объяснила мне причины вашего отсутствия, – сухо произнес Алек, – так что не будем к этому возвращаться. Кстати, она будет записывать нашу беседу.

– Шикарно. Дэйзи очень умная, вам не кажется? И эти все ее писательский штучки… Вам, наверное, хочется знать, что я делала в вечер, когда Грейс исчезла?

– Мы начнем немного раньше, мисс Парслоу. Со связи вашего брата и Грейс.

– Я об этом ничего не знала, пока он сам мне не сказал. Я не очень замечаю штуки такого рода, – извиняющимся тоном призналась Бобби. – И еще, я на пять лет его старше, вот и продолжаю думать о нем как о маленьком брате. Мне в голову не могло прийти, что его уже интересуют девушки.

Дэйзи старательно избегала встречаться с Алеком взглядом.

– Ясно. Продолжайте.

– Ну, было совершенно очевидно, что бедняга Басти попал как кур в ощип. Это даже я заметила. Я спросила его, что случилось, и он ответил, что Грейс забеременела и настаивает на браке с ним. Вы бы меня тогда с ног даже перышком сшибли. Ну, я и сказала ему, чтобы он не переживал и что я обо всем позабочусь.

– И вы бы избавились от Грейс ради него?

– Если вы об убийстве – ради Басти, может, и могла бы, – отвечала Бобби с вызовом. – Но, по правде говоря, мне такое и в голову не приходило. Эта девица его к алтарю никак не притащила бы. Он до смерти боялся, как бы об этом не узнала мамочка, поэтому я предложила ему откупиться от нее из его собственных денег. Даже предложила ему свое посредничество, потому что он не желал ее видеть. А потом пришла мама и накричала на меня, будто это я его расстроила. Ну, мне-то это было все равно, я к такому привыкла. А Басти не устоял и все выложил мамочке, а я тогда ушла – пусть они сами разбираются. И так до… – Роберта замолчала.

– До чего? – настаивал Алек.

– До того вечера. Ну, накануне их с Басти отъезда в Антиб. Басти был весь как на иголках. Грейс сказала ему, что Стэн Мосс собирается заставить ее судиться за нарушение брачного обещания, а мамочка, похоже, так ничего и не предприняла. Когда она объявила, что они уезжают на неделю раньше, мне показалось, она решила, что за время их отсутствия все уляжется само собой. Но я-то знала, что, если вмешивается Мосс, на это можно не надеяться. Поэтому я отловила маму после обеда, и у нас с ней вышел разговор.

– Во сколько?

– Где-то около десяти, наверное. Она была в библиотеке с Беном. Папа только-только ушел спать.

– И что леди Валерия вам сказала?

– Она сказала, что обо всем распорядилась, что все улажено и что игра обойдется без моего участия.

– Она не сказала вам, каковы ее распоряжения?

– Нет. Мамочка никогда и ничего не объясняет.

– И вы не догадывались, что она сделала – или собиралась сделать?

– Я решительно не могу представить себе, чтобы она собиралась стукнуть Грейс по башке! Мамочка может быть жуткой головной болью, но никак не убийцей.

– И все же вы сами сказали, что ради брата могли бы думать даже об убийстве, – не сдавался Алек. – Или вы считаете, что леди Валерию меньше заботит его благополучие?

Дэйзи оторвала взгляд от тетради и увидела, как вдруг побелело широкое лицо Бобби.

– Нет, – неуверенно произнесла она. – Но… но убийство! Я хочу сказать, это ведь не игра, правда?

Она умоляюще посмотрела на Дэйзи, которая поспешно углубилась в свою стенограмму, пока Алек не уличил ее во вмешательстве.

– Хорошо, мисс Парслоу, – произнес тот. – Не будем пока об убийстве. Но разве не удивило вас тогда то, что ваша мать по меньшей мере не уволила Грейс?

– Ну, не без этого. Мне кажется, мама в некоторой степени контролировала ее, пока та здесь работала. Конечно, ее присутствие огорчало Басти, но они в любом случае собирались уезжать. Я подумала, что в их отсутствие Стэн Мосс вряд ли станет что-то предпринимать, поэтому тоже оставила все как есть до их возвращения.

– Как долго продолжался ваш с леди Валерией разговор?

Бобби пожала плечами.

– Несколько минут. Пять или десять. С мамой ведь бесполезно спорить. Я могла бы и не пытаться. Она всегда знает, как лучше, и, как я уже сказала, никогда ничего не объясняет.

– Что вы делали после этого?

– Ну, я плотно поела, поэтому решила походить: ходьба полезна.

Дэйзи даже застонала про себя. У Бобби не только не нашлось алиби, она еще фактически созналась в том, что находилась вне дома примерно в то время, когда Грейс предположительно была убита.

– В каком направлении? – по возможности небрежно спросил Алек.

– Мимо папиной фермы и через поле к Фокс-Грин. Там много тропинок и мало деревьев, так что даже ночью хорошо видно, куда идти. А еще довольно часто из-за туч выходила луна, и у меня был с собой карманный фонарик.

– А около деревни вы не гуляли?

– Около Фокс-Грин? – искренне удивилась Бобби. – Нет, а чего там гулять? Это не деревня, а так, одно название – несколько домов всего. И потом, я хотела физических нагрузок, а не болтать с кем-то.

– Я имел в виду Окклсуич, – вздохнул Алек. – Я надеялся, вы могли заметить что-нибудь, что помогло бы нам. Во сколько вы вернулись?

– Подходя к дому, я слышала, как церковные часы бьют полночь.

– Вы не проходили мимо зимнего сада?

– Нет, только мимо фермы, как и по дороге туда… Ой, мамочки, это ведь как раз тогда, когда Грейс убили? Или закопали?

– Мы пока не знаем, мисс Парслоу. По прошествии двух месяцев трудно определить все с точностью до минуты.

– Ну, наверное. Нелегкая у вас работа, – сочувственно заметила Бобби.

Алек задал ей еще несколько вопросов и сдался.

– Спасибо за помощь, мисс Парслоу. Надеюсь, вы разрешите мне поздравить вас с новой работой и пожелать удачи и всех благ?

Она ослепительно улыбнулась ему.

– Спасибо, мистер Флетчер, это так мило с вашей стороны. А теперь вы, наверное, хотите поговорить с моим женихом?

– Он находился в этих краях тринадцатого декабря?

– Нет, он был дома, а Дербишире.

– Возможно, нам придется это проверить, хотя не думаю, чтобы до этого дошло. Теперь же мне хотелось бы поговорить с леди Валерией. Вы не знаете, где ее сейчас можно найти?

– Обычно мама проводит время между завтраком и церковью в библиотеке. Она привыкла читать тексты церковных служб, а потом всю дорогу от дома до церкви возмущается идиотами, которые отдают свои службы в печать. Я могу передать ей, что вы хотите ее видеть.

– Спасибо, не надо. Мы сами пройдем к ней.

– Тогда, пожалуйста, без меня, – жизнерадостно объявила Бобби и ушла.

– Вы ведь не думаете, что это сделала она? – спросила Дэйзи, собирая карандаши и записи.

– Нет. Не то чтобы я точно знал, что мисс Парслоу на это не способна, но она явно не настолько хитроумна, чтобы пытаться сбить меня со следа рассказами о прогулке по полям в самое неудачное время.

– Не думаю, чтобы Бобби просто гуляла. Она ходит в качестве физических упражнений. И мне кажется, она у вас все еще в списке подозреваемых, даже если вы ей верите.

– Вы хорошо усвоили мой метод, Ватсон. – Следом за ней Алек вышел из комнаты. – Это ваш последний шанс, Дэйзи, сделать выбор: вернуться или предстать пред огнедышащим драконом.

– Я не боюсь леди Валерии. Если она будет возражать – а она будет, – позвольте мне объяснить ей, почему здесь я, а не ваши полисмены. Она считает меня дерзкой нахалкой, но вы – реальная угроза, а угрозы заставляют ее держаться еще крепче.

– Пусть будет так, хотя, полагаю, она уже крепче крепкого! – Алек открыл дверь в библиотеку.

Леди Валерия сидела в виндзорском кресле у окна – зловещая фигура в синем – и хмуро пялилась в лежавшую на ее коленях книгу. При появлении Дэйзи с Алеком ее хмурый взгляд переместился на них.

– Ну, мисс Дальримпл? – холодно спросила она.

– Вы ведь помните инспектора Флетчера, леди Валерия. У него к вам несколько вопросов.

– Я уже слышала это прежде, и мой ответ будет точно таким же. Я не намерена удовлетворять ваше инквизиторское любопытство, Фризер.

– Разумеется, мэм, это ваше право, – вежливо произнес Алек, не обращая внимания на бесцеремонное обращение с его фамилией. – Однако в свете того, что я узнал со времени нашей последней встречи, мне придется просить вас проследовать со мной в полицейский участок. – Это был чистой воды блеф. Улик против нее у него имелось не больше, чем у Даннета – против Моргана.

– Того, что вы узнали! И что же вы узнали своими подковерными интригами?

А ведь блеф сработал, по крайней мере отчасти! Леди Валерия больше не пыталась отмахнуться от него.

– Я здесь, леди Валерия, затем, чтобы задавать вопросы, – сообщил Алек, – а не отвечать на них.

Потерпев неудачу с Флетчером, ее светлость принялась за Дэйзи.

– Возможно, вы, мисс Дальримпл, пронырливая полицейская агентесса в маске гостя, или же наоборот, но в любом случае мне нечего сказать из того, что касалось бы вас.

– В настоящий момент, леди Валерия, я пребываю в маске полицейской стенографистки. – Голос у Дэйзи звучал на удивление спокойно. – Мистеру Флетчеру нужна запись разговора. Никто не мешает ему позвать констебля, но, по нашему мнению, вы бы предпочли кого-то, кому уже известно все, что можно знать про Себастьяна.

Выстроенные из крепкого кирпича оборонительные укрепления ее светлости разом обрушились.

– Всё? – прошептала она.

– Всё, – безжалостно подтвердила Дэйзи.

– Я не вижу необходимости обнародовать эти сведения, – добавил Алек, стараясь говорить примирительно. Он невольно проникся жалостью к этой женщине, а еще важнее, он надеялся на то, что она перестанет видеть в нем злого демона. – Но это так: мне известно все. Мои помощники вполне надежны, однако чем меньше людей будет знать об этом…

– Так садитесь же, садитесь, дорогой, – перебила она его с наигранным нетерпением, не дожидаясь слов, которых он вовсе не собирался произносить. – Мне неудобно сидеть, задрав к вам голову. Я не знаю, что, как вам кажется, вы обнаружили. Признаю, у моего сына вышла интрижка с коварной распутницей, и по его вине она забеременела. Однако же молодые люди всегда развлекаются так беспечно…

На ходу царапая карандашом в тетради, Дэйзи скользнула в сторону и присела к длинному библиотечному столу. Леди Валерия не обращала на нее внимания.

Несмотря на старательное замалчивание наклонностей сына, она, несомненно, подозревала о них и надеялась, что беременность девушки опровергнет эти подозрения. Алек решил, что все равно не добьется правдивого ответа на вопрос, не она ли сама поощряла Грейс соблазнить Себастьяна. Поэтому, не дожидаясь, пока леди Валерия потеряет терпение, спросил ее о другом:

– Мистер Парслоу сообщил вам, что он – под давлением – обещал жениться на Грейс. Вы пообещали ему, выражаясь его словами, «разобраться с ней». Что именно вы имели в виду?

– Естественно, первой моей мыслью было уволить негодницу. К сожалению, я не могла заставить ее уехать из деревни, поскольку она заявила, что в случае, если ее уволят, ее отец обратится в прессу. Насколько я понимаю, раз вы заговорили про давление и угрозы, вы в курсе того, что Мосс обещал обратиться в суд с жалобой на нарушение брачного обещания, если Себастьян не согласится на брак.

– Обещал?

– Разумеется, он всего лишь хотел денег. Чернь ведь только деньги и интересуют.

– Я слышал, что ему гораздо больше хотелось напакостить вам, – сухо заметил Алек.

– О, я не сомневаюсь, он был бы счастлив видеть наследника Окклз-Холла женатым на распутной горничной или затаскать его по судам. Этот тип – злобный дикарь. Но я-то знаю эту породу и не сомневалась, что смогу от него откупиться.

Алека прямо-таки заворожила беззаботность, с которой та выложила вероятный мотив.

– Вы предложили Грейс деньги? – спросил он.

– Я предложила ей существенную сумму за то, чтобы она уехала. Эта низкая негодяйка приняла мое предложение, но потом вернулась и заявила, что ее отцу этого мало. Тогда я решила увезти Себастьяна отсюда без предупреждения. Во-первых, смена обстановки пошла бы ему на пользу, а во-вторых, по возвращении положение Грейс сделалось бы уже заметным, и они согласились бы на значительно меньшую сумму.

Ее логика не убедила Алека, но он не стал к ней цепляться:

– Грейс не знала, что вы уезжаете четырнадцатого?

– Должно быть, она подслушивала под дверью, когда я инструктировала мистера Гудмэна, чтобы он позвонил в агентство Кука и поменял дату. По крайней мере к такому выводу я пришла, когда узнала, что она сбежала с коммивояжером.

– А когда вы это узнали?

– Не помню точно числа. Роберта написала Себастьяну, когда мы уже приехали в Антиб. Тогда она еще не утратила связи с семьей.

– И тем не менее вы еще до отъезда дали поручение мистеру Гудмэну, чтобы тот рассчитал Грейс, если она вернется?

– Разумеется. Она выказала свою ненадежность. Нельзя спускать прислуге с рук опоздания после выходного вечера. Это дурной пример остальным. И потом, я решила, что весть о нашем отъезде лишила ее шанса выбить из меня что-либо. – В голосе леди Валерии звучало неподдельное самодовольство.

– И вас не удивило то, что она не сделала последней попытки выудить у вас деньги, узнав, что вы уезжаете?

– Трудно ждать логики от прислуги. Я была рада тому, что проблема разрешилась так просто.

– Смертью, – ровным голосом уточнил Алек.

– Мой дорогой, я ведь не знала тогда, что она мертва, – огрызнулась леди Валерия.

– Кто-то знал.

– Не из моей семьи!

– Это еще надо доказать. – Возможно, подумал он, напоминание об этом подтолкнет ее к сотрудничеству. – Будьте добры, скажите, что вы делали вечером тринадцатого?

– Вы хотите, чтобы я помнила то, что происходило два месяца назад?

– Другие помнят. Это был вечер накануне вашего отъезда во Францию. Вы укладывали вещи?

– Моя горничная укладывала. Грэг знает, что брать и куда класть, без того, чтобы над ней стояли. После обеда я была в библиотеке, давала указания мистеру Гудмэну. Потом пошла в студию. Полагаю, было около десяти: я как раз успела пожелать доброй ночи сэру Рэджинальду, а он ложится ровно в десять. Да, в десять.

– В студии находился кто-нибудь еще?

– Моя дочь Роберта. Да, помню, я еще спросила, где ее брат, а она вдруг обрушилась на меня со всякими глупостями. К сожалению, у Роберты имеется неудачная привычка думать, что она знает, как лучше, несмотря на все мои старания отучить ее от этого.

Со стороны Дэйзи донеслось сдавленное фырканье. Алек сделал вид, будто не слышал этого, но леди Валерия повернула голову в ее направлении, дабы заморозить нахалку своим арктическим взглядом. Впрочем, Дэйзи, низко склонившаяся над стенограммой, этого не заметила.

– Как долго продолжалась ваша… гм… дискуссия с мисс Парслоу, леди Валерия? – поспешно спросил Алек.

– Дискуссия! Я просто сказала ей, чтобы она не лезла не в свое дело и что я полностью контролирую ситуацию. Минуту или две, не больше.

Трудно сказать, кто – она или мисс Парслоу – оценивал время точнее, но алиби эта ссора не давала обеим.

– А потом? – не сдавался Алек.

– Я оставалась в студии. Кажется, читала до тех пор, пока не пошла спать, – не имею ни малейшего представления во сколько.

– И вы никого не видели?

– Насколько помню, никого. Нынешняя прислуга полагает себя оскорбленной, если ее заставляют работать после обеда. Хотя сейчас даже таких днем с огнем не найдешь. О, после того, как я вернулась к себе, заходил Себастьян, чтобы… чтобы пожелать доброй ночи.

Алек не видел необходимости вытягивать из нее истинные причины визита Себастьяна в комнату матери. И у леди Валерии, и у ее дочери имелось более чем достаточно времени для того, чтобы дождаться Грейс, убить ее после решающего объяснения – или вовсе без оного – и зарыть в рыхлую землю клумбы. Никто не хватился бы их дома, где и слуги, и хозяева разошлись по своим комнатам и по своим делам. Ее светлость запросто могла вернуться домой, чтобы в положенное время показаться в спальне, а потом выйти снова, чтобы довершить начатое. Вполне вероятно, только доказательств для суда от этого не прибавилось.

У обеих имелись куда более убедительные мотивы, чем у Оуэна Моргана, которого смерть Грейс, можно сказать, оглушила. В то же время весомый аргумент, который приводила Дэйзи в оправдание Моргана, точно так же оправдывал и обеих женщин: обе не могли не понимать, что тело неминуемо найдут, как только сад зацветет, если не раньше.

– Ну, – буркнула леди Валерия, – вы закончили, Флиппер? Мне надо идти и собираться в церковь.

– В настоящий момент у меня нет к вам больше вопросов, мэм. Но должен предупредить вас: в случае, если это дело не будет раскрыто до завтра, мне придется передать его ведение обратно местной полиции. Я со всей серьезностью посоветую суперинтенданту Хиггинботему назначить на него человека, менее внушаемого, чем инспектор Даннет. Впрочем, кого бы он ни назначил, тот получит протоколы и рапорты обо всем, что я обнаружил.

Леди Валерия дернулась, как от удара, – весьма впечатляющее зрелище вне зависимости от того, что послужило этому причиной: гнев, презрение или шок.

– Все?

– Абсолютно все, – подтвердил Алек. – Если вы хотите сказать что-либо еще, то можете сделать это сейчас или связаться с моим сержантом – в «Чеширском сыре» или здесь, на половине прислуги.

– Вы все еще донимаете моих слуг! – взорвалась она, опасно раскрасневшись. – Наглое хулиганье! Мне больше нечего сказать! – И, бросив уничижительный взгляд на Дэйзи, вихрем вылетела из библиотеки.

– Вряд ли она свернет мне шею прямо в церкви, – с надеждой в голосе заметила Дэйзи. – Благодарение небесам, на ленч они пригласили Филиппа. Попрошу его задержаться до обеда. А вечером запрусь у себя в комнате и отпечатаю для вас материалы. Черт, я ведь хотела с вами поговорить, но надо идти, тоже собираться в церковь.

– А мне пора в Ланкастер. – Алек коротко обрисовал перемещения Джорджа Брауна. – Мы можем задержаться там допоздна, но в случае чего Том будет поблизости. Осторожнее, Дэйзи. Все это очень забавно, но я совершил ошибку, дав ей понять, что о ее сыне знаете и вы.

– Ну, если леди Валерия предложит мне прогуляться по полям, я вежливо откажусь, – пообещала Дэйзи.

Этим ему и пришлось удовлетвориться. Переговорив с Трингом, которого уже пригласили на общий для слуг субботний ленч, они с Пайпером уселись в «Остин» и отправились в Ланкастер.

День для поездки в открытой машине выдался отличный: морозный, но солнечный. Менее живописный отрезок пути, проходивший по промышленным районам между Уоррингтоном и Престоном, сполна компенсировался хорошим асфальтом. Они задержались на ленч в придорожном пабе и въехали в Ланкастер примерно без четверти три.

Еще через несколько минут они затормозили перед гостиницей «Берега Льюна». Коммивояжер еще не прибыл. Оставив Пайпера сторожить крепость, Алек прогулялся по берегу Льюна, реки, увековеченной – если верить хозяйке гостиницы – кистью самого Тёрнера. Берега, несомненно, должны были выглядеть очень красиво в мае, когда их – опять-таки по ее словам – сплошь покрывали цветущие колокольчики.

Браун объявился только с последними лучами заката. Среднего возраста, примерно ровесник Алеку, он обладал смазливой внешностью, которую портила некоторая тучность, грозившая со временем перерасти в полноту. Стоило хозяйке указать на интересующего их субъекта, как Алек невольно втянул живот и пообещал себе не забывать делать зарядку.

Вместе с Пайпером Алек подошел к Брауну, когда тот поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы.

– Джордж Браун? Из корсетной…

– Помилуйте, старина. – Браун говорил на кокни, но заметно облагороженном. – Вовсе нет нужды сообщать об этом всему миру. Чем могу быть полезен?

Алек помахал удостоверением:

– Скотленд-Ярд. Мы бы хотели побеседовать с вами, сэр.

На мгновение на лице у Брауна появилось затравленное выражение: перед его глазами явно промелькнула вереница прошлых грехов и грешков. Впрочем, когда он заговорил, голос его звучал скорее удивленно, чем встревожено:

– Лучше уж пройдемте ко мне в номер, инспектор.

В номере Алек уселся на единственный имевшийся стул. Браун, бросив пальто на кровать, присел на нее же. А Пайпер остался стоять у двери, изготовив карандаш и блокнот.

– Скажите, сэр, вы останавливались вечером тринадцатого декабря в гостинице «Чеширский сыр» в Окклсуиче? – спросил Алек.

– В декабре? Это, должно быть, в прошлогодних тетрадях. Я не… как вы сказали, «Чеширский сыр»? – Браун побледнел. – Бог ты мой, это все та девка. Верно, начальник? Та, которую убил садовник?

– Грейс Мосс. Вас видели разговаривающим с ней в баре для постояльцев, и предполагалось, что она сбежала с вами.

– Грейс, ну да. – Кокни в его говоре стал заметнее. – Я про это в газете читал, точно, и еще сказал себе: Джорджи, это ведь та самая, что не вернулась, точно она.

– Не вернулась?

– И все решили, что она со мной отчалила, так ведь? Смех, да и только. Не то чтобы я ее не обхаживал, нет, честно. Я вам врать не стану, сэр. Я ей выложил все, как обычно, – ну, вы понимаете: друг в киношном бизнесе, а она как раз того типа, который они ищут. А она мне и говорит, что вроде как в положении, ну и… – Голос его оборвался.

– И вы сказали ей, что знаете доктора, который мог бы помочь ей с этим?

– Именно так и сказал, сэр, хотя, по чести говоря, нет у меня никого такого. – Двойной подбородок Брауна затрясся от страха. – Так ведь ее кто разве силком тянул? Она, чай, не девочка была, лет двадцать, если не больше – достаточно взрослая, чтоб знать, как оно все. Я чего думал – ну, пару дней мы с ней поразвлечемся, а потом я заплачу ей на билет к мамочке или куда она там захочет. А я тоже без подружки не останусь. Однако пошла она вещи свои собирать, да так и не вернулась. Ну а я смылся от греха. Я так рассудил: видать, ее папаша или братец моей крови жаждут.

– Вы смылись? Во сколько?

– Аккурат к закрытию. Она сказала, минут на десять отлучится, а тут уж добрых полчаса прошло, так что и ждать дальше не стоило. По правде говоря, были у меня сомнения насчет того, стоит ли связываться с брюхатой. Короче, взял я свой чемодан и покатил прямиком в Лондон. Видите ли, я туда и ехал. Но как пропустил пару стаканчиков, решил остановиться на ночь у первого же заведения с горящими огнями.

– Где?

– Помилуйте, сэр, я ж говорю, это все в прошлогодней тетради!

– Подумайте хорошенько!

Тяжело дыша, Браун даже зажмурился от умственного напряжения, потом широко открыл глаза.

– У меня же карта в тачке, сэр!

Алек послал с ним Пайпера искать карту. Рассказ Брауна звучал правдоподобно. В том, что касалось женщин, этот тип был беспринципным распутником, но не убийцей. Наверно, это «никто силком не заставлял» проверено им на бесчисленных селянках и закалилось на чуть менее бесчисленных отказах. Этот алиби найдет.

Что-то из того, что он сказал…

Тут в номер ворвался Браун, торжествующе размахивавший картой.

– Я вспомнил, инспектор! – Его приобретенный за время работы благопристойный акцент вновь вернулся. – Ньюпорт, отель «Роял Виктория». Не из тех мест, что мне по душе, но в шторм любой порт сгодится, а? Я удачно успел: у них там что-то такое было, что они до полуночи не закрывались. Вы найдете мою роспись в книге постояльцев.

Пайпер развернул карту и прикинул расстояние от Окклсуича до Ньюпорта.

– Около тридцати миль, шеф.

Тридцать миль. Браун уехал из Окклсуича, скажем, без двадцати одиннадцать и приехал в Ньюпорт за несколько минут до полуночи. По узким, незнакомым сельским дорогам, да и по шоссе потом он ехал осторожно – после всего виски, что принял…

Но даже если бы он гнал, как дьявол, то все равно не успел бы убить Грейс и закопать ее.

Алек с досадой вздохнул.

– Разумеется, мы свяжемся с «Роял Викторией», мистер Браун. Что Грейс говорила вам в тот вечер о своем положении? И в каком настроении находилась?

Однако коммивояжер не помнил о Грейс больше ничего, даже цвета ее волос. Как и подозревал Алек, для него она была лишь одной из десятков хорошеньких девиц в десятках сельских гостиниц, с которыми ему повезло в разной степени. Все, что Алеку оставалось, – это предостеречь его о возможных последствиях соблазнения несовершеннолетних ложными обещаниями.

И в остальных вопросах Браун мало ему помог. Он не запомнил практически никого из людей в баре. К моменту, когда он собрал свои сумки, завел мотор и выехал на улицу, в баре никого не осталось.

– Вот что я люблю в этих деревеньках, инспектор. Никаких тебе помех, хочешь – пей, хочешь – горничная услужливая найдется. – Он подмигнул. – Я рано начал – только так в бизнесе можно пробиться.

Алек вздохнул, поблагодарил его и попросил извещать по телефону честерскую полицию о своем местонахождении. А потом двое детективов отправились в обратный путь.

– Если его алиби подтвердится, он ведь чист, да, шеф? – спросил Пайпер.

– Угу, – буркнул Алек, вглядываясь в запотевшее ветровое стекло. – Но теперь мы знаем, что Грейс действительно хотела уехать… Черт, ничего не вижу. Наше дыхание на ветровом стекле замерзает. Придется его поднять. – Он свернул на обочину.

Чем дальше, тем становилось холоднее, да и дорожные условия ухудшились. За всем этим Алеку было не до размышлений о важности намечавшегося побега Грейс из Окклсуича. Замедляя движение на обледенелых участках дороги и остановившись на полпути пообедать, они вернулись в «Чеширский сыр» поздно, совершенно вымотанные дорогой.

Алек рассказал Тому Трингу о разговоре с Джорджем Брауном.

– Похоже, он здесь ни при чем, а, шеф? – пробормотал сержант. – Вот и я думал: откуда он взял простыню завернуть тело, чтобы хозяйка этого не заметила.

– Простыня! Боже праведный, как я мог забыть! Она ведь фигурирует и в отчете врача, и на фотографиях, а вот в рапорте Даннета о ней ни слова не говорится… хотя меня это не оправдывает.

Том тактично воздержался от согласия с последним.

– Миссис Твичел, экономка, божится, что ни одна из ее простыней не пропала, а уж кому знать, как не ей. Старший садовник, Блай, показал мне простыни Моргана, все в заплатах, и клянется, что других у того не бывало. Конечно, это все стоило бы проверить, и я сомневаюсь, чтобы Даннет эту простыню сохранил, но…

– Но я-то, черт подери, не должен был этого упускать! Так что где… Стэн Мосс! Его простыни никто не проверял, и было что-то еще… черт, я слишком устал, чтобы думать, но утром первым делом надо повидаться с Моссом, даже если для этого придется гоняться за ним по всему графству.

– Тогда марш спать, шеф, и ты, салага. – Том погнал их вверх по лестнице в спальни.

– Ладно, – сдался Алек. – Только разбуди нас пораньше.

Рухнув в постель, он заснул почти мгновенно, но проснулся еще затемно: в его мозгу пульсировали две мысли.

Первая: Грейс держала в Холле только свою рабочую одежду. Вторая: она обещала Брауну вернуться с вещами через десять минут. Надо быть совершенным, безмозглым тупицей, чтобы не сообразить сразу: из гостиницы она поспешила в кузницу, а не в Холл!

Стэн Мосс нуждался в дочери – до тех пор, пока она отдавала ему свой заработок, готовила и стирала для него, а еще исполняла его замыслы посрамить леди Викторию. Но Грейс задумала убежать…

Даже это просветление не помешало Алеку снова заснуть, но к утру у него в голове сложилась более-менее стройная картина. За завтраком (довольно торопливым) он объяснил свою логику остальным.

– В общем, притом что я не готов окончательно снять с крючка Брауна и леди Валерию, – договорил он, – все указывает на Мосса.

– Фью! – Пайпер испустил облегченный вздох, поймал на себе удивленные взгляды Алека с Томом и покраснел. – Видите ли, шеф, последнее, что вы сказали давеча, это что вам надо повидать Мосса, а мне даже сон в голову не шел при мысли, что вдруг его не окажется. Вот я поднялся и пошел в номер к мистеру Петри, и хотя он не слишком-то обрадовался, что я его разбудил, но все же меня выслушал. Он настоящий джентльмен, мистер Петри. Короче, он мне сказал, как поломать грузовик Мосса, чтобы этого не было заметно сразу и чтобы починить его не сразу получилось, а я пошел и все так и сделал.

– Это против всех правил, – с ухмылкой пожурил его Алек. – Молодец, Эрни.

– А как? – поинтересовался Том.

– Мистер Петри взял с меня слово, что я никому не расскажу, сержант, – гордо ответил Пайпер.

– Ладно, – сказал Алек. – Раз ты теперь у нас такой спец по технике, Эрни, бери-ка ты «Остин» и проверь алиби Брауна. Если там не все в порядке, сразу же звони в Ярд, пусть его задерживают, а сам возвращайся сюда. Том, мы с тобой будем брать Мосса, но сначала я пойду к нему один. Рутинные вопросы – если повезет, он не поймет, откуда ветер дует, и, как знать, может, потеряет бдительность. Мне нужно признание – или от него, или от ее светлости. Полноценных улик у нас до сих пор нет. А ты позвони в Честер и попроси прислать полицейскую машину в деревню. Только пусть раньше времени не показываются: я могу и ошибаться, и мне не улыбается выглядеть полным болваном. Да, и раз уж ты будешь им звонить, передай: пусть освободят Моргана. Звони из участка Руджа и подходите с ним к кузнице – минут через пятнадцать после того, как туда пойду я.

– Есть, шеф, – откликнулись Тринг и разочарованный Пайпер.

Алек шел по пустынной улице. Сегодня в Уитбери рыночный день, сказала хозяйка. Лавка, правда, оказалась открыта, и он очень некстати зашел в нее за табаком. Мистер Тейлор, жена которого вместе с другими уехала на рынок, завел с ним разговор, от которого он так, чтобы не обидеть собеседника, отделался лишь с огромным трудом. Потом ему пришлось зайти в расположенный рядом полицейский участок и предупредить Тома, что он задержался.

Когда Алек дошел наконец до кузницы, из-за дома доносились замысловатые ругательства. Он с трудом сдержал улыбку. Обойдя дом, инспектор увидел, как дюжий кузнец, склонившись к бензобаку своего древнего грузовичка, отсасывает его содержимое. В воздухе стоял сильный запах бензина.

Все-таки Мосс был опытным механиком, если уже успел понять, что не так с машиной. Алек успел в самый последний момент.

– Флетчер, Скотленд-Ярд. Мы уже встречались. У меня еще несколько рутинных вопросов к вам, касающихся вашей дочери.

Стен застыл, даже не повернув головы в его сторону.

– Чего? – прорычал он.

– Сколько денег вы надеялись получить от леди Валерии, угрожая ее сыну судом?

– Денег! – Тот наконец обернулся и сплюнул. – Все, чего я хотел от нее, – это клочок бумаги с разрешением поставить бензоколонку.

– А без Грейс вы не могли бы надеяться даже на это, так ведь?

Молчание.

– По вашим словам, в день ее исчезновения, вы вернулись домой поздно. Во сколько и где вы были?

– Какое вам до этого дело? У нас свободная страна.

– Где вы были и во сколько вернулись домой? – настаивал Алек.

– Ну, пропустил стакан в «Собаке и кости» в Уитбери, – буркнул кузнец. – Время не помню. Чай, не богач, часов не ношу.

– Ладно, забудем про часы. Вы вернулись как раз тогда, когда ваша дочь…

С нечленораздельным ревом Мосс повернулся к нему лицом и выпрямился в полный рост. Высоким его назвать было трудно, зато сложением он напоминал гориллу.

– Ну, я, я убил эту дрянь! – взревел он. – Ишь, собралась меня одного бросить, как мамаша ее, та еще гадина. Да только не повесить вам меня! – Мосс выхватил из ближней кучи металлолома ржавый карданный вал и, занеся его над головой, ринулся на Алека.

Алек отпрянул назад. Его нога угодила в лужу машинного масла, он поскользнулся и, беспомощно взмахнув руками, потерял равновесие. Вал со свистом устремился к его голове.

Глава 17

– Боже праведный, – произнесла Дэйзи, размахивая письмом, доставленным с утренней почтой. – Хоть раз мама ответила сразу.

– Ответила? – переспросила Бобби. – Эй, Додо, не заграбастывай все тосты, будь так добр. Басти, это не мармелад ли там, у твоего локтя?

– Нет, сливовый джем.

Дэйзи передала мармелад.

– Мама пишет, что ее садовник как раз собрался на пенсию и она возьмет на его место Оуэна Моргана. Здорово, правда? Сэр Рэджинальд обещал дать ему хорошую рекомендацию. Пойду-ка я позвоню мистеру Флетчеру узнать, когда его освободят.

– Спросите его заодно, когда освободят нас, – попросил Себастьян.

– Обязательно, – пообещала она.

По дороге к телефону ее осенила гениальная идея. Они с Филиппом могли бы отвезти Оуэна в Ворчестершир по пути в Лондон. Ну, не совсем по пути, придется сделать крюк. Оуэн не крупный, он запросто уместится на тещином месте. Она сможет переночевать в Дувр-Хаусе, порадовав маму, а Фил заедет в Малверн, чтобы провести ночь с семьей.

В «Чеширском сыре» к телефону подошла миссис Чивер.

– Инспектора Флетчера, будьте добры, – попросила Дэйзи.

– Он только что ушел, – отозвалась хозяйка. – Я слышала, он сказал, что пойдет в кузницу. Позвать его обратно?

– Нет, спасибо. Я его там встречу. – Уж наверняка среди всей тамошней рухляди найдется местечко, откуда она сможет наблюдать допрос Стэна Мосса, оставаясь при этом незамеченной – если поспешит, конечно.

К счастью, Дэйзи догадалась надеть теплый твидовый костюм и теплые башмаки. Не задерживаясь, чтобы надеть пальто, Дэйзи поспешила из дома по тропе к деревне. Проходя мимо зимнего сада, она в сотый раз подумала, какой идиот мог спрятать тело там, где его не могли не найти.

И в первый раз нашла ответ: тот, чей собственный палисадник замощен и в нем не растет ничего, кроме ржавых железяк!

Да нет… не мог же Стэн Мосс убить собственную дочь! Это невозможно, немыслимо! И потом, даже кузнец – крестьянин: он, как бы ни был технически подкован, не может не знать, что на небрежно перекопанной земле цветы не вырастут…

Ну конечно же, Мосс знал, вдруг с ужасом поняла Дэйзи. Он ведь этого и хотел. Мосс ненавидел леди Валерию, а что может доставить врагу больше неприятностей, чем тело убитой служанки, найденное в ее саду?

И все равно Дэйзи не могла поверить в то, что это убийство было предумышленным. Впрочем, даже если Мосс совершил его из-за внезапной вспышки ярости, то, что он с таким цинизмом воспользовался телом дочери, представлялось не менее омерзительным. Помнится, Себастьян еще удивлялся, что Мосс и леди Валерия до сих пор не дошли до рукоприкладства; Бобби говорила, что у кузнеца отвратительный характер; Дэйзи сама слышала, как тот угрожал Оуэну…

И Алек шел, чтобы задать ему вопросы, которые не могут не разжечь в том необузданный гнев.

Дэйзи побежала. Даже вспомнив, что с Алеком наверняка Том Тринг, она не убавила бега. Вниз по тропе, через калитку, через луг, за угол почти скрывшегося за стальным хламом домика…

Уже от угла она услышала звериный рев. Потом послышался низкий голос, который запомнился ей еще со дня суда.

– Ну, я, я убил эту дрянь! Ишь, собралась меня одного бросить, как мамаша ее, та еще гадина. Да только не повесить вам меня!

Задержавшись на мгновение, чтобы захватить из кучи погнутую заводную рукоятку, Дэйзи бросилась дальше. Стальная дубинка уже опускалась к голове Алека, когда она огрела кузнеца по затылку.

Мосс повалился, как срубленное дерево, и остался лежать, не шевелясь.

Алек лежал на спине, бледный, с закрытыми глазами, и стонал, держась правой рукой за левое плечо.

Дэйзи уронила рукоятку и упала на колени рядом с ним.

– Алек, – прошептала она. – Кажется, я его убила!

– Лучше уж его, чем меня, мой ангел-мститель. – Флетчер сделал попытку сесть, его левая рука свисала плетью. Дэйзи помогла ему. – Кажется, меня сейчас стошнит, – произнес он сдавленным голосом.

– Не надо! – всхлипнула она, положив одну руку ему на лоб, а другую – себе. – А то и меня тоже. Ох, Алек, вам очень больно?

– Если честно, не очень, – удивленно заметил он. – Рука онемела от плеча до кончиков пальцев. Как будто мертвая.

– Это шок. – Дэйзи очнулась, взяла себя в руки и разом вспомнила все, чему научилась, работая в военном госпитале. Первым делом она отбросила в сторону железки, на которые он упал. Хорошо еще, мягкая шляпа не слетела с его головы и защитила затылок, смягчив удар. – Вы должны лечь и стараться не шевелить рукой, даже если она не болит. Боюсь, скоро заболит, и сильно.

Алек позволил ей снова уложить себя на камни двора, использовав сложенную вдвое шляпу в качестве подушки, и схватил ее за руку.

– Дэйзи, если бы не вы, удар пришелся бы по голове!

– И это вы советовали мне не забывать об элементарных мерах предосторожности! Только вам сейчас нельзя мерзнуть! – Она осторожно высвободила ладонь, сняла жакет и заботливо укрыла его. Потом снова позволила Алеку взять себя за руку. – Я позвонила в гостиницу, и миссис Чивер сказала, что вы отправились сюда. Я только хотела послушать, о чем вы будете говорить, но, пока шла, все вдруг разом сложилось. Я сообразила, насколько Мосс опасен, и побежала предупредить вас. Ох, Алек, я же должна пощупать ему пульс и остановить кровотечение!

– Если у него идет кровь, значит, он еще жив.

– Не знаю. Я еще не смотрела, но врезала ему со всех сил. Мне стоит…

К ее несказанному облегчению, из-за угла кузницы вынырнул Филипп, а за ним слышался грохот копыт нескольких тяжеловозов, которые на поверку оказались изрядно запыхавшимися Томом Трингом и констеблем Руджем.

Филипп застыл, ошарашенно созерцая поле боя. Он был небрит, всклокочен, в криво застегнутом жилете, с расстегнутым воротничком и даже без галстука.

– Боже мой, Дэйзи? – вскричал он. – Что здесь происходит?

Дэйзи разревелась.

– Стэн Мосс пытался убить Алека, а я, кажется, убила его самого.

– Ну, старушка, зачем же реветь? – Филипп полез в карман за носовым платком, которого там не оказалось. – Флетчер, похоже, жив и почти здоров, а если ты шарахнула того, второго, так по заслугам.

– Вот-вот, – согласился Алек.

– Он убил Грейс, – всхлипывала Дэйзи. – Собственную дочь. Я слышала, он сам сказал.

– Что ж, вот за это он и повисит в петле, – заметил сержант Тринг, опускаясь на колени рядом с кузнецом. – Если только вы, мисс, не избавили палача от работы. Да нет, никак приходит в себя – чего доброго, опять начнет бузить. Хорошо, мои браслеты при мне. Слушайте, мистер Петри, дайте мисс мой носовой платок, а я позаимствую ваш, Рудж, перевязать башку этому парню. Вы еще не сыграли в ящик, шеф?

– Нет еще, Том. – Алек поднял голову, поморщился и опустил ее обратно. – Петри, я подозреваю, чтобы справиться с Моссом, нужно двое. Вы не против сходить в полицейский участок и позвонить в Честер от моего имени? – Он обессиленно замолчал. Дэйзи заботливо склонилась над ним, и командование принял на себя Тринг:

– Попросите суперинтенданта Хиггинботема, сэр. Он держит наготове машину. И скажите еще, что нам тут нужна «Скорая» с врачом.

– Хо-хо, – вздохнул Филипп и послушно повернулся, чтобы идти.

– И захватите с собой мисс Дальримпл, – слабым голосом добавил Алек.

– Нет! Я не уйду от вас до прихода доктора!

– А вы пришлите мою жену, мисс, – посоветовал Рудж. – Она работала санитаркой. Скажите ей, что случилось.

– Пожалуйста, Дэйзи, – упрашивал Алек. – Я не хочу, чтобы вы были здесь, когда Мосс очнется. Обещаю, я ни за что не покину этот мир в ваше отсутствие.

– Ладно, но я вернусь с миссис Рудж.

Алек с Филиппом переглянулись.

– Нет, Дэйзи, – с неожиданной твердостью заявил Филипп. – Все, идем.

Он помог ей встать и, крепко взяв за локоть, увел с поля боя.

– Право же, Дэйзи, – укоризненно проговорил Филипп, когда они шли по пустынной улице. – Это ниже твоего достоинства – ввязываться в драки вроде этой.

– К черту достоинство! Или ты думаешь, что я должна была позволить Моссу убить Алека?

– Бог свидетель, нет, но я бы сам ему помешал, если бы ты дождалась моего прихода.

До нее дошло, что его гордость страдает.

– Ты появился для этого слишком поздно, – произнесла она. – Но я была ужасно рада видеть тебя. Что вообще привело тебя в кузницу?

– Миссис Чивер разволновалась, когда ты сказала, что пойдешь туда, особенно когда туда же собиралась полиция. Я пил чай в постели, когда она мне сообщила.

Дэйзи посмотрела на него и улыбнулась.

– Готова поспорить, ты еще никогда не появлялся на людях в таком виде.

Филипп невольно поднял руку к воротничку.

– Я спешил, – почти оправдываясь, объяснил он. – И, если уж на то пошло, ты тоже не очень-то для улицы одета. Ни пальто, ни шляпки, а уж волосы как растрепались.

– Так мне и холодно. – Дэйзи зябко обхватила себя руками, вдруг почувствовав страшную усталость. К счастью, через пару минут она уже сидела в уютной гостиной Руджей, держа в руках чашку восхитительно горячего, переслащенного чая, пока Филипп звонил, а мисс Рудж поспешно бросала в саквояж одеяла, бинты и шарф для перевязи. Дэйзи даже не стала сопротивляться, когда Филипп настоял на том, чтобы отвезти ее в Холл, только заставила его пообещать, что оттуда он поедет прямиком к кузнице убедиться в том, что там не случилось ничего страшного.

– Я заберу тебя в два, – сказал он, тормозя у главного входа под аркой. – Мы вряд ли доедем засветло, но к этому времени ты хотя бы придешь в себя.

Сделав над собой усилие, она постаралась не думать о белом как мел лице Алека и неподвижно лежащей махине Мосса.

– Знаешь, я даже забыла, что мы сегодня уезжаем. Фил, а могли бы мы заехать домой по дороге?

– Конечно, можем, дорогая старушенция. – Он внимательно посмотрел на нее. – Ты что, хочешь повидаться с матерью после такого потрясения?

– При чем здесь мать? Нет, при чем, конечно: она согласилась нанять Оуэна Моргана. Мы можем посадить его на тещино место.

– Черт подери, Дэйзи…

– Спасибо, Фил, милый. – Она потянулась чмокнуть его в щеку и улизнула в дом.

В длинной зале ее ждал Моуди.

– Мисс Роберта спрашивала о вас, мисс, – с обычным кислым видом сообщил он. – Она в утренней комнате.

Появление Дэйзи в утренней комнате вызвало сенсацию. Бобби встревоженно кинулась к ней.

– Дэйзи, куда ты запропастилась? Ты вышла позвонить, а потом Моуди сказал, что ты выбежала из дома без пальто и шляпки… а теперь на тебе даже жакета нет!

– Пришлось укрыть им Алека, чтобы он не замерз. – Тут ее начало трясти, и она прикрыла рукой рот, борясь с тошнотой.

– Ох, черт! Иди сюда, присядь – ты же белая, как смерть. – Бобби обхватила ее рукой, поддерживая. – Вот так, голову между колен… спасибо, Бен.

Бен, отбросив в сторону все условности и церемонии, поспешно подставил Дэйзи пустую миску. Какое-то ужасное мгновение она боялась, что миска пригодится и она опозорится на людях, но постепенно голова перестала идти кругом, а звон в ушах стих. Она сделала несколько глубоких вдохов, да и пульс ее, который заботливо считала Бобби, успокоился. Ну да, ведь скаутов учат приемам оказания первой помощи, а уж тренеру их знать и вовсе обязательно, отстраненно подумала Дэйзи.

– Я в порядке, – пробормотала она, выпрямляясь. Себастьян сунул ей в руку стакан бренди, и она слабо улыбнулась ему. – Спасибо. Извините, что я такая кляча.

– Ох, да не говори ты ерунды, – сказала Бобби. – Но право же, нам до смерти хочется узнать, что случилось. Если ты, конечно, чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы рассказать.

Дэйзи отпила бренди, и тепло алкоголя прогнало остаток озноба.

– Ну конечно же, расскажу. Я думаю, это все жутко увлекательно, хотя, если честно, тогда я перепугалась не на шутку. – Ее снова пробрала дрожь, и она поспешно сделала еще глоток.

Все уселись – Бобби с мистером Уилкинсоном на диван, взявшись за руки, а Себастьян с Беном на предусмотрительно поставленные подальше друг от друга стулья. Дэйзи вдруг сделалось жаль их: сколько им приходилось скрывать свои чувства, а ведь и дальше предстоит то же… Хорошо еще Бен выглядел заметно лучше, отлежавшись в воскресенье в постели.

– Давай, рассказывай, – нетерпеливо потребовала Бобби.

Дэйзи рассказала им все, начиная со звонка в «Чеширский сыр» и до отправки миссис Рудж на помощь пострадавшим. По мере того как она излагала события, ужас проходил, хотя она не сомневалась в том, что эти жуткие воспоминания еще вернутся к ней, и не раз.

– Филипп не позволил мне вернуться в кузницу, – закончила она, – поэтому я не знаю, что было дальше.

– Господи, – восхищенно выдохнул Себастьян. – Да вы просто настоящая героиня.

– На редкость способная героиня, – уточнил Бен.

Дэйзи зарделась.

– Ой, да что вы. Мне просто ничего другого не оставалось.

– Ты могла бы брякнуться в обморок до того, а не после, – возразила Бобби. – Ну, или от брезгливости врезать ему недостаточно сильно. Ой, я вижу, что Додо уже сочиняет в твою честь поэму.

Ее жених и впрямь погрузился в какой-то свой внутренний мир, хотя сказать наверняка, правда ли он складывает дифирамб, Дэйзи побоялась бы. Хотя это было бы забавно, подумала она, если только его вирши из той поэзии, которую она способна была воспринимать. К счастью, Бобби, похоже, ее не ревновала.

– Надеюсь, вы пришлете мне экземпляр, – дипломатично сказала Дэйзи.

– Ты должна обязательно приехать к нам в гости. У нас в коттедже есть свободная комната. – Румяное лицо Бобби сделалось пунцовым от волнения. – Если бы не ты, Дэйзи, я бы никогда не отважилась…

– Ох, вспомнила. Я не успела спросить у мистера Флетчера, что навело его на Мосса, но, раз уж тот признался, я уверена, что вы все совершенно свободны в перемещениях. Хотя, – добавила Дэйзи, вспомнив их споры насчет того, кто подозреваемый, а кто нет, – возможно, вам все-таки лучше дождаться его официального разрешения. – Потом она сообразила, что даже не знает, насколько серьезно ранен Алек и может ли он вообще разрешить кому-либо что-либо. – Или от сержанта Тринга, – упавшим голосом добавила она.

– Не сомневаюсь, – поспешно произнес Бен, словно угадав ее мысли, – что кто-нибудь обязательно даст вам знать, как только доктор осмотрит инспектора.

– Да, конечно. Тринг или Филипп. Филипп заедет забрать меня в два, так что мне лучше пойти собрать вещи. – Да, вещи-то она, конечно, соберет, но, если Алеку придется остаться в больнице, она заставит Фила отвезти ее в гостиницу поближе к этой больнице. Дэйзи изо всех сил постаралась улыбнуться. – Я ужасно рада за вас всех, что это оказался Стэн Мосс.

Она устало поднялась к себе в комнату и обнаружила, что Грэг – по указанию леди Валерии, само собой, – уже уложила ее вещи. Дэйзи стянула башмаки и легла прямо на покрывало. И почти сразу же – так ей, во всяком случае, показалось – проснулась от того, что Бобби осторожно трясла ее за плечо.

– Дэйзи, пора на ленч. Или тебе сюда принести? Я заглядывала уже, но ты спала без задних ног. Звонил мистер Петри – сказал, что у мистера Флетчера кости целы, только сильно ушиблено плечо.

– Ох, слава богу! – Спустив ноги на пол, Дэйзи наклонилась, чтобы натянуть башмаки, а еще чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. – Ох, Бобби, я так боялась, что он останется калекой.

– Отличная новость, правда? – Впрочем, собственные заботы волновали Бобби еще больше. – Мистер Петри не знал насчет официального разрешения уехать, но сказал, что выяснит, прежде чем приедет за тобой. Мы надеемся уехать сразу за вами. Басти пошел на ферму рассказать все папе, а маме расскажет за ленчем. В сокращенной версии, но что с него взять, с бедолаги? Ты сама-то как, ничего? Пойду-ка причешусь.

Хотя почти все шпильки у Дэйзи повылетали еще по дороге к кузнице, ей удалось-таки найти достаточно, чтобы придать волосам подобие порядка. Может, все-таки стоило принять предложение Бобби насчет ленча в постель? Ленч обещал выдаться на редкость неприятным. Тем не менее она спустилась вниз, и даже напоминания самой себе о проклятии киплинговского любопытного слоненка не смогли ее удержать.

А может, это вовсе не проклятие, а дар? Ведь не будь этого любопытства, Алек мог бы лежать сейчас мертвый.

Когда она открыла дверь столовой, Себастьян как раз заканчивал рассказывать родителям о признании Стэна Мосса. Непривычное для лица леди Валерии выражение облегчения при появлении Дэйзи мгновенно сменилось обычным, недовольным.

– Итак, мисс Дальримпл, все это на поверку оказалось бурей в стакане, – возгласила она, занимая свое место во главе стола. – Вы с вашим инспектором Флоппером раздули из мухи слона. Надеюсь, вы удовлетворены всей суетой, которую подняли без повода?

– Вряд ли совсем уж без повода, леди Валерия, – возразила Дэйзи в ожидании, пока Моуди и криворукая горничная подадут суп. – Не будь этого расследования, старший инспектор Флетчер вряд ли заподозрил бы Мосса, и тот мог уйти от наказания. И потом, важно же было освободить Оуэна Моргана!

– Морган! Полагаю, он не рассчитывает вернуться в Окклз-Холл – после того, как его арестовывали за убийство?

– Ну, ну, дорогая, – запротестовал сэр Рэджинальд. – Вряд ли это справедливо по отношению к бедному парню.

– Не беспокойтесь, сэр Рэджинальд, – вежливо улыбнулась Дэйзи. – Я уговорила маму взять его на работу.

– Мод Дальримпл всегда была безвольной размазней, – фыркнула леди Валерия.

– Ох, мама, да право же! – возмутился Себастьян.

Дэйзи благодарно улыбнулась ему и покачала головой. Мир – по крайней мере большая его часть – состоял для леди Валерии из безвольных размазней, так что обижаться не имело смысла. И потом, Дэйзи меньше чем через час покидала Окклз-Холл и не хотела, чтобы та вскипала прежде, чем Себастьян успеет огласить свои планы.

Вот тогда у леди Валерии все предохранительные клапана слетят, это уж точно. Сумеет ли Себастьян выстоять перед таким катаклизмом и выйти из него более-менее целым?

Однако он придержал язык, пока ее светлость поздравляла себя с тем, что теперь-то наконец сумеет избавить Окклсуич от раздражающего взгляд металлолома. Походя она сокрушила мистера Уилкинсона, осмелившегося заявить, что запрет на бензоколонку – это вызов прогрессу и удар по индустриальной мощи Британии. Получив уничтожающую отповедь, поэт на пару минут отрешился от реальности, а потом в глазах у него загорелся такой огонек, что Дэйзи решила любой ценой выпросить у него экземпляр рождавшегося у нее на глазах стихотворения, посвященного будущей теще.

Себастьян выждал, пока леди Валерия не притихнет на время, занятая пудингом с заварным кремом.

– Поскольку расследование инспектора Флетчера завершено, – объявил он, – полагаю, мы все вольны уехать.

– Мы с Додо готовы к отъезду, – с готовностью поддержала его Бобби. – Как только получим официальное подтверждение.

Леди Валерия проглотила кусок пудинга.

– Я и не считала себя связанной всякими нелепыми требованиями Фрицера. Ты хотел бы съездить в Лондон на пару дней? Я проверю свое расписание. Думаю, денька два смогу выкроить.

– Нет, мама, ты не поняла, – мягко проговорил Себастьян. – Мы с Беном едем в Грецию.

Увы, к этому времени рот его матери снова оказался полон. Она поперхнулась и побагровела, выпучив глаза. Впрочем, подумала Дэйзи, это мало отличалось от вида ее светлости во гневе. Тем временем Себастьян похлопал леди Валерию по спине и сунул ей в руку стакан воды. Она жадно глотнула воздуха и немного пришла в себя.

– Не говори глупости, Себастьян, – произнесла она. – Я же обещала, что свожу тебя на Корфу следующей зимой. Возможно, получится даже весной, если тебе так уж невтерпеж.

– Извини, мама, я рвусь вовсе не в отпуск на Корфу. Мы с Беном собираемся жить в Греции. В Лондон мы отправимся тотчас, как разрешит инспектор. Потребуется несколько дней на то, чтобы поговорить с моим адвокатом и все уладить, а потом мы уезжаем – поездом до Марселя, оттуда пароходом в Пирей.

Леди Валерия выдавила из себя смешок.

– Ну что за детские бредни, мой мальчик, что за фантазии! Ты, наверное, думаешь, что жизнь будет одним сплошным праздником?

– Дома была такой! Я хочу серьезно заняться археологией, а Бену не пережить еще одной английской зимы. Мы можем прожить там вполне экономно, моих денег хватит на нас обоих.

Она угрожающе повернулась к Бену.

– Проклятый тунеядец! Разумеется, это все ваши идеи! Вы воспользовались наивностью…

– Вовсе нет, – резко перебила ее Дэйзи. – Это было мое предложение. И если вы подумаете, то поймете, что это решает множество проблем.

Леди Валерия уставилась на нее, раскрыв рот. Дэйзи совсем уже было собралась извиниться и выйти, взяв пальто, но тут в столовую вошел Моуди.

– Старший инспектор Флетчер, миледи, – объявил он.

Бобби вскочила с места.

– Шикарно! Идем, Додо! Извини, мамочка.

Она бросилась к двери, а за ней ее жених, Себастьян, Дэйзи и Бен. Алек с рукой на перевязи ждал их в длинной зале, сидя на одном из стульев со спинкой, подобающей скорее орудию пытки. Дэйзи он показался ужасно бледным.

При их появлении он с легкой улыбкой встал.

– Мисс Парслоу, мистер Парслоу, мистер Гудмэн, не сомневаюсь, вы уже в курсе всего. Я пришел сообщить вам, что Мосс арестован по обвинению в убийстве дочери.

– Жуть! – воскликнула Бобби. – Дэйзи сказала, он более или менее сознался.

– Да, и успел, придя в сознание, наговорить еще. Грейс пришла домой и сообщила ему, что уезжает в Лондон. Гнев, заставивший его ударить дочь, был вызван главным образом тем, что ее отъезд лишал его возможности заставить леди Валерию разрешить ему завести бензоколонку.

– Ужас какой, – поежилась Дэйзи. – Он просто одержимый.

– Мама тоже, – рассудительно заметил Себастьян.

– В некотором роде настоящая классическая трагедия, – сказал Бен.

Мистер Уилкинсон пришел в сильное возбуждение.

– Напишу драму в стихах! – вскричал он.

– Хо-хо, – вздохнула Бобби, нежно глядя на жениха. – Я правильно понимаю, мистер Флетчер, что мы можем уехать?

– Вы все вольны ехать куда вам угодно, и примите мои извинения за вторжение в ваши жизни.

Бобби сразу же пригласила его заглянуть к ним в школьный коттедж, если он окажется в тех краях. Себастьян пожал ему здоровую руку.

– Вы меня здорово прокрутили, как сквозь мясорубку, – заявил он. – Но я на вас не в обиде. Дэйзи уже сказала вам, что мы с Беном по ее совету уезжаем жить в Грецию?

– Так вот оно что! Так и знал, что она затеяла что-то такое. – Алек вздохнул и укоризненно покачал головой. – Мисс Дальримпл должна в каждом пироге поковыряться пальчиком.

– К счастью для всех нас, остальных, – с улыбкой заметил Бен.

– Я всего лишь старалась помочь, – с достоинством промолвила Дэйзи. – Алек… Мистер Флетчер, – поправилась она, когда в залу вступили леди Валерия и сэр Рэджинальд. – Вы сами-то в порядке? Как ваша рука?

– Неделю или две на перевязи, потом еще несколько недель поболит. Железяка у него увесистая попалась. Если бы он попал мне по голове, как хотел… Скажем так, беднягу Грейс он огрел чем-то более легким, но закончилось все для нее плохо.

– Ох, не надо! – Дэйзи снова поежилась. Ей вдруг ужасно захотелось побыстрее уехать из Окклз-Холла. – Филипп не с вами приехал? – спросила она, забирая со стула пальто, шляпку, перчатки и шарф. Себастьян помог ей облачиться в пальто.

– Нет, – ответил Алек. – Петри повез Моргана из тюрьмы к дому садовника, чтобы тот собрал свои пожитки. Они подъедут с минуты на минуту.

Дэйзи покидала дом под град прощаний, благодарностей и пожеланий удачи. Леди Валерия ответила на ее вежливое прощание, фыркнув что-то со сжатыми губами. Все проводили ее с Алеком в маленькую прихожую, чуть не до потолка забитую багажом.

Звякнул дверной звонок. Себастьян отворил дверь, за ней стоял Филипп. Моуди, лицо которого стало почти радостным, помог ему вынести вещи Дэйзи. Она решила, что дворецкий предвкушает долгожданный отдых своим больным ногам, когда все разъедутся.

Последний залп прощаний, а потом они оказались на улице, и тяжелая дверь начала закрываться за ними. Дэйзи услышала голос Бобби:

– Пошли, Додо, время паковать наши зубные щетки.

– Нам тоже пора, Бен, – сказал Себастьян.

– Рэджинальд, останови их! – Голос леди Валерии звучал по обыкновению сурово, но Дэйзи, оглянувшись, увидела ее белое, отчаянное лицо и в первый раз пожалела хозяйку дома.

– Мне пора возвращаться на ферму, дорогая, – безмятежно отозвался сэр Рэджинальд.

Дверь захлопнулась. Дэйзи с облегчением перевела дух.

В полумраке арки она с трудом разглядела Оуэна, кое-как уместившегося на откидном сиденье «Свифта» вместе с ее штативом, камерой, пишущей машинкой и его собственными скромными пожитками. Бедолага, казалось, пребывал в оглушенном состоянии. На улице, по ту сторону рва, ждали в «Остине» Тринг и Пайпер.

Филипп отворил пассажирскую дверцу. Ему не терпелось увезти Дэйзи прочь от Окклз-Холла, пусть даже, как оказалось, убийц среди его обитателей нет.

Дэйзи натянула шляпку как могла плотнее и подвязала ее для надежности шарфом.

– Я рада, что повидаюсь с мамой, прежде чем сделаю короткую стрижку, – сказала она, усаживаясь в «Свифт».

– Все-таки решилась? – в ужасе спросил Филипп. – Надеюсь, ты передумаешь.

– Бога ради, Фил, разве не ты говорил… Алек, а вы как считаете? Пойдет мне, по-вашему, короткая стрижка?

– Я привык не делать заключений без достаточных свидетельств, – ответил детектив. – Подожду, пока не увижу своими глазами.

– Своими глазами! – буркнул Филипп. Нет, здесь, в сельской глуши пообщаться с полицейским было даже не лишено приятности, но только не говорите, что этот пронырливый коп будет преследовать ее и в Лондоне!

– Я позвоню мисс Дальримпл в Лондоне, – произнес Флетчер невозмутимо, но у Филиппа сложилось неприятное ощущение, что он потешается. – Сообщить ей о том, как продвигается дело, само собой. Боюсь, ей придется выступить свидетельницей.

– Ох, потрясающе! – вскричала Дэйзи. – Настоящий суд, не…

Дверь отворилась, и все повернулись в ту сторону. Из нее вышел сэр Рэджинальд с завернутым в бумагу большим округлым предметом в руках.

– Чуть не забыл, – извиняющимся голосом произнес он. – Я обещал вам сыр, мисс Дальримпл. До свидания, дорогая, и спасибо за все, что вы сделали.

Филипп неохотно освободил его от ноши, и тот поспешил в направлении своей фермы. Примостив сыр на колени Моргану, Филипп наконец забрался за руль и потянулся к ключу зажигания.

Флетчер, взявшись здоровой рукой за ветровое стекло, наклонился в салон.

– Петри, вы получите от управления благодарственное письмо, – сказал он. Что ж, в конце концов, он оказался не таким уж и плохим парнем. – А вы, мисс Дальримпл, получите официальное упоминание в приказе за храбрость. И неофициальное предупреждение за…

– Знаю, знаю. – Дэйзи одарила его необычайно нежной улыбкой. – За вмешательство в ход следствия!

Примечания

1

Титул детей пэров и некоторых сановников в Британии. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Цитата из «Элегии на сельском кладбище» Томаса Грея; перевод В. А. Жуковского.

3

Перевод Г. Кружкова.

Content

Кэрола Данн
Тайна зимнего сада
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания