Юлия Богатырёва

ИЗМЕНИТЬ СУДЬБУ

Воскресение, 3 января 2004 г.

Адам

Я собирался на свидание к Маринэ. Вчера мы с ней в первый раз встретились и остались очень довольны друг другом. Девушка так сильно обрадовалась моему визиту, будто ждала меня всю свою сознательную жизнь. Я даже почувствовал себя как-то неловко, но это быстро прошло: Маринэ оказалась такая непосредственная и легкая в общении, что через пять минут нам уже казалось будто мы сто лет знаем друг друга. К тому же она оказалась весьма хороша собой. Я, в принципе, и так это знал из ее письма, но оно не могло передать всю степень ее зажигательной энергии, пластичности и грации, которые, как я догадался, присущи танцорам. Это нужно было увидеть своими глазами. Мне даже подумалось, что если бы я не встретил Ольгу раньше, то моему счастью не было бы предела, когда я понял бы, что в невестах у меня такая сногсшибательная девушка.

Маринэ показала мне все закоулки своего дома, а он оказался далеко не маленьким: двухэтажный особняк с подвалом и чердаком. Конечно, я бывал здесь, когда был ребенком, но выяснилось, что запомнил я на удивление мало. К тому же нам разрешали играть всего лишь в нескольких комнатах и под присмотром взрослых. Так что эта экскурсия оказалась для меня весьма познавательной. Особенно чердак. Там собралась целая коллекция старинных вещей, книг, одежды, мебели — всего того, что принадлежало предкам Маринэ, но осталось в достаточно хорошем состоянии, и было жалко выбросить. Я поймал себя на мысли, что Ольге бы здесь точно понравилось — эта любительница всяческих исследований наверняка откопала бы здесь что-то любопытное.

Кстати об Ольге. Не смотря на то, что после приезда я постоянно был занят общением с родственниками и встречами с друзьями, не смотря на то, что с Маринэ было очень весело и интересно, я все равно скучал по Оле и постоянно думал о ней. У меня все время присутствовало настойчивое желание позвонить ей и услышать ее голос, но я понимал, что если буду названивать ей каждый час — выставлю себя полным идиотом. Поэтому я сдерживал себя и старался переключить свое внимание на тех, кто рядом.

Правда, к сожалению, не могу сказать, что мне это хорошо удавалось. Особенно вчера. Как только Ольга сказала во время моего утреннего звонка, что идет в кино с Ибрагимовым, мне стало крайне сложно сосредоточиться на окружающей действительности. Я был стопроцентно уверен, что этот хитрый проныра сумеет воспользоваться моим отсутствием и завоевать Олино расположение, а мне этого ужасно не хотелось. Я не хотел, чтобы Оля с ним встречалась и вообще обращала на него внимание. В общем, меня замучила ревность. Но поскольку мы были просто друзьями, я не имел права ее ревновать, не мог даже объяснить, почему мне так не хочется, чтобы она прямо или косвенно пересекалась с Тимуром. Приходилось держать себя в руках, соблюдать нейтралитет и делать вид, что меня ее встречи с Ибрагимовым нисколько не интересуют. И это было самое ужасное! Эта недосказанность между нами меня невероятно бесила, но что я мог сделать? Ничего! Только и оставалось молча скрипеть зубами от злости и стараться ее по возможности не демонстрировать.

Тяжело вздохнув, я постарался сосредоточиться на текущем моменте. Сегодня Маринэ решила познакомить меня со своими друзьями и назначила всем встречу в клубе, который, как выяснилось, нравился нам обоим. Все-таки мы с ней очень похожи. Из нее получилась бы отличная сестра. Жаль, что это не так.

Приведя себя в порядок и поставив в известность маму, что могу вернуться только утром, я направился на место встречи.

Клуб совсем не изменился с тех пор, как я был там последний раз на летних каникулах. Маринэ я заметил сразу — она так оживленно жестикулировала, увлеченно что-то рассказывая двум стоящим рядом девушкам, что не заметить ее в пока что полупустом клубе было невозможно. Я подошел и поздоровался. Увидев меня, девушка осветилась ослепительной улыбкой и тут же представила меня своим подругам:

— Адам, знакомься. Это Карина — невеста указала на невысокую брюнетку справа от себя — а это Кристина. Они двойняшки — представила она вторую подругу. Я присмотрелся получше: действительно девушки были похожи как две капли воды, только вторая была немного покруглее, чем первая. Маринэ тем временем повернулась к подругам и продолжила:

— А это Адам, я вам о нем рассказывала… — девушки синхронно мне заулыбались. Я ответил на это легким полупоклоном, вызвав довольную улыбку у Маринэ — Адам, я решила позвать сегодня только самых ближайших друзей, поэтому подождем еще двоих и потом начнем отрываться, хорошо?

— Как скажешь — я пожал плечами.

— О, кстати, а вот и они! — обрадованно воскликнула девушка.

К нам приближалась пара: симпатичная стройная девушка с волнистыми светлокаштановыми волосами и худощавый парень примерно моего роста. Я оценивающе взглянул на парня: походка у него была легкой и плавной, осанка — очень ровной, он явно чем-то занимался. Может быть восточными единоборствами? Невеста прервала мои размышления:

— Ах, вот и вы! Знакомьтесь, это Адам. А это Динара и Измаил — она поочередно указала на девушку и парня. Я кивнул Динаре, пожал руку Измаилу, который принялся изучать меня откровенно оценивающим и скептическим взглядом. Маринэ это заметила и шутливо сказала ему:

— Измаил, дорогой, еще успеешь наглядеться, Адам здесь до четверга. Пойдемте лучше найдем себе подходящий столик, а то сейчас народу набежит — присесть будет негде — и упорхнула в отгороженный закуток справа от барной стойки. Подружки последовали за ней, а вот Измаил не двинулся с места, продолжая разглядывать меня, словно я редкий экспонат музея, в подлинности которого он сильно сомневается. Подумалось, что раз уж я здесь, неплохо было бы наладить контакт с друзьями своей невесты, и я сразу решил прояснить интересующий меня вопрос:

— Ты занимаешься каким-нибудь спортом? Восточными единоборствами, например?

— С чего ты взял? — удивился он. Пришлось пояснить:

— Я вижу это по твоей походке и плавности движений.

— А, это… Нет, я далек от единоборств. Маринэ разве тебе не говорила? Я ее партнер по танцам.

— Понятно — откликнулся я, внимательнее присматриваясь к собеседнику — Да, она писала мне о тебе, но не предупредила, что пригласит тебя сегодня. И поскольку она обмолвилась, что собирает сегодня только самых ближайших друзей, я делаю вывод, что ты не только партнер по танцам, но и ее хороший друг.

Парень криво усмехнулся и сказал:

— За шесть лет совместных репетиций пришлось им стать, а то бы наша пара так долго не продержалась, и уж точно мы бы не занимали призовые места.

— Ясно — я усмехнулся в ответ. У меня запиликал мобильник. Ответив на звонок, я услышал звонкий голос Маринэ:

— Эй, мальчики! Что вы там застряли? — оглядевшись, я обнаружил, что она махала нам рукой из самого темного и дальнего угла — мы нашли отличное место, идите скорее сюда.

— Уже идем — я вырубил телефон и кивнул Измаилу в сторону девушки — по-моему, нас там заждались. Пойдем, разбавим женское общество, чтобы им жизнь малиной не казалась.

— Ну, пойдем, раз такой смелый — парень странно ухмыльнулся, еще раз кинул на меня критично-оценивающий взгляд и первым направился в нужную сторону. А у меня возникло смутное ощущение, что Измаил почему-то мной не доволен. Я недоуменно пожал плечами и последовал за ним, жалея, что рядом нет Ольги, которая смогла бы за ним понаблюдать и сказать мне потом, что не так с этим парнем.

Понедельник, 4 января 2004 г.

Ольга

Я ехала в дельфинарий выполнить свое старое обещание и пообщаться с Уилером — не хотелось бы, чтобы из-за меня дельфин подумал, что все люди бросают слова на ветер и не держат своего слова. Был уже вечер, около половины седьмого. Я весь день прождала звонка от Адама, но он так и не позвонил, так что я решила найти себе хоть какое-то занятие и вспомнила про свое обещание Уилеру. Мне пришло в голову, что можно было бы вызвонить Тимура (поход в кино весьма удался, было действительно весело) и захватить его с собой к дельфинам. Но, поразмыслив, я отказалась от этой идеи: Уилеру Тимур явно не понравился, так что не стоило без веской причины приводить его с собой.

Когда я добралась до дельфинария, на улице давно уже стемнело. У черного входа меня встретила Анна — сегодня была ее смена.

— Привет, Ольга. Заходи. А где остальные? Ты сегодня одна? — спросила дрессировщица, настойчиво заглядывая мне за спину.

— Привет, Анна. Да, одна. Адам уехал домой повидать родителей. А у Тимура какие-то свои дела.

— Ясно — на лице девушки быстро промелькнуло разочарование и мне стало понятно, что Анне, судя по всему, понравилось свидание с Ибрагимовым и она была бы не против его повторить. Однако поняв, что продолжения пока что не предвидится, она быстро переключила свое внимание на меня — Оля, а что ты сегодня будешь делать?

— Ну, вообще-то, я пришла пообщаться с нашим исследователем людей. Я ведь давно ему обещала, просто раньше все никак не получалось и времени не было.

— А-а-а, понятно. А я тоже с ним пробовала разговаривать — с улыбкой похвасталась мне девушка, сопровождая меня к питомцам дельфинария.

— И как? Получилось? — заинтересовалась я.

— Да. Я улавливаю от него картинки, почти всегда довольно четкие, и принимаю ощущения, которыми Тим их сопровождает. Разговаривать так оказалось довольно интересно. Вот только у меня не всегда получается перевести наши слова в картинки. Наверное, воображения не хватает. И еще мне не понятны некоторые его вопросы. Вот скажи мне, пожалуйста, что, например, означает такое: сначала показывает разных людей, которые что-то едят, пьют колу… потом те же люди окружены какими-то переливающимися цветными пятнами и все это сопровождается вопросом и недоумением, мол, почему так? Что он хотел узнать? И что это за цветные пятна? Я ничего не поняла — призналась дрессировщица.

— Думаю, что смогу тебе это расшифровать — добродушно улыбнулась я — цветные пятна — это, судя по всему, аура людей, то есть наши энергетические тела, в которых записаны наши чувства, мысли, эмоции. Дельфины их видят, поэтому так четко могут определять настроение и самочувствие людей. А что касается твоих картинок… Ты сказала, что люди пили колу, а ели они что?

— Я, честно говоря, не приглядывалась. Кажется, какие-то сухарики или орешки… А может чипсы, я не знаю.

— Тогда мне все понятно. Тим спрашивал тебя: почему люди добровольно запихивают в себя еду, которая вредит их организму. Ведь все, что ты перечислила, не приносит нам никакой пользы, один вред и, видимо, это сразу же отражается на нашей ауре. Поэтому в следующей картинке он и показывал тебе цветные пятна — наверное, хотел продемонстрировать, какие именно изменения происходят в наших телах от этой еды.

— О-о-о, вот оно что… — протянула Анна, округлив глаза от удивления — я бы в жизни не догадалась! Во все эти ауры, привороты, сглазы я никогда не верила. Впрочем, как и в то, что с дельфинами можно разговаривать почти как с людьми. Так что, как ни крути, кажется, теперь придется поверить.

— Ну, не обязательно верить во все сразу — задорно улыбнулась я — попробуй начать верить частями: сначала в ауры, потому что дельфины доказали тебе их существование, а уж потом, если найдешь подтверждение другим понятиям, то и в них можно будет поверить.

— Какая же это вера? — усмехнулась девушка — Если к тебе пришли доказательства существования чего-то, то это уже не вера, а научно подтвержденный факт.

На секунду задумавшись, я с ней не согласилась:

— Нет, Аня. По-моему, это все-таки вера. Ведь человеку можно привести кучу доказательств и подтверждений, а он раз — и не поверит в них, сочтет все это выдумкой, фальсификацией, фотомонтажом или вообще за уши притянутой бредовой фантазией. Если у него внутри нет хотя бы капельки уверенности, что такое может быть на самом деле, убедить его в обратном практически невозможно.

Мы давно уже дошли до комнаты отдыха, где я сняла верхнюю одежду, и теперь направлялись в комнату Уилера-Тима. Анна молчала, обдумывая услышанное. Вдруг она встрепенулась:

— Слушай, у тебя так хорошо получается понимать, что говорит Тим. Может, объяснишь мне еще один его вопрос?

— Ну, давай попробую — согласилась я.

— Сначала видно море, много воды, солнце светит наверху, чувствуется присутствие друзей, родственников (наверное, других дельфинов). Потом прилетает ощущение какого-то вопроса. А спустя какое-то время вдруг появляется смутная картинка, кажется тоже море, но я не успеваю ее разглядеть! Все чернеет, и моя мысленная связь с Тимом как будто прерывается… И знаешь, что самое интересное, Оль? Тим задавал мне этот вопрос несколько раз, и каждый раз происходит одно и то же: сначала море, потом вопрос, потом смутная картинка и все обрывается… Что все это значит?

— Да, это уже намного сложнее — задумчиво протянула я — Судя по описанию первого образа, это похоже на воспоминание дельфина о доме. Мне Антон однажды показывал похожий. При этом он очень скучал и грустил по морю. По первой картинке можно предположить, что Тим спрашивает тебя: когда вы отпустите их домой? Но не думаю, что это правда. Во-первых, нельзя забывать, что этот дельфин своего рода ученый, а значит, он наверняка уже понял, что домой их никто отпускать не собирается. А во-вторых, если бы в этом заключался его вопрос, он не стал бы посылать вторую картинку. Думаю, сам вопрос содержится именно в ней, а тебе не удается ее разглядеть… Не понятно, почему у тебя не получается увидеть ее как следует? Другие-то образы ты улавливаешь хорошо… Я не могу так, с ходу это перевести. Но, если хочешь, я сейчас могу спросить у Тима, что он хотел у тебя узнать… Или тебе некогда со мной тут стоять? А кстати, где Марат? — спохватилась я.

— А он тренирует Фила и Била — пытается разучить с близняшками новый трюк. А я сейчас свободна, так как уже конец рабочего дня и я успела все сделать до твоего прихода. Могу задержаться после работы, так что с удовольствием схожу с тобой к Тиму — мило улыбнулась мне Анна.

Мы вошли в комнату дельфина, и я мысленно позвала:

— «Здравствуй, Уилер. Я пришла поговорить. Ты не занят?» — я сопроводила все картинкой, где мы с Уилером разговариваем.

Из воды тут же показалась любопытная дельфинья физиономия, и меня окатило его бескрайней радостью и нетерпением:

— «Ольга! Ты пришла! Я так долго ждал!» — я присела на бортик и погладила его по голове — «Объясни, что они делают?» — Уилер, похоже, сразу решил преступить к допросу и показал несколько разных людей, которые разговаривали по мобильному телефону или внимательно смотрели на экранчик, крепко держа телефон в руках. Все это сопровождалось недетским любопытством и желанием узнать как можно больше.

Я постаралась сосредоточиться, чтобы понятно объяснить дельфину особенности людского поведения. Представив себе обычный мобильник, я показала его Уилеру и пояснила:

— «Это — специальное устройство, которое помогает людям разговаривать друг с другом на большом расстоянии. Уилер, люди не умеют разговаривать мыслями как вы, и не могут направлять свои мысли другим людям в другие места так, чтобы их услышали» — я представила две человеческие головы, соединенные прозрачными нитями, по которым перетекают призрачные картинки (изображение нитей я подсмотрела ранее у дельфинов) и перечеркнула этот образ. Вместо него представила двух людей с телефонами, приложенными к ушам и то, как от мобильников идут радиоволны, пересекаясь друг с другом — «Понятно?»

От дельфина сначала прилетел восторг понимания, потом недоумение, а затем беспокойство:

— «Но это же плохо влияет на ваши тела!» — я тут же вспомнила рассказ Анны о ее общении с нашим исследователем и вопрос о плохой еде, потому что Уилер послал мне образ людей с телефонами с энергетической точки зрения. Все люди были окружены разноцветными биоэнергетическими полями, но в тех местах, где был телефон, поля становились тусклыми и какими-то бесцветными. У некоторых людей там были даже дыры. Я пригляделась повнимательнее: от самих мобильников шло какое-то жесткое, похожее на металлическое, излучение, которое смешивалось с аурами людей — оно-то и деформировало человеческие ауры.

— «Да, друг, мы знаем об этом. Но по-другому мы не можем, нам хочется общаться со всеми своими сородичами, а без этих устройств у нас не получается с ними связаться» — грустно подумала я, дополнив свою мысль сожалением об испорченном здоровье и собственным желанием постоянно быть на связи с родственниками, когда я от них далеко.

— Ольга, — Анна тронула меня за плечо — О чем вы разговариваете?

Я непроизвольно вздрогнула, уделив все свое внимание Уилеру, я совершенно забыла о ее существовании:

— Ой, извини, Аня. Я что-то очень увлеклась беседой. Мы говорим о вреде и пользе мобильных телефонов — Анины глаза стали похожи на блюдца — но ты не волнуйся, сейчас я спрошу про твой вопрос — я снова сосредоточилась на Уилере и направила ему вопросительную волну, сопровождаемую картинкой: Анна и Уилер разговаривают, между ними висит образ моря и размытая картинка.

— «Уилер, что ты спрашивал у этой девушки? Она не поняла, но очень хочет узнать» — на секунду повисло мысленное молчание, а потом до меня донесся ответ:

— «Ольга, я хотел узнать, почему она боится моря» — дельфин продемонстрировал мне ощущение всепоглощающей паники и ужаса, сопровождаемое картиной, когда огромная толща воды смыкается над головой и ты начинаешь погружаться вниз, а солнечный свет вверху удаляется от тебя… От неожиданности и силы этих впечатлений я чуть не свалилась в бассейн. Пришлось резко убрать руки с дельфиньей головы и схватиться за бортик, чтобы удержать равновесие. Наверное, я побледнела, потому что дрессировщица обеспокоенно склонилась надо мной и с тревогой спросила:

— Оль, тебе плохо? Ты больше не можешь разговаривать?

— Да нет, все нормально — успокоила я ее и глубоко вздохнула, посмотрев на девушку с жалостью и сочувствием — Анна, ты когда-нибудь тонула?

Девушка отшатнулась и промямлила:

— Да, в детстве… — глаза ее затуманились, и она тихим голосом рассказала — когда мне было восемь лет мы с семьей ездили в отпуск на море, и я свалилась с катера, который отец арендовал, чтобы нас покатать. Папа не сразу заметил мое отсутствие на катере, так как сам был за штурвалом с моими братьями, а я сидела в противоположном конце, там, где был мотор. Для своего возраста я неплохо плавала, но кругом была только вода, я не знала в какую сторону плыть. Спасательный жилет, который был на мне, почему-то оказался поврежден и быстро сдулся. Я потратила все силы, удерживаясь на плаву, сколько могла, а потом пошла ко дну. Меня спасли только чудом — глаза у девушки остекленели, лицо побледнело, выражая растерянность и страх, испытанные в детстве, и на нем яркими пятнами проступили почти незаметные до этого веснушки. Я успокаивающе погладила ее по плечу:

— Слава Богу, это уже давно прошло — Анна посмотрела на меня более осмысленным взором, возвращаясь из жутковатого экскурса в свое прошлое — Я спросила тебя только потому, что Уилер хотел узнать, почему ты боишься моря, и показал мне твои впечатления от погружения под воду. Наверное, он и тебе это показывал, да только, видно, твое подсознание блокировало страшные воспоминания. Поэтому ты и не могла разглядеть картинку и ваша мысленная связь, как ты сказала, обрывалась… Ань, что мне ему сказать?

— Почему я боюсь моря?.. — задумчиво повторила девушка — А ты как думаешь? Наверное, мне просто не хочется еще раз попасть в подобную ситуацию и утонуть окончательно. С того злополучного лета я так и не была там ни разу. И вряд ли когда-нибудь соберусь с духом побывать на море еще раз, хотя умом я понимаю, что теперь, когда я взрослая и сама слежу за своей безопасностью, со мной ничего плохого не может случиться.

Я обратилась к Уилеру, терпеливо дожидающемуся моего ответа:

— «Люди не умеют дышать под водой без специальных приспособлений. А эта девушка глубоко ушла под воду, и ей не хватало воздуха для дыхания. Она чуть не умерла в море, поэтому боится» — я сопроводила свою мысль образом: дрессировщица тонет, из нее выходят последние пузырьки воздуха, глаза закрываются, и она медленно и неподвижно опускается на дно.

До меня донеслось удивленное понимание дельфина, смешанное с сочувствием и чувством вины:

— «Скажи ей, что я не знал. Я не хотел заставлять вспоминать плохое»

— «Хорошо» — согласно подумала я, а вслух обратилась к девушке — Тим передает тебе свои извинения за то, что своим вопросом разбудил неприятные воспоминания.

— Это ничего — дрессировщица улыбнулась дельфину — Все в прошлом. Меня теперь другое интересует: откуда он узнал о том, что я тонула? Я ведь ему этот образ не показывала и вообще не вспоминала об этом факте своей биографии, пока вы мне не напомнили.

— Да, действительно — удивилась я вместе с ней и перевела Уилеру вопрос, представив образ смыкающейся над головой толщи воды и сопроводив его мыслью — «Как ты об этом узнал?»

Тот в ответ прислал картинку: он плавает с Анной в бассейне, она держится за его спинной плавник, какой-то человек стоит рядом с бортиком и спрашивает ее о чем-то и тут от дрессировщицы отделяется этот образ.

— «Понятно» — улыбнулась я морскому другу — Аня, он говорит, что уловил от тебя ту жуткую картинку, когда ты с кем-то из людей говорила, плавая с ним в бассейне. Могу предположить, что ты его тренировала, а кто-то спросил тебя о море или что-то рассказывал о нем, и твоя подсознательная реакция на это слово была такой сильной, что дельфин непроизвольно поймал ее.

Тут внезапно в кармане моих джинсов запиликал мобильник. Подпрыгнув от неожиданно громкого звука, я сказала:

— Ой, извини, я сейчас — и взглянула на номер звонившего. Это был Адам. Радостно улыбнувшись, я сообщила девушке и дельфину — Мне надо ответить, подождите минутку, хорошо?… Привет, Адам. Как дела? — сказала я с улыбкой, отойдя подальше от бассейна.

— Нормально — услышала я знакомый голос, и сердце подпрыгнуло от радости — а у тебя?

— Тоже. Я сейчас в дельфинарии: беседую с нашим ученым дельфином. У нас состоялась интересная дискуссия на тему мобильных телефонов…

— Ты одна? — спросил меня друг каким-то напряженным голосом. Подумав, что он все еще беспокоится на счет моих обмороков, я успокаивающе ответила:

— Нет, я с Анной. И, поверь, прекрасно себя чувствую. Что ты сегодня делал?

— Мы с Маринэ ходили в ее конюшню. Она познакомила меня со своим четвероногим другом и мы немножко покатались верхом — доложил мне Адам заметно повеселевшим голосом. Я расстроилась: судя по голосу, они отлично ладят. Небось за весь день мой друг обо мне ни разу не вспомнил. В голове мелькнула досадливая мысль: «Вот дура! С какой стати ему обо мне вспоминать, если рядом на коне едет красавица-невеста и всячески его развлекает?» Чтобы скрыть свое неуместное расстройство, я постаралась поскорее закончить разговор:

— Слушай, Адам, меня тут ждут. Давай завтра поговорим, хорошо?

— Э-э-э, ладно, как скажешь — согласился он — Пока. — и повесил трубку.

Я вернулась к бассейну в подавленном настроении. Наверное, у меня все на лице было написано, так как от Уилера прилетела волна вопрошающего беспокойства, а Анна спросила:

— Все в порядке? Что-нибудь случилось?

Я выдавила из себя улыбку и ответила дрессировщице:

— Да, все в норме. Ань, может у тебя есть еще какие-нибудь вопросы к Тиму? Можем сейчас их задать.

— Да нет, Оль. Что-то больше пока ничего не приходит в голову. Слушай, пока ты разговаривала, я тут вспомнила, что кое-что не доделала по работе. Ты посиди тут с Тимом, а я побегу доделывать, хорошо?

— Конечно — отозвалась я — и девушка умчалась по своим делам.

Я снова присела на бортик и взглянула на дельфина.

— «Что случилось?» — донеслась до меня его участливая мысль. Посмотрев в умные глаза, я неожиданно для себя призналась:

— «Адам уехал к своей паре. А мне грустно и плохо без него» — я послала образ из своего воображения как Адам и Маринэ катаются верхом на лошадях и свои ощущения по этому поводу.

Дельфин тут же окутал меня своим сочувствием и ласковой заботой:

— «Он к тебе вернется. У вас зажглись огни, они объединились. Вы не можете долго быть вдалеке друг от друга» — следом прилетела картинка как между мной и Адамом в районе грудной клетки натянулась и вибрирует толстая красная нить, по которой с огромной скоростью передаются импульсные сигналы то от Адама ко мне, то, наоборот, от меня к нему.

— «Спасибо» — поблагодарила за моральную поддержку я своего морского друга, почувствовав облегчение, что могу хоть с кем-то поделиться своими переживаниями, и постаралась поскорей переключиться с невеселых мыслей — «Лучше скажи, что еще бы ты хотел узнать про людей?»

Уилер с готовностью забросал меня вопросами. Его интересовало буквально все: начиная от денег и одежды и заканчивая разговорами сотрудников дельфинария между собой и взаимоотношениями людей. Я с головой ушла в объяснения, пытаясь подобрать понятные ответы, но получалось, увы, не всегда. Как, к примеру, можно понятно объяснить дельфину, что такое деньги и зачем они нужны? Я показала ему картинками, что за них мы получаем еду, одежду, удобства и прочее. Но, по-моему, Уилер так и не понял, как можно приравнять средства, необходимые для жизни, к каким-то бумажкам и металлическим кружочкам (и это я еще не показала ему пластиковые карты и электронные деньги, опасаясь, что расшифровать этот людской заскок мне будет не под силу). В общем, пришлось здорово пошевелить мозгами. И не только по поводу денег. Почти все остальные вопросы были не легче.

К реальности меня вновь вернул звонок мобильного. «Да что ж такое!» — раздраженно подумала я — «Не дают поговорить спокойно!». Извинившись перед собеседником, я посмотрела на номер и убедилась, что на этот раз звонил Тимур. Гася свое неудовольствие, я поздоровалась:

— Привет, Тимур. Что случилось?

— Да ничего. Разве обязательно должно что-то случиться, чтобы я смог тебе позвонить? — беззаботно выдал парень — Может мне просто поговорить захотелось.

Я про себя досадливо поморщилась, но вслух вежливо произнесла:

— Извини, я сейчас немножко занята в дельфинарии. Позвони мне попозже или завтра, ладно? Ну все, пока — я уже хотела отключиться как вдруг услышала взволнованный голос Ибрагимова:

— Оль, подожди! Вообще-то я хотел кое-что у тебя спросить. Как ты относишься к фигурному катанию?

— Что? — удивилась я — Ну, нормально отношусь, правда сама я на коньках кататься не умею. А что? Почему ты спрашиваешь?

— Да у меня есть два билета на ледовое шоу в эту среду. Может, сходим? Говорят, там спецэффекты будут классные…

— Конечно, сходим! — обрадовалась я — хоть я и не умею кататься, но смотреть, как катаются профессионалы, я люблю.

— Отлично! — я уловила в голосе парня довольную улыбку — Я заеду за тобой в среду в полшестого.

— Идет. Ну, что, тогда до встречи?

— Да. До среды — попрощался Тимур.

Нажимая кнопку отбоя, чтобы отключить разговор, я обратила внимание на время и поразилась — было уже начало десятого! Тут как раз и Анна зашла:

— Оль, мы с Маратом все закрываем и собираемся домой. Тебе еще долго?

— Нет, мне тоже давно пора домой, просто я заболталась и совсем забыла о времени. Сейчас, только попрощаюсь с Тимом и поеду — обнадежила я дрессировщицу.

— Ладно, тогда я тебя в комнате отдыха подожду — пообещала она.

Я быстро объяснила Уилеру, что на сегодня наша беседа закончена, и остальные вопросы придется отложить до следующего раза. Потом попрощалась с инструкторами и поехала домой.

Вторник, 5 января 2004 г.

Адам

Сегодня Маринэ потащила меня в караоке-клуб. И друзей своих прихватить не забыла. В принципе, было действительно весело. Особенно забавно было наблюдать, как моя невестушка поет на сцене, совершенно не стесняясь отсутствия музыкального слуха. Зато с голосом у нее было все в порядке — он был такой звонкий и громкий, что его слышали в самых отдаленных закоулках клуба. К моему удивлению, никто не возмущался, что пение у нее фальшивое. Наверное, потому, что она с лихвой компенсировала это артистизмом и задором, с которым исполняла песни. Я смеялся до упаду, когда она мимикой и жестами изображала героиню одной из песен — и не я один — получилось так похоже, что весь зал чуть ли не под столами валялся от смеха.

Что и говорить, с невестой мне сказочно повезло… Мне бы самому надо петь и плясать от радости, а вместо этого я с каждым днем все больше скучаю по Ольге. Но, к моему огорчению, не похоже было, что это взаимно. Когда я вчера позвонил ей, девушка оказалась в дельфинарии и, судя по скорости, с которой она закончила разговор, больше желала общаться с дельфинами, чем со мной. Одно утешало: Оля сказала, что она там одна, без вездесущего Ибрагимова, а то уж я начал всерьез опасаться, что они все праздники будут неразлучны.

Ну почему у меня все не как у людей?! Маринэ такая клевая, интересная и веселая девушка, все парни в этом клубе глаз с нее не сводят, а я — вот идиотизм! — могу думать только об Ольге и мечтать, чтобы поскорее наступил четверг, когда я вернусь в Москву и смогу ее увидеть. В жизни бы не поверил, что такое может со мной произойти! И как мне теперь быть дальше: если эта ненормальная любовь — привязанность к Соколовой не пройдет, то как же я женюсь на Маринэ?.. Об этом пока лучше не думать, и без того уже все мозги набекрень. Так, надо как-то взять себя в руки.

Чтобы отвлечься, я решил присоединиться к невесте и поднялся на сцену. Маринэ обрадовалась мне, как родному, и мы так здорово подурачились, что моя тоска по Ольге на время спряталась и перестала меня беспокоить (вопрос в том, надолго ли?). Как бы то ни было, из клуба мы все вышли в отличном настроении. Было уже довольно поздно, улицы опустели, но погода была на удивление теплой для этого времени года, поэтому мы решили прогуляться пешком и проводить близняшек до дома (они жили в получасе ходьбы от караоке-клуба).

Но, к сожалению, легкой ночной прогулки не получилось. Из-за угла нам на встречу вырулили какие-то отморозки. Сразу было видно, что им нечем заняться, и они как раз искали приключений на свои бедовые головы, так что дальнейшее их поведение было вполне предсказуемо:

— Эй, смотрите, парни, какие милашки… Не хотите ли с нами прогуляться? — нас с Измаилом они демонстративно не замечали.

Я быстро прикинул в уме расстановку сил: четверо мордоворотов во главе с нехилым предводителем против меня и Измаила, про которого неизвестно было: умеет он драться или способен только танцевальные па на пару с моей невестой выделывать. Получалось, пятеро против одного (ну ладно уж, одного с половиной). Девчонок я в расчет, разумеется, не брал. Не самый приятный расклад. Сейчас я как-то был не особо расположен к дракам (после веселья в караоке-клубе меня слегка разморило) и попробовал уладить дело мирным путем:

— Уважаемые, пожалуйста, освободите проход. Улица большая, всем места хватит.

Отморозки нехорошо заухмылялись и подошли поближе. Предводитель угрожающе выдвинулся вперед:

— Мне показалось кто-то что-то вякнул? Ребят, вы что-нибудь слышали? — обратился он к своим шестеркам, те отрицательно замотали головами, и они все вместе оскорбительно загоготали. Мое хорошее настроение в миг улетучилось, и я почувствовал, как во мне постепенно разгорается гнев — эти придурки понятия не имели как опасно меня злить. Я краем глаза покосился на нашу компанию: девчонки испуганно жались друг к другу, Измаил хмурился и неуверенно смотрел на отморозков (да, похоже от него помощи будет кот наплакал). Пока я решал что лучше: сразу вмазать уроду по морде или еще немного подождать, случилось неожиданное: предводитель банды повнимательнее вгляделся в Маринэ и вдруг выдал:

— Хэй, братва, а я ее знаю! Мари, не узнаешь старого знакомого? — обратился он к моей невесте, издевательски ухмыляясь.

— Ты что, его знаешь? — удивился я странным знакомствам своей невесты. Девушка в свою очередь вгляделась в говорившего и, похоже, действительно узнала, потому что вдруг побледнела и нахмурилась, сузив глаза:

— Да, к сожалению, знаю. Это — Рамир, мальчишка, который бегал за мной пока мы были детьми, а потом мы крупно поссорились, после чего он куда-то переехал — вполголоса пояснила она мне и тут же обратилась к другу детства — Здравствуй, Рамир, давно не виделись. А была бы моя воля, не виделись бы еще больше. Дай нам пройти! — презрительно проговорила она и решительно вышла вперед, не замечая, как подобрался тот, кого она назвала Рамиром, и как заблестели глаза у его шестерок в предвкушении развлечения.

— Маринэ, отойди назад, я сам разберусь — предупреждающе сказал я, хватая девушку за руку и чувствуя, как мой гнев стремительно переплавляется в боевую ярость, но тут Рамир схватил ее за вторую руку и довольно зубоскалясь произнес:

— Куда же ты, красавица, не так быстро! Я так давно мечтал с тобой встретиться! Бросай этих задохликов, бери подружек и пойдем отметим нашу счастливую встречу в каком-нибудь клубе.

— Отпусти ее, а не то пожалеешь!! — в моем голосе слышалась неприкрытая угроза. Я бы давно уже вмазал ему по наглой роже, да опасался задеть Маринэ в пылу драки. То, что драка неизбежна, было ясно для меня как божий день — такое оскорбление, да еще в присутствии моей будущей жены, я не собирался оставлять без ответа.

— Адам, больно! — воскликнула девушка и глаза у нее расширились от страха, когда она заглянула мне в лицо. Блин, а я и не заметил, что от злости сдавил ее запястье слишком сильно.

— Ух ты! Какие мы смелые! — издевательски скалясь, пробормотал этот урод — Что, Мари, это твой очередной мальчик на побегушках? Помнится…

Узнать, что он там вспомнил, никто не успел, так как я устал бороться со своей яростью и с размаху заехал ему прямо в зубы, больше не заботясь о сохранности Маринэ. К счастью, придурок выпустил ее, схватившись за пострадавшее лицо, из которого фонтаном хлынула кровь (кажется, я выбил ему несколько зубов). Я воспользовался моментом и оттолкнул невесту в сторону Измаила, на ходу бросив ему:

— Уведи девчонок подальше. Это зрелище не для слабонервных.

Рамир как раз очухался и, обиженно взревев, подал сигнал своим шестеркам, чтобы нападали на меня всем скопом, первым показав пример как надо это делать. Я легко увернулся от его замаха и наподдал ногой второму желающему свести со мной близкое знакомство. Потом поймал кулак третьего, неосторожно пожелавшего прописать мне удар в голову, и резко повернул его руку. Раздался неприятный хруст, и парень взвыл от боли. В доли секунды изменив положение своего тела, я толкнул третьего на четвертого так, что они оба повалились на асфальт. Все это произошло за несколько мгновений. Отморозки двигались на удивление медленно, так что пока я успевал каждому раздать причитающуюся ему долю пендалей и тумаков. Но не успел я порадоваться этому факту, как сзади раздался оглушительный девчоночий визг. Спинным мозгом почувствовав опасность, я дернулся в сторону, и в нескольких миллиметрах от меня просвистел нож. Стремительно обернувшись, я обнаружил Измаила валяющимся без сознания, Маринэ схватил за волосы один из прихлебателей предводителя (наверное, не учтенный мной пятый), остальные девчонки в панике стояли посреди улицы, не зная, что им делать и куда бежать, а самый главный гаденыш приближался ко мне держа нож наизготовку. Остальные отморозки тем временем, постанывая, начали подниматься с асфальта. «Да, плохо дело!» — мысленно констатировал я, принимая оборонительную позицию и пытаясь взять под контроль рвущуюся наружу ярость. И тут Рамиру, который, видимо, осмелел от ножа в своих руках, вздумалось поговорить:

— Сдавайся, сопляк, а то я твои кишки на эту железяку намотаю! А ты, между прочим, еще должен мне оплатить ремонт челюсти. И своей, кстати, тоже, потому что сейчас я привяжу тебя вон к тому фонарю и как следует поработаю над твоей улыбкой!! После этого ты забудешь, как надо улыбаться до конца жизни!!! А потом заставлю смотреть, как я развлекаюсь с нашей общей знакомой — брякнул этот урод, окончательно взбесив меня до белого каления.

Нож был мне не помеха, когда вокруг было столько тел, которые можно было метнуть в его сторону. Я почувствовал, как последние остатки самообладания покидают меня, и весь обзор заволакивает красный туман бесконтрольной ярости. Что было дальше я почти не помню. Смутно вспоминается лишь, что я бил и крушил все, что шевелилось и оказалось в досягаемости моих кулаков. Очнулся я тогда, когда бить уже вроде было некого, но моя ярость и не думала утихать, требуя немедленного выхода. Оглядевшись, я увидел, что меня окружают неподвижные тела нападавших. Предводитель валялся у меня под ногами без сознания, и рожа его представляла собой одно сплошное кровавое месиво (к слову, все мои руки тоже были в крови, если не по локоть, то по запястья уж точно). Но мне этого было мало, я хотел раскатать их по асфальту тонким слоем!! Пытаясь совладать со своим бешенством, я еще раз огляделся и наткнулся на ошарашенный и полный ужаса взгляд Маринэ, которая прижала ладони ко рту и смотрела на меня как на чудовище из фильма ужасов…Я чуть ли не за километр чувствовал ее страх, и это никак не могло помочь моему успокоению. Как же мне сейчас не хватало Оли — вот когда я в полной мере пожалел, что ее нет рядом!

Вспомнив о подруге, я припомнил и то, как она заставляла меня глубоко и медленно дышать во время моих приступов ярости, и попробовал сейчас этим воспользоваться. Но почему-то в данный момент этот способ почти не помог. У меня так и чесались кулаки, жутко хотелось вмазать по чему-нибудь твердому. Еще раз оглядевшись в поисках достойной мишени, мой взгляд ничего подходящего не обнаружил, кроме каменных домов. Выбора не было, я подошел к углу ближайшего здания и начал методично бить в одну точку, вкладывая в удар всю накопившуюся ярость. И все это в полной тишине — никто из моей компании и пикнуть не смел, видимо, боясь разозлить меня еще больше и не понимая, что как раз сейчас со мной лучше поговорить. Как же мне не хватало Оли! Я вспомнил ее спокойные синие глаза, и мне вдруг стало легче. Я попробовал представить что бы она сказала, если бы сейчас оказалась здесь? И словно наяву услышал в голове ее тихий голос: «Адам, успокойся. Все уже закончилось. Возьми себя в руки». Хоть это и была игра моего воображения, я почувствовал, как тиски ярости стали ослабевать, и ко мне возвращается трезвый рассудок. Я перестал ломать каменную стену и закрыл глаза, сосредоточившись на своем воспоминании о подруге и успокаиваясь за счет него. Это помогло. Бешенство прошло, гнев утих. Осталась лишь дикая усталость и ломота во всем теле.

Открыв глаза, я посмотрел в сторону нашей компании: девушки стояли все там же, словно загипнотизированные, Измаил уже очнулся и изумленно переводил взгляд то на меня, то на неподвижные тела, лежащие неподалеку. А Маринэ продолжала таращиться на меня вся белая от страха и ужаса. Я тяжело вздохнул и направился в их сторону. При моем приближении, невеста непроизвольно попятилась назад, и я понял, что напугал ее до дрожи в коленках и разрушил все хорошее впечатление, которое удалось создать за время нашего общения. Чуть не взвыв от раздражения и досады (блин, еще и с ней возиться!!), я попробовал исправить положение:

— Извини, что напугал, Маринэ. Не бойся, я уже успокоился — сказал я как можно более тихим и спокойным голосом. Но на девушку это не подействовало: она опустила глаза, избегая смотреть на меня, и дрожащим шепотом произнесла:

— Пожалуйста, отведи меня домой.

Я слишком устал, чтобы спорить и как-то заново пытаться наладить отношения, поэтому сказав Измаилу, что остальные девушки остаются на его попечении, молча развернулся и пошел в сторону дома невесты. А она так же молча пошла за мной, по-прежнему смотря только себе под ноги. В этом гнетущем молчании мы добрались до ее дома (руки мне пришлось прятать в карманах, чтобы припозднившиеся прохожие и пассажиры в транспорте, где мы ехали, не заметили подсыхающие на них кровавые разводы). Удостоверившись, что девушка благополучно доставлена и теперь в безопасности, я отправился к себе домой — надо было привести себя в порядок, выспаться и все как следует обдумать. Именно в такой последовательности и никак иначе.

Среда, 6 января 2004 г.

Ольга

Я проснулась в хорошем настроении, вспомнив сразу после пробуждения, что сегодня попаду на ледовое шоу. Хоть какая-то радостная новость, на которой я могу сосредоточить свое внимание! А то вчера вечером на меня напала какая-то совсем уж нездоровая тоска по Адаму, а он за целый день так и не удосужился мне позвонить. В моем сердце шевельнулась тревога: почему он не позвонил мне? Обычно же хотя бы раз в день он объявлялся… Неужели он совсем про меня забыл? Настроение начало стремительно портиться. Заметив это, я разозлилась на себя и свое помешанное на Идолбаеве сердце, и постаралась выкинуть из головы все грустные мысли, сосредоточившись только на предстоящем развлекательном походе с Ибрагимовым.

Но только я смогла более-менее настроиться на нужный лад, как позвонил Адам, и вся моя концентрация пошла коту под хвост. Схватив телефон, я ответила на звонок:

— Здравствуй, Адам! У тебя все в порядке?

— Вообще-то нет — услышала я грустный голос друга и он тяжело вздохнул — Слушай, Оль, у меня тут такое приключилось, что думается мне, я зря сюда приехал — пожаловался он и замолчал.

— Что, Адам? Что случилось? — мое беспокойство многократно возросло, обретя под ногами твердую почву.

— Да понимаешь, мы вчера с Маринэ и ее друзьями ходили в караоке-клуб, а когда возвращались оттуда уже поздно вечером, наткнулись на каких-то отморозков. Они нам угрожали, разозлили меня по-страшному и я с ними подрался. Давно уже я не впадал в такую ярость. С тех пор как мы дружим, у меня вообще это прошло, а тут опять случилось… — сокрушенно признался мой друг — я не смог вовремя остановиться, потерял контроль над собой и напугал Маринэ до чертиков. Так что у меня есть все основания предполагать, что она теперь и близко меня к себе не подпустит — в трубке послышался еще один тяжелый вздох.

— Сам-то ты как? Цел? — задала я вопрос, который интересовал меня в данную минуту больше всего.

— Да я-то нормально. Что мне сделается? Пара синяков и царапин — это пустяки, они быстро заживут. Меня другое беспокоит: как теперь быть с Маринэ? Вот ведь вроде ничего ей плохого не сделал, даже наоборот, спас от хулиганов, а она после этого боится даже посмотреть в мою сторону. Ну, где здесь справедливость, скажи мне? — устало пожаловался парень.

Я поняла, что Адаму сейчас больше всего нужна моя моральная поддержка, дружеская помощь и толковая консультация и собралась с мыслями, чтобы ему все это предоставить:

— Так. Адам, расскажи мне подробно, что именно увидела Маринэ, а то мне не хватает информации, чтобы придумать, как тебе помочь.

— Да как ты здесь поможешь? — снова грустно вздохнул парень — Тут уж ничего не поделаешь. Все уже случилось. Да я почти ничего и не помню, ты же знаешь, что когда я в ярости, то мало что вижу вокруг. Единственное, что я помню отчетливо до того как совсем успокоился — это когда у меня в глазах слегка прояснилось, и я увидел вокруг себя валяющиеся тела нападавших, а Маринэ смотрела на меня белее простыни от страха и ужаса и с глазами на пол лица…

— Нда… — протянула я — некрасиво получилось. Одно мне совершенно ясно: перед отъездом ты должен обязательно встретиться с ней и все объяснить.

— Что? Зачем это? Не буду я опять извиняться! Я, между прочим, ее защищал, и просить прощения за это не намерен!! — уперся рогом мой друг, упрямо и обиженно засопев в трубку.

— Дружище, не кричи, пожалуйста, а выслушай меня спокойно — попросила я — Маринэ сейчас тебя боится, это правда. И любая бы на ее месте боялась, особенно столкнувшись с этой стороной твоей натуры столь неожиданно, без всякой подготовки. Это вполне естественная реакция нормального человека, у которого все в порядке с чувством самосохранения. Так что не стоит обижаться на Маринэ за это. Вчера у нее был шок, и она проявляла лишь эмоции, подсказанные инстинктом самосохранения. Но сегодня или в ближайшие дни, у нее должен включиться мозг, она все проанализирует и увидит, что ты сделал это ради ее защиты. Так что, думаю, она согласится с тобой встретиться. Однако тебе придется первому ей позвонить и назначить встречу, потому что у тебя нет времени ждать пока она все как следует осознает. К тому же, сама она этого никогда не сделает, так как страх перед увиденным еще слишком силен. Пойми, если ты хочешь сохранить с ней нормальные отношения, то тебе просто необходимо с ней встретиться до отъезда, потому что нельзя, чтобы последним ее впечатлением о тебе оставалось то, что она увидела вчера. Ты должен показать ей, что на самом деле ты нормальный и то, что случилось — кратковременное явление, которое уже прошло. Понимаешь? Не обязательно извиняться, просто продемонстрируй, что ты не превратился в монстра из ее кошмаров, а остался прежним и всех своих внутренних демонов держишь под жестким контролем. У нее отложится это в памяти. И даже если сегодня она не захочет с тобой разговаривать как раньше, в следующий твой приезд она не будет трястись как осиновый лист при мысли, что придется сидеть с тобой в одной комнате. Понимаешь теперь зачем нужно с ней встретиться? — я перевела дыхание, не представляя, насколько убедительно прозвучала моя речь, так как в трубке повисло глубокое молчание. Наконец, друг неохотно признал:

— Да, наверное, ты права. Вряд ли она будет отвечать на мои звонки, так что, видимо, придется лично явиться к ней домой. Но что, если она и там не захочет со мной разговаривать и выставит за дверь?

Я задумалась. Вспомнив свои первые впечатления от контакта с бешеным Адамом, я вынуждена была признать, что такая вероятность вполне существовала. Вот если бы я могла оказаться рядом с Маринэ и объяснить ей, что Адам ей ничего не сделает, тогда бы еще может и сработало. А так, если она еще не пришла в себя от шока, то и выйти к нему не захочет. Хотя… Если подумать, я могла бы ей все объяснить, но не лично, а по телефону. А что, хорошая идея!

— Слушай, друг, сделаем так. Если она не захочет с тобой разговаривать, когда ты придешь, то ты позвонишь мне и дашь ей трубку. Я постараюсь все уладить. Хорошо?

— Ты сделаешь это?! — изумленно воскликнул Адам. А через секундную паузу задумчиво добавил — Ну да, ты у нас мастер убеждать кого угодно в чем угодно. Я уверен, что если у кого и получится изменить отношение Маринэ ко мне, так это у тебя… Слушай, Оль, не знаю, как тебя благодарить, ты опять меня выручаешь — сконфуженно произнес парень.

— Рано меня благодарить, я еще ничего не сделала — я постаралась слишком уж его не обнадеживать, одновременно изо всех сил пытаясь игнорировать внутренний голос, что я сама, своими руками, толкаю человека, которого люблю, в объятия другой девушки. Но какой же я друг, если буду думать только о себе и радоваться их размолвке, вместо того чтобы помочь Адаму в решении его проблемы? Чистая совесть всегда стояла у меня на первом месте — скажи мне лучше, когда ты доберешься до Маринэ и позвонишь мне, чтобы я успела подготовиться к серьезному разговору.

— Ну, думаю, где-то часа через два — ответил Адам. Я прикинула, как это вписывается в мое расписание: как раз еще успевала подготовиться к встрече с Тимуром.

— Ладно, я жду твоего звонка. Удачи.

— Спасибо, Оль. Что бы я без тебя делал? Ты у меня просто золото! — ответил парень уже значительно более веселым голосом и повесил трубку.

«Да уж, я такое сокровище, что ты себе и представить не можешь!» — промелькнула печальная мысль. Конечно же, хоть мне и неприятно было себе в этом признаваться, в глубине души я была рада, что у Адама с Маринэ не все так гладко, как мне казалось вчера. Но с другой стороны, я чувствовала свою вину за их испорченные отношения, ведь, если Адам не поехал бы домой на праздники, поддавшись на мои уговоры, ничего бы этого не случилось и они по-прежнему дружественно переписывались бы. В общем, как ни крути, я эту кашу заварила — мне и расхлебывать. Подумав так, я решила сосредоточиться на предстоящем разговоре с невестой Адама и попробовать мысленно прорепетировать свою речь, попутно приняв ванну — двух часов на омовение мне как раз должно было хватить.

Я успела выйти из ванны, привести волосы в порядок и даже пообедать, прежде чем мой друг наконец-то позвонил.

— Да, Адам. Ты на месте? — спросила я, сосредоточенно собирая разрозненные мысли в кучу.

— Угу, я сейчас дома у Маринэ. Она согласна поговорить с тобой. Даю ей трубку — по его голосу невозможно было определить в каком он настроении, и насколько обострилась у них ситуация.

— Алло? — услышала я музыкальный девичий голосок.

— Здравствуй, Маринэ. Это Ольга.

— Здравствуй, Ольга — в тон мне ответила Маринэ — рада тебя слышать. Подожди минутку, я сейчас… — послышался звук закрываемой двери и какое-то шуршание — все, теперь можно разговаривать, никто нас не подслушает. Оль, это какой-то кошмар! Когда ты писала мне, что Адам подвержен приступам бесконтрольного бешенства, я, конечно, приняла это к сведению. Но почему ты не сказала, что это выглядит так страшно?! Адам вчера раскидал четырех гарилообразных громил как пушинки и даже не запыхался, а пятого чуть не прибил на месте, даже не обратив внимания на то, что он был вооружен ножом (а может и прибил, я до сих пор даже не знаю жив он или нет) и видно было, что он совсем не соображает, что делает!! Я хотела его остановить, как-то образумить, но не знала, как к нему подступиться — боюсь, он и меня бы на кусочки разорвал, если бы я попробовала вмешаться. Мне было так страшно! Как ты это выдерживаешь? Он всегда становится таким, когда злится? И часто у него такое случается? — засыпала меня вопросами бедная девушка.

— Маринэ, дорогая, успокойся. Я сейчас все тебе объясню — пообещала я ей, довольная, что разговор сразу принял нужный мне оборот — Ты права, когда у Адама доходит дело до бесконтрольной ярости, становится действительно страшно. Поэтому до такого состояния его лучше не доводить, а стараться гасить его гнев на ранних стадиях, когда он еще в состоянии себя осознавать и контролировать. Когда ты узнаешь его получше, то научишься распознавать моменты, где тебе следует вмешаться и парой слов отвлечь его от объекта его гнева или переключить на что-то другое. По крайней мере, я делаю именно так. Может, ты найдешь какой-то другой способ, который больше тебе подходит. Помнишь, я писала тебе, что помогаю ему научиться лучше себя контролировать? Теперь ты понимаешь, как это важно и почему я попросила тебя тогда не разделять нас? Раньше подобные приступы ярости у него случались гораздо чаще, но с тех пор как мы дружим, ситуация намного улучшилась. На самом деле Адам — нормальный парень, просто ему не повезло — у него все родственники по мужской линии этим страдают до определенного возраста, пока не научатся держать себя в руках. И поверь мне, Адам тоже учится и довольно быстро. Вот скажи мне, что он делал после того как всех раскидал?

— Ну, он посмотрел на меня такими глазами, как будто собрался убить. У меня душа ушла в пятки! А потом подошел к ближайшему зданию и принялся колотить стену. Причем делал это так методично и сосредоточенно, что мне показалось, будто он собрался проломить ее насквозь! А потом постоял несколько минут с закрытыми глазами и после этого вроде успокоился, подошел к нам. Но мне все равно было страшно рядом с ним находиться, Оль. Мне казалось, что стоит мне сделать одно неверное движение, как он на меня набросится и порвет на кусочки!

— И сколько это заняло по времени? — с интересом спросила я.

— Ну, где-то минут пять, может чуть больше.

— Вот видишь! — обрадовалась я — раньше, чтобы успокоится, ему требовалось намного больше времени, уж не меньше получаса — это точно. И раньше, он не стал бы колотить стену, чтобы выплеснуть свою ярость, а попытался бы ввязаться еще в какую-нибудь драку. А когда он стоял с закрытыми глазами, то, наверное, пробовал глубоко и медленно дышать, как я его учила — это тоже помогает справиться с гневом. Видишь, прогресс налицо! Он — молодец, сам смог вспомнить, что надо делать — раньше я ему подсказывала.

— Ты так говоришь, как будто он совершил какой-то подвиг — с неудовольствием сказала Марине.

— Так и есть. Для него так быстро успокоиться, да еще и без моих подсказок — действительно подвиг, Маринэ. Ты просто не видела, каким он был раньше.

Бедная невеста прерывисто вздохнула:

— И хорошо, что не видела, а то убежала бы без оглядки. Ты, Ольга, наверное, невероятно смелая девушка, раз могла к нему подойти и что-то подсказывать, когда у него в глазах читается только одно желание — всех убить… Я так не смогу, это точно.

— Сможешь. Тебе нужно всего лишь научиться лучше его чувствовать и вовремя вмешиваться. И Маринэ, самое главное! Когда он в таком состоянии, ни в коем случае не показывай ему свой страх, от этого может стать только хуже. Если он в ярости, то почти ничего не замечает вокруг, но страх он чувствует отлично, и для него это как красная тряпка для быка. Нужно во чтобы то ни стало оставаться спокойной и уравновешенной, поняла?

— Ты так говоришь, будто мне предстоит войти безоружной в клетку к тигру — жалобно заныла девушка — я не хочу всю жизнь прожить рядом с диким зверем и бояться лишний раз чихнуть.

Я почувствовала, что наш разговор заходит в тупик и начинает кружить на одном месте. Поэтому я постаралась придать своему голосу больше твердости и уверенности:

— Маринэ, только от тебя и твоего желания зависит, каким он будет: диким зверем или уравновешенным парнем. И только от тебя зависит, какой сложится ваша … жизнь (слово «совместная» я не смогла заставить себя произнести). В том, что я рассказываю, нет ничего сложного. Ты же девушка, у тебя есть женская интуиция — так используй ее, чтобы улавливать его настроение и вовремя его корректировать, тогда и до таких страшных инцидентов дело доходить не будет. Я понимаю, что сейчас тебе страшно находится с ним поблизости, но тебе придется перебороть себя и попробовать общаться с ним как раньше. Тебе же нравилось с ним общаться до вчерашнего случая с хулиганами, да? Так вот, Адам на самом деле все тот же самый Адам, которого ты знаешь, он не стал ни лучше и ни хуже. Ты сама в этом убедишься, если сейчас выйдешь к нему и поговоришь с ним. Просто теперь ты знаешь о нем намного больше, чем раньше, но не надо на этом зацикливаться. Прими к сведению и задвинь в дальний уголок памяти. Вот и все, что я могу тебе сказать — устало произнесла я и замолчала.

В трубке повисло довольно долгое молчание, и только по дыханию Маринэ, я догадывалась, что разговор все еще не прервался. Наконец, я услышала ее голос, но ее вопрос стал для меня неожиданностью:

— Ольга, скажи, пожалуйста, но только честно, это Адам подговорил тебя поговорить со мной? — вкрадчиво поинтересовалась она.

— Нет — ответила я незадумываясь — Все было наоборот. Он вообще не хотел к тебе идти, потому что терпеть не может извиняться. Он уже за всю свою жизнь столько раз просил прощения, что это занятие достало его дальше некуда. На самом деле это я его уговорила пойти к тебе сегодня, потому что понимаю, что если он завтра уедет, и ты запомнишь его таким, как вчера, потом вам будет очень сложно наладить прежние отношения. Так что очень тебе рекомендую поговорить с ним сейчас, чтобы потом было проще. И кстати, задумайся еще вот о чем: в той ситуации, в которую вы вчера попали, он не мог поступить иначе. Он как мужчина был обязан тебя защитить, а хулиганов было много и, кажется, ты говорила, что у кого-то был нож. Если бы он был в обычном состоянии, не известно справился бы он с ними или нет. А так он выполнил свой мужской долг и, согласись, это был не худший вариант развития событий. Подумай, что было бы, если бы он этого не сделал, в какую передрягу бы вы все попали. Задумайся об этом — и ты сразу поймешь, что Адам на самом деле ни в чем не виноват и избегать его ни в коем случае не стоит.

— Ладно, Оль, уговорила. Я попробую с ним поговорить и увидеть в нем прежнего Адама, как ты сказала. Ты, конечно, во многом права. Пока ты не сказала, я как-то не задумывалась, что сделали бы со мной эти бандиты, если бы не Адам. Уже за это стоит его уважать. Да… Может мне даже придется извиниться за свое неадекватное поведение — с тяжелым вздохом призналась Маринэ.

— Вот и хорошо. Слушай, мне, конечно, было приятно с тобой пообщаться, но у меня осталось очень мало времени на разговоры — констатировала я, взглянув на часы — так что желаю вам удачи и взаимопонимания. Ты не передашь трубочку Адаму на секунду?

— Да, конечно, сейчас передам, только вот разыщу его сначала — откликнулась девушка и после небольшой паузы вдруг шутливо сказала — А знаешь, Ольга, я, кажется, начинаю понимать, почему у Адама загораются глаза каждый раз, когда он рассказывает о тебе. Я бы тоже не отказалась от такой подруги как ты, которая делает все возможное и невозможное, чтобы моя жизнь была проще — я засмеялась — Нет, правда, ты — настоящий друг, повезло моему жениху. А я-то все думала, чего он так в тебя вцепился? Теперь понимаю. Слушай, спасибо, что ты мне все так понятно объяснила. Не знаю, что бы я делала и как бы дальше сложились наши отношения, если бы ты не позвонила… Я очень хочу с тобой встретиться. Приезжай ко мне с Адамом на летние каникулы, хорошо?

— Не знаю, обещать не могу — открестилась я от гостеприимного предложения Маринэ — Я бы тоже хотела встретиться, но мои родные вряд ли отпустят меня так далеко. Однако, я тоже очень рада, что мы поговорили.

— О, а вот и Адам! — обрадованно воскликнула девушка.

— Да, Оль — услышала я в трубке знакомый голос.

— Друг, я сделала все что смогла. По-моему, получилось: я настроила ее на нужный лад, а дальше все зависит только от тебя. Постарайся вести себя как обычно. Вечером, если получится, созвонимся и все обсудим, хорошо? А то сейчас мне некогда больше разговаривать, да и тебе тоже.

— Ладно, подруга, спасибо за все. Я вечером позвоню. А куда, если не секрет, ты так торопишься? — полюбопытствовал парень.

— Да какой там секрет, просто Тимур меня пригласил на ледовое шоу. Уже через полчаса встречаемся, так что мне надо собираться. Пока?

— Пока — откликнулся друг каким-то напряженным голосом. Наверное, нервничает перед разговором с невестой.

Я отключила телефон и быстро побежала одеваться — времени до встречи оставалось в обрез, а я ужасно не любила опаздывать.

Адам

Едва проснувшись, я попробовал на свежую голову проанализировать вчерашние события и понять, как себя дальше вести с Маринэ. К сожалению, никакого путного решения в мою голову не пришло: я понятия не имел, как к ней подступиться, не напугав еще сильнее. Может быть, если бы у меня оставалось побольше времени до отъезда в Москву, я бы что-нибудь и придумал, но что я мог сделать за те полтора дня, что у меня остались?.. Не понятно. Плюнув на эту головоломку, я решил все оставить как есть. И тут вспомнил, что со всей этой вчерашней беготней, совсем забыл позвонить Оле. Мне тут же до безумия захотелось услышать ее голос, и пальцы сами, будто на автопилоте, набрали ее номер.

Девушка, конечно же, уже догадалась, что у меня что-то случилось, и голос у нее был встревоженный. За время нашей дружбы у меня выработалась привычка делиться с ней всем, что накопилось на душе, поэтому я тут же выложил ей краткую версию вчерашних событий, особо не рассчитывая ни на какую помощь. Да и чем, спрашивается, она могла помочь, находясь так далеко от меня? Но Соколова не была бы Соколовой, если бы за две минуты не решила все мои трудности. Быстро расписав мне, как моя невестушка поведет себя, в случае если я приду к ней в гости и в случае если уеду не попрощавшись, она захотела сама поговорить с Маринэ по телефону и «все ей объяснить» (интересно, «все» — это что?). Мне было как-то неловко и стыдно позволять девушке решать за меня мои проблемы, но разум подсказывал, что в данный момент Маринэ не станет меня слушать, а вот Олю она выслушает и, может быть, даже задумается над ее словами.

Так и получилось, что через два часа я стоял у дома невесты, почти не представляя, что я тут делаю и морально готовясь к неприятному разговору. Дверь мне открыла экономка Шагировых. Она попросила меня подождать в гостиной, пообещав, что девушка сейчас ко мне выйдет. Я уж было подумал, что не все так плохо, как мне показалось вчера. Но спустя пять минут женщина вернулась одна и, разведя руками, сообщала, что Маринэ нездоровится, и она не желает выходить из своей комнаты. Я сразу понял, что это лишь элементарная отмазка, чтобы от меня избавиться и сказал экономке, задействовав свое обаяние и опыт общения с женским полом:

— Пожалуйста, проводите меня к ее комнате, я просто кое-что передам ей на словах, даже заходить не буду, и сразу уйду.

Женщина не заподозрила ничего плохого, добродушно улыбнулась мне и провела куда нужно, после чего удалилась. Я вежливо постучал в указанную дверь. Оттуда донесся раздраженный голос моей невесты:

— Я же просила меня не беспокоить! Я же сказала, что не хочу никого видеть! Что тут не понятного?!

— Маринэ, это Адам — пресек я поток ее ругательств. За дверью сразу установилась гробовая тишина — Слушай, я знаю, что ты не хочешь меня видеть, но нам все равно надо поговорить.

— Э-э-э, Адам, а давай в другой раз — послышался испуганный голосок девушки — я сейчас что-то плохо себя чувствую.

— Нет, сейчас. Завтра я уеду и потом возможности может больше не представиться… Послушай, я знаю, что напугал тебя вчера. Мне жаль, что так получилось. Но я сделал то, что должен был — эти отморозки все равно не дали бы нам пройти спокойно. Мне раньше рассказывали, что в гневе я бываю страшен и никто, кроме Ольги, не рискует со мной связываться, когда я впадаю в бесконтрольную ярость. Я не хотел, чтобы ты это видела, поэтому попросил Измаила увести тебя и остальных подальше. Но он почему-то не выполнил мою просьбу. Может быть, не захотел, а может его просто вырубили раньше, чем он успел что-либо предпринять. Не важно. Суть в том, что ты увидела то, что увидела и теперь с этим ничего не поделаешь. Исходя из того, как ты на меня вчера смотрела, я предполагаю, что сейчас ты считаешь меня чудовищем и не желаешь больше со мной общаться. Однако я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: если меня не доводить, я вполне адекватен, и бояться меня бессмысленно. Поверь, я не причиню тебе вреда… — я сделал паузу, надеясь хоть на какой-то отклик. Безрезультатно. — Слушай, я бы не хотел, чтобы так все закончилось, но если ты скажешь мне прямым текстом, что не желаешь меня ни видеть, ни знать, я уйду и больше никогда не стану тебя беспокоить. Так что право выбора я оставляю за тобой — во время всей моей речи, когда мне казалось, будто я общался исключительно с деревянной дверью в комнату невесты, за вышеозначенной дверью не слышалось ни звука. Да и после установилось гнетущее молчание, действующее мне на нервы. Не выдержав, я спросил:

— Так что ты решила?

— Не знаю — неуверенно послышалось из-за двери — Адам, я не знаю, что думать! То, каким я увидела тебя вчера, идет вразрез со всеми моими представлениями о тебе. Я и не предполагала, что ты можешь быть таким разным…

— Маринэ, все мы по-разному реагируем, если поставить нас в определенные условия. Если бы наши реакции были стандартными и однотипными, мы были бы роботами, а не людьми — философски заключил я, почувствовав облегчение, что невеста сразу не указала мне на ворота, и решил, что пришла пора пустить в ход тяжелую артиллерию — Кстати, тут Ольга хотела тебе что-то сказать по телефону. Будешь с ней разговаривать?

— С Ольгой? Конечно, буду! — оживилась Маринэ. Дверь слегка приоткрылась и в щелке показалась тонкая рука девушки — давай сюда телефон.

Улыбнувшись про себя такой прыти, я постарался сохранить серьезное лицо и пробормотал:

— Сейчас дам, дай только номер наберу, а то ты искать замучаешься.

Как только Оля ответила на звонок, я вложил мобильник в протянутую руку Маринэ, и дверь тут же захлопнулась прямо у меня перед носом, не двусмысленно намекая, что дальнейшее мое присутствие здесь нежелательно. Постояв пару минут под дверью и поняв, что этот разговор может затянуться надолго, я поплелся на первый этаж полюбоваться на коллекцию холодного оружия, принадлежащую роду Шагировых вот уже пару десятков поколений.

Я успел всесторонне изучить большую часть кинжалов, сабель и мечей, с неудовольствием подумав, что девчонки за это время наверняка успели перемыть мне все кости, когда Маринэ вдруг показалась в дверном проеме, одновременно говоря в мой мобильник:

— А вот и Адам! — голос ее звучал бодро и жизнерадостно и смотрела она на меня уже не как кролик на удава, что не могло не радовать.

Оля сообщила, что сделала все что смогла и все остальное зависит только от меня. Но не успел я порадоваться своей удаче, как подруга убила все мое хорошее настроение, беззаботно ляпнув, что идет на какое-то шоу с Ибрагимовым. Постаравшись загасить свою ревность в зародыше, и утешив себя тем, что уже завтра я буду в Москве и пресеку попытки нашего дон Жуана втереться в доверие к моей подруге и пополнить свою коллекцию девушек за ее счет, я полностью переключил свое внимание на невесту.

Примерно минуту мы молча разглядывали друг друга: Маринэ смотрела настороженно, но уже не тряслась как осиновый лист, а я внимательно рассматривал ее, пытаясь понять насколько ее восприятие изменилось после разговора с Олей.

Вдруг девушка робко улыбнулась и сказала:

— Адам, наверное, я должна извиниться за свое недостойное поведение. Ольга мне кое-что объяснила, и в моих мозгах наконец-то прояснилось. Так что прости меня за эту вспышку страха. Но и ты тоже хорош, предупреждать же надо! Если бы ты намекнул мне на подобные приступы ярости и выдал хоть какие-то указания как с тобой обращаться, когда они у тебя случаются, я бы не стала прятаться от тебя по всем углам и не чувствовала бы себя сейчас такой дурой. Хорошо, что у тебя есть такая подруга как Ольга, даже не знаю, когда бы я смогла прийти в себя от шока, если бы мы не поговорили — я не смог сдержать довольную улыбку и про себя возблагодарил Олю всеми известными мне словами, а Маринэ тем временем продолжала — Знаешь, я раньше как-то напрягалась по поводу того, что ты с ней проводишь чуть ли не семь дней в неделю и восхищаешься так, будто она самое чудесное создание на Земле — у меня сердце замерло и пропустило удар от этого заявления, так близко Маринэ подобралась к истине — но теперь я тебя понимаю. Такую подругу как она стоит еще поискать. Адвокат из нее получился, что надо: она так аргументированно тебя защищала, что любой суд присяжных незадумываясь тебя бы оправдал, а я и подавно. Хотела бы я лично с ней познакомиться — весело и открыто улыбнулась мне девушка.

— Да, Оля — просто уникальный человек, ты даже не представляешь насколько — поспешил я согласиться с невестой, улыбаясь от уха до уха.

— Ну что, может, попьем чаю в моей комнате? От всех этих переживаний, я что-то проголодалась — предложила внезапно девушка. Конечно же, я не отказался, и мы вместе отправились на кухню Шагировых инспектировать их холодильник и эксплуатировать чайник.

Четверг, 7 января 2004 г.

Ольга

Сегодня я проснулась поздно, так как вчера после ледового шоу вернулась домой уже за полночь. Шоу было просто потрясающим! Там были такие великолепные костюмы, прекрасная музыка, профессиональное освещение и декорации и, конечно же, мастерство выступающих фигуристов, что мне все это казалось волшебством! У нас с Тимуром оказались очень удачные места, достаточно близко к катку, и в тоже время на небольшом возвышении (обзор был как бы сверху), так что у меня сложилось впечатление, будто я попала в нереально красивую сказку.

После увиденного я долго не могла прийти в себя и возвратиться в реальный мир. Наверное, у меня было очень обалдевшее выражение лица, потому что Тимур довольно улыбался и не переставал подшучивать надо мной всю дорогу до дома. Вообще, надо признать, что с Ибрагимовым всегда было весело. И хотя я не чувствовала себя также легко, уверенно и непринужденно в его обществе, как, к примеру, с Адамом, постепенно я привыкла к нему, к его ослепительной красоте и к его манере вести за мной постоянное наблюдение. Что мне в нем нравилось, так это его галантность и уверенность во всем, что он делал. Он чувствовал себя как дома, везде, где бы не находился, даже если попал в это место впервые. Кроме того, он знал, как обходиться с девушками, что им нравится, что их может рассмешить, а что удивить… В общем, развлекать Тимур умел по первому разряду. Так что, неудивительно, что представительницы нашего пола укладывались вокруг него штабелями.

Другое дело, что парень устал от легких побед и, кажется, искал такую девушку, которая окажет ему хоть какое-то сопротивление, прежде чем повиснет на шее с заверениями в вечной любви. Но, к несчастью для Тимура, такой все не находилось, уж чересчур сильный ареол совершенства он вокруг себя создал. Что касается меня, то мне казалось, что все в Ибрагимове было немного слишком: слишком красивый, слишком обходительный, слишком внимательный, слишком обаятельный… Из-за этого у меня от общения с ним все время оставалось ощущение какой-то двойственности: вот вроде бы он мне нравится, и все же что-то не то. Мне нравилось с ним общаться и ходить на всякие мероприятия, но после этих походов я чувствовала себя какой-то усталой.

Как бы там ни было, сегодня я отлично выспалась. Поздравив всех родных с наступившим Рождеством и переделав все стандартные домашние дела, я принялась раздумывать, чем бы заняться. Тоска по Адаму накатила с новой силой, мне ужасно хотелось его увидеть, и одних телефонных разговоров мне уже было явно не достаточно. Одно утешало: сегодня он вернется в Москву, а значит, мы очень скоро встретимся. Интересно, чем там у них с Маринэ все закончилось? Вчера вечером я не услышала его звонка, так как полностью погрузилась в атмосферу ледового шоу и, лишь придя домой, обнаружила три пропущенных вызова. Перезвонить ему я не решилась, так как было уже слишком поздно, пришлось ограничиться извинительной смской и попросить мне завтра позвонить.

Но видимо у Адама в день отъезда было слишком много дел, и звонка все не было. Надо было как-то отвлечься, и я напрягла мозги в поисках какого-нибудь занятия. Можно было бы еще раз съездить в дельфинарий, но сегодня был праздник, и он не работал. По крайней мере, когда я позвонила Маше и поздравила ее с рождеством, она сказала, что у инструкторов сегодня выходной, и утром там были только зоотехник, да уборщица — да и то, только чтобы покормить животных и проследить за чистотой в помещениях.

В общем, я не придумала ничего лучше как сходить погулять в лес и посидеть в кресле с интересной книжкой, но это мне не очень помогло — я все равно вся извелась от ожидания. Наконец, уже вечером, раздался долгожданный звонок:

— Привет, дружище! Ты уже прилетел? — с надеждой спросила я.

— Да, подруга, прилетел — голос у Адама был уставший и какой-то недовольный — Ты дома? Или где-нибудь гуляешь?

— Дома, так получилось, что у меня сегодня перерыв в прогулках.

— Тогда, может, ты откроешь мне дверь? У вас звонок почему-то не работает — намного более веселым тоном поинтересовался парень.

У меня от удивления вытянулось лицо:

— Ты что, стоишь у нас под дверью?!

— Угу, и уже битых десять минут пытаюсь до вас дозвониться! — пожаловался он.

Забыв мобильник на кресле, я со скоростью света помчалась открывать дверь. За ней действительно оказался Адам с улыбкой до ушей:

— Сюрприз. Что, не ожидала меня здесь увидеть?

Я засмеялась и, схватив его за руку, потащила в квартиру — ощущение счастья затопило меня с головы до ног, и мне показалось, что я вот-вот взлечу:

— Адам, я так рада тебя видеть!! Ты что приехал к нам прямо из аэропорта?

— Ну да, откуда же еще? Уж извини, телепортацию я пока не освоил — пошутил друг, по-прежнему улыбаясь и разглядывая меня сияющими глазами. Мне ужасно хотелось его обнять, но я постеснялась так открыто проявлять свои чувства, поэтому просто предложила:

— Ты раздевайся поскорее. Я сейчас чайник поставлю. Ты голодный? У нас после рождественского пира куча вкусностей осталась. Будешь?

— Спасибо, с удовольствием — откликнулся парень, сбрасывая с плеча спортивную сумку и стаскивая куртку — А где все твои? Что-то никого не видно.

— Да кто где: бабушка с дедушкой ушли праздновать к друзьям, а мама с Надей дома, просто сейчас заняты — словно в подтверждение моих слов из большой комнаты послышался мамин голос:

— Оль, с кем ты там разговариваешь? Кто-то пришел?

— Да, мам, Адам приехал!! — воскликнула я радостно, заглянув в большую комнату, где мама делала Наде массаж, и добавила уже на порядок тише — Только он говорит, что у нас почему-то дверной звонок не работает.

— Серьезно? — удивилась мама — ладно, мы это исправим. Вот дедушка вернется и разберется. Оль, ты пока корми своего гостя, а я с Надей скоро закончу и тоже к вам выйду.

— Хорошо, мам — послушно согласилась я и побежала на кухню ставить чайник и опустошать холодильник, пока Адам мыл руки в ванной.

Спустя десять минут, мой друг уже уплетал салатики, что я щедро ему наложила, и собирался приступить к основному блюду — картофельному пюре с жареной рыбой. Я в это время пристроилась на соседнем стуле и внимательно его разглядывала. За те восемь дней, что мы не виделись, Адам вроде бы совсем не изменился, но у меня было такое чувство, что я вижу его в первый раз — таким красивым он вдруг мне показался! Парень внезапно оторвал взгляд от тарелки и встретился со мной глазами:

— Оль, ты чего на меня так смотришь? — вполголоса смущенно спросил он — У меня что-то не так с лицом?

— Да нет, все в порядке — сконфузилась я и потупила взгляд — просто я тебя слишком давно не видела. Ты ешь, ешь, не отвлекайся…

Друг довольно ухмыльнулся и вновь принялся за еду. Тут как раз в кухню вошла мама.

— Здравствуй, Адам — поздоровалась она, и парень кивнул ей в ответ — я вижу, Оля ради тебя расстаралась и опустошила весь наш холодильник — с улыбкой пошутила родительница.

— И вовсе не весь! — запротестовала я — Там еще куча всего осталось! И надо это съесть поскорее, а то испортится.

— Да шучу я, шучу — мама потрепала меня по голове — Ну, давайте пить чай.

Потом мы пили чай, и мама расспрашивала Адама о том, как он съездил домой, встретил Новый год и вообще провел праздники. Парень отвечал ей вполне охотно и рассказал не только про этот новый год, но и пару забавных случаев из прошлых встреч этого праздника, рассмешив нас до слез. На кухне царила теплая дружеская атмосфера, и наши посиделки выглядели так по-семейному, что мне вдруг захотелось, чтобы так было всегда: чтобы Адам жил с нами, и мы вот так же каждый вечер пили чай и смеялись. Обругав про себя свою глупость последними словами, я постаралась избавиться от этого несбыточного желания, но оно и не думало меня покидать, а, наоборот, еще больше усилилось.

После чая, мы с Адамом уединились в моей комнате, и я, смогла, наконец-то, его расспросить, чем все закончилось у них с Маринэ. А он в свою очередь принялся выспрашивать у меня подробности моих встреч с Тимуром. Узнав о том, что я не умею кататься на коньках, друг предложил:

— А давай я тебя научу. Я знаю, где здесь у вас есть нормальный каток, мне один друг рассказывал, а он у меня большой любитель катания — наверняка всю Москву облазил в поисках достойного места для своего хобби.

— Да нет, Адам, сомневаюсь, что у меня получится, ты только зря потратишь время. К тому же мне уже поздно учиться. И все равно у меня нет коньков — отклонила я его предложение. Но парень загорелся этой идеей и не собирался так просто отступать:

— Оля, я тебя не узнаю! Та Соколова, которую я знаю, не могла сказать, что ей поздно чему-то учиться — ты же у нас фанатка по обучению чему-то новому! На счет коньков не беспокойся, их можно и напрокат взять там же, на катке. Не бойся, здесь нет ничего сложного. Давай завтра съездим туда, и ты сама убедишься. Да?

Я досадливо поморщилась:

— Дружище, не надо меня уговаривать. Я отлично знаю, что это не так легко, как ты пытаешься меня убедить. Там наверняка будет полно народу, а я не хочу выглядеть неуклюжей коровой. Я буду стесняться, спотыкаться и падать и, скорее всего, что-нибудь себе сломаю. По-моему, не стоит так рисковать.

— Оль, перестань. Я же вижу, что тебе хочется кататься — это была чистая правда: я давно мечтала научиться, но почему-то боялась — Какая разница, что о тебе подумают другие? Ты их видишь в первый и в последний раз. А упасть я тебе не дам, обещаю. Ты же мне веришь? — настойчиво убеждал меня парень, и в зеленых глазах зажегся знакомый огонек, по которому я сразу догадалась, что дальнейшие споры бессмыслены: все равно Адам настоит на своем. Я тяжело вздохнула и сдалась:

— Верю, конечно. Ну ладно, так и быть, я попытаюсь. Но учти, если я там что-нибудь сломаю, ты будешь виноват! — проворчала я — сам-то ты, когда в последний раз катался? — задала я каверзный вопрос.

Парень широко улыбнулся:

— С тех пор как я здесь учусь, я был на катке всего пару раз — тот самый друг вытаскивал меня покататься с ним за компанию. Но у себя дома я катался довольно часто. Ведь я тогда еще не занимался боксом, и у меня была куча свободного времени и лишней энергии. Так что ездить на коньках я умею, не сомневайся — заверил меня друг и взглянул на часы — слушай, уже довольно поздно. Наверно, мне пора домой, а то метро скоро закроют. Так что давай договоримся во сколько и где завтра встретимся, и я пойду, хорошо?

Мне очень не хотелось его отпускать, я как-то не успела на него наглядеться. Но уже и правда было около одиннадцати вечера, так что пришлось утешиться тем, что завтра мы опять встретимся.

— А у какого метро находится твой каток? — поинтересовалась я — я могу туда подъехать.

— Знаешь, я точно не помню, но к завтрашнему дню, конечно, это выясню. Давай так: я приеду на «Коньково» и мы вместе поедем туда. Только скажи, во сколько я должен быть на месте.

— Хорошо. Раз так, давай часов в двенадцать. Не очень поздно?

— Нет. В двенадцать, так в двенадцать. Как раз успеем выспаться — констатировал друг и встал — проводишь меня?

— Конечно, провожу — улыбнулась я, тоже вставая. И мы направились в коридор.

Пятница, 8 января 2004 г.

Адам

Я так сильно хотел вновь увидеть Ольгу, что приехал на «Коньково» на полчаса раньше назначенного времени, и теперь стоял в центре зала, то и дело нетерпеливо поглядывая на часы в метро. От нечего делать я принялся вспоминать вчерашний день.

Распрощавшись с родителями, я прилетел в Москву ранним вечером. Я так соскучился по Оле, что идея не ждать до завтра, а приехать к ней домой прямо сейчас возникла сама собой и показалась такой удачной, что я не раздумывая рванул в «Коньково» прямо из аэропорта. Одумался я только тогда, когда уже стоял перед дверью ее квартиры и вовсю трезвонил, а мне никто не открывал. Я почувствовал себя идиотом: до этого момента мне как-то не приходило в голову, что дома может никого не оказаться и вообще-то следовало позвонить, прежде чем мчаться сюда на всех порах.

Выругавшись, я полез за мобильником, собираясь вызвонить Ольгу и узнать, куда она пропала, когда я тут, как придурок, торчу под ее дверью. Но к счастью для меня, девушка оказалась дома — всему виной был сломанный дверной звонок. Подруга так обрадовалась моему приезду и улыбалась мне такой счастливой улыбкой, что все мое раздражение на собственную дурость как рукой сняло, а настроение взлетело до небес: как же я соскучился по ее улыбке! У меня так и чесались руки стиснуть ее в объятиях, но я опасался, что от радости не смогу себя контролировать и одними объятиями дело не ограничится.

Гостеприимная девушка сразу потащила меня кормить, и это пришлось очень кстати, так как после перелета я сразу помчался к ней, не успел нигде перекусить, и здорово проголодался. Но в то время как я принялся за еду, Оля, не мигая, уставилась на меня таким завороженным взглядом, то мне кусок не лез в горло. Пришлось поинтересоваться, почему она на меня так смотрит. Ее ответ меня порадовал: когда девушка смущенно потупила свои синие глазищи и сказала, что давно меня не видела, я понял, что она все-таки тоже по мне скучала. Тут на кухню заявилась Олина мама, и мы отлично повеселились за совместным чаепитием. Олина родительница была совсем не похожа на мою маму, но почему-то я чувствовал к ней какое-то особое расположение и симпатию. И вообще вся обстановка в Олином доме была такая уютная и сама по себе располагала к расслаблению и отдыху, что у меня возникло странное чувство как будто я вернулся домой после долгого отсутствия (к слову, когда я приезжал в свой настоящий дом на каникулы, у меня никогда подобного чувства не возникало).

Потом мы с подругой пошли в ее комнату, где она принялась выпытывать у меня подробности моего примирения с Маринэ. Я все честно рассказал, и посчитал себя вправе узнать у нее в ответ, как она тут развлекалась без меня с Ибрагимовым. К моей тайной радости, на лице девушки не появилось радостно-мечтательного выражения, которое я наблюдал у других представительниц противоположного пола при одном лишь упоминании имени нашего дон Жуана. Наоборот, Оля почти не говорила про Тимура, а в основном описывала места, где они были. Это означало, что Ибрагимову еще не удалось окончательно задурить ей голову, чему я несказанно обрадовался. Когда подруга описывала ледовое шоу, на которое додумался сводить ее хитрый Тимур, у нее от восхищения так сверкали глаза, что мне подумалось будто она и сама, видимо, неплохо катается на коньках, раз так любит фигурное катание. Я представил, как было бы нам здорово покататься вместе и нераздумывая предложил девушке эту идею, и тут вдруг с удивлением узнал, что, оказывается, Оля любит только смотреть, а сама кататься не умеет. Она выдавила из себя это признание, так отчаянно краснея и смущаясь, будто это какое-то преступление. При этом я видел, что на самом деле ей очень хочется научиться кататься, но она почему-то стесняется.

Внезапно мою голову осенила гениальная идея научить ее самому. С каждой секундой эта мысль нравилась мне все больше (ведь должен же я был как-то отблагодарить девушку за все, что она для меня сделала) и я тут же высказал свою идею вслух. Конечно, Оля сразу стала смущаться и отнекиваться, но больше для виду, чем на самом деле. Я это предвидел и быстро сломил ее хилое сопротивление.

И вот сейчас я стою и жду, когда же Ольга явится, чтобы вместе с ней отправиться на каток. Я взглянул еще раз на часы: до полудня оставалось еще десять минут, но тут подруга показалась на лестнице, и я направился к ней. Оля заметила меня, только когда я был уже в нескольких шагах от нее и удивленно улыбнулась:

— А, привет. Я что, опоздала?

— Нет — ответил я, привычно сдерживая свой порыв обнять ее — ты даже раньше пришла. Только я пришел еще раньше.

Мы понимающе улыбнулись друг другу и поехали на каток. Весь путь до нужного места пролетел для меня незаметно, возможно потому, что подруга всю дорогу увлекательно рассказывала о своем общении с дельфином по имени Тим.

Приехав, я обнаружил, что в этот час на катке уже довольно много народу. Оля тоже это заметила и принялась кидать на меня неуверенно-умоляющие взгляды, которые я предпочел проигнорировать. Тогда она попробовала достучаться до меня словами:

— Адам, а может, в другой раз сюда приедем, а? Мне что-то как-то не по себе…

— Не дрейфь, подруга, прорвемся — уверенно заявил я, похлопав ее по плечу — Я же с тобой, так что ничего плохого не случится — и потащил ее занимать очередь за коньками на прокат.

Когда мы добыли себе коньки, и я показал девушке как надо их правильно надевать, мы наконец-то вышли на лед. Ольга тут же вцепилась в меня как утопающий в спасательный круг, и я понял, что придется начинать с самых азов — девушка даже стоять на коньках толком не умела. Осторожно обняв ее за талию, я отбуксировал ценный груз к щитовому ограждению катка и объяснил, как надо удерживать равновесие. Внимательно меня выслушав, подруга в точности воспроизвела мои инструкции и сразу же почувствовала себя на льду более уверенно. Вообще, Оля оказалась способной ученицей: у нее была хорошая координация движений, и все мои пояснения она схватывала буквально налету, просто ей не хватало практики и уверенности в своих силах. Но привыкнув к конькам уже минут через пятнадцать, она с моей поддержкой успешно осваивала скользящий шаг. При этом лицо ее так и светилось от восторга и радости, и я подумал, что идея научить ее кататься на самом деле оказалась хорошей.

Эта идея была хорошей еще и потому, что давала мне возможность прикасаться к девушке, не опасаясь, что это будет неуместно и вызовет ее недовольство. И я по полной программе воспользовался этой возможностью. Сложность, однако, заключалась в том, что мне уже было мало одних прикосновений. Глядя на ее радостное возбуждение и довольную улыбку, мне все больше хотелось обнять ее как следует и поцеловать так, чтобы у нее захватило дух. И это безумное желание крепло во мне с каждой минутой. Однако я сдерживал себя, как мог, понимая, что это может до основания разрушить нашу дружбу. Примерно через час таких мучений, я решил, что с меня хватит и предложил Оле пойти передохнуть на скамейку. Но неугомонная девушка заявила, что она нисколько не устала и я, как учитель, должен поддерживать ее стремление больше практиковаться в катании. Стиснув зубы, я выждал еще около часа Олиных тренировок, гадая, насколько еще хватит моей выдержки, когда наконец-то подруга смилостивилась и позволила утащить себя с катка.

Сидя на скамеечке, она с мечтательной полуулыбкой смотрела на катающихся, и задумчиво произнесла:

— Я и не подозревала, что кататься на коньках так здорово, а то бы уже давно научилась… Но откуда мне было знать, что скользить по льду такое удовольствие? Особенно, если есть такой хороший учитель как ты — Оля перевела взгляд на меня и ослепительно улыбнулась. При этом синие глаза так и сияли, щеки раскраснелись от холодного воздуха, а волосы немного растрепались. В этот момент она мне показалась настолько прекрасной, что я невольно подумал: «Смотреть на тебя — вот настоящее удовольствие!». Но в слух я сказал совсем другое:

— Я был уверен, что тебе понравится. Надо будет как-нибудь повторить, но по-моему на сегодня хватит. А то, если мы переборщим, из-за непривычной нагрузки на мышцы, ты завтра не сможешь встать с постели.

— Ну и пусть! — беззаботно заявила подруга бодрым тоном — Адам, давай еще покатаемся, ну пожалуйста… — принялась она меня упрашивать, заглядывая в глаза. Видя такой энтузиазм, я не смог ей отказать, но, чтобы исключить неправильные действия с моей стороны, решил отделить себя от нее:

— Хорошо, Оль, мы еще немного покатаемся. Но только теперь ты будешь скользить одна, без моей поддержки. Ты уже достаточно уверенно держишься на льду. Я знаю, у тебя получится — и, заметив, как от испуга у подруги вытянулось лицо, добавил — не бойся, я буду тебя страховать. Вот увидишь: кататься самой еще круче, чем когда рядом кто-то тебя поддерживает. Это все равно, что ходить с костылями и бегать без них.

— Ну ладно, давай попробуем — неуверенно согласилась Ольга — только обещай, что в случае чего меня поймаешь.

— Обещаю — улыбнулся я, и мы отправились совершать второй раунд.

Отъехав от Оли метров на десять — двенадцать, я протянул к ней руки, мол, «давай, скользи ко мне». Первые ее шаги были робкими и неуверенными, но потом она поймала ритм и вошла во вкус, медленно, но верно приближаясь ко мне. Не успел я порадоваться за свою ученицу, как краем глаза заметил какое-то странное движение, направленное в Ольгину сторону. Взглянув туда, я похолодел от ужаса: какой-то крендель, набрав приличную скорость, ехал задом наперед совершенно не заботясь, что на его пути могут встретиться другие катающиеся. До сих пор он ни в кого не врезался только потому, что людям чудом удавалось вовремя заметить безумца и увернуться с траектории его движения. Но Ольга была сосредоточенна исключительно на своем скольжении и не смотрела по сторонам, так что их столкновение казалось неизбежным. Все это я осознал в доли секунды и так перепугался за девушку, что сам не понял, как оказался рядом с ней и в последний момент успел выдернуть ее из опасной зоны, прижав к себе, что было силы. Бесбашенный крендель промчался мимо, обдав нас потоками холодного воздуха.

Оля придушенно пискнула:

— Адам, полегче, ты так меня задушишь! — я слегка ослабил хватку — что случилось? — встревоженно спросила девушка, озабоченно заглядывая мне в лицо.

— Ничего — мрачно буркнул я, пытаясь восстановить привычное дыхание и унять бешено колотящееся сердце. Синие глаза тут же недоверчиво сощурились:

— Неправда. Если бы ничего не случилось, ты бы не подлетел ко мне быстрее ветра и не хватал бы за руки, словно пытаясь выдернуть из-под бронепоезда!

Я невольно ухмыльнулся столь точному сравнению и признался:

— Так уж вышло, что ты действительно чуть не попала в серьезное столкновение. Видишь того парня? Ему, очевидно, наплевать, как народ будет уворачиваться с его пути, и ты чуть не попала ему под ноги.

— О! Понятно. Тогда я очень признательна тебе за спасение — девушка мило мне улыбнулась и вдруг, высвободив одну руку, ласково провела по моим волосам и погладила по щеке. От этого невинного, почти невесомого прикосновения у меня внутри будто вспыхнул пожар. Я почувствовал, что моя выдержка летит ко всем чертям и, спасая нашу дружбу, хотел оттолкнуть ее от себя, но руки отказались меня слушаться и не желали разжиматься! Чтобы окончательно не наделать глупостей, я покрепче прижал ее к себе и уткнулся лицом ей в волосы, вдыхая приятный запах ее цветочного шампуня и стараясь лишний раз не шевелиться. По-моему Оля заметила мое состояние, тоже замерла, но ничего не сказала, за что я был ей очень благодарен — вряд ли в данную минуту я смог бы связно что-то ответить.

Не знаю сколько прошло времени. Для меня это мгновение остановилось, поскольку я пытался совладать с бурей эмоций, так внезапно нахлынувшей на меня. Но подруга пошевелилась у меня в руках и тихо сказала:

— Что-то я и вправду устала, дружище. Наверное, ты был прав и нам уже пора домой. Но мы ведь придем сюда еще раз, да? — с надеждой спросила она.

— Обязательно — пообещал я, наконец-то совладав с чувствами, и разжал руки, выпуская ее на волю.

Мы молча переоделись, сдали коньки и покинули каток. Ольга напряженно о чем-то размышляла всю дорогу домой, а я гадал насколько выдал себя своим идиотским поведением. Но когда мы уже подъезжали к «Коньково», подруга, как ни в чем не бывало, предложила зайти к ней в гости. Я порадовался про себя, что она не стала поднимать опасную тему, но решил отклонить ее предложение, потому что больше не хотел подвергать нашу дружбу опасности. В итоге мы расстались там же, где и встретились, и каждый направился своей дорогой.

Суббота, 9 января 2004 г.

Ольга

Всю субботу я провела дома, отлеживаясь после вчерашнего катания. Конечно, Адам предупреждал меня, что так будет, и я ему верила, но все равно почему-то надеялась, что расплата за вчерашнее не будет такой болезненной. Друг не звонил и не объявлялся, но я не беспокоилась по этому поводу, так как знала, что у него сегодня тренировка по боксу. Гораздо сильнее меня насторожило другое: его странное поведение во время нашего вчерашнего катания.

Нет, сначала все было в порядке. Адам оказался прекрасным учителем: он все очень понятно объяснял, терпеливо поправлял все мои недочеты и так бережно меня поддерживал, словно я была хрустальная. Его руки были теплыми и уверенными, и пока он меня держал, я ничего не боялась. Удивительно приятное ощущение! Катание захватило меня целиком и полностью, скольжение по льду чем-то напоминало полет, и мое сердце просто замирало от восторга! Тем более, вдвойне было приятно, что рядом находится небезразличный мне человек. И даже когда мы не катались, а отдыхали на скамеечке, я всем сердцем радовалась знакомому ощущению согревающего тепла, которое появлялось, когда Адам с улыбкой смотрел на меня, сияя своими зелеными глазищами. Стыдно признаться, но у меня постоянно возникало непроизвольное желание как-то его приласкать, пригладить растрепавшиеся черные вихры и вообще делать то, что раньше мне просто не приходило в голову. Видимо, всему виной мое изменившееся к нему отношение, поэтому я старалась не обращать внимания на свои странные желания и вести себя как обычно, сохраняя свой дружеский статус и не выходя за его рамки.

Но под конец, когда друг выдернул меня из-под коньков какого-то психа, и не позволил нам столкнуться (хотя мне не очень понятно, как он смог это сделать, ведь в тот момент он находился от меня довольно далеко), меня переполнили такая благодарность и чувство признательности, что я не смогла удержаться и, поддавшись внезапному порыву, легонько провела рукой по его волосам и щеке. В ответ же Адам посмотрел на меня таким горящим взглядом, что мне тут же вспомнилось, как он смотрел на меня, когда увидел в гидрокостюме. Это был тот же самый, совсем не дружеский взгляд. «Ой-ей, кажется этого не следовало делать!» — молнией промелькнуло в моем мозгу. Я замерла, стараясь не делать резких движений и чувствуя дыхание Адама в своих волосах. В этот момент я как никогда остро ощутила переплетение наших энергий и поразилась тому, как я, оказывается, соскучилась по этому ощущению. Теплая и плотная энергия Адама окутывала меня со всех сторон как кокон, согревая и создавая ощущение абсолютной защищенности и уюта. Это было так здорово! Но потом, как это всегда бывало во время таких близких контактов, до меня начали долетать эмоции и чувства парня, и я всем своим существом ощутила насколько сложно ему держать себя в руках и ограничится простым объятием. Испугавшись, что мы сейчас наделаем то, о чем потом сильно пожалеем, я поняла, что нужно как-то выбираться из кольца его рук и ненавязчиво намекнула, что нам пора домой, хотя видит Бог, мне до смерти не хотелось, чтобы он меня отпускал!

Всю дорогу до дома я раздумывала, как мне реагировать на случившееся, ведь если я без спросу влезла к человеку в душу и увидела там то, что видеть не следовало, это вовсе не означает, что я имею право говорить об этом вслух. И на то есть несколько причин. Во-первых, я могу ошибаться, и Адам вовсе не испытывает то, что мне почудилось. Может быть, все это мне просто показалось, потому что я сама к нему неравнодушна. Во-вторых, даже если мне не показалось, он явно не желает посвящать меня в свои внутренние переживания, иначе бы давно сам все рассказал открытым текстом. А раз он не хочет говорить об этом, не этично было бы его спрашивать. И, самое главное, в-третьих: все это не важно, потому что у нас все равно нет совместного будущего. У Адама есть невеста и даже если я ему нравлюсь, в конце концов, он все равно женится на Маринэ. Поэтому лучше все оставить как есть и не будить лихо, пока оно тихо.

Придя к таким выводам, я постаралась на время задвинуть этот эпизод в дальний уголок памяти (забыть его у меня бы не получилось, да и не хотелось забывать, если честно). И вместо того, чтобы мучить друга вопросами на тему «что это там такое было на катке?», я просто сделала вид, что ничего не случилось и по-дружески пригласила парня в гости. Но он отказался, сославшись на то, что должен подготовиться к предстоящей тренировке и как следует выспаться.

Сидя в кресле и обдумав все еще раз, я поняла, что теперь должна быть с ним еще осторожнее: мало того, что приходилось не показывать свои истинные чувства, так теперь еще и надо вести себя так, чтобы не провоцировать Адама на ответные. «Как у нас с ним все сложно! И зачем только Бог придумал любовь? Без нее все так чудесно складывалось! Как же мне научиться сохранять дистанцию между нами?» — посетовала я про себя, и тут раздался звонок.

Звонившим оказался Тимур, а не Адам, как я в тайне понадеялась. Парень сказал, что соскучился по моему обществу, спросил свободна ли я завтра и не хочу ли с ним где-нибудь пообедать. Я сначала хотела отказаться, но потому вдруг подумала, что может быть Тимур и есть решение моих проблем: может, если я не буду так сильно концентрироваться на Адаме, а буду уделять внимание другим людям, все сразу станет проще? И мы договорились, что парень заедет за мной завтра к часу дня.

Адам тоже позвонил, но попозже, часа через два. Он тоже предложил мне завтра встретиться. Мне очень хотелось согласиться, но следуя своему плану, я объяснила ему, что этот день у меня уже занят, потому что меня уже пригласил Тимур и я не могу отменить эту встречу без уважительной причины. Друг долго молчал в трубку, а потом посоветовал мне составить расписание и прислать ему и Тимуру смсками на телефоны, чтобы они, как он выразился, «не сталкивались лбами». Я представила, как это будет выглядеть, и рассмеялась. Парень вяло рассмеялся в ответ и, выразив надежду увидеть меня хотя бы на консультации к экзамену по российским стандартам аудита в понедельник, отключился.

Воскресенье, 10 января 2004 г.

Адам

Я копался в интернете, лазил по всяким развлекательным и информационным сайтам в надежде найти хоть что-то интересное, способное отвлечь меня от мыслей об Ольге. С тех пор как она вчера сказала, что идет на свидание с Ибрагимовым, я не мог найти себе места от ревности. Не знаю, с чего я так решил, но мне казалось, что после моего возвращения из Чечни, она перестанет встречаться с ним так часто, больше общаясь со мной. Но кажется, у Соколовой было другое мнение на этот счет: вчера она прямо заявила, что не будет отменять встречу с Тимуром без уважительной причины. А то, что я хочу с ней встретиться, уважительной причиной не является? Видимо, нет.

Мне абсолютно не нравилось, что Ибрагимов проявляет к ней такой навязчивый интерес и, можно сказать, окучивает со всех сторон. Поэтому вчера на тренировке я оттащил его в сторонку и еще раз объяснил, что Ольга — не предмет для его развлечения, а мой друг, и не надо пускать ей пыль в глаза своими приемчиками для соблазнения легковерных и пустоголовых девиц. Но этот придурок рассмеялся мне в лицо и сказал:

— Я и не подозревал, что ты об Оле такого низкого мнения, раз думаешь, что мои, как ты выразился, «приемчики для легковерных и пустоголовых девиц» на нее действуют. Вот она обрадуется, когда узнает, что ты записал ее в такую непрестижную категорию!.. Шучу, шучу! — поспешил заверить меня он, увидев, как напряглись все мои мышцы, готовясь нанести ему удар, и я целеустремленно двинулся в его сторону — Ты шутки совсем разучился понимать что ли? Я ничего ей не скажу, не волнуйся. Не понимаю, чего ты так бесишься? Я же сказал тебе, что ничего ей не сделаю! К твоему сведенью, не один ты хочешь с ней дружить и ты не имеешь никакого права ограничивать ее круг общения — протараторил Ибрагимов, пятясь от меня подальше, но потом вдруг остановился и выдал — Слушай, Идолбаев, прекрати на меня наезжать! Я уже давно понял, что Оля — особенная девушка, и в мои намеренья не входит делать из нее игрушку на один вечер. Я к ней очень серьезно отношусь и не собираюсь прерывать свое общение с ней лишь потому, что тебе так вздумалось! Но одно я могу сказать тебе точно: я никогда не причиню ей вреда и не посмею обидеть. По крайней мере, сознательно. Так что успокойся — и Тимур примирительно улыбнулся.

По правде говоря, его слова меня совсем не успокоили, а как раз наоборот. Но что я мог еще сказать ему, не рискуя выдать своего истинного отношения к Ольге? Я так и не смог придумать. И вот теперь я сидел дома и пытался не думать о том, что моя Оля и Ибрагимов в этот момент где-то вместе развлекаются, веселятся и улыбаются друг другу.

Интернет мне совсем не помогал, так что я выключил ноутбук и пошел проведать друзей (благо к началу экзаменационной сессии все успели вернуться из своих праздничных поездок). Сначала я заглянул к Али, но того на месте не оказалось. Пришлось тащиться на другой этаж в комнату к Рустаму. Там я и нашел их обоих, усердно изучающих карту города Москвы.

— Привет, братва, что делаете? — поздоровался я.

Две головы синхронно повернулись в мою сторону:

— О, кого я вижу! Да неужто это сам Адам Идолбаев собственной персоной? — довольно улыбаясь, поприветствовал меня Рустам.

— Адам, давай к нам: мы как раз планируем как следует оторваться в последний день перед экзаменами! — известил меня Али.

Оказалось, карта была нужна моим друзьям, чтобы составить маршрут своих развлечений на ближайшие сутки. Это было как раз то, что мне нужно и, разумеется, я с удовольствием к ним присоединился.

До самого вечера мы шатались по российской столице в поисках приключений. По-моему мы успели облазить пол-Москвы до того как уже ближе к полуночи завалились в один из любимых баров, где и наткнулись на знакомую компанию. Тусовка встретила меня с распростертыми объятиями. Особенно девушки — кажется, они уже и не надеялись увидеть меня вновь и считали потерянным для общества. Так что не могу пожаловаться, что в эту ночь я был обделен женским вниманием. Впрочем, как и мои друзья. Но если они получали от этого удовольствие и веселились на полную катушку, то я с удивлением обнаружил, что больше не могу как раньше беззаботно раскручивать девушек на все, что мне вздумается. Кажется, что с тех пор как я был здесь в последний раз два-три месяца назад, девчонки ничуть не потеряли в привлекательности, но почему-то они больше не вызывали у меня интереса. И я догадывался почему. Все из-за Оли. Мне не нужны были другие девушки, какими бы красивыми они ни были, мне нужна была только одна конкретная Ольга Соколова… Блин! Да что за напасть такая!

А ничего не подозревающие девчонки строили мне глазки и зазывно улыбались, соревнуясь за мое внимание. Рустам и Али давно уже перетискали всех, до кого смогли дотянуться, и теперь, видя мое уединенное бездействие, все более удивленно поглядывали на меня, ведь раньше я был лидером в таких играх. Чтобы не вызывать ненужных вопросов и подозрений в моей нормальности, я без всякого интереса схватил за руку ближайшую представительницу противоположного пола и потащил ее в темный закуток. Там я и сделал то, что от меня все (в том числе и сама девушка) ждали, но это была сплошная механическая рутина, и никакого удовольствия я не получил. Потом мы вместе с довольной и раскрасневшейся девчонкой вернулись к нашей компании, и я вдруг понял, что мне все опротивело, и я не могу здесь больше оставаться. Плюнув на приличия, я встал и, пожелав всем удачно провести время, покинул это место развлечений, удивляясь про себя, что забавного и интересного я раньше здесь находил.

Домой я вернулся уже в начале пятого утра, совершенно измученный как морально, так и физически. И даже толком не раздевшись, сразу завалился спать.

Ольга

Мы встретились с Тимуром как и договаривались. Похоже у парня было отличное настроение: улыбаясь мне в своей ослепительной манере (какое счастье, что у меня уже не так сильно клинит мозги от этих улыбок!), он галантно усадил меня в свое шикарное авто и поинтересовался:

— Надеюсь, ты не боишься высоты?

— Нет — удивилась я — А куда мы едем?

— Сюрприз — довольно улыбаясь, ответил Ибрагимов.

Я заинтересованно улыбнулась в ответ:

— Отлично! Люблю сюрпризы.

Какое-то время мы ехали в дружелюбном молчании, слушая приятную музыку из дорогой (кто бы сомневался!) магнитолы, как вдруг Тимур уменьшил звук и, кинув на меня быстрый взгляд, произнес:

— Слушай, Оля, мне нужно тебя кое о чем спросить…

— Ну, спрашивай — пожала я плечами, внутренне подготавливаясь к тому, что вопрос будет какой-то особенный, раз парень выбрал такое начало. И не зря:

— Как ты относишься к Идолбаеву?

— Э-э-э, нормально отношусь, мы же дружим — растерянно ответила я (не смотря на подготовку, вопрос все равно прозвучал для меня неожиданно).

— Да я не в том смысле — поморщился Ибрагимов — я имел в виду, что ты к нему чувствуешь?

У меня похолодело внутри: неужели мои чувства к Адаму так заметны, что Тимур обо всем догадался?! Меньше всего мне хотелось, чтобы об этом кто-нибудь узнал. Но внимательно взглянув на собеседника, я прочитала на его лице лишь нешуточный интерес и ничего более.

— Ну, он мой друг и я ему доверяю. Абсолютно и полностью. Он пока еще ни разу меня не подводил. Мне в его присутствии спокойно и я себя чувствую как бы под защитой — как всегда честно ответила я, сказав чистую правду, но, разумеется, не всю, и в свою очередь задала вопрос — А почему ты спрашиваешь?

— Да так, просто интересно — уклонился от нормального ответа Ибрагимов. Я отлично видела, что это был непраздный интерес, и он имел под собой какую-то основу. И тут Тимур задал следующий вопрос:

— А что ты чувствуешь ко мне?

— Тимур! — не выдержала я — К чему эти вопросы?

— Просто я хочу понять, почему такая незаурядная девушка как ты дружит с нами. Ведь мы с Идолбаевым, в общем-то, обычные и ничем не выдающиеся люди — грустно вздохнув, пояснил он мне.

— Ах, вот в чем дело! — от этого объяснения у меня камень с души свалился и, развеселившись, я с улыбкой ответила — Во-первых, не надо меня переоценивать: я не такая уж необычная, просто умею делать чуть-чуть больше, чем вы. Во-вторых, с чего ты решил, что вы ничем не выдающиеся люди? Каждый человек по-своему уникален, и в каждом скрыто множество секретов и талантов. И в-третьих, необычные (в твоем понимании) люди на моем пути пока не попадались, но это же не означает, что из-за этого я должна остаться одна, без друзей? Вот и приходится дружить с тем, кто есть — пошутила я и засмеялась. Парень оценил мой юмор, сверкнув белозубой улыбкой.

— И все-таки, как ты ко мне относишься? Так же как к Адаму или по-другому? — упорно выяснял интересующий его вопрос настырный парень.

Вздохнув, я ответила:

— Нет, не так же как к Адаму. Вы с ним совсем разные, так что я не могу относиться к вам одинаково. К тому же я знаю его намного дольше, чем тебя, и это тоже влияет на мое отношение. Тимур, мне с тобой весело и интересно, ты постоянно удивляешь меня своей экстравагантностью и изобретательностью, так что можешь быть спокоен: я очень хорошо к тебе отношусь — с улыбкой заключила я.

— Но ты мне не доверяешь — парень кинул на меня проницательный взгляд.

— Почему, доверяю — возразила я — правда, не так как Адаму. Но все равно, если бы я тебе не доверяла, то сейчас не сидела бы здесь с тобой рядом. И давай больше не будем об этом, ладно? А то мне как-то неловко разговаривать на эту тему.

Не знаю, какие выводы он сделал из моих ответов, но после этого Тимур заметно повеселел. Включив радио погромче и настроив его на бодрую мелодию, он продолжал вести машину, больше ни о чем не спрашивая. Наконец, мы приехали.

Когда Ибрагимов помог мне выйти из машины, я увидела, что мы остановились напротив высокой и тонкой башни, похожей на телевизионную. Именно туда Тимур меня и повел. Потом мы несколько минут поднимались на лифте, который ехал так плавно, что его движение почти не чувствовалось. Но едва мы достигли нужного этажа, как парень попросил:

— Оля, закрой глаза, пожалуйста. Хочу, чтобы ты увидела всю картину сразу, а не постепенно. Не бойся, я тебя проведу — и он взял меня за руку.

Я послушно закрыла глаза, улыбнувшись в предвкушении сюрприза и уже чувствуя его грандиозность. Дальше я могла полагаться только на свои внутренние ощущения. Кажется, выйдя из лифта, мы прошли по какому-то помещению, потом вроде бы прошли через дверь, и еще через несколько шагов я услышала команду:

— Все, мы пришли. Можешь открывать глаза.

Я послушалась, но тут же зажмурилась от яркого света. Когда глаза привыкли к освещению, я поразилась: мы стояли в круглом зале, заставленном аккуратными круглыми столиками с белыми скатертями, за которыми обедали состоятельные господа и дамы. Сверху свисали три хрустальных люстры, стилизованных под средневековье в том смысле, что казалось, будто они утыканы толстыми свечами, а на самом деле пламя у «свечей» было электрическое. Под ногами была черная мраморная плитка, отполированная до зеркального блеска. Но самым удивительным были стены. Их не было. Вместо стен по всему периметру круглого зала шло огромное окно, похожее на витрину, из которого открывался вид на всю Москву (похоже, мы были на самом верхнем этаже башни). Но и это еще не все! Весь зал медленно вращался вокруг своей оси, создавая круговой обзор панорамы внизу для всех посетителей!

У меня от увиденной красоты захватило дух, и на время я потеряла дар речи. Тимур все прочитал по моему лицу и молча усадил меня за столик, разглядывая смеющимися голубыми глазами. Видимо, именно на такой эффект он и рассчитывал. К нам подскочил официант в белом кителе с золотыми пуговицами и отвесил нам четко выверенный полупоклон, напомнив мне офицера из какого-то фильма:

— Здравствуйте, господа. Чего изволите? — Тимур открыл меню, лежавшее рядом с ним на столике, и принялся сыпать незнакомыми иностранными словами. У официанта-офицера волшебным образом в руках появилась кожаная папочка, куда он все внимательно записал, а затем, отвесив нам еще один полупоклон, быстро удалился в сторону кухни.

Тут только дар речи вернулся ко мне, и я воскликнула восхищенным полушепотом:

— Какая красотища!!!В жизни не видела ничего подобного! Тимур, тут так здорово!! А какой потрясающий вид!!!

— Рад, что тебе нравится — от души улыбнулся парень — Собственно, из-за вида этот ресторан и является уникальным. Я забрел сюда случайно где-то полтора года назад, и с тех пор данное заведение стало моим любимым. Когда мне хочется чего-то особенного, я прихожу сюда… Кстати, ты первая, кого я сюда привел — до этого я предпочитал обедать здесь в одиночестве.

— Спасибо — я польщенно улыбнулась.

В это время принесли заказанные Тимуром блюда — все на сверкающих серебряных подносах с серебряными же крышками(или мне только казалось, что они серебряные?), вся остальная посуда, кроме столовых приборов, была из прозрачного белого фарфора… Я почувствовала себя как будто во дворце у какого-нибудь короля или императора! Скорость обслуживания здесь просто поражала! Водрузив на стол в финале небольшое ведерко со льдом, в котором остывало шампанское и наполнив шипучим напитком наши бокалы, официант удалился.

— Мы что-то празднуем? — спросила я Тимура, подозрительно косясь на ведерко с шампанским.

— Вообще-то да — с хитрой улыбкой ответил Ибрагимов — сегодня исполнился ровно месяц с момента нашей первой встречи.

Мои глаза непроизвольно округлились:

— Да ты что! А я и не заметила… Знаешь, я вообще-то не употребляю алкоголь ни в каком виде, но ради такого случая, пожалуй, выпью пару глоточков.

Мы радостно чокнулись и приступили к трапезе, отдавая должное замечательной кухне этого ресторана. К сожалению, кроме того, что все было безумно вкусно, я ничего не могу сказать про блюда, которые ела: все они выглядели шедеврами, но я затрудняюсь перечислить, что туда входило. Хотя сочетание вкусов было просто божественным! Я ела и ела до тех пор, пока мой желудок уже не смог вместить в себя ни кусочка.

Отодвинув почти пустую тарелку, я принялась любоваться видом заснеженной Москвы с высоты птичьего полета. Картина завораживала, я не чувствовала потока времени, и это было похоже на медитацию. Поэтому я вздрогнула, услышав голос Тимура, вырвавший меня из этого странного транса:

— Тебя не пугает такая высота?

— Нет. Наоборот, я всегда мечтала посмотреть на город и другие места, где я появлялась, сверху. Но до сих пор мне удавалось это только во снах. Как здесь должно быть красиво летом… — мечтательно протянула я.

— Да, летом красиво — подтвердил Ибрагимов — но когда загораются огни ночной Москвы, здесь становится еще красивее.

— И правда — согласилась я, представив эту картину в своем воображении.

— Знаешь, почему это мое любимое место? — вдруг спросил Тимур и тут же ответил — Оно напоминает мне о походе в горы, который я совершил подростком. Среди прочих гор там была очень высокая гора с отвесным склоном. Мало кто рисковал подняться на ее вершину, потому что это было небезопасно, но я рискнул и не пожалел. Оттуда простирался такой вид, что мне показалось, будто я стою на вершине мира и вот-вот взлечу. Это ощущение запомнилось мне на всю жизнь. И его же я испытал, когда впервые попал сюда — тихо проговорил парень глядя в окно, а потом перевел взгляд на меня и серьезно заглянул мне в глаза — я ни одной девушке еще этого не рассказывал, потому что когда, вернувшись из похода, я поделился своими впечатлениями о горах с друзьями, они только посмеялись надо мной. Но я вижу, что ты понимаешь.

— Да, понимаю — подтвердила я, вновь завороженно уставившись на вид внизу.

— Оля, у меня есть для тебя подарок — вдруг сказал парень, вынуждая снова оторваться от окна.

— Как? Еще один? — улыбнувшись, спросила я — Этот вид сам по себе чудесный подарок.

— Да, еще один — голубые глаза улыбнулись мне в ответ, но сам парень оставался серьезным — Вот. Открой — и он протянул мне черную квадратную бархатную коробочку. Я нерешительно взглянула на нее, но любопытство победило, и я ее открыла. Внутри оказалась серебряная подвеска в виде восьмиконечной звезды с прозрачным сверкающим синим камнем посредине на серебряной же цепочке. Подвеска выглядела просто великолепно: тонкие серебряные лучи обрамляли явно драгоценный камень, играющий всеми оттенками синего (уж не сапфир ли?!). Тем сложнее мне было расставаться с этой красотой — тяжело вздохнув, я закрыла коробочку и, поставив ее на стол, сказала:

— Прости, Тимур. Это слишком дорогой подарок. Я не могу его принять.

— Почему не можешь? — нахмурился парень — Раз я тебе дарю, значит, могу себе это позволить. Тебе что, не понравилось?

— Конечно, понравилось! — заверила я его — и я знаю, что ты в состоянии себе это позволить. Но мне воспитание не позволяет принимать такие дорогие подарки.

— Оля, если ты ее не возьмешь, я обижусь — предупредил меня Тимур, насупившись — между прочим, я этот камень под цвет твоих глаз подбирал!

Я посмотрела на его нахмуренное и расстроенное лицо: мне не хотелось его обижать и портить наш чудесный обед, поэтому, вздохнув, я согласилась:

— Хорошо, я возьму эту подвеску и буду хранить у себя. Но знай, я готова вернуть ее назад по первому же требованию — кто знает, вдруг тебе когда-нибудь понадобятся средства? — рассудила я и убрала бархатную коробочку в свою сумочку.

Ибрагимов ощутимо расслабился и улыбнулся.

Потом мы были заняты чаем и десертом, во время которых болтали о незначительных пустяках. Налюбовавшись видом, я от нечего делать решила полистать меню, все еще лежащее с краю на нашем столике. Лучше бы я этого не делала: от увиденных цен у меня глаза на лоб полезли! Я, конечно же, догадывалась, что это дорогой ресторан. Но он оказался не просто дорогим, а очень-очень-очень дорогим! Мне повезло, что я поела до того как раскрыла меню — иначе бы мне просто кусок не полез в горло:

— Тимур, что же это? — растерянно обратилась я к парню — Зачем ты так потратился? Могли бы просто чаю здесь попить…

— Оль, перестань — отмахнулся он, отбирая у меня меню — я хотел устроить тебе праздник, и это место подходило как нельзя лучше. Ты только посмотри на обстановку и на вид! Конечно, и цены здесь соответствующие, но это не имеет для меня значения. Поверь, я не снимал с себя последнюю рубашку, чтобы тебя сюда привести. Так что забудь об этом и просто наслаждайся, поняла? — строго спросил Ибрагимов.

— Поняла — вздохнула я, честно попытавшись выкинуть из головы астрономические цифры, увиденные мной в меню. И тут меня посетила одна мысль, которую я сразу озвучила, не подумав, насколько это будет уместно при данных обстоятельствах — Только знаешь, мне все-таки кое-что не понятно. Объясни, пожалуйста: если у тебя все так хорошо с финансами, то почему же ты раскрутил Адама участвовать в боксерском бою, чтобы он заработал тебе денег?

Парень явно смутился и отвел взгляд, но помолчав немного, все-таки ответил:

— У меня тогда была форсмажорная ситуация. Так вышло, что я истратил свой лимит на счете за тот месяц, но для одного прибыльного дела нужно было вложить деньги, и я занял их у очень серьезных людей. А потом они внезапно потребовали возвращения долга до конца месяца. Мой счет к тому времени еще не разблокировался, вот и пришлось мне как-то выкручиваться и доставать деньги любым способом, а то у меня были бы очень крупные неприятности. Но сейчас с моим счетом все в порядке, так что ты можешь не беспокоиться — заключил Ибрагимов, кинув на меня недовольный взгляд.

— Друг, не обижайся на мое любопытство, ладно? Я не хотела тебя расстраивать. Но в любом случае, спасибо, что прояснил мне этот смущающий момент.

Парень еще раз недовольно посмотрел на меня, но потом улыбнулся, сменив гнев на милость:

— Ладно, чего уж там. Дело прошлое.

Мы посидели в этом волшебном небесном ресторане с поистине заоблачными ценами еще какое-то время, ожидая пока все съеденное уляжется и, перескакивая с одной темы на другую. А затем Тимур отвез меня домой, оставив какое-то странное впечатление нереальности произошедшего. Но все-таки, парню, как он и хотел, удалось создать мне праздничное настроение, за что я была ему очень благодарна.

Суббота, 24 января 2004 г.

Адам

Сессия пролетела для меня незаметно во многом благодаря тому, что за последние две недели я буквально прописался в Олиной квартире. Поскольку подруга не желала ни на что отвлекаться от подготовки к экзаменам, и вытащить ее куда-нибудь было просто невозможно, я решил составить ей компанию и сделать вид, что готовлюсь вместе с ней. Но если Оля действительно прикладывала немалые усилия, чтобы запомнить всю ту белиберду, которой нас учат, и большая часть которой нам в дальнейшем вряд ли пригодится, то мне свой мозг засорять не очень-то хотелось и я не слишком старался.

За последние две недели мы с Олей почти не разговаривали. Она постоянно что-то читала, искала в интернете, писала на листочках и штудировала лекции и учебники. Отвлекать ее от этого процесса было себе дороже — в лучшем случае я получал односложные ответы, в среднем — она грозилась меня выгнать, чтобы не мешал заниматься, а в самом худшем случае — принималась читать нудные нотации о том, что я абсолютно не думаю о своем будущем и трачу время на всякую ерунду вместо того, чтобы учиться, а потом заставляла слушать отрывки из той литературы, что изучала на тот момент. Так что вскоре я оставил попытки отвлечь Соколову от ее драгоценных книг, учебников и лекций и просто убивал время, шаря по интернету, когда она его не занимала.

Однако, не смотря на то, что мы почти не общались, нам было удивительно хорошо и удобно вместе. Странное дело, мне было достаточно того, что она сидит рядом со мной в одной комнате. И даже когда Оля совершенно не обращала на меня внимания, занятая учебой, мне хватало ее молчаливого присутствия, чтобы чувствовать себя комфортно. За эти две недели я не появлялся у нее лишь когда у меня были тренировки по боксу. И, надо признать, в психологическом и эмоциональном плане это были для меня очень тяжелые дни. Я видел, что все больше привязываюсь к этой девушке, но я ничего не мог с этим поделать и это меня все сильнее напрягало. Как же мне избавиться от навязчивой идеи постоянно быть рядом с ней?! Я не знал ответа на этот вопрос и понятия не имел, кто может мне на него ответить.

И вот вчера наконец-то сессия была успешно сдана нами обоими (как ни странно даже я сдал ее более-менее прилично, видно все-таки в голове что-то отложилось из той информации, что Оля периодически зачитывала мне вслух). С одной стороны я радовался, что теперь моя подруга снова станет вменяемой, и мы сможем опять нормально разговаривать, но с другой стороны — мне было жаль лишаться такого замечательного предлога, как подготовка к экзаменам, чтобы находиться в ее квартире — даже ежику понятно, что теперь я не смогу так часто здесь бывать.

Сегодня я уже не поехал к Оле, и от этого на душе было как-то не очень радостно. Завтра был Татьянин день и по совместительству день всех студентов. Праздник удачно совпал с окончанием сессии и в связи с этим в общаге намечалась грандиозная пьянка. Поскольку я знал, что Оля не любит шумные сборища, то решил на нее не идти, а вместо этого пригласить подругу куда-нибудь, чтобы отметить успешную сдачу экзаменов. Но когда я позвонил ей, чтобы разузнать куда бы она хотела пойти, выяснилось, что Ибрагимов уже успел пригласить ее на какую-то «закрытую вечеринку, где будет мало народу»… Опять этот Ибрагимов!!! За все две недели сессии он не появлялся на горизонте, и я уже успел отвыкнуть от жгучей ревности, которую во мне вызывало любое напоминание о том, что Оля с ним дружит.

Поразмыслив, я решил, что раз Ольга захотела праздновать день студентов с ним, а не со мной, я имею полное право идти на пьянку с друзьями. И пусть Соколова делает что хочет, а я буду там так отжигать, что мало никому не покажется!

Воскресенье, 25 января 2004 г.

Ольга

Я готовилась к вечеринке, на которую меня пригласил Тимур. Он сказал, что народу будет мало, «человек шесть — семь, не больше», и только поэтому я согласилась. Правда, Адам, по-моему, расстроился, когда узнал, что я туда пойду. Судя по всему, он тоже хотел меня куда-то позвать. Но что уж теперь поделаешь, я уже успела пообещать Тимуру, что составлю ему компанию на вечеринке. К тому же мы и так с Адамом были неразлучны всю сессию, хотя мне жаловаться не на что — это были замечательные две недели, и хотя друг порой сильно доставал меня своей безалаберностью, я все равно была счастлива, что он рядом. Однако за это время я к нему так сильно привыкла, что начала воспринимать как неотъемлемую часть своей комнаты и очень дискомфортно себя ощущала, когда он не приезжал, потому что у него были тренировки по боксу. Поэтому я решила, что это крайне ненормально и, чтобы привести мозги в порядок, необходимо взять небольшой тайм-аут, уделив внимание другому своему другу.

Тимур сказал, что это будет частная вечеринка на квартире одного его друга, которого он очень уважает и с которым дружит еще со школы. Да и вообще там соберутся самые близкие его друзья. Поэтому в кои то веки я решила уделить внимание своей внешности, чтобы не ударить в грязь лицом и не позорить Ибрагимова перед его друзьями: накрутила волосы, сделала приличный маникюр и макияж и надела короткую юбку и облегающую блузку. Эту одежду я не очень любила, предпочитая ей джинсы и свитера, но праздник все-таки — надо выглядеть соответственно.

Когда Ибрагимов подъехал к автобусной остановке к семи вечера (указать ему, где находится мой дом я так и не удосужилась), он меня даже сначала не заметил. И только когда я постучала в стекло его машины, Тимур пригляделся получше, и голубые глаза стали огромными, на пол лица. Выскочив из авто, будто его ужалили, парень оббежал свою машину и остановился напротив меня, улыбаясь во все тридцать два зуба:

— Оля, ты ли это?! Я тебя сразу не узнал. Ух, и богатой же ты будешь! Ты сегодня сногсшибательно выглядишь!

— Спасибо — поблагодарила я за комплимент, смущенно улыбнувшись и села в машину.

По дороге к нужному месту, Ибрагимов никак не мог нарадоваться свершившемуся со мной преображению:

— Я же говорил тебе, что ты красавица, если тебя одеть и причесать по-другому! Но, честно говоря, даже я не ожидал, что немного косметики и другая прическа могут сделать тебя настолько привлекательной!

— «Подожди» — подумала я — «ты еще не видел во что я одета» — из под моей дубленки выглядывали только мои ноги в шерстяных колготках (которые я собиралась снять, попав в тепло) и сапожках на небольших каблуках.

— А позволь полюбопытствовать, почему сегодня ты так нарядилась? Раньше же, помнится, ты предпочитала другой стиль.

— Ну как почему? Вечеринка же все-таки, праздник… К тому же я не хотела, чтобы твои друзья подумали, что ты пришел с замарашкой. Это плохо отразилось бы на твоей репутации.

Тимур засмеялся и сказал:

— Мне все равно, что они подумают, главное, что ты согласилась пойти со мной — но во взгляде, который он бросил на меня в этот момент, я прочитала глубоко запрятанные благодарность и признательность (все-таки, кажется, ему не настолько все равно, как он хочет показать).

Нужный дом был в центральной части Москвы. Это была небольшая двенадцатиэтажка. Мы вошли в средний подъезд и, поднявшись на восьмой этаж, позвонили в сорок седьмую квартиру. Дверь нам тут же открыл рослый темноволосый парень, и они с Тимуром с радостным смехом, принялись колотить друг друга по спине. Это и оказался хозяин квартиры. Кроме того в помещении было еще три парня чеченской наружности (кто бы сомневался!) и пара девушек. Мне всех представили, но имен парней я, к сожалению, не запомнила. В памяти отложилось только, что одну из девушек звали Нина, а вторую — Жанна.

Оказалось, что все ждали только нас, так что с нашим прибытием вечеринка началась. В данной квартире имелась игровая комната. Там была рулетка, бильярдный стол и что-то еще, чему я не смогла дать названия, поскольку никогда не интересовалась азартными играми. Разумеется, парни сразу оккупировали эти игровые приспособления, и девушки к ним вскоре присоединились. Ах да, забыла сказать, что алкоголя на этой вечеринке было видимо-невидимо, чего нельзя сказать о закусках. Каждый участник держал в руке бокал с какой-то жидкостью и постоянно оттуда прихлебывал, даже Нина и Жанна попивали шампанское из хрустальных фужеров. Мне употреблять алкоголь не хотелось, и я попросила какого-нибудь сока. Хозяин квартиры тут же преподнес мне стакан с апельсиновым соком, но вкус у него был какой-то странный. Сделав пару глотков и поняв, что послевкусие у нормальных соков таким не бывает, я больше не рискнула его пить, ограничившись водой из-под крана.

Сказать по правде, мне было ужасно скучно: играть в то, во что играли остальные, я не умела, разговаривать с присутствующими было не о чем (сомневаюсь, что у нас нашлись бы общие темы для беседы). Все были уже прилично навеселе, громко кричали и размахивали руками. Понаблюдав за процессом игры и поняв, что это меня совсем не интересует, я отошла к окну, чувствуя себя не в своей тарелке. Особенно меня беспокоило то, что Тимур пил наравне с остальными, а он ведь был за рулем, и предполагалось, что он должен отвезти меня домой. Парень пару раз пытался вовлечь меня в общую игру, но, видя мою скучающую физиономию, оставил свои попытки и принялся сам веселиться вовсю.

В довершение всего, от всей этой суеты и громкого шума, у меня начала болеть голова, и я поняла, что пора покинуть это гостеприимное сообщество. Отведя в сторонку Ибрагимова, глаза у которого от принятого алкоголя прищурились и нездорово поблескивали, я сообщила:

— Тимур, я что-то устала. Я, наверное, поеду домой. Скажи мне только как добраться до ближайшего метро, и я пойду, ладно?

— Да ты что, Оль? Веселье только начинается! Мы же еще не запускали фейерверки, да и вообще мы же только что приехали!

— Извини, друг, я не хочу портить вам всем настроение, но мне тут как-то не по себе. Так что скажи, как называется метро, и я по-тихому вас покину.

— Ближайшее метро — это «улица 1905 года», но до него идти минут двадцать всякими переулками — закоулками, заблудишься еще. Лучше подожди еще пару часиков, и я сам тебя отвезу.

— Нет, Тимур, ты не можешь. Ты пил, а я не могу сесть в машину к нетрезвому водителю.

— Да, конечно, я пил! — повысил голос парень — мы же на вечеринке, тут все пьют и веселятся всю ночь напролет! А ты разве не знала? Я не планировал так рано уходить, к тому времени как нужно будет ехать, уже все выветрится.

Я поморщилась от его громкого голоса и сообщила:

— Извини, я не могу так долго ждать. Я чувствую, что мне здесь не место, понимаешь?.. В общем, мне нужно уйти — и я повернулась в сторону прихожей, но Ибрагимов схватил меня за руку. Обернувшись, я увидела, как он одним залпом осушил свой бокал с какой-то прозрачной янтарной жидкостью и, бухнув его на стол, сказал серьезно глядя мне в глаза:

— Оль, мне надо с тобой поговорить.

— Ой, давай не сейчас, а завтра, хорошо? Сейчас я слишком устала для серьезных разговоров — попыталась я отвертеться от беседы.

— Это ненадолго. Всего пять минут.

— Ну ладно, говори — скрепя сердце согласилась я, понимая, что Ибрагимов так просто не отстанет.

— Не здесь. Здесь слишком шумно. Пойдем в другую комнату — и он провел меня в смежную комнату, оказавшуюся спальней, судя по большой кровати у стены, и я услышала, как щелкнул замок закрывающейся двери. В сердце кольнуло недоброе предчувствие, но я проигнорировала его и, устало присев на кровать, спросила:

— Так о чем ты хотел со мной поговорить?

Парень не спешил отвечать на мой вопрос, а встал напротив меня и принялся молча разглядывать блестящими глазами. От его странного взгляда мне стало совсем не по себе: даже показалось на мгновение, что передо мной сейчас стоит совсем не тот Тимур, которого я знаю. Вдруг почудилось, будто воздух между нами начал сгущаться и наэлектризовываться. Не выдержав напряженного молчания, я первая нарушила тишину:

— Тимур? Что с тобой? Тебе что, плохо?

— Да, мне плохо — хрипло ответил парень.

— Где болит? — профессионально спросила я — Если хочешь, я попробую вылечить…

Ибрагимов вдруг засмеялся и сказал:

— Ты не сможешь вылечить это… Во всяком случае не так, как ты привыкла. Хотя кроме тебя вряд ли кто-то сможет мне помочь.

— Ты говоришь загадками — нахмурилась я — объясни конкретно, чего ты от меня хочешь.

Вместо ответа парень внезапно шагнул вперед и, присев на корточки передо мной, положил свои руки мне на плечи, неотрывно глядя в мои глаза:

— Я хочу, чтобы ты стала моей!

— В каком смысле? — испуганно пролепетала я, попытавшись отстраниться.

— В этом — тут руки Ибрагимова, соскользнув с моих плеч, провели по груди и животу и остановились на бедрах.

«Мама родная! Вот это я попала!» — этот красноречивый жест окончательно разъяснил мне то, о чем я, в общем-то, уже догадалась, но парень, похоже, решил, разъяснить мне все еще раз словами и проговорил жарким шепотом, продолжая гипнотизировать меня взглядом:

— Оль, я с ума по тебе схожу! Я еще ни одну девушку не хотел так сильно как тебя! Ты мне нужна, и я не успокоюсь, пока не заполучу тебя всю целиком и полностью!!

— Э-э-э, нет, Тимур, мы так не договаривались! — ответила я, вскакивая с кровати и выворачиваясь из рук Ибрагимова — Ты же на первой нашей встрече обещал, что наши отношения будут чисто дружескими. Забыл?! — пыталась я его как-то образумить, пятясь спиной к двери. Парень тем временем медленно приближался ко мне плавным шагом, словно хищник на охоте. Вдруг он в одно мгновение преодолел разделявшее нас расстояние и прижал меня к стене.

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась я, пытаясь не заплакать — Я не хочу, отпусти!

Но мой жалкий лепет на него не действовал: парень впился поцелуем мне в губы и в нос мне ударил противный запах алкогольного перегара, от которого меня затошнило. Когда он оставил мое лицо в покое, принявшись шарить руками по всему моему телу, я уже едва могла дышать и чуть не теряла сознание от нехватки свежего воздуха. От его прикосновений мне было дурно, но я все же сделала еще одну попытку достучаться до его пьяного разума и, собравшись с силами, уверенно пообещала ему:

— Тимур, если ты сделаешь это со мной, то, клянусь, я никогда тебе этого не прощу!

На мгновение Ибрагимов замер, заглянув мне в глаза и мне подумалось: «кажется, подействовало…». Однако я рано обрадовалась, он вдруг ухмыльнулся и пробормотал пьяно заикаясь:

— Д-да ладно т-тебе, Олька, хватит л-ломаться… В-вот увидишь, т-тебе понравится, еще ни одна д-девушка не уходила от м-меня н-недовольной… — а затем принялся задирать мне кофту. Я попробовала вырваться, но куда там! Он был намного выше и сильнее меня, я даже толком не смогла пошевелиться, пришпиленная к стене его железной хваткой. Тогда я набрала в грудь побольше воздуха и заорала, что было силы:

— Помогите! Спаси… — тут я захлебнулась собственным криком, потому что парень заткнул мне рот поцелуем. Слезы потекли по моему лицу, когда этот гад полез мне под юбку и уже принялся расстегивать свои джинсы. «Господи, помоги мне!» — взмолилась я и послала самый сильный зов о помощи Светлым Силам, на который была только способна в этот критический момент. Внезапно из глубин моей памяти всплыла информация, которую я когда-то давно слышала или читала: «Если на вас напал маньяк, то самые уязвимые его точки — пах, горло и глаза. Бейте не раздумывая!». Поняв, что это подсказка, я последовала инструкциям и, что было силы, заехала коленом Тимуру по первой уязвимой точке. Взвыв от боли, парень отпустил меня и согнулся пополам, схватившись за пострадавшее место. Его голова оказалась как раз на одном уровне со мной:

— Ты что, совсем … (непечатное слово)! — заорал не своим голосом Ибрагимов, подняв голову и прожигая меня злобным взглядом. Не раздумывая, я ткнула ему большими пальцами в глаза — парень повалился на пол, подвывая и матерясь как сапожник:

— Ах ты, … (непечатное слово)! Да я тебя сейчас так … (непечатное слово), что век меня помнить будешь! Да я… Кхы-кхы-кхы — что он хотел еще сделать, я не стала слушать, бухнувшись на колени и с размаху заехав ему кулаком в горло. Потом, подскочив как ошпаренная, я кинулась к двери, слушая надсадный кашель Тимура у себя за спиной. Я дернула за ручку, но дверь оказалась заперта. К счастью, ключ торчал в замочной скважине и, повернув его, я наконец-то вырвалась из страшной комнаты. Но к несчастью для меня, Ибрагимов в этот момент прокашлялся и заорал своим друзьям:

— Парни, держите эту … (непечатное слово)!

Все присутствующие люди в комнате обернулись на этот крик и двое парней двинулись в мою сторону. Обмерев от страха, я подхватилась и бросилась в прихожую. В этот момент мне хотелось оказаться как можно дальше от этого проклятого места. Уже у выхода на глаза мне попалась моя сумочка, схватив ее, я выскочила из злополучной квартиры, наплевав на оставленную дубленку и сапоги, и кинулась вниз по лестнице, опасаясь преследования.

Выбежав из дома на ледяной январский ветер, я обшарила глазами окрестности. Передо мной расстилалась абсолютно пустая детская площадка и ни одной живой души вокруг не наблюдалось. В полном отчаянье, не зная куда бежать, я помчалась за угол дома, надеясь успеть до того как друзья Ибрагимова выбегут из подъезда. За углом оказался выступ с дверью (спуск в подвал?), но дверь оказалась заперта, а больше укрытий не наблюдалось — не считать же за укрытия голые деревья и хиленькие заснеженные кустики. Бежать больше не было сил, да и куда бежать я не имела не малейшего представления. К тому же в моих туфельках на высоких каблуках, в которые я переобулась, придя на вечеринку, по снегу и льду далеко не убежишь. Тут ветер донес до меня мужские голоса:

— Куда она подевалась?..

— Не знаю, она не должна была далеко убежать…

Меня заколотило от ужаса, и ничего лучше не придумав, я забилась в уголок между стеной и выступом с противоположной стороны здания и постаралась слиться с окружающим ландшафтом, всеми силами желая сделаться невидимой. Потянулись томительные минуты, до краев наполненные холодом и страхом. Я с ужасом ждала, когда поблизости захрустит снег, возвещая мне о том, что мои преследователи уже близко, но хруста все не было. Однако я все равно боялась пошевелиться и даже дышать, хотя совсем окоченела от холода, и зубы выбивали нескончаемую дробь.

Не представляю, сколько прошло времени, мне показалось, что целая вечность, но мало ли? Вдруг на самом деле всего лишь пара минут? Я принялась отсчитывать про себя секунды и, отсчитав пять минут, немного расслабилась, поняв, что парни не додумались обойти дом по периметру. Но вылезать из своего ненадежного укрытия я все же не решилась: вдруг они рыскают где-нибудь поблизости? «Что же мне делать?» — с отчаяньем подумала я. Ответ в голове появился сам собой: надо позвонить Адаму. Слава Богу, я успела схватить свою сумочку перед тем как убежала из квартиры — там как раз был телефон.

Я набрала номер друга, но слышала в ответ только длинные гудки. Нервничая все больше, я позвонила еще раз, мысленно умоляя Идолбаева взять трубку, когда он мне так нужен. Наконец, он ответил:

— Оль, я занят. Позвони попозже.

Не обратив внимания на неприветливый тон, я выдала дрожащим голосом:

— Адам, мне срочно нужна твоя помощь! Пожалуйста, помоги мне! — зубы стучали так, что я боялась прикусить себе язык.

— Что случилось?! — встревожился друг — где ты?

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и совладать с непослушными прыгающими губами. Потом еще раз набрала в грудь воздуха и протараторила на одном дыхании:

— Я попала в переделку. Ты был прав на счет Ибрагимова, он — урод, каких поискать. Мне пришлось срочно сбежать с вечеринки, и теперь я не знаю куда идти. Я не знаю где я, мне известно лишь, что ближайшее метро — «Улица 1905 года» — воздух в легких закончился, и пришлось сделать еще один глубокий вдох. Взгляд случайно зацепился за стену ближайшего здания, а там (о чудо!) была табличка с названием улицы и дома— Адам, у здания напротив есть табличка «улица Анны Северьяновой, дом 15», точнее не могу сказать. Я боюсь передвигаться, потому что за мной гнались друзья Тимура. Мне так страшно! — проскулила я в трубку.

— Так. Спрячься где-нибудь и не высовывайся. Жди меня, я сейчас буду! — пообещал мне друг и отключился.

Я тупо посмотрела на экранчик мобильного: было около одиннадцати вечера, батарейка моргала — мое счастье, что телефон не подвел и не отрубился до того, как я дозвонилась до Адама. Спрятав телефон обратно в сумочку, я сжалась в комочек в своем уголке и принялась ждать.

Адам

Когда Ольга позвонила, я был очень занят. На пьянке, устроенной в честь дня студентов и окончания экзаменов, я побывал, но напиться не успел, потому что вскоре Рустам и Али утащили меня оттуда с целью куда более весело развлечься в городе. Мы колесили по Москве и отрывались, как могли пока не наткнулись на группу девиц легкого поведения. Я вдруг ощутил, что накопившийся стресс от злости и ревности требует разрядки если не в драке, то хотя бы другим способом (тем более что из-за того, что постоянно находился рядом Ольгой, я перестал обращать внимание на желания своего тела). Это надо было срочно исправить, поэтому я выбрал девицу посимпатичнее и покинул друзей.

Приведя ее в свою комнату, я приступил к процессу снятия стресса и вот тут и раздался звонок. Я не хотел отвлекаться и брать трубку, но мобильник все не умолкал и продолжал надрываться как резанный. Выругавшись, я решил посмотреть, кому так не вовремя приспичило со мной пообщаться. Увидев Ольгин номер, я выругался вторично. «Вот ведь зараза! Только я решил расслабиться и отдохнуть — она тут как тут!» — промелькнула досадливая мысль. Любой другой звонок я бы просто сбросил и отключил телефон, но игнорировать ее я не мог, поэтому ответил, раздраженно бросив в трубку:

— Я занят. Позвони попозже.

А в ответ услышал жалобный прерывающийся Олин голосок, который умолял о помощи. Понятное дело, все настроение, вызванное нахождением в моей комнате полураздетой путаны, было убито наглухо. Всякие мысли о снятии стресса как отрезало. Ничего не объясняя, я выставил девицу за дверь, молниеносно собрался и помчался выручать Соколову из очередной переделки, на ходу вызывая такси.

Таксист доставил меня по адресу минут за пятнадцать, хотя мне показалось, что мы тащились целую вечность. За это время с девушкой могло приключиться что угодно, и от этой мысли у меня внутри будто скручивалась стальная пружина, готовая выстрелить в любой момент.

Выскочив из такси и велев таксисту дождаться меня во что бы то ни стало, я сначала оббежал по кругу пятнадцатый дом, который Оля назвала по телефону, потом два соседних, потом противоположный — но никого не нашел. Все больше беспокоясь за подругу, я вспомнил о существовании мобильных телефонов и позвонил ей, но приятный женский голос ответил, что «абонент не отвечает или временно не доступен…». Черт! Да где же она?! Наплевав на то, что подумает таксист, я что было силы крикнул в пустоту:

— Оля! Это Адам! Ты здесь? Выходи ко мне! — и принялся обшаривать глазами окрестности. Вдруг у дома, рядом с которым я стоял, мне почудилось какое-то шевеление, и из-за угла выскочила Ольга, почему-то в одной лишь юбке и тонкой кофточке. Подлетев ко мне, она повисла у меня на шее, прижавшись всем телом и едва слышно пролепетав:

— Адам, ты приехал, Слава Богу! Забери меня отсюда, пожалуйста.

Я обнял свою подругу и сразу почувствовал, что все ее тело сотрясает мелкая дрожь. Быстро стащив с себя куртку и оставшись в одном свитере, я набросил ее Оле на плечи и, прижав девушку к себе, спросил:

— Где твоя одежда?

Не поднимая лица от моего свитера, она тихо ответила:

— Осталась в той квартире. Но я туда не вернусь, слишком боюсь — этот ответ спровоцировал у меня поток вопросов, которые я гнал от себя всю дорогу:

— Что случилось? Это из-за Ибрагимова ты здесь в таком виде? Что он сделал?! — я чувствовал, как во мне закипает гнев невиданной силы, но я как-то умудрялся еще держать себя в руках и выслушал Олин ответ:

— Он напился и напал на меня. Я вырвалась и убежала. Успела схватить только сумочку, потому что его друзья погнались за мной.

При мысли о том, что этот гаденыш посмел тронуть мою Олю, у меня помутилось в глазах и весь обзор заволокло красным туманом:

— Скажи мне, где этот козел и я разберусь с ним раз и навсегда!! — прорычал я как нельзя более способный на убийство в этот момент.

Но она молчала, словно в рот воды набрала. Тогда я отпустил девушку и целенаправленно пошел к дому, откуда она прибежала, собираясь обшарить все до единой квартиры, если потребуется, но найти ублюдка Ибрагимова и отделать так, чтобы от него мокрого места не осталось! Через несколько шагов я обратил внимание, что что-то затрудняет мое движение: оказалось, подруга гирей повисла на моей руке и что-то лепетала. Я попытался отлепить ее от своей руки, но не тут-то было: Оля вцепилась как клещ и, умоляюще заглядывая мне в глаза, продолжала что-то бормотать. Сделав над собой неимоверное усилие, я прислушался и уловил:

— Адам, ну пожалуйста, остановись! Разберешься с ним позже. Прошу, увези меня отсюда…

— Как?! — еще больше разъярился я — Ты еще его защищаешь?!

— Нет, не защищаю. Если бы могла, я бы сама его отделала по первое число. Так что если ты решишь сделать это за меня, я не буду мешать. Но сейчас мне так холодно и больно! Мне нужно куда-нибудь в тихое место, где я смогу согреться и … успокоиться, понимаешь? — жалобно спросила она и по ее лицу заструились слезы. Из меня будто разом выбили весь воздух, вся ярость внезапно погасла, оставив после себя лишь огромную беспомощность.

Подумав, что Ибрагимов в отличие от Ольги действительно может подождать (уж теперь-то он от меня никуда не денется, я его из-под земли достану), я молча подхватил девушку на руки и понес к такси. Усадив ее на заднее сидение, я спросил как можно более спокойным голосом:

— Оль, скажи мне подъезд, этаж и номер квартиры — я заберу твою одежду.

— Нет, Адам, пожалуйста, не уходи! — взмолилась девушка, снова вцепившись мне в руку.

— Да не бойся ты, не буду я его трогать. Во всяком случае, не сейчас. Я только одежду заберу и сразу вернусь, клянусь тебе!

Подруга пытливо заглянула мне в глаза и, вздохнув, разжала свои ледяные ладошки:

— Хорошо, только быстрее. Средний подъезд, восьмой этаж, сорок седьмая квартира.

— Умница — похвалил я девушку — не волнуйся, я быстро — пообещал я и помчался по указанному адресу.

На мое счастье дверь в нужную квартиру оказалась незаперта. Я тихонько вошел в прихожую и сразу увидел Олину дубленку. Сняв ее с вешалки, я огляделся в поисках ее обуви. Здесь меня поджидала сложность: в аккуратный ряд выстроились целых три пары женских сапог, и какие из них Олины я не имел ни малейшего представления. В прихожую долетали шум и голоса из глубины квартиры, и я незаметно прокрался туда, планируя отозвать в сторону какую-нибудь девушку, которая разъяснит мне, какие сапоги Ольгины, а какие — нет. Про себя я очень надеялся не столкнуться с Ибрагимовым, а то я точно не удержался бы и размазал его по стенке.

Мне повезло: когда я как раз подобрался к входу в комнату, оттуда вышла девушка, чуть не столкнувшись со мной нос к носу. Пришлось резко зажать ей рот, чтобы не закричала, и прошептать на ухо:

— Тихо. Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я друг девушки, которая отсюда недавно убежала. Пришел за ее одеждой. Дубленку я нашел — в качестве доказательства я продемонстрировал ей Олину верхнюю одежду — но не могу понять какие у нее сапоги. Поможешь разобраться?

Девушка под моей рукой усиленно закивала, и я осторожно ее отпустил, опасаясь, что это лишь уловка и в любой момент она поднимет шум. Но, удача была на моей стороне — мне попалась понятливая девушка. Она заинтересованно взглянула на меня и спросила шепотом:

— Как она?

— Еще не знаю. Заледенела вся и все время плачет. В любом случае ее надо поскорее одеть.

Девушка согласно кивнула и быстро прошла в коридор. Отставив в сторону одну из трех пар, она пояснила:

— Это мои — потом приглядевшись повнимательнее к оставшимся двум парам, отодвинула еще одни сапоги — а это, по-моему, Жаннины. Значит, оставшиеся, принадлежат Оле. Ее ведь так зовут?

— Да, спасибо — я схватил искомую пару сапог и попрощался — благодарю вас, добрая девушка, но мне пора бежать. Всего хорошего — я развернулся к двери.

— Подожди — окликнула она — может что-то надо передать Тимуру? Оля ведь с ним пришла…

— Нет — отрезал я — ничего не надо передавать. И вообще забудь о том, что меня здесь видела, хорошо?

— Ну ладно — удивленно протянула девушка — Пока — и закрыла за мной дверь.

Я стремглав добрался до такси и, запрыгнув в машину, велел таксисту:

— Поехали.

— А куда ехать-то? — поинтересовался он.

Я посмотрел на Олю, которая как только я сел рядом, тут же схватила меня за руку, но при этом невидящим взглядом уставилась в окно:

— Подруга, куда тебя отвести? Домой?

— Нет! Только не домой! — испуганно прошептала она, закрывая глаза — Иначе мои родственники с ума сойдут и больше никуда меня не отпустят. Отвези в какое-нибудь тихое место, где можно привести себя в порядок.

— Ладно, тогда я отвезу тебя к себе — решил я и повернулся к таксисту — вези нас туда, где меня подобрал. Адрес помнишь?

— Да, конечно — флегматично отозвался тот, и машина тронулась с места.

По дороге до общаги я внимательно разгадывал Ольгу: она все сильнее дрожала, хотя поверх своей куртки я накинул на нее еще и ее дубленку. Лицо было белое, как мел, с темными подтеками от размазавшейся косметики (с такой боевой раскраской только в фильме ужасов сниматься). Вообще она больше походила на мертвую, чем на живую, но теперь хотя бы не плакала. Я расстроенно вздохнул и принялся стаскивать с нее туфли, а затем надевать сапоги. Девушка слабо запротестовала:

— Да не надо, я и сама могу…

— Нет, у меня быстрее получится и вообще, дорогая, садись-ка ко мне на колени — не слушая ее возражений, я схватил ее в охапку вместе с курткой и дубленкой и усадил куда следует — так тебе будет теплее.

Девушка тут же замолчала и уткнулась лицом мне в шею, а я прижал ее покрепче, стараясь передать как можно больше тепла от своего тела. Вскоре я почувствовал, насколько она вся окоченела, озноб и не думал утихать, и я предположил, что это связано не только с холодом. Возможно, так проявляет себя шок от пережитого кошмара. От шока я знал только одно средство, о котором как-то раз рассказывал тренер, повествуя нам очередную байку из своего обширного тренерского арсенала — влить в пострадавшего как можно больше алкоголя и чем крепче, тем лучше. Ладно, этого добра в общаге сейчас навалом, если это действительно шок, то мы его быстро вылечим, да и согреться алкоголь поможет.

За этими размышлениями мы незаметно подъехали к родной общаге.

— Приехали — известил таксист — С тебя, парень, тысяча триста рублей.

— Сколько?! — удивился я — почему так много?

— Ну, так мы стояли на «улице Анны Северьяновой» почти сорок минут, а счетчик-то работал. Вот и набежало — пояснил дядечка.

Тяжело вздохнув, я полез в карман за деньгами. Расплатиться с таксистом хватило, но теперь до конца месяца нужно было жить в режиме строгой экономии. Однако сейчас это было не главное: финансовый вопрос меня мало заботил, когда моя подруга находилась в шоковом состоянии. Я аккуратно ссадил ее со своих колен, собираясь вылезти из машины и затем снова взять ее на руки, как вдруг таксист предложил:

— Ребята, я вижу, у вас что-то случилось. Может, нужна помощь?

Я поспешил согласиться, порадовавшись, что сегодня мне попадаются на редкость добрые люди:

— Да, спасибо. Я понесу девушку, а вы возьмите, пожалуйста, ее туфли и сумку и будите открывать перед нами двери, хорошо?

— Без проблем.

Вдвоем мы быстро доставили Ольгу в мою комнату и, поблагодарив сердобольного дядечку, я закрыл за ним дверь. При этом я поставил девушку у своей кровати, и она так и продолжала там стоять манекеном. Я еще раз внимательно ее оглядел с ног до головы: дубленка и куртка свалились с нее на пол и взору открылись тонкая облегающая кофточка и короткая джинсовая юбочка. Если не обращать внимания на бледное и замученное лицо, девушка выглядела как конфетка. Странно, что она раньше так не одевалась. Сердце кольнуло ревностью: «Неужели она для Ибрагимова так расстаралась?» Эта одежда очень ей шла, подчеркивая красивую грудь и открывая длинные стройные ноги, но в данный момент совсем не помогала ей согреться. Поняв это, я принялся рыться в своих вещах и вытащил на свет божий теплую клетчатую рубашку, неизвестно каким образом попавшую туда и шерстяные носки, которые мама тайком засунула мне в сумку перед отъездом, за что сейчас я был ей очень благодарен. Сунув все это подруге в руки, я произнес:

— Вот возьми, переоденься и сразу залезай под одеяло. А я пока схожу к соседям за лекарством.

Девушка испуганно вскинула на меня глаза и жалобно пролепетала:

— Не уходи, не оставляй меня одну…

— Не бойся, я очень скоро вернусь, ты и оглянуться не успеешь. Я только возьму то, что надо, и сразу назад. Не забудь переодеться, ладно? Ну, я пошел — и я выскочил за дверь, едва дождавшись ее неуверенного кивка.

Ольга

Как только Адам ушел, я вновь остро почувствовала свое одиночество и беспомощность, терзавшие меня с того самого момента как я отсиживалась в закутке между злополучным домом и спуском в подвал. Если Адам был рядом, все плохое как-то отступало, и наваливались дикая усталость и апатия, но стоило ему только исчезнуть из моего поля зрения, как ужасные воспоминания о пережитом набрасывались на меня всей своей силой, вызывая желание забиться в самый дальний угол, сжаться в комочек и никогда оттуда не показываться.

Сделав над собой усилие, я развернула то, что Адам сунул мне в руки перед уходом. Это оказалась теплая и длинная фланелевая рубашка в клетку («интересно, откуда у него такая? Не помню, чтобы он в ней когда-нибудь ходил» — вяло шевельнулась мысль в моей голове). Я стянула с себя свою одежду, оставив лишь белье, и нацепила рубашку друга, которая вполне тянула на маленький халатик. Натянув шерстяные носки, я уже было юркнула в постель, следуя инструкциям, которые оставил заботливый парень, как вдруг блуждающий взгляд наткнулся на мою сумочку. Представив, в каком непотребном виде, должно быть, находится мое лицо, я усилием воли заставила себя подняться и принялась рыться в сумочке, отыскивая зеркало и влажные салфетки, валявшиеся там с незапамятных времен на всякий случай. Кое-как оттерев лицо от остатков праздничного макияжа (и на кой лад, спрашивается, мне понадобилось его делать? Пришла бы как обычно, может, тогда бы Ибрагимов и не превратился бы в сексуально озабоченного маньяка!), я как раз успела забраться в постель до возвращения Адама.

Парень кинул на меня внимательный взгляд и набулькал в стакан какой-то жидкости из бутылки, которую принес с собой. Протянув мне стакан, он приказал:

— Выпей.

Но стоило только мне поднести его к лицу, как в нос ударил сильный алкогольный запах, от которого к горлу подкатила тошнота:

— Не буду — воспротивилась я — я не могу это пить. Я вообще алкоголь не употребляю — и попробовала отдать ему стакан назад, но он не взял, а вместо этого присев на корточки передо мной, убежденно проговорил:

— Оль, надо выпить. Сейчас это для тебя лекарство. Оно поможет согреться, расслабиться и уснуть. Я не знаю, как тебе еще помочь, так что лучше выпей это.

Тяжело вздохнув, я попробовала сделать глоток и тут же закашлялась — горло будто огнем обожгло.

— Кто же так пьет?! — посетовал Адам — Подсказываю: сначала надо резко выдохнуть весь воздух из легких, потом быстро выпить все залпом и в конце чем-нибудь закусить. Да… Надо придумать тебе закуску. Подожди — друг опять выскочил за дверь, но уже через минуту вернулся, держа в руке какой-то бутерброд. Втиснув мне его в свободную от стакана руку, парень поощрительно кивнул — Ну давай, приступай.

Я поморщилась, но сопротивляться настойчивости друга не было сил, так что я сделала все, как он сказал. Надо отметить, что дрожать я почти сразу перестала, но полностью согреться пока не получалось — холод будто шел изнутри и не давал расслабиться. Я посмотрела на пустой стакан у себя в руке: да уж, видела бы меня сейчас моя мама… Кстати о маме:

— Адам, мне надо позвонить домой и сказать, что со мной все в порядке, иначе мои родственники будут сильно беспокоиться. Я еще никогда не ночевала вне дома. Но я боюсь, что мама сразу поймет по моему голосу, что что-то не так и устроит мне допрос с пристрастием, а я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то правдоподобно ей объяснить. Так вот, друг, можно тебя попросить позвонить ей за меня и сказать, что все нормально?

Адам молча достал свой телефон и сказал:

— Диктуй номер.

В памяти автоматически всплыли нужные цифры (номера близких родственников, я на всякий случай выучила наизусть) и я назвала их другу. Уже слушая гудки, он вдруг спохватился:

— Подскажи, как твою маму зовут, а то я забыл.

— Александра Дмитриевна.

Тут видно, мама взяла трубку:

— Алло, Александра Дмитриевна? Это Адам, друг Оли. Я звоню предупредить вас, что она будет сегодня ночевать у меня… Нет, с ней нельзя сейчас поговорить, потому что она уже спит… Да, я не сплю, а Оля спит, потому что ей нездоровится и мы решили, что лучше ей никуда не ехать на ночь глядя, а отоспаться у меня… Да не за что…Хорошо, передам, когда проснется. Спокойной ночи — и парень обратился ко мне, отключив телефон — Ну вот, все улажено. Твоя мама просила тебя позвонить сразу же, как только проснешься.

— Хорошо. Спасибо, дружище. Ты сегодня столько сделал для меня, что я даже не знаю, как тебя благодарить… — вспомнила я наконец-то о вежливости.

— Да ну, брось, Оль, ты тоже меня не раз выручала. Так что мы квиты. Лучше закрой глаза и попытайся заснуть.

— А как же ты? Я ведь заняла всю твою постель… — с трудом пробормотала я. Кажется, алкоголь начал действовать: все тело у меня отяжелело, и язык еле ворочался.

— А я завтра отосплюсь, да и вообще, если мне захочется, то и на полу могу устроиться. Не беспокойся за меня, я к таким условиям привычный — мы на сборах знаешь как ночуем? Где после тренировок упал — там и твое спальное место.

Я закрыла глаза, ожидая, что вот-вот усну, но не тут-то было: перед моим внутренним взором тут же предстало перекошенное лицо Тимура, и в голове стали прокручиваться сцены того, что он со мной вытворял. Мои глаза тут же распахнулись сами собой. Глубоко вздохнув, я попыталась выкинуть из головы неприятные воспоминания и сделала еще одну попытку уплыть в царство Морфея, но ничего не вышло: стоило мне закрыть глаза, как я тут же увидела пьяную физиономию Ибрагимова, и мне стало так противно и гадко, что я застонала.

— Оль, ты чего? — тут же спросил Адам — Тебе плохо?

— Я не могу заснуть — пожаловалась я ему — Все время Ибрагимов чудится. Дай мне, пожалуйста, свою руку, может тогда мне не будет так страшно — попросила я. Парень без разговоров взял мою холодную ладонь в свои теплые руки и легонько помассировал.

— Да… Что-то ты все еще не согрелась. Может, еще выпьешь, а?

— Нет, мне не хочется.

— А надо — твердо сказал друг и щедро набулькал мне еще полстакана «лекарства». Под его настойчивым взглядом пришлось мне влить в себя и эту лошадиную дозу, зажевав ее остатками бутерброда. Но как только я опять улеглась, то тут же попросила:

— Адам, дай руку.

Парень выполнил мою просьбу-требование, и я сразу почувствовала себя как-то спокойнее. Внезапно я услышала его напряженный голос:

— Оля, ты можешь рассказать мне подробнее, что произошло там, в той квартире?

— Нет, давай не будем об этом. Я хочу это забыть.

Но Адам сжал мои пальцы и тихо попросил:

— Пожалуйста, подруга, расскажи мне. Я должен это знать. Он тебя… изнасиловал?

От того как ужасно прозвучало это страшное слово и того, что это едва не случилось со мной на самом деле, я вздрогнула, но постаралась ответить спокойно:

— Нет, не успел. Но пытался. Он… хотел, чтобы я с ним… Ну, ты понимаешь… А я отказалась. Тогда он решил получить мое согласие силой… Прижал меня к стене и… Нет, не могу рассказывать… Я пыталась его убедить, пыталась вырваться и закричать, но все было напрасно! Он как будто не слышал меня… — перед моими глазами вновь начали прокручиваться жуткие сцены. Из этой пучины меня вырвал шепот Адама:

— Как же ты убежала?

— Сама толком не поняла. Я взмолилась к Высшим Силам за помощью, и они прислали мне подсказку в виде отрывка из курса самообороны, который, наверное, я когда-то слышала или читала раньше… В общем, я врезала ему по одному месту, а когда он меня отпустил — по глазам и по горлу. Он упал, а я побежала к двери и смылась из квартиры так быстро, как только смогла, тем более что за мной погнались его друзья, так как он крикнул, чтобы они меня поймали… Боюсь даже представить, что было бы, если бы не эта подсказка! Мне бы не удалось убежать, и тогда… — я замолчала не в силах больше вымолвить ни слова.

— Тогда я бы его убил — сказал Адам таким голосом, что я испуганно взглянула на него. Лицо парня превратилось в каменную маску, но глаза сверкали холодным бешенством, и я чувствовала, как ярость разрывает его изнутри. Мне стало страшно: вздумай он сейчас поквитаться с Ибрагимовым, у меня бы не хватило сил его остановить (и так-то в прошлый раз, у злополучного дома, я смогла удержать его лишь чудом). Надо было как-то отвлечь его от плохих мыслей. Осторожно погладив его ладонь, я тихо сказала:

— Дружище, все ведь закончилось хорошо. Я же вырвалась. А потом ты приехал и спас меня. Прошу, давай больше не будем думать об этом, а то у меня заснуть не получается.

Парень взглянул на меня, и бешенство в его глазах начало постепенно стихать. Я облегченно вздохнула и закрыла глаза: от всех переживаний мое тело объяла ужасная свинцовая усталость, но сон почему-то все не шел. От руки Адама шло приятное согревающее тепло и мне вдруг захотелось, чтобы он был ближе, поэтому я его попросила полежать со мной пока я не усну. Как только он меня обнял, я поняла, что это было именно то, чего мне так не хватало для расслабления. Тело сразу начало согреваться, будто меня прислонили к горячей печке, и ощущение защищенности окутало меня с головы до ног. Я сама не заметила, как уснула.

Адам

Когда Оля попросила меня полежать рядом с ней, чтобы она спокойно заснула, поначалу я почувствовал неловкость и засомневался в том, что это будет правильно с моей стороны. Но я так беспокоился за ее самочувствие, так хотел помочь ей, что был готов сделать что угодно, лишь бы она почувствовала себя лучше. Поэтому я обошел кровать с другой стороны и растянулся рядом с девушкой на спине, закинув руки за голову и стараясь, чтобы между нами сохранялось хоть какое-то расстояние (благо места чуть-чуть оставалось — девушка лежала на боку ко мне спиной). Но не успел я толком устроиться, как услышал неуверенный Ольгин шепот:

— Адам… Я тебя совсем не чувствую и никак не могу согреться. Можешь обнять меня, чтобы мне стало теплее?

У меня при мысли об этом все внутри затрепетало и перевернулось. Мне нестерпимо захотелось выполнить эту несмелую просьбу, хотя умом я понимал, что для моего самообладания это станет серьезным испытанием. Но соблазн был столь велик, что я не устоял. Молча перевернувшись на бок и придвинувшись ближе, я свободной рукой обнял ее хрупкое тело за талию и притянул к себе. Оля тут же закрыла глаза и глубоко вздохнула, на губах у нее наконец-то появилась слабая полуулыбка:

— Спасибо, так гораздо лучше.

Я лежал и слушал как успокаивается и замедляется ее дыхание, чувствуя себя до неприличия счастливым от того, что она сама попросила ее обнять и сейчас находится так близко ко мне, как еще никогда не была. Я вдыхал аромат ее волос, пахнущих цветочным шампунем, и каждой клеточкой своего тела желал быть к ней еще ближе. Она была такой мягкой и теплой, манящей и в тоже время по-детски хрупкой и ранимой, что мне хотелось защитить ее во что бы то ни стало от всех неприятностей, которые могут с ней когда-либо произойти.

Подумав о неприятностях, я резко вспомнил придурка Ибрагимова. Наверное, я никогда не смогу простить его за то, что он пытался с ней сделать. Ольга — молодец, врезала этому гаду как следует и сумела убежать. Неважно, Небесные Силы ей подсказали или она сама додумалась, но это были очень грамотные действия в данной ситуации — с пьяными по-другому никак нельзя. Но я бы никогда не подумал, что тихая и застенчивая Оля умеет драться. Наверное, Ибрагимов тоже об этом не подозревал, за что и поплатился. Да уж, что не говори, а мне крупно повезло, что Ольга такая сообразительная, ведь своими действиями она спасла не только себя, но и меня — от убийства. Я и сейчас готов размазать этого ублюдка по стенке, но если бы он довел свое дело до конца, я бы сделал все возможное, чтобы он навсегда перестал существовать!

От этих мыслей меня вновь начало охватывать бешенство, и я понял, что надо срочно переключиться на что-то другое — иначе я прямо сейчас побегу разыскивать этого гаденыша, а Олю никак нельзя оставлять одну. Стараясь отвлечься, я прижал девушку к себе еще теснее и зарылся лицом в ее волосы. Это оказалось отличным отвлекающим фактором — мысли сразу приняли другое направление.

Чувствуя, как внутри начинают бушевать гормоны, мой разум робко предупредил меня, что сейчас самое время ее отпустить, тем более что она уже заснула. Но я был не в силах прислушаться к голосу здравого смысла, когда любимая девушка лежала так близко от меня, что я ощущал тепло ее кожи даже сквозь одеяло и мою футболку, а ее размеренное дыхание холодило мне руку. Я мог бы пролежать так вечность, до того мне было приятно ее обнимать (я бы даже сказал мучительно приятно — самое время записаться в мазохисты). Но Оля слегка повернулась во сне, предоставив мне возможность полюбоваться ее точеным профилем. Осторожно приподнявшись на локте, я заглянул в любимое лицо. Кожа была бледнее, чем обычно, черты лица слегка осунулись, но все равно она оставалась для меня самой прекрасной девушкой на всей земле.

Внезапно вся привязанность и любовь к этой удивительной девушке, сумевшей стать мне такой близкой и родной, нахлынули на меня с огромной силой, наполнив меня до кончиков ногтей. Я так долго копил в себе эту любовь, что у меня больше не было сил сдерживать эту плотину. Мне нестерпимо захотелось коснуться губами ее губ, почувствовать их вкус. Остатки разума вовсю трубили, что я совершаю огромную ошибку, но противиться этому желанию было выше моих сил. Сам не заметив, когда я успел приблизиться к ней настолько, что между нашими лицами осталось лишь несколько миллиметров, я нежно, едва касаясь (чтобы не разбудить), поцеловал ее губы почти невесомым, воздушным поцелуем. Но Олины длинные изогнутые ресницы вдруг затрепетали и синие глаза сонно приоткрылись. Это не входило в мои планы, я вовсе не хотел вырывать ее из царства снов. Из последних сил борясь с непреодолимым желанием поцеловать ее по-настоящему, я уткнулся лицом ей в шею и глухо пробормотал:

— Спи, моя хорошая, тебе надо отдохнуть.

Ольга послушно закрыла глаза. Если бы только она в этот момент повернулась ко мне спиной и спокойно заснула, я бы смог усилием воли остановиться, встать и тихо уйти. Но любимая вовсе не облегчила мне задачу: вместо того, чтобы отвернуться, она наоборот, повернулась ко мне лицом и обняла одной рукой, как любимого плюшевого мишку. Ее губы при этом оказались в сантиметре от моих, и я понял, что проиграл. Все накопленные любовь и страсть, пролились на ничего не подозревающую девушку огромным потоком, когда я впился в ее губы жарким поцелуем. Оля прерывисто вздохнула, вся заледенев как тогда, в метро, но я уже не мог остановиться и продолжал ее целовать, вкладывая в этот поцелуй всю душу, всю свою любовь.

Когда я, наконец, смог оторваться от ее сладких, будто малиновых губ, то едва переводил дыхание. Пожар, разгоревшийся во мне из-за этого поцелуя, теперь не так-то просто было погасить. Мое самообладание приказало долго жить и рассыпалось на части у меня на глазах. Гормоны окончательно взбесились и я понял, что еще немного — и полностью потеряю контроль над собой, превратившись в такого же сексуально-озабоченного маньяка, как и ублюдок Ибрагимов. Только понимание этого факта еще кое-как сдерживало меня, и я замер, пытаясь совладать со своими чувствами. Как вдруг Оля, по прежнему не открывая глаз, сама обвила руками мою шею и притянула к себе. Это решило все. На мгновение застыв не хуже Ольги, не в силах до конца поверить в ее молчаливое согласие, я отпустил на волю все свои чувства и принялся целовать ее лицо, губы, шею и все места, до которых только смог дотянуться. Учитывая, что под одеялом она была почти раздета — у меня был огромный простор для маневров. Любимая часто задышала, явно получая удовольствие от моих действий, и мягко скользнула ладонями по моей спине. Это послужило поводом избавиться от футболки, которая тут же полетела на пол. От нежных прикосновений ее ладошек к моей обнаженной спине, я совсем потерял голову и принялся гладить и ласкать ее со всей страстью, на какую был только способен. Ее тело с такой готовностью отвечало на мои ласки, что я почувствовал себя гениальным музыкантом, играющим симфонию на прекрасном музыкальном инструменте. Она была восхитительна! Великолепна! И так нереально красива, что у меня от восторга кружилась голова. Больше всего на свете мне хотелось слиться с ней в одно целое и больше никогда ее не отпускать. Это чувство не было похоже ни на что, испытанное мной ранее и уж, конечно, не шло ни в какое сравнение с моими предыдущими сексуальными связями. Тогда было грубое удовлетворение своих плотских желаний. А сейчас любовь, струящаяся из глубины моей души, преобразила все мои ощущения до неузнаваемости, заставив меня с легкостью подчинить себе все свои эгоистичные желания и на первое место поставить удовлетворение любимой. Поэтому в последний момент взглянув на Олино бледное и осунувшееся личико с плотно зажмуренными глазами, я неожиданно сам для себя остановился и подумал: «Это подождет. Ей и так сегодня здорово досталось». Волна нестерпимой нежности захлестнула меня с ног до головы: «Бедная моя! Как же я тебя люблю! У нас еще будет время вместе побывать на вершинах блаженства, а пока я помогу тебе узнать настоящее наслаждение…» Без ложной скромности скажу, что женщин я успел изучить достаточно хорошо и умею доставлять им удовольствие. Сейчас я применил все свои знания и умения на полную катушку, доведя девушку своими ласками до экстаза за несколько минут. Ее финальный стон прозвучал для меня райской музыкой.

А потом я осторожно укрыл ее и лег рядом, зарывшись в золотой шелк ее волос и крепко прижав к себе свое сокровище. Оля глубоко вздохнула, и, прижав к себе мои обнимающие ее руки, медленно погрузилась в умиротворенный сон. А я еще долго не мог заснуть, поскольку мое тело не получило привычного удовлетворения и было слишком возбуждено. Но мне на это было наплевать. Я был счастлив как никогда в жизни, и глупая улыбка не покидала моего лица до тех пор, пока гормоны не успокоились и я, наконец, не заснул.

Понедельник, 26 января 2004 г.

Ольга

Когда я проснулась, мне было так удивительно тепло и уютно, что я решила еще немного поваляться в постели с закрытыми глазами, наслаждаясь этим ощущением. Внезапно меня насторожил какой-то посторонний звук, мои глаза распахнулись, и я вдруг обнаружила, что нахожусь в совершенно незнакомой комнате, а вовсе не у себя дома, как предполагала до этого.

Я с удивлением огляделась — окружающая обстановка мне ни о чем не говорила, но взгляд зацепился за полупустую бутылку и грязный стакан, стоящие на тумбочке рядом с кроватью. Эта незатейливая композиция разбудила во мне воспоминания: сначала вспомнилось как Адам «лечил» меня при помощи этой бутылки, а затем из глубин памяти всплыли все предшествующие этому лечению события. Последним четким воспоминанием было то, как мне стало тепло и комфортно, когда он выполнил мою просьбу и обнял меня. А дальше память выдавала какие-то смутные и нечеткие образы — видимо после этого я уснула.

«Так вот откуда взялось приятное чувство уютного тепла!» — сообразила я — «Оказывается, засыпать, когда тебя обнимает любимый человек так приятно… Интересно, где Адам?». Я села в кровати, чтобы увеличить себе обзор, и только тут обнаружила, что если не считать шерстяных носков на ногах, абсолютно голая. «Не поняла… Помнится на мне было белье и идолбаевская рубашка, когда я засыпала… Куда же все это подевалось?!» — остолбенело подумалось мне. Я быстро обшарила глазами кровать в поисках вышеуказанной одежды, но вместо нее увидела в непосредственной близости от себя спящего сном праведника Адама, который был в джинсах, но почему-то без майки. Не на шутку перепугавшись, что он сейчас проснется и увидит меня в чем мать родила, я молниеносно завернулась в одеяло и принялась размышлять, как я дошла до жизни такой…

Кажется, ночью что-то произошло. Понять бы еще, что именно. Я изо всех сил напрягла свой мозг, пытаясь выудить оттуда ответ, но добилась лишь смутно-расплывчатых образов какого-то эротического характера, похожих на сон. Однако, кроме обрывков этого сна больше ничего вспомнить не удалось, сколько я не старалась. Только головную боль себе заработала.

Я взглянула на спящего рядом друга, на его руку, на которой, оказывается, я все это время спала, и меня вдруг посетило подозрение: «А вдруг это был вовсе не сон?!». Обмерев от этой мысли, я попыталась прикинуть последствия при данном варианте развития событий и ужаснулась: нет, только не это! Хоть бы мне почудилось!.. Но как же мне узнать, что случилось на самом деле? Как так вышло, что я первый раз оказалась в таком тесном контакте с парнем и ничего об этом не помню?!.. Как же все-таки узнать?.. Единственный источник информации лежал сейчас рядом и спал с таким спокойным и умиротворенным выражением на лице, что было ужасно жаль его будить, но выбора у меня не было. Я осторожно наклонилась к нему, придерживая одеяло рукой и позвала:

— Адам… Адам, проснись! — ноль реакции. Пришлось слегка потрясти его за плечо — Адам! Да проснись же!

Зеленые глаза сонно распахнулись и сразу нашли меня. Лицо парня озарила счастливая улыбка:

— Привет, уже проснулась? — ласково спросил он — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — я была слишком встревожена, чтобы отвечать на его улыбку — Слушай, друг, ты можешь объяснить мне, почему мы лежим в такой позе? И почему на мне из одежды лишь твои шерстяные носки?

Адам перестал улыбаться и нахмурился:

— Ты что, ничего не помнишь?

— Что я должна помнить? — подозрительно спросила я.

— Оль, не шути так со мной — попросил друг напряженным голосом — Ты, правда, ничего не помнишь?

Я смущенно отвела взгляд:

— Ну не то, чтобы совсем ничего. Знаешь, мне ночью снился какой-то странный сон. Даже рассказывать неудобно… Мы, кажется, целовались и делали еще что-то в том же роде. Но все это вспоминается так смутно, как в тумане. И я неуверенна было ли это на самом деле — задумчиво пробормотала я и отважилась взглянуть на соседа. Адам недоверчиво уставился на меня. Вдруг он что-то заметил у меня за спиной: лицо внезапно побледнело, а глаза расширились. Парень резко сел в кровати и, схватившись за голову, простонал:

— Господи, какой же я дурак!!!

Я обернулась посмотреть, что же такого он мог углядеть за моей спиной, но ничего необычно не обнаружила. Только бутылка и стакан слегка выделялись на общем фоне.

— Так скажи мне, пожалуйста, это был сон или нет? — в ответ я услышала лишь напряженно-виноватое молчание. В принципе оно и без слов красноречиво отвечало на мой вопрос, но мне-то нужно было выяснить подробности:

— Адам, — попросила я — может, все-таки расскажешь, что произошло ночью? — но друг лишь отрицательно помотал головой, что-то глухо и неразборчиво пробормотав в ответ. Я попробовала зайти с другой стороны:

— Послушай, я почти ничего не помню. Но мне же нужно узнать, что произошло на самом деле, и каких ожидать последствий. Пожалуйста, расскажи мне — я осторожно положила руку ему на плечо, стараясь послать ему свою доброжелательность и внимание (при этом я невольно отметила, как он пропорционально сложен и восхитилась рельефностью его мышц: «какой же он красивый, сразу видно, спортсмен!»)

— Нет, я не могу — глухо ответил Адам — если я начну рассказывать, то от стыда сквозь землю провалюсь. Я и так уже чувствую себя полнейшим идиотом — парень отвернулся от меня, спустив ноги с кровати, да так и остался сидеть, поставив локти на колени и спрятав лицо в ладонях. Эту позу я уже однажды видела: так он сидел, когда был чем-то сильно расстроен. Мне не совсем понятно было, почему он так переживает, и от неизвестности я еще больше разнервничалась:

— Ладно, я поняла: ты не можешь рассказать, но отвечать да или нет на мои вопросы ты же сможешь? Не будем ходить вокруг да около: у нас был секс или нет? — спросила я прямо, устав ждать внятного ответа.

— Да — наконец-то внес хоть какую-то ясность парень.

— Угу… И мы прошли весь процесс до конца? — с замиранием сердца задала я следующий вопрос.

— Ты да, а я — нет — через несколько секунд ответил Адам.

— Не поняла. Как это? — удивилась я. Ответом мне было молчание. Я раздраженно вздохнула:

— Ладно, спрошу по-другому. У нас будут дети?

— Нет — прозвучал уверенный ответ, и я облегченно выдохнула: уже хорошо.

Узнав то, что на данный момент волновало меня больше всего, я частично успокоилась и решила дальнейший разговор отложить до тех пор, пока не приведу себя в более достойный вид.

— Адам, не оборачивайся, я оденусь — предупредила я парня и принялась искать в кровати свое нижнее белье. Вскоре оно было успешно найдено. Быстро нацепив его на себя и облачившись в свою кофту, юбку и колготки, я призадумалась, что же нам делать дальше.

Друг сидел на кровати, словно каменная статуя и не подавал никаких признаков жизни. Я вдруг почувствовала, как от него во все стороны волнами расходится напряжение. Оно усиливалось с каждой секундой и звенело в воздухе, словно натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. Тут он, наконец, заговорил:

— Оль, прости меня, я не хотел, чтобы так… Мне казалось, ты осознаешь, что делаешь — ты же так мне отвечала! Я не подумал, что из-за выпитого алкоголя, ты можешь многое делать неосознанно — послышался прерывистый горький вздох — Я оказался даже хуже Ибрагимова. Он хотя бы честно предупредил тебя о своих намереньях. А я, получается, сначала напоил, а потом набросился без предупреждения… Но, поверь, я этого не планировал!! Так вышло как-то само собой. Какой же я идиот!!! Как я себя за это ненавижу! — простонал Адам и опустил голову еще ниже.

Мне больно было видеть, что человек, которого я люблю, так сильно мучается, и я попыталась как-то сгладить ситуацию. Осторожно присев рядом с ним на край кровати, я успокаивающе произнесла:

— Ну чего ты, Адам, успокойся. Ничего же страшного не произошло. Ты сам сказал, что детей не будет. Значит, можно обо всем забыть и сделать вид, что ничего не случилось. Мне и забывать не придется — я и так почти ничего не помню. А по поводу Ибрагимова ты не прав. Он свои намеренья осуществлял против моей воли. Ты же не стал бы продолжать, если бы я дала понять, что не хочу этого? А он стал. Строго говоря, раз я не сопротивлялась, когда ты на меня «напал», значит, была не против. Будем считать это тоже своеобразной лечебной терапией, что-то вроде того как «клин клином вышибают». Договорились?

Адам вдруг начал хохотать. Я неуверенно улыбнулась в ответ. А он все смеялся и смеялся, явно не в силах остановиться. Кажется, это больше походило на истерику, чем на настоящий смех. Я с тревогой смотрела на своего друга, гадая, сколько еще это будет продолжаться. Наконец, он перестал ржать как сумасшедший, и, вытирая слезы, навернувшие на глаза от смеха, наконец-то посмотрел на меня и проговорил:

— Да уж, подруга, ты не перестаешь меня удивлять. Вместо того, чтобы злиться и метать в меня громы и молнии, ты сумела отыскать мне оправдания даже в такой неприглядной ситуации! Ты слишком добра ко мне. Но я сам понимаю, что виноват и не заслуживаю никаких оправданий.

— Еще как заслуживаешь! Ты вчера так много для меня сделал. Да и вообще, ты мой лучший друг и я не хочу, чтобы наша дружба разрушилась из-за…того, что случилось ночью. Так что давай отмотаем все назад и будем жить, как жили раньше. Хорошо?

Я рассчитывала, что друг сразу согласится с моим предложением и успокоится — я ведь предоставила ему такой шикарный вариант для восстановления душевного равновесия, хотя самой мне было не очень-то легко смириться с тем, что мы так и останемся просто друзьями. Но разве у нас был выбор?.. Однако Адам почему-то не торопился соглашаться, а наоборот долго смотрел на меня грустно-задумчивым взглядом, а потом вздохнул и сказал:

— Ничего не получится. Я хотел бы сделать вид, что ничего не случилось, но не могу. Я больше не могу воспринимать тебя так, как раньше и даже если очень захочу, вряд ли когда-нибудь смогу забыть эту ночь. Прости.

— Опять ты все усложняешь — проворчала я — Разве тебе не дорога наша дружба? Как ты предлагаешь мне на это реагировать? Ну почему ты не можешь просто сказать «да»?!

Адам вдруг развернулся и схватил меня за плечи, глаза у него засверкали:

— Да потому, что я тебя люблю! Понимаешь?! Я не могу от этого избавиться и не могу больше держать это в себе!! — прокричал он мне в лицо, а затем отпустил так же внезапно и отвернулся, проговорив едва слышно — Я ничего не могу поделать с этой любовью. Если бы ты знала, как я пытался избавиться от этого чувства, но оно оказалось сильнее меня. Думаешь, я не понимаю в какое дурацкое и глупое положение попадаю из-за этого? Думаешь, мне хочется разрушать нашу дружбу? Да я все на свете готов отдать, лишь бы ее сохранить! Но я не хочу тебя обманывать, Оля. Я не могу больше просто дружить с тобой. За эту ночь я изменился и теперь не могу отгораживаться от тебя и скрывать свои чувства, как раньше — парень вздохнул и вымученно добавил, не глядя на меня — Извини, что так вышло. Я этого не хотел, честное слово. Я даже не могу сказать, как и почему это со мной произошло, но это случилось! Я тебя люблю — это факт. И с этим уже ничего не поделаешь.

Наступило тяжелое молчание. Во время этой эмоциональной речи, мое сердце будто замерло и куда-то провалилось — так поразили меня его слова. Нет, я, конечно, догадывалась, что временами у него возникают ко мне совсем недружеские чувства, особенно после того случая на катке, но и не подозревала, что все настолько запущенно!.. А учитывая, что и я испытываю к нему нечто похожее, совершенно неясно что же нам дальше делать… Я замерла, боясь лишний раз пошевелиться. Радостная надежда от того, что мои чувства не оказались безответными, боролась во мне с благоразумием и здравым смыслом, во весь голос кричавшими, что если я поддамся чувствам, то совершу грандиозную ошибку, которая повлияет не только на мою жизнь, но и на жизни других людей тоже.

— Оль, скажи что-нибудь — тихо попросил Адам — Ты сейчас уйдешь, да? — голос у него был такой убитый, что в моем сердце что-то болезненно сжалось и защемило. Это ужасное ощущение будто разрывало душу на части, я не могла больше этого выносить! Я обняла его обеими руками и несмело поцеловала в голое плечо, прижавшись к нему щекой, потом глубоко вздохнула и призналась:

— Нет, дорогой мой, никуда я от тебя не денусь. Я ведь тоже тебя люблю, просто мне страшно. Не представляю, что мы теперь будем делать. Все так запуталось…

Адам застыл под моими руками, по-моему, он даже дышать перестал, а затем произнес совершенно бесцветным голосом:

— Повтори, что ты сказала.

— Посмотри на меня — шепнула я. Парень повернул голову в мою сторону, лицо его было бесстрастным, но глаза выдавали его с головой: безумная надежда боролась в них с отчаяньем. Я слабо улыбнулась, глядя в эти глаза — Адам, я тебя люблю. Это правда, хоть тебе и сложно в это поверить.

Я хотела еще что-то сказать, но все слова мигом вылетели у меня из головы, потому что парень начал целовать меня так страстно, что у меня в мозгах помутилось. Мы смогли оторваться друг от друга только через несколько минут, да и то лишь потому, что нам обоим уже не хватало воздуха. Я теперь сидела у Адама на коленях, не представляя, когда успела туда перебраться, а он заключил меня в прочное кольцо своих рук и, кажется, в ближайшем будущем отпускать ни за что не собирался.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и между нами будто проскочила искра, устанавливая неразрывную связь между нашими душами. Я ласково провела рукой по его волосам и щеке, он поцеловал мою ладонь. Нам не требовались слова, чтобы выразить свои чувства. Слова нужны были для другого:

— Адам, что нам теперь делать? Мы любим друг друга, но не можем быть вместе. Ведь есть же Маринэ. Я не хочу ее обманывать. И твои родственники никогда меня не примут…

Парень тяжело вздохнул:

— Оль, я знаю, что будет сложно. Но я готов пройти через это, лишь бы ты была со мной. С Маринэ я как-нибудь все улажу, когда поеду домой в следующий раз. Она славная девушка, и я тоже не хочу ее обманывать. А родители… Я надеюсь, что они полюбят тебя, когда узнают получше. А если нет… Что ж, тогда они лишатся еще одного сына. В конце концов, без них я смогу прожить, а без тебя — нет. Так что я не собираюсь от тебя отказываться только потому, что наша ситуация не из легких, уяснила?

— Да— я облегченно улыбнулась, и Адам снова меня поцеловал. А потом еще раз. И еще раз. От его поцелуев у меня уже кружилась голова. Мне казалось, что его энергия, плотно окутывающая меня со всех сторон, мерцает и искрится как вода на солнце в жаркий летний день, согревая, вливая в меня силы и пробуждая незнакомые желания. Со мной творилось что-то невообразимое: я чувствовала, как весь мой организм перестраивается и трансформируется для чего-то нового и необыкновенного, чего-то, что я раньше никогда не испытывала. Тут Адам вдруг остановился и прошептал мне на ухо:

— Мы могли бы повторить то, что было ночью, если ты хочешь. А если нет, то лучше остановиться сейчас, а то я уже с трудом себя контролирую.

Я заколебалась: с одной стороны мне ужасно хотелось согласиться, но с другой — надо было подумать и о последствиях. К тому же Адам кое-чего обо мне не знал:

— Знаешь, я должна тебе сказать одну вещь: я о сексе знаю только понаслышке, из книг и фильмов, а сама раньше никогда не пробовала. Понимаешь, что я хочу сказать? В общем, в этом вопросе я чистый белый лист. Точнее, была таким листом до вчерашней ночи. А теперь даже не знаю, осталась ли или нет — призналась я, покраснев до корней волос. Парень засмеялся, уткнувшись мне в шею, а потом поднял на меня искрящиеся смехом глаза:

— Осталась, осталась, не переживай. Ты ведь про девственность говоришь? Она осталась и останется при тебе столько, сколько захочешь. Есть много других способов получить удовольствие и доставить его другому. Я могу научить, если позволишь.

— А детей от этих способов не будет? — уточнила я, боясь взглянуть ему в глаза от смущения.

— Нет, дорогая, дети бывают только от общеизвестного способа, а от остальных — одно лишь удовольствие и никаких детей — просветил меня друг.

— Ну ладно, — решилась я — тогда я согласна.

Адам прерывисто вздохнул и уложил меня на кровать, принявшись осыпать поцелуями, его ладони скользнули мне под кофту:

— Видать, я зря сегодня одевалась — пробормотала я, чувствуя, как от его умелых прикосновений все мое тело начинает вибрировать и будто поет какую-то неслышную мелодию.

— Не зря, — возразил он жарким шепотом — я хочу раздеть тебя сам!

Он принялся медленно и аккуратно снимать с меня одежду, касаясь моего тела то в одном, то в другом месте и вызывая у меня тем самым бурю новых необычных ощущений. Это было так невыразимо приятно, что я застонала. А потом его руки и губы начали вытворять со мной такое, что я утратила связное мышление и окончательно потерялась в ощущениях, но мне было так хорошо, что я даже не могу подобрать слова, чтобы это описать. Весь мир для меня перестал существовать, я как будто парила в невесомости! Я чувствовала, как во мне концентрируется энергетический заряд невиданной силы, который должен вот-вот высвободить свою мощь, заполнив собой все окружающее пространство. И когда наслаждение достигло немыслимых пределов, произошел взрыв!.. О-о-о, это было так прекрасно! На какое-то время я потеряла связь с действительностью и не могла даже думать, не то, что говорить.

Когда я пришла в себя, то обнаружила, что любимый лежит рядом и нежно гладит меня от груди до бедер, разглядывая горящими глазами. Я помнила этот взгляд. Точно такой же я поймала от него на катке или еще раньше, когда была в гидрокостюме. Теперь-то мне стало абсолютно ясно, что этот взгляд обозначает. Улыбнувшись, я притянула парня к себе за шею и поцеловала в губы, стараясь передать все свои чувства, всю свою любовь и восхищение. А он в ответ сжал меня в объятиях так, что чуть не расплющил. Я засмеялась:

— Полегче, дорогой, а то ты меня сейчас выдавишь как тюбик с зубной пастой!

— Извини — смутился он, слегка ослабляя свой захват, и внимательно заглянул мне в глаза — Тебе понравилось?

— Ты еще спрашиваешь? Понравилось — не то слово. Я просто в восторге! — заверила я его и в ответ получила счастливую улыбку — Расскажи, как ты это делаешь? Я тоже хочу проделать с тобой такое.

И он рассказал. Как и в случае с коньками, Адам оказался прекрасным учителем и в этом вопросе. Для меня исследование его тела стало увлекательным экспериментом, позволившим увидеть мир с совсем другой стороны. Все было таким удивительно интересным! Казалось бы, за исключением пары органов у мужчин все как у нас: две руки, две ноги, голова и туловище. Но насколько же сильно все это отличалось от нашего тела по твердости, рельефности и структуре! Адам был таким красивым, что у меня дух захватывало! Исследовать его стало для меня настоящим удовольствием. И мне доставляло немалое наслаждение видеть, как он реагирует на мои прикосновения и насколько сильно ему это нравится. Так что когда я закончила свой эксперимент, то чувствовала себя до невозможности счастливой.

А потом мы молча лежали, обнявшись, напрочь забыв о времени и мечтая, чтобы так было всегда. Вдруг нашу идиллию прервал телефонный звонок. Адам потянулся за своим телефоном, не отпуская меня. Взглянув на экран, он сообщил мне:

— Это твоя мама.

— Ой! Я же обещала ей позвонить! Дай, пожалуйста, телефон.

Парень молча протянул мне продолжавший трезвонить мобильник.

— Алло? Привет, мам, это я.

— Ольга! Почему твой телефон не отвечает?! И почему, скажи на милость, ты до сих пор не удосужилась мне позвонить?!! — набросилась на меня родительница.

— Прости, мам, я просто… только что проснулась. А у моего телефона, видно, села батарейка. Но ты не волнуйся, со мной все хорошо — бодро известила я ее.

— А что с тобой вчера случилось? — уже намного более спокойным голосом спросила мама.

— Да что-то живот заболел. Наверно, съела что-нибудь не то на вечеринке — ляпнула я первое, что пришло в голову (посвящать ее в реальную ситуацию было бы большой глупостью: зачем зря ее волновать, когда все уже закончилось?)

— Ясно. А как ты сейчас себя чувствуешь? И когда ты приедешь домой?

— Чувствую нормально, все прошло. А домой… — я взглянула на Адама, покидать его сейчас страшно не хотелось — Ну, наверно, ближе к вечеру. Хотя… Мам, а можно я завтра приеду? — попробовала я оттянуть неизбежное расставание.

— Завтра? — расстроенно спросила она — А я надеялась, что завтра ты будешь уже дома. У меня на этот вторник назначены две деловые встречи, и я думала, что ты с Надей посидишь.

— Понятно. Ну ладно, я вечером приеду — пообещала я маме — До встречи.

— Пока, дорогая. И будь осторожнее.

Я вернула другу телефон и грустно вздохнула. Он в ответ крепче меня обнял и сказал:

— Не расстраивайся, любимая. Я все слышал. Давай вечером я провожу тебя до дома, а завтра после тренировки сразу приеду к тебе. Идет?

— Да — согласно улыбнулась я и предложила — Дружище, а давай чего-нибудь съедим, а? А то у меня со вчерашнего обеда во рту ни крошки не было… Конечно, если не считать того бутерброда, который ты вчера в меня запихнул в качестве закуски.

Парень весело улыбнулся:

— Ну что ж, тогда пора выбираться из постели. У меня тут шаром покати. Но может что-нибудь съедобное осталось у соседей после вчерашнего праздника?.. Хотя сомневаюсь. Если ничего не найдем, то придется идти завтракать в какое-нибудь кафе. Или правильнее будет сказать обедать, учитывая сколько сейчас времени.

Мы неохотно отлепились друг от друга и принялись одеваться. Все-таки голод — не тетка. Любовь — не любовь, а желудок требует свое при любых обстоятельствах.

Среда, 4 февраля 2004 г.

Адам

После сессии наступили двухнедельные каникулы, во время которых мы с Олей были практически неразлучны. Расставались мы только на время моих тренировок, а все остальные дни (и ночи) мы проводили либо в общаге, либо у нее дома. Правда, мы больше предпочитали находиться в моей комнате, так как там мы хотя бы могли спать в одной кровати, не опасаясь быть застигнутыми Олиными родственниками. Но и спать на полу в Олиной комнате я тоже не отказывался, лишь бы все время быть от нее поблизости.

Я до сих пор с трудом верил во взаимность своих чувств с ее стороны. Внезапно вспомнилось, как в прошлый понедельник (тот самый!) Оля разбудила меня и потребовала отчета о том, что произошло ночью. Я тогда долго не мог поверить, что она ничего не помнит, пока не увидел почти пустую бутылку с коньяком, которым накануне лечил ее от шока. Учитывая, что девушка сама сказала, что совсем не пьет, доза в больше половины бутылки вполне могла вызвать у нее амнезию. Удивляюсь, как ее после этого похмелье не скрутило!

Выходит, я напоил ее почти до бессознательного состояния, а потом воспользовался ее беспомощностью… Страшно представить каким невообразимым придурком и гадом я в тот момент себя почувствовал! Подруга все настойчивее просила рассказать ей о случившимся ночью, но я не мог вымолвить ни слова от стыда. Однако Оля не была бы Олей, если бы не смогла выжать из меня правду и раскрутить на откровенный разговор. И как ей только удается заставить меня говорить, когда у меня слова в горле застревают? Не иначе талант или очередная ее сверхспособность!

Когда она все узнала и принялась одеваться, меня охватило такое отчаянье, что я врагу не пожелаю испытать подобное. Мне показалось, что как только она закончит, то сразу уйдет из этой комнаты и из моей жизни и больше никогда не захочет иметь со мной ничего общего. Для меня это было как удар ножом в сердце. Смертельно.

Только поэтому я кое-как преодолел свое косноязычие и как-то сумел попросить прощения, хотя и не надеялся, что она меня простит. Я думал, что она либо устроит мне грандиозную истерику (учитывая, что я оказался маньяком похлеще Ибрагимова), либо, наоборот, холодно промолчит в своей обычной манере. Но чего уж я никак не ожидал, так это того, что любимая примется меня утешать, да еще и придумает мне такую смешную отмазку как «лечебная терапия от доктора Идолбаева»! Неудивительно, что мои натянутые нервы не выдержали, и истерика случилась не у Ольги, а у меня. Должно быть, я в тот момент показался ей полным кретином. Но если бы я смехом не сумел снять накопившееся напряжение, боюсь, меня бы разорвало на части.

Мало того, что подруга на меня совсем не злилась, так она еще и великодушно предложила все забыть и сделать вид, что ничего не произошло! Ну просто ангел во плоти, честное слово! Если бы она была мне просто хорошим другом, я бы не раздумывая уцепился за это предложение. Но после предыдущей волшебной ночи для меня больше не существовало прежней Оли Соколовой. Я смотрел на нее сейчас и видел, какой она была ночью, и я понял, что изображать всего лишь просто друга будет мне не по силам. Я так устал претворяться и скрывать свои чувства, устал постоянно сдерживаться и следить за собой, чтобы не делать лишних движений в ее сторону, что при одной мысли о том, что придется дальше это продолжать, все во мне взбунтовалось и сказало четкое «нет!». Да тут еще и Ольга подлила масла в огонь, намекнув, что, мол, я не ценю нашу дружбу и не пытаюсь ее сохранить. Учитывая насколько у меня были расшатаны нервы, неудивительно, что я не сдержался и выкрикнул ей всю правду в лицо. Конечно, я тут же пожалел об этом, так как сразу осознал, в какую глупую западню нас загнал: своим неосторожным признанием я не оставил Оле выбора, и теперь она уж точно сбежит от меня без оглядки — зачем ей такой влюбленный идиот как я, да еще и с наклонностями маньяка?

Но любимая девушка удивила меня во второй раз. Даже не так. Не удивила, а поразила в самое сердце: когда я уже потерял всякую надежду на хоть какой-то ответ, она вдруг ласково обняла меня, робко поцеловала мое плечо и — о чудо! — сказала, что тоже любит меня. Я подумал, что от расстройства мой разум помутился, вот и померещились всякие глюки. Пришлось изобразить глухого на оба уха тугодума и попросить повторить, что она сказала. В ожидании ответа я затаил дыхание, но волшебство не рассеялось, она сказала именно то, что я так жаждал услышать.

Я почувствовал, как с меня снимаются все ограничения, и стираются границы между нами. Меня охватило такое необыкновенное чувство свободы и искрящейся радости, что это невозможно описать словами. Дальше, понятное дело, я ее целовал. Долго. Но мне все равно было мало. А потом…

— Эй, дружище, хватит спать — вырвал меня из раздумий Олин голос — мы почти приехали.

Я открыл глаза и обнаружил, что поезд метро, в котором мы находились, действительно подъезжал к «Чистым прудам». Сегодня мы с подругой собрались навестить дельфинов. А все потому, что накануне Оле звонила Маша и жаловалась, что она совсем про них забыла, и что дельфины без нее скучают. Я их очень понимал: когда мне приходилось уезжать на тренировки по боксу, я тоже безумно по ней скучал, хотя и знал, что на следующий день мы снова обязательно встретимся.

Поскольку сейчас были каникулы, теоретически все дни у нас были свободны. Но на практике из-за моих тренировок и Олиных домашних обязанностей с сестрой, мы половину каникул просидели дома, успев лишь пару раз сходить на каток, да еще пару раз — в кино. Ну а сегодняшний свободный день был посвящен дельфинарию.

Маша открыла нам дверь черного хода, и мы с Олей вбежали внутрь здания, спасаясь от яростной метели, буйствовавшей в Москве уже вторые сутки.

— Привет, ребята. Давно не виделись — поприветствовала нас дрессировщица.

Мы поздоровались в ответ. Пока мы шли в комнату отдыха, девушка на ходу делилась последними новостями:

— С дельфинами все хорошо. Все они полностью поправились, и это подтверждают последние анализы. Борис Аркадьевич теперь появляется у нас не реже раза в неделю: навещает всех питомцев, но больше всего задерживается у Антона. А вы чего так долго не появлялись?

— Да у нас сессия была. А потом мы приходили в себя после нее. Сейчас каникулы, но на этой неделе они закончатся, поэтому мы приехали сегодня — пока еще есть возможность — просветила Машу Оля — Ты говорила, что дельфины спрашивали обо мне. Кто именно?

— Да в общем-то все по очереди, кроме близнецов. Но больше всех тебя вспоминал, конечно, Тим — улыбнулась девушка — все расстраивался, что некому внятно ответить на его вопросы. Мы, конечно, стараемся удовлетворить его любопытство, но знаешь, своими вопросами он часто ставит нас в тупик и мы не представляем, как на них отвечать, потому что мы о вещах, о которых он спрашивает, никогда не задумывались или считали их само собой разумеющимися.

— Да, Маш, я понимаю, о чем ты говоришь. С Тимом всегда так: он заставляет посмотреть на нас и нашу жизнь под другим углом. Ну, раз так, то первым мы, пожалуй, навестим, его. Да, Адам?

— Как пожелаешь, подруга. Мне все равно, куда мы пойдем, лишь бы с тобой.

Дрессировщица кинула на меня заинтересованный взгляд, но ничего не сказала. И вскоре мы оказались в комнате морского исследователя людей. Дельфин выразил свой восторг от нашего прибытия веселым кувырканием в воде. И давай тут же стрекотать что-то на дельфиньем языке, почти выпрыгивая из бассейна. Я стоял в сторонке и наблюдал, как Оля и Тим чуть ли не обнимаются от радости, как вдруг до меня долетела яркая дельфинья мысль:

— «Здравствуй, друг Ольги. Поздравляю вас. Ваши огни сияют как солнце. Вы ведь теперь стали настоящей парой, да?» — с радостным любопытством и детской непосредственностью спросил дельфин, посылая вдогонку образ того, как мы с Олей выглядим сейчас. Действительно, нас как будто окутывал чистый сияющий свет, похожий на солнечный, на фоне которого тут и там вспыхивали яркие вспышки как при фотографировании.

— «Ну да. Стали, наверное» — признал я, внимательнее вглядываясь в образ посланный Тимом. Меня и девушку повсюду соединяло множество тонких нитей, но в районе наших грудных клеток проходила очень толстая нить, похожая на веревку — «Что это?» — спросил я, возвращая собеседнику его же образ и мысленно выделяя интересующую меня нить красным цветом.

— «Это то, что помогает вам всегда знать, что происходит с другим в вашей паре» — пришел ответ, и в присланной картинке я увидел как по толстой нити от меня к Оле и наоборот перетекает что-то разноцветное и облакообразное. Образ напомнил мне, как Оля однажды описывала процесс телепатии у дельфинов: вроде бы там они тоже соединялись прозрачными нитями, по которым передавались картинки. Я попробовал воспроизвести этот образ и послал его Тиму с вопросом:

— «Это как у вас?»

— «Похоже. Но нет. Вы можете не получать мыслей друг от друга, вы можете даже не думать друг о друге, но все равно всегда будете знать о состоянии другого, потому что вы — пара» — не очень понятно объяснил дельфин. Только я собрался уточнить как такое возможно, как в нашу беседу вклинился Олин голос:

— Адам, иди сюда. Можешь объяснить Уилеру, как устроен катер и почему он может плавать по воде? Я в этой теме совсем не разбираюсь.

Оказалось, что наш исследователь успевал общаться параллельно с нами обоими. И у моей подруги он выяснял совсем другие вопросы.

— Я тоже в устройстве катеров не слишком разбираюсь. Но так и быть, покажу то, что знаю — ответил я на просьбу любимой девушки.

Когда мы более-менее разобрались с катером и другими разнообразными вопросами Тима, прошло, наверное, немало времени. Тут Ольга сказала:

— Ну все, на сегодня Уилер нас отпускает. Говорит, что он бы с радостью беседовал с нами до следующего дня, но другие тоже хотят с нами пообщаться. Так что теперь у нас на очереди Кристина.

Попрощавшись с морским исследователем, мы с подругой перешли в соседнюю комнату. Но не успели поздороваться с дельфиной, как Оля задумчиво наморщила лоб и неуверенно посмотрела на бассейн.

— Адам, она хочет со мной плавать. Придется нам пойти к Маше и спросить: нет ли у нее запасного гидрокостюма для меня.

И мы направились на поиски дрессировщицы, которую успешно нашли у большого бассейна в компании Игоря — инструкторы тренировали морских котиков. Ольга быстро о чем-то пошепталась с Машей, и девушки умчались в направлении комнаты отдыха. За те десять минут, что они отсутствовали, Игорь показал мне пару трюков, которые морские котики уже успели разучить. Тут как раз девушки и вернулись.

Когда я взглянул на Олю, со мной случилось то же самое, что и в прошлый раз — внутри меня все воспламенилось и мне ужасно захотелось уединиться с ней в какой-нибудь подсобке, подальше от посторонних глаз. Поэтому по дороге в комнату Кристины, я старался лишний раз на Олю не смотреть. Девушка тоже от меня отодвинулась — это показало мне, что ей отлично известно какое впечатление она производит на меня в этом костюме.

Как только мы оказались в комнате, Ольга тут же разбежалась и прыгнула в бассейн к Кристине. А дальше я имел возможность наблюдать за их веселой возней, которая то выглядела беспорядочным бультыханием, то походила на удивительно красивый синхронный танец. Так продолжалось довольно долго. Так что примерно через час я поинтересовался:

— Оль, ты долго еще? Вы уже час здесь плескаетесь.

— Правда? А мне казалось всего минут двадцать… Ну ладно, вылезаю. Поможешь? — подруга подплыла к бассейну и протянула ко мне руки. Я с легкостью выдернул ее из воды, но затем все это великолепие в гидрокостюме оказалось в моих руках, и мое самообладание не выдержало. Я выразил всю свою страсть в поцелуе, одновременно пытаясь разыскать застежку на гидрокостюме, чтобы избавить девушку от него. Любимая тихо млела в моих объятиях, пока до нее не дошло, что я делаю:

— Адам! Ты же не собираешься делать здесь то, что я думаю? — воскликнула она.

— Конечно, собираюсь — от еле сдерживаемого возбуждения, мой голос прозвучал глухо.

— Но на нас же смотрят! — попыталась образумить меня девушка.

— Кто?

— Она! — Оля ткнула пальцем в сторону бассейна, и я увидел, что оттуда действительно выглядывает любопытная мордочка Кристины.

Мой пыл слегка поутих, как только я представил, какое впечатление в результате моих действий сложится у всего дельфиньего сообщества об «играх людей в брачный период» — в том, что дельфина все, что увидела, передаст своим сородичам, я ничуть не сомневался. А у неугомонного Тима, конечно же, возникнут вопросы. И неизвестно как, когда и кому общительный и чересчур любопытный дельфин вздумает их задать.

— Этот гидрокостюм когда-нибудь сведет меня с ума! — пожаловался я, а затем неохотно выпустил Олю на волю — Ладно уж, отложим до лучших времен, но имей в виду, после дельфинария мы поедем ночевать ко мне.

— Ну, если ты настаиваешь… — девушка лукаво улыбнулась и выскользнула за дверь, оставив меня наедине с дельфиной и моим неудовлетворением.

Я не торопился уходить, предпочитая дать подруге время на переодевание. Почти справившись с буйством гормонов, я вдруг услышал неуверенную мысль Кристины:

— «Хочешь тоже поплавать со мной?» — следом приплыл образ, как я кувыркаюсь с ней в воде.

— «Нет, спасибо. Может, в другой раз» — отказался я, постаравшись сделать это вежливо — «почему ты спросила?»

— «Вы же пара, одно целое» — в моей голове вспыхнул образ, который мне уже показывал Тим: где мы с Олей в облаке света — «для вас неправильно, когда один что-то делает, а другой — нет» — недоуменно пояснила дельфина — «Или у людей по-другому?»

— «Наверное, да» — ответил я — «Видимо, у людей пары не такие как у дельфинов» — для наглядности я представил картинку, где девушка что-то читает, а парень — обедает и обоих это вполне устраивает. До меня донеслось недоумение Кристины, но больше она ничего не подумала, а только что-то стрекотнула на прощание и уплыла в другую часть бассейна. Я послал ей мысленное прощание и направился в комнату отдыха.

Оля к тому времени уже переоделась, и я, наконец, снова смог связно мыслить. Кажется, я начал понимать, почему моя девушка предпочитает носить свободную и неброскую одежду — для нее это все равно что щит или доспехи, предохраняющие от слишком назойливого мужского внимания.

Мы вместе зашли к Антону, но надолго там не задержались. Подруга быстро с ним переговорила и, попрощавшись с инструкторами, мы отправились в мою родную общагу. Нетрудно догадаться, что было дальше. Уснули мы только под утро, и это была одна из самых восхитительных ночей в моей жизни.

Понедельник, 9 февраля 2004 г.

Ольга

Каникулы закончились, а жаль — это были самые счастливые каникулы в моей жизни. Сегодня был первый учебный день, и я сильно нервничала, потому что очень боялась столкнуться в академии с Тимуром. Надо сказать, что после той злосчастной вечеринки он звонил мне на мобильный каждый день, не переставая, но я не желала больше с ним разговаривать и сбрасывала его звонки пока не надоело, а потом просто заблокировала его номер. Я уже успела сто раз похвалить себя за то, что не указала Ибрагимову, где находится мой дом — иначе бы он караулил меня у подъезда, как пить дать. И вот теперь, если он еще не понял всю бесперспективность своих попыток связаться со мной, то явно попытается поймать меня в институте.

Мы с Адамом встретились в метро, и парень сразу обратил внимание на мое озабоченное лицо:

— Оль, чего такая хмурая? Не выспалась?

— И это тоже. Но основная причина в другом. Я боюсь, что Тимур попробует встретиться со мной в академии, а меня с ним встречаться совсем не тянет.

— Пусть только попробует к тебе приблизиться, — глаза Адама недобро заблестели и он потер ладони в предвкушении — я буду страшно рад нашей встрече. А то я его даже на тренировках не вижу, и у меня есть два предположения его прогулов: либо он понял, что там наткнется на меня и ему крупно не поздоровится, либо ты от страха покалечила его сильнее, чем можно было бы предположить…

Друг весело взглянул на меня, но мне было не до смеха: что если Ибрагимов вздумает отомстить мне за мою самооборону?

— Дружище, не оставляй меня сегодня одну, ладно? — я просительно заглянула в зеленые глаза.

Парень ласково мне улыбнулся и пообещал:

— Не волнуйся, я не отойду от тебя ни на шаг. Даже до туалета буду провожать, если потребуется.

Я благодарно улыбнулась в ответ, немного успокоившись. Уже перед самым входом в академию меня посетила еще одна мысль:

— Адам, теперь нам надо быть очень осторожными на людях. Я хочу сказать, что остальные должны продолжать думать, что мы просто друзья. Особенно, Марьям и Хадижат. Надеюсь, не надо объяснять почему? Придется все время держать себя в руках и лишний раз друг до друга не дотрагиваться, понятно? — проинструктировала я друга, ощущая, как противно и гадко стало на душе от этой необходимости и от того, что приходится обманывать Маринэ.

— Понятно, чего уж тут непонятного — грустно вздохнул любимый.

Начался обычный учебный день. Все было как всегда: преподаватели, студенты, лекции ничуть не изменились. Одногруппники радостно обменивались впечатлениями от каникул. Преподаватели пытались привести студентов в чувство, пугая предстоящими контрольными, зачетами, экзаменами и курсовыми работами.

После первой пары к нашей парте привычно продефилировали Марьям и Хадижат и, оглядев нас с ног до головы, поздоровались, вручили флешку и так же быстро удалились. Мысленно я вздохнула с облегчением: «Кажется, ничего не заметили. Слава Богу, они — не дельфины, а всего лишь обычные люди, а то если бы обладали аурическим зрением, разглядели бы нас за километр!». Уилер недавно показывал мне, как мы с Адамом выглядим на энергетическом уровне — такое сложно не заметить, даже если очень постараться!

Адам тем временем повертел флешку в руках и спросил:

— Куда поедем после учебы: к тебе или ко мне?

— Лучше ко мне — на секунду задумавшись, ответила я — можешь написать ей ответ с моего компьютера.

— А ты что же? Писать ей больше не собираешься? — поинтересовался друг.

— Я попробую, конечно, но обещать со стопроцентной уверенностью не могу. Не знаю, как я буду с ней переписываться после всего, что случилось. Может безопаснее будет совсем ничего не писать, чем писать, когда совесть нечиста — уныло пробормотала я глядя в окно.

— Да, — тихо согласился Адам — мне тоже не нравится, что приходится ее обманывать. Но, по-твоему, было бы лучше, если бы между нами ничего не произошло, и мы продолжали бы мучиться, ничего не зная о чувствах друг друга?

Я заколебалась, взвешивая все «за» и «против», но после продолжительной паузы так и не пришла ни к какому твердому решению и тяжело вздохнула:

— Я не знаю. Мне сложно сказать, что было бы, если бы ничего не случилось. Да и какой в этом смысл? Все равно случилось то, что случилось и теперь нам с этим жить… Ладно, давай закроем эту тему и больше не будем к ней возвращаться, а то только зря тратим наши нервы.

— Согласен. Но ты все-таки попробуй ей написать хоть какой-нибудь коротенький ответ, если она что-то тебе прислала, а то подозрительно будет: писала, писала, а потом вдруг раз — и перестала. Хорошо, Оль?

— Ладно, постараюсь — вздохнула я.

Учебный день подошел к концу, а Ибрагимов так и не объявился, и я заметно приободрилась: может он давно уже про меня забыл, а я все панику развожу? В приподнятом настроении мы с Адамом покинули академию и направились ко мне домой.

Четверг, 12 февраля 2004 г.

Ольга

Все вроде бы устаканилось. Мы продолжали ежедневно ездить в академию, где Адам, действительно, не спускал с меня глаз. Но, видно, эта предосторожность была излишней — Ибрагимов все эти дни не показывался.

Учебный день закончился, и мы направлялись к гардеробу на первый этаж. По дороге Адам рассказывал мне о своих планах:

— Двадцать первого марта в Москве будет проходить чемпионат по боксу среди московских секций. Тренер хочет сделать меня представителем от нашей секции. Он говорит, у меня есть все шансы победить в этом чемпионате, если как следует подготовлюсь за оставшиеся почти полтора месяца. Так что я собираюсь участвовать, ведь я давно хотел попробовать свои силы в подобных соревнованиях — радостно известил меня друг. Я прислушалась к себе, определяя, насколько это может быть для него опасно, но никаких тревожных сигналов не уловила и поощрительно улыбнулась:

— Ну что ж, удачи. Я уверена, что если ты задашься целью, то обязательно победишь. По-моему, чемпионство у тебя в крови.

— Спасибо — друг явно был польщен — Ты придешь за меня поболеть?

— Ну, конечно, приду, дружище, куда же я денусь — послав ему лукавую улыбку, пообещала я.

— Вот и отлично! — обрадовался парень, но потом кинул на меня неуверенный взгляд — Только, Оль, мы, наверное, теперь будем гораздо реже видеться. Если я буду готовиться к этому чемпионату, то почти каждый день буду на тренировках и вряд ли смогу уделять тебе столько внимания, сколько сейчас. Понимаешь, ты правильно сказала: я должен буду сосредоточиться на цели и не отвлекаться ни на что другое. В идеале на эти полтора месяца нам вообще нужно перестать видеться (по крайней мере, тренер всех предупредил, что до окончания чемпионата, о девушках и всяких развлечениях мы должны забыть), но я так долго без тебя не выдержу. Поэтому все равно буду объявляться время от времени, просто реже, чем сейчас.

— Понятно — грустно констатировала я — спасибо, что предупредил. А то если ты внезапно начал бы надолго пропадать без предупреждения, я бы забеспокоилась и решила, что совсем тебе наскучила… Ладно уж, как-нибудь потерплю эти полтора месяца, хотя, наверно, это будет тяжело: слишком уж я к тебе привыкла — проворчала я. Адам широко улыбнулся и потрепал меня по плечу:

— Зато потом твое терпение будет вознаграждено многократно! Обещаю.

— И я на это очень рассчитываю! — многозначительно заявила я. Мы вместе засмеялись.

Когда мы спустились на первый этаж, Адам пошел забрать нашу одежду из гардероба, а я с ним не пошла, поскольку у гардероба и так было полно народу, и присела на скамеечку у стены, дожидаясь его. Вот тут-то я и услышала печально знакомый голос:

— Привет, Оля. Нам надо поговорить — слева от меня возвышался Тимур, и я понятия не имела, как он сумел подкрасться ко мне так незаметно. Сердце екнуло от страха, я подскочила со скамейки и хотела убежать, но Ибрагимов загородил мне дорогу:

— Да не бойся ты! Я мириться пришел. Смотри, я даже вещи твои принес, которые ты тогда забыла — он протянул мне белый пакет, в который я в тот вечер сложила свои шерстяные колготки и теплый свитер — девчонки сказали, что это твое. И я давно уже хочу их тебе передать, но ты почему-то не отвечаешь на мои звонки — шутливо пожаловался парень, улыбнувшись в своей обаятельной манере. Но после пережитого ужаса, у меня, видно, выработался к этому иммунитет, и больше на меня его обаяние не действовало.

— Спасибо — холодно поблагодарила я, взяв пакет из его рук — Не стоило так утруждаться. Будь добр, освободи дорогу, мне нужно идти.

— Нет, сначала выслушай меня, я же хочу извиниться!

— Мне не нужны твои извинения, и я не собираюсь тебя выслушивать! — просочившись между парнем и скамейкой, я сделала попытку дать деру в сторону Адама, но Тимур резко схватил меня за руку:

— Да погоди же! Дай я все объясню…

Но я даже не пыталась сделать вид, что его слушаю, а искала глазами своего друга, затерявшегося в толпе студентов, кучковавшихся у гардероба. Тут, наконец, я заметила Идолбаева, и крикнула в его сторону:

— Адам!!!

Он нас увидел и среагировал мгновенно. Надо сказать, что такой скорости я никогда еще не видела: бросив на пол нашу верхнюю одежду, которую нес в руках, он в три прыжка очутился рядом с нами и так саданул Ибрагимову в живот, что тот сразу выпустил мою руку и согнулся пополам. А затем занес кулак для следующего удара, который по всем признакам мог снести моему обидчику голову. Я не на шутку перепугалась от того, что Адам сейчас убьёт этого придурка, и после этого прямиком отправится в тюрьму. Повиснув у него на руке, замахнувшейся для удара, я крикнула:

— Адам, не надо! — но парень лишь окатил меня слепым от ярости взглядом и стряхнул, словно надоедливую букашку. Разогнув Тимура и приперев к стене, он прорычал ему в лицо:

— Как ты посмел ее тронуть?! Да я тебя сейчас по стенке размажу, урод!!! — и снова ткнул Ибрагимову кулаком в живот. Тот почему-то начал кашлять. Я поняла, что надо срочно вмешаться, однако понятия не имела, как остановить машину для убийства, в которую превратился Адам. Но надо же было что-то сделать! Мысленно попросив о помощи Высшие силы, я обняла друга со спины, прижавшись всем телом. А затем тихо, но внятно произнесла, одновременно дублируя свою речь мысленным импульсом, как если бы разговаривала с дельфином:

— Адам, остановись!

Я так и не поняла, услышал он меня или нет, и что именно сработало, но вдруг все тело парня будто закаменело, а мышцы вздулись буграми — он явно внутренне боролся сам с собой.

— Ольга, выпусти меня! — потребовал друг сдавленным от бешенства голосом — ты же обещала, что не будешь мне мешать, когда я буду с ним разбираться!

— Да, обещала — подтвердила я, порадовавшись про себя, что раз он может говорить, значит, неконтролируемая ярость отступила и есть шанс быть услышанной — А еще я обещала тебя останавливать, когда ты переходишь все границы дозволенного. Делай с ним, что хочешь в законных пределах. Но только не здесь. Если вы тут подеретесь, то вас обоих исключат из академии. Так что лучше идите на улицу.

— Да вы что оба с ума посходили?! — взвыл к тому времени оклемавшийся Тимур — я же пришел извиниться!! А вы сразу с кулаками набрасываетесь! Оля, отзови своего сторожевого пса, а то он мне всю рубашку помял…

«О, Господи, ну что за болван!» — не на шутку обозлившись, подумала я на Ибрагимова — «Зачем он злит его еще больше?».

Отпустив Адама и подскочив к Тимуру, я сердито ткнула пальцем в сторону выхода:

— Уходи, Ибрагимов, чтобы я больше тебя не видела! Все, что ты сегодня получил, ты заслужил сполна! И еще добавить надо. Неужели не ясно, что я больше не желаю тебя ни видеть, ни знать?! И в гробу я видала твои извинения! Уяснил? Проваливай! — гневно выкрикнула я, окончательно потеряв терпение.

Лицо у парня обиженно вытянулось, но он и не думал сдаваться:

— Ну дай же мне сказать! Я ужасно виноват перед тобой. Ты права, я это заслужил, не спорю. Но я же был пьяный! Хотя это, конечно, не оправдание. Оль, ну прости меня, пожалуйста. Обещаю, это больше никогда не повторится, честное слово. Клянусь тебе!

— Ты что совсем оглох, придурок, или тупой от рождения? — мой друг вновь припер к стенке Ибрагимова — Она же сказала, что ей не нужны твои извинения! Не смей больше к ней приближаться, а то я тебе все кости переломаю, понял?

— Отстань, Идолбаев, я не с тобой разговариваю! — огрызнулся парень, не глядя на Адама и поедая меня глазами — Оля, дай мне шанс загладить свою вину. Пожалуйста!

Однако, не смотря на все его мольбы, у меня в душе не возникло к нему ни капли сочувствия или сострадания. Посмотрев ему прямо в глаза, я отчеканила:

— Нет, Тимур. Я больше тебе не верю. Если помнишь, я уже давала тебе шанс еще в самом начале нашей встречи и честно предупредила, что другого шанса не будет. Больше я такой ошибки не сделаю. Забудь о моем существовании, потому что я тебя никогда не прощу — и, развернувшись к парням спиной, я направилась подбирать нашу валявшуюся на полу одежду.

— Оля!! — крикнул Ибрагимов мне в спину, но я не обернулась, всем своим видом показывая, что его для меня больше не существует.

— Ну ладно, я уйду. Но знай, я так просто не сдамся — пообещал Тимур достаточно громко, чтобы я услышала, и раздраженно бросил Адаму — Да отпусти ты! И без тебя тошно!

Я обернулась и увидела, как Ибрагимов скинул с себя руки моего друга и понуро поплелся куда-то в сторону лестницы. Мы с Адамом провожали его глазами, пока он не скрылся. А потом друг подошел ко мне, забрал одежду, а другой рукой приобнял за плечи:

— Ты как? В порядке?

— Да. Все в норме — успокоила я его, но на душе было удивительно гадко — Только знаешь, мне очень тяжело даются такие разговоры. Обычно я предпочитаю не ссориться и обходить острые углы, потому что меня с детства учили, что худой мир, лучше доброй ссоры — я тяжело вздохнула — Но только не в этом случае. Спасибо, что не оставил меня с ним один на один. Пойдем домой, что ли.

— Всегда рад тебе помочь, дорогая моя. Так ему и надо. Ты — молодец, все правильно ему сказала — подбодрил меня любимый, следуя за мной к скамейке — Я и не ожидал, что ты можешь быть такой непреклонной. И знаешь что? Когда я представил, что если бы не одно обстоятельство, то мог бы запросто оказаться на его месте, мне даже стало его жалко. Поэтому я и бить его не стал — признался Адам — по-моему, он и так уже достаточно наказан.

— Угу. Надеюсь, теперь он от меня отстанет — расстроенно пробормотала я, одевая свою дубленку — Ну что, ты готов? Тогда пошли.

Мы молча направились к выходу из академии, размышляя о своем.

Суббота, 14 февраля 2004 г.

Адам

Сегодня был день Влюбленных, и в академии витало празднично-романтическое настроение. Девушки принарядились, разукрасились и не переставали сверкать улыбками, обмениваясь с подругами и друзьями поцелуями, всякими сувенирчиками и традиционными сердечками-валентинками — так что даже если не знать какое сегодня число, можно запросто догадаться какой праздник отмечается. Вообще-то подготовка к сегодняшнему дню началась еще вчера: всюду обсуждалось, кто как отпразднует день Святого Валентина и как проведет последующий выходной. Я тоже поддался общему настроению и с утра, когда мы встретились с Олей в метро, подарил ей валентинку (хотя вообще-то заниматься такой ерундой мне не свойственно — просто хотел сделать ей приятное). А девушка в ответ мило улыбнулась и вручила мне ответную валентинку. Как ни странно, получить от нее это символическое картонное сердечко оказалось на удивление приятно, а уж слова, что она там написала, и вовсе согрели мне душу:

«Ты разглядел меня, когда я была невидимкой. Но ты не просто мой лучший друг, а самый замечательный и близкий мне человек. И я тебя очень люблю! Твоя Оля С.»

Это письменное подтверждение Олиных чувств ко мне почему-то помогло мне еще больше поверить в ее любовь и лежало теперь в моем кармане, напоминая о том, что и в моей жизни случаются чудеса.

Я с улыбкой взглянул на подругу — мы сидели в 312 аудитории, ожидая конца перемены — она почувствовала мой взгляд и молча улыбнулась мне в ответ. Но тут Оля обратила внимание на что-то у меня за спиной, задумчиво нахмурилась, а потом огорошила меня вопросом:

— Адам, а ты Маринэ поздравил с днем Святого Валентина?

— Э-э-э, вообще-то нет — признался я сконфуженно — как-то вылетело из головы…

Девушка иронично усмехнулась:

— Вот всегда у вас, парней, так: важные вещи в нужный момент вылетают у вас из головы.

— Но тебя-то я поздравить не забыл! — возразил я, нахмурившись.

— Не обижайся, я шучу — засмеялась Оля и похлопала меня по плечу — Не расстраивайся на счет Маринэ. Для вас это не так критично — просто поздравишь в следующем письме, вот и все.

Я кивнул в знак согласия. Оля смотрела на меня смеющимися синими глазами, но тут ее улыбка погасла, а во взгляде мелькнуло скрытое недовольство, когда она перевела взгляд на кого-то у меня за спиной. Я обернулся и увидел, что позади меня стоит девушка из параллельной группы, Света Нассрединова. Я был с ней знаком — как-то пересекались на нескольких тусовках, да и вообще среди парней ее мало кто не знал. Интересно, чего ей от нас понадобилось? Только я собрался это узнать, как моя подруга меня опередила:

— Света, ты что-то хотела? — спросила она, и я внутренне удивился насколько холодно и настороженно прозвучал ее голос.

— Да. Вот, держи. Тебе просили передать — с этими словами Светлана вручила Оле большой полиэтиленовый пакет с каким-то неизвестным содержимым явно подарочного характера.

— Кто? — тут же поинтересовалась моя соседка, не спеша сразу выяснять, что находится в пакете.

Света хитро улыбнулась:

— Меня попросили не рассказывать. Ты посмотри внутри — посоветовала она — там должно быть написано. Ну ладно, я пошла. Если захочешь передать ответ, то я буду в коридоре — и с этими словами Нассрединова быстро смылась.

— Интересно, кто это такой щедрый тебе подарки дарит? — во мне внезапно проснулась ревность.

Девушка недоуменно пожала плечами:

— Сейчас посмотрим — и принялась потрошить пакет. На белый свет была извлечена коробка дорогих конфет, длинный бархатный футляр красного цвета, перевязанный подарочным бантиком и большая ярко-красная валентинка. Отложив в сторону два первых предмета, Ольга сразу схватилась за открытку, но как только она ее развернула, та начала пищать какую-то электронную мелодию. Девушка ойкнула от неожиданности (да и я признаться вздрогнул) и выронила ее. Валентинка захлопнулась и замолчала. Переглянувшись, мы нервно рассмеялись, и подруга сделала еще одну попытку прочитать, кто осчастливил ее таким подарком.

В валентинке оказался сложенный вчетверо лист формата А4, приклеенный скотчем с внутренней стороны. Оля заинтересованно отлепила его, сразу захлопнув противно попискивающую открытку, развернула и быстро пробежала глазами. Потом нахмурилась и вдумчиво прочитала.

— Ну что? От кого это? — не выдержал я.

— От Тимура — мрачно известила меня моя любимая — Возьми, прочитай, если хочешь — она протянула мне листок.

Я без слов взял его и начал читать:

«Дорогая Оля!

Поздравляю тебя с днем Влюбленных. Прошу, прими мой скромный подарок. Я выбирал его специально для тебя.

В прошлый раз ты не захотела со мной разговаривать, поэтому я хочу все объяснить при помощи письма. Пожалуйста, сделай мне одолжение: дочитай его до конца.

Я вижу, что ты очень сильно обиделась и злишься на меня за мое глупое поведение на той вечеринке. Я тебя не виню, наоборот, признаю: я был не прав и поступил с тобой по-свински. Но я сделал это не намеренно! Понимаешь, до этого момента девушки мне ни разу не отказывали, и мне просто в голову не пришло, что ты не хочешь на самом деле и сопротивляешься всерьез. К тому же я был пьян и плохо соображал, что делаю. Мне показалось, что ты просто играешь в недотрогу, и, честное слово, я и не думал насильно забирать у тебя то, что ты отдавать мне не хотела!

Прости меня, я обещаю — это больше никогда не повторится, если ты сама не захочешь, клянусь тебе.

К тому же, согласись, ты мне уже дала по заслугам: после твоих ударов я двое суток в себя приходил! Горло так до сих пор болит, а нормально видеть я начал только через неделю, не говоря уж об остальном. Так что, по-моему, ты меня уже достаточно наказала, разве нет?

Я, конечно, сначала злился на тебя, но когда протрезвел, понял, что ты всего лишь оборонялась, и я это заслужил. Ребята потом рассказали мне, что ты убежала из квартиры на мороз даже без сапог и дубленки. Я очень беспокоился за тебя: смогла ли ты добраться до дома, вдруг в снегу замерзла или заболела? Я звонил узнать все ли с тобой в порядке, но ты не отвечала на мои звонки. Если бы я знал, где ты живешь, то обязательно приехал бы проверить в каком ты состоянии, но, к сожалению, ты так и не сказала мне, где находится твой дом.

Я не хочу, чтобы наша дружба вот так сразу закончилась из-за моей глупости. Прошу, прости меня.

С уважением, Тимур».

Я дочитал послание Ибрагимова и задумался. Честно говоря, я был крайне удивлен: чтобы Тимур извинился перед девушкой, да еще и два раза, да еще и в письменном виде — да такого с ним отродясь не было! Видно, Ольга ему и вправду сильно нравится. Может быть, он тоже в нее влюбился, что, конечно же, было бы крайне нежелательно… Нда… Мало того, он не просто извинился, а так открыто и искренне все написал, что любая девушка, наверное, размякнет и простит ему что угодно. Умеет же! Я бы, наверное, так не смог. Хотя, если подумать, окажись я на его месте, я бы тоже пошел на что угодно лишь бы вернуть Олино расположение. Б-р-р-р, надеюсь, я никогда не окажусь на его месте!

Меня снова, как и несколько дней назад, когда Ибрагимов приходил первый раз мириться, посетило неуместное чувство жалости к нему. В тот раз у Тимура был ужасно замученный и жалкий вид, такого Ибрагимова у меня даже рука побить не поднялась, хоть он это и заслужил. Но Ольга отлично справилась и без меня: я еще ни разу не видел ее такой злой и неприступной как скала. Когда она ему прямо заявила, что никогда его не простит, даже мне стало не по себе, что уж говорить про Ибрагимова. Так что когда он уходил, то был похож на побитую собаку. Но теперь-то, конечно, после такого письма она изменит свое решение.

Желая убедиться в своем предположении, я отдал письмо подруге и поинтересовался:

— И что ты теперь будешь делать?

— Ничего, — мрачно ответила любимая, сурово сдвинув брови — а точнее вот что — и вдруг разорвала письмо на две половинки, а затем и вовсе на мелкие клочки. Потом вырвала лист из своей тетради и принялась что-то быстро на нем строчить. Я не удержался и взглянул одним глазом, что она там пишет:

«Тимур! Не надо меня задабривать, это не поможет. Мне не нужны твои подарки и никогда не были нужны, и тебе об этом прекрасно известно. Мне от тебя нужно было лишь дружеское отношение, уважение и понимание. Я думала, что тебе от меня нужно то же самое, ведь мы обо всем договорились, еще в самом начале. Но, судя по всему, я ошиблась, и тебя интересует совсем другое. Ты меня обманул, и я больше не могу тебе верить. Никакие подарки и извинения не смогут компенсировать того, что я пережила в ту ночь из-за тебя. Я даже не знаю, что ты должен сделать, чтобы я тебя простила! Наверное, это должно быть что-то супер героическое или экстраординарное, но боюсь тебе такое не по силам. Так что не заморачивайся и переключи свое внимание на какую-нибудь другую девушку. Оля».

Быстро свернув записку, девушка засунула ее в пакет вместе с подарками и выбежала в коридор, а уже через несколько секунд вернулась. Сев на свое место рядом со мной, Оля резко выдохнула и сказала:

— Вот так. Теперь, надеюсь, до него дойдет вся бесперспективность его попыток.

Я невольно поежился:

— Неужели тебе его ни капельки не жалко?

— Нет — сказала, как отрезала подруга — Раньше надо было думать, когда я его со слезами умоляла меня не трогать. А теперь «поздно пить «боржоми», когда почки уже отвалились».

Мне вновь стало не по себе и захотелось как-то разрядить накалившуюся обстановку. Усмехнувшись, я пошутил:

— По-моему, здесь больше подходит «нашла коса на камень»: косил, косил Ибрагимов девушек, в штабеля вокруг себя укладывал, а вот встретил каменную Ольгу Соколову и зубы-то пообломал — подруга наконец-то перестала хмуриться и улыбнулась, а я добавил — А если серьезно, то ты напоминай мне, пожалуйста, время от времени как опасно тебя злить. Не хотелось бы мне оказаться на месте Ибрагимова.

— Ты и не окажешься, характер не тот — уверенно заявила Ольга.

Тут нам пришлось прервать беседу, так как в аудиторию вошла преподавательница и призвала всех «как можно быстрее спрятать свои валентинки и заняться полезным делом».

Четверг, 19 февраля 2004 г.

Ольга

Я не выспалась и с самого утра чувствовала себя разбитой. А все потому, что ночью мне приснился какой-то дурацкий сон: якобы я догоняла Адама, звала его, а он не слышал и все дальше уходил от меня в какой-то сиреневый туман, а когда мне, наконец, удалось его догнать, и он обернулся — у него оказалось белое пятно вместо лица! Это выглядело так жутко, что во сне я закричала от ужаса и проснулась. Я долго не могла успокоиться после этого кошмара и все думала к чему бы этот сон. Но никаких умных мыслей в голову не приходило. Однако данный сон по ощущениям и яркости совсем не походил на мои предыдущие сны-видения, сообщающие о каких-то реальных событиях настоящего или ближайшего будущего, поэтому я себя успокоила мыслью о том, что это всего лишь просто обычный кошмар и постаралась о нем забыть.

Вчера я пробовала написать весточку Маринэ в ответ на ее радостное письмо о последних событиях ее жизни и разнообразные вопросы о том, как нам тут живется с Адамом. Ну что я могла ей написать на это? «Маринэ, у нас все отлично, только вот мы теперь с ним вовсе не друзья и жить друг без друга не можем»?! Совесть мучала меня весь вечер, пока я пыталась написать хоть какой-то нейтральный ответ. С трудом выжав из себя два хиленьких абзаца, я бросила это гиблое занятие, сославшись на то, что никаких интересных новостей у нас пока нет. Так и пришлось отправить эту куцую записку Адаму на почту.

Кстати, моего дорогого друга вчера в академии не было — тренер изменил график его тренировок, и теперь он в некоторые дни тренировался еще и днем, пропуская учебу. Мне, разумеется, это не очень нравилось, но Адаму так хотелось победить в этом чемпионате, что я не решилась спорить с ним по этому поводу. К тому же он пообещал, что после двадцать первого марта все наверстает.

Ибрагимов продолжал слать мне записки через Нассрединову. Сначала я просто рвала их, не читая, и выбрасывала в мусорное ведро. Ну как человек не может понять, что мне уже просто больше нечего ему сказать?! Как можно быть таким настырным? Я же прямым текстом написала, что все: конец, финиш, надеяться не на что! Но Ибрагимов с упорством, достойным лучшего применения, пытался выклянчить у меня прощение. Он меня уже порядком достал! Когда же он все-таки поймет, что своим нежеланием оставить меня в покое, только раздражает меня еще больше?

Вчера я притащила в академию серебряную звезду с синим камнем (сапфир — не сапфир?), которую Тимур мне подарил в «небесном» ресторане. Разумеется, я ее не надевала, а принесла в черной бархатной коробочке. И когда Нассрединова примчалась с очередной ибрагимовской запиской, я просто велела ей отнести ее назад вместе с этой коробочкой. Надеюсь, хоть так он, наконец, поймет… По крайней мере, сегодня ко мне (хвала, Создателю!) пока никаких записок не поступало. Вот пусть так и будет.

Четверг, 4 марта 2004 г.

Адам

Вот уже практически три недели как тренер словно с цепи сорвался: он гонял меня как сидорову козу! Он составил, на мой взгляд, невыполнимую программу тренировок и требовал неукоснительного ее исполнения. Мало того, что увеличилось количество тренировок, и теперь я тренировался почти каждый день, так еще и их интенсивность возросла раз в пять, не меньше! Признаться, я к такому был не очень-то готов, но гордость не позволяла мне сдаться и заявить тренеру, что мне это не по силам. Я выкладывался до предела и за время этого трехнедельного марафона вымотался так, что меня уже пошатывало.

Из-за таких недетских нагрузок, у меня не оставалось сил ни на что, кроме бокса. На учебу я совсем забил и буквально спал на лекциях с открытыми (а иногда и с закрытыми) глазами. Да что там учеба! Даже Оля перестала интересовать меня так сильно, как раньше. Хотя в редкие минуты отдыха, когда мой мозг не был занят ударами и техникой ведения боя, я чувствовал, что мне ее очень не хватает. Поэтому я старался почаще появляться в академии, в разрез с наказами тренера побольше высыпаться, чтобы видеть ее хотя бы там. Я почти совсем перестал уделять ей внимание: о том, чтобы сходить куда-нибудь вместе или о посещении ее квартиры, пришлось забыть. Мы и ночевали вдвоем теперь крайне редко, да и то моих сил хватало лишь на то, чтобы доползти до подушки — я тут же вырубался. Но даже просто засыпать и просыпаться рядом с ней, было не в пример приятнее, чем одному.

Надо отдать Ольге должное: она не жаловалась и молча терпела мой бешеный ритм, навязанный тренером. Правда она в последнее время все более озабоченно и тревожно поглядывала на меня и один раз даже попыталась намекнуть мне, что такие тренировки до добра не доведут. Пришлось объяснить, что хоть мой тренер и кажется безжалостным тираном и извергом, он в спорте уже больше двадцати лет и отлично знает, что делает. И раз он говорит, что так надо для победы, значит так действительно надо.

С Маринэ мы в последнее время не переписывались — у меня просто не было никаких сил еще и ей писать. Да она и сама сейчас была очень занята своим конкурсом по танцам. Похоже, она всерьез вознамерилась там победить и тренировалась для этого не меньше, чем я. Поэтому мы договорились взять тайм-аут в переписке до тех пор, пока каждый не разберется со своими спортивными состязаниями. Оля, узнав об этом, вздохнула с облегчением. Меня это ничуть не удивило: я видел, как тяжело ей давалось писать Маринэ дружеские письма и притворяться, что между нами все осталось по-прежнему. С ее честностью, правдивостью и справедливостью это было все равно, что наступить себе на горло. Даже не просто наступить, а станцевать там джигу! Я ее отлично понимал, мне, как и ей, было противно и неприятно обманывать невесту, но я пока что ничего не мог придумать, чтобы разрешить нашу непростую ситуацию: надо было дождаться лета. Тогда я съезжу домой (или мы с Олей вместе съездим) и переговорю с Маринэ. Надеюсь, я смогу ей так все объяснить, чтобы после этого она меня не возненавидела — не смотря ни на что, мы с невестой как-то сблизились — она мне словно младшая сестра, жалко будет ее потерять.

Сегодня я предложил Ольге переночевать у меня. Она позвонила домой и отпросилась у родных.

Укладываясь спать, я притянул любимую девушку к себе поближе и, с наслаждением ощущая тепло и мягкость ее тела, погрузился в мирный сон. Однако прошло не больше минуты (или мне так только показалось?), как я внезапно был разбужен. Я сначала не понял, что меня разбудило, но спустя мгновение услышал Олин стон. По всем признакам любимой снилось что-то плохое — она стонала и металась во сне. Я попробовал ее разбудить, но она не просыпалась. И когда я уже был готов испугаться, она вдруг резко открыла глаза, блеснувшие в лунном свете, и уставилась на меня не мигая. Это был такой пустой и жуткий взгляд, что у меня мурашки побежали по всему телу. А потом она закричала и принялась вырываться из моих рук.

— Тише, тише. Оль, это же я — Адам! Прошу тебя, успокойся — уговаривал я ее. Подруга замерла и попросила дрожащим голосом:

— Адам, включи свет, пожалуйста — я молча выполнил эту просьбу — Спасибо. А теперь иди сюда и дай мне на тебя посмотреть.

Я подошел, и синие глаза очень внимательно осмотрели мое лицо, будто ощупывая его со всех сторон. Я молча ждал, что же она скажет.

— Фуф, слава Богу, почудилось — выдохнула Оля облегченно и откинулась на спинку кровати, закрыв глаза.

— Оль, что произошло? Почему ты так кричала? — решил я выяснить причину внеплановой побудки.

— Да просто сон плохой приснился. Прости, что разбудила. Ложись спать.

Я насторожился: обычно, когда ей снятся плохие сны, в реальности тоже что-то происходит:

— Что за сон? Ты мне расскажешь? — озабоченно спросил я, выключая свет. Я лег на свое место и снова притянул девушку к себе. Она доверчиво прижалась ко мне и пожаловалась:

— Да опять тот же самый сон. Помнишь, я тебе уже рассказывала: где я пытаюсь тебя догнать, а у тебя нет лица? Он мне уже третий раз снится. Это как-то… напрягает. Этот сон явно что-то означает. Понять бы еще что именно. Он не похож на те видения, что у меня были раньше. Когда он приснился в первый раз, я даже толком не обратила на него внимания. Но то, что один и тот же сон снится уже третий раз за последние две недели — это не нормально, понимаешь?

— Понимаю — вздохнул я — как не понять — подруга тем временем продолжала:

— А кричала я потому, что когда очнулась от этого кошмара, то увидела, что ты нависаешь надо мной, и мне вдруг показалось, будто у тебя тоже нет лица, как и в моем сне… Мне стало так страшно!

— И поэтому ты попросила включить свет?

— Да. Я хотела убедиться, что это мне просто померещилось — вздрогнув, подтвердила девушка — Адам, послушай, будь осторожен, ладно? Я не могу сказать, что означает этот сон, но чувствую, что он предупреждает о какой-то опасности, которая тебе угрожает. Я не знаю как объяснить!..Это не какая-то конкретная угроза, которую можно заранее определить и избежать, нет. Скорее это больше похоже на то, как если бы на тебя надвигался тайфун или цунами — беда все ближе, но не имеет конкретной формы и может вылиться во что угодно, в любое событие, а может и пройти мимо, не коснувшись. Все зависит от тех действий, которые ты сделаешь или не сделаешь в ближайшем будущем. Прости, я не могу объяснить точнее.

— Я понял. Хорошо, постараюсь быть внимательнее и осторожнее — я покрепче ее обнял — не бойся, дорогая, я с этим справлюсь, все будет нормально.

— Да, наверное. Не знаю, что я буду делать, если с тобой что-нибудь случится. Боюсь, я не смогу это перенести — неуверенно пробормотала Оля — Ну ладно, завтра, точнее уже сегодня, нам рано вставать. Так что давай доспим оставшееся время. Спокойной ночи, любимый — она поцеловала меня в щеку. Я не остался в долгу и поцеловал ее в ответ:

— Спи, моя хорошая — не успел я закрыть глаза, как сразу уснул.

Суббота, 6 марта 2004 г.

Ольга

Я сидела в 205 аудитории и ждала Адама. Вот-вот должна была начаться первая пара, а его все не было. Нетерпеливо поглядывая на дверь, я наблюдала, как наши однокурсники постепенно подтягиваются к началу учебного дня. Вдруг мое сердце подпрыгнуло и учащенно забилось — это Адам влетел в аудиторию и прямиком направился ко мне.

— Привет — я обрадованно улыбнулась — Как ты? — выглядел мой друг не лучшим образом: лицо похудело, побледнело, скулы заострились, а под глазами от недосыпания залегли глубокие темные круги. Он плюхнулся на скамейку рядом со мной, осмотрел меня с головы до ног и только потом ответил:

— Привет, подруга. В целом хорошо, только устал, как собака и спать хочу до безумия — парень потер лицо ладонями и зевнул — А ты как? Вчера ничего интересного не случилось? — Адама вчера не было в академии.

— Нет — ответила я, внимательно вглядываясь в друга. Сердце сжалось от беспокойства за него и, не выдержав, я тихо сказала — Слушай, так нельзя. Тебе надо поспать. Зачем ты приехал? Отоспался бы дома.

— Я хотел тебя увидеть — просто сказал Адам, и у меня на душе сразу потеплело от этих слов — тренер тоже велел мне после утренней тренировки ехать отсыпаться, чтобы набраться сил перед вечерней, но я решил заскочить сюда и подремать за партой — пробормотал парень, положив руки на парту и сложив на них голову.

— Зря ты его не послушал, ты так в гроб себя загонишь! — я расстроенно вздохнула — Так не пойдет, дружище. Ну-ка вставай. Мы уходим.

— Куда? — бедный парень едва разлепил глаза и оторвал голову от парты.

— К тебе домой, конечно. Я не могу больше на это смотреть, ты должен нормально поспать. И я, так и быть, поеду с тобой, раз уж ты ради меня сюда пришел.

— А как же учеба? Ты же раньше никогда не прогуливала — Адам озадаченно уставился на меня сонными зелеными глазами.

— Вот именно поэтому я и могу себе позволить один денек прогулять. Давай, пошли быстрее, пока преподаватель еще не пришла — я быстро собрала свои вещи и, встав, легонько подтолкнула его к проходу.

У моего друга не было сил сопротивляться моей настойчивости, мы в рекордно короткие сроки покинули учебное заведение и поехали в общежитие. Как только мы оказались его комнате, я быстренько расстелила ему постель и велела укладываться.

— А ты со мной полежишь? — полусонно пробормотал парень, стаскивая с себя одежду.

— Куда же я денусь, полежу, конечно — пообещала я, и тут меня посетила гениальная мысль, которая вообще-то давно уже должна была прийти мне в голову, но почему-то залетела в нее только сейчас — Адам, а хочешь, я тебя энергетически немного восстановлю? Точнее постараюсь сбалансировать энергетические системы твоего организма, пока ты спишь? Ты разрешишь мне тебе помочь?

— Оль, делай со мной что хочешь, главное, чтобы тебе это не навредило. А то я тебя знаю: перетянешь всю мою усталость на себя как в тот раз, а потом будешь расхлебывать, или мне придется тебя откачивать. Если так, то я не согласен.

— Да нет, любимый, это совсем другое — смутилась я — я не буду ничего перетягивать, просто волью в тебя целительную энергию как тогда, когда тебе живот лечила, и мы с ней постараемся выровнять твой энергетический дисбаланс.

— А-а-а, ну тогда ладно — сонно пробормотал Адам, по-моему, толком даже не расслышав мои объяснения. Он уже лежал в постели и глаза у него слипались.

Я присела рядышком и призвала в ладони целительную энергию. Вот это да! От мощности нахлынувшего потока, меня сразу бросило в жар. Поставив ладони в центр тела парня, я принялась наблюдать за своими ощущениями. Ладони горели так, будто их засунули в открытый огонь — до того мощный энергетический поток через них протекал. Постепенно я настроилась на восприятие тела и энергетики Адама и ужаснулась: это до какого же истощения надо было себя довести, чтобы все системы и органы в теле ныли и жаловались на нехватку энергии?! Ну, попадись мне этот тренер! Он что, решил совсем угробить моего друга?! Если так дальше пойдет, то так называемый «тренер» гарантированно сделает из него не чемпиона, а ходячий труп!

Тут я почувствовала, что разозлившись на тренера, мешаю целительной силе нормально течь и ослабляю энергетический поток. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов для собственного успокоения. «Ладно, вот Адам проснется, тогда я с ним поговорю» — пообещала я себе и целиком сосредоточилась на исцеляющем процессе.

Я вливала в друга силы без малого почти два часа. Таких длинных сеансов я еще никогда не проводила и с непривычки даже сама умаялась. Пришлось потом себя восстанавливать и балансировать. Зато после такого сеанса я была уверенна, что Адам почувствует себя гораздо лучше. И действительно, когда зазвонил будильник, друг сразу открыл глаза и бодро подскочил с кровати. Потянувшись всем телом, он обернулся ко мне и, широко улыбнувшись во все тридцать два зуба, воскликнул:

— Любимая, да ты просто волшебница! Не помню, когда в последний раз я так прекрасно себя чувствовал! — он наклонился и поцеловал меня так, что я удовлетворенно подумала: «не зря старалась». Но времени у него оставалось только на то, чтобы собраться и доехать до спортивного комплекса, так что пришлось все проявления любви отложить до другого раза.

Пока он одевался, я попробовала поговорить с ним о том, что так сильно обеспокоило меня во время целительного сеанса.

— Слушай, друг, а ты абсолютно уверен в том, что твой тренер точно знает, что делает? — осторожно спросила я.

— Ну да. А что?

— Просто когда я тебя энергетически восстанавливала, то обратила внимание на крайнее истощение всех твоих энергетических систем. Тело слишком устало, Адам. Одним целительным сеансом тут явно не обойтись. Если ты не отдохнешь и продолжишь в том же духе, то очень скоро к тебе вернется твоя прежняя усталость. О чем думает твой тренер? Своими тренировками он загонит тебя до смерти! Вместо того чтобы набирать силы, ты их теряешь такими быстрыми темпами, что к чемпионату не сможешь победить даже котенка, не то что тренированного бойца! — я разошлась не на шутку, выплескивая на не в чем неповинного друга свое раздражение на его безмозглого тренера — Ты уж прости меня за прямоту. Может, ты поговоришь с ним, чтобы он снизил тебе нагрузку или хотя бы дал несколько дней отдыха, а?

Парень отвлекся от процесса сборов и присел передо мной на корточки, заглядывая в глаза:

— Оль, не надо так за меня переживать. У моего тренера, конечно, жесткие методы, но наверняка у него есть причина для таких тренировок. Не мое дело думать, когда и как тренироваться. Это дело тренера и пока что, за все эти почти три года, что я его знаю, он отлично с ним справлялся. Ну а моя задача — подчиняться его указаниям. Если я начну оспаривать его решения, это может плохо кончиться. К тому же все не так плохо — у меня же есть ты: хоть тренер и выжал меня как лимон, ты всего лишь за несколько часов привела меня в норму…

— Адам! Ты меня слушаешь? — перебила я — Я же тебе сказала, что моя работа имеет непродолжительный эффект, если текущая ситуация не изменится!

— Не волнуйся, я понял. Слушай, дорогая, мне уже пора бежать, а то опоздаю. Давай вечером договорим, хорошо? — парень чмокнул меня в щеку — Ты найдешь чем заняться пока меня нет, правда же? Вот и умница — и не успела я оглянуться, как друг подхватил свою спортивную сумку и выскочил за дверь. Мне ничего не оставалось как только тяжело вздохнуть, глядя на закрывшуюся дверь и найти себе какое-нибудь полезное занятие до вечера.

Адам

После того, как Оля меня подлечила, я летел на тренировку как на крыльях и пребывал в отличном настроении. И как ей только удается проворачивать такие штуки? Теперь я просто обязан выиграть этот чемпионат, чтобы доказать ей, что она возилась со мной не зря. Но все-таки неясно, зачем тренер задал мне такой темп. Хоть я и сказал Ольге, что он меня еще ни разу не подвел, и я ему доверяю, на самом деле у меня тоже давно начало возникать сомнение в полезности таких интенсивных тренировок.

Ворвавшись в спортзал словно ураган, я с ходу приступил к обычной разминке, пока тренер раздавал указания остальным участникам нашей группы. Но не успел я как следует разогреться, как он позвал меня к себе:

— Идолбаев, подойди-ка сюда — я подбежал и он окинул меня цепким взглядом — Ну-ка покажи руки — тренер схватил меня за руки и зачем-то внимательно осмотрел локти на сгибах — Так. Отойдем в сторонку.

Мы переместились в противоположный конец зала.

— А теперь быстро рассказывай, какую дрянь ты ел или нюхал прежде чем сюда заявиться! — приказал он сердито.

— Максим Леонидович, о чем вы? Какая еще дрянь? — неподдельно удивился я.

— Слушай, Идолбаев, не держи меня за слепого идиота! Думаешь, я не вижу, что ты скачешь здесь как горный козел? Быстро признавайся, что за допинг ты сожрал, чтобы быть таким бодрым, а то я тебе уши надеру, понял? — тренер впился в меня злым взглядом и, кажется, я начал понимать, почему он так разозлился.

— Да ничего я не жрал — начал оправдываться я — просто выспался как следует…

— Так. Слушай меня внимательно: если ты сейчас же не выложишь мне, что именно ты употреблял, то я сниму тебя с соревнований и вообще выгоню из секции, уяснил? Да еще и всем знакомым тренерам скажу, чтобы ни в коем случае не брали тебя к себе, дурья твоя башка! И не смей мне врать! По-твоему, я настолько глупый, что поверю в то, будто несколько часов сна способны на такое быстрое восстановление?! За кого ты меня принимаешь, болван?! Последний раз спрашиваю: что это за дрянь? Сейчас же говори, а не то пожалеешь!!! — тренер так взбесился, что чуть ли слюной не брызгал в мою сторону. В таком состоянии злить его еще больше было крайне опасно, поэтому вздохнув, я признался:

— Максим Леонидович, я говорю правду. Я действительно ничего не употреблял, а просто спал. Но у меня есть подруга. Она биоэнергетик. Ну, или экстрасенс, если вам так понятнее. Она, пока я спал, что-то делала со мной, проводила исцеляющий сеанс. И проснулся я как новенький. Вы мне верите?

Тренер оглядел меня с ног до головы, и лицо у него при этом скривилось от недоверчивого недовольства:

— А мы сейчас проверим. Идолбаев, тащи сюда свой телефон — будем звонить твоей подруге. И учти, если ты меня обманешь — не тот номер наберешь или еще что — у тебя будут крупные неприятности!

Я представил, в каком тоне Максим Леонидович будет разговаривать с Олей, и все внутри меня запротестовало от этой неудачной идеи:

— Нет. Я не буду ей звонить — воспротивился я — Вы сейчас слишком сердитесь и на нее накричите. Она ни в чем не виновата, просто хотела мне помочь. Если вам так уж нужно, то лучше кричите на меня. А ее не трогайте — тихо, но твердо заявил я, глядя тренеру в глаза.

Какое-то время мы прожигали друг друга глазами, тренер сдался первым: зло усмехнувшись, он сказал обманчиво ласковым тоном:

— Ладно, Идолбаев, не буду я кричать на твою подружку, если она, конечно, существует. А это еще не доказано… А ну живо тащи сюда телефон!! — заорал он.

Я метнулся в раздевалку за мобильником, про себя не очень-то веря в то, что тренер сдержит свое обещание. Но разве у меня был выбор? Притащив телефон в спортзал, я набрал Олин номер. Она взяла трубку почти сразу же:

— Привет, дорогой. Что-нибудь случилось?

— Да. Оль, с тобой хочет поговорить тренер — серьезно произнес я, постаравшись предупредить ее голосом, что разговор предстоит непростой.

— Так, все. Давай сюда трубку — тренер буквально выдернул мобильник из моих рук — Ну, чего стоишь? А ну марш тренироваться! Спортсмен хренов…

— Нет, Максим Леонидович, я не уйду. Вы обещали на нее не кричать. Я должен проверить…

— Идолбаев, не доводи меня до греха. Ты меня знаешь. Еще раз слово поперек мне скажешь — вылетишь отсюда к чертовой матери! Ну-ка быстро пять кругов вокруг спортзала, сто отжиманий и сто приседаний! Выполняй! — тренер явно не шутил.

— Ладно иду, но помните, что вы мне обещали — с этими словами я приступил к выполнению его ценных указаний, а он тем временем к моему тайному неудовольствию вышел с моим мобильником в коридор (видимо для того, чтобы я не мог следить за ходом разговора).

Ольга

Я пыталась немного прибраться в комнате Адама, когда меня застал его телефонный звонок. После того как друг сообщил напряженным голосом, что его тренер желает со мной побеседовать и последующей непонятной возни в трубке, я поняла, что нужно сосредоточиться и подготовиться к серьезному разговору. В какой-то мере я даже обрадовалась — может, удастся выяснить, чем руководствовался тренер, когда заставлял Адама так упахиваться. Тут я услышала низкий мужской голос:

— Здравствуйте, Ольга, да? Меня зовут Максим Леонидович. Я тренер Адама по боксу. А вы кем ему приходитесь, если не секрет?

— Здравствуйте, Максим Леонидович. Я в курсе кто вы. А я его близкая подруга. Мы вместе учимся в Налоговой академии.

— Понятно — голос тренера прозвучал как-то сдавленно — Идолбаев сказал, что вы проводили с ним какие-то энергетические операции, пока он спал, поэтому он и пришел сегодня на тренировку такой бодрый. Это правда?

— Да, так и есть — подтвердила я — И, кстати, по этому поводу у меня к вам, Максим Леонидович, есть несколько вопросов.

— У меня, как ни странно, тоже! — голос мужчины на том конце зазвенел от недовольства — Ольга, послушайте, у меня своя отработанная система тренировок спортсменов и она не предусматривает вмешательства таких людей как вы! Я выжимал из Идолбаева все соки битых три недели не для того, чтобы вы покрутили над ним какой-нибудь хреновиной и испортили мне всю работу!! Не вздумайте больше ему помогать, вы поняли меня?

— Нет, Максим Леонидович, я вас не понимаю — я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя мне и хотелось высказать ему все, что накипело, в грубой форме — Ваши тренировки делают ему только хуже. Во время энергетического сеанса я почувствовала, что его организм полностью истощен. Вы в курсе, что ему всего один шаг остался до нервного срыва, а?! Зачем вы делаете это с ним? Можете мне объяснить?

— Это не твоего ума дело! Я не обязан перед тобой отчитываться, ясно? — разъярился тренер, повысив голос — если я гоняю его сверх меры, значит, на то есть причины. Я его тренер и должен подготовить его к чемпионату, а как — тебя не касается! Я чуть ли не круглосуточно бьюсь над ним почти месяц не для того, чтобы какая-то девчонка вдруг вылезла из ниоткуда и поломала весь мой труд! Какого черта ты вмешиваешься?! Не смей больше ему помогать и портить мою работу! Уяснила?

Ух, я и разозлилась! Со мной еще в жизни никто не смел разговаривать в таком оскорби-тельном тоне! Но кричать на него в ответ было ниже моего достоинства, поэтому мой голос был холоднее льдов Антарктиды:

— А теперь послушайте меня, Максим Леонидович. Во-первых, вы не имеет права на меня кричать. Вы — тренер и должны быть сдержаны, собраны и благоразумны. А я молодая и не слишком умная девушка, так что кричать — скорее уж моя привилегия, чем ваша. Но я ей не воспользуюсь. Поэтому давайте поговорим как взрослые люди, а не как дети в песочнице. Во-вторых, вы наносите ощутимый вред здоровью моего друга, поэтому я помогла и буду ему помогать до тех пор, пока вы внятно не объясните мне, для чего вы это делаете. И в третьих, если мы не договоримся, это в первую очередь плохо отразится на Адаме. Мне нужен живой и невредимый друг, а вам нужен ваш чемпион. Так что в наших же интересах не ссорится друг с другом и прийти к какому-то соглашению, вы не находите?

В ответ повисло долгое молчание. Оно все длилось и длилось, так что я уже собиралась спросить услышали ли меня. Но только я открыла рот это сделать, как раздался уже намного более спокойный голос тренера:

— Хорошо, Ольга, будь по-твоему. Я постараюсь объяснить тебе, зачем я так его гоняю, а ты за это пообещаешь мне больше не вмешиваться в тренировочный процесс, пока я не разрешу, договорились?

— Если я сочту ваши доводы разумными, то да, согласна — подстраховалась я на всякий случай.

— Хм, ну ладно слушай. В спорте есть такое понятие, как «выйти на новый уровень». Это когда спортсмен достигает таких результатов, которые были недоступны ему раньше. Обычно такое происходит спонтанно, когда спортсмен находится в стрессовых условиях на пределе своих сил, и у него как бы открывается второе дыхание. Однако можно этого добиться и искусственным путем, и именно это я и пытаюсь проделать с твоим другом. Адам очень талантлив, ему многое дано. Но сейчас в чемпионате участвуют самые подготовленные и продвинутые бойцы. Они профессионалы в своем деле, и на одном лишь таланте он не выплывет… Понимаешь, что я хочу сказать? Чтобы победить, ему нужно выйти на новый уровень. Тогда его мастерство вырастет в несколько раз, и он с лёгкостью возьмет это чемпионство. Методика подготовки такая: я должен довести его до определенного предела изнуряющими тренировками, когда у него уже ни руки, ни ноги подниматься не будут, потом даю ему несколько дней отдыха, организм перезагрузится, и вот тогда-то и начнется основная подготовка к чемпионату. Сейчас мы как раз почти достигли нужной критической точки. И, между прочим, на это ушло больше времени, чем я предполагал: я думал, он себя исчерпает недели за две — две с половиной. Но твой друг оказался слишком выносливым — уже три недели прошло, а он все еще держится! Я очень удивлен, уж поверь мне! Однако сейчас это ему в минус — наше время на основную подготовку уходит, а если мы не успеем подготовиться, то все было зря. И вот представь мое состояние: со дня на день я жду, когда же он дойдет до критической точки, а он вместо этого прибегает бодрый как огурец и заявляет, что отлично себя чувствует! Я мог бы решить, что долгожданный переломный момент наступил, но нет — нужных признаков перелома я в нем не обнаружил. Так что, по-твоему, я должен был подумать?.. Правильно, что он наглотался каких-нибудь стимулирующих таблеток, нанюхался порошков или напился других энергетиков. Это ничего, с этим бы я справился. В моей практике уже были подобные случаи, и я знаю, как быстро вывести эту дрянь из организма. Но Адам у нас оказался большой оригинал: он, видите ли, не ел и не пил никаких стимуляторов, а просто спал, в то время как какой-то неизвестный экстрасенс над ним колдовала. С таким я еще ни разу не сталкивался за все двадцать пять лет своей тренерской работы! Вот скажи, как мне не кричать и не возмущаться, если я теперь понятия не имею, как это убрать и сколько времени мне теперь потребуется, чтобы довести его до нужной кондиции?! Что ты на это скажешь?

— Скажу, что причин для паники нет — усмехнулась я в трубку — Я не проводила полное восстановление организма. Для этого потребовалось бы несколько дней непрерывного энергетического воздействия. Вы так его загоняли, что быстро убрать всю скопившуюся усталость из его тела не получилось бы при всем желании. Поэтому я всего лишь провела энергетическую балансировку его организма, сняв излишнее напряжение и нагрузку с органов, только и всего. Это помогло бы ему самовосстановиться, если бы вы дали ему хотя бы два-три дня отдыха. Однако, эффект моего воздействия исчезнет, если вы и дальше будете без перерыва гонять его в таком темпе. Думаю, чтобы довести его до прежнего уровня, вам хватит и пары тренировок.

— Слава Богу! — тренер издал облегченный вздох — Нет бы сразу сказать и пожалеть мои истерзанные нервы!

— Я могу сказать про вас то же самое — отозвалась я — Если бы вы сразу объяснили мне в чем дело вместо того, чтобы кричать, мы не потратили бы столько времени и нервов на этот разговор.

— Ладно, виноват. Приношу свои извинения — пробурчал тренер в трубку и добавил через паузу — Адаму повезло, что у него есть такая подруга как ты, готовая защищать его до последнего. Мало кто решается мне перечить, когда я выхожу из себя. Похоже, ты необычайно смелая девушка… — Я засмеялась:

— Да, мне это уже говорили.

— Я хочу с тобой познакомиться. Приезжай завтра вместе с Адамом на тренировку — получила я неожиданное приглашение и как-то растерялась:

— Э-э-э, простите, Максим Леонидович, я не так свободна во времени, как мне бы хотелось. Думаю, приехать на тренировку не получится. Но думаю, что мы сможем встретиться на чемпионате — туда-то я точно приду.

— Ладно, пусть так. Ну, так мы договорились? Не будешь проделывать свои фокусы с Идолбаевым, пока он не пройдет переломный момент?

— Хорошо, не буду. Только уж вы, пожалуйста, не перегните палку, все-таки нервный срыв — штука серьезная — озабоченно проговорила я.

— Не волнуйся, я знаю что делаю. Но знаешь, у меня есть к тебе еще одна просьба: я был бы благодарен, если бы ты помогла ему быстро восстановиться после прохождения нужного этапа. Это бы нам очень помогло.

— Хорошо. Только сообщите когда нужно приступать.

— Премного благодарен. Я передам через Адама, когда уже будет можно ему помогать. Если это все, что ты хотела узнать, то давай закругляться, а то моих подопечных нельзя надолго оставлять без присмотра — разнесут весь спортзал по кирпичику — по голосу было слышно, что мужчина улыбается.

— Да, в общем, все. Приятно было пообщаться.

— И мне тоже, Ольга, и мне тоже. Всего хорошего.

— До свидания — я наконец-то отключила телефон, уже рука затекла его держать.

Да уж, вот это поговорили — ничего не скажешь! Я, кажется, начинаю понимать, почему Адам так привязался к своему тренеру — они же два сапога пара! Во всяком случае, какое-то сходство точно проглядывает. Интересно было бы встретиться с этим дядечкой и проверить свою догадку. Что ж, доживем до чемпионата — увидим.

Адам

Я успел выполнить все задания тренера и теперь лениво поколачивал грушу, нетерпеливо поглядывая на дверь спортзала. Ну сколько можно песочить бедную Олю за то, что она мне помогла?! В том, что тренер будет ее песочить, а потом еще и на меня рычать, я почти не сомневался.

Наконец, спустя почти полчаса, тренер вошел в спортзал и сразу направился ко мне, протягивая мобильник:

— На, унеси обратно в раздевалку и сразу возвращайся назад — велел он.

— Что вы ей сказали? — хмуро спросил я, забирая телефон.

— Не волнуйся, мы обо всем договорились: твой экстрасенс больше не будет тебя лечить, пока я не скажу, что можно — тренер неожиданно улыбнулся. Вопреки моим ожиданиям, он, кажется, пребывал в отличном настроении — А знаешь, мне понравилась твоя подруга. Она за тебя стоит прямо горой! Меня бы кто так защищал в свое время: глядишь и не получил бы тогда травму локтевого сустава в 78-м и не ушел бы так рано на тренерскую работу. В общем, Идолбаев, повезло тебе с ней.

— Я знаю — улыбнулся я, восхищенно подумав: «Ну Ольга, ну дает! Очаровала тренера всего лишь за полчаса телефонного разговора, хотя до этого он был готов нас на куски порвать!»

— Ну, чего ты стоишь? — поторопил меня тренер — Бегом в раздевалку и обратно. Нам теперь надо поднажать, чтобы успеть к чемпионату.

И я помчался в раздевалку, улыбаясь на бегу и думая о том, что сегодня вечером Оля узнает всю степень моей благодарности. Уж я постараюсь доказать ей как сильно я ее люблю.

Вторник, 9 марта 2004 г.

Ольга

Я снова сидела за партой и ждала Адама — это уже превращалось в привычку. Вчера был праздничный день, и мы не учились — у всех был выходной. Да, выходной был у всех, кроме моего друга и его тренера — эти двое и вчера были заняты своими тренировками до посинения. Я вообще-то была свободна и могла бы составить Адаму компанию, да и с тренером бы познакомилась заодно. Но, подумав, я решила, что сейчас не самый лучший момент для моего присутствия в спортзале: любимый будет отвлекаться на меня, а тренер будет сердиться, что его подопечный полностью не сосредоточен на деле. Так что я все восьмое марта просидела дома, общаясь с родственниками.

К моему немалому удивлению и беспокойству на первую пару Адам не пришел. Это было странно. Нет, странным было не то, что он не пришел (мало ли, может тренер его задержал на тренировке), а то, что он даже не позвонил мне предупредить, что задержится. Если принять во внимание, что сегодня ночью мне опять приснился знакомый кошмар, неудивительно, что я никак не могла унять тревогу, хоть и пыталась убедить себя, что причин для беспокойства нет.

Сразу после пары я позвонила другу на телефон, но абонент был выключен или находился вне зоны действия сети. Из этого можно было сделать несколько выводов: либо парень был уже в метро, либо у него мобильник разрядился либо еще что. Одногруппники, как и преподаватель, уже давно покинули аудиторию, а я все сидела одна в пустом кабинете и пыталась понять посредством интуиции, где сейчас находится Адам и что он делает. Шестое чувство выдавало какие-то расплывчатые невнятные сигналы — как я не старалась, мне почему-то никак не удавалось настроиться на нужного человека, и в голову лезли какие-то никак не связанные друг с другом мысли и образы.

Тут меня кто-то позвал, и я открыла глаза. Уж лучше бы я этого не делала — на пороге стоял Ибрагимов собственной персоной! Кровь отлила у меня от лица, а сердце ускакало в пятки, когда я поняла, что попала в безвыходную ситуацию: я была одна в пустой аудитории, Адама не было и некого было звать на помощь, а сбежать не получилось бы — единственный выход заблокировал Ибрагимов! Правда, оставались еще окна, но чувство самосохранения не позволило бы мне выпрыгнуть с четвертого этажа. Оставалось только одно: попробовать заговорить ему зубы, а если нападет — орать во все горло. Все-таки мы не в безлюдном переулке, а в институте полном студентов, кто-нибудь да услышит. Блин! Ну где же Адам, когда он мне так нужен?

Все эти соображения пронеслись в моей голове в считанные секунды. Стараясь не показывать своего страха, я скрестила руки на груди и холодно спросила:

— Что тебе нужно?

— Ты все еще сердишься на меня? Не стоит. Оль, сейчас не до наших разборок. Адам попал в больницу, потому что его сбила машина. Ты должна ему помочь. Поехали, я тебя отвезу.

У меня сердце остановилось от подобного известия, но потом я подумала: «Это же Ибрагимов — он хитрый как лиса! Наврет мне с три короба, чтобы отвлечь мое внимание, я поверю, а он увезет меня неизвестно куда и сможет сделать со мной, что захочет — и все, прощай Ольга Соколова, поминай, как звали!..»

— Я тебе не верю — все в том же ледяном тоне известила я парня — Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

Тимур грустно посмотрел на меня и вздохнул:

— Я предвидел, что ты мне не поверишь, поэтому снял все на телефон — и он быстро двинулся в мою сторону. Я запаниковала:

— Не подходи! Не смей ко мне приближаться!

— Да не бойся ты — досадливо поморщился парень, остановившись — я только фотографию хотел тебе показать — я немного успокоилась:

— Оставь телефон на парте и отойди. Тогда я посмотрю.

Тимур молча положил мобильник на ближайшую парту и сделал несколько шагов назад, но мне этого показалось недостаточно:

— Подальше отойди.

Раздраженно выдохнув и закатив глаза, Ибрагимов все-таки отошел на приемлемое расстояние. Только после этого я осмелилась подойти и взять телефон. Почему-то я до последнего была уверена, что Адам не мог попасть ни в какую аварию и что это просто дурная шутка Ибрагимова, но когда я увидела фотографию, мне стало дурно: мой любимый лежал на грязном асфальте явно без сознания, лицо было белее снега, лежащего вокруг. Рядом толпились какие-то люди… Я как-то сразу поверила, что эта фотография настоящая, а не фотомонтаж или еще какая-нибудь подделка. От внезапного потрясения у меня закружилась голова и резко потемнело в глазах.

Очнулась я оттого, что кто-то звал меня и хлопал по щекам. Сфокусировав зрение, я увидела над собой обеспокоенное лицо Тимура, который поддерживал мою голову одной рукой, а второй, видимо, пытался привести меня в чувство. Он был слишком близко! Подскочив как ужаленная, я оттолкнула парня и крикнула:

— Не трогай меня!

— Да успокойся ты! Ничего я тебе не сделаю. Ты упала в обморок. Я что же, по-твоему, просто должен был стоять и ждать, когда ты придешь в себя? У нас нет на это времени. Идолбаеву совсем плохо. Я сам слышал как санитары, которые его увозили, сказали, что спасти его может только чудо!

У меня в груди похолодело от ужаса:

— В какой он больнице? — выдавила я.

— Городская клиническая больница номер семь. Идем скорее, я тебя отвезу — предложил парень, но у меня и в мыслях не было принять его помощь.

— Какое ближайшее метро? — быстро задала я следующий вопрос, проигнорировав его предложение подвезти.

— Сокольники. Но зачем тебе? Я же… — дальше я не стала слушать. Схватив свою сумку, я обогнула Тимура и понеслась одеваться на первый этаж. Но Ибрагимов тут же пристроился рядом и продолжил в том же духе доброго самаритянина:

— Ты что собираешься ехать туда на метро? Я ведь могу тебя подвести.

— Нет, спасибо, я лучше на метро — ответила я, лишь бы он отвязался. Однако, мне не под силу было преодолеть ослиное упрямство этого парня:

— Но, Оля, это же глупо! На машине будет гораздо быстрее, поверь мне!

Мои и без того натянутые нервы не выдержали:

— Я же сказала: нет! Если ты думаешь, что после всего, что случилось, я сяду в твою машину, то очень глубоко заблуждаешься — сердито пропыхтела я на бегу — Мне не нужна твоя помощь, оставь меня в покое!

Парень остановился, а я побежала дальше. Быстро натянув сапоги и накинув дубленку, я как угорелая помчалась в сторону метро, молясь про себя всем известным мне Существам Света, чтобы они помогли мне вовремя доехать до больницы. О том, что я буду делать когда туда попаду, я пока не задумывалась, но была твердо уверена, что сделаю все возможное и невозможное лишь бы Адам остался жив! Господи, только бы успеть!

Я мчалась вперед, не разбирая дороги и не смотря по сторонам. Вдруг справа засигналила машина, и кто-то резко дернул меня назад за шиворот. Прямо перед моим носом промелькнуло чье-то авто, обдав меня потоком ледяного воздуха.

— Смотри, куда несешься, ненормальная! — услышала я голос Ибрагимова — Тоже под колеса захотела?

Я забилась, вырываясь из его железной хватки:

— Отпусти меня сейчас же, Ибрагимов! Мне нужно быстрее… Время уходит! — в отчаянье выкрикнула я, всем сердцем чувствуя, как утекают последние минуты жизни моего любимого человека.

— Ладно. Но я поеду с тобой — не хватало еще, чтобы и ты в больницу угодила! — проинформировал меня он, бегом следуя за мной. Мне уже было все равно рядом он или нет. Я почти перестала обращать на него внимание, сконцентрировав все силы только на том, чтобы как можно быстрее оказаться в больнице. Стрелой влетев в метро и пробежав через турникет, я запрыгнула в только что подошедший поезд и попыталась отдышаться. Тимур вбежал следом. Двери захлопнулись. Все сидячие места в вагоне были заняты, поэтому я прислонилась к боковой стенке сидения и не обращая внимания ни на Ибрагимова, ни на пассажиров вагона, попыталась помочь Адаму дистанционно. Призвав в ладони целительную силу, я сложила их перед грудью в молитвенном жесте и сконцентрировалась, представив между ними образ друга. Исцеляющая энергия накапливалась в ладонях, но нужной точки, куда я ее посылала, почему-то достигала с большим трудом и в очень маленьком количестве. Зато я хоть чуть-чуть начала ощущать Адама и ужаснулась, поняв, как мало времени у нас осталось: не больше сорока минут!

Поезд проехал еще одну остановку, и мы оказались на «Текстильщиках». Мне казалось, что этот поезд ползет как черепаха! Раздраженно вздохнув, я попыталась еще раз дотянуться до Адама энергетически, и снова безрезультатно. Сосредоточившись, я направила все свои душевные силы на дистанционное воздействие, но в итоге лишь сильнее ощутила, что Адам все больше переходит грань между жизнью и смертью. Я непоправимо, просто катастрофически опаздывала! Слезы брызнули у меня из глаз, а руки опустились от отчаянья. Ибрагимов, наверное, это заметил и подошел совсем близко, но мне на это было уже наплевать:

— Бесполезно, Тимур, мы не успеем. Он умирает, и у меня не получается до него дотянутся — совершенно убитым голосом известила я его. Мне было так жутко, и я ощущала себя такой потерянной, что в пору повеситься.

Парень вдруг взял меня за плечи и встряхнул:

— Ольга, не раскисай! Сколько у нас еще осталось времени?

— Минут тридцать — тридцать пять, не больше — уныло выдавила я, пытаясь остановить слезы, текущие из глаз непрерывным потоком.

Парень замолчал. А что он мог сказать? За это время мы не то, что до «Сокольников», до центра города едва-едва успеем доехать. Вдруг он еще раз встряхнул меня за плечи и велел:

— Ну-ка посмотри на меня! — я нехотя оторвала заплаканное лицо от ладоней и уперлась в предельно серьезный и сосредоточенный взгляд голубых глаз — Я помогу тебе вовремя добраться до больницы, но ты за это должна для меня кое-что сделать. Обещай, что простишь меня за то, что случилось на той вечеринке и снова будешь моим другом! Обещай мне это, и клянусь, через полчаса ты будешь стоять перед его палатой! Согласна? — я с сомнением посмотрела на парня — Оль, ты хочешь его спасти или нет? Решай быстрее, время уходит — поторопил меня он.

— Да. Я согласна.

— Отлично! — парень схватил меня за руку и выскочил из вагона, утягивая меня за собой. При этом закрывающиеся двери чуть не прищемили мне волосы. А потом мы побежали. Точнее, помчались быстрее ветра. Промчавшись по эскалатору и выскочив на улицу, Ибрагимов дотащил меня на буксире до ближайшей широкой автострады, покоторой туда-сюда сновали машины и, отпустив мою руку, почти что бросился под колеса ближайшего автомобиля. Оттуда выскочил седовласый мужичок преклонного возраста:

— Ты что, совсем обалдел?! Жить надоело?!! — заорал он на парня. Но тот подскочил к нему и затараторил со скоростью пулемета:

— Пожалуйста, помогите нам! Вопрос жизни и смерти! У этой девушки в больнице мама умирает. Довезите нас так быстро, как только сможете, и я вам заплачу, сколько скажете.

Дедок взглянул на меня и сочувственно завздыхал:

— о-хо-хонюшки-хо-хо, ну ладно, что с вами сделаешь. Садитесь! — и прыгнул за руль. Тимур открыл мне пассажирскую дверь и затолкал в машину, приговаривая:

— Давай же, Ольга, шевелись. Ты хочешь успеть или нет? — а затем и сам резво залез в машину рядом с водителем, попутно объясняя, куда нам доехать. Я не прислушивалась, что он говорил — я опять пыталась дистанционно послать Адаму исцеляющую энергию, с головой уйдя в этот процесс. Как ни странно, когда я очутилась на поверхности земли, поток целительной силы значительно возрос, но этого явно было недостаточно, чтобы вытянуть Адама из того пограничного тумана, где он плавал. Время утекало у меня сквозь пальцы безвозвратно словно вода.

— Тимур, надо быстрее — четко проговорила я, не открывая глаз и не отвлекаясь от целительного процесса.

— Дедуля, поднажми! — принялся договариваться с водителем парень — Если мы опоздаем, эта девушка меня освежует и сделает из меня чучело! А может быть и из вас тоже. Плачу вдвое больше прежнего!

Автомобиль заметно ускорился.

Целиком настроившись на Адама, я перестала воспринимать окружающую действительность и даже не заметила, как мы подъехали к больнице. Я не видела, когда Тимур успел расплатиться с водителем, но как только мы подъехали, он чуть ли не на ходу выпрыгнул из машины и извлек меня с пассажирского сидения. Едва успев сказать спасибо, мы опять помчались, как угорелые и на всех порах ворвались в здание больницы. За административной стойкой сидела медсестра с невзрачным лицом, и Тимур тут же обратился к ней с вопросом:

— Подскажите, пожалуйста, в какой палате находится Адам Идолбаев, который поступил к вам где-то около двух часов назад?

— Он не в палате, а в реанимации — ответила медсестра, заинтересованно разглядывая парня и благосклонно ему улыбаясь — Но вам туда нельзя: посторонним запрещено находиться в реанимационном отделении.

— Ну, девушка, пожалуйста! Нам очень нужно туда попасть — перегнувшись через административную стойку, Тимур принялся очаровывать местный персонал — Я лично был бы вам очень благодарен за любую помощь.

Глаза у медсестры мечтательно затуманились и, кокетливо стрельнув глазам в сторону Ибрагимова, она проговорила:

— Я подумаю, чем можно вам помочь, молодой человек. Приходите через час, ладно?

Все это представление я наблюдала лишь краешком сознания, сохраняя полную концентрацию на Адаме и целительном потоке. Я чувствовала себя как во сне. Окружающая обстановка казалась иллюзией, не имеющей ко мне никакого отношения, поэтому я предоставила Ибрагимову возможность разобраться с местным персоналом, из последних сил сохраняя нейтральное выражение лица и заставляя себя стоять на месте. Но на последней фразе медсестры я не выдержала и тихо сказала парню:

— Тимур, нет времени. Бежим, я чувствую, где он находится — и не дожидаясь ответа, я припустила со всех ног по больничному коридору безошибочно сворачивая на поворотах и выскакивая к лестнице. Ибрагимов не отставал от меня ни на шаг. Вслед нам неслись крики медсестры:

— Стойте! Туда нельзя! Вадим, Петя, задержите их!.. — дальше мне уже не было слышно. Шестое чувство как по путеводной нити вело меня в нужную сторону. Взлетев на третий этаж, я пробежала мимо очередной медсестры и, не останавливаясь, свернула направо. Взору открылся коридор, в разных концах которого были пластиковые двустворчатые двери с окнами. Нужная дверь будто сияла для меня особым светом, резко выделяясь на общем фоне, и я бросилась туда. Но у двери я резко затормозила, увидев в окно, что происходило в реанимационной палате. На койке лежал Адам, весь опутанный какими-то проводами и датчиками. Рядом толпились врачи, пытаясь электрошоком привести его в чувство. Это само по себе выглядело жутко, но самое страшное было другое. Сбоку противно пищал прибор, показывающий биение пульса: линия была непрерывная без единого просвета — пульса не было.

Как раз в этот момент врачи стали отлеплять от Адама датчики и убирать прибор с электро-шоком (кажется, он называется дефибриллятор?). Я осознала что все, это конец — больше они ничего сделать не могут и, обмерев от ужаса и страха, ворвалась в палату.

Я очень плохо помню то, что было дальше. У меня сохранились лишь какие-то обрывочные и смутные воспоминания. Не помню, как мне удалось прорваться к моему другу сквозь толпу врачей и медсестер. Помню, что Тимур, что-то кричал и пытался их удерживать, пока я сложила ладони на тело Адама и вливала в него целительную силу огромными дозами, чувствуя как у меня горит все тело от небывало мощных энергопотоков. Я всей душой умоляла Высшие Силы, чтобы они помогли мне вернуть Адама в этот мир. Каким-то чудом мне удалось ухватить ускользающую нить его жизни, и я изо всех сил пыталась втянуть ее обратно в физическое тело. Не скажу, что это было легко — мне показалось, что я занимаюсь мысленным перетягиванием каната с толпой взрослых мужиков. У меня было такое ощущение, что я сейчас взорвусь от напряжения, но выбора не было — я должна была это сделать! Невероятным усилием воли дернув невидимую нить на себя, я вдруг почувствовала, что она за что-то зацепилась в физическом теле моего друга, и это тут же отразилось в реальности: заунывный писк, который все это время издавал прибор, измеряющий пульс, внезапно прекратился, и в комнате вдруг стало очень тихо.

На экране прибора отразился один удар сердца. Краем уха я услышала слаженный удивленный вздох со стороны врачей.

— Не может быть! Глазам не верю! — шепотом воскликнул кто-то из них.

Мне было не до этого: я пыталась справиться с непослушной нитью жизни и получше закрепить ее в теле. Почему-то эта тонкая ниточка не хотела вплетаться в энергетическую структуру Адама и все норовила выскользнуть — видимо, бедное тело было настолько измотано подготовкой к чемпионату, что не в состоянии было самостоятельно удержать в себе жизнь. Прибор отразил еще один удар сердца, а потом еще один, чуть быстрее предыдущего. Почувствовав, что у меня получается, я обрадовалась, но вдруг раздался резкий грохот — я на мгновение отвлеклась и увидела, что в реанимацию ворвались двое запыхавшихся мужиков в больничных халатах, чуть не выбив двустворчатые двери… Этого оказалось достаточно, чтобы вертлявая жизненная нить выскользнула из моей мысленной хватки и снова покинула тело — прибор тут же противно взвыл опять. «О нет! Только не это!!!» — промелькнуло в моей голове, когда я мысленно устремилась за ней, пытаясь поймать ее за «хвост», но она ускользала от меня словно туман.

Кто-то схватил меня за плечи и попробовал оттащить от кровати, но повелительный женский голос вдруг сказал:

— Оставьте ее. Пусть попробует что-нибудь сделать. Я разрешаю — и меня тут же отпустили.

Я снова призвала Светлые Силы на помощь, пытаясь зацепиться за нить жизни. Чудом мне удалось поймать лишь самый кончик, но у меня больше не хватало сил втащить ее обратно в тело, как я ни старалась! Я всю энергию потратила на предыдущий раз и теперь сил хватало лишь на то, чтобы она не ускользнула из нашего мира окончательно, да и то я удерживала ее на последнем пределе своих возможностей, с каждой секундой чувствуя, что она вырывается все сильнее.

— Ничего не получается!! — воскликнула я с отчаяньем, больше обращаясь к своим невидимым учителям и наставникам, чем к окружающим людям. И тут в моей голове мелькнула догадка — подсказка, как я могу поступить в сложившейся критической ситуации. Это было невероятное безумство, небезопасное для моей жизни, но мне было все равно — Отойдите все от кровати! Быстро!!! — крикнула я людям, находящимся в палате.

Люди отшатнулись от меня к дверям, словно от зачумленной. Мне было наплевать, что они обо мне подумали — главное, они освободили мне место. Встав в изножье кровати и продолжая мысленно удерживать кончик жизненной нити Адама, я развела руки в стороны, собирая из пространства всю доступную свободную энергию, до которой смогла дотянуться. Собранного мне хватило на то, чтобы ухватить вырывающуюся нить мертвой хваткой и покрепче «припаять» ее к себе, чтобы не убежала. Затем я подняла руки вверх и призвала нашего Творца, потому что поняла, что только Богу и его бесконечному Божественному Свету было под силу вернуть нить на место и сохранить Адаму жизнь:

— Создатель Всего Сущего, Творец Миров, мой Небесный Отец! — молилась я вслух — Я, дочь твоя Ольга, прошу Тебя о помощи и призываю Твой Чистый Божественный Свет в свое тело. Используй меня как проводник своей Божественной Воли и Могущества! Верни жизнь своему сыну Адаму и исцели его тело!

Моя просьба была услышана. Я мгновенно превратившись в высокочастотную антенну, и почувствовала, что сверху, откуда-то из космоса, на меня вот-вот обрушится энергетический поток огромной, просто ужасающей мощности! Электрические лампы в комнате вдруг замигали и электроприборы начали сбоить, слегка смазывая изображение. Помню, я еще успела сказать:

— Выключите приборы, а то сломаются.

А потом ослепительный белый луч энергии Создателя пронзил все мое тело насквозь, будто гигантская молния! Сложно описать словами, что я почувствовала в этот момент. Мне показалось, что каждая моя клеточка сейчас взорвется от перенасыщения световой энергией Создателя. В меня будто засунули солнце, которое выжигало меня изнутри. Последнее, что я помню, это как я в прощальном всплеске осознанности направила руки в сторону тела Адама, перенаправляя энергию Создателя в нужную точку пространства и времени. Жизненная нить отсоединилась от меня и была подхвачена мощным Световым потоком, который впечатал ее в материальное тело моего друга, будто гигантская энергетическая лавина… Я, кажется, кричала.

Что было дальше я совсем не помню. Не знаю сколько прошло времени, но постепенно сознание начало возвращаться ко мне, и я обратила внимание, что стою на коленях на полу реанимации. В палате было полутемно — лишь в дальнем углу одиноко горела лампочка — остальные полопались. Вокруг стояла мертвая тишина. Я отметила все это почти машинально — от усталости я не могла даже пошевелиться и оглянуться, чтобы посмотреть остались ли здесь еще живые люди, хотя все мое тело вибрировало от переизбытка энергии. Но это была чуждая мне сила, и на ее переработку и восстановление за ее счет могло уйти немало времени. Однако в данный момент это меня не волновало. Я вспомнила, зачем все затевалось и вся замерла в ожидании, вглядываясь в Адама и пытаясь обнаружить там хоть какие-то признаки жизни. Ничего не происходило.

— Включите приборы — хриплым шепотом попросила я (кажется, я все-таки сорвала себе голос).

Две медсестры кинулись исполнять мое пожелание (значит, люди никуда не делись). Когда я услышала противный писк прибора, измеряющего пульс, во мне будто что-то оборвалось. Умерла последняя надежда. Я плюхнулась на пол, закрыв лицо руками, не в силах даже плакать.

Сзади послышались чьи-то шаги, и кто-то осторожно положил мне руку на плечо:

— Оля, ты в порядке? — шепотом спросил Тимур.

Что я могла ему ответить? Я не могла говорить. Не могла думать. Меня не было. Вместо меня была пустота. И в этой бескрайней пустоте мое усталое сознание уловило слабый энергетический импульс. Он шел как раз со стороны кровати, где лежал мой друг. Я отняла руки от лица и мысленно прислушалась, боясь поверить, но безумная надежда вновь вспыхнула во мне с новой силой. Прибор, отсчитывающий пульс, наконец, прекратил издавать свой противный звук и начал медленно, но ритмично попискивать, обозначая удары сердца. Медленный ритм постепенно возрастал, и вскоре пульс стал четким и в пределах нормы.

— Смотрите! Он приходит в сознание! — воскликнул кто-то.

Я вгляделась в лицо любимого человека. Ресницы у Адама затрепетали, и он медленно открыл глаза. Мутным взором он обвел всю толпу народа, кучковавшуюся у его кровати, после чего его взгляд сфокусировался на мне:

— Оль, что случилось? — едва слышным шепотом спросил он.

Я сама не заметила, как оказалась рядом с ним (и откуда только силы взялись?):

— Адам! Слава Богу, ты жив! — выдохнула я и постаралась объяснить ему ситуацию в двух словах — Ты попал в аварию. Чуть не умер. Но сейчас все хорошо. Не разговаривай. Тебе надо поспать и восстановить силы.

— В какую аварию? Когда? — Адам был явно не настроен принять во внимание мои рекомендации. А ему сейчас крайне вредно было переутруждаться — и так организм истерзанный тренировками был истощен сверх меры, неудивительно, что душа так не хотела туда возвращаться. От необъятной радости и облегчения, обрушившихся на мою исстрадавшуюся душу в связи с успешным возвращением моего любимого с того света, я совсем перестала соображать что делаю. Автоматически положив руку ему на лоб, я просто сказала:

— Спи — глаза парня тут же закрылись, а дыхание выровнялось.

Мне показалось, что на это усыпление я не затратила никаких энергетических усилий, но мой измученный организм, видимо, был другого мнения. Мысленно услышав какое-то странное «дзинь» в своем энергетическом теле, я почувствовала резкую боль в груди и меня окутала непроглядная тьма.

* * *

В себя я приходила тяжело и медленно. Открыв глаза, я долго не могла понять, где нахожусь, пока не увидела рядом Адама на соседней кровати. Приглядевшись к нему, я убедилась, что с моим другом все в порядке, и он просто спит.

Когда я успокоилась на этот счет, то обратила внимание на свое состояние. Все тело ломило и ныло от усталости. А на душе было как-то мутно и беспокойно. Мне казалось, что перед тем как мое сознание отключилось, произошло что-то важное, но я никак не могла понять что именно. Закрыв глаза, я прислушалась к себе: внутри меня было непривычно темно и пусто, я не чувствовала никакого света и потоков энергии. Мое внутреннее беспокойство все нарастало: так не должно было быть. Глубоко вздохнув, я привычно позвала к себе целительную силу, собираясь заняться собственным восстановлением, но не ощутила никакого отклика. Удивившись, я сконцентрировалась и сделала еще одну попытку. Безрезультатно… Испуганно распахнув глаза, я подумала: «Как такое могло со мной произойти?!» И тут мне вспомнилось странное «дзинь», которое я успела услышать, перед тем как потеряла сознание. Звук был чем-то похож на тот, который издает слишком туго натянутая струна, когда лопается, но звучал на мысленном уровне. Это мне совсем не понравилось. Неужели, во мне что-то сломалось? Неужели, я так сильно перенапрягла свою энергетическую систему, что она перегорела? Я что, теперь осталась без дара?!

Перепугавшись не на шутку, я резко села в кровати и тут же пожалела об этом: голова закружилась, и все поплыло перед глазами.

— Привет, Оль. Наконец-то ты очнулась! — услышала я радостный голос Тимура и поморщилась (мне он показался слишком громким). Парень сидел в больничном халате на пластиковом стуле у стены, в руках у него был какой-то журнал, который он, видимо, пролистывал до того как увидел, что я пришла в себя. Я обхватила голову руками, стараясь унять головокружение, и попыталась разведать обстановку:

— Тимур, что произошло? Давно я тут лежу?

— Да уже почти третий час. Ты вдруг ни с того, ни с сего опять свалилась в обморок. Врачи не знали, что с тобой делать. По-моему, они вообще опасались лишний раз к тебе приближаться. Просто установили, что угрозы для жизни нет, погрузили на каталку и привезли сюда. Идолбаева тоже сюда привезли, когда выяснили, что состояние у него стабильное и умирать он больше не собирается. Я попросился посидеть с вами. Врачи были в таком шоке от того, что ты проделала, что без слов разрешили мне тут находиться, хотя, по-моему, больничными правилами это запрещено. Даже халат выдали, видишь?

— Вижу — подтвердила я и задала следующий вопрос — Сколько сейчас времени?

Ибрагимов взглянул на свои дорогие часы:

— Пять минут третьего. Время обеда. Ты есть хочешь?

Я внезапно ощутила зверский голод и призналась:

— Да, ужасно хочу. А ты?

— Я тут кофе попил, пока ты была в отключке, но лучше бы не пил — на вкус ужасная бурда. И как они только это пьют? Так что я тоже не против пообедать. Может сходим куда-нибудь? Я тебя угощу — тепло улыбнулся мне парень. Я с сомнением посмотрела на Адама:

— А вдруг он проснется, пока меня нет? Как я его здесь одного брошу?

— Во-первых, он не один. С ним врачи и медсестры — рассудительно возразил мне Тимур — А во-вторых, тебе надо поесть. Ты себя в зеркало видела? Вся бледная, щеки впали, под глазами темные круги — короче, на себя не похожа. Когда Адам очнется, то может тебя и не узнать. И кстати, что у тебя с волосами?

— А что с ними? — я оглядела прядки, выбившиеся из косы во время нашей бешеной гонки до больницы. Они были какого-то странного ярко белого оттенка. Может мне почудилось? Я быстро распустила косу и осмотрела волосы: все они были нормального золотистого цвета, но по бокам от лица свисали две довольно толстые белоснежные пряди — вот блин, поседела — констатировала я и тут же вспомнила, что у меня есть беда и посерьезнее — Тимур, знаешь, по-моему, я лишилась своего дара.

— Как? Ты уверена? С чего ты это взяла? — обеспокоился парень.

— Я больше не могу чувствовать энергии. А когда попробовала себя исцелить — ничего не получилось. Наверное, я перегорела — печально сказала я, уткнувшись подбородком в колени.

— Ну, это еще не доказано — возразил Тимур — ты просто сильно перенапряглась. И не удивительно: человека с того света вытащить, это тебе не хухры-мухры! Вот ты поспишь, передохнешь от своих энергий недельку-другую, и все постепенно восстановится, вот увидишь. Знаешь, у меня как-то раз тоже было нечто похожее. Я так хотел наработать себе один удар, что тренировался сутками почти без перерыва. Тренер меня останавливал, но я не слушал и все равно втихаря от него продолжал тренироваться. И что в итоге? Потянул запястье и больше половины месяца простейшие действия выполнял с трудом, но потом все восстановилось. И теперь я могу работать правой рукой, как и прежде. И у тебя будет так же — утешил меня Ибрагимов.

— Спасибо за поддержку. Твои слова, да Богу в уши — откликнулась я, благодарно посмотрев на Тимура — Но, боюсь, у меня все гораздо серьезнее. По-моему, в моей энергетической системе что-то порвалось или сломалось. Я не чувствую совсем ничего. Даже не могу просканировать себя и найти место повреждения, не говоря уж о том, чтобы это исправить. Я еще никогда не ощущала себя такой беспомощной! Это так ужасно!.. Но может ты прав, и оно со временем как-то само восстановится? Хотелось бы верить. Потому что если это не так, то я не знаю что делать…

— Знаешь что, Оль? Не трать зря нервы — решительно заявил парень — По-любому выходит, что тебе нужна передышка и несколько дней отдыха. Так что не парься и просто подожди. И пойдем уже, наконец, поедим, а?

— Ладно, пойдем — слабо улыбнулась я, осторожно слезая с кровати. Тело вроде бы меня слушалось, но когда я встала, то пошатнулась. Тимур резко подскочил ко мне, чтобы поддержать, а я рефлекторно отшатнулась и чуть не упала, лишь в последний момент удержав равновесие. Ибрагимов укоризненно посмотрел на меня:

— Чего ты от меня шарахаешься? Я же просто хотел помочь!

— Извини — смущенно пробурчала я — Наверное, в тот раз ты слишком сильно меня напугал. Тело само реагирует, и я не успеваю его контролировать. Видимо, мне придется заново к тебе привыкать…

Парень помрачнел:

— Прости мне ту дурацкую выходку. Не понимаю, что на меня нашло. Если бы можно было отмотать время назад и все исправить, я бы сделал это незадумываясь. Но, к сожалению, у меня нет машины времени. Так что как бы мне этого не хотелось, я не могу стереть это событие из прошлого.

— Ладно, проехали. Где моя сумка? — спросила я, не глядя на него. Ибрагимов молча протянул мне нужную вещь и просительно заглянул в глаза. Взгляд у него был таким виноватым, что волей-неволей пришлось ответить — Слушай, я же обещала, что постараюсь тебя простить. И я сдержу свое обещание. Но это не быстрый процесс. Мне придется как-то справляться со своими защитными рефлексами и приучать себя к мысли, что ты не представляешь угрозы. Это сложно. Так что я бы попросила тебя не приближаться ко мне слишком близко, пока я с этим не справлюсь. Хорошо?

— Хорошо. Я буду держать дистанцию — серьезно пообещал Тимур.

— Вот и отлично. Пошли — я направилась к выходу из палаты, но как только оказалась в коридоре, растерянно остановилась: это было совершенно незнакомое мне место, и я не знала куда идти. Увидев мое растерянное лицо, парень улыбнулся и сказал:

— Иди за мной, я знаю, где выход.

Мы спустились на первый этаж и подошли к административной стойке. Прежде чем уйти я собиралась выяснить кто лечащий врач Адама, чтобы потом, когда вернемся, с ним или с ней переговорить. Но там столпилась небольшая очередь из больных и посетителей больницы, так что я решила попытать счастья в другой раз и отвернулась. Внезапно я услышала, как кто-то сказал у меня за спиной:

— Девушка, это ведь вы сегодня ворвались в реанимацию и устроили там непонятно что? Я не ошиблась? — резко обернувшись, я увидела уже немолодую женщину в больничном халате и больших очках, судя по всему, врача. Волнистые каштановые волосы были собраны в строгий пучок на затылке. Я внутренне напряглась, ожидая нахлобучки за несанкционированное проникновение в реанимационное отделение, но вынуждена была признаться:

— Да, это я.

Врач внезапно широко улыбнулась, и улыбка сделала ее лицо удивительно добродушным:

— Как хорошо, что я вас поймала. Меня зовут Елена Николаевна Тимирязева, я — заведующая этой больницей. Не могли бы вы задержаться ненадолго и зайти в мой кабинет?

Я беспомощно оглянулась на Тимура, обреченно подумав: «Ну вот мы и попались. Теперь она от нас не отвяжется». Ибрагимов тут же пришел мне на помощь. Улыбнувшись заведующей в своей обаятельной манере, он попросил:

— Уважаемая Елена Николаевна, а можно мы зайдем к вам чуть позже? Видите ли, мы собрались слегка перекусить, но потом мы обязательно вернемся. Кстати, вы не подскажите, где здесь можно пообедать?

Женщина добродушно посмотрела на Тимура:

— Здесь есть кафе через дорогу. Мы, сотрудники больницы, часто там обедаем, когда выдается свободная минутка. Но только не забудьте, когда вернетесь ко мне зайти. Кабинет 508, это на пятом этаже. У меня к вам серьезный разговор.

— Ладно, не забудем — пообещал Тимур, и мы, наконец-то, направились к выходу.

Быстро отыскав вышеозначенное кафе, мы сделали заказ, и в ожидании его я вспомнила, что так и не поблагодарила Ибрагимова за помощь:

— Знаешь Тимур, я должна сказать тебе спасибо за все, что ты сегодня сделал для меня. Без тебя я бы точно опоздала и вряд ли бы добралась до Адама в нужный момент — улыбнулась я парню, но улыбка быстро слетела с моего лица — боюсь даже представить, что было бы, если бы мы опоздали…

— Ой, да не за что, Оль. Я сделал то, что должен был. Если кто и мог ему помочь, то только ты. Я сразу так подумал, когда санитары мне сказали, что лишь чудо способно его спасти. А в моем представлении слово «чудо» прочно связано с тобой — открыто улыбнулся парень. Я вернула ему улыбку:

— Спасибо. Расскажи мне, пожалуйста, подробнее, что с Адамом произошло? Ты сказал, он попал в аварию и даже показал фото с телефона. Значит, ты там был?

— Не только был, но и видел все своими глазами. Мы возвращались с тренировки. Я вышел позже Адама, точнее он убежал раньше всех — видно куда-то торопился. В общем, я шел позади него в некотором отдалении. И вот я увидел, как Идолбаев остановился на самом краю тротуара, ожидая пока загорится зеленый свет, чтобы перейти дорогу. Он достал телефон и принялся в нем копаться, поэтому не заметил, как одна из машин сворачивала на повороте на большой скорости. Видимо, водитель торопился проскочить до того, как зажжется красный свет и не сбавил скорость. Но он не успел: красный зажегся, и пешеходы начали переходить дорогу (все, кроме Идолбаева, который был слишком увлечен копанием в своем телефоне), не замечая, что из-за угла выскочила машина. Водитель резко ударил по тормозам, чтобы никого не сбить, однако сегодня здорово подморозило, и под колеса ему попалась какая-то обледенелость. Машину слегка занесло, и она выскочила корпусом на тротуар как раз там, где стоял Адам… Если бы он стоял подальше от края или если бы не был так занят своим телефоном и заметил опасность вовремя — ничего бы не случилось. А так все произошло в считанные секунды. Никто толком ничего не успел понять, а он уже валялся на дороге. Когда я подбежал, то сразу понял, что дело серьезное, и вызвал скорую. К счастью, она приехала достаточно быстро. Я как раз успел подумать, что нужно сообщить тренеру и сфоткал Адама на телефон, чтобы он увидел, в каком состоянии теперь находится его чемпион. А потом санитары стали грузить Адама в машину скорой помощи, и я догадался спросить какие у него шансы на выживание и в какую больницу его повезут. После этого сразу поехал в академию — тебя разыскивать. А дальше ты знаешь — закончил Тимур свой отчет.

— Понятно — только и смогла выдавить я из себя после столь красочного рассказа. В это время нам как раз принесли заказ, но после услышанного, есть мне что-то расхотелось.

Я сопоставила то, что рассказал Тимур со своими ощущениями за последние две недели и, наконец-то, поняла, о чем предупреждал меня мой кошмар: Адам, у которого не было лица, и который уходил от меня в сиреневый туман — это, несомненная смерть. Я задумалась. Если такой исход был предначертан ему изначально, то зачем меня об этом так настойчиво предупреждали? А если эта смерть не была ему предначертана, то почему тогда такое вообще произошло? Что спровоцировало эту ситуацию? Ответ напрашивается сам собой — вероятно, какое-то неправильное его поведение создало условия для проявления этого события. А что такого неправильного он мог сделать, чтобы последовало столь ужасное «наказание»? По-моему, за ним не числится никаких плохих поступков… кроме, пожалуй, одного. Он и я сейчас вместе, и тем самым обманываем Маринэ, которая этого вовсе не заслужила. У нас обоих совесть нечиста. Да и вообще, может это не Адаму «наказание», а мне? В конце концов, это мне снился предупреждающий сон, а не ему — мол, если не остановишься, то вот чего ты добьешься. Меня бы его смерть просто убила. Конечно, благодаря Тимуру нам удалось избежать летального исхода. Но все равно я достаточно поплатилась за свое глупое и бессовестное поведение — лишилась важной части себя, своего дара.

А все потому, что поступила не по совести, а так как мне захотелось! Я всегда интуитивно знала, что чем больше у человека сил и возможностей их проявить, чем больше он может влиять на мир, тем больше ответственности возлагается на него и тем большая чистота помыслов должна присутствовать в таком человеке. Стоит только такому человеку разок оступиться и поступить нечестно, не по совести, как жизнь сразу же начинает его «учить» разными неблагоприятными ситуациями, чтобы вернуть ему утраченную чистоту души. И делает она это максимально жестким способом для того, чтобы человек сразу задумывался почему так произошло и быстро осознавал свои ошибки. Иначе, упорствуя в своем заблуждении, человек с особыми способностями может наворотить немало бед, поскольку каждое его действие так или иначе отражается в мире. Я, конечно, не претендую на роль «особого» человека, за которым жизнь постоянно следит, чтобы вовремя его «образумить». Но вдруг это из-за меня Адам попал в ту аварию? А теперь он лежит в больнице чуть живой, и я даже не в состоянии его вылечить… Какой ужас!

— Оль, тебе что, невкусно? — отвлек меня от грустных размышлений Тимур, заметив, что я вяло ковыряюсь в своей тарелке вместо того, чтобы есть.

— Да нет, просто что-то аппетит пропал — пожаловалась я.

— Тебе надо поесть — настойчиво сказал парень — хочешь, закажем что-нибудь другое?

— Э-э-э, нет. Я это съем — пообещала я, представив, как сильно потратился Ибрагимов из-за меня сегодня: сначала такси, теперь вот — обед. Да так, даже не смотря на свой знаменитый счет в банке, он на меня денег не напасется! Без всякого желания я принялась впихивать в себя еду, надеясь хоть так отплатить ему за доброе отношение.

Когда я расправилась со своей порцией, нам как раз принесли чай. Тимур как-то озадаченно взглянул на меня и неуверенно спросил:

— Оль, можешь объяснить мне, что ты делала там, в реанимации?

Я пожала плечами и вздохнула:

— Я бы с радостью объяснила, если бы знала, что это было. А так я и сама не понимаю толком что произошло — это была правда, в голове всплывали лишь какие-то путанные образы, в которых сейчас мне не очень-то хотелось копаться — Видишь ли, я плохо помню все что было после того как мы попали в реанимацию. Я почти ничего не видела вокруг и воспринимала лишь свои ощущения, которые сейчас мне кажутся нереальными. Одно могу сказать тебе точно: я не знала, что такое возможно. Все мои действия были продиктованы отчаяньем. Это был экспромт, который я вряд ли решусь когда-нибудь повторить, даже если мой дар ко мне вернется. Знаешь, я только сейчас начинаю понимать, как мне нереально повезло, что я осталась жива после всего этого — задумчиво произнесла я и в свою очередь спросила — А мне вот интересно: как я выглядела со стороны в тот момент? Наверное, как сумасшедшая, да?

— Смотря для кого. Для врачей, наверное, да, но они ведь никогда еще с тобой не сталкивались. А для меня нет, я в общем-то и ожидал от тебя что-то в этом роде. По крайней мере, твои действия вначале были мне неудивительны. Ты лечила его так же, как и дельфинов, да?

— Ну не совсем так, но похожим способом — подтвердила я.

— Ты бы видела лица врачей, когда они увидели пульс после твоего воздействия! У них глаза стали квадратные, честное слово! — развеселился Ибрагимов.

— Угу. И уж поверь, у меня бы могло все получиться с первого раза, если бы меня не отвлекли те два здоровых мужика, которые так внезапно ворвались в палату! — досадливо сказала я — мне таких трудов стоило засунуть ускользающий жизненный поток обратно в его тело, ты себе представить не можешь. Да я чуть не окочурилась от напряжения! А тут прибежали эти двое, и вся моя работа пошла насмарку!

— Это я понял. И врачи, кстати, тоже. Между прочим, те двое мужиков были нашей погоней: они гнались за нами от самого входа в больницу и точно бы выкинули нас за дверь, если бы ты не показала врачам, на что ты способна. Главная врачиха приказала тебя не трогать. Наверное, ей тоже стало интересно, получится ли у тебя оживить Идолбаева или нет. И, надо сказать, ни ей одной было интересно! То, что ты вытворила потом, не лезет ни в какие ворота! Когда ты крикнула, что у тебя ничего не получается и велела всем отойти от кровати, у тебя было такое страшное лицо, что мы все невольно попятились к дверям. Вот тогда-то ты и правда стала походить на сумасшедшую… А потом стало происходить что-то странное…Мне почудилось, как будто сам воздух вокруг нас электризуется и в нем скапливается что-то огромное и мощное. Я никогда ничего подобного прежде не испытывал! И вдруг нарастающее напряжение в воздухе будто бы взорвалось, а электрические лампочки стали лопаться. Вот я и хочу тебя спросить: что это было? — парень уставился на меня, излучая жгучее любопытство. Я неуверенно посмотрела на него в ответ:

— Если я скажу, ты мне вряд ли поверишь.

— Нет уж, скажи. Теперь я готов поверить во что угодно! Не забывай, я ведь там был, видел все своими глазами. Если бы не видел, то тогда, конечно, не поверил бы, а так… В общем, я тебя внимательно слушаю.

— Ну ладно, — сдалась я — попробую объяснить. Когда я поняла, что у меня не хватает сил удержать жизнь Адама в его теле, то кое-кто подсказал мне как можно ему помочь. Надо было всего лишь позвать нашего Создателя на помощь и предоставить ему свое тело, чтобы он мог действовать в нашем материальном мире. Вообще я еще раньше знала, что есть такая целительная техника, где люди работают совместно с Создателем и используют его Божественный Свет, чтобы помочь себе и другим людям, но не помню, чтобы там что-то говорилось о том, чтобы впустить Создателя в свое тело. Даже в том отчаянном положении, в котором я пребывала на тот момент, я понимала, что это может быть опасно. Сам подумай: Создатель — огромный, Его Могущество — безгранично, у Него такая мощная энергетика, что ни одно человеческое тело ее не выдержит… Я понимала это какой-то малюсенькой частью своего сознания, но, честно говоря, Тимур, мне было все равно. Я хотела спасти Адама. Я сделала бы для этого все что угодно… Как ты мог заметить, наш Творец откликнулся на мою молитву. Та мощная энергия, которую ты почувствовал в воздухе — это материальное проявление Его Силы. Причем то, что ты видел — далеко не предел. Просто, к счастью для всех нас, все закончилось быстро, так толком и не начавшись, а то, боюсь, мы разнесли бы всю больницу по кирпичику…

Хорошо, что Создатель контролировал ситуацию гораздо лучше, чем я. Я вообще отключилась почти сразу же, как только Божественный Свет достиг моего тела: он оказался настолько мощным, что все мои энергетические каналы мгновенно оказались переполнены и вот-вот были готовы взорваться. Вся моя личная энергия была истрачена на то, чтобы сфокусировать энергию Бога в одном месте и направить ее в нужную точку. Даже мой неприкосновенный запас жизненных сил, заключенный в теле и отмеряющий годы моей жизни, был частично потрачен на это — думаю, поэтому я и поседела. Страшно представить, что было бы со мной, если бы Творец не покинул мое тело сразу после того, как сделал то, зачем я его позвала — наверное, я бы сгорела заживо прямо у вас на глазах… Так что, можно сказать, я еще легко отделалась — я взглянула на Тимура: лицо у парня было ошарашенное:

— О-о-о, ну тогда понятно, почему ты сломалась. Наверное, такое не каждому под силу выдержать…

— Да нет, Тимур, «сломалась» я уже потом. Создатель не допустил бы того, чтобы со мной случилось что-то плохое, и вовремя покинул мое тело. А вот я, когда Адам очнулся, плохо соображала и по глупости перегрузила свою и без того перетруженную энергосистему. Помнишь, я его усыпила? Ну вот, после этого все и случилось. Только ты, пожалуйста, не рассказывай это Адаму, ладно? — попросила я.

— Почему? — удивился Ибрагимов — Ты же ему жизнь спасла, да еще так оригинально! Ему, наверное, понравится. Вот мне бы точно понравилось…

— Нет, Тимур, ему не понравится. Я в этом абсолютно уверена. Понимаешь, он слишком за меня беспокоится. Если он узнает, что я так рисковала ради него, он мне голову оторвет, точно тебе говорю. Не рассказывай, ладно?

— Да, возможно ты права — признал Тимур — он трясется над тобой как курица над золотым яйцом. Но, Оль, он же все равно узнает. Достаточно просто посмотреть на твои волосы или кто-то из медсестер или врачей ему расскажет. Так что лучше уж давай мы сами введем его в курс дела, чем он самостоятельно будет домысливать или догадываться по обрывочным сведеньям. А то напридумывает себе невесть что! Хотя, конечно, что бы он себе не вообразил, с правдой по грандиозности это все равно не сравнится.

— Ну, ладно, убедил. Я подумаю, как ему рассказать. Только обещай, что не будешь вмешиваться раньше времени. Хорошо?

Парень понимающе улыбнулся и кивнул. К тому моменту мы как раз закончили пить чай, и он предложил:

— Ну что, ты наелась? Пора, наверное, навестить заведующую больницей, а то она уж поди думает не сбежали ли мы от нее.

— Тимур, а что мы ей скажем? Я имею в виду, не можем же мы рассказать ей всю правду? К тому же, она, наверное, будет ругаться из-за того, что мы чуть не устроили погром в реанимации — уныло вздохнула я.

— Не переживай, Оль, не будет она ругаться — уверенно заявил парень.

— Откуда ты знаешь? — я вскинула на него глаза. Ибрагимов хитро улыбнулся:

— Ты видела ее лицо? Она смотрела на тебя как на восьмое чудо света. А на чудо, уж поверь мне, никто не может ругаться. Судя по всему, ей просто тоже хочется узнать, как ты смогла сделать то, что сделала, вот и все.

— Думаешь? — неуверенно спросила я — хорошо, конечно, если так. Но все равно мне не ясно, что ей в таком случае говорить.

— Скажи все как есть — посоветовал парень — Обмануть ее ты все равно не сможешь: она же специалист в области медицины, давно работает с больными, и, поверь моему опыту, любое вранье на медицинскую тему распознает за километр.

— Да не собиралась я ей врать! Я и врать-то не умею. Просто я бы предпочла по возможности не рассказывать часть правды, слишком уж невероятно она звучит. Но я понимаю, что тогда мой рассказ получится недостоверным. Видно, придется рассказывать все целиком — вздохнув, признала я.

— Да не переживай так, ты же никакого преступления не совершала — наоборот, сделала за врачей всю работу. Так что они должны быть тебе благодарны. Так что, идем?

— Ну, пошли — обреченно вздохнула я. Тимур расплатился по счету и мы отправились в обратный путь.

Когда мы вернулись в больницу, я первым делом хотела навестить Адама, чтобы проверить, не проснулся ли он. Но дежурная медсестра на том этаже, где была его палата, нас к нему не пустила, заявив, что мы ему не родственники и у нас нет специального пропуска. Да и вообще, мол, больной еще спит и нечего зря его тревожить. Для меня ее нападки стали неприятной неожиданностью и как-то выбили из колеи: я не подумала, что смогу свободно уйти из палаты Адама, а потом не смогу туда вернуться. Я уже открыла рот, вознамерившись спорить с медсестрой, но Ибрагимов оттащил меня в сторонку:

— Оль, это бесполезно, разве ты не видишь? Даже у меня вряд ли получится поколебать уверенность этой мадам. По-моему, сейчас самое время идти к заведующей и выбивать себе пропуск.

Я ничего не ответила. Просто молча развернулась и потопала на пятый этаж. А парень, разумеется, поплелся следом. Достигнув нужного кабинета, я вежливо постучала.

— Да-да, входите — послышалось из-за двери. Заведующая приветливо нам улыбнулась и предложила присесть. Приняв ее предложение, мы принялись молча разглядывать друг друга. Я не решилась сразу же заводить разговор о пропуске, поэтому сначала решила выяснить как обстоят дела с Адамом на текущий момент:

— Елена Николаевна, вы не могли бы рассказать нам, как сейчас чувствует себя наш друг? Или хотя бы скажите кто его лечащий врач и как его найти?

— О, не беспокойтесь. В силу сложившихся обстоятельств я и есть его лечащий врач и могу с уверенностью вам сказать, что с ним все хорошо. Даже лучше, чем можно было ожидать. Почти все повреждения, с которыми он к нам поступил и которые чуть не привели его к смерти, волшебным образом исчезли. Я сейчас говорю про травму головы, сильный ушиб внутренних органов в области живота и внутренне кровотечение. Однако с переломом ребра все не так гладко: организм вашего друга слишком истощен, поэтому я предполагаю, что этот перелом будет заживать достаточно долго. Мне сложно сказать, почему пациент истощен до такой степени, что даже не может проснуться. И я пока не могу предположить, когда произойдет его полное выздоровление. Так что какое-то время вашему другу придется задержаться у нас, чтобы мы смогли взять все анализы и оказать соответствующее лечение. Я ответила на ваш вопрос? — женщина испытывающе смотрела мне в глаза.

— Да, спасибо — мы помолчали. Заведующая явно хотела меня о чем-то спросить, но не спешила начинать разговор, просто разглядывала, и на лице ее постепенно появилась добродушная полуулыбка. Я решила ей немного помочь — Елена Николаевна, вы о чем-то хотели со мной поговорить?

— Э-э, да. Во-первых, мне бы сначала хотелось узнать, как вас зовут и откуда вы свалились на наши головы — мило улыбнулась женщина. Я вежливо улыбнулась в ответ:

— Я — Ольга Соколова, а это мой друг — Тимур Ибрагимов. Мы друзья вашего пациента, вместе учимся.

— Приятно познакомиться — широкая улыбка не сходила с лица заведующей, она явно была настроена очень дружелюбно — Итак, Ольга, так получилось, что я находилась в реанимации во время вашего внезапного визита и поэтому могла лично наблюдать за вашими действиями. Но даже это не помогло мне понять, что произошло. Вы не могли бы объяснить мне, как вы это сделали? Я имею в виду, как вы воскресили вашего друга?

Ибрагимов кинул на меня торжествующий взгляд, мол, я же говорил. Но мне было не до него:

— Что, простите? Я никого не воскрешала — попыталась отвертеться я от славы Иисуса Христа, всерьез опасаясь, что если поползут слухи, люди не дадут мне проходу — Вы преувеличиваете.

— Нисколько. Когда вы явились, мы пытались запустить сердце пациента при помощи дефибриллятора, но пульса не было уже больше двух минут. Для нас это означает верную смерть. За всю свою практику я не припомню случая, чтобы хоть кто-нибудь оживал при таких условиях. А я работаю здесь больше тридцати лет и, уж поверьте, многое повидала. Так что, несомненно, это было воскрешение. И я повторяю свой вопрос: как вы это сделали?

Я замялась: с одной стороны врач была мне симпатична и я была не против ответить на ее вопросы, но с другой — мне непонятно было, как она себя поведет, когда узнает правду. Соберет консилиум врачей? Захочет рассказать о «чуде» в прессе? Или она интересуется просто для себя? Надо было это выяснить:

— А с какой целью вы интересуетесь? — осторожно спросила я. Женщина одобрительно хмыкнула:

— Видите ли, Ольга, я пишу научную диссертацию о том, как расширить область воздействия современной медицины и соединить традиционное лечение с нетрадиционными методами. Поэтому я исследую случаи подобные вашему, и ищу способы слияния этих двух взаимодополняющих путей лечения людей. Вы понимаете, о чем я говорю?

Я заинтересованно взглянула на нее:

— Да, понимаю. Но я думала, официальная медицина не признает нетрадиционных методов лечения. Вы уверены, что ваша диссертация не будет воспринята в штыки научным сообществом?

Заведующая улыбнулась еще шире (хотя, казалось бы, куда уж больше):

— А вы мне нравитесь, Ольга. На самом деле я и рассчитываю, что моя диссертация наделает много шума и хоть немного встряхнет закостенелое медицинское сообщество. Сейчас у официальной медицины накопилось слишком много противоречий и проблем, которые она не способна решить, если не расширит горизонты своего восприятия и будет двигаться прежним путем. Моей целью как раз и является, указать будущему поколению новый путь движения медицинской науки. Я не рассчитываю, что мои коллеги старой закалки смогут адаптироваться к новым реалиям и воспримут меня всерьез, но надеюсь, что молодые врачи возьмут на вооружение материал, изложенный в моей диссертации, и смогут более эффективно помогать людям справляться с болезнями. Понимаете?

— Да, достойная цель — признала я, улыбаясь уже вполне искренне, эта женщина нравилась мне все больше — я буду рада вам помочь, чем смогу. Вот только я не представляю, как внедрить то, что я сделала в традиционную медицину. По правде говоря, я и повторить-то это не сумею.

— Для начала просто расскажите мне, что именно вы делали — попросила Елена Николаевна и достала блокнот и ручку.

— Хорошо. Вот только… Елена Николаевна, можно кое о чем вас попросить? Вы не могли бы не упоминать моего настоящего имени в вашем научном труде? Мне бы не хотелось, чтобы люди узнали обо мне и начали приходить со своими проблемами и просьбами. Или чтобы ваши коллеги забрали меня для исследования моих способностей. Я пока не готова настолько кардинально менять свою жизнь.

— Не волнуйтесь, Ольга. Ваше имя для меня не так важно. Гораздо важнее ваши действия — заверила меня врач, серьезно взглянув мне в глаза.

— Отлично! — обрадовалась я и подробно рассказала все, что делала с самого начала. То есть с того момента как узнала от Тимура, что Адам попал в больницу.

Заведующая задавала уточняющие вопросы по ходу моего повествования, так что эта беседа продлилась довольно долго, и я сильно устала. По окончании рассказа женщина задумчиво потерла подбородок и произнесла:

— Да, тут есть о чем подумать. Значит, ты утверждаешь (в процессе беседы она незаметно перешла на «ты», а я не возражала), что попросила Бога вылечить его, и Он услышал твою просьбу?

— Так и есть — подтвердила я — Да вы и сами все слышали, раз были с нами в реанимации — я же вслух произносила свою молитву.

— Тут есть небольшая загвоздка. Я опросила своих коллег. Мы все видели, что ты что-то говорила, но никто не смог достоверно услышать и запомнить что именно. Лично мне мешал гул в ушах: такой, будто самолет взлетает. Остальные тоже ощутили на себе воздействие чего-то, чему мы затрудняемся дать определение. А ты говоришь, что это был Бог? — с сомнением переспросила она. Я твердо взглянула в глаза заведующей:

— Вы, конечно, можете мне не верить. Но если рассуждать логически, то все закономерно. Вы сами сказали, что это — воскрешение, так ведь? Всем известно, что такое под силу только Богу, а я была всего лишь Его проводником, да и то на короткое мгновение.

— И часто ты выступаешь в роли проводника Бога? — поинтересовалась врач, глаза за стеклами очков поблескивали от любопытства.

— Если честно, то первый раз. Видите ли, Елена Николаевна, чтобы докричаться до Бога нужно либо ежедневно в этом упражняться, тратя значительную часть своего времени на всякие медитации, молитвы, мантры и практики, либо иметь очень сильное намерение и мотивацию это сделать. У меня был как раз второй случай. Я попала в условия, когда помощь Бога была мне просто крайне необходима, вот я Его и позвала. Надо сказать, что многие попадают в схожего рода условия, но не все догадываются позвать Бога на помощь и, что немаловажно, не все готовы эту помощь принять. Ведь как ни странно, люди о чем-то Его просят машинально, иногда даже не задумываясь, что Он есть на самом деле и может им ответить. А когда вдруг получают ответ, то теряются, пугаются и думают, что им почудилось. Вот так и выходит, что Божественной помощью пользуются единицы, хотя могли бы все.

— Все так — согласилась моя собеседница — Однако, если судить по тебе, то использовать Божью помощь небезопасно. В противном случае, ты бы не упала в обморок и волосы бы у тебя не поседели.

— Я бы не утверждала столь категорично. Просто у меня была исключительная ситуация: требовалось в короткий срок оживить человека, тело которого не могло удержать в себе жизнь, поскольку не только было сильно повреждено, но и измучено огромными физическими нагрузками. Поэтому Создателю потребовалось оказать достаточно концентрированное и мощное воздействие. А поскольку я была его фокусом, на мне это и отразилось больше всего. Но, если не доводить до таких крайностей и звать Бога заранее, думаю, неприятных последствий можно будет избежать.

— Ты так говоришь, как будто это может сделать каждый! — недовольно воскликнула Елена Николаевна и добавила уже более спокойным тоном — Если бы это было так просто, то до этого бы додумались гораздо раньше. Давно бы уже исцелили все болезни, и необходимость во врачах и медицинских учреждениях вообще бы отпала.

— Разве я говорила, что это просто? — удивилась я — Я же только что объяснила, что надо либо долго и нудно тренироваться (не у всех хватит терпения), либо попасть в безвыходное положение. И здесь важны не только желание достучаться до Бога и согласие принять Его помощь. Прежде всего, человек должен быть твердо уверен, что Бог есть, иначе ничего не получится. А, как известно, у некоторых людей даже с этой простой истиной возникают проблемы: на словах они говорят, что верят, но в душе сомневаются. Слабенькой надежды на то, что может быть, Он есть, здесь недостаточно. Нужна твердая вера на уровне ясного знания. Как вы думаете, многие люди могут похвастаться такой уверенностью? Наверное, нет. Вот поэтому для многих это сложно. Но не невозможно. Это понятно?

— Да, теперь, кажется, понимаю. А не могла бы ты прямо сейчас показать на ком-нибудь из пациентов как ты умеешь воздействовать на людей?

Я замялась, не зная как сказать о том, что за беда со мной приключилась. Но тут мне на выручку пришел Тимур:

— Ольга не может сейчас ничего показать, потому что думает, что потеряла свой дар — без обиняков заявил он заведующей.

— Как потеряла? Почему? Она же говорила, что умеет вливать в людей целительную энергию. Она что же теперь этого не может? — Елена Николаевна растеряно переводила взгляд с Тимура на меня и обратно. Я тяжело вздохнула и подтвердила:

— Совершенно верно, я слишком перенапряглась, и в моей энергосистеме что-то перегорело. К сожалению, я не могу сказать, восстановится ли она или же повреждена навсегда. Это покажет только время. Я просто хочу, чтобы вы поняли: в данный момент, как бы мне не хотелось, я не в состоянии продемонстрировать ничего из того, что умела раньше — горько заключила я.

Женщина кинула на меня сочувственный взгляд:

— Ну, не расстраивайся. Ведь есть же шанс, что со временем это пройдет.

— Да, шанс есть, но очень маленький. Я привыкла доверять своей интуиции, а она говорит мне, что повреждение слишком серьезное, чтобы оно смогло зажить самостоятельно. В прочем, рано пока об этом говорить. Что еще вас интересует, Елена Николаевна?

— Я думаю, что на сегодня хватит. Ты и так предоставила мне столько информации, что мне потребуется много времени на ее осмысление. Но я бы хотела и в дальнейшем иметь возможность с тобой беседовать. Можешь дать свой телефон? — мы обменялись телефонами — Ну что ж, приятно было с вами поговорить. Надеюсь, еще увидимся — мы встали, собираясь попрощаться, и тут я вдруг вспомнила:

— Ой, Елена Николаевна, у меня к вам есть одна просьба. Вы не могли бы выписать мне и моему другу пропуск в палату к вашему пациенту, которого я спасла? А то ваша медсестра нас к нему не пускает.

— Ах, да. Разумеется. Сейчас сделаю.

Через пять минут мы с Ибрагимовым спускались с пятого этажа, и в руках у каждого из нас был заветный картонный прямоугольник, обеспечивающий нам доступ в нужную палату. Удивительно, как простая картонка может менять поведение людей: на этот раз медсестра без возражений пропустила нас куда надо, с улыбкой выдав нам больничные халаты и проводив до нужной палаты.

Как только за ней закрылась дверь, я тут же подошла к койке Адама, и присела перед ним на корточки, вглядываясь в его лицо. Никаких изменений. Да когда же он проснется, наконец?! Я взяла его за руку, пытаясь дать ему понять, что я здесь, рядом и что я его люблю. Рука у него была холодной и какой-то неживой. Я проверила пульс: он был на месте. Мне ужасно хотелось растормошить его, чтобы он проснулся и посмотрел на меня своими зелеными глазами, из которых струится тепло, но я понимала насколько это неразумно. Тяжело вздохнув, я отпустила его руку и встала:

— Уже, наверное, поздно. Тимур, сколько времени? — обратилась я к парню, продолжая смотреть на Адама.

— Уже без пятнадцати шесть — откликнулся он — Оль, я опаздываю на тренировку. Я бы не пошел, но надо сообщить тренеру о том, что случилось и желательно не по телефону. Пойдем со мной, поищем вместе, где здесь метро. А то сюда-то нас подбросили, а обратно самим выбираться придется — рассудительно проговорил Ибрагимов и посетовал — Жаль, все же, что ты не согласилась воспользоваться моей машиной, тогда все было бы намного проще.

— Ну извини. Сглупила. Ты иди, Тимур, если тебе надо. Я еще здесь побуду.

— Брось, Оль. Даже мне видно, что до завтрашнего утра он точно не проснется. Чего ты будешь здесь зря сидеть? Все равно ничем не сможешь помочь. У тебя был тяжелый день, тебе надо поехать домой и выспаться как следует. Ну, скажи, разве я не прав?

— Прав — вздохнула я — но мне не хочется оставлять его одного.

— Опять ты за свое! Да не один он. Здесь есть врачи и медсестры. И Елена Николаевна. Они за ним присмотрят, не сомневайся. А тебе пора и о себе подумать — парень подошел и взял меня за руку — Пойдем со мной, ладно? А завтра, если хочешь, мы вместе приедем его навестить. Идет?

Умом я понимала, что он прав, поэтому уступила его уговорам и позволила себя увести. Хотя мое сердце осталось в палате, рядом с любимым. На душе было пусто и грустно. Я подавленно молчала всю дорогу, впрочем ощущая, как Тимур кидает на меня озабоченные взгляды. Парень выяснил на выходе из больницы как добраться до ближайшего метро и теперь вел меня в нужную сторону как ослика на веревочке. Ибрагимову, видимо, было мало одних лишь взглядов, и он решился спросить:

— Оль, можно задать тебе один нескромный вопрос?

Я безразлично пожала плечами:

— Ну, задай.

— В каких ты с Идолбаевым отношениях? Только скажи мне правду. Не надо вешать мне лапшу на уши о том, что вы просто друзья. Не забывай, я видел, какое у тебя было лицо, когда ты узнала, что он в больнице. Ты выглядела так, будто тебя режут ножом без наркоза. Да и потом я видел, как ты его спасала — так, как будто от этого зависела твоя жизнь. Вряд ли бы ты стала так рисковать просто ради друга. Я прав?

«О нет, еще и это! ну что за день такой сегодня!» — проныла я про себя и постаралась дипломатично отвертеться от этого щекотливого вопроса:

— Слушай, Тимур, я так устала. Давай отложим твой вопрос до другого раза, хорошо?

— Нет, Оль, пожалуйста, ответь сейчас. Тебе что, так сложно сказать «да» или «нет»? Это же элементарно! — парень впился в меня внимательным взглядом. Его настойчивость вывела меня из себя:

— Я не желаю об этом говорить, понятно? И почему тебя вообще это интересует? Мои отношения с Идолбаевым — мое личное дело и никаким образом тебя не касаются.

— Значит, я все-таки прав — криво ухмыльнулся парень — дружбой здесь и не пахнет.

— Да с чего ты взял? — неискренне возмутилась я, но Тимур покачал головой:

— Не надо, Оля, я уже вижу, что угадал: если бы вы просто дружили, то ты бы так и сказала, а не пыталась увильнуть от этой темы. Так что не надо морочить мне голову.

У меня уже не осталось никаких душевных и физических сил, чтобы отнекиваться или придумать, что ему сказать, чтобы отвязался, поэтому я просто молчала. Но Ибрагимов, разумеется, на этом не успокоился:

— И все-таки я бы хотел от тебя лично услышать ответ на свой вопрос. Все-таки вы друзья или нет?

— Блин, Ибрагимов, ну до чего же ты настырный! Да какое тебе дело?! — вспылила я, не сумев сдержать свое раздражение — Я же сказала, что тебя это не касается! Какое слово в данном предложении тебе не понятно? Предупреждаю, если ты и дальше будешь ко мне приставать с этим вопросом, мы поссоримся. Так что если ты этого не хочешь, давай закроем тему.

Парень примирительно поднял руки:

— Все, все. Чего ты распсиховалась? Не хочу я с тобой ссориться, итак едва помирился. Просто мне важно это узнать. Я бы не стал спрашивать из праздного любопытства… Оль, ты мне нравишься. Очень нравишься. Мне еще ни одна девушка так сильно не нравилась, как ты. Я хочу знать, что у тебя с Идолбаевым, чтобы понять есть ли у меня хоть какой-то шанс — тихо признался парень, застав меня врасплох. Я остановилась посреди дороги:

— Ты это серьезно?

Ибрагимов кинул на меня хмурый взгляд исподлобья:

— Разве похоже, что я шучу? Думаешь, стал бы я столько раз извиняться за свою дурную выходку, а потом почти полтора месяца дожидаться твоего прощения, если бы ты была мне безразлична?

— Да, на тебя это не похоже — признала я — Даже не знаю что сказать… Это для меня как-то неожиданно. Я и не предполагала, что ты можешь… Это все так странно! Сегодня утром я вообще считала тебя своим врагом номер один, а теперь ты говоришь мне такое. Честно говоря, я даже не знаю, как на это реагировать — промямлила я.

— Для начала хотя бы честно ответь на мой вопрос — попросил Тимур, прямо взглянув мне в глаза.

— Ну ладно, раз так, отвечу — сдалась я — Но ты должен пообещать мне, что эта информация не уйдет дальше твоих ушей. Мне не нужны проблемы. И Адаму тоже. Обещаешь?

— Да.

— Хорошо. Как ты уже понял, мы с ним не просто друзья. Точнее стали не просто друзьями не так давно. До этого-то мы действительно дружили и ничего больше. Но у нас с ним все сложно. Понимаешь, мы любим друг друга, но обстоятельства складываются против нас. Дело в том, что у Адама в Чечне есть невеста. Родители договорились об их свадьбе, едва они только родились. Я с ней подружилась еще когда мы с ним были всего лишь друзьями, хорошая девушка. И Адаму она нравится. Мы не хотим ее обманывать, а у нее в нашей академии учатся подруги, которые все могут ей рассказать. Поэтому нам и приходится скрывать наши отношения от окружающих. Но, честно сказать, мы не подозревали, что у нас все так получится. Это вышло спонтанно и в какой-то степени неожиданно для нас обоих. А теперь мы не знаем, что делать, потому что друг без друга мы не можем — я судорожно вздохнула, почувствовав облегчение от того, что хоть с кем-то смогла поделиться этой проблемой. Тимур молча выслушал меня и, помолчав еще немного, пробормотал:

— Понятно. Значит, надеяться не на что — к тому времени мы уже подошли к входу в метро и стали спускаться в подземку. Я сочувственно посмотрела на него, вспомнив как сама недавно мучилась, думая, что мои чувства к Адаму безответны:

— Извини, я не хочу причинять тебе боль, но сердцу не прикажешь, ты ведь знаешь.

— Да, теперь знаю — на лице Ибрагимова появилась кривая усмешка — если бы ему можно было приказать, то я бы сейчас с тобой не разговаривал.

Мы молча прошли через турникеты и добрались почти до середины станции, как вдруг парень нарушил тягостное молчание:

— Ты сказала, что все случилось спонтанно. Когда же вы с Идолбаевым перестали быть друзьями?

Я удивленно взглянула на него:

— Ты уверен, что тебе нужны эти подробности?.. Слушай, может не надо, а? Так ты сделаешь себе только больнее.

— Нет, я должен все узнать до конца, чтобы больше не питать никаких иллюзий на твой счет — на лице Тимура застыла упрямая решимость. Я поняла, что переубедить его не удастся и вздохнула:

— Ладно, будь по-твоему. Все случилось после той злополучной вечеринки. Адам тогда, можно сказать, спас меня от холодной смерти в сугробе. А потом долго отогревал и успокаивал мою расшатанную нервную систему. Правда сначала он хотел набить тебе морду и сделать много чего еще. Я в таком бешенстве его еще никогда не видела! Мне удалось остановить его с большим трудом, да и то он послушал меня лишь потому, что мне реально было очень плохо. В общем, он отвез меня к себе, возился со мной почти всю ночь. А потом… Ну… В общем, потом понятно что. Утром мы поговорили и выяснили то, что так долго друг от друга скрывали. Вот так все и произошло.

— Подожди-ка — парень развернулся ко мне всем корпусом — Выходит, я сам, своими руками подтолкнул вас друг к другу?!

— Ну да, получается что так — признала я. Парень вскинул голову вверх, закрыв глаза, он явно старался справиться с нахлынувшими неприятными эмоциями. Я попыталась его утешить — Тимур, не расстраивайся. Ты не был причиной нашего сближения. Между нами уже давно возникло большое чувство, просто каждый из нас старался его игнорировать и загасить в зародыше. Но у нас ничего не вышло. Так что рано или поздно, с твоим участием или без, это все равно бы случилось. Ты просто ускорил развитие событий, вот и все.

Парень открыл глаза и посмотрел на меня. В голубых глазах отразились боль и сожаление:

— Оль, почему ты выбрала его, а не меня? Чем я хуже? Я же тоже был твоим другом. Неужели все дело в том, что с ним ты познакомилась раньше, чем со мной?

— Да нет, не говори глупости, конечно же, не в этом дело! И не в том, что ты чем-то там хуже или лучше. Просто… Не знаю как это объяснить. Он как будто мое дополнение, и наоборот, я — его дополнение. Между нами еще в самом начале нашей дружбы установилась какая-то связь: как будто мы давно друг друга знаем и принимаем такими, какие мы есть. Для меня это было странно, учитывая, как тяжело я схожусь с людьми. У меня ни с кем так раньше не было: я чувствовала его эмоции и настроение лучше, чем у кого бы то ни было другого. Подозреваю, что и он тоже ощущал эту связь, но, видно, не так как я. А с тобой у меня было совсем по-другому. Да и с остальными людьми у меня ничего подобного не возникало. Ты уж прости, не могу объяснить понятнее.

Ибрагимов тяжко вдохнул:

— Ладно, я понял. Проехали. Оль, давай просто будем и дальше дружить, как дружили. Согласна?

Я облегченно улыбнулась, очень довольная, что не я это предложила и поспешила согласиться:

— Конечно, согласна. Не волнуйся, Тимур, думаю, и ты скоро встретишь подходящую девушку.

— Надеюсь — кисло улыбнулся парень — Хотя сейчас мне кажется, что я уже встретил, да только она полюбила другого… Ладно, мне нужно бежать. А то я и так уже сильно опаздываю.

— Хорошо, беги. Привет Максиму Леонидовичу.

Парень удивленно обернулся:

— Ты что его знаешь? Откуда?

— Да всего лишь разок поговорили по телефону, а лично не встречались. Созвонимся завтра? — Тимур кинул на меня заинтересованный взгляд, но никак не прокомментировал мое знакомство с тренером и просто сказал:

— Да, договоримся, когда в больницу поедем. Ну, пока.

— Угу. Пока.

И Ибрагимов побежал в другой конец зала — ему удобнее было выходить из поезда с той стороны, а я принялась дожидаться транспорта там, где стояла.

Среда, 10 марта 2004 г.

Адам

Когда я открыл глаза, то долго не мог понять, где нахожусь. Ужасно хотелось пить. Во всем теле была такая слабость, что я с трудом мог повернуть голову, чтобы оглядеть незнакомую мне комнату. Стены и потолок были белые. Рядом стояли три железные кровати, по соседству с каждой из которых была тумбочка. На одной из кроватей в дальнем от меня конце кто-то лежал и, наверное, спал. Во всяком случае, человек не шевелился. Вся эта обстановка здорово смахивала на больницу.

За окном была серая мгла. Сумерки? Интересно, сейчас вечер или утро? Я попытался сесть, чтобы выглянуть в окно и постараться определиться со временем суток, но грудную клетку с правой стороны пронзила острая боль, и от этой идеи пришлось отказаться. Вообще я чувствовал себя так, будто меня переехал товарный поезд. Что же со мной произошло? И где я нахожусь? Я мучился этими вопросами и страдал от жажды, пока снова не заснул.

Когда я проснулся во второй раз, в комнате была медсестра. Ага, значит, все-таки больница. Женщина делала укол тому пациенту, который неподвижно лежал в дальнем конце от меня. Я дождался, пока она закончит, и потом спросил:

— Извините, пожалуйста, вы не подскажете, как я здесь оказался? Это ведь больница, да? — мой голос прозвучал хрипло и был таким слабым, что я сам себя с трудом расслышал, но медсестра услышала:

— Ой! Молодой человек, ну и напугали же вы меня! Значит, вы уже очнулись? Вот и славно. Я сейчас позову главврача. Она вам все объяснит — и с этими словами бодрая женщина почти мгновенно оказалась у двери, но в мои планы не входило так быстро ее отпускать:

— Подождите! А у вас попить не найдется?

— Вода есть на вашей тумбочке. Но вы, наверное, сами пока не в состоянии ее налить. Сейчас я вам помогу — добрая женщина налила мне стакан из пластиковой бутылки и помогла подняться, чтобы я смог его выпить. Мне сразу стало намного легче. Но все-таки, какой же я был слабый! Я в жизни не чувствовал себя таким разбитым и беспомощным! Медсестра уже давно ушла из палаты, а я все лежал и думал, как же так случилось, что из тренированного спортсмена я превратился в дряхлую развалину? Когда и почему это произошло? И сколько времени прошло с тех пор?

Тут дверь отворилась, и в комнату заглянула женщина в очках и больничном халате. Найдя меня глазами и увидев, что я разглядываю ее, она широко и добродушно улыбнулась. Строгое лицо сразу преобразилось, сделавшись гораздо миловиднее и лет на десять моложе.

— А вот и вы — она вошла в комнату и подошла к кровати — Меня зовут Елена Николаевна. Я заведующая этой больницей и по совместительству ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?

— Я чувствую ужасную слабость во всем теле, а когда пробую встать, то появляется резкая боль в груди — честно ответил я и сразу попробовал прояснить ситуацию — вы не могли бы мне рассказать, как я здесь очутился и что со мной произошло?

— А, так вы не помните. Это в вашем случае вполне естественно — женщина задумчиво кивнула и что-то черкнула у себя в блокноте — Разумеется, я все вам объясню. Но прежде скажите, как вас зовут и сколько вам лет.

— Адам Идолбаев, двадцать лет.

— Отлично. Значит, амнезии нет — она опять что-то черкнула в блокноте.

— Простите, а какое сегодня число? И когда меня выпишут? — спросил я, внезапно вспомнив, что у меня вообще-то на носу чемпионат по боксу и мне надо готовиться, а не валяться в больнице.

— Сегодня десятое марта. А по поводу вашей выписки говорить еще рано. Давайте я все же объясню вам, что с вами произошло. Итак, Адам, вас сбила машина. Вы поступили к нам вчера утром в крайне тяжелом состоянии. У вас была серьезная травма головы, обширное повреждение внутренних органов в верхней части живота, внутреннее кровотечение и закрытый перелом правого ребра. Кстати, вам ужасно повезло, что сломанные кости не задели легкие и почти не повредили кровеносные сосуды и артерии, иначе вы бы умерли, так и не успев до нас доехать. И вам вдвойне повезло, что один из ваших друзей, который оказался очевидцем происшествия, сразу же вызвал скорую помощь — если бы наши сотрудники задержались хотя бы на две-три минуты, спасать было бы уже некого. Однако, даже не смотря на своевременно оказанную медицинскую помощь, ваше состояние все равно было критическим и оставалось крайне нестабильным. Мы в течение двух часов боролись за вашу жизнь, но все признаки указывали на то, что все наши усилия напрасны. И, поверьте мне, я бы сейчас с вами не разговаривала, если бы в реанимации внезапно не объявилась ваша знакомая с вашим другом и не совершила невозможное. Это было чудо, иначе не назовешь! Она смогла вернуть вас к жизни, хотя по всем показателям, вы уже были не жилец на этом свете. Именно поэтому я буду лично наблюдать процесс вашего выздоровления.

Сейчас ваше состояние стабилизировалось, угрозы для жизни нет. Все внутренние повреждения кроме перелома ребра чудесным образом исчезли из вашего тела. Сотрясения мозга нет. А общая слабость вызвана не только травмами, полученными в результате аварии, но и крайним истощением организма. Из-за этого истощения я не могу сказать, сколько времени будет заживать ваш перелом, и когда мы вас выпишем. Но вы можете быть уверены, Адам, что постепенно все восстановится — заверила меня врач и открыто улыбнулась.

Из всех ее объяснений я уяснил для себя всего три вещи: я попал в аварию, моя любимая Оля опять меня спасла и, судя по всему, мой чемпионат накрылся медным тазом. А это значит, что все мои изнуряющие тренировки пошли коту под хвост! Блин, ну до чего же обидно!!!Я столько сил вбухал в подготовку к этому гребаному чемпионату и выходит все зря?! От злости и разочарования даже всеобъемлющая слабость немного отступила. Слегка приподнявшись на локтях, я впился внимательным взглядом в женщину и обеспокоенно спросил:

— Скажите, пожалуйста, доктор, может можно как-нибудь ускорить процесс моего выздоровления? Понимаете, я спортсмен. Мне нужно тренироваться, чтобы участвовать в соревнованиях. Я, конечно, очень благодарен вам за то, что вы меня спасли, но не могу здесь лежать неизвестно сколько времени! Может, есть какие-нибудь лекарства или там… процедуры, которые помогут мне побыстрее выйти отсюда? — с надеждой предположил я. Врач перестала улыбаться и сурово посмотрела на меня:

— А ну-ка немедленно лягте на место, молодой человек, и даже не думайте вставать! Какие соревнования? Какие тренировки? Вам сейчас нужен полный покой и сон. Много сна, чтобы восстановить измученный организм. Время и сон для вас самые лучшие лекарства. Мы, конечно, со своей стороны обеспечим вам достойное медицинское обслуживание, но это лишь дополнение к тому, что я уже сказала — строгим голосом отчеканила заведующая и продолжила уже более спокойно и задумчиво — Теперь-то я понимаю, откуда взялось ваше истощение. Это как же нужно было издеваться над собой и своим телом, чтобы довести себя до такого состояния? Одна надежда, что ваша молодость и инстинктивное стремление организма к регенерации помогут вам постепенно обрести былую форму. Я подчеркиваю: постепенно! И не надо на меня так смотреть: в вашем положении не о соревнованиях надо думать, а о том, как вернуть утраченное здоровье! Вы, Адам, кажется, не понимаете насколько вам повезло: вы могли умереть, и лишь чудо позволило вам остаться в живых. Скажите спасибо вашей подруге. Когда она появилась, мы уже практически констатировали вашу смерть. Но ей удалось прямо на наших глазах каким-то невероятным способом буквально воскресить вас. Если бы я лично не наблюдала за этим событием, то ни за что бы не поверила, что такое возможно!

Услышав о том, как моя любимая потрясла врачей своим нестандартным подходом к медицине, меня вдруг осенило: вот кто мне поможет! Ольга быстро поставит меня на ноги, если я попрошу. Раз уж она сумела меня воскресить, то вылечить какой-то там перелом ребра будет для нее пустяковая задача. Только где же моя ненаглядная сейчас? Я вдруг почувствовал, как сильно я соскучился по Оле, и мне ужасно захотелось ее увидеть и обнять.

— Скажите, пожалуйста, а где моя подруга? Она здесь?

— Нет, сейчас ее нет, но, думаю, она навестит вас сегодня. Я выписала ей пропуск в вашу палату — главврач взглянула на часы — Знаете, у меня много обязанностей и, к сожалению, я не могу уделить вам больше времени. Так что давайте я вас осмотрю, и вы будете отдыхать.

Заведующая откинула с меня одеяло и принялась ощупывать, задавать уточняющие вопросы, измерять какие-то показатели, которые тут же заносила в свой блокнот. Управившись минут за десять, она заботливо меня укрыла и произнесла на прощание:

— Обед вам принесут часа через три, так что сейчас вам лучше всего спать и набираться сил. Если что-то понадобится, зовите медсестру. Звонок здесь: она показала мне кнопочку, вмонтированную в изголовье кровати, которую я раньше не заметил — Я еще загляну к вам вечером. Выздоравливайте — и врач направилась к выходу. Я едва успел сказать ей вслед:

— Спасибо, доктор, вы уж извините, если я спросонья ляпнул что-то не то. Наверное, я все-таки слишком сильно стукнулся головой.

Женщина ничего не ответила, лишь улыбнулась через плечо и вышла. А я остался лежать и думать: как же я умудрился угодить под машину, где сейчас моя Оля и что скажет тренер, когда узнает о том, что со мной приключилось.

Ольга

Я проснулась по будильнику разбитая и усталая. Такое ощущение, будто я и не спала вовсе. Меня все больше напрягало ощущение неприятной темноты и пустоты внутри: я сама себе казалась перегоревшей электрической лампочкой. Глубоко вздохнув, я по привычке попыталась уравновесить свой организм, впустив в себя энергию космоса и Земли и тем самым как-то сбалансировав энергетическую систему, но ровным счетом ничего не почувствовала. Глухо, как в танке. Такое впечатление, словно я оказалась в энергетическом вакууме. Хотя, конечно, на самом деле энергия из пространства никуда не делась, все дело было во мне и в моей внутренней поломке. Наверное, я была похожа на робота, у которого внутри что-то закоротило и из-за этого обесточилась вся система. Теперь пока поломку не исправишь, электрический ток по проводам не потечет.

Разочарованно вздохнув, я поплелась в ванную, раздумывая, куда бы направится: в Академию или в больницу? Сердце требовало наплевать на учебу и поехать проверить как там Адам, но чувства долга и ответственности выступили решительно против прогулов и настаивали на посещении учебного заведения. За полтора часа сборов я так и не определилась со своим маршрутом, но к счастью, я догадалась позвонить заведующей и выяснить, не приходил ли Адам в себя. Оказалось, что он еще не просыпался, а это означало, что ехать в такую рань в больницу не имело смысла.

Кое-как высидев положенные по расписанию четыре пары и машинально законспектировав слова преподавателей, я сразу же позвонила Тимуру, и мы договорились через пять минут встретиться у входа в академию.

Поздоровавшись, я поинтересовалась:

— А у тебя что, тоже сегодня было четыре пары?

— Да нет, у меня еще статистика. Но прогулять ее будет одно удовольствие — ненавижу этот предмет — такая скукотища! — парень открыл мне дверь и посадил в свою машину.

— Согласна, я тоже не шибко ее люблю — отозвалась я и замолчала. Разговор как-то не клеился, и мы доехали до больницы, слушая бодрые песенки и приколы по «Русскому радио».

Оказавшись в больнице, мы с Тимуром не стали заходить к Елене Николаевне, а прямиком направились в палату к Адаму. Войдя и убедившись, что любимый по-прежнему спит, я разочарованно вздохнула. Я так надеялась, что он уже проснулся! Еще находясь в академии, я попыталась определить в каком он состоянии. Не то, чтобы моя интуиция совсем молчала: в глубине души я чувствовала, что с ним все хорошо и никакая опасность ему не угрожает. Однако теперь я не могла как раньше предсказывать по ощущениям в своем теле, как именно он себя чувствует, спит он или нет, потому что никаких «посторонних» ощущений в моем теле больше не было… Это было для меня так непривычно и странно, что выбило меня из колеи и заставило почувствовать себя крайне неуверенно и неуютно.

И вот теперь я снова, как и вчера, стояла в двух шагах от больничной койки Адама и смотрела на него, отчаянно желая, чтобы он открыл глаза. Однако на этот раз мое желание было исполнено: зеленые глаза внезапно распахнулись и безошибочно нашли меня:

— Привет — Адам слабо улыбнулся — я тебя весь день жду. Ужасно рад, что ты, наконец, пришла. Иди сюда.

Я почувствовала, как у меня по лицу сама собой расползается глупая и донельзя счастливая улыбка. Сама не заметив, как очутилась рядом, я схватила его за руку, погладила по волосам и прошептала:

— Привет, мой дорогой. Наконец-то ты очнулся! А то я уже вся извелась от беспокойства.

Парень вдруг отстранился и внимательно присмотрелся ко мне:

— Оль, а что у тебя с волосами? Ты что, покрасилась?

«О, ну вот, начинается» — обреченно подумала я, а вслух сказала, постаравшись, чтобы мой голос не звучал слишком озабоченно:

— Нет, Адам, не покрасилась. Всего лишь поседела немного, когда вытаскивала тебя с того света. Это оказалось непростым занятием. Но волосы — это ерунда, их закрасить можно. Гораздо хуже другое: я больше не могу чувствовать энергии и исцелять как раньше. Похоже, я перегорела, так что ты уж прости меня, в данный момент я никак не могу помочь твоему выздоровлению — я попыталась сгладить новость улыбкой, но она получилась слишком грустной. Адам осторожно провел пальцами по седым прядкам в моих волосах. В глазах у него мелькнуло какое-то странное выражение, которое я толком не смогла расшифровать. А на лице отразилось… разочарование? Я не успела разглядеть, потому что парень закрыл глаза, а когда открыл, то в зеленых глазах светилась лишь грозная решимость:

— Не переживай, моя хорошая. Наверняка есть какой-то способ тебе помочь. Как только я выберусь отсюда, то обязательно его найду, обещаю.

— Спасибо — поблагодарила я, поцеловав его ладонь. И постаралась улыбнуться как можно беззаботнее: мне не хотелось его расстраивать и сообщать, что вряд ли такой способ в природе существует — В общем-то, все не так уж и плохо. Главное, ты жив и скоро поправишься, а остальное приложится.

— Да, поправлюсь. Жаль только, что не так быстро как хотелось бы. Из-за этой аварии я профукал чемпионат! Ты представить себе не можешь, как мне обидно: это надо же, оказаться в больнице с переломанным ребром, когда до чемпионата осталось всего десять дней! Это же бред! Мне такое и в страшном сне не могло присниться! — выплеснул парень свое негодование. Я, в принципе, его понимала: действительно обидно не дойти до цели, когда ты уже находишься в двух шагах от нее. А Адам так хотел участвовать в этом чемпионате, он столько сил туда вложил — понятно, что теперь он злится. Вполне естественная реакция. Но с другой стороны, он должен радоваться, ведь до чемпионата он мог вообще не дожить! Я попробовала деликатно указать ему на этот факт:

— Слушай, мне правда жаль, что так получилось. Но попробуй посмотреть на это с другой стороны: это ведь не последний в мире чемпионат. Будут еще и другие чемпионаты, в которых ты сможешь участвовать, когда поправишься. Главное, что ты жив и не остался инвалидом на всю жизнь. Ты можешь полностью восстановиться и попытать счастья в другой раз. Многим людям в похожей ситуации повезло гораздо меньше чем тебе. Подумай об этом.

Гнев и разочарование в зеленых глазах слегка поугасли. Мой друг посмотрел на меня уже гораздо более спокойно и задумчиво сказал, погладив меня по руке:

— Да, наверное, ты права… Мне, конечно же, повезло. И все благодаря тебе, сокровище мое.

Внезапно у изножья кровати послышалось деликатное покашливание — я так сконцентрировалась на Адаме, что совсем забыла про Тимура.

— А он что тут делает?! — хмуро спросил мой любимый, и лицо его сразу посуровело — Ибрагимов, что ты здесь забыл? Ну-ка быстро взял руки в ноги и вышел отсюда! И чтобы я больше тебя не видел.

— Здравствуй, Адам. Я тоже рад тебя видеть — ответил Тимур подчеркнуто вежливо и иронично улыбнулся — по-моему, ты сейчас не в том состоянии, чтобы указывать мне что делать. Так что я лучше здесь постою.

Взоры зеленых и голубых глаз скрестились как две шпаги. Я поторопилась вмешаться в назревающую словесную перепалку:

— Адам, подожди. Пожалуйста, не надо ссориться с Тимуром, он ведь тебя спас. Это он вызвал скорую, когда тебя сбила машина. И он сообщил мне, где ты находишься и что с тобой случилось. И еще он помог мне вовремя до тебя добраться. Честно говоря, по моей глупости, из-за того, что я отказалась ехать на его машине, мы чуть не опоздали — виновато вздохнула я и вспомнила еще один аргумент в пользу Ибрагимова — А потом, когда мы уже попали в больницу и прибежали в реанимацию, он удерживал врачей и медсестер, чтобы я смогла сразу же беспрепятственно работать с тобой, поскольку объяснять медперсоналу, что я собираюсь делать и что-то им доказывать, у нас уже не было времени. Так что если бы не Тимур и его помощь, боюсь, ты бы сейчас здесь не лежал. Я думаю, он заслужил прощение. Ведь он участвовал в твоем спасении наравне со мной — заключила я.

— По-моему, ты слишком добра к нему — проворчал Адам, но все-таки перестал буравить Ибрагимова тяжелым взглядом и озадаченно посмотрел на меня — Он ведь не тебе жизнь спас, а мне. Почему же ты его простила?

— Как почему? Разве не ясно? — удивилась я — Он же помог мне, когда я больше всего нуждалась в поддержке и помощи. Он помог мне сохранить твою жизнь! Разве этого не достаточно? Я не знаю, чтобы я делала, если бы ты умер. Так что, можно сказать, в какой-то мере он спас и мою жизнь тоже.

— Не в какой-то, а в самой полной мере — наставительно поправил меня Тимур — Кто выдернул тебя из-под колес машины, когда ты неслась к метро как сумасшедшая не разбирая дороги, а? Если бы я тебя не догнал тогда, то лежала бы ты сейчас на соседней койке в таком же состоянии. И это еще в лучшем случае.

— Ой, это правда — призналась я, покраснев как маков цвет — а я и забыла, что ты тогда так вовремя меня назад дернул. Так торопилась, что мчалась сломя голову и не смотрела по сторонам. Спасибо, что спас. Уж лучше поздно, чем никогда, правда? — я сконфуженно улыбнулась Тимуру. Тот широко улыбнулся в ответ:

— Не за что. Для тебя — все, что угодно.

Я перевела взгляд на Адама. Он смотрел теперь на Ибрагимова совсем другими глазами: я разглядела там смущение и благодарность:

— Ладно, друг, ты реабилитирован. Ты уж прости, что я так невежливо с тобой поздоровался. Сейчас исправлюсь. Здравствуй, Тимур. Спасибо, что спас меня и мою подругу. Мы тебе страшно благодарны. Так пойдет? — примирительно улыбнулся Адам. И Тимур весело ухмыльнулся в ответ:

— Да, для начала сойдет — Ибрагимов взглянул на часы — Слушай, дружище, я вообще-то приехал сюда, чтобы предупредить тебя, что наш тренер заглянет к тебе сегодня вечером где-то после пяти. Я был вчера на тренировке и рассказал, что с тобой случилось. Ты бы видел, какое у него сделалось лицо! Он сразу как-то нехорошо побледнел и схватился за сердце. Пришлось срочно бежать в тренерскую за карвалолом или валидолом — я не запомнил, что там за таблетки он велел мне притащить. Хорошо хоть его быстро отпустило, а то мне бы пришлось и ему скорую вызывать.

— Да уж, если бы и он оказался в этой больнице, то это был бы явный перебор — обеспокоенно пробормотал Адам — А что он сказал, когда его отпустило?

— Да ничего особенного. Просто сказал, что сам тебя сегодня навестит, как только закончит тренировать малышню и посмотрит в каком ты состоянии. Вот и все. Ладно, ребята, с вами интересно, но мне пора — у меня еще сегодня дела в другом месте. Скоро увидимся, да?

— Конечно, Тимур, до встречи — откликнулась я.

— Да, разумеется — одновременно со мной сказал Адам — Заходи в гости. И спасибо за предупреждение.

Улыбкой Тимура, наверное, можно было бы осветить всю больницу. Кивнув нам на прощание, он вышел из палаты.

Мы с Адамом остались одни и посмотрели друг на друга. В глазах у парня появился знакомый мне огонек, и Ибрагимов тут же вылетел у меня из головы.

— Иди сюда — настойчиво попросил он и так улыбнулся, что у меня сердце подпрыгнуло и забилось в два раза быстрее. Послав ему ответную улыбку, я наклонилась ближе, и он притянул меня к себе. Поцелуй длился долго, но нам все равно его не хватило, чтобы выразить всю любовь и нежность, скопившиеся в душе. Так что мы продолжили в том же духе. Вдруг я почувствовала какое-то шевеление в своей поврежденной энергосистеме. Это было похоже не мимолетную вспышку: будто на секунду внутри зажглась лампочка и сразу погасла. Я замерла, прислушиваясь к себе.

— Что случилось? — спросил Адам, обеспокоенно заглядывая мне в глаза. Я не ответила, пытаясь поймать знакомое ощущение целостности и наполненности, которое испытала мгновение назад, но оно безвозвратно исчезло, будто его и не было. Любимый осторожно погладил меня по щеке — Оль, что с тобой? Ты в порядке?

— Да, не беспокойся, все хорошо — в конце концов отозвалась я — просто мне вдруг показалось, что я что-то почувствовала… Какую-то энергетическую вспышку… Как будто кто-то включил на секунду мою энергосистему, а потом вдруг вырубил снова. Но, видно, это мне всего лишь почудилось. Не обращай внимания.

— Довольно сложно не обращать внимания, когда твоя девушка внезапно замирает и превращается в камень, в то время как ты ее целуешь — усмехнулся Адам, а потом серьезно посмотрел мне в глаза — Ты не расстраивайся, мы тебя вылечим. Я в лепешку расшибусь, но найду того, кто тебе поможет. Наверняка есть люди, которые могут устранять такие повреждения. Ты же не одна такая, есть же еще всякие другие экстрасенсы и колдуны. Уверен, кто-нибудь из них сможет починить то, что там у тебя перегорело, так ведь?

— Не знаю, любимый — созналась я — видишь ли, если я действительно перегорела, то вряд ли кто-то из экстрасенсов сумеет мне помочь. Во всяком случае, я за всю свою жизнь никогда не слышала и нигде не читала, чтобы кто-то был настолько сильным целителем, чтобы смог восстановить утраченный дар и исцелить повреждение такого уровня. Кроме, пожалуй, Иисуса или Будды или кого-то в том же роде. Но где ты сейчас такого найдешь?

Глаза Адама сверкнули холодной решимостью, и он уверенно пообещал:

— Найду, не сомневайся. Если ты о таких людях не слышала, это не значит, что их нет. Дай мне только время выбраться отсюда. Ты же меня знаешь: если мне нужно, я из-под земли достану!

Я засмеялась:

— Да, ты такой и есть. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю! — теперь уже я его целовала до тех пор, пока у нас не кончилось дыхание. Когда мы смогли оторваться друг от друга, я заметила, что парень поморщился.

— Что такое? — обеспокоилась я — Тебе плохо?

— Да ничего страшного, просто грудь ноет. Мне сказали, что у меня сломано ребро, так что эта боль вполне естественна. Не обращай внимания.

— Сложно не обращать внимания, когда твой парень морщится после твоих поцелуев — с улыбкой подзадорила я его. Адам засмеялся, но тут же застонал и схватился за грудь. Я обругала себя на чем свет стоит за свой несвоевременный юмор и машинально положила руки ему на грудь в целительном жесте, да только никакой целительной энергии не почувствовала и поскорее спрятала их за спину, пока Адам ничего не заметил. Как все-таки сильна сила привычки! Я настолько свыклась с тем, что в любой момент могу помочь себе и окружающим при помощи исцеляющей силы, что сейчас чувствовала себя как без рук! Вот уж поистине: «что имеем, не храним, потерявши — плачем». Как будто специально про меня написано.

Все эти мысли промелькнули в моей голове, пока я тупо сидела на койке Адама и не знала что делать, в то время как он постепенно справился с приступом боли самостоятельно.

— Извини — смущенно прошептала я — больше не буду тебя смешить — я вгляделась в парня: лицо у него было бледноватым, скулы заострились. И мне вдруг вспомнилось, что, по-хорошему, ему сейчас надо больше отдыхать и восстанавливать силы, а не болтать со мной. Поэтому я предложила — давай ты попробуешь поспать, а я рядом посижу. Договорились?

— Да не хочу я спать, когда ты здесь! — попробовал сопротивляться парень, но я уже твердо решила про себя, что мое присутствие не должно мешать его отдыху и скорейшему выздоровлению, поэтому безапелляционно заявила ему:

— Адам, или ты будешь спать и восстанавливаться, когда я рядом, или я уйду, и тебе все равно придется делать это в одиночестве. Выбирай.

Наверное, мой друг понял по моему лицу, что я вовсе не шучу, потому что сразу послушно закрыл глаза и раздраженно пробурчал:

— Ладно, ладно. Уже сплю — я встала с кровати, но он тут же схватил меня за руку, открыв глаза — Ты куда?

— Да не бойся ты, никуда я не денусь. Просто стул себе возьму и рядом с твоей кроватью поставлю, чтобы тебе спать не мешать. Закрывай глаза и спи — Парень расслабился и сразу же отпустил мою руку.

Я нашла стул и села рядом. Воцарилось молчание. Чтобы не скучать, я смотрела в окно, но там ничего необычного не происходило: падал снег, ездили машины, бегали люди. Усыпляющий пейзаж. Так прошло минут пятнадцать — двадцать. Мне наскучило смотреть в окно, и я перевела взгляд на Адама: он явно не спал — ресницы у него трепетали.

— Не спишь? — вздохнув, тихо спросила я.

— Не получается заснуть — ответил он, открыв глаза — вот если бы ты лежала рядом, может и получилось бы.

Это заявление вызвало у меня улыбку:

— Нельзя. Если медсестра нас увидит, то выгонит меня и пропуск отберет, ты же знаешь. Даже не представляю, чем тебе помочь… Может колыбельную спеть? — в шутку предложила я.

— А ты можешь? — оживился парень и с огромным интересом уставился на меня.

— Ну, я Наде иногда пою, когда она болеет и уснуть не может — призналась я смущенно — но вообще-то я пошутила. Не собираюсь я петь.

— Э нет, так не пойдет — возразил Адам — я очень хочу услышать твою колыбельную. Раз сказала «а», так теперь говори и «б». Нечего идти на попятную — я уже открыла рот, чтобы отвертеться от этой глупой затеи, но парень меня опередил — Не споешь, я спать не буду! — заявил он таким решительным тоном, что сразу стало ясно: этот упрямец не успокоится, пока не услышит то, что желает.

«Блин! И кто меня за язык тянул?!» — досадливо подумала я, а вслух недовольно проворчала:

— Ну ладно, спою, но только одну.

И тихонько спела ему «Спят усталые игрушки», стараясь смотреть в окно, а не на Адама, чтобы не смущаться. Я чувствовала себя как-то неловко от того, что пою эту детскую колыбельную взрослому парню, практически своему ровеснику, а не младшей сестренке, поэтому, когда я закончила петь, то не сразу решилась посмотреть в глаза своему другу. Адам молчал, никак не комментируя мои вокальные данные, и я обрадовалась: может, все-таки заснул? Но взглянув на него, я убедилась, что это не так: он смотрел на меня таким завороженным взглядом, что я смутилась. В его глазах застыло немое восхищение:

— Оль, почему ты никогда не пела мне раньше? У тебя такой чудесный голос!

— Угу. Только не надо мне льстить. Ты так говоришь только потому, что меня любишь — улыбнувшись, проворчала я.

— Да нет же, причем здесь лесть? Я, правда, в восторге. Знал бы раньше, давно бы раскрутил тебя на это занятие. Спой мне еще, а?

— Ну уж нет! Мы договаривались только на одну колыбельную! — запротестовала я.

— Ну так и что же? Не пой мне другую, спой ту же самую — Адам так хитро улыбнулся, что я засмеялась — Правда, Оль, не понимаю, чего ты так стесняешься. У тебя отлично получается. Давай, спой еще разок, а я уж, так и быть, постараюсь заснуть.

— Ну ладно, уболтал. Но это последний раз. И чтобы спал как миленький, а то больше никогда тебе петь не буду — шутливо пригрозила я.

Парень, дурачась, сделал испуганное лицо:

— Все, все. Уже сплю.

Я выполнила свое обещание, и на этот раз Адам выполнил свое: действительно заснул. Я разглядывала его, и постепенно меня одолели грустные мысли: чем больше я раздумывала над той ситуацией, в которой мы с ним очутились, чем больше пыталась интуитивно ее прочувствовать, тем больше мне казалось, что Адам попал сюда, в эту больницу не просто так. Здесь есть доля моей вины и, видно, не малая. Да, конечно, на первый взгляд все казалось случайным стечением обстоятельств, но я уже давно уяснила, что у каждого события есть своя причина, которая обязательно связана с мыслями и поступками людей, в ней участвующих. По всему выходило, что мы с Адамом в чем-то крупно провинились и теперь оба наказаны: он не может участвовать в чемпионате, а я лишилась своего дара. А единственное, за что я и он чувствуем себя виноватыми — так это за то, что мы не до конца честны с Маринэ. Следовательно, чтобы «наказание» не повторилось, мы должны показать, что усвоили «урок», иначе на нас так и будут сыпаться несчастья со всех сторон. А я уже не в состоянии устранить их последствия и защитить того, кто мне дорог. Выходит, если причина в том, что мы строим свое счастье на несчастье другого человека, то самое простое, что мы можем сделать — это перестать сближаться…

Господи, ну почему все так сложно?! Почему не только люди, но даже сама судьба против нас?! Неужели мы делаем что-то настолько противоестественное и незаконное, что нам никак нельзя быть вместе? Или мы где-то ошиблись? В чем тогда заключается эта ошибка? Сплошные вопросы, а ответов что-то не видно… Одно я знаю точно: расстаться с Адамом сейчас будет невыносимо тяжело для меня. И для него, наверное, тоже. Особенно теперь, когда он не попал на свой чемпионат и вместо этого лежит в больнице с переломом. Но не могу же я допустить, чтобы он опять угодил под машину или вляпался еще в какую-нибудь смертельно опасную ситуацию! Если он умрет, я просто не знаю, что буду делать… Уж лучше пусть будет вдалеке от меня, но живой, чем мне придется идти на его похороны… Я судорожно вздохнула. Похороны. Какое ужасное слово!

В палату заглянула медсестра — она пришла делать укол пациенту у противоположной стены и невольно отвлекла меня от грустных мыслей. Я еще раз взглянула на спящего Адама. Хотя он и был истощен и травмирован, все равно он был такой красивый! Во сне его лицо выглядело таким безмятежным и беззащитным, что я поняла: я не смогу в данный момент самоустраниться из его жизни, даже ради его безопасности. У меня душевных сил не хватит нанести ему такой удар, да еще и самой пережить это расставание. Ладно, подождем, пока он поправится и выйдет из больницы. Может, к тому времени меня посетит догадка, как нам быть и я что-нибудь придумаю.

Утешив себя этой мыслью, я встала, чтобы посетить местный туалет. Но на выходе из палаты столкнулась с седым, но крепим мужчиной в джинсах и куртке от спортивного костюма. Я посторонилась, пропуская его в палату, но что-то не дало мне сразу уйти. Посетитель орлиным взором окинул больничное помещение, на лице его промелькнуло узнавание, и он сделал шаг по направлению к койке моего друга. У меня в голове мелькнула догадка:

— Максим Леонидович? Это вы?

Мужчина удивленно посмотрел на меня:

— Я вас знаю?

— Заочно. Я — Ольга Соколова. Мы недавно разговаривали по телефону. Помните?

— А-а-а, экстрасенс! — тренер радостно улыбнулся, а я поморщилась и грустно сказала:

— Больше нет. Давайте поговорим в коридоре. Адам сейчас спит и его лучше не будить — и так он заснул с большим трудом.

Тренер нахмурился и молча вышел из палаты вслед за мной. Мы остановились друг напротив друга, и мужчина принялся беззастенчиво меня разглядывать. Я от него не отставала. У тренера по боксу было волевое, открытое и слегка загорелое лицо, но видно было, что он уже не молод: лоб избороздили морщины, а волосы были сплошь седые. Хотя может быть это и не возрастные изменения, а просто слишком сильные стрессы на него так повлияли? Сложно сказать. Если бы я попыталась описать его одним словом, то больше всего подошло бы слово «кряжистый». Хоть мужчина уже и был в летах, он оставался крепким и мощным, как дуб. Серые глаза внимательно изучали меня как некую диковинку. Наконец, тренер пришел для себя к каким-то выводам и нарушил молчание первым:

— Не думал, что нам придется встретиться при таких обстоятельствах, но я все равно рад видеть вас, Ольга. Можно на «ты»?

Я слабо улыбнулась и вежливо ответила:

— Конечно. Мне тоже приятно познакомиться в живую.

— Я был у лечащего врача Идолбаева, она рассказала мне в каком он сейчас состоянии. Но я бы хотел услышать твое мнение. Мне почему-то кажется, что ты об этом можешь знать больше, чем врачи, не так ли? — тренер хитро ухмыльнулся и я подумала, что они с Адамом действительно чем-то очень похожи.

— Вообще-то нет, Максим Леонидович, я знаю столько же, сколько и врачи. Состояние у Адама сейчас стабильное, но он очень слаб. И кстати, это не столько из-за аварии, сколько из-за ваших тренировок. Благодаря моему вмешательству из всех повреждений у него сохранился лишь перелом ребра… Можно сказать, у меня не хватило сил его залечить в тот момент, когда я еще могла это сделать, а теперь уже, к сожалению, не получится. Так что придется ему восстанавливаться самостоятельно, обычным способом.

Взгляд тренера из хитровато-добродушного сделался озабоченным:

— Как не получится? Почему?

Я тяжело вздохнула, мне не хотелось по десять раз объяснять одно и тоже и постоянно признаваться в своем бессилии, но серые глаза тренера смотрели так внимательно — пронизывающе, что я почувствовала себя словно под рентгеном и вынуждена была ответить:

— Разве вам лечащий врач не рассказывала, в каком состоянии Адам поступил в эту больницу и что с ним было потом?

— Да я как-то не интересовался. Меня больше волновало в каком состоянии парень сейчас. Так все-таки, Ольга, почему ты отказываешься ему помогать как раз в тот момент, когда он больше всего в этом нуждается?

— Кто вам сказал, что я отказываюсь? — нахмурилась я — Я бы рада помочь, да не могу. Вы не понимаете. Когда вчера еще один ваш ученик, Тимур Ибрагимов, сообщил мне о том, что случилось, я вместе с ним сразу же примчалась в больницу. Но все равно чуть не опоздала. Пульса уже не было, электрошок не помогал, и врачи уже смирились с тем, что спасти Адама у них не получилось. Мне буквально пришлось вытаскивать его с того света. Поверьте, это было очень нелегко, я даже поседела. Видите? — я указала рукой на седые прядки в своих волосах. У тренера от удивления расширились глаза. — Короче, из-за сильного перенапряжения, я лишилась своего дара. Можно сказать, что я заплатила им за жизнь Адама. Конечно, цена оказалась высокой, но если бы мне пришлось заново переживать этот момент, то я поступила бы так же. И теперь, как бы мне не хотелось, я уже не могу ему помочь. Я стала обычным, нормальным человеком, таким же, как большинство людей в этой больнице. Так что дело вовсе не в том, что я отказываюсь ему помочь, я просто не могу и все. Понятно?

— Извини, я не знал — теперь мужчина смотрел сочувственно и явно меня жалел — Я уже говорил Адаму, что ему чертовски повезло с подругой, но я даже предположить не мог, что повезло ему настолько сильно. Знаешь, Ольга, этот парень мне как сын, так что я безмерно благодарен тебе за его спасение. Может, я могу для тебя что-нибудь сделать? Как-то помочь?

Я грустно покачала головой:

— Да чем тут можно помочь? Боюсь, здесь уже ничего не поделаешь. Придется мне смириться с утратой дара и как-то приспосабливаться жить в новых условиях.

— Как знаешь. Но если тебе что-то понадобится, ты только скажи, я постараюсь сделать для тебя все, что смогу. Договорились?

— Да, спасибо — благодарно улыбнулась я. Тренер сменил тему:

— А насчет морального состояния Идолбаева что ты можешь сказать? Как у него настроение?

— Ну как вам сказать… Он злится, что из-за травмы ему придется пропустить чемпионат. По-моему он даже не осознал, насколько был близок к смерти. Во всяком случае, я не заметила у него никакой радости по поводу того, что он остался жив. Еще я вижу, как его раздражает постоянная слабость и боль в теле. Он не привык быть таким беспомощным, и необходимость неподвижно лежать сутки напролет для него сущее наказание. Я пыталась убедить его, что это не последний чемпионат в его жизни и что в сложившихся обстоятельствах ему еще очень повезло… Но видно, что он все равно сильно расстроен. Хотя его можно понять: столько сил вложить в подготовку, а теперь оказалось, что все бессмысленно…

— Ясно. Ладно, не бери в голову, я с ним поговорю и быстро вправлю ему мозги на место — пообещал мужчина. Я удивленно взглянула на него и обрадовалась:

— Правда? Вот спасибо! Вас он уважает и наверняка больше послушает, чем меня.

— Будем надеяться. Знаешь, у меня не так много времени. Может, пойдем, разбудим его ненадолго? А то мне так и придется уйти, не повидавшись с ним.

— Хорошо. Вы идите, Максим Леонидович. А мне надо пока отлучиться в одно место. Но я скоро к вам присоединюсь.

Тренер понимающе усмехнулся:

— Ладно, беги. И не торопись слишком сильно. Все равно на вправление мозгов потребуется какое-то время. Этот парень может быть ужасно упрямым. Я знаю, в молодости сам был таким — и с этими словами мужчина повернулся и направился в палату к своему ученику. А я помчалась в туалет, и так слишком долго уже терпела.

Адам

Я полдня прождал Олю и, наконец, дождался. Когда она появилась в палате, я тихонько дремал на своей койке. Но вот что странно: стоило только ей войти, я даже сквозь полудрему ощутил ее присутствие. Мне показалось, что в комнате стало как-то на порядок светлее и теплее, как будто выглянуло солнце из-за туч. Я открыл глаза проверить, на самом ли деле распогодилось, и сразу же наткнулся на внимательно-обеспокоенный взгляд прозрачных синих глаз. У меня мгновенно потеплело на душе. По правде говоря, я был страшно рад ее видеть. Но когда она подошла поближе и присела перед моей койкой, я заметил, что что-то в ней изменилось. Приглядевшись, я увидел, что волосы у девушки кое-где были странного белого цвета и удивился про себя: «она что, покрасилась? Зачем? У нее же был такой красивый цвет волос. И когда только успела?». Однако, выразив вслух свое удивление, в ответ я услышал, что это вовсе не краска, а седина и еще узнал много чего интересного. Например, то, что из-за меня моя любимая тоже серьезно пострадала и не может больше лечить людей как раньше. Такого жгучего разочарования я уже давно не испытывал: я так надеялся, что она поможет мне быстро восстановиться, а теперь все мои надежды пошли прахом! Не видать мне теперь чемпионата как своих ушей! Но я постарался скрыть от нее свои чувства, ей и так слишком сильно досталось из-за меня. Хотя она и пыталась улыбаться и казаться беспечной, мне все равно было видно, как тяжело она переживает потерю своих целительных способностей. Ну как можно быть такой хорошей? Мало того, что почти вся поседела и лишилась своего дара, спасая меня, так еще и извиняется, что сейчас ничем помочь мне не может! Бедная моя, сколько же еще тебе придется мучиться по моей вине? Так, все. Как только выберусь отсюда, обязательно найду способ вернуть ей ее способности. Чего бы мне это ни стоило! Я так ей и сказал, но, по-моему, Оля не слишком мне поверила. И пусть, значит, потом сюрприз будет.

От проблем любимой девушки меня отвлекло странное кряхтение у изножья моей кровати. Я посмотрел в ту сторону и неприятно удивился, увидев там Ибрагимова. Какого черта он здесь делает?! Но мне пришлось удивиться еще больше, потому что как только я попытался выставить его за дверь, Оля принялась так горячо его защищать, словно он ее лучший друг. Такие разительные перемены в ее поведении поставили меня в тупик: разве не она не так давно не давала ему никаких шансов на прощение, в то время как даже мне стало его жалко? Вот и пойми после этого женщин! Оказалось, что моя любимая простила его только потому, что он помогал меня спасать. Да уж, если бы не эта дурацкая авария, вряд ли Ибрагимов когда-нибудь дождался от нее прощения!

Все-таки, как ни крути, а Ибрагимов был совершенно непредсказуемым: то он ведет себя как последний подонок, подставляет меня в опасный для жизни бой и нападает на мою любимую девушку, а то бескорыстно спасает мне жизнь, даже зная, что я настроен к нему крайне недружелюбно и он вряд ли дождется от меня благодарности. И тут Тимур вдруг заявил, что спас не только меня, но и Ольгу, когда она бежала меня спасать и тоже чуть не угодила под машину. Мне живо представилось, как она мчится, не разбирая дороги, и в нее врезается какая-нибудь ауди. От этой картины у меня кровь застыла в жилах, а сердце будто перестало биться. Я посмотрел на бывшего друга: подумать только, если бы не он, я возможно больше бы никогда не увидел бы свою Олю… Вот теперь и я кажется, также как и она, готов его простить и возобновить нашу дружбу! Ибрагимов разулыбался как кинозвезда, когда я извинился, и поспешил передать, что тренер навестит меня сегодня вечером. Не скажу, чтобы я очень обрадовался этой новости — я понятия не имел, что скажет Максим Леонидович, когда увидит меня здесь, но выбирать не приходилось.

Потом Тимур убежал по каким-то своим делам, и мы наконец-то остались с Олей вдвоем без лишних глаз и ушей (если не считать больного у дальней стенки, но он не подавал никаких признаков жизни, так что его, действительно, можно было не считать). Только теперь я начал понимать, как сильно любимая перенервничала из-за меня — так страстно она меня еще никогда не целовала. Если бы не огромная слабость во всем теле, боюсь, я бы не сдержался, и стены этой больничной палаты увидели бы то, что им видеть совсем не полагалось! И хорошо, если только стены! Но тело меня не слушалось, я вообще едва мог пошевелиться из-за слабости, а любое неосторожное движение сразу вызывало острую боль в груди. Теперь я даже смеяться нормально не мог! Как меня все это бесило! Какому гаду приспичило наехать на меня своей машиной?! Вот только попадись он мне, живо узнает, где раки зимуют!

Девушка тем временем обратила внимание, что я сейчас не в лучшей форме и решила поиграть в заботливую мамочку и сторгую медсестру одновременно: велела мне спать, пообещав, что сама посидит рядом. Вот чего мне сейчас хотелось меньше всего, так это спать — как я мог заснуть, когда она сидела рядом такая живая, теплая и родная, что у меня было только одно желание: непрерывно смотреть ей в глаза и быть к ней как можно ближе? Но Оля была непреклонна: безапелляционным тоном она заявила, что уйдет, если я не засну, и явно не шутила. Пришлось мне подчиниться. Я пролежал с закрытыми глазами довольно долго, слушая ее едва слышное дыхание и каждой клеточкой своего тела ощущая ее близкое присутствие. Заснуть я даже не пытался — все равно это было бесполезно.

Тут подруга, видно, заметила, что я не сплю, и поинтересовалась как же мне помочь. Я честно сказал, что мне бы очень помогло, если бы она прилегла рядом со мной на кровать, но, конечно же, она отказалась. Я, в общем-то, не очень-то и рассчитывал на ее согласие. И вдруг она неожиданно предложила спеть мне колыбельную. Конечно, это была шутка, но мне вдруг ужасно захотелось услышать, как она поет. Разумеется, пришлось немного ее поуламывать, но, как выяснилось, это того стоило!

Честно говоря, я не ожидал услышать ничего особенного. Но когда Ольга запела простую детскую песенку, у меня все внутри перевернулось и замерло от изумления и восторга! Я почти не вслушивался в слова, они были неважны. Этот голос… Он был прозрачный и чистый как ее синие глаза. И плавно перетекал как вода. Ее голос обволакивал и успокаивал, словно я попал в мягкое воздушное облако. Мне стало так уютно и тепло, как в детстве, когда мама качала меня на руках в трехлетнем возрасте. Но не успел я насладиться этим ощущением, как колыбельная уже закончилась. Я попытался выразить свое восхищение словами, но не похоже было, чтобы моя подруга осознавала, насколько волшебно звучит ее голос. Она все списала на то, что, видите ли, я ее люблю, вот мне и кажется, что она хорошо поет. Глупышка! Она даже не представляет, насколько щедро ее одарила природа, и как она талантлива. Ну, ничего, постепенно я раскрою ей на это глаза.

Уговорив подругу спеть мне еще, я и сам не заметил, как расслабился настолько, что заснул. А проснулся я от того, что кто-то осторожно похлопал меня по плечу. С трудом сфокусировав зрение, я увидел вовсе не милое Олино личико, а озабоченную физиономию тренера.

— Здравствуйте, Максим Леонидович — поприветствовал я его и огляделся в поисках Ольги, но ее нигде не было — Здесь была девушка, моя подруга. Вы ее не видели?

— Ты сейчас про Ольгу говоришь? — понимающе усмехнулся тренер — Она вышла по своим делам, скоро вернется. Ох, и повезло же тебе, Идолбаев, что она у тебя есть! Это же надо: себя не пожалела, а тебя вытащила прямо у смерти из-под носа! С такой подругой не страшно идти в разведку — я видел, что мой тренер проникся Ольгиной уникальностью и неподдельно восхищен — жаль только, что ей так дорого пришлось заплатить за твою жизнь…

— Да уж, действительно, дорого — согласился я, поняв, что тренер уже в курсе всей истории — но я найду способ ей помочь, хоть она и считает, что восстановить ее дар не получится. А кстати, Максим Леонидович, вы не могли бы поспрашивать у друзей или у своих учеников: нет ли у них каких-нибудь знакомых экстрасенсов или колдунов, чтобы сводить к ним Олю? Вдруг кто-нибудь из них сможет вылечить то, что у нее там внутри сломалось?

Тренер одобрительно кивнул:

— А что, хорошая идея. Ладно, я поспрашиваю, хотя и подозреваю, что после таких вопросов мои знакомые начнут косо на меня смотреть — на его лице появилась добродушная ухмылка — Но чего не сделаешь ради хорошего человека?.. Ну что ж, с твоей Ольгой все понятно, а сам-то ты как? Как настроение, боец?

Я кисло скривился:

— А разве не видно? Валяюсь тут как бесполезный кусок мяса и костей, а должен бы вкалывать в спортзале до седьмого пота. Тренер, врачи мне прямо заявили, что я могу забыть о тренировках и чемпионате, пока полностью не восстановлюсь. И я понимаю, что спорить с ними бесполезно — от горького разочарования в груди неприятно заныло, сломанное ребро кольнуло острой болью. Как же меня бесила эта боль! Не сдержавшись, я высказал тренеру все, что накипело на душе — Знаете, как мне обидно очутиться здесь, когда до чемпионата осталось всего ничего?! По-моему, уж лучше бы я умер, чем вот так! Я сейчас слабее и беспомощнее новорожденного котенка!! Тот, блин, хоть ползать может, а я даже встать с этой проклятой койки не в состоянии! Да за что мне это?! Максим Леонидович — вы мой тренер, вот скажите, что мне теперь делать? — я с горечью посмотрел на собеседника, ожидая хоть какого-то сочувствия, понимания и поддержки с его стороны. Но не дождался. Вместо этого, тот в ответ сурово сдвинул брови и неожиданно ткнул меня пальцем в лоб:

— Я скажу тебе, что делать, парень. Для начала выкинь всю эту ерунду из своей головы, понял? Если ты попал в аварию и не попал на чемпионат — значит, так было нужно. Кто знает, что там с тобой бы приключилось? Может что-нибудь гораздо хлеще, чем перелом ребра и временная слабость! И не смей никогда говорить мне, что умереть лучше, чем продолжать жить и бороться! Ты боец или кто? Так будь им не только на ринге, но и в жизни. А ты думал, для чего мы тренируемся?! Только чтобы блестящие медальки, да призовые кубки собирать? Если так, то я очень разочарован в твоих умственных способностях, Идолбаев. К твоему сведенью, мы тренируем свое тело, силу воли и выносливость, чтобы развить в себе силу духа истинного бойца. А настоящий боец никогда не сдается: ни в бою, ни в любых жизненных передрягах. Что для него какой-то там перелом? Тьфу, ерунда, плюнуть и растереть! — я с изумлением смотрел на своего наставника, который разошелся не на шутку и пригвоздил меня взглядом к кровати. Он никогда еще не смотрел на меня так яростно и презрительно — Послушай меня, тебе дико повезло, что ты остался жив. Тебе надо благодарить Бога за это, а не сетовать на несправедливую судьбу. Мало того, твои травмы скоро заживут, от них не останется даже следа — это просто невероятное, сказочное везение, которое ты совсем не ценишь. Вместо этого ты как девчонка развел нюни о том, какой ты слабый и беспомощный… Тьфу, смотреть противно! Тебе не стыдно, Идолбаев? Я думал ты сильный. Ты один из самых лучших моих учеников за всю мою карьеру тренера. Так, пожалуйста, не разочаровывай меня, соберись с силами и направь их на свое выздоровление. Ты что, думаешь это твой последний чемпионат? Размечтался! На будущий год мы обязательно попробуем снова. Но только если ты мне докажешь, что ты настоящий боец, а не размазня. Понял меня?

Я молчал, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Тренер еще никогда не называл меня размазней и девчонкой. Это прозвучало так оскорбительно, что я разозлился и чуть было не наговорил ему ответных гадостей. Но потом я вдруг подумал, а может он прав? Раньше я никогда не ныл и не жаловался, если тренировки казались слишком тяжелыми, так чего же теперь я расклеился и веду себя как сопливый малолетка? Меньше всего мне хотелось потерять уважение тренера, который вот уже несколько лет был мне настоящим наставником и даже в каком-то смысле заменил мне отца, поэтому я собрался с духом и прямо посмотрел ему в глаза:

— Я вас понял, Максим Леонидович. Извините меня за нытье. Это больше не повторится.

— То-то же! — довольно пробурчал тренер, мгновенно сменив гнев на милость, а затем улыбнулся, потрепав меня по волосам — Я знал, что ты можешь быть сообразительным, когда захочешь. Знаешь, Идолбаев, ты мне напоминаешь меня в молодости, такой же целеустремленный и упертый. Это качества настоящего бойца и они сейчас тебе здорово пригодятся. Не думай, что раз ты вынужден здесь лежать, то наши тренировки прекратятся, вовсе нет. Просто они немного перейдут в другую область. Я хочу рассказать тебе одно упражнение, которому научил меня мой дед, когда я в пятилетнем возрасте сломал ногу, неудачно прыгнув с каменных развалин высотой с трехэтажный дом. Я тогда был непоседливым и глупым мальцом. Поспорил с мальчишками, что смогу прыгнуть с самой верхотуры, и прыгнул. Вроде бы приземлился на мягкую травку, как и рассчитывал, да только правая нога угодила в незаметную ямку в земле и хрясь! Перелом голеностопного сустава. В больнице мне наложили гипс и прописали целый месяц постельного режима. Ты знаешь, что это такое для непоседливого пятилетнего мальчишки? Сущий ад: спустя пять дней я уже готов был волком выть и ненавидел свою комнату, а особенно свою кровать! Вот тогда-то дед и заглянул ко мне в гости. Мы с ним всегда были в хороших отношениях, даже когда мне было пять лет, он относился ко мне как ко взрослому. Вот и на этот раз не стал на меня ругаться, как остальные, а просто предложил по нескольку раз в день делать следующее: мысленно собирать из окружающего пространства жизненную силу и направлять ее усилием воли в больное место, чтобы там быстрее зажило. Надо сказать, мой дед был историком и исследователем мудрости восточных стран, всю жизнь изучал восточные искусства и практики и, поверь мне, знал в этом толк. А для меня он вообще был непререкаемым авторитетом и экспертом во многих областях. Так что не удивительно, что я его послушался и стал делать так, как он научил. И что в результате? Гипс мне сняли не через месяц, а всего лишь через три недели, да и то лишь потому, что я начал выполнять дедово упражнение не сразу после перелома, а спустя пять дней. А сейчас настала пора и тебе ознакомиться с этим упражнением. Я тебя научу, что нужно делать.

Итак, представь, что все пространство вокруг тебя живое и пронизано жизненной силой. Эта жизненная сила есть везде. Не только у живых объектов вроде людей и животных, но даже у, на первый взгляд, неживых вещей: стен, мебели, камней, воздуха и прочее. Ты со всех сторон окружен этой жизненной силой, которая постоянно движется и перетекает из одного состояния в другое — тренер задумчиво взглянул на меня, а потом велел — Давай, боец, закрывай глаза и представляй. Начали.

Я послушно закрыл глаза и попробовал вообразить океан жизненной силы вокруг меня.

— Ну что, получилось? — поинтересовался наставник спустя пять секунд.

— Вроде, да — неуверенно отозвался я.

— Хорошо. Дальше делай глубокий и медленный вдох, забирая из пространства через воздух жизненную силу и наполняя ею свои легкие до отказа. Поехали.

Я глубоко вдохнул, стараясь представить, что вдыхаю не воздух, а как бы жидкую энергию, разлитую в пространстве. Почему-то она представлялась мне как едва заметная мерцающая золотистая дымка. И задержал дыхание.

— Так, хорошо — одобрил тренер — теперь на выдохе надо мысленно направлять собранную энергию из легких в больное место…. Нет, не так. Выдыхать надо не резко, а медленно и плавно, как будто ты выливаешь собранную энергию в нужное место маленьким ручейком. Понял? В твоем случае — это сломанное ребро, направляй туда. Сделай пять-шесть таких вдохов-выдохов. Работай.

Я принялся дышать по указанной схеме и, закончив через пару минут, вместе с усталостью ощутил непривычное чувство наполненности, которое, впрочем, через пару секунд исчезло.

— Ну, как ощущения? — спросил тренер, внимательно меня разглядывая.

— Да как-то странно, не пойму пока — уклончиво ответил я.

— Ничего, разберешься. По началу ты можешь совсем ничего не чувствовать и тебе будет казаться, что ты занимаешься ерундой. Не попадай в эту ловушку своего ума, продолжай тренироваться и со временем ты действительно почувствуешь, как в тебя что-то втекает и благодаря твоему мысленному посылу, перемещается в нужную точку твоего тела и как-то воздействует на больной участок. По крайней мере, у меня было именно так. Я начал это ощущать уже через пару дней занятий. У тебя это может случиться и раньше. А может позже. Не важно. Главное не останавливайся. Практикуйся по несколько минут в любое удобное время, особенно, когда тебе скучно и нечем заняться, но не реже пяти-шести раз в день. Потом время упражнения постепенно можешь увеличивать, доводя его до пятнадцати минут или даже до получаса, если сможешь. В общем разберешься.

Тут сквозь закрытые глаза я вдруг почувствовал, что в палате опять будто стало светлее и сразу же за этим мимолетным ощущением, я услышал Олин голос:

— Простите, что задержалась. Я вам не помешаю?

— Вовсе нет, Ольга, мы, в общем-то, уже обо всем договорились, и теперь я ухожу — откликнулся мой учитель. Я открыл глаза, и тренер поймал мой взгляд — Надеюсь, ты все понял, боец? Тренируйся. Через неделю я приду и проверю как у тебя успехи. Но учти, если я обнаружу, что ты бездельничал и бездарно филонил, уши оборву. Ты меня знаешь. Уяснил?

— Да, Максим Леонидович — ответил я, улыбаясь. Я уже чувствовал себя гораздо лучше от того, что не буду просто так валяться как мешок с мукой, а буду выполнять хоть какое-то полезное задание.

— Смотри мне — тренер на прощание одарил меня строгим взглядом, но потом не выдержал и тоже улыбнулся. А затем обернулся к Оле — приятно было тебя увидеть. Надеюсь, еще встретимся. А теперь позвольте вас покинуть. Мне пора.

— До свидания, Максим Леонидович, всего доброго — вежливо попрощалась девушка, а я просто кивнул.

Как только за тренером закрылась дверь, Ольга тут же набросилась на меня с расспросами:

— Адам, ты можешь мне объяснить, о какой тренировке он говорил? И что он там собрался проверять через неделю? Он что, не в курсе, что у тебя постельный режим?

— Оля, дорогая моя, успокойся, не тарахти. Это не физическая тренировка, а мысленная. Ее можно выполнять, не вставая с постели. Да и вообще, это скорее не тренировка, а энергетическое упражнение. Кстати, хочешь расскажу? Тебе понравится.

— Конечно, расскажи — глаза у девушки так и засверкали любопытством. И я пересказал ей все, что услышал от тренера, включая историю с дедушкой и переломом голеностопа. По окончании моего рассказа, Ольга задумчиво улыбнулась и сказала:

— Да, отличное упражнение. Не то, чтобы я о нем не знала… Я часто делаю его неосознанно, когда сильно устаю. Точнее делала раньше, когда могла управлять энергиями. Теперь же, боюсь, мне это не доступно. Но это так, мысли вслух — подруга дернула плечом и сменила тему — А твой тренер — молодец, действительно профессионал, раз нашел, чем тебя занять и как тренировать даже пока ты в больнице. Но знаешь, если бы я была на твоем месте, то немного подкорректировала бы это упражнение. Я думаю, что сейчас для тебя важнее устранить слабость и физическое истощение, поэтому энергию надо направлять не в место перелома, а как бы распределять и впитывать по всему телу. Понимаешь? — я кивнул — Ну, а когда ты почувствуешь себя лучше, можно будет и переломом заняться. Как ты думаешь?

— Думаю, что ты права. Ты у нас биоэнергетик, тебе виднее.

— Да, мне виднее, все-таки сказывается опыт, хоть я и осталась без способностей — Оля грустно улыбнулась, но тут же помотала головой и снова заговорила о моем наставнике — Я, честно говоря, теперь понимаю, почему ты так уважаешь своего тренера. Он хоть и не биоэнергетик, а все ж-таки додумался дать тебе это упражнение, в отличие от меня. Хотя логично было бы предположить, что будет наоборот. Хороший учитель, что и говорить.

— Да, с тренером мне повезло — согласился я, внимательно разглядывая девушку — впрочем, как и с тобой. Между прочим, он тоже от тебя в полном восторге. Почти в таком же, как я. Думаю, был бы он моложе лет на тридцать — сорок, точно бы за тобою приударил. Чего ты смеешься? Я серьезно.

— Мне тоже твой тренер понравился — лукаво улыбаясь, отозвалась моя любимая — был бы он моложе лет на тридцать-сорок, я возможно и обратила бы на него свое внимание — шутливо произнесла она. Мы улыбнулись друг другу, и я предложил:

— Оль, слушай, а давай вместе делать тренерское упражнение. Я знаю, ты сейчас начнешь говорить, что у тебя ничего не выйдет. Но ты же не пробовала! Хоть попытайся, что ли. Давай со мной, а?

Подруга неуверенно взглянула на меня, но потом, к моей радости, не стала спорить и согласно кивнула. Усевшись на стул, она закрыла глаза и сложила пальцы на обеих руках в какой-то хитроумной комбинации, а потом начала глубоко дышать. Я последовал ее примеру, на этот раз распределяя собранную жизненную силу по всему телу. Странное дело, я и правда начал ощущать какую-то почти невесомую субстанцию, проникающую в тело. Я вдруг сам себе показался воздушным шариком, в который постепенно накачивают воздух. Очень неожиданное ощущение. От удивления я открыл глаза и обнаружил, что Ольга уже не занимается, а грустно смотрит в окно.

— Что случилось? Не получается? — сочувственно спросил я.

— Не то чтобы совсем не получается — призналась подруга — во время выполнения упражнения, мне казалось, что энергия прибывает и потихоньку скапливается во мне. Но стоило мне прекратить, как все исчезло. Весь накопленный потенциал растворился, будто его никогда и не было. Знаешь, я сама себе напоминаю черную дыру или даже решето: сколько воды туда не лей, все мгновенно утекает через дырки. Так что, судя по всему, тебе придется тренироваться одному. Но ты не бери в голову, лучше скажи: что ты сам чувствуешь? У тебя получается?

— Ну, как тебе сказать… Если честно, то мне кажется, что я все просто представляю, что это как бы игра моего воображения. Я не чувствую вокруг никакой особой энергии или жизненной силы. Не ощущаю никаких энергетических потоков. Но все равно, когда я так дышу, то становится немного легче и я будто наполняюсь чем-то внутри, как воздушный шарик.

— Молодец! — обрадованно улыбнулась Оля — ты все делаешь правильно. Не волнуйся, ощущение энергии в тебе постепенно проявится, если будешь часто и регулярно тренироваться. Какой же умница твой тренер! И почему я сама до этого не додумалась? Я уверенна, теперь ты точно быстро поправишься.

— Надеюсь, не хотелось бы проваляться здесь больше, чем необходимо — констатировал я. Оля ничего не ответила и взглянула на часы в мобильнике:

— Ой, Адам, уже так поздно! Мне давно пора домой, а то родные будут волноваться. Давай я к тебе завтра после академии ненадолго забегу, хорошо? — девушка наклонилась, легко и быстро чмокнув меня в губы и явно собираясь слинять после этого. Но я успел схватить ее за руку:

— Э нет, дорогая, так не пойдет. Во-первых, поцелуй меня как следует. А во-вторых, почему завтра ты заглянешь ненадолго?

— Потому что, дорогой мой, я не могу пренебрегать своими семейными обязанностями. К сожалению, я не могу разорваться на две половинки и быть одновременно и с Надей и с тобой. Так что извини, придется тебе смириться с тем, что я буду приезжать не каждый день и не смогу оставаться у тебя столько, сколько нам хочется. И так уже два дня подряд меня дома почти не видели… Вот только не надо на меня смотреть такими грустными глазами, а то мне тоже становится грустно — девушка присела передо мной на корточки и заглянула в глаза — Не расстраивайся, дружище. Я обещаю, что постараюсь бывать у тебя так часто, как только смогу. Я же тебя люблю, ты же знаешь, а значит, не смогу долго тебя не видеть… — Оля легонько провела рукой по моим волосам и подарила мне нежный и ласковый поцелуй. Все мое существо откликнулось на это теплое прикосновение, и я принялся целовать ее в ответ, всем сердцем чувствуя, как сильно я люблю эту девушку.

А потом она ушла. И мне показалось, что в палате свет как-то померк. Внутри стало пусто и одиноко. Я вздохнул и принялся выполнять тренерское упражнение, надеясь хоть так отвлечься от тоскливой реальности.

Суббота, 13 марта 2004 г.

Ольга

Сегодня учебный день тянулся удивительно медленно. Да и вообще, время без Адама рядом, будто бы издевалось надо мной, превращая секунды в минуты, а минуты — в часы. Так получилось, что вчера мне не удалось попасть в больницу и теперь мне казалось, что я не видела Адама почти целую неделю. Так что когда все пары, наконец-то закончились, я со скоростью света собрала свои манатки и пулей помчалась в гардероб. Но когда я уже натягивала дубленку, меня вдруг окликнул Али:

— Соколова, можно тебя на два слова?

Я недовольно поморщилась про себя, раздраженная, что приходится задерживаться, но вслух вежливо сказала:

— Конечно, Али. Что случилось?

— Ты случайно не знаешь, где Адам? Он уже несколько дней не появлялся в общаге и даже там не ночевал. Да и в академии его что-то не видно — лицо парня приняло непривычно озабоченное выражение — Вот мы с Рустамом и хотим спросить, может быть, ты что-нибудь о нем знаешь?

— Знаю, Али. С Адамом случилось несчастье: он попал под машину и сейчас в больнице, но его жизнь теперь в неопасности. Я как раз сейчас еду к нему.

— Мы поедем с тобой — тут же безапелляционно заявил парень, выслушав мое сообщение с широко раскрытыми глазами. Мне не очень-то хотелось, чтобы эти двое за мной увязались, я соскучилась по Адаму и хотела побыть с ним наедине, но, видно, у меня не было выбора, поэтому скрепя сердце я согласилась:

— Хорошо, только быстрее. Где Рустам?

— Он сейчас будет. А, вон он идет — Али указал куда-то мне за спину. Я обернулась и увидела приближающегося Рустама с куртками — Рус, представляешь, она говорит, что Адам в больнице из-за того, что угодил под машину!

Лицо у Рустама вытянулось, а темные глаза тревожно сверкнули:

— В какой он больнице? — обратился он ко мне, но не успела я даже рта раскрыть, как Али уже протараторил:

— Да мы все вместе к нему сейчас поедем. Соколова покажет дорогу. Давай сюда скорее мою куртку.

Парни быстро натянули свою одежду, и мы двинули из академии в седьмую городскую клиническую больницу. По дороге Рустам засыпал меня вопросами, я едва успевала отвечать:

— В каком он состоянии?

— В относительно нормальном. Сейчас уже остался только перелом ребра, но вставать ему запрещают.

— Надо же. Значит, его не сильно стукнуло, раз отделался всего лишь переломом, так?

— Нет, Рустам, вообще-то сильно. Он был при смерти, едва откачали.

— Как при смерти?! Когда это случилось? — воскликнул парень.

— Во вторник.

— Ага, уже давно. А мы обнаружили, что его слишком долго нет только вчера. Кстати, а как ты узнала, где он и что с ним случилось?

— Мне Тимур сказал.

— Кто? — чеченцы недоуменно переглянулись.

— Ну как же, Тимур Ибрагимов. Вы что, его не знаете? Я думала, вы все между собой знакомы. Он учится в нашей академии на факультете финансов и кредита…

— Мы знаем Тимура — хмуро известил меня Рустам — но только не понятно, почему он сказал тебе, а не нам?

«Ой-ей, опасная тема» — промелькнуло в моей голове — «надо как-то сбить их с толку». Я пожала плечами как можно безразличнее:

— Понятия не имею. Спросите у него сами. Мало ли? Может быть, он часто видел нас вместе и решил, что я его девушка… Все это неважно, Рустам, главное, что я все знаю и могу поделиться с вами информацией. Есть еще вопросы?

— Да. А откуда Тимур узнал?

— О, он был очевидцем этой аварии. Они с Адамом как раз возвращались с тренировки, но Тимур шел в некотором отдалении, поэтому видел, что произошло, но не успел помочь. Зато вызвал скорую. И, между прочим, во многом благодаря ему Адам остался жив.

— Это он так тебе сказал? — подозрительно спросил Али.

— Нет, это мнение врачей — я устало вздохнула — вы не волнуйтесь, ребята. Мы скоро приедем, и вы сами убедитесь, что с нашим общим другом уже все более-менее нормально. Только ему потребуется время на выздоровление. Может и хорошо, что вы со мной поехали, хоть развлечете его. А то он там скучает и переживает из-за того, что не попал на свой чемпионат по боксу, к которому так долго готовился.

— Понятно — парни озадачено переглянулись, а Али вдруг хлопнул меня по плечу своей лапищей и дружески пробасил:

— Молодец, Соколова, не бросила нашего друга в беде. Мы тебя недооценивали, правда, Рустам? Скажи же, что она молодец?

— Да — улыбнулся мне второй чеченец, и лицо его чудесным образом преобразилось, став даже в какой-то мере симпатичным — пожалуй, что так. И часто ты его навещаешь?

— Да почти каждый день — честно ответила я, улыбнувшись в ответ, и впервые почувствовав себя не так скованно в компании этих парней.

— Даже так. А что же ты нам раньше не сказала? Мы бы тоже навестили бы его пораньше.

— Ой, извините — я сконфуженно отвела взгляд — я как-то забегалась и не подумала, что вы тоже будете о нем беспокоиться. Прошу прощения, моя промашка.

— Да ничего — Али опять хлопнул меня по плечу, и я подумала, что если так пойдет и дальше, мое плечо просто отвалится — лучше уж поздно, чем никогда.

Так мы и беседовали всю дорогу до тех пор, пока не очутились в больнице. И тут перед нами встала проблема: у парней не было пропусков в палату к Адаму как у меня. Пришлось нам разыскивать Елену Николаевну и упрашивать ее тоже сделать друзьям пропуск. Заведующая в этот раз была сильно занята и сначала попыталась от нас избавиться, сказав, что с понедельника пациента переведут в общую палату, где разрешены свободные посещения и пропуск не потребуется, а также предложила парням прейти на следующей неделе. Чеченцы хмуро переглянулись, и мне вдруг стало их жалко из-за того, что они зря потратили время, приехав сюда. Поэтому я попросила Елену Николаевну написать медсестре записку и разрешить парням ненадолго повидаться с другом под мою ответственность. Врач внимательно посмотрела на меня и согласилась. Вскоре мы уже шли по коридору к палате Адама, а я раздумывала, как бы сделать так, чтобы мой любимый не выдал наши отношения своим друзьям, проявив свою радость при виде меня. Я шла впереди, показывая дорогу, и по идее должна была первой заходить в палату, но опасаясь разоблачения, я просто открыла перед ними дверь, пропуская их вперед со словами:

— Проходите, вот тут наш друг и находится. Адам, смотри, кого я тебе привела.

Зеленые глаза удивленно расширились, а на лице появилась довольная улыбка:

— Парни! Вот так сюрприз! Рад вас видеть.

— А уж как мы рады — ответил Али — знали бы, что с тобой случилось, пришли бы раньше.

— Да, Идолбаев, тебе что, было сложно нас предупредить или сказать Оле, чтобы передала нам, что с тобой случилось? Почему твой телефон не отвечает? Мы всю общагу излазили вдоль и поперек, перетрясли всех знакомых, тебя разыскивая! Думали, с тобой что-то случилось. И как видно не зря. Если бы Соколова не сказала нам, где ты, пришлось бы все милицейские участки, больницы и морги проверять… Кстати, твой отец оборвал нам уже все телефоны, мы уже не знаем, что ему врать и как еще тебя отмазывать. Так почему ты нам не сообщил? — напустился на друга Рустам, и мне стало ясно, что он действительно за него сильно волновался.

— Простите, ребята — мой друг сконфужено улыбнулся — Я не знаю, где мой телефон. Наверное, потерял во время аварии. Да и потом, все произошло так неожиданно, что я был не в том состоянии, чтобы кого-то предупреждать. Мне только недавно стало лучше, а до этого я валялся полутрупом, правда же, Оль? — я согласно кивнула, отметив про себя, что Адам действительно выглядит значительно лучше, чем в четверг, когда я видела его в последний раз — Только, пожалуйста, не говорите моему отцу, что я в больнице. Он мне весь мозг вынесет и расскажет матери, а она с ума сойдет от беспокойства.

— И что ты предлагаешь нам делать? — саркастически спросил Рустам — продолжать и дальше вешать ему лапшу на уши, что ты, видите ли, оказался вне зоны доступа, но скоро ему перезвонишь?

— Нет, так нельзя — вмешалась я — Адам, лучше всего тебе самому позвонить ему прямо сейчас. Конечно, скорее всего, он на тебя наорет, зато успокоится сам и маму твою успокоит. Да и ребят перестанет доставать своими звонками. Просто сообщи ему, что с тобой все в порядке и можешь не слушать, что он дальше говорит.

Чеченцы изумленно уставились на меня, похоже они только сейчас вспомнили о моем существовании. Адам бросил на меня тоскливый взгляд, тяжко вздохнул, но согласился:

— Ты права. Парни, дайте мне кто-нибудь свой телефон.

И Рустам, и Али с готовностью протянули моему другу свои мобильники — видно идлобаевский отец их и вправду достал. Не сложно было догадаться, что Адам тоже так подумал, потому что он криво усмехнулся и сказал:

— Вы уж простите моего предка, он иногда бывает крайне несдержан и не стесняется в выражениях.

— Да уж, мы заметили — проворчал Али — «повезло» тебе с папашей, ничего не скажешь.

В палате установилась такая тишина, что было слышно, как в мобильнике раздаются гудки. На четвертом или пятом гудке послышался недовольный мужской голос:

— Алло? Али ты? Надеюсь, ты больше не собираешься морочить мне голову, рассказывая небылицы про моего засранца? Где он?

Эту грубую фразу услышали все присутствующие, и парням, так же как и мне, стало очень неловко. А бедный Адам, по-моему, готов был провалиться сквозь землю от стыда! Щеки у него порозовели и ни на кого не глядя, он быстро протараторил в трубку:

— Отец, это я, Адам. Со мной все в порядке, скажи матери, чтобы не волновалась. Я просто уезжал тренироваться в такое место, где телефон не ловит и там случайно его потерял. Так что не надо доставать моих друзей своими звонками.

— Что? Ах ты, идиот несчастный! Раньше не мог позвонить?! Твоя мать мне всю плешь проела… — принялся ругаться «заботливый» родитель, но Адам его сразу же перебил и холодно отчеканил:

— Отец, мне сейчас не до этого. Повторяю, не звони больше моим друзьям. Я сам тебе потом перезвоню, когда обзаведусь новым телефоном. Все, пока — и парень нажал на кнопку отбоя, возвращая телефон Али, на нас при этом он старался не смотреть. Повисло тяжелое молчание. Рустам и Али переглядывались, но не предпринимали никаких попыток разрядить обстановку. Тогда я не выдержала и вмешалась:

— Ну вот и хорошо. Будем считать, что все улажено. Адам, не расстраивайся, мы же знали, что так будет. Его реакция была вполне стандартной и ожидаемой. Намного удивительнее было бы, если бы он тебя похвалил и рассказал, как он счастлив услышать, что ты посеял свой телефон. Тогда бы я заподозрила, что это вовсе не твой отец, а какой-нибудь инопланетянин в его шкуре… — почувствовав, что начинаю нести всякую неуместную околесицу, я поспешила оборвать свой монолог и предложила — Знаете что, давайте я не буду вам мешать разговаривать и пойду погуляю, да? А вы тут пообщаетесь спокойно.

— Оль, куда ты? — Адам вскинул на меня глаза, и я порадовалась про себя, что он уже не выглядит таким смущенным как раньше.

— Не беспокойся, просто пройдусь по больнице. Вернусь минут через двадцать. Надеюсь, вам этого хватит — с этими словами я выскользнула за дверь.

Убивая время, я неторопливо прошлась по коридору, заглянула в туалет и, наконец, спустилась на первый этаж. Отыскав там свободный пластиковый стул, я присела и устало вздохнула. За последние дни я стала уставать сильнее обычного, даже не смотря на то, что спала теперь дольше, чем раньше. С каждым днем усталость все сильнее наваливалась на меня, заставляя погружаться в депрессивное болото. Только рядом с Адамом я чувствовала некоторый подъем душевных сил и оживала, когда он меня целовал. Но времени, проводимого вместе, для нормальной жизнедеятельности мне явно не хватало. Да и потом, это было неправильно: я отлично понимала, что нельзя так сильно зависеть от другого человека, мне надо научиться как-то справляться с этим странным бессилием самой. В общем, с моей энергосистемой явно творилось что-то неладное, и я понятия не имела что мне делать и как это исправить. А у меня, как на зло, уже не было сил даже думать в этом направлении. Я просто жила по инерции, как заведенная бегая изо дня в день по одному и тому же маршруту: дом — академия — больница — дом — сон, надеясь, что все как-нибудь само разрулится, утрясется и постепенно восстановится. Но моя слабая надежда таяла с каждым днем, словно мартовский снег на солнце.

Я взглянула на часы в холе больницы. Двадцать минут уже истекли, и я неторопливо поплелась в обратном направлении. Войдя в палату, мне бросилось в глаза, как Адам радостно улыбается, слушая байки и последние новости своих друзей.

И я порадовалась про себя, что хоть ему из нас двоих весело и что не зря я уговорила заведующую пропустить к нему ребят. Адам повернул ко мне голову, одарив счастливой улыбкой:

— Оль, ну наконец-то, ты пришла. Ребята уже уходят. Только вы, парни, не забудьте привести мне в понедельник то, что я просил, ладно?

— Само собой, дружбан. Будь спок — заверил его Али, улыбаясь во все свои тридцать два зуба, и двинулся в направлении выхода из палаты. Проходя мимо меня, он снова хлопнул меня своей лапищей по плечу — Слышь, Соколова, ты уж приглядывай за нашим Идолбаевым как следует. А если чего нужно будет, так нас зови, поняла? Ну, увидимся в академии — и с этими словами шкафообразный Али покинул палату. Рустам двинулся за ним следом:

— До свиданья, Адам, увидимся в понедельник. Ольга, спасибо, что показала дорогу — парень вежливо кивнул мне на прощание и вышел. Я удивленно посмотрела ему вслед: вот уж не думала, что когда-нибудь дождусь от него искреннего «спасибо» хоть за что-нибудь.

Выждав почти минуту и убедившись, что чеченские друзья ничего не забыли и возвращаться не собираются, я только после этих мер предосторожности приблизилась к своему ненаглядному другу и молча его поцеловала, выражая этим действием, как сильно по нему скучала. Адам от меня не отставал, и я сама не заметила, как почти целиком забралась к нему на кровать. В этот момент мы сделали паузу, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, и только тут я поняла, где очутилась. И когда только успела? Правила приличия требовали, чтобы я немедленно слезла с пациента, и здравый смысл говорил о том же. Пришлось подчиниться. Любимый кинул на меня разочарованный взгляд, но вслух ничего не сказал.

Между нами установилось уютное молчание, во время которого мы постепенно приходили в себя, внимательно разглядывая друг друга. Я убедилась, что мне на самом деле не показалось, и Адам действительно выглядит намного бодрее, чем позавчера.

— Дружище, я вижу, тебе гораздо лучше — порадовалась я вслух — ты быстро поправляешься.

— Да, это все тренерское упражнение. Я от скуки делаю его почти целыми днями, и оно и вправду здорово помогает. Представляешь, я уже начал ощущать жизненную силу, разлитую вокруг нас и чувствую, как она входит в меня, когда я ее вдыхаю.

— Молодец! — похвалила я его и пошутила — такими темпами ты скоро станешь нехилым биоэнергетиком.

— Ну я не знаю стану или нет, да только и врач тоже обратила внимание на быстрые темпы моего выздоравления и даже приводила ко мне вчера других врачей — похвастаться.

— Серьезно? — улыбнулась я.

— Да — глаза Адама смеялись — жаль, что ты не видела их лица. Это было весело.

— Не сомневаюсь.

Тут Адам окинул меня внимательным взглядом и участливо спросил:

— Ну а ты сама как себя чувствуешь? Выглядишь какой-то усталой.

— Что, так сильно заметно? — печально спросила я, перестав улыбаться.

— Нет, не очень. Только я все равно вижу — озабочено ответил Адам и взял меня за руку — Оль, что с тобой происходит?

Мне не хотелось его расстраивать и обременять своими трудностями, поэтому я уклончиво ответила:

— Ничего. Просто устаю сильнее обычного. Но это все со временем пройдет.

Любимый недоверчиво покосился на меня:

— Обманываешь. Почему ты так сильно устаешь? Ты что пытаешься делать какие-то свои практики?

Я недовольно нахмурилась:

— Нет, Адам, не пытаюсь. Ты же знаешь, что я теперь не могу, так зачем спрашиваешь? — раздраженно спросила я, выдергивая свою руку из его ладони — Не знаю я, почему так сильно устаю, понятно? И больше не спрашивай меня об этом! — парень изумленно уставился на меня, явно не понимая, за что я на него так взъелась. Я, честно говоря, и сама не поняла, за что так его отчитала. Внезапный приступ раздражения исчез так же быстро, как и появился. Виновато взглянув в недоумевающие зеленые глаза, я тут же извинилась — Прости, я не хотела на тебя кричать… Не понимаю, что на меня нашло. Наверное, это все от усталости…

— Ничего — парень ласково провел ладонью по моим седым волосам — Не расстраивайся. Главное, что ты здесь, со мной. Я так рад тебя видеть!

На душе стало тепло и уютно, искренне улыбнувшись, я ответила:

— Я тебя тоже. Ты не представляешь, как я по тебе соскучилась!

— Почему же не представляю? Отлично представляю, ведь я по тебе соскучился еще сильнее.

В таком духе мы и разговаривали до самого вечера, делая перерывы только на обед и ужин и еще, когда Адам выполнял свое упражнение. Больницу я покинула уже довольно поздно, пообещав другу приехать завтра с утра пораньше.

Понедельник, 15 марта 2004 г.

Адам

Сегодня меня перевели в другую палату. Здесь было намного более многолюдно и шумно, чем в прежней. В просторном помещении в два ряда стояло по пять кроватей и почти все они были заняты. Между рядами сохранялся достаточно широкий проход, по которому и передвигались больные, а также медсестра с тележкой, которая привозила нам обед и посетители, навещавшие обитателей палаты. Многие пациенты здесь уже могли не только сидеть, но и ходили. Спали или делали вид, что спят (попробуй, усни в таком шуме!) только два-три человека. Остальные читали, болтали между собой или просто скучающе смотрели по сторонам.

Я пробовал и здесь делать мысленное упражнение тренера, но, к сожалению, в такой обстановке у меня получалось намного хуже, чем раньше — я не мог как следует сосредоточиться — постоянно отвлекал шум, шуршание, случайные возгласы. Одна надежда, что сегодня парни привезут мне мой плеер (может хоть так я смогу отключаться от посторонних звуков) и несколько журналов (чтобы не помереть со скуки).

Сегодняшний день стал для меня днем посещений. С утра забежал Тимур — как он объяснил, на учебу ему надо было только к третьей паре, поэтому он решил проведать меня пораньше.

— Ну что, чемпион, выздоравливаешь? — бодро спросил Ибрагимов, сияя своей голливудской улыбкой на всю палату.

— Не называй меня так — я метнул в него недовольный взгляд — и вообще в моем присутствии лучше не упоминай про чемпионат. Это больная тема.

Друг стер улыбку с лица и покаялся:

— Извини, не подумал. Я просто хотел сказать, что ты выглядишь гораздо лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Когда это было? Ах да, в среду, кажется. Тренер к тебе заходил?

— Да. Между прочим, это благодаря ему я так быстро поправляюсь. Он научил меня одному мысленному упражнению и велел тренироваться, сказал, что через неделю проверит.

— Что за упражнение? — полюбопытствовал Тимур, глаза у него так и загорелись. Я понимающе усмехнулся: наверняка он подумал, что тренер раскрыл мне великий секрет как стать непобедимым бойцом:

— Что, Ибрагимов, не терпится попробовать? Ну ладно, я не жадный, слушай… — и я рассказал ему в подробностях про тренерское упражнение и про свой личный опыт его применения.

Выслушав меня внимательно, друг скептично хмыкнул:

— Да ладно тебе заливать, Идолбаев. Неужели это правда работает?

Я пожал плечами и поморщился (все время забываю, что мне пока не стоит делать лишних движений туловищем):

— Ты просто посмотри на меня, сравни с тем, что видел недавно и скажи: работает или нет. А еще лучше сам попробуй. Как говорит наша общая подруга: «невозможно что-то узнать, пока не попробуешь». Но учти, тренироваться надо по нескольку раз в день, чем больше и дольше — тем лучше. Я так вообще, пока меня сюда не перевели, только этим и занимался, потому что все равно больше делать было нечего. Да и вообще, Тимур, мне странно слышать от тебя подобный вопрос. Я думал, ты достаточно пообщался с Олей, чтобы понять, что всякие энергетические штуки вовсе не бред, как мы думали раньше, а вполне реальные вещи. В общем, не знаю, как будет у тебя, а у меня это упражнение точно работает — уверенно сказал я. Ибрагимов смерил меня задумчивым взглядом:

— Что ж, убедительно. Надо будет и мне попробовать. Кстати, как там наша общая подруга поживает?

— А почему ты у меня спрашиваешь? — неподдельно удивился я — Ты что, с ней за все это время не встречался?

— Я был занят. К тому же, подозреваю, что она бы все равно со мной никуда не пошла, потому что все свободное время торчит с тобой в этой больнице — взгляд у друга как-то погрустнел — Повезло тебе, Идолбаев. Такая девушка тебя любит, меня бы кто так любил! Видел бы ты какое нехилое представление она устроила ради тебя в реанимации… — как только Ибрагимов заговорил о любви, я нахмурился и настороженно посмотрел на него, пропустив мимо ушей все остальное. Он это заметил — Что такое? Чего ты на меня так смотришь? А, понял. Да-да, я все знаю про вас, можешь не отпираться.

— Откуда? — мрачно спросил я.

— Она сама мне рассказала в тот день, когда тебя сбили. И про все ваши трудности тоже. Но ты не беспокойся, я вас не выдам и никому не скажу. Во-первых, я пообещал ей молчать. А во-вторых, мне совсем не улыбается с вами опять поссориться, мне и прошлого раза хватило выше крыши. Так как она себя чувствует?

— Честно говоря, не очень. Она, конечно, не признается и старается делать бодрый вид, но я все равно вижу, что ей тяжело и она сильно устала. Тимур, я за нее беспокоюсь — внезапно вырвалось у меня — по-моему, с ней что-то не так. Может быть, она и сама этого не замечает, но я вижу, чувствую, что она меняется и далеко не в лучшую сторону.

Друг озабоченно нахмурился:

— Ну, так ты поговори с ней, выясни, что ее беспокоит…

— Ты думаешь, я не пытался? Я уже пробовал порасспрашивать ее. Но все разговоры на эту тему она воспринимает в штыки и начинает огрызаться. Это совсем на нее не похоже, обычно она такая рассудительная и спокойная… — я удрученно вздохнул и признался — Друг, я не знаю, что делать. Вообще-то я в женской психологии не очень разбираюсь. Это ты у нас эксперт в этой области. Может, ты проговоришь с ней, а? А то у меня как-то неспокойно на душе.

— С чего ты решил, что Ольга будет об этом со мной разговаривать, раз даже тебе, своему лучшему другу и даже более того, не стала ничего рассказывать? — скептически поинтересовался Ибрагимов.

— Ну, не знаю. Ты же у нас специалист по девушкам. По-моему, они готовы сделать для тебя все, что угодно…

— Да, но только не Ольга! — перебил меня Тимур — она особенная и не поддается на мои чары. Вот даже влюбилась вовсе не в меня, а в тебя, хотя я бы предпочел, чтобы было наоборот — и он тяжело вздохнул. Я внимательно посмотрел на парня. Все, что он говорил, лишь подтверждало мои догадки, что он к ней неровно дышит, но сейчас у меня не было сил разбираться еще и с этим, поэтому я проигнорировал его тонкий намек и продолжил прерванную тему:

— Слушай, Тимур, тебе что, сложно? Просто поговори с ней, хотя бы попытайся. Вдруг она что-нибудь расскажет? Про нас же она тебе рассказала. Значит, достаточно доверяет, чтобы делиться такой конфиденциальной информацией.

— Ладно уж, попробую — уступил он моей настойчивости — Чего не сделаешь ради друга? А уж ради вас обоих я вообще готов почти на все — вымученно усмехнулся парень, и его лицо приняло задумчивое выражение — А знаешь, я вообще-то не удивляюсь, что Ольга сейчас не в форме. Наоборот, я думаю, что она еще хорошо держится, ведь после всего, что ей пришлось перенести, это совсем не удивительно. Просто ты был в отключке и поэтому не видел, как она вся наизнанку вывернулась, чтобы тебя спасти.

— Так, вот с этого момента поподробнее — потребовал я, буравя Ибрагимова немигающим взглядом.

— Не понял. Она что же до сих пор тебе ничего не рассказала? — изумленно воскликнул тот.

— Что она должна была мне рассказать? — подозрительно спросил я — Тимур, не тяни кота за хвост! Ну-ка быстро выкладывай, что она натворила!

— Да не психуй ты, ничего она не натворила. Просто тебя пыталась спасти всеми возможными и невозможными способами. Это было нечто! Ладно еще, когда она принялась над тобой руками водить и что-то там колдовать, с этим я был уже знаком и не удивился. А вот у врачей глаза стали квадратные, когда у тебя внезапно пульс проявился, хотя его не было уже довольно давно, и глав-врач сама нам с Олей потом призналась, что она уже собралась констатировать твою смерть. Но тут в реанимацию ворвалась наша погоня — туда же нельзя посторонним, особенно во время операций — Оля отвлеклась, и пульс у тебя опять пропал. Когда она попробовала вернуть все назад и ничего не получилось, у нее сделалось такое лицо… На нее было страшно смотреть. Мне даже показалось, что если у нее не получится тебя вытащить, то она ляжет на пол рядом с тобой и умрет на месте. Вот тогда-то я и заподозрил, что вы не такие уж простые друзья, какими хотите казаться… но мы сейчас не про это.

Дальше было самое интересное. Оля велела всем убраться подальше от кровати. Сама она тоже отошла и развела руки в стороны, да так и застыла неподвижно на несколько минут. Не знаю, что она там делала, но на тебе это никак не отразилось, а врачи начали переглядываться и явно собрались сдавать ее в дурку. Однако ничего предпринять не успели, так как Ольга подняла руки вверх, и тут началось… — Тимур замолчал, явно вспоминая, что именно «началось», а я заерзал на кровати от нетерпения и поторопил его:

— Что? Что началось-то?

Ибрагимов хитро ухмыльнулся:

— Интересно, да?

— Хватит издеваться надо мной, Ибрагимов! Немедленно рассказывай все до конца! А то я сейчас встану и наваляю тебе по первое число, не смотря на перелом — пообещал я ему на полном серьезе. Но Тимур ничуть не испугался. Довольно ухмыльнувшись, он сказал:

— Идолбаев, не психуй, тебе это вредно. Уж и подразнить тебя нельзя. Итак, продолжаю. Когда Оля подняла руки вверх и стала проговаривать какие-то слова про Создателя и Божественный Свет, в комнате начало твориться что-то странное. Это было чем-то похоже на спецэффекты в голливудских фильмах, но я и представить себе не мог, что такое бывает на самом деле: лампочки замигали, электроприборы начали моргать, и изображение на них поплыло, а в воздухе начало скапливаться какое-то невидимое напряжение. Это почувствовали все люди, присутствующие в комнате. Мы как будто оказались в эпицентре урагана невиданной мощи, и хотя он был невидимым, но в тоже время являлся вполне осязаемым. Тут Ольга приказала отключить электроприборы, мотивировав это тем, что они могут сломаться. Ей сразу поверили, и медсестры кинулись выполнять ее распоряжение. Лампочки на потолке уже мигали не переставая, как новогодние гирлянды. А потом она вдруг резко опустила руки в твою сторону, и они вообще стали лопаться одна за другой. Выглядело это довольно жутко. И мне показалось, что меня пронизывает невидимый ветер, потому что все напряжение и мощный энергетический заряд, скопившиеся в воздухе, вдруг хлынули в твою сторону. А потом Оля закричала и упала. И все закончилось, все напряжение схлынуло. Правда в комнате было темновато — целой осталась всего лишь одна лампочка. Когда я немного очухался, то подошел спросить, все ли у нее в порядке. Знаешь, такой потерянной и опустошенной я ее еще никогда не видел. Она мне ничего не ответила, лишь велела включить приборы и кое-как поднялась на ноги. Но они показали, что пульса у тебя по-прежнему нет. На Ольгу было больно смотреть — у нее лицо стало как будто мертвое. Она села прямо на пол и тупо уставилась в одну точку. Я собирался что-то сказать, как-то ее утешить, но не успел: она вдруг насторожилась и стала внимательно вглядываться в тебя, а потом прибор показал, что у тебя появился пульс. Через пару минут ты уже пришел в себя, узнал ее и спросил, что ты тут делаешь. Ну, она все объяснила тебе в двух словах, ты же помнишь?

— Нет, я этого не помню — пробормотал я, пытаясь переварить услышанное — А что было потом?

— Потом она, видно, решила, что тебе нельзя разговаривать и волноваться, и усыпила тебя одним прикосновением, после чего сразу свалилась в обморок. Видно для нее это стало последней каплей. Но я-то этого не знал! Ты не представляешь, как я перепугался, со стороны стопроцентно казалось, что она умерла! Врачи, конечно, тоже всполошились и не знали, как к ней подступиться, пока я не потребовал, чтобы ей немедленно оказали медицинскую помощь, как нормальному человеку. Только тогда они измерили пульс, что-то там проверили и сообщили, что это всего лишь обморок. Потом ее погрузили на каталку и отвезли в другую палату. Я, разумеется, пошел следом и попросился посидеть рядом, пока она не очнется. Видно, врачи пребывали в глубоком шоке, потому что без возражений предоставили мне стул и халат и оставили в покое. А вскоре и тебя в туже палату привезли. Оля не приходила в себя довольно долго, может часа два. А когда все-таки очнулась, выглядела, мягко говоря, не лучшим образом — в гроб и то краше кладут, и сразу пожаловалась, что внутри у нее что-то сломалось. Я вспомнил, как ты ее подкармливал пирожками, когда она дельфинов лечила, и подумал, что и сейчас ей не помешает подкрепиться — вот и потащил в кафе, хотя она и не хотела оставлять тебя одного. Насилу уговорил. Ей вроде бы стало получше, когда она поела: по крайней мере, она хотя бы перестала напоминать ходячий труп. Ну а потом мы пошли к заведующей, объяснили ей все, как смогли и выбили пропуск в твою палату. Заглянули к тебе, но ты спал беспробудным сном, а я уже прилично опаздывал на тренировку, так что я кое-как уломал Ольгу оставить тебя в покое до завтра и отправиться спать домой. Я не хотел оставлять ее тут одну и беспокоился, что в ее состоянии она не найдет дорогу до метро, мы ведь сюда так мчались, что она, конечно же, не запомнила как добираться. В общем, я довел ее до метро, она к тому времени вроде бы уже пришла в себя, и мы разъехались в разные стороны. Вот так все и было — устало закончил Тимур свой красочный рассказ.

Повисло глубокое молчание. Я никак не мог поверить, что все, что рассказал Тимур — правда. Как я мог все это проспать и ничегошеньки не почувствовать?! Но с другой стороны, какой смысл ему врать? Да и не возможно все так складно придумать с такими подробностями… По крайней мере, это полностью объясняет, почему моя любимая теперь сверкает сединой в волосах… Вот я дурак! Довольствовался ее скупой и мимолетной фразой, что меня не так-то просто было вытащить с того света, и даже не подумал расспросить ее получше! Хорошо хоть, Тимур открыл мне глаза, как все было на самом деле.

— Ну что? Так и будешь молчать? — спросил друг и ухмыльнулся — Я тут старался, описывал чуть ли не в лицах твое воскрешение, а ты словно воды в рот набрал. Может, прокомментируешь как-нибудь?

Я прямо взглянул ему в глаза:

— Спасибо, что просветил. Теперь мне многое стало понятно. Я и не предполагал, что она способна на такое.

— Я тоже — отозвался друг — Да она и сама не предполагала: когда мы разговорились в кафе, куда я водил ее подкреплять силы, она призналась, что это был экспромт чистой воды, и она вряд ли решится когда-нибудь его повторить (конечно, если ее дар к ней вернется).

— Как думаешь, как она это проделала?

— Меня тоже интересовал этот вопрос — улыбнулся Ибрагимов — вот я и пытался вытрясти из нее ответ. Но добился только путанных объяснений про то, что она призвала на помощь нашего Создателя и каким-то хитрым способом пропустила Его через себя. Или не Его, а Его Свет? Я не до конца понял. Ты лучше сам у нее спроси: может, ты лучше меня поймешь ее объяснения. А то я тебе сейчас наболтаю, а потом окажется, что все не так — тут друг бросил взгляд на свои часы — Ой, что-то совсем я заболтался тут с тобой! Уже в академию опаздываю. Ладно, я побежал, рад был тебя увидеть.

— Спасибо, что зашел — поблагодарил я его — Только не забудь, что ты обещал мне поговорить с Олей, хорошо?

— Да помню я! С тобой забудешь, как же… Позвони мне послезавтра, расскажу, что получилось.

— Не могу. Я потерял свой телефон во время аварии.

— Ой, точно! Хорошо, что напомнил — парень принялся рыться по карманам и извлек оттуда мой слегка поцарапанный мобильник — Вот, держи. Я видел, как он вылетел у тебя из рук и шмякнулся на лед, после того как тебя сбила та машина. Я, конечно, его подобрал, но не знаю, работает он или нет.

Я взглянул на экран, он был пуст. Попробовав включить телефон, я с удивлением увидел, что экран зажегся и телефон заработал в обычном режиме. Правда аккумулятор был наглухо посажен, и мобильник сразу же вырубился.

— Батарейка разрядилась — сообщил я Тимуру, с интересом наблюдавшему за моими манипуляциями — Нужна зарядка. Скажу своим ребятам, чтобы привезли. Спасибо, друг, ты меня здорово выручил. Не придется покупать новый мобильник. Да и вообще, без телефона здесь, как без рук.

— Да не за что. Если это все, что ты хотел сказать, то я побежал, ладно? Я, правда, уже опаздываю.

— Ладно, дуй давай. Привет всем нашим. И забегай еще.

Тимур кивнул, соглашаясь, и умчался со скоростью ветра.

После обеда ко мне приехали Ольга с Рустамом и Али. Мне ужасно хотелось расспросить девушку, как именно она меня воскрешала, но я не мог это сделать в присутствии друзей. А она сегодня заглянула ко мне совсем ненадолго: просто убедилась, что у меня все хорошо и сразу поехала домой, оставив меня в компании друзей. Так что пришлось мне и дальше мучиться любопытством и наш откровенный разговор по душам отложить до другого раза.

Друзья тоже у меня недолго пробыли. Рассказали мне последние новости о наших общих друзьях и разных тусовках, где мы часто вместе бывали. Передали мне все, что я заказывал, в том числе и (какое счастье!) мой плеер. А я отдал им свой телефон, рассказав, как он ко мне вернулся, и попросил зарядить, а потом привести мне вместе с зарядкой. Обсудив все дела, парни пожелали мне скорейшего выздоровления и тоже меня покинули. Но я не расстраивался: ведь теперь у меня была музыка и какое-то чтиво, а это очень много значит для умирающего со скуки выздоравливающего больного (такой вот каламбур).

Решив не тратить время зря, я включил музыку и вновь принялся мысленно тренироваться в биоэнергетике, как сказала бы Оля. Хотя я себе и не признавался, но сегодняшние многочисленные посещения вымотали меня, и я незаметно для себя уснул.

Среда, 17 марта 2004 г.

Ольга

Я сидела дома перед компьютером и задумчиво вертела в руках флешку, которую сегодня мне торжественно вручили Марьям и Хадижат. Я догадывалась, что на флешке было послание от Маринэ лично для меня, потому что ее подружки сказали, что Маринэ велела передать мне флешку лично в руки. Но я не торопилась втыкать информационный носитель в свой компьютер и узнавать, что же хочет от меня адамова невеста, потому что знала, что ее письмо предполагает хоть какой-то ответ с моей стороны. А я хоть убей не знала, как и что ей писать, не погружаясь еще больше в трясину вранья, в которую вляпалась из-за отношений с ее женихом. Я смертельно устала врать и изворачиваться! Хотя, конечно, мои письма нельзя однозначно назвать враньем: я рассказывала ей достоверные события, которые действительно имели место быть, но в то же время не писала ей всю правду, утаивая многое из того, что происходило в нашей с Адамом жизни. Это действовало мне на нервы: я привыкла всегда и во всем быть честной и теперь из-за того, что была не до конца честна с хорошим человеком, чувствовала себя крайне неуютно. Поэтому вместо того, чтобы строчить ответ, я в данную минуту тупо сидела за компьютером и тянула время.

Вспомнилось как вчера Марьям и Хадижат неожиданно подошли ко мне на перемене и без обиняков спросили в своей обычной манере:

— Ольга, это правда, что Адам в больнице? — поинтересовалась Марьям.

— Мы хотим его навестить. Проводи нас к нему, хорошо? — попросила Хадижат таким тоном, будто я была обязана это сделать.

Я внутренне застонала: «Вот только их еще в больнице не хватало! Мало того, что Рустам и Али теперь часто со мной ездят, так еще и эти две неразлучные подружки прицепились. Такими темпами я скоро всю чеченскую половину нашей академии буду с собой на прицепе возить! Интересно, что им от Адама понадобилось? Может опять хотят флешку передать? Так это и я могу сделать, но все равно он там открыть ее не сможет. Надо им сказать, может тогда они от меня отвяжутся» — промелькнуло в моей голове.

— А зачем вам к Адаму? Если вы просто хотите ему флешку передать, то не стоит туда ехать. У него же там нет компьютера. К тому же врачи прописали ему строгий постельный режим, чтоб быстрее поправился, поэтому даже если бы компьютер и был, ему вряд ли бы разрешили им воспользовался. Так что придется подождать, пока он не выйдет из больницы.

Марьям с Хадижат по своему обыкновению переглянулись, и последняя ответила:

— Мы понимаем, что флешка там ему без надобности. Мы просто хотим его проведать. Чисто по-дружески. Так ты нас проводишь?

Я поняла, что, как ни крути, а мне от них не отвертеться. Подавив тяжелый вздох, я постаралась скрыть свои эмоции и ответить как можно более нейтрально:

— Конечно, провожу. Поедем сразу после учебы. У вас сколько сегодня пар?

— У нас еще две — улыбнулась Марьям и поинтересовалась — а у тебя?

— У меня только одна осталась — озабоченно ответила я.

Хадижат тут же предложила:

— Ну, так мы уйдем с последней пары. Да, Марьям?

— Нет, мы не можем— возразила та, нахмурившись — Это будет семинар по налогообложению. Я же собиралась читать там доклад, забыла? Да и ты хотела взять тему для доклада у препода.

— Ах да, точно — разочарованно протянула Хадижат и обратилась ко мне — ну что ж, тогда тебе придется нас где-нибудь подождать. Например, в столовой или в читальном зале. Да?

Мне совсем не улыбалось тратить столько времени впустую:

— Слушайте, девчонки, а может, я вас завтра провожу, а?

— Нет, Оль. Ты уж подожди нас, сделай милость — вежливо, но настойчиво попросила Марьям — видишь ли, наша подруга Маринэ взяла с нас обещание, что мы его непременно сегодня навестим. Вечером она будет ждать от нас подробного рассказа о его самочувствии, так что мы должны увидеться с Адамом сегодня.

— Понятно — смирилась я со своей участью — ладно уж, подожду вас в читальном зале. Только не задерживайтесь нигде потом, мне не хочется оставаться в академии дольше, чем это необходимо.

Девушки понимающе улыбнулись и пообещали прийти вовремя. После чего оставили, наконец, меня в покое.

Подружки действительно сдержали свое обещание и объявились в месте встречи ровно через час и двадцать пять минут. Мы быстро забрали вещи из гардероба, переоделись и поехали в больницу. К счастью, девушки не доставали меня вопросами, предпочитая общаться между собой и не мешая мне думать о своем. А думала я как раз о том, как мне вести себя с Адамом в их присутствии, чтобы не было заметно, какие чувства мы испытываем друг к другу. Ничего путного в голову не приходило, и я решила положиться на случай и импровизацию.

Очутившись в больнице и подойдя к палате, я, как и в случае с его друзьями, хотела пропустить девушек вперед, чтобы Адам их сразу увидел и не сболтнул лишнего, но на этот раз номер не прошел. Дверь распахнулась перед самым нашим носом, и из палаты вышел посетитель какого-то другого пациента, не закрыв ее за собой. Проход остался открытым, и мне пришлось войти первой. Адам увидел меня, и глаза его засияли, а лицо осветилось счастливой улыбкой. Не успела я и рта раскрыть, как он радостно воскликнул:

— Оль, ну наконец-то! Почему так долго? И, скажи на милость, почему ты не отвечаешь на звонки? Я уже целый час тебе названиваю! — тараторил друг, глядя только на меня и не замечая ничего вокруг — Ты что, меня угробить хочешь? Я так соскучился…

— Конечно, соскучился — поспешила я его перебить, отлично зная, что последует за этой фразой дальше и постаралась изменить смысл его высказывания, сделав его не таким личным — Так скучно все время безвылазно торчать в больнице, правда? Посмотри, кто приехал тебя навестить — я сделала шаг в сторону и указала на Марьям с Хадижат. Лицо у парня вытянулось, а глаза удивленно расширились:

— О! Марьям, Хадижат, какими судьбами? Вот так сюрприз!

Девушки довольно заулыбались и, кажется, не заметили напряжения и настороженности, промелькнувших в зеленых глазах.

— Мы только вчера узнали, что ты здесь и решили тебя проведать — ответила Марьям.

— Тем более, что Маринэ очень на этом настаивала — добавила Хадижат — скажи, пожалуйста, как ты умудрился сюда попасть?

Пока Адам вводил подружек своей невесты в курс дела, я как-то незаметно выпала из разговора и отключилась от реальности. Накопившаяся усталость давала о себе знать, и очень захотелось где-нибудь присесть и подремать. Но, к сожалению, у меня такой возможности не было. Вот так я и простояла в состоянии полусна-полутранса весь разговор, пока меня кто-то не окликнул. Сфокусировав зрение, я увидела, что вся троица выжидающе смотрит на меня.

— Что? Вы о чем-то меня спросили? — я вопросительно посмотрела на всех троих собеседников.

— Да — озабоченно ответила Марьям — мы попрощаться хотели…

— А вы что, уже уходите? — удивилась я — Ну ладно, до встречи в академии.

Подруги смерили меня недоуменными взглядами и помахав на прощанье Адаму, покинули палату. Я подождала некоторое время, после того как за ними закрылась дверь, бездумно глядя на ее металлическую ручку.

— Ты что там, уснула? — спросил меня Адам, и я обернулась к нему — Сколько можно там торчать? Иди скорее сюда — и он протянул ко мне руки, зеленые глаза смеялись и излучали тепло, которое я так любила. Против такого приглашения я не смогла устоять и за одно мгновение оказалась в его объятиях. Поцелуй получился восхитительный, но пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться. И тут я услышала за спиной голос Хадижат:

— Адам, мы забыли спросить… Ой, а что это вы делаете? — подозрительно спросила она.

Я отпрыгнула от Адама как ошпаренная и залилась краской, стараясь не смотреть в сторону Хадижат. «Попались!» — с ужасом подумала я — «Интересно, что она успела увидеть?».

— Ничего — ответил Адам — Я просто… помогал Оле вытащить соринку из глаза — соврал он и глазом не моргнув, причем сделал это с таким невинным выражением лица, что даже я бы поверила, если бы не слышала, как сильно у него колотится сердце — А ты что подумала?

— Да так, показалось… — неуверенно пробормотала девушка.

— Ты что-то хотела у меня спросить? — мой друг вернул разговор в нужное русло.

— А, да. Маринэ просила узнать размер твоей обуви и еще какие майки ты любишь носить: с рукавом или без?

— Не понял — нахмурился парень — зачем это?

— А я откуда знаю? — пожала упитанными плечами собеседница — Она велела узнать, вот я и спрашиваю. Подробностями я не интересовалась. Кто ее знает? Может, сюрприз решила тебе сделать.

— Э-э, ну ладно. Размер сорок третий. А на счет маек мне не понятно. Что значит: с рукавом или без? Разве майки бывают с рукавами? — Хадижат ничего не ответила, лишь опять безразлично пожала плечами. Тогда Адам повернулся ко мне — Оль, может, ты знаешь?

Пришлось резко собрать мозги в кучу:

— Я не совсем уверенна, но предполагаю, что майка с рукавом — это обычная футболка, такая как у футболистов. А без рукава — это та, которая закрывает только плечи. Вот так — я показала на себе, что именно я имею в виду.

— А-а, понял. Тогда лучше без рукавов — вынес свой вердикт Адам.

Хадижат кивнула, принимая ответ, и попрощавшись повторно, наконец, ушла. Я бессильно плюхнулась на стул, устало проведя руками по лицу. Адам откинулся на спинку кровати и закрыл глаза, облегченно выдохнув:

— Фуф, чуть не прокололись!

— Да уж — только и смогла выдавить я из себя и непроизвольно заметила — Если бы ты вовремя не сориентировался, нам точно была бы крышка. Где ты научился так врать?

Парень криво усмехнулся:

— Дома, где же еще. Когда отец наказывает тебя ремнем за любую провинность, быстро осваиваешь способы избежать наказания.

— А мне ты часто врешь? — вопрос неожиданно вырвался сам собой, и я тут же пожалела, что спросила, но было уже поздно.

— Оль, что за дурацкий вопрос? — Адам серьезно посмотрел мне в глаза — Тебе я никогда не вру, как будто ты этого не знаешь! А даже если бы попытался, ты бы со своей интуицией сразу меня раскусила. Разве не так?

— Так — подтвердила я, в душе не очень-то уверенная, что даже со своей интуицией способна распознать столь виртуозное вранье — ну-ка посмотри еще раз повнимательнее: где там та соринка, что мне в глаз попала? — от нервов меня пробило на «хи-хи» и, не сдержавшись, я засмеялась в полный голос. Адам смотрел на меня, смотрел, а потом тоже захохотал, да так громко, что пациенты палаты стали удивленно коситься на нас и недовольно отворачиваться. Но нам было все равно, мы смеялись до слез и никак не могли остановиться — видно сказалось накопившееся напряжение. А когда веселье схлынуло, мы серьезно посмотрели друг другу в глаза, и я вздохнула:

— Знаешь, любимый, нам надо быть поосторожнее. Еще один такой раз и у меня будет нервный срыв.

— Согласен — отозвался Адам — придется нам шифроваться еще тщательнее.

«Тщательнее…» — тоскливо подумала я, возвращаясь из глубин памяти и продолжая вертеть флешку в руках — «куда уж тщательнее? Сколько еще мы будем притворяться? Господи, как же я устала…»

И ладно бы только Марьям с Хадижат были моей проблемой, так нет! В последнее время, как это ни странно, у нас с Адамом все чаще стали происходить неприятные стычки из-за недопонимания друг друга. Вчера он долго и нудно допытывался, как именно я его воскрешала. Оказывается, Тимур уже успел все ему разболтать! В который раз убеждаюсь, на Ибрагимова нельзя положиться: он пообещает, а потом возьмет и сделает все наоборот. Мне не хотелось заново все переживать и рассказывать Адаму, как все было по десятому разу. Наверное, мне просто было жаль тратить на это свои силы. Я в последние дни так сильно уставала, что мечтала забиться в тихий уголок на неделю, ни с кем не разговаривать, и чтобы меня никто не трогал. Друг должен был бы понять, что сейчас не самое лучшее время приставать ко мне с вопросами. Но нет! Это же Идолбаев — он не успокоился, пока не выжал из меня до капли всю интересующую его информацию, да еще и возмутился, что я рассказываю «без энтузиазма»! Вот это меня и взбесило. Я подскочила как ужаленная и громко заявила, что если ему хочется энтузиазма, то пусть, когда поправится, купит себе билет в театр или сходит на концерт Филипа Киркорова, а меня пусть оставит в покое!

После этого я пулей выскочила из палаты и собралась отправиться домой, но уже на выходе из больницы обнаружила, что забыла у Адама свою сумку, а без нее я никак не могла уехать — ведь там были и мобильник и проездные. Внезапный приступ гнева у меня уже прошел, но возвращаться в палату совсем не хотелось. Однако, у меня не было выбора. Побродив по больничным коридорам и внутренне собравшись с силами, я вернулась в нужную палату и молча взяла свою сумку. Но когда я снова направилась к выходу, не сказав ни слова и даже не посмотрев в сторону Адама, парень, наверное, понял, что перегнул палку и извинился. Причем сделал это так галантно и обаятельно (не смотря на то, что с постели встать не может), что я размякла и сразу его простила.

И сегодня мы тоже повздорили. Ближе к вечеру зашел тренер и радостно нам сообщил, что нашел для меня какую-то хорошую гадалку, пардон, ясновидящую, которая, возможно, сможет помочь мне в решении моей проблемы. Я ничего такого не ожидала, поэтому вежливо объяснила Максиму Леонидовичу, что у меня нет таких проблем, которые следовало бы решать с помощью ясновидящей. Но Адам уцепился за эту идею обеими руками! Оказывается, как он сам мне потом признался, это он подговорил своего тренера поискать для меня среди знакомых какого-нибудь экстрасенса или колдуна, который бы разъяснил нам, неразумным, как меня лечить и что вообще со мной делать. Мне эта идея очень не понравилась, поэтому я так прямо ему и сказала, что ни к какой гадалке не пойду. Адам разозлился и высокомерно сообщил, что пытается мне помочь, а я веду себя как дура. Я не сдержалась и тоже вспылила, заявив, что я его ни о какой помощи не просила. Если ему так уж надо к гадалке — скатертью дорога, только пусть меня в этот маразм не втягивает!

Уж не знаю, что Идолбаев прочитал на моем лице в этот момент, только после моего заявления, он вдруг сменил тактику: перестал на меня давить и требовать сходить к ясновидящей. Вместо этого он начал миролюбиво успокаивать меня и ласково уговаривать позволить себе помочь, потому что ему, видите ли, давно уже стало ясно, что сама себе помочь я не в состоянии.

То же самое, но только другими словами сегодня пытался втолковать мне и Тимур, который внезапно вызвался подвести меня до больницы. Знала бы, что он всю дорогу будет читать мне нотации и докапываться, что со мной не так — поехала бы на метро. Эти двое как будто сговорились, своей назойливой заботой постоянно напоминая мне о моем незавидном положении и делая мне этим только хуже! Я не хотела, чтобы они меня жалели. В конце концов, я ведь не инвалид какой-нибудь, мне просто надо как следует отдохнуть. С Ибрагимовым я тоже, можно сказать, поругалась, когда он достал меня своими вопросами о моем настроении и самочувствии. Сначала я еще пыталась вежливо отвечать, что у меня все хорошо, но Тимур будто меня не слышал и снова и снова возвращался к этой теме, как будто нам больше и поговорить не о чем. В конце концов, я не выдержала и сказала, что я такая хмурая и усталая потому, что он лезет ко мне со своими дурацкими вопросами, и если он еще раз что-нибудь спросит меня на эту тему, я сломаю что-нибудь в его дорогущей машине и вообще не буду больше с ним разговаривать. Парень сразу замолчал. Видно было, что обиделся. Я, конечно, почти сразу пожалела о своей несдержанности, но извиняться и просить прощения за свою грубость, у меня просто не было сил. В итоге Ибрагимов даже не пошел со мной к Адаму, а просто высадил меня у больницы. Холодно попрощавшись и сообщив, что позвонит мне позже, он умчался в неизвестном направлении.

Анализируя сейчас последние события со стороны, я пришла к неутешительным выводам, что стала слишком много злиться и кричать. Что со мной произошло? Откуда эта необоснованная агрессия? Мы с Адамом будто поменялись ролями: теперь не он, а я вспыхивала как порох по любому незначительному поводу, а ему, бедному, приходилось меня успокаивать. Наверное, Адам и правда меня сильно любит, раз терпит мои выкрутасы и находит в себе силы оставаться спокойным, а не послать меня куда подальше. Как ни крути, а приходится признать, что он за несколько месяцев нашего знакомства изменился весьма значительно: прежний Адам давным-давно бы нахамил в ответ и разругался бы со мной в пух и прах. А нынешний — всего лишь несколькими ласковыми словами и спокойной интонацией привел меня в чувство, и как-то незаметно для себя я пообещала подумать над возможностью совместного похода к тренерской ясновидящей, хотя до этого была настроена решительно против. Похоже, он многому у меня научился. Поистине, разительная перемена.

Я так сильно задумалась, что флешка выскользнула из моих пальцев. Ругнувшись, я полезла под стол ее доставать и когда все-таки достала, поняла, что пора заканчивать рефлексировать и впустую тратить свое время. Обреченно вздохнув, я включила компьютер, вставила флешку и открыла письмо. Оно оказалось очень коротким, всего пара строк:

«Здравствуй, дорогая Ольга!

Подруги рассказали мне, что мой жених в больнице. Почему ты мне не сообщила? Я так волнуюсь за него! Из-за волнения я так толком ничего не поняла из их объяснений. Пожалуйста, напиши мне, что там у вас произошло. С нетерпением жду твоего ответа.

Твоя Маринэ».

Так, все ясно. Ладно уж, с этим я как-нибудь справлюсь. Открыв текстовой документ, я быстро напечатала ответ:

«Дорогая моя Маринэ, прости, что не додумалась тебе сообщить — я так забегалась, что уже себя не помню от усталости. Адам действительно в больнице. Он попал в аварию: какого-то неосторожного водителя занесло на обледенелой дороге, и его машина врезалась прямо в твоего жениха. Повреждения были очень серьезные, он просто чудом остался жив. Его друг все видел своими глазами и сразу сообщил мне. Поэтому с тех пор, вот уже целую неделю, я почти каждый день навещаю его в больнице и провожу там почти все свободное время. К счастью, сейчас жизнь Адама в неопасности, он быстро идет на поправку. Из серьезных повреждений остался только перелом ребра, поэтому у него сейчас постельный режим и неизвестно пока, сколько еще времени он пробудет в больнице. Конечно, при таком раскладе, о чемпионате по боксу пришлось забыть. Сама понимаешь, как сильно Адам расстроился, узнав об этом. Я пыталась ему объяснить, что это не последний чемпионат в его жизни и главное, что он остался жив и скоро совсем поправится, но он не очень-то слушал мои уговоры. Хорошо хоть, его тренер навестил нас в больнице и поговорил с ним, втолковав в его упрямую голову эти простые истины. Так что сейчас он уже более-менее смирился со своим положением. Вот и вся история.

Я передам Адаму, что ты беспокоишься. Он обязательно напишет тебе, когда выберется из больницы. Так что ты не волнуйся, твой жених скоро поправится. — на этой фразе я почувствовала, что выдохлась и больше не в силах написать ни строчки — С уважением, Ольга».

Сохранив письмо на флешку, я вздохнула с облегчением и с чистой совестью пошла спать.

Суббота, 20 марта 2004 г.

Адам

Благодаря тренерскому упражнению я выздоравливал с невероятной скоростью. Весь медперсонал больницы уже побывал у меня на экскурсии и не переставал удивляться. Так что когда в среду тренер зашел меня навестить, то был приятно удивлен моими успехами и подсунул мне новое упражнение: теперь я должен был мысленно проделывать свою обычную тренировку от начала и до конца. На мой недоуменный вопрос, какой в этом толк, наставник ответил, что мне надо бы больше интересоваться открытиями научного мира. По его словам, ученые уже доказали, что когда человек мысленно представляет определенные действия, то его мозг посылает реальные сигналы к мышцам, которые, получая эти сигналы, в свою очередь сокращаются и подготавливаются к этим действиям. Таким образом, мысленное представление моей обычной тренировки — самая настоящая тренировка моих ослабленных мышц, хоть и неявная. Мне, честно говоря, верилось в это с трудом, но кто я такой, чтобы спорить с тренером? Первое тренерское упражнение себя же оправдало, так почему бы и второму не сработать? В итоге, я начал выполнять и это упражнение в дополнение к предыдущему, посвящая мысленным тренировкам все больше и больше времени.

По правде сказать, я был удивлен, насколько сложно поначалу вспоминалось, что именно я делал на тренировках. Как оказалось, многие действия я совершал автоматически, не задумываясь о них, поэтому у меня не сразу получилось восстановить в памяти все мои движения. А ведь тренер предупреждал меня, что упражнение только на первый взгляд кажется простым, и он оказался прав: на самом деле, хотя уже прошло почти три дня, я так до сих пор и не смог вспомнить во всех деталях некоторые свои движения. Как же так вышло? Выходит, большую часть тренировок я вел себя словно неразумный робот. Наверное, так и должно было быть, ведь я отрабатывал удары до автоматизма, но если задуматься, то это не всегда хорошо. Если я буду действовать по строго отработанным шаблонам, по которым все тренируются, противник сможет легко предугадать мои действия и подловить меня в самый неподходящий момент. Мне это надо? Нет. Значит, теперь придется подходить к тренировкам более осознанно. И в этом плане новое упражнение тренера себя оправдывает. Ведь можно изначально несколько раз продумать в мозгу серию движений, а потом выполнить их в реальности, потом так же натренировать себе следующую комбинацию. И еще много других комбинаций. Наверное, это позволит намного расширить арсенал своих действий. Надо будет как-нибудь обсудить это с тренером…

Кстати о тренере. Максим Леонидович порадовал меня не только новым упражнением, но и тем, что сдержал свое обещание и нашел-таки специалиста для Оли, за что я был ему безмерно благодарен. Правда подруга отреагировала на это известие вовсе не так, как я ожидал. Похоже, когда я говорил ей, что найду человека, который ей поможет, она либо все пропустила мимо ушей, либо не восприняла меня всерьез. И как только тренер объявил о своей находке, а я вслух обрадовался, удивленно уставилась на нас обоих. Я отлично заметил, как ей стало не по себе, но потом она отгородилась от нас невидимой стеной и с холодной вежливостью просветила, что, видите ли, ей никакая помощь от гадалок не требуется. Честно говоря, мне стало стыдно за нее перед тренером: человек старался, искал, знакомых расспрашивал, а она нос воротит! Хоть бы сделала вид, что благодарна! Хотя нет, она вообще-то поблагодарила, но в таком тоне, что любому стало бы ясно — ей это нафиг не нужно. И как только за тренером закрылась дверь, девушка сразу категорично объявила, что ни к какой гадалке не пойдет. По правде сказать, я разозлился: ну зачем же так сразу отвергать эту возможность, неужели ей трудно попробовать? Видно же, что ей плохо и лучше не становится! Я, по крайней мере, хоть что-то пытаюсь сделать для нее, предпринять хоть какие-то шаги в направлении ее выздоровления, а она мою помощь совсем не ценит! Только и может, что молча страдать и загибаться, отфутболивая всех, кто пытается ей помочь! Я так прямо ей и сказал. Но моя обычно уравновешенная и разумная подруга на этот раз не прислушалась к доводам рассудка, а вся ощетинилась и, явно разозлившись, выпалила, что ни о какой помощи меня не просила, дескать иди ты Идолбаев со своей помощью куда подальше и не смей вмешиваться в мои дела. Если честно, то я растерялся: для меня ее гневная вспышка оказалась полной неожиданностью. Мне казалось, что такая реакция совершенно нетипична для Ольги. Во всяком случае, не припомню, чтобы она хоть когда-нибудь реагировала на что-нибудь так бурно и эмоционально.

Из-за растерянности, я даже злиться на нее перестал, а наоборот, постарался присмотреться и понять, почему она так кричит — я ведь ничего плохого не делаю, просто беспокоюсь за нее и хочу помочь. Самое странное, что как только я пригляделся к ней получше, отбросив в сторону свои эмоции по поводу ее неразумного поведения, то сразу понял, что с ней не так. Она просто боялась, что ничего не получится. И этот страх был таким огромным, что не давал ей трезво оценивать ситуацию. Ко всему прочему, она, похоже, даже не осознавала, как сильно боится. А, как известно, нельзя преодолеть страх, пока не признаешь, что он у тебя есть. Но это было только полбеды. Ольга так привыкла быть за все ответственной, самостоятельно выпутываться из всех трудностей и всем помогать, что, кажется, ей и в голову не приходило, что когда-нибудь ей самой может потребоваться помощь. Она просто не умела ее принимать и отвергала любую мысль, до которой самолично не додумалась.

Я не знал, откуда это знание взялось в моей голове, но почувствовал, что это правда(видно не зря говорят, что побывав на грани смерти человек сильно меняется и по-другому начинает смотреть на многие вещи). И что я мог сделать в этой ситуации? Мне было абсолютно ясно, что если я попробую на нее надавить, то сделаю только хуже, и мы окончательно разругаемся. Поэтому я решил пойти от противного и совершил тактическое отступление, сказав, что если ей не хочется идти к ясновидящей, то и не надо, никто ее не заставляет. Ольга посмотрела на меня удивленно и очень настороженно, но хотя бы кричать перестала. А я, закрепляя достигнутый успех, спокойно объяснил ей, что этот поход был бы всего лишь попыткой понять, что с ней случилось. Ведь надо же нам отчего-то отталкиваться в своих поисках решения проблемы. Должны же мы все-таки узнать, что именно в ней сломалось, может тогда и поймем, как это лечить? Я постарался рассеять ее страх и пробиться к ее разуму, спокойно объясняя, что если она не предпримет никаких действий для своего выздоровления, а просто будет ждать пока все само собой пройдет, то ничего не случится. Ведь, как известно, под лежачий камень вода не течет. И нет ничего страшного, в случае если тренерская ясновидящая не сможет нам помочь. Никто ведь и не утверждает, что все всегда должно получаться с первого раза. Главное, мы попробуем — попытка, ведь, не пытка. Зато потом мы точно будем знать, что использовали все возможности и ни о чем не придется жалеть. Вот в таком духе я и уговаривал ее почти десять минут, и на этот раз уговоры подействовали. Девушка устало провела рукой по лицу, признала мою правоту и пообещала обдумать этот вариант. Я обрадовался — в сложившихся обстоятельствах это было уже значительное достижение.

И все-таки не смотря на то, что я начал понимать причины Ольгиного странного состояния, с ней в последнее время стало очень трудно общаться. Ее как будто подменили. И я все чаще начал задаваться вопросом: куда же делась та милая, спокойная и уравновешенная девушка, в которую я влюбился? Она стала совсем на себя не похожа и постоянно впадала в крайности: то так глубоко уходила в себя, что ее не дозовешься (при этом у нее был такой усталый вид, будто она трое суток не спала), то становилась раздражительной и начинала огрызаться по любому поводу. Это был совсем другой человек. Такое ощущение, как будто вместе с даром, Ольга потеряла и все свое внутреннее спокойствие, равновесие и целостность. Я видел, как сильно она от этого страдает, и мне больно было на это смотреть, но что я мог сделать? Я был прикован к больничной койке и ничем, абсолютно ничем не мог ей помочь, пока не выберусь отсюда. Кто бы знал, как меня бесило это вынужденное бездействие! Я чувствовал, что время безвозвратно уходит и Оле необходима срочная помощь уже сейчас, пока ее характер не испортился окончательно, а то потом может стать слишком поздно: или она свалится от усталости или превратится в злющую мегеру, от которой все нормальные люди будут шарахаться, как от меня когда-то. Но в моем случае, единственное, чем я мог помочь Оле в данный момент — это поскорее восстановиться и выбраться из больницы. А для этого я должен был почаще выполнять тренерские упражнения. Вот я и занимался этим все свободное время.

Как раз за такой мысленной тренировкой подруга и застала меня сегодня, когда приехала после академии вместе с Тимуром. Войдя в палату, она внимательно оглядела меня с ног до головы, лучезарно улыбнулась и подошла меня обнять:

— Привет, дружище, я рада, что у тебя все хорошо — похоже, сегодня у Оли впервые за все последнее время было отличное настроение, и я обрадовался, признав в ней ту девушку, с которой был знаком последние месяцы. Мне дико захотелось ее поцеловать, но я не решился делать это в присутствии Тимура, поэтому просто поздоровался:

— Привет, ребята. Рад вас видеть. Что новенького в академии?

— Да ничего особенного, все по-старому. Не слышал, чтобы намечались какие-то особые мероприятия — сухо ответил Тимур, при этом смотрел он как-то недовольно. В общем-то, если учесть его небезразличное отношение к Ольге, это можно было понять: наверное, ему не очень приятно наблюдать, как она меня обнимает и улыбается…

— А ты, Оль, что скажешь? — переключил я внимание на свою подругу. Но в ответ услышал лишь молчание… Так, кажется, я рано обрадовался: девушка опять впала в полусонное состояние, сидя на стуле рядом со мной, и похоже даже не слышала, что я к ней обращаюсь. Вид у нее был при этом такой отрешенный и устало-апатичный, как будто ее вообще здесь не было, а на стуле сидела какая-то кукла. Мы с Тимуром тревожно переглянулись, но сказать ничего не успели, потому что в палату внезапно заглянула медсестра и громко спросила:

— Ольга Соколова здесь?

Оля отреагировала на звук своего имени, встрепенулась и ответила:

— Да, я здесь. Что случилось?

— Заведующая хочет вас видеть. Она просит вас зайти в свой кабинет — передала медсестра и быстро удалилась. Девушка удивленно посмотрела на закрывшуюся дверь, а потом перевела взгляд на нас:

— Я, наверное, пойду, узнаю, что ей нужно. Тимур, нам с тобой надо, наверное, попрощаться заранее, на случай, если я вернусь позже, чем ты уйдешь.

— Нет, я тебя дождусь. Пока что я уходить никуда не собираюсь — проинформировал нас парень.

— Как знаешь — кивнула головой девушка — Ну, я пошла — и направилась к выходу, а мы с Ибрагимовым смотрели ей в след, пока за ней не закрылась дверь.

Я перевел взгляд на друга. Он подошел к стулу, на котором до этого сидела Оля, перевернул его задом на перед и уселся верхом в своей излюбленной манере. За это время в голове у меня родилась мысль, которая, останься я прежним, просто никогда бы не пришла мне в голову:

— Слушай, Тимур, можно тебя кое о чем попросить? — спросил я, сосредоточенно вглядываясь в парня.

Тот пожал плечами:

— Смотря что. Луну с неба достать не обещаю.

Я улыбнулся:

— Это и не требуется. Я просто хочу, чтобы ты сводил Ольгу развеяться в какое-нибудь интересное место. Сможешь это сделать для меня?

Ибрагимов недоверчиво уставился на меня круглыми глазищами, помолчал, а потом осторожно сказал:

— Адам, что-то я тебя не понимаю. Ты то угрожаешь переломать мне все кости, если я подойду к твоей драгоценной Оле ближе, чем на пять метров, а то сам просишь меня куда-нибудь ее сводить. Все это как-то странно. Откуда мне знать, вдруг ты послезавтра набросишься на меня с кулаками за то, что мы куда-то сходили вместе без твоего вездесущего надзора?

Я поморщился:

— Да не беспокойся ты, не буду я на тебя набрасываться, просто я оказался в безвыходном положении. Думаешь, стал бы я тебя просить с ней погулять, если бы сам мог это сделать? Но, ты сам видишь, я сейчас не могу, потому что прикован к этой осточертевшей мне кровати! Если бы ты знал, как мне надоело здесь лежать — хуже горькой редьки! Однако речь не об этом. Ты видел, что с Олей творится? После того как лишилась способностей, она сама на себя не похожа, и с каждым днем ей все хуже. Я действительно за нее волнуюсь. Даже готов отпустить ее с тобой, лишь бы как-то изменить положение. Мне кажется, что смена обстановки пойдет ей на пользу.

— Да, я тоже заметил, что с ней что-то не так — согласился Тимур, помрачнев — Вообще-то я пытался с ней поговорить о ее самочувствии, как и обещал тебе в прошлый раз, да только она не захотела ничего рассказывать и, можно сказать, в прямом смысле меня послала. Даже пообещала разгромить мою тачку, если я еще раз спрошу ее об этом, представляешь?

— Серьезно? — неприятно удивился я — все хуже, чем я думал. Мне казалось, что она только на мне срывает свое раздражение, а оказывается и всем остальным достается тоже… Тимур, я знаю, что с ней. Она ужасно переживает из-за потери дара и боится, что он никогда к ней не вернется. Но она ни за что не признается в этом не только нам, а даже самой себе. Она вбила себе в голову, что такова была цена за мое счастливое возвращение с того света, и что именно так и должно быть. В этом-то вся загвоздка: Оля сама не осознает, что ей нужна помощь со стороны и не замечает, что с каждым днем меняется в худшую сторону. Мы должны ей помочь, понимаешь? Надо переключить ее на что-нибудь другое, заставить забыть на время о тех бедах, что обрушились на ее голову, развеселить как-то. Я не знаю никого, кто справился бы с этой задачей лучше, чем ты. Поэтому я и прошу тебя: своди ее куда-нибудь, пожалуйста, хорошо?

— Ну, если ты так ставишь вопрос, то я могу попробовать куда-нибудь ее пригласить. Но я ничего тебе не обещаю, потому что уверен, что она не захочет никуда со мной пойти. По-моему ты, Адам, не доконца понимаешь, насколько сильно она к тебе привязана. Видел бы ты, с какой скоростью она мчится к тебе сюда всякий раз, когда заканчиваются занятия в академии. Ты для нее словно магнит, который притягивает все ее внимание, и, к моему глубокому сожалению, никто и ничто больше ее не интересует! Так что я думаю, она и шагу не сделает из этой больницы, пока ты отсюда не выйдешь.

Я с сомнением посмотрел на друга, но он твердо и уверенно встретил мой взгляд, так что мне стало понятно, что он вовсе не приукрашивает действительность из желания отбрыкаться от моей просьбы. Я задумчиво потер подбородок и медленно сказал:

— Тогда нам ничего не остается, как обрабатывать ее с двух сторон. Давай, когда она вернется, ты ее пригласишь, а я попытаюсь убедить с тобой пойти. Договорились?

Тимур неуверенно пожал плечами:

— Ну, я даже не знаю. Я думаю, что не надо ее заставлять, если не хочет. Делать что-то насильно, особенно с ней, крайне плохая идея. Этот урок я усвоил раз и навсегда.

— Боже упаси, я и не предлагаю тебе ничего подобного! Тебе надо всего лишь пригласить и отвести куда надо, а все уговоры я беру на себя. Согласен? — Ибрагимов задумчиво молчал, разглядывая стены и потолок палаты и явно не спешил давать мне положительный ответ, тогда я решил зайти с другой стороны — Тимур, ты мне друг или нет? Разве я так многого прошу? Пожалуйста, ну давай хоть один разок попробуем, вдруг это сработает и ей станет лучше, а?

Тимур перевел на меня взгляд и внимательно всмотрелся в мое лицо:

— Хорошо, будь по-твоему. Не думай, что ты один за нее беспокоишься. Куда ты хочешь, чтобы я ее сводил?

— Это на твое усмотрение. Главное, чтобы ей было весело, а остальное меня не волнует.

Парень что-то прикинул в уме и улыбнулся:

— Сделаем. Больше у тебя нет никаких пожеланий?

Ответить я не успел, потому что Ольга вернулась. Осмотрев наши озабоченные лица, она нахмурилась:

— Чего такие невеселые? Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего — ответил я и бросил полувопросительный взгляд на Тимура, показывая, что пора начинать операцию под названием «Спасение Ольги Соколовой от нее самой».

Друг тут же улыбнулся девушке своей фирменной улыбкой и спросил:

— Слушай, Оль, а ты не хотела бы сходить со мной на фотовыставку одного интересного художника? Мне одна подруга рассказывала: там есть такие смешные фотографии — обхохочешься!

Синие глаза расширились от недоумения, но потом она посмотрела на меня и отрицательно помотала головой:

— Извини, Тимур, это, наверное, и вправду интересно, но мне никуда не хочется. Понимаешь, мне в последнее время не до развлечений: я так устаю и ничего не успеваю. К тому же, по-моему, будет нечестно и несправедливо, если мы будем развлекаться, пока Адам застрял тут с переломом.

Друг бросил на меня взгляд, в котором без труда угадывалось «я же тебе говорил!», но я не стал на этом заострять свое внимание, а сразу же обратился к девушке:

— Да ты не переживай за меня, подруга, мне тут есть чем заняться. Сходила бы с Тимуром на эту выставку, развеялась. Я не против, честное слово.

— Нет, Адам, мне не хочется — услышал я в ответ. Это было ожидаемо, поэтому я продолжил, не задумываясь:

— Почему нет? Уверен, тебе там понравится, Тимур ведь плохого не предложит. Ты вовсе не обязана сидеть со мной целыми днями, как привязанная. Прошу тебя соглашайся, хоть отдохнешь и повеселишься как следует.

Вместо ответа Оля опустила голову, вся как-то съежившись, будто ее ударили, а когда посмотрела на меня, глаза у нее блестели от обиды и непролитых слез:

— Адам, если я тебе надоела, так прямо и скажи. Зачем впутывать в это Тимура и пытаться избавиться от меня с его помощью?! Это подло! Раз я больше тебе не нужна, то так бы и сказал. Зачем врать?

Я опешил и растерялся. Такой реакции я совсем не ожидал! Волей-неволей, у меня вырвалось:

— Да ты что, Оль? С ума сошла? Ты что такое говоришь?! Кто тебе сказал, что ты мне надоела? Да я каждый твой приход жду как манны небесной! И я вовсе не пытаюсь от тебя избавиться! Как тебе только в голову такое могло прийти?!

Ольга вгляделась в мое ошарашенное лицо, и обида ушла из ее глаз, но зато там появилась подозрительность:

— Если ты не пытаешься от меня избавиться, то зачем тогда выпроваживаешь? Не считай меня за дурочку. Я же вижу, как вы с Тимуром спелись за моей спиной и явно планируете удалить меня отсюда. Только не надо отпираться и говорить, что это не так. Все равно не поверю. Ну-ка быстро выкладывай, зачем тебе это понадобилось!

Мы с Ибрагимовым переглянулись: в глазах у парня плескалось удивление. Я его отлично понимал: кто бы мог подумать, что Ольга в ее нынешнем невнимательном и апатичном состоянии догадается, что мы что-то замыслили, но сделает из этого совершенно неправильные выводы?

— Оль, ты все не так поняла — осторожно сказал я — я сейчас все тебе объясню. Тимур, ты не мог бы оставить нас на минуту? — обратился я к другу. Тот молча поднялся и направился к выходу.

Оля не обратила на его уход никакого внимания, а продолжала разглядывать меня настороженно-подозрительным взглядом. Глядя на нее, я вздохнул и попросил:

— Сядь, пожалуйста, я не хочу кричать на всю палату.

Девушка молча направилась к стулу, села и выжидательно уставилась на меня, а я все никак не мог решить с чего бы начать, и как ей объяснить все так, чтобы она опять не начала психовать на ровном месте.

— Итак, я тебя внимательно слушаю — поторопила меня подруга.

Я начал издалека, стараясь, по возможности, избегать больной темы про потерю способностей:

— Оль, ты помнишь как давным-давно объясняла мне, что такое дружба и каким должен быть настоящий друг? — спросил я ее. Она нахмурилась и кивнула — Проверь, правильно ли я запомнил: друг — это такой человек, который тебя всегда понимает и поддерживает. Друг старается помочь в трудную минуту, особенно если видит, что в его помощи нуждаются. Даже если его об этом не просят. Ведь на то он и друг, чтобы быть рядом и помогать, когда нужно. Так? Все правильно?

— Да — согласилась девушка — Но какое отношение это имеет к нашему разговору?

— Самое прямое — заверил я ее — Мы с Тимуром — твои друзья, и мы всего лишь пытаемся быть тебе хорошими друзьями. Мы заметили, как ты сильно устала за последнее время и просто хотим, чтобы ты развеялась и отвлеклась от проблем, вот и все. У нас и в мыслях не было замышлять против тебя что-то плохое. Понимаешь?

Ольга опустила глаза, тяжело вздохнула и снова посмотрела на меня:

— Адам, мне нужно быть здесь, с тобой. Я теперь вижу, что вы действовали из лучших побуждений, но мне не нужны никакие развлечения. Уж кто-кто, а ты-то должен понимать, что мне сейчас совсем не до веселья. Вот скажи, ты смог бы веселиться, если бы это я чуть не умерла после аварии, а потом лежала в больнице?.. По глазам вижу, что нет. Вот и я не могу. Так что я никуда не пойду. И прошу, перестань меня выпроваживать — это бесполезно.

Я мысленно застонал, ну до чего ж упрямая! Придется, видно, говорить все напрямую. Я внутренне собрался с силами и посмотрел прямо ей в глаза:

— Оль, послушай меня. Я тебя люблю и, естественно, хочу, чтобы ты была всегда рядом со мной. Но я же не слепой. Думаешь, я не вижу, как ты здесь чахнешь и угасаешь с каждым днем? Ты стала совсем на себя не похожа. Может, ты и не замечаешь, но я чувствую, как ты меняешься, и эти изменения мне совсем не нравятся. Больничная обстановка плохо на тебя влияет. Тебе надо развеяться. Прошу тебя, сходи куда-нибудь с Тимуром. Пожалуйста, сделай это ради меня, хорошо?

Оля молча смотрела на меня наверно целую минуту. Я продолжал неотрывно смотреть ей в глаза, мысленно заклиная согласиться. Наконец, любимая тяжело вздохнула и уступила:

— Хорошо. Я сделаю, как ты хочешь — устало произнесла она — Пойду, позову Тимура. Узнаем, когда он собирается потащить меня на эту выставку фотографий. Но знай, мне совсем не хочется туда идти, я делаю это только ради тебя, потому что ты попросил. А я не могу тебе отказать, когда ты так просишь.

Она уже встала, собираясь выйти в коридор, но я поймал ее руку и поцеловал ладонь:

— Спасибо, моя хорошая. Для меня очень важно твое согласие. Уверен, ты не пожалеешь.

Девушка ничего не ответила, лишь ласково провела ладонью по моим волосам и вышла из палаты.

Через минуту она вернулась с Тимуром, и друг объявил, что нечего откладывать этот поход в долгий ящик:

— Оля, я думаю, лучше всего поехать прямо сейчас: как раз успеем все осмотреть до закрытия павильона. А потом я отвезу тебя домой и поеду на тренировку — предложил Ибрагимов.

— Отличная мысль — поддержал я его, одобрительно улыбнувшись. Но Оля мою улыбку не поддержала. Лишь молча подошла, обняла, поцеловала в щеку и также молча направилась к двери.

Я умоляюще посмотрел на Тимура, мол, теперь на тебя вся надежда. Друг серьезно кивнул, показывая, что все понял и быстро направился вслед за Ольгой.

А я, оставшись один, решил не терять времени даром и продолжил мысленную тренировку.

Ольга

Я вышла из больничной палаты в крайне усталом и апатичном настроении. Мне все было безразлично. Меня совсем не интересовало место, куда Ибрагимов меня поведет и о чем он будет со мной разговаривать. Если честно, я все больше ощущала себя роботом, у которого вот-вот сядет заряд в аккумуляторе. Неудивительно, что окружающие это заметили. И я ничуть не виню Адама, что он за меня беспокоился. Наверное, я бы тоже беспокоилась на его месте. По правде говоря, меня и саму время от времени посещала недоуменная мысль: «Что все-таки со мной произошло? Куда ушла вся радость жизни? Почему весь мир стал мне казаться таким серым и бессмысленным?» Но у меня не было ответов на эти вопросы. Да и, странное дело, волновали они меня не так уж сильно и появлялись в моей голове не так уж часто. Из-за хронической усталости, мой мозг словно заволокло туманом, и куда-то ушла вся острота восприятия действительности. Я понимала, что Адам прав, и с этим надо что-то делать, но у меня не хватало сил даже думать на эту тему, не то, что предпринимать реальные шаги.

Вот и сейчас я уступила двухстороннему натиску со стороны Адама и Тимура, лишь потому, что в нынешнем состоянии мне проще было сдаться и уступить, чем отстаивать свое мнение. Так что от предстоящего мероприятия я не ожидала ничего хорошего и шла туда без всякого энтузиазма. Тимур вскоре ко мне присоединился, и мы молча направились к выходу из больницы. Ибрагимов озабоченно и тревожно поглядывал на меня, но и это было мне безразлично. В молчании парень усадил меня в свою машину и куда-то повез. А я мысленно вернулась в начало дня.

С утра в кое-то веки я немного выспалась и почти весь день пребывала в хорошем настроении. В академии пары пролетели незаметно, я уже понемногу начала привыкать к отсутствию Адама и постоянно пустому стулу рядом с собой, и это обстоятельство уже не удручало меня так сильно, как раньше. Поскольку у меня было хорошее настроение, мне подумалось, что последнее расставание с Ибрагимовым вышло не очень удачным, и надо бы извиниться перед ним за свою несдержанность. Поэтому я ему позвонила и попросила прощения за то, что наговорила ему в прошлый раз. Парень, похоже, обрадовался моему звонку и сразу предложил сегодня вместе заскочить к Адаму, тем более, что он и сам собирался его навестить. Я, разумеется, согласилась.

Я заметила, что у меня есть хоть какие-то силы и энтузиазм до тех пор, пока я не доеду до Адама: мне каждый раз ужасно хочется его увидеть и посмотреть в любимые зеленые глаза. Но стоит мне достигнуть цели, как силы покидают меня и единственным моим желанием остается — посидеть рядом с ним на стульчике и подремать. Я не понимала с чем это связано, да и не хотела понимать, просто жила по заданной программе и ни о чем не задумывалась.

Сегодня со мной случилось то же самое, что происходило все последние дни вот уже почти две недели: как только я добралась до любимого друга и почувствовала его присутствие рядом с собой, то тут же полностью расслабилась и ушла в уже ставшее привычным анабиозное состояние. Из полудремы меня выдернул громкий женский голос, назвавший меня по имени. Оказалось, заведующей что-то от меня понадобилось, и она послала медсестру, чтобы пригласить меня в ее кабинет. Честно говоря, мне не очень-то хотелось вставать с насиженного места и куда-то идти, но игнорировать Елену Николаевну было неразумно. Поэтому, собравшись с силами, я отправилась выяснять причину столь неожиданного приглашения (ведь с момента нашего последнего разговора, за исключением случая выписывания пропуска для Рустама и Али, мы с ней так ни разу и не виделись).

Главврач приветливо поприветствовала меня и пригласила присаживаться. После этого она радостно сообщила мне, что Адам уверенно идет на поправку, и скоро в помощи врачей не будет необходимости, поэтому, если все и дальше пойдет такими быстрыми темпами, она планирует выписывать его на следующей неделе. Эта отличная новость так сильно подняла мне настроение, что я даже выпала из своего анабиоза и проснулась. Разулыбавшись, я порадовалась вслух предстоящей выписке, но при этом обратила внимание, что Елена Николаевна смотрит на меня уж как-то слишком заинтересованно и явно хочет о чем-то спросить. На радостях, я предложила ей задать свои вопросы сейчас, пока я еще в больнице, и она поспешила воспользоваться моим предложением:

— Ольга, скажи, пожалуйста, честно: это ты помогала своему другу выздоравливать?

— Я?! Нет, вы ошибаетесь. Он сам себе помог.

— Неужели? — с сомнением протянула заведующая — я уже больше тридцати лет в медицине и что-то не припомню за всю свою практику подобный случай регенерации живых клеток и тканей. Каким бы здоровым ни был твой друг, без постороннего вмешательства человеческий организм просто не сможет регенерировать с такой скоростью. Это я тебе как врач говорю. Так что не надо меня обманывать. Признайся, ты ему помогала?

— Да нет же! Елена Николаевна, вы же знаете, я потеряла свои способности и они, к сожалению, до сих пор не восстановились. Но я понимаю, что вы имеете в виду, и сейчас вам все объясню — и я подробно рассказала женщине про визит тренера и его интересное энергетическое упражнение, посчитав, что эту информацию следует сделать доступной для широкого круга общественности. А вдруг еще кому-нибудь данный способ пригодится?

Заведующая выслушала меня с неослабевающим интересом, постоянно что-то чиркая и помечая в своем блокноте. Под конец моего рассказа она довольно улыбнулась и воскликнула:

— Я так и знала, что здесь что-то не так! Ну не может пациент почти выздороветь с такой скоростью! Что ж, твой рассказ многое объясняет. Мне знакомы некоторые принципы восточной медицины, и я вполне допускаю, что то упражнение, о котором ты говоришь, работает. Я обязательно опишу его в своей диссертации и постараюсь по возможности внедрить здесь, в этой больнице, хотя мне и придется делать это с осторожностью — отметила она и озабоченно пробормотала — К сожалению, многие мои коллеги не приветствуют и не принимают нововведения, и если кое-кто в вышестоящих кругах узнает о моих несанкционированных действиях, я могу лишиться должности, а может быть и работы… Однако тебя это не должно волновать — спохватилась Елена Николаевна, добродушно улыбнувшись — В любом случае, ты мне очень помогла и внесла существенный вклад в развитие медицинской науки.

— Да ладно вам, это упражнение ведь не я предложила, а тренер моего друга — скромно возразила я и искренне улыбнулась — Но все равно спасибо на добром слове, рада была вам помочь. А в какой день Адама выпишут, хотя бы примерно?

— В какой день точно сказать не могу. Скорее всего, в середине недели или ближе к ее концу — пообещала женщина.

— Отлично. Ну, если у вас больше нет ко мне никаких вопросов, так я пойду? Обрадую Адама.

— Да, иди — согласилась заведующая — если мне еще что-то понадобится, то я снова тебя приглашу или позвоню, договорились?

— Договорились — ответила я и, улыбнувшись на прощание, покинула ее кабинет.

По дороге в палату Адама я предвкушала, как обрадую его чудесной новостью о выписке на следующей неделе, но войдя в палату и увидев неулыбчивые и чем-то озабоченные лица друзей, я решила сначала поинтересоваться, что у них случилось. Парни повели себя странно: сразу замолчали при моем появлении (и это навело меня на мысль, что их разговор касался непосредственно моей скромной персоны), даже не поинтересовались зачем заведующая вызывала меня к себе и все время как-то странно переглядывались. Я внутренне насторожилась: в совокупности все эти признаки позволили мне понять, что они явно что-то затеяли, пока меня не было и, судя по всему, не хотят меня в это посвящать. И тут Тимур предложил мне сходить с ним на какую-то выставку. Я удивилась, растерялась и не сразу поняла, что это не просто банальное приглашение, а спланированная акция по выдворению меня из больничной палаты. Только когда Адам начал уговаривать меня поехать с Тимуром, напрочь игнорируя мое нежелание это делать, я поняла, откуда ветер дует, и попробовала понять зачем он все это затеял. Почему-то в этот момент мне вспомнились наши стычки, которыми мы обменивались в последнее время практически ежедневно и единственный вывод, который напрашивался сам собой, больно резанул мне по сердцу: он устал терпеть мое подавленное настроение и хочет от меня отдохнуть, спровадив с Ибрагимовым куда подальше… От этой ужасной мысли у меня все внутри перевернулось, хорошее настроение напрочь улетучилось и стало так обидно, что я чуть не расплакалась. Ну почему он прямо не сказал, что хочет побыть один?! Разве я настолько глупая, что не поняла бы его? Зачем устраивать этот спектакль с Ибрагимовым?! Эмоции вырвались наружу, и я, не задумываясь, выплеснула на него свою обиду. Но увидев в ответ одно лишь голое изумление, граничащее с шоком и ни следа вины или раскаянья, засомневалась в правильности своих выводов. Да, в выводах я усомнилась, но только не в своем предчувствии, что они что-то задумали, поэтому решила прояснить этот вопрос немедленно и потребовала объяснений.

Все оказалось не так плохо, как я предположила вначале. Любимый вовсе не хотел от меня избавиться, а просто заметил мое ненормальное состояние, обеспокоился и постарался решить эту проблему, подговорив Тимура вывести меня на прогулку. Я вслушивалась в его интонации, в биение сердца и в свои ощущения и поняла, что Адам не врет и действительно за меня сильно переживает. Я не рассчитывала, что эта увеселительная поездка чем-то мне поможет и не хотела никуда от него уходить, но он так умоляюще заглядывал мне в глаза, что я сдалась, просто чтобы его успокоить. Ладно уж, так и быть, напрягусь разок и потрачу на это силы — может, когда они с Тимуром увидят, что результата от поездки нет, то перестанут выгуливать меня как породистую собачку.

Не смотря на то, что назревающий конфликт благополучно разрешился, эмоциональная вспышка забрала все мои силы, и я снова скатилась в усталое и апатичное настроение последних дней (это не было единичным случаем за последние несколько дней, так было и раньше: после каждой негативной вспышки я чувствовала себя как выжатый лимон).

Тимур вел машину, но время от времени продолжал бросать на меня тревожные взгляды. Наконец, ему надоело молча ждать, когда же я обращу на него свое внимание, и он сказал:

— Оль, не сердись на нас. Адам правда за тебя очень сильно беспокоится. Да и я тоже. После этого воскрешения ты стала сама на себя не похожа. Мы просто хотим помочь тебе снова стать самой собой. Разве это преступление?

— Я не сержусь, Тимур. Просто то, что вы затеяли не сработает. Вы думаете, что у меня просто плохое настроение, которое надо развеять, но здесь все гораздо серьезнее. Мое настроение — всего лишь следствие усталости. Я очень устала, Тимур, и если честно, не знаю, как с этой огромной усталостью справиться. Отдых и сон мне не очень-то помогают. Я понятия не имею, почему это происходит со мной, но догадываюсь, что все это как-то связано с повреждением моей энергетической системы. А поскольку я не могу выявить поломку и ее исправить, то попала в замкнутый круг, из которого не знаю как выбраться. Прости, но я очень сомневаюсь, что развлечения мне сейчас помогут. Так что это пустая трата времени, сил и средств.

Парень внимательно выслушал мой ответ, не отрывая глаз от дороги, и принялся о чем-то напряженно размышлять и, в конце концов, спросил:

— Оль, почему ты раньше нам не сказала? Мы же спрашивали тебя о твоем самочувствии, помнишь? Может, если бы мы все вместе подумали над этим, то нашли бы какой-то выход — с мягкой укоризной произнес Тимур, бросив на меня жалостливый взгляд. Я недовольно поморщилась:

— Не надо на меня так смотреть, Тимур. Отчасти поэтому я и не желала распространяться о своих проблемах — не хочу, чтобы вы меня жалели. Это унизительно. Однако это не главная причина моего молчания. Понимаешь, из-за усталости я стала плохо соображать и, как это ни странно, сама до конца не осознавала, что со мной происходит. В общем, я просто не знала, что вам ответить. И только сегодня по абсолютно неведомой мне причине, усталость немного меня отпустила, в моих мозгах слегка прояснилось, и я смогла чуть-чуть разобраться в себе.

— Вот оно что — задумчиво протянул Тимур — тогда мне многое становится понятным.

— Что, например? — вяло полюбопытствовала я.

— Например то, почему ты так негативно воспринимала любые вопросы о своем самочувствии. Мы думали, что ты не хочешь ничего рассказывать, потому что слишком сильно переживаешь из-за потери способностей и не желаешь нам это демонстрировать, а оказывается ты просто сама ничего не знала… Да уж, и что нам теперь делать?

Я устало вздохнула и безнадежно пожала плечами:

— Я не знаю, Тимур. Мне в последнее время тяжело думать. У меня нет никакого решения этой проблемы и, к несчастью, осталось слишком мало сил на его поиск. То, что раньше давалось мне с легкостью, и что я проделывала на автопилоте, практически не задумываясь, теперь требует большого напряжения сил или стало совсем недоступно. Поверь, это очень угнетает. Так что, единственное, что мне остается — это плыть по течению, экономя остатки сил и надеясь, что жизнь сама мне подбросит что-то, что сможет помочь — уныло ответила я.

Ибрагимов вдруг свернул на обочину, заглушил машину и развернулся ко мне всем корпусом. Положив руки мне на плечи, он молниеносно развернул меня к себе и слегка встряхнул:

— Ольга, а ну-ка немедленно перестань ныть! Мне твой депрессивный настрой совсем не нравится! — взгляд у парня был весьма решительный — Я тебя совсем не узнаю, ты же всегда была такой сильной! Я восхищаюсь твоей целеустремленностью и способностью совершать невозможное. Куда все это подевалось? Возьми себя в руки, подруга, это еще не конец. Ну и что, что ты сейчас не видишь решения? Подумаешь, беда какая! Ты все равно его найдешь, если не будешь сдаваться и опускать руки. А мы с Адамом сделаем все возможное, чтобы тебе помочь — отчетливо произнес Тимур, впечатывая в меня слова и прожигая голубыми глазами.

От неожиданности, я утратила дар речи и только и могла, что глупо хлопать ресницами, вместо внятного ответа. Он отпустил меня также внезапно, как и схватил до этого, завел машину и снова вырулил на шоссе. А я все никак не могла прийти в себя от шока, с опаской поглядывая на соседа. Непредсказуемые действия Ибрагимова заставили меня всерьез задуматься, что ездить с ним становиться небезопасно. Парень, видно, почувствовал мою настороженность и проговорил уже вполне спокойным и миролюбивым тоном:

— Ну как, пришла в себя? Не обижайся, но, по-моему, тебе срочно требовалась небольшая встряска, и я тебе ее обеспечил… Оль, я понимаю, что тебе сейчас тяжело. По-моему, ты из-за этой дурацкой аварии пострадала даже больше, чем Адам, и я тебе очень сочувствую, честное слово. Но нельзя так просто сдаваться и ставить на себе крест. Ты — уникальная девушка, я таких еще никогда не встречал (а уж я много каких повидал, можешь мне поверить) и я не хочу, чтобы ты превратилась в аморфное существо, которое никому неинтересно и не вызывает ничего, кроме жалости… Кто-то из великих людей сказал «весь мир в твоих руках, поэтому никогда нельзя их опускать». Согласись, этот великий человек был абсолютно прав. Конечно, жаль, что ты утратила свои способности и не можешь делать того, что умела раньше. И, поверь, я понимаю, как сложно тебе преодолеть свою усталость, поскольку по твоему описанию это больше похоже на болезнь, чем на обычную потерю сил. Но это все равно не повод с головой погружаться в депрессию и ничего не делать. Если ты не хочешь позаботиться о себе, то подумай хотя бы об Адаме. Ты представляешь, что с ним будет, если ты окончательно зачахнешь и расклеишься? — Тимур бросил на меня острый взгляд, проверяя реакцию на свои слова, и я поежилась, понимая, что друг во многом прав — Так что давай, подруга, соберись с силами и начни уже осуществлять хоть какие-то действия по возврату к нормальной жизни, пусть даже они покажутся тебе самыми простыми, незначительными и бесполезными. Например, сходи со мной на эту фотовыставку и постарайся получить от этого похода удовольствие. Не стоит сразу отворачиваться и говорить: «нет, мне это не подходит», ты же не пробовала! В общем, постарайся переключиться от своих проблем на что-нибудь другое, может тогда решение появится. Как ты думаешь? — и парень выжидательно замолчал.

Нда… такой длинной и содержательной речи, наполненной глубоким смыслом и психоанализом, я от Тимура еще ни разу не слышала. А я-то считала его эгоистичным и поверхностным человеком, который только и делает, что развлекается и живет в свое удовольствие! Похоже, я опять в нем серьезно ошиблась и проморгала глубоко спрятанные в нем ценные качества… И ведь возразить-то ему нечего, хотя… Нет, не подкопаешься, он прав практически во всем, психоаналитик хренов! Я оценивающе посмотрела на Ибрагимова, гадая, что еще я в нем не разглядела и какие еще сюрпризы он может мне преподнести. Наверное, парень почувствовал мой изучающий взгляд, потому что на его красивом лице появилась легкая и слегка смущенная полуулыбка, и он спросил:

— Что, подруга, удивил я тебя?

— Еще как — подтвердила я и шутливо улыбнулась — Ты никогда не думал податься в психологи? У тебя отлично получается шоковая терапия.

Тимур задорно засмеялся и выдавил сквозь смех:

— Нет, такое мне в голову не приходило. Но я обдумаю твое предложение — а потом взглянул на меня искрящимися от смеха глазами — Ну вот, наконец-то, я узнаю тебя прежнюю. Но, Оль, ты так и не ответила на мой вопрос. Ты ведь постараешься взять себя в руки? Попробуешь победить свою усталость и переключиться на что-то другое?

Прежде чем ответить, я прислушалась к себе и с удивлением поняла, что Ибрагимову каким-то невероятным образом удалось изменить мое отношение к сложившейся ситуации, за что я была ему крайне признательна. Послав Тимуру благодарную улыбку, я ответила:

— Ладно, друг, твоя взяла. Я попробую.

Парень так радостно улыбнулся мне ответ, что, по-моему, своей улыбкой смог бы затмить даже солнце. А спустя пять минут мы подъехали к месту назначения. И Тимур потащил меня осматривать местные достопримечательности. Удивительно, но мне действительно было интересно. И даже моя хроническая усталость куда-то подевалась. Там было столько любопытных, трогательных, забавных, а иногда и откровенно смешных снимков обычной жизни обычных людей, что у меня просто глаза разбегались! По-моему, там было более сотни фотографий, которые едва уместились в трех объемных залах. И все они были сделаны с отличным качеством, с особым смыслом и индивидуальностью, так что в каждой работе чувствовался несомненный талант автора. Я бы ни за что не успела осмотреть даже треть выставки, потому что я у каждой фотографии застревала на несколько минут: каждый сюжет притягивал меня своей яркостью и тонкостью подмеченного момента. Я старалась не упустить ни одной детали. Так что если бы Тимур постоянно не дергал меня за руку и не заставлял переводить свое внимание на другие экспонаты, я бы эту выставку осматривала два дня, а не два часа, которые оставались до закрытия павильона. Сказать, что мне понравилось, значит не передать и десятой доли того, что я чувствовала на самом деле. Из здания я вышла в каком-то полутрансовом состоянии, переполненная впечатлениями настолько, что не могла даже выразить в словах свой восторг и восхищение.

Судя по всему, все это крупными буквами читалось на моем лице, потому что Тимур в полном молчании довез меня до дома, не пытаясь приставать с расспросами, а на прощание сказал:

— Я на этой выставке уже в пятый раз и до сих пор нахожу для себя там что-то новое. Так что я отлично понимаю, в каком ты сейчас состоянии. Видела бы ты меня, когда я вышел оттуда в первый раз! Я случайно заметил свое отражение в зеркале заднего вида — такого полубезумного и ошарашенного выражения на своем лице я еще никогда не видел! — поделился со мной парень впечатлениями и засмеялся. Я представила это себе и тоже не смогла удержаться от смеха. А потом, все еще смеясь, с теплотой посмотрела на Ибрагимова:

— Тимур, спасибо тебе, это было просто незабываемо!

— Не за что — ответил парень, широко улыбнувшись — Рад, что тебе лучше.

— Да, мне определенно лучше — подтвердила я — и все благодаря тебе.

— Угу, — парень весело сверкнул глазами — не забудь передать это Адаму. А то он из меня всю душу вытрясет, если решит, что я не справился с его заданием развеселить тебя как следует.

— Ага, вот значит, о чем вы договорились! — прозрела я — А я-то себе напридумывала всяких ужасов.

— Да уж, я слышал — усмехнулся друг — И как тебе такое только в голову пришло? И невооруженным глазом видно, что Адам тебя обожает и ради тебя готов практически на все! Если бы ты видела, как он меня уговаривал куда-нибудь с тобой пойти, потому что сам сейчас не может… Честное слово, я бы никогда не подумал, что он умеет быть таким убедительным, если бы своими глазами не увидел. А ты чуть до инфаркта его не довела своим заявлением, что он хочет от тебя избавиться. По правде, я и сам был в шоке…

Я смутилась и опустила взгляд:

— Сама не знаю, как я додумалась до такой глупости. Теперь мне ужасно стыдно. Меня только одно оправдывает — я всю последнюю неделю находилась в полном неадеквате и совершенно оторвалась от реальности. Но, кажется, теперь мне получше. Надеюсь, такого больше не повторится.

— Да ладно, Оль, не тушуйся — улыбнулся Ибрагимов — с твоим неадекватом мы быстро разберемся. Знаешь, мне ужасно приятно вот так разговаривать с тобой по душам, тем более, что этого уже слишком давно не случалось, но если я сейчас не уеду, то опоздаю на тренировку, и тренер с меня три шкуры спустит.

— Намек поняла — отозвалась я, улыбнувшись, и открывая дверцу машины — Я знаю, что Максим Леонидович — мужчина суровый. Так что лучше бы тебе явиться вовремя — я выбралась из автомобиля и, прежде чем захлопнуть дверь, заглянула в салон и пошутила на прощание — Знаешь, Тимур, ты все-таки подумай на счет психолога. Могу почти стопроцентно гарантировать: от клиентов отбоя не будет.

Парень так громко засмеялся, что было слышно даже сквозь закрытую дверцу машины. А потом он бибикнул и уехал на свою тренировку. А я потихоньку побрела домой, по дороге переваривая насыщенные впечатления этого необычного дня.

Четверг, 25 марта 2004 г.

Адам

Сегодня меня выписывали из больницы. Ольга, к сожалению, не смола приехать, потому что должна была посидеть с сестрой. Но мне помогли Рустам и Али.

За последние почти пять дней я стал чувствовать себя гораздо лучше: силы почти полностью вернулись ко мне, грудь перестала болеть (и рентгеновский снимок показал, что от перелома практически ничего не осталось), я уже мог сам вставать и ходить, правда, в довольно медленном темпе, но уж лучше так, чем совсем никак. В общем, я чувствовал себя с каждым днем все лучше и лучше. И не последнюю роль здесь играли тренерские упражнения — я посвящал мысленным тренировкам почти все свое свободное от сна, еды и посетителей время. Вчера Максим Леонидович снова навестил меня и похвалил за успехи. Новых упражнений он, к сожалению, не дал, сказав, что мне пора от мысленных тренировок потихоньку переходить к реальным, и что он ждет меня в спортзале на следующей неделе.

Кроме того, он передал мне листок с адресом и номером телефона ясновидящей, которую, как оказалось, звали Наталья Юрьевна Новикова. Тренер предупредил, что Наталья Юрьевна не любит себя рекламировать, у нее итак клиентов хоть отбавляй, поскольку она действительно считается первоклассным специалистом в своей области. Ясновидящая принимает новых людей только по предварительной записи и только по рекомендации от старых знакомых. Поэтому Максим Леонидович велел сказать ей, когда буду звонить, что мы с Олей от какого-то Кирилла Валерьевича Топлякова. Не очень-то рассчитывая на свою память, я записал данные рекомендателя на тот же листок и, еще раз поблагодарив тренера, попрощался с ним до будущей тренировки.

Оли при нашем разговоре не было — она вчера заскочила ко мне буквально на пять минут и сразу же поехала домой. Не смотря на то, что в последние дни благодаря усилиям Тимура, она выглядела значительно лучше, я все равно решил обязательно сводить ее к этой Новиковой. Ибрагимову все-таки удалось раскрутить девушку на откровенный разговор, и он вкратце пересказал мне его содержание: выяснилось, что Оля такая вялая в последние дни не из-за плохого настроения, а из-за какого-то там повреждения в энергетическом теле. Она не знает, как себя вылечить и с каждым днем теряет все больше и больше сил. Я, в общем-то, подспудно чувствовал нечто подобное и теперь собирался спросить у Натальи Юрьевны: что это за повреждение такое и не знает ли она кого-нибудь, кто возьмется его вылечить.

Оказавшись в родной общаге с помощью друзей, я немного передохнул с дороги и принялся названивать по номеру из тренерского листка. К несчастью, он был все время занят. Похоже, дозвониться до Новиковой будет сложнее, чем до кремля! Но настойчивости мне было не занимать, и я все-таки сумел дозвониться ближе к вечеру, где-то с шестнадцатой попытки.

— Алло? — послышался настороженный женский голос.

— Здравствуйте. Вы — Наталья Юрьевна Новикова?

— Да. Что вы хотели?

— Я бы хотел записаться к вам с подругой на прием — напрямик ответил я.

— Кто вам про меня рассказал? — тут же спросила женщина, настороженности в ее голосе значительно прибавилось.

— А, простите, совсем забыл. Мы узнали о вас от Кирилла Валерьевича Топлякова.

— Кирилл Валерьевич… — задумчиво протянул женский голос на том конце «провода» — Это тот, который в очках, с седой шевелюрой и большими усами? — неожиданно уточнила она. Я растерялся, про внешность рекомендателя мне тренер ничего не рассказывал. Пораскинув мозгами, я решил сказать гадалке правду: кто ее знает, может у нее интуиция покруче, чем у Оли, и любую фальшь или неуверенность в голосе она по телефону на раз распознает?

— Вы знаете, Наталья Юрьевна, вообще-то я не знаю, как он выглядит. Кирилл Валерьевич — это знакомый моего тренера по боксу, который и узнал у Кирилла Валерьевича ваш телефон специально для меня, потому что мне срочно потребовался такой специалист как вы. Понимаете?

— Да, я вас понимаю, молодой человек — женский голос потерял свою настороженность и заметно потеплел — К слову, я прекрасно знаю господина Топлякова. Я просто проверяла, согласитесь ли вы со мной или скажете правду, ведь на самом деле он вовсе не седой волосатый очкарик, а лысый кругленький и лопоухий дядечка небольшого роста. Вы прошли тест, и я готова вас записать. Скажем, завтрав шестнадцать тридцать вас устроит?

— Да, конечно, большое спасибо — я успел десять раз похвалить себя за сообразительность, ведь первым моим побуждением было-таки как раз согласиться с ясновидящей. Но, благодаря общению с Олей, я усвоил, что некоторым людям врать крайне нежелательно и теперь моя правдивость сослужила мне хорошую службу — Простите, а сколько стоит прием у вас? — я чуть не забыл выяснить один из самых важных пунктов.

— Предварительная консультация пятьсот рублей. Полный разбор ситуации от полторы тысячи и выше.

Я мысленно присвистнул: да, нехиленькие расценки. Прикинув свои финансовые возможности, я быстро подсчитал, что если устраивать полный разбор ситуации, то придется либо занять у кого-нибудь тысячу, либо полмесяца жить впроголодь. И еще не известно, поможет нам этот разбор или нет. Поэтому я ответил:

— Мы пока остановимся на предварительной консультации.

— Хорошо. Как вас зовут и сколько вам лет? — профессиональным тоном спросила женщина. Я удивился:

— Зачем вы спрашиваете? Вы что, хотите проконсультировать меня прямо сейчас?

— Вообще-то я могу консультировать по телефону, но только тех, кого уже раньше видела — серьезно ответила Новикова — А сейчас я спрашиваю ваши данные, чтобы знать, с кем имею дело. Должна же я вас как-то записать.

— А, понятно. Меня зовут Адам Идолбаев. Двадцать лет. Но, наверное, я должен предупредить, что записываюсь к вам не ради себя. Помощь нужна моей подруге. Она придет вместе со мной. Я ее просто сопровождаю.

— Ясно. Тогда как зовут вашу подругу и сколько ей лет?

— Ольга Соколова — тут я задумался, а сколько Оле лет-то? Я точно не знал. Пришлось так и сказать — На счет возраста я не уверен, но, кажется лет восемнадцать — двадцать.

— Вы записаны — проинформировала женщина через несколько секунд — Адрес знаете?

— Да — я на всякий случай продиктовал адрес в трубку для проверки и дождался подтверждения гадалки в его правильности.

— Что ж, жду вас завтра в шестнадцать тридцать и попрошу не опаздывать — мое время дорого стоит. До свидания — произнесла на прощанье Новикова и повесила трубку.

Я выдохнул с облегчением: «Да, серьезная женщина» — пронеслось в моем мозгу. Тут мне пришло в голову, что по-хорошему надо было бы сначала узнать у Оли свободна ли она завтра и может ли поехать со мной к ясновидящей. «Вот будет «весело», если я с таким трудом нас записал, а потом окажется, что все усилия — коту под хвост!» — мрачно подумал я и принялся названивать подруге. Но, к счастью для меня, у любимой девушки завтра был свободный вечер, хотя было слышно по голосу, что она не очень-то обрадовалась перспективе предстоящего похода. Но разве у нее был выбор? Я же не отстану, пока не свожу ее туда, и моя неглупая подруга прекрасно это понимала.

Выполнив все дела, я пораньше лег спать, ведь завтра предстоял довольно сложный день.

Пятница, 26 марта 2004 г.

Ольга

Я проснулась с ощущением, что сегодня мне предстоит какое-то сложное испытание и, вот, спустя несколько секунд, вспомнила, что после академии Адам все-таки потащит меня к гадалке, хотя я вообще-то не помнила, чтобы давала свое согласие на это мероприятие — я всего лишь сказала, что подумаю. Но спорить с Идолбаевым всегда было себе дороже — все равно добьется своего не сегодня, так завтра. Так что я решила покончить с этим поскорее и согласилась съездить к ясновидящей после учебы.

Хроническая усталость по-прежнему мучила меня, но теперь я старалась следить за собой и не демонстрировать ее так явно, чтобы не беспокоить друзей. Тимур пробовал еще разок вытащить меня куда-нибудь развлечься. Я бы пошла, но, как назло, в последние несколько дней у родственников прибавилось работы, так что мне приходилось чаще бывать дома, и я едва успевала проведать Адама, не то что куда-то пойти с Тимуром.

Адам сегодня впервые появился в академии после длительного отсутствия, и я почувствовала себя намного более комфортно, когда он снова занял соседний со мной стул. Пары в его присутствии пронеслись как один миг, и настала пора выдвигаться в сторону офиса ясновидящей (друг рассказал мне, что ее зовут Наталья Юрьевна Новикова). Меня тут же охватили сомнения и неуверенность в правильности этого похода. По правде говоря, мне ужасно не хотелось ехать, но говорить об этом любимому я не решилась — я ведь уже пообещала, что поеду и нарушить свое обещание мне не позволяла совесть. Однако мой друг и так все заметил и, пока мы шли к метро, спросил напрямик:

— Оль, что это за кислое выражение лица? Улыбнись, я же тебя не на казнь веду, в конце концов.

Я выдавила из себя подобие улыбки, но, к сожалению, этот настыряга не успокоился и продолжал меня доставать:

— Разве это улыбка? Такой только детей в детском садике пугать. Улыбнись по-настоящему — весело произнес он, при этом обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

— Адам, отстань — не выдержала я — мне и так несладко. Не до улыбок мне сейчас, ясно? Господи, поскорей бы уже вечер наступил.

Парень нахмурился:

— Оль, в чем дело? Почему ты такая напряженная?

— А разве непонятно? Я с самого начала не хотела ехать ни к каким гадалкам — экстрасенсам, но ты меня заставляешь — я тяжело вздохнула — я еду только потому, что тебе пообещала. Но это не значит, что я обязана делать счастливое выражение лица.

— Оль, слушай, я же для тебя стараюсь! У тебя есть какие-то другие предложения по решению твоей проблемы? Я готов их рассмотреть. Нет? Тогда будем делать то, что я сказал! — вспылил друг, сердито посмотрев на меня.

— Так я разве отказываюсь? Я же еду, видишь? — недовольно буркнула я и добавила едва слышно, так что сама себя с трудом расслышала — но прыгать от радости по этому поводу ты меня не заставишь.

Однако Адам все прекрасно услышал и остановился как вкопанный, вынуждая тем самым и меня остановиться:

— Соколова, немедленно прекрати трепать мне нервы — тихо произнес он, угрожающе нависнув надо мной — Если у тебя есть какая-то реальная причина, из-за которой ты так не хочешь ехать, то, будь добра, поделись ею со мной, пока мы еще никуда не уехали. Ну?

Я угрюмо промолчала. У меня не было никаких реальных причин, одни лишь смутные сомнения и страхи. Но вряд ли мой друг сочтет их достаточным основанием для отмены визита к ясновидящей. Не дождавшись ответа, Адам вдруг обнял меня, и устало вздохнул:

— Дорогая моя, ну почему ты так не хочешь к ней съездить? Чего ты боишься?

— Я не боюсь — неубедительно запротестовала я, чувствуя, как его сила и тепло окутывают меня со всех сторон, и мне становится гораздо легче.

— Боишься, я же вижу — мягко возразил он. Я обняла его в ответ и покрепче к нему прижалась:

— Ты прав, я боюсь — призналась я не только ему, но и себе. Когда Адам меня так обнимал, мне было легче смотреть в лицо своим страхам — А вдруг она скажет, что никто не сможет мне помочь и мой дар никогда сам не восстановится? Вдруг скажет, что я останусь такой ущербной на всю оставшуюся жизнь? Тогда я потеряю последнюю надежду. Конечно, может это глупо, но мне кажется, пока мне твердо об этом не сказали, я могу хоть на что-то надеяться.

— Я могу тебя понять — ответил друг — но, золото мое, страхами ты себе не поможешь в любом случае, они лишь отнимают у тебя силы. Посмотри на это с другой стороны. А вдруг все будет наоборот? Вдруг она скажет, как вернуть твой дар? А ты отказываешься от этого шанса только потому, что боишься потерять призрачную надежду. К тому же это не единственная ясновидящая в городе. Москва большая, мы найдем того, кто сможет тебе помочь.

На это мне нечего было возразить. Пришлось запихнуть свое беспокойство в дальний уголок души и приготовиться следовать дальше:

— Ладно уж, пойдем что ли. А то еще опаздаем.

— Вот и молодец — похвалил меня Адам, выпустил из своих объятий и постарался поддержать — Все будет хорошо, вот увидишь.

Мы доехали до нужного адреса, почти не разговаривая. В молчании мы добрались до какого-то многоэтажного дома в спальном районе и поднялись на лифте на девятый этаж. Судя по всему, офис ясновидящей располагался в жилой квартире. Адам сверился с каким-то листком, уверенно подвел меня к квартире номер восемьдесят четыре и нажал на звонок. Через минуту за дверью раздались шаги и строгий женский голос спросил:

— Кто там?

— Мы пришли на прием к Наталье Юрьевне — ответил Адам.

— Ваши имена? — послышалось из-за двери, которая даже и не думала открываться.

— Адам Идолбаев и Ольга Соколова — похоже, друг ничуть не удивился повышенной осторожности женщины за дверью.

Послышался щелчок открываемого замка, и дверь, наконец, распахнулась. Мы увидели худощавую женщину лет сорока в джинсах и черной футболке с темной короткой стрижкой под мальчика и большими темно-карими глазами, в ушах у нее болтались золотые кольца, все пальцы тоже были унизаны кольцами разной толщины, преимущественно золотыми. Я, когда увидела все это богатство, подумала, что она не зря соблюдает такие серьезные меры предосторожности: будь на нашем месте грабители, они бы могли здорово поживиться даже не заходя в квартиру.

— Проходите — сказала женщина и посторонилась, пропуская нас внутрь.

— Спасибо — вежливо ответил Адам — Скажите, пожалуйста, а Наталья Юрьевна уже пришла? — поинтересовался он у хозяйки помещения.

— Я — Наталья Юрьевна — проинформировала нас женщина и вдруг улыбнулась — Что не похожа? — Удивительно, но улыбка преобразила все ее лицо до неузнаваемости, сделав намного моложе и приятнее.

У друга расширились глаза от изумления, я признаться, тоже была удивлена.

— Нет — выразил нашу общую мысль Адам — по правде говоря, я представлял вас немного по-другому.

— И как же? — проявила интерес Новикова, жестом призывая нас следовать за ней.

— Ну, не знаю… В другой одежде, с другой прической…

— Позволь, я догадаюсь — улыбаясь проговорила женщина — я должна быть одета в платье до пят, желательно темного цвета, и у меня должны быть длинные темные волосы чуть ли не до колен, причем непременно вьющиеся и распущенные. И вся я должна быть увешана амулетами, талисманами, кристаллами и браслетами, как новогодняя елка. Угадала?

Любимый окинул ее оценивающим взглядом с ног до головы и неуверенно пробормотал:

— Ну да, наверное…

— Да будет вам известно, Адам, что это все устаревшие стереотипы. Я считаю, что современная женщина должна одеваться и причесываться, как ей хочется, будь она хоть ясновидящая, хоть певица, хоть простая уборщица. И к счастью, наша действительность это позволяет. Вы не согласны? — саркастично спросила Новикова.

— Да нет, почему же, согласен. Я за свободу самовыражения, если вы об этом. Просто не ожидал увидеть вас такой, вот и удивился — честно ответил мой друг и так обаятельно улыбнулся гадалке, что та добродушно кивнула и перестала так насмешливо смотреть на него.

Мы прошли прихожую и остановились у одной из двух запертых дверей в проходной комнате типа гостиной, в которой присутствовал маленький диванчик, журнальный столик с кучей журналов и несколько стульев.

— Это — моя приемная — пояснила Наталья Юрьевна, обведя рукой комнату с диванчиком — а здесь мой кабинет — она толкнула дверь, у которой мы стояли, и вошла внутрь. Мы, разумеется, вошли следом и оказались в просторной комнате, в которой преобладали коричневые тона всех оттенков начиная со шкафов с книгами и разнообразными вещицами непонятного назначения, письменного стола у окна, и заканчивая мягким ковром и шторами.

Пока мы оглядывались, Наталья Юрьевна, не теряя времени, зажгла две толстые белые свечи, стоявшие на столе, и задернула плотные темно-коричневые шторы. В комнате сразу стало намного темнее, и только теплый свет свечей рассеивал окружившую нас тьму. Благодаря ее манипуляциям в кабинете сразу же заклубилась таинственная атмосфера и мы с Адамом переглянулись — вот теперь и вправду понятно, что мы попали по нужному адресу. Ясновидящая заметила наши переглядывания и проговорила извиняющимся тоном:

— К сожалению, здесь я не могу отступать от традиций. Приходится использовать свечи, а не нормальное электричество, потому что гадания проходят намного лучше, когда есть живой огонь. Присаживайтесь — пригласила она нас, указав на два мягких стула рядом с письменным столом. Сама же она устроилась на другом стуле с противоположной стороны стола и достала из ящика колоду карт Таро.

Я кое-что знала об этих картах и способах гадания на них. У меня дома даже была своя колода и я немного умела их применять, но пользовалась крайне редко, быстро поняв, что это «не мое» и мое призвание заключается в другом.

Ясновидящая внимательно оглядела нас и серьезно произнесла:

— Итак, поскольку у нас предварительная консультация, я не буду интересоваться, что у вас за проблема и не буду детально ее прорабатывать. Я просто сделаю общий расклад и расскажу в общих чертах прошлое, настоящее и будущее кого-то из вас. И, судя по всему, это будите вы, Ольга, поскольку ваш друг сказал мне по телефону, что он просто вас сопровождает. Вы готовы?

Мы синхронно кивнули, а Наталья Юрьевна начала тасовать и перемешивать карты с такой скоростью, что сразу было понятно, что она занимается этим уже не первый год. Перемешав колоду как следует, она протянула ее мне и велела повелительным тоном:

— Снимите! — хорошо, что я знала из своих эзотерических источников, что означает этот термин, поэтому без лишних вопросов ткнула пальцем в колоду, сдвинув часть карт к гадалке.

Новикова профессиональным жестом поместила верхнюю часть колоды под нижнюю и принялась быстро вытягивать из нее карты, укладывая их рубашкой вверх на стол в строго определенной последовательности. Через несколько секунд она закончила эту операцию и уже собралась отложить оставшуюся колоду в сторону, как вдруг оттуда сама собой вывалилась еще одна карта. Ясновидящая взяла ее, но не убрала к остальной колоде, что было бы ожидаемо, а перевернула и внимательно всмотрелась. Глаза у нее вдруг распахнулись на пол лица, и в расширившихся зрачках отразилось пламя свечей. Она остро и пронзительно взглянула на меня, потом снова на карту, потом опять на меня и прикрыла глаза, явно о чем-то задумавшись.

У меня впервые за весь поход проснулся интерес к происходящему, и я осторожно спросила женщину:

— Что там? Что изображено на этой карте?

Гадалка очнулась от раздумий, осмотрела меня внимательно-изучающим взглядом и в качестве ответа перевернула карту ко мне лицом. На ней было изображена разноцветная звезда, которую сверху и снизу поддерживали человеческие руки. От этих рук шел золотисто-голубой свет и окутывал звезду, заключая ее в сверкающую сферу. Довольно красивый рисунок. Но в моей колоде не было такой карты, и я не знала ни ее название, ни расшифровку. Как видно, данная ясновидящая пользовалась не одной из стандартных колод, которые досконально описаны в общедоступных эзотерических источниках, а какой-то особенной колодой. Я любопытно взглянула на женщину:

— И что эта карта означает?

— Я отвечу на ваш вопрос, но чуть позже — пообещала ясновидящая — Сначала посмотрим, что получилось в основном раскладе — и она стала переворачивать карты рубашкой вниз, попутно поясняя — Так… У вас, Ольга, до недавнего времени была тихая и спокойная жизнь и минимум проблем. Вы с самого детства были окружены любовью и заботой. Это подтверждает «двойка кубков» и «Императрица». «Маг» и «Звезда» означают здесь, что у вас на роду написано прожить долгую и счастливую жизнь, вы наделены многими необычными талантами, которые постепенно раскрываете… Ага. «Принц жезлов»… Но вот не так давно в вашем окружении появился новый человек. Это молодой мужчина с ярким и сильным характером и качествами лидера — тут ясновидящая снова взяла ранее отложенную колоду в руки, закрыла глаза, вытянула еще одну карту и положила ее рядом с «принцем жезлов». Потом вгляделась и продолжила — Я вижу между вами тесную связь, вы очень симпатизируете друг другу, если не сказать больше — Я почувствовала на себе удивленный и заинтригованный взгляд Адама, но не повернула головы в его сторону, продолжая внимательно следить за пояснением к раскладу. Наталья Юрьевна тем временем перевернула еще три карты и задумчиво нахмурилась, пробормотав — Хм, перевернутая «Башня», «девятка мечей» и «Сила» перевернутая… Вы прошли какое-то страшное потрясение, которое чуть не стоило вам жизни и от которого до сих пор не оправились. Так, посмотрим — женщина опять вытащила дополнительную карту из колоды. Но оказалось, что вытащилась не одна карта, а две. Гадалка обе карты положила рядом с предыдущими тремя и удовлетворенно улыбнулась — Ага, вижу. «Король жезлов» и «Смерть». Вы помогали своему другу, который попал в опасную ситуацию и при этом сами пострадали. Это ваше недавнее прошлое. — я быстро взглянула на Адама: у него от удивления вытянулось лицо и он во все глаза уставился на ясновидящую, но та еще не закончила — Дальше. «Семерка кубков», «Луна» перевернутая,"Равновесие» перевернутое. Это значит, что у вас сейчас не лучший жизненный период. Вы чувствуете себя как в болоте, и вас мучает сильный страх. В результате предшествующих событий вы что-то потеряли, и ваше равновесие было нарушено… Так, это настоящее. Теперь посмотрим будущее. Так-так… «Страшный суд»,"Эон»,"Солнце»… Значит, вы можете не беспокоиться. Высшие силы помогут вам восстановить утраченное равновесие, но для этого придется пройти через испытание судьбы, которое вы успешно преодолеете. В результате, вы вытащите наружу свои скрытые таланты и возможности и станете более гармоничной и яркой личностью, чем раньше. Вот. Как-то так.

Наталья Юрьевна оторвалась от карт и выжидающе посмотрела на меня. Я пораженно смотрела на нее. Это был действительно профессионал своего дела. Мне с моими потугами в гадании расти до нее как до Луны! Все карты, что она называла при расшифровке, были мне знакомы, но мне бы вряд ли удалось связать их в одно целое так быстро, складно и правдоподобно, как это получилось у Натальи Юрьевны. Про себя я восхитилась этой способностью и всерьез задумалась можно ли ее натренировать или это просто Божий дар, полученный от рождения?

Поскольку я молча сидела и переваривала полученные сведенья, ясновидящая не дождалась от меня никаких комментариев и спросила сама:

— Ну что, Ольга, вы узнали то, что хотели?

— Э-э-э, да, наверное — неуверенно ответила я и поправилась — Точнее я узнала то, что хотела лишь частично. Но спасибо и на этом.

Женщина опять окинула меня странно пронизывающим взглядом и вдруг спросила:

— А скажите мне, пожалуйста, не было ли в вашей жизни подсказок свыше или внезапных озарений, которые помогали вам выпутаться из сложных ситуаций? Либо, скажем, не замечали ли вы, что ваши просьбы и молитвы, обращенные к Богу и потусторонним силам часто сбываются? Или же вдруг в нужный момент происходит нужное вам событие? Такое с вами не случалось?

Я вытаращила глаза:

— Откуда вы знаете?!

— Значит, случалось — проницательно заметила гадалка и снисходительно улыбнулась — А знаю я благодаря вот этой карте — и она снова продемонстрировала незнакомую мне ранее карту со звездой и руками — Пришло время ответить на ваш первоначальный вопрос. Эта карта называется «Аватар». В вашем случае она означает, что вы находитесь под опекой и защитой Высших Сил. Они вам помогают, а через вас и всем остальным до кого могут дотянуться, потому что вы, Ольга, являетесь связующим мостом между ними и этим миром. Признаться, эта карта не часто выпадает в моих раскладах и обычно означает, что у вопрошающего человека сильные Ангелы-Хранители, которые обеспечивают ему мощную защиту и поддержку. Но у вас все немного по-другому. То, что эта карта самостоятельно выпала вне основного расклада, говорит о том, что Высшие Силы не только помогают вам сами, но и хотят, чтобы я вам тоже помогла. И я готова это сделать, если вы подробнее расскажете мне о своей проблеме и согласитесь принять мою помощь — внимательно глядя мне в глаза, серьезно проговорила Наталья Юрьевна.

Я уже было открыла рот, чтобы выразить свое согласие, как вдруг Адам очнулся от молчаливого ступора, в котором пребывал во время нашего разговора, и, не дав мне и слова сказать, быстро спросил:

— Наталья Юрьевна, а сколько будет стоить ваша помощь?

— Нисколько, Адам. Я возьму с вас плату лишь за предварительную консультацию — добродушно улыбнулась ему женщина. Но парень и не думал улыбаться ей в ответ, а наоборот, подозрительно прищурил глаза:

— Да ладно! Вы же говорили, что подробный разбор ситуации стоит от полторы тысячи рублей и выше. А сейчас, значит, предлагаете помочь бесплатно? Откуда такое бескорыстие?

Новикова ничуть не обиделась на недоверие моего друга и, продолжая мило улыбаться, объяснила:

— Все потому, Адам, что с Высшими Силами не торгуются. Если мне удастся вам помочь, то они сами отблагодарят меня в наиболее нужный мне момент. А если попытаться нажиться на беде человека, которого они защищают, то можно запросто лишиться не только их расположения, но и собственной удачи. Как вы понимаете, мне этого совсем не хочется, поэтому я помогу вам совершенно бесплатно. Итак, что вы решили? — обратилась ко мне гадалка.

Я переглянулась с Адамом: он послал мне вопросительный взгляд, мол «Ты ей веришь?», я утвердительно кивнула, и он пожал плечами, показывая, что в целом не против идеи поделиться подробностями нашей истории с ясновидящей. Я перевела взгляд на гадалку, терпеливо дожидающуюся моего ответа и, слегка улыбнувшись, сказала:

— Наталья Юрьевна, я с благодарностью приму вашу помощь, тем более, что она мне действительно нужна… — и я вкратце поведала женщине какими способностями обладала ранее, и в результате чего умудрилась их потерять.

Новикова выслушала меня с предельным вниманием, не перебивая, а когда я закончила свой рассказ, принялась задумчиво барабанить пальцами по столу, о чем-то размышляя. Молчание затягивалось, и Адам, никогда не отличавшийся особым терпением, прервал его первым:

— Что скажите, Наталья Юрьевна? Может, вы знаете способ, как вернуть Оле ее дар? Или хотя бы знаете кого-нибудь, кто смог бы помочь это сделать?

Женщина попеременно посмотрела на нас и ответила:

— Поскольку моя работа — предсказывать будущее с помощью ясновидения — связана со сверхъестественным, то у меня есть много знакомых среди коллег и других людей, обладающих паранормальными способностями. Среди них есть не только ясновидящие и предсказатели будущего, но и колдуны, биоэнергетики, целители, хиропрактики, биоэнерготерапевты, диагносты и прочие маги. Я тесно общаюсь с ними, поэтому в общих чертах разбираюсь в специфике их работы и консультируюсь, если попадаются слишком запутанные случаи. Я могу, если хотите, проконсультироваться и на ваш счет. Но если честно, мне кажется, что в данном случае никто из них не сможет помочь — напряженно о чем-то размышляя, медленно проговорила женщина, а затем сочувственно посмотрела мне в глаза — Видите ли, Ольга, судя по вашему рассказу, у вас слишком серьезное повреждение энергетических каналов. Не думаю, что оно сможет зажить самостоятельно, и ваш нарастающий упадок сил это только подтверждает. Вряд ли в человеческих силах это исправить. Боюсь, ни один мой знакомый целитель или биоэнерготерапевт не возьмет на себя ответственность за устранение этого повреждения… — у меня от ее слов похолодело внутри, но тут она добавила — Однако не стоит забывать, что вам помогают Высшие Силы и они бы не попросили меня помочь, если бы не было никакой надежды. К тому же карты за всю мою немалую практику меня еще ни разу не подводили, а они показали, что ваш дар к вам вернется, значит, способ есть. Нам остается только его найти — ясновидящая задумчивым взглядом обвела свой кабинет и внезапно встала.

Подойдя к одному из шкафов, она достала что-то круглое, завернутое в черную ткань и быстро вернулась на свое место. Покопавшись в ящике стола, она извлекла оттуда хрустальный прямоугольник с выемкой посередине, установила круглый предмет на него и только после этого развернула темную ткань. Предмет оказался хрустальным шаром сантиметров десять в диаметре. Наталья Юрьевна передвинула свечи, установив их немного под другим углом, так что стало казаться, что шар не прозрачный внутри, а будто матовый. Когда все приготовления были закончены, она вновь уселась на свое место и твердо попросила:

— Ольга, дайте мне свои руки, пожалуйста — я нерешительно протянула к ней ладони, и она взяла их в свои. Руки у нее оказались на удивление холодными. А Новикова продолжила инструктаж — теперь подумайте о вашей проблеме и попросите Высшие силы, которые вам помогают, показать нам решение.

— Вслух просить? — уточнила я.

— Как вам будет угодно. Главное, чтобы вас услышали.

Я кивнула, показывая, что все поняла, и на мысленном уровне привычно обратилась к Светлым Силам с просьбой помочь понять, что нужно сделать, чтобы способности вернулись ко мне. Наталья Юрьевна тем временем не мигая уставилась в шар, и лицо ее приняло отсутствующее выражение, а зрачки расширились и стали похожи на две черные дыры, в которых даже пламя свечей не отражалось. Мне сразу стало как-то не по себе, но я не решилась нарушить процедуру и поэтому, не шевелясь, сидела молча. Спустя пару минут гадалка сказала:

— Я пока что вижу только большое помещение. Там много воды, но не прозрачной, а какой-то голубоватой. Возможно это бассейн, но в воде никого нет. Людей поблизости не наблюдается… Хотя постойте… Глубоко в воде ощущается чье-то живое присутствие, но это явно не люди. Погодите-ка я присмотрюсь получше — женщина ближе наклонилась к шару и слегка прищурила глаза — Похоже, это какие-то морские существа — она наклонилась еще ближе, продолжая вглядываться в шар около минуты, но потом вдруг отпустила мои руки, закрыла глаза и устало откинулась на спинку стула с побелевшим лицом — Все. Больше не могу. Этот способ гадания отнимает у меня слишком много сил, поэтому я и пользуюсь им очень редко… К тому же больше все равно ничего не удается разглядеть…

— А больше и не надо — успокоил ее Адам и возбужденно повернулся ко мне — Оль, ты подумала о том же, что и я?

— Ты про дельфинов? — улыбнувшись, уточнила я, и он, кивнув, улыбнулся в ответ — Да, думаю, мы думаем одинаково. Надо к ним съездить, вдруг чего-нибудь посоветуют?

— О чем идет речь? — вдруг проявила интерес Наталья Юрьевна. Мы посмотрели на нее и увидели, что к ней уже вернулся нормальный цвет лица, а черные глаза так и сверкают от жадного любопытства — Вы, похоже, поняли из моего видения гораздо больше, чем я. Не поделитесь догадками?

Мы с другом опять переглянулись и он попросил:

— Оль, ты не будешь против, если я расскажу? А ты бы пока позвонила Маше или Ане и договорилась о нашем визите. Что скажешь?

— Согласна — ответила я и встала — Наталья Юрьевна, Адам ответит на все ваши вопросы. Можно я выйду позвонить в соседнюю комнату, чтобы не мешать вашей беседе?

— Конечно, поступайте, как вам будет угодно — разрешила гадалка и тут же сконцентрировала все свое внимание на Адаме, позабыв о моем присутствии.

Я вышла в приемную, на ходу набирая машин номер. Мне ужас как захотелось попасть к дельфинам. И не только потому, что судя по видению Новиковой они могли мне чем-то помочь, но и потому, что из-за последних событий они совсем вылетели у меня из головы, я давно к ним не заглядывала и успела соскучиться по своим морским друзьям. В мобильнике послышались длинные гудки, однако дрессировщица почему-то не брала трубку. Тогда я позвонила Анне — абонент был недоступен. Я расстроилась: «Да что ж такое! В кои-то веки решила их навестить, а дозвониться ни до кого не могу!» Вздохнув, я попробовала снова набрать телефон Маши. Внезапно девушка ответила:

— Ольга, ты? Ну наконец-то ты позвонила! — протараторила она запыхавшимся голосом — Куда ты пропала? Почему перестала нас навещать? Дельфины по тебе соскучились. Да и мы тоже.

— Ой, Маш, у меня столько всего случилось, что ты даже представить себе не можешь. Но я тоже очень по вам всем соскучилась. Можно мы с Адамом сегодня к вам подъедем? Тогда и поговорим.

— Да, конечно, о чем разговор! Приезжайте, мы с Игорем будем вас ждать.

— Договорились. До встречи — попрощалась я с подругой и вернулась в кабинет ясновидящей.

Гадалка тут же уставилась на меня заинтригованным взглядом:

— Ольга, это правда? Вы умеете разговаривать с дельфинами?

— Да — подтвердила я — умею. Но это умею делать не только я. Почти у всех остальных людей, кто попробовал поговорить с ними после моих объяснений, это тоже получалось. Просто я первая додумалась, как именно нужно с ними общаться. Точнее не додумалась, а случайно узнала в результате непредвиденной ситуации. Адам, ты что, ничего про это не рассказал? — обратилась я к парню.

— Конечно, рассказал — возмутился тот — просто, кажется, Наталья Юрьевна не очень-то мне верит.

— Ну почему же — возразила гадалка — я, в общем-то, верю, просто раньше о таком никогда не слышала. И мне бы очень хотелось на это посмотреть — она заинтересовано посмотрела мне в глаза и предложила — Можно мне поехать с вами? А я за это не возьму с вас денег за консультацию, а? Будет просто чисто дружеский обмен знаниями и информацией. Что скажете?

— Почему бы и нет? — я не видела смысла ей отказывать — Только, знаете, мы едем в дельфинарий прямо сейчас. У вас нет никаких срочных дел на вечер?

— Есть, конечно, как не быть — признала Новикова — Но ваше мероприятие мне кажется важнее. Вы не могли бы дать мне десять минут, чтобы я перенесла все свои встречи, освободив вечер?

— Хорошо — согласилась я — Мы подождем вас в приемной — и направилась в указанную сторону, уверенная, что Адам последует за мной.

Ждать пришлось чуть больше десяти минут, потому что ясновидящей нужно было еще переодеться. Но вскоре мы вышли из ее дома и успешно доехали до дельфинария.

Маша встретила нас как обычно у служебного входа, поздоровалась и, увидев с нами новое лицо, поинтересовалась кто это. Пришлось мне в двух словах рассказать ей о той беде, что со мной приключилась и объяснить, что именно благодаря провидческому дару Натальи Юрьевны мы сейчас и находимся здесь.

Во время моего рассказа девушка охала и ахала, сочувственно поглядывая на меня, а в конце спросила:

— Оль, а как дельфины могут тебе помочь? Думаешь, они умеют то, что не под силу людям?

— Ну, если честно, я пока не знаю, Маш, но интуиция подсказывает мне, что от них может прийти вполне реальная помощь. Поэтому я хочу поговорить с Тимом — ему будет проще объяснить то, что со мной случилось и, может быть, в силу своего ученого ума он подскажет мне что-нибудь дельное.

— Ну что ж, удачи. Расскажешь потом, что он тебе сказал?

— Конечно, расскажу, если это не секретная информация — пообещала я и уточнила — Тим у себя? Или вы сейчас с ним работаете?

— У себя. С ним мы уже поработали. Игорь сейчас тренирует близнецов.

— Понятно, спасибо. Увидимся в комнате отдыха?

— Давай. Я и Игоря заодно позову.

Мы расстались с Машей у входа в комнату Уилера. Войдя, я привычно послала волну приветствия и радость от встречи в сторону бассейна:

— «Уилер, дорогой, это Ольга. Можешь со мной поговорить?»

Морской ученый торпедой выпрыгнул из воды и принялся радостно стрекотать на дельфиньем языке, одновременно дублируя свою речь мысленно:

— «Ольга! Как хорошо, что ты пришла! Мы тебя так ждали!» — но тут его радость внезапно погасла, и от него прилетела вопросительная волна изумления — «Что с тобой случилось?! Почему твои огни такие слабые?»

Я подошла к краю бассейна и уселась на бортик, привычно положив свои руки на дельфинью голову. Решив не ходить вокруг да около, я просто показала морскому другу свои воспоминания о дне, когда узнала, что Адам попал в аварию, а так же передала последующие неприятные ощущения, которые преследовали меня с того злополучного дня. Под конец я устало вздохнула и выразила другу всю свою печаль и тревожное недоумение:

— «Уилер, я не знаю, что со мной, но это отнимает у меня все силы. Ты не подскажешь мне, как это исправить?» — я послала ему свой собственный образ, который бледнел и усыхал прямо на глазах.

Дельфин беспокойно зашевелился под моими руками, и в ответ до меня донеслась его тревога:

— «Ольга, ты в большой опасности. Я знаю, что с тобой» — тут я увидела себя в переплетении каких-то больших и маленьких золотых ниточек. Эта золотая сеть была чем-то похожа на человеческую кровеносную систему. Тут мысленная картинка будто приблизилась, и я увидела, что в районе груди и сердечного центра одна из крупных нитей разорвана. И золотая субстанция, которая текла по ней, теперь течет только в верхней части тела, а вся дальнейшая разветвленная сеть ниточек от порванной нити ниже точки разрыва пожухла и скукожилась. Пораженная область заняла часть туловища, уходя и в руки и в ноги. Здоровые золотые ниточки нижней части тела раздулись и вибрировали от избытка золотой субстанции, но все равно не могли компенсировать работу поврежденного участка сети.

Увидев это, я отлично поняла, что хотел сказать дельфин (даже не будь я биоэнергетиком, мне было бы ясно, что золотые нити — это энергетические каналы, а золотая субстанция, соответственно, жизненная энергия), и пришла в ужас:

— «Что же мне делать?! Как это исправить?!»

Видно было, что Уилер задумался, его мысленный фон стал отстраненным и работал на бешеной скорости. Но через несколько секунд он снова обратил на меня свое внимание и подумал извиняющимся тоном:

— «Я не знаю, как тебе помочь. Но я спрошу у сородичей, может быть, они знают» — и он показал, как объединяется с другими дельфинами в единую мысленную сеть и передает им то, что от меня увидел.

От разочарования силы совсем покинули меня, и мои руки бессильно соскользнули с дельфиньей головы. Я так надеялась, что у Уилера найдется какое-то решение! Дельфин послал мне подбадривающую волну, но на мысленном уровне ничего не подумал, а отплыв на середину бассейна, замер в неподвижности.

— Что он тебе сказал? — с беспокойством спросил Адам, пытаясь поймать мой взгляд.

Я промолчала. Больше всего на свете мне сейчас хотелось оказаться подальше от всех людей, даже от моего любимого, и вволю наплакаться: уж если даже Уилер не знает, как мне помочь, то вряд ли кто-то из остальных скажет что-то путное. Но Адам не был бы Адамом, если бы не попытался докопаться до интересующей его информации. Правда, сделал он это на удивление деликатно: присев рядом со мной на бортик, он обнял меня за плечи и принялся задавать наводящие вопросы:

— Почему он так странно застыл? Вы поссорились? Или у тебя не получилось объяснить ему, что с тобой случилось?

— Все плохо, Адам — вынуждена была ответить я — он знает, что со мной случилось. Он даже показал мне, как это выглядит на энергетическом уровне. Это какой-то кошмар: пол энергетической системы убито наглухо! Но он без понятия как это лечить. А застыл он потому, что пробует выведать у других дельфинов, не знают ли они, как такое лечится… Это все без толку, Адам! Зря мы все это затеяли.

Любимый покрепче прижал меня к себе:

— Ну-ну, не расстраивайся, хорошая моя. Это еще не конец. По крайней мере, теперь ты знаешь, что у тебя за повреждение и его размеры. Это хоть какая-то точка, от которой мы можем отталкиваться.

Я тяжело вздохнула и подумала: «Ну вот как ему объяснить, что я больше не желаю ничего выяснять и не собираюсь ни от чего «отталкиваться», потому что мне и сегодняшнего разочарования хватило выше крыши?»

Тут Уилер закончил беседовать с сородичами и снова подплыл ко мне поближе. Я без особой надежды положила руку ему на голову, молча ожидая своего приговора. Но услышала я совсем не то, что предполагала:

— «Ольга, Крисси придумала, как тебя вылечить!» — донеслась до меня ничем не замутненная радость морского друга — «Она еще маленьким детенышем присутствовала на одном редком обряде наших предков и думает, что можно попробовать применить его к тебе» — Уилер передал мне образ Крисси, которая беспокойно нарезала круги по своему бассейну — «Только ей надо все как следует вспомнить».

Я недоверчиво и любопытно уставилась на дельфина, боясь поверить в свою удачу:

— «А что это за редкий обряд?» — поинтересовалась я

— «Спроси у нее сама. Она все тебе расскажет» — послышался ответ, и следом прилетела волна нетерпеливого возбуждения пополам с аналитическо-исследовательским интересом — «Мы все вместе тебе поможем. Но нам надо подготовиться и настроиться на обряд. Мне пора уплывать»

— «хорошо, плыви» — подумала я — «пойду, проведаю Крисси» — и встала с бортика. Адам поднялся следом за мной, и я поймала его вопросительный и заинтригованный взгляд: он не мог не заметить, как в одну секунду поменялось мое настроение.

Я несмело улыбнулась в ответ на этот взгляд:

— Знаешь, Тим говорит, что Кристина вспомнила какой-то редкий дельфиний обряд, который, как она считает, может мне помочь.

— Что за обряд? — быстро спросил парень.

— Еще пока не знаю, но как раз иду выяснять.

— Я с тобой.

— Кто бы сомневался — улыбнулась я, а затем посмотрела на Наталью Юрьевну, все это время невидимым и бесшумным призраком простоявшую у входа и заметила вслух — Вам, Наталья Юрьевна, наверное, тяжело поверить в реальность общения с дельфинами, потому что со стороны оно почти совсем не заметно. Но если вы сами попробуете, то сразу убедитесь в том, что оно существует.

— Нет, вы не правы — возразила гадалка — я легко могу поверить в то, что вы с ними разговариваете, но сама пробовать пока воздержусь. Я бы лучше побольше узнала и понаблюдала за тем редким обрядом дельфинов, о котором вы только что говорили.

— Хорошо. Тогда пойдемте к Кристине.

Мы перешили в соседние дельфиньи «апартаменты», и я увидела, что Крисси продолжает нарезать круги по своему бассейну. Но как только она нас заметила, то подплыла к краю и приветливо посмотрела на меня.

— «Здравствуй, Ольга» — послала она мне приветственную волну и добавила вопросительную интонацию — «ты пришла узнать про обряд?»

— «Да, Крисси» — согласилась я, присаживаясь на бортик бассейна.

Ко мне тут же устремилась цепочка расплывчатых образов: среди широкого водного простора дельфинья стая водила нечто вроде хоровода вокруг очень маленького дельфина (вероятно, детеныша). Дельфиненок висел неподвижно, глаза у него были закрыты и весь его вид говорил о том, что с ним случилась какая-то беда. Тут картинка приблизилась и Крисси показала, что внутри головы дельфиненка располагалась разветвленная сеть энергетических ниточек, похожая на ту, что демонстрировал мне Уилер на моем примере. И слева от центра этой сети тоже был разрыв каналов, из-за чего половина мозга была как бы обесточена.

Вдруг картинка отъехала назад и пошла новая серия образов: меленький дельфиненок мысленно передавал троим другим дельфинам какие-то образы и от него к ним тянулись прозрачные телепатические нити. Но тут к нему подплыли еще два дельфина, и малыш попробовал и в их сторону послать прозрачные нити, но неокрепший детский мозг не выдержал таких нагрузок, произошло что-то вроде короткого замыкания, и один из энергоканалов в его мозгу лопнул — дельфиненок взвизгнул от боли и все телепатические нити тут же исчезли.

— «У наших детенышей в раннем возрасте мозговая система нестабильна, большие нагрузки могут ее разрушить» — пояснила Крисси, а затем снова вернулась к первоначальному образу, там, где дельфины водили хоровод вокруг пострадавшего дельфиненка.

Я увидела как от каждого дельфина (будь он уже старым и опытным или же еще совсем малышом) тянется к центру тонкая серебристая мысленная нить, вибрирующая на какой-то одной ноте. Вся стая будто пела один и тот же звук, фокусируя его на дельфиненке в центре круга. Вибрация этого звука постепенно нарастала, спиралеобразно вращаясь вокруг малыша, и запуская в его мозгу регенерирующие процессы. Когда звук достиг своего пика, то резко оборвался, исцеляемый малыш дернулся, и двое взрослых дельфинов отделились от хоровода и подплыли, чтобы его поддержать. В наступившей глубокой тишине строгий дельфиний хоровод распался, и все дельфины поплыли кто куда по своим делам.

Картинка внезапно померкла, и я осознала, что нахожусь вовсе не в синем море-океане среди сородичей-дельфинов, а сижу на бортике бассейна в каменном здании дельфинария. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя после воспоминаний Кристины. И тут она неуверенно подумала в мою сторону:

— «Мы можем попробовать провести для тебя этот обряд, но мы не знаем получится он или нет. Ведь ты — человек. И нас слишком мало» — затем до меня донеслись ее печаль и сожаление, накрепко переплетенные с образом умершей Кассандры — «Жаль, что с нами больше нет Чезары. Она была очень сильной и мудрой. С ней бы у нас точно получилось, даже без всей стаи». Дельфина помолчала и затем спросила: «Ты хочешь попробовать?» — следом прилетел образ, как я лежу на воде в гидрокостюме в центре большого бассейна, а пять моих морских друзей водят вкруг меня хоровод.

— «Да» — не раздумывая послала я ей утвердительную волну, а про себя подумала, что попробовать нужно обязательно, ведь я ничего не теряю — хуже-то уже все равно быть не может. В ответ до меня донеслась спокойная решительность дельфины:

— «Хорошо. Тогда мы ждем тебя там» — и Крисси показала мне большой бассейн для представлений, а потом нырнула под воду и скрылась.

Я встала и отошла от края бассейна, задумчиво глядя себе под ноги.

— Что она сказала? — хором спросили Адам и Наталья Юрьевна, и я только тогда и вспомнила об их присутствии.

Пораскинув мозгами, я поняла, что рассказывать обо всем увиденном и услышанном сейчас не имеет смысла, ведь потом придется повторять весь рассказ для Маши и Игоря, и предложила:

— А давайте пойдем в комнату отдыха, там я все и расскажу, чтобы потом не повторяться. Вы не против?

Друг кивнул, соглашаясь, ясновидящая тоже не возражала, поэтому мы втроем быстрым шагом направились в указанную сторону.

Адам

Когда Оля привела нас в комнату отдыха, там нас уже ждал горячий чай с печеньем. Маша, увидев нас, быстренько сбегала за Игорем, и вскоре вся компания была в сборе. За чаем Ольга поведала нам удивительную историю о том, как стая дельфинов вылечила своего детеныша, и сообщила, что тот же самый способ наши морские друзья предлагают испробовать и на ней.

Ни у кого из присутствующих не нашлось возражений по данному поводу, наоборот, у всех не на шутку разыгралось любопытство. И Маша в мгновение ока договорилась с Аней по телефону, чтобы та одолжила моей подруге свой гидрокостюм.

Уладив все формальности, мы всей гурьбой направились в бассейн, где нас уже поджидала компания дельфинов. Оля постояла на краю бассейна в нерешительности, но потом набралась смелости и прыгнула вниз, поплыв навстречу дельфиньей компании. Доплыв до середины бассейна, она распласталась на воде как морская звезда, а наши морские друзья взяли ее в кольцо и замерли. Потом по одной только им слышной команде, дельфины начали двигаться по кругу по часовой стрелке. И все это в полной тишине. Поняв, что они так и будут молча кружить вокруг нее, я постарался приглядеться к Олиному лицу, надеясь по нему определить, действует ли обряд или нет.

Сначала девушка лежала неподвижно, но вскоре стала как-то съеживаться и сжиматься в комочек. Правда при этом она не издавала ни звука, но я почувствовал неладное и крикнул ей:

— Оль, ты там как? С тобой все в порядке?

— Не знаю — послышался неуверенный ответ — все тело будто бы проткнули сотнями иголочек, а в груди все горит, словно там пожар.

Я не на шутку обеспокоился:

— Скажи, чтобы перестали!

Подруга замерла в неподвижности на несколько секунд (круг дельфинов тоже замедлил свое движение, но не остановился), а потом выдала:

— Нет, прекращать нельзя. Они говорят, что раз есть чувствительность, значит действует, и процесс регенерации уже запущен. Адам, меня попросили не разговаривать и не шевелиться.

Ольга распрямилась и снова стала напоминать морскую звезду, дельфиний круг вновь ускорился. Мне видно было, как тяжело моей любимой заставлять себя лежать неподвижно и расслабленно: лицо ее побледнело, брови страдальчески нахмурились, а челюсти сжались. Я попробовал представить, что она сейчас чувствует, и мне сразу же захотелось немедленно вытащить ее из этого проклятого бассейна. Ей было больно, я это абсолютно точно знал! И словно в подтверждение моим мыслям и ощущениям, у Оли вырвался стон сквозь стиснутые зубы. Я больше не мог просто смотреть и ничего не делать: я и сам не заметил, как сделал шаг в сторону воды. Но тут мне на плечо опустилась тяжелая и сильная рука:

— Подожди, парень — велел Игорь — дай им закончить. Инструктор крепко держал меня за плечо, явно не собираясь отпускать, и мне пришлось кое-как смириться со своим бездействием, поскольку умом я понимал, что он прав, и второй такой возможности может и не представиться. К тому же Оля первая устроит мне нагоняй, если узнает, что из-за моего несвоевременного вмешательства обряд был прерван и, поэтому, не сработал. Пришлось мне молча терпеть ее мучения, от всей души надеясь, что скоро все закончится.

Прошло еще пять — семь минут, показавшихся мне вечностью, вдруг девушка вскрикнула и всплеснула руками, а потом резко пошла ко дну. У меня сердце ушло в пятки — я испугался, что она сейчас утонет и уже собрался прыгать за ней в воду, но кто-то цепко схватил меня за руку. Я попытался вывернуться, но держали на удивление крепко:

— Не стоит тебе туда лезть — послышался голос Натальи Юрьевны (оказывается, это она схватила мою руку) — Промокнешь еще. Ее и без тебя вытащат.

И словно в подтверждение ее слов сбоку послышался двойной всплеск — это инструкторы нырнули, чтобы вытащить Ольгу, которую уже подняли над водой дельфины. Подруга не шевелилась и явно была без сознания, так что дельфины передали ее людям словно какой-то груз. Я с ума сходил от беспокойства, но прыгать вслед за инструкторами без гидрокостюма действительно было неразумно, поэтому я дождался их у края бассейна и помог вытащить девушку «на сушу». Дрессировщики вылезли следом и убедили меня не сидеть на холодном кафельном полу, а перенести Олю в более удобное и теплое место, где были стулья. И вот я вновь сидел на стуле с бессознательной Ольгой на коленях и, как и в прошлый раз, чувствовал свою абсолютную беспомощность и неспособность хоть как-то ей помочь. Как я ненавидел это чувство! Подруга была бледная как призрак и ни в какую не хотела приходить в себя, сколько я ее не тормошил. Тут мои нервы не выдержали:

— Все, я не могу так больше. Надо отвезти ее в больницу — сказал я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. Но ответ все равно последовал:

— Не беспокойтесь, Адам, она скоро очнется — успокаивающе проговорила ясновидящая уверенным тоном, подходя к нам откуда-то с боку. Я вскинул голову:

— Откуда вы знаете? Она уже пятнадцать минут не подает никаких признаков жизни! Хорошо, хоть дышит, но вдруг ей станет хуже?

— Не станет. Дельфин сказал мне, что это нормальная реакция. Надо просто немного подождать, пока организм свыкнется с … внезапными изменениями — спокойно сообщила Наталья Юрьевна, присаживаясь на соседний стул. Признаться, от ее слов я испытал такое облегчение, что чуть не выронил Ольгу из своих внезапно ослабевших рук. Теперь я снова мог нормально мыслить и воспринимать окружающую действительность, хотя и не успокоился до конца полностью.

— Вы говорили с дельфином? — полюбопытствовала Маша, беря для себя еще один стул и присаживаясь напротив меня. Игорь молча сделал то же самое.

— Да — призналась гадалка — но это произошло не по моей инициативе. Дельфин сам подплыл к бортику и явно хотел что-то сообщить кому-то из вас, но вы все были так заняты, что просто не обратили на него внимания. А я как раз смотрела в его сторону, поэтому он передал все, что хотел мне.

— И что он сказал? — вновь поинтересовалась дрессировщица.

— Что обряд прошел успешно, поврежденные структуры восстановлены, и Ольга скоро придет в себя. Еще сказал, что ей пока нельзя пользоваться своими способностями — надо, чтобы новые энергетические структуры окрепли.

Мы все втроем удивленно посмотрели на Новикову, и Маша выразила общее недоумение:

— Откуда вы знаете, что он сказал именно это? То есть я хочу сказать: вы ведь раньше не беседовали с дельфинами, как вам удалось так быстро и точно понять то, о чем они говорят?

Женщина в ответ улыбнулась слегка снисходительно:

— Вы забываете, что я не простой человек, а ясновидящая. Расшифровывать образы — моя работа, которой я успешно занимаюсь вот уже много лет. Так что для меня в этом не было ничего сложного.

— Понятно — открыто улыбнулась ей дрессировщица и вдруг предложила — А может, вы тоже будете к нам заходить и разговаривать с дельфинами? А то мы некоторые их вопросы совсем не понимаем или даже понимаем, но не знаем, как ответить, потому что не можем подобрать подходящие образы. Это только у Оли хорошо получается работать переводчиком в обе стороны, у нас так не выходит. Но она редко здесь появляется, а в последнее время так и вообще про нас забыла. А вопросы-то все накапливаются…

— Я постараюсь вам помочь — дружелюбно улыбнулась Наталья Юрьевна в ответ — Но не могу обещать, что буду приезжать часто. Максимум, что я могу себе позволить — это навещать вас раз в неделю, потому что у меня много работы, и я не могу бросить своих клиентов на произвол судьбы, хоть мне и крайне интересно присутствовать здесь.

Я краем уха прислушивался к неторопливой беседе гадалки и дрессировщицы, как вдруг почувствовал, что Оля пошевелилась у меня на руках. Все посторонние мысли мигом вылетели из моей головы, и я вгляделся в ее бледное лицо. Она явно приходила в себя: лоб слегка нахмурился и ресницы затрепетали. Осторожно погладив ее по мокрым волосам, я тихонько позвал:

— Оль, очнись. Ты меня слышишь?

— Слышу, дорогой — откликнулась она, не открывая глаз — Дай мне еще поспать, пожалуйста, хоть пять минуток, я так устала… — сказано это было с такой невинно-уютной интонацией, что сразу стало ясно: девушка не понимает, где на самом деле находится. Я бы с удовольствием выполнил ее просьбу, но здесь все-таки было не очень подходящее место для спокойного сна. К тому же мне необходимо было убедиться, что с ней действительно все хорошо, поэтому я ласково потрепал ее по плечу (хотя я бы предпочел разбудить ее поцелуем как спящую красавицу, но в силу количества непрошенных зрителей от этого способа пришлось отказаться) и пошутил:

— Вставай, соня. Ты мне все коленки отсидела. К тому же мокрой спать неудобно, особенно в чужом гидрокостюме.

Синие глаза резко распахнулись и непонимающе уставились на меня. Тут подруга огляделась, заметила наших притихших друзей и, кажется, начала понимать, где находится. Спустя несколько секунд, она села и с беспокойством спросила:

— Что произошло? Где дельфины? И почему я не в воде?

— Не волнуйся, все прошло хорошо. Просто ты потеряла сознание в конце обряда, но инструкторы и дельфины не позволили тебе утонуть — быстро разъяснил я ей сложившуюся ситуацию.

Не успел я оглянуться, как Ольга соскочила с моих колен и тут же решительно заявила:

— Так. Надо проверить, что получилось — никто и слова не успел сказать, как она уже сложила руки в знакомом мне жесте призывания исцеляющей энергии, но тут же болезненно вскрикнула и схватилась за грудь, упав на колени — Господи, да что же это?! Как мне с этим работать? Как же я буду другим помогать, если сама от боли на ногах не стою?! — с отчаяньем воскликнула подруга и вдруг припустила со всех ног в ту сторону, где располагались комнаты дельфинов, вопя на всю округу — Крисси!!! Крисси, немедленно объясни мне, что вы со мной сделали!! Крисси!!

— Подожди! — крикнула ей вдогонку Наталья Юрьевна, но куда там — Оля умчалась с такой скоростью, будто за ней гналась стая волков. Я уже собрался было идти за ней следом, но гадалка отрицательно помотала головой:

— Не надо. Сейчас ее лучше не трогать. Пусть сама во всем разберется. Давайте здесь подождем, думаю, она скоро к нам вернется.

— Нет, я лучше схожу за ней. А вдруг ей снова стает плохо или внезапно потребуется помощь? — не согласился я.

— Адам, — вздохнула гадалка — Ты видел, с какой скоростью она побежала? Я уверена, что с ней все в полном порядке. Просто нам надо еще немного подождать.

— Да — поддержала ее Маша — дельфины ей все прекрасно объяснят. Наверное, не стоит сейчас вмешиваться в их беседу.

Игорь согласно кивнул, и мне ничего не оставалось, как последовать их совету и тупо продолжать сидеть на стуле. И действительно, минут через десять подруга вернулась и, смущенно улыбнувшись нам, проговорила:

— Друзья, я прошу прощения за свое поспешное бегство. Просто я испугалась, что дельфины наделали со мной что-то не то. Но Кристина объяснила мне, что боль скоро пройдет и все прошло более чем удачно — лицо моей любимой осветилось счастливой улыбкой — Так что предлагаю пройти в комнату отдыха и отметить это за чашечкой чая. Конечно, если вы не против — добавила она, обратившись к инструкторам.

Все облегченно разулыбались, а Маша весело откликнулась:

— Разумеется, мы не против! Сейчас мы с Игорем быстренько доделаем все дела по работе, а ты пока переоденешься. И сразу сядем чай пить, да? — обратилась она ко всем присутствующим.

Присутствующие согласно закивали. А спустя мгновение мы разделились: инструкторы пошли по своим делам, а мы с ясновидящей направились в ту сторону, откуда Ольга только что прибежала, и где также располагалась комната отдыха. По дороге подруга вдруг вспомнила:

— Да, Наталья Юрьевна, Кристина просила вам передать, что Тим хочет с вами побеседовать — и пояснила с милой улыбкой в ответ на недоуменный взгляд гадалки — Тим у нас особенный дельфин. В среде дельфинов он ученый, исследует людей и особенности их поведения. Так что, я думаю, вам обоим будет интересно друг с другом пообщаться.

На лице Новиковой появилось заинтересованное выражение:

— Хорошо, я непременно с ним побеседую, но, наверное, уже не сегодня. На данный момент у меня и так достаточно впечатлений. Знаете, Ольга, во время обряда я видела странную картину: вы будто находились в разноцветном энергетическом вихре, а дельфины с каждым своим новым кругом вплетали в него все новые и новые цветные всполохи. Со стороны это выглядело довольно красиво, но если честно, я немного переживала как бы вас не расплющило от такого мощного потока…

— О, мне не привыкать — беззаботно улыбнулась девушка — видели бы вы, что творилось в пространстве, когда я Адама вытаскивала с того света и пропустила через себя Божественный Свет… Вот это был настоящий энергетический взрыв! Даже люди, не обладающие особым восприятием, говорили мне потом, что в жизни не видели и не ощущали ничего подобного.

— Да, жаль, что мне не удалось на это посмотреть — с неподдельным сожалением вздохнула Новикова и добавила — Но я увидела и еще кое-что. Рядом с вами присутствовало и постоянно перемещалось из стороны в сторону какое-то размытое облако. Когда я к нему пригляделась, мне показалось, что оно похоже на призрачного дельфина. Я долго не могла понять, что оно делает, пока не заметила следующее: этот призрак или фантом улавливал всполохи от живых дельфинов, если они по какой-то причине отклонялись в ненужную сторону и вплетал их в общую вихревую воронку… Как вы думаете, Ольга, что бы это могло означать?

Я с интересом посмотрел на девушку, ожидая ответа, поскольку сам я понятия не имел, что бы это значило. Но на Олином лице я сразу разглядел понимание:

— Это Чезара. Точнее среди людей она была известна как Кассандра. При жизни она была для местных дельфинов наставницей, учительницей и в какой-то мере старейшиной, пока не умерла около трех месяцев назад. Наверное, она прилетела из мира духов помочь своим сородичам провести обряд. Но, кажется, наши дельфины об этом не догадываются: по крайней мере, когда я разговаривала с Кристиной, она все время удивлялась, как же у них получилось провести такой сложный обряд впятером… Надо будет сказать ей, что Чезара все-таки помогла им — вот она обрадуется.

За разговором мы незаметно добрались до комнаты отдыха. Оля быстро привела себя в порядок и как раз успела к возращению инструкторов. Мы выпили по чашке чая, обсуждая прошедшие события, но надолго засиживаться не стали, так как было уже довольно поздно: где-то в районе пол-одиннадцатого. И вскоре все разъехались по домам.

Я хотел проводить любимую девушку до дома, но она отказалась от моего предложения, мотивируя это тем, что так я не успею вернуться к себе домой. А у нее я переночевать не мог, поскольку с утра должен был по просьбе тренера заскочить в одно место, расположенное неподалеку от моей общаги. Так что как бы мне этого не хотелось, а пришлось с ней расстаться, предварительно взяв обещание, что она мне позвонит, как только окажется дома. После чего каждый из нас поехал своей дорогой.

Среда, 31 марта 2004 г.

Ольга

Был вечер среды. Я сидела дома с Надей и ждала возвращения мамы с работы. Поскольку, сестра нашла себе какое-то увлекательное занятие, не требующее моего участия, я незаметно погрузилась в свои мысли.

Силы постепенно возвращались ко мне. С каждым днем мне становилось все лучше, и моя усталость таяла как прошлогодний снег, что не могло меня не радовать. Я уже пробовала потихоньку впускать в себя маленький ручеек целительной энергии, направляя его на скорейшее восстановление моей энергосистемы, и радовалась как ребенок знакомым ощущениям присутствия целительной силы в своем теле. Правда при использовании способностей, в груди все еще немного побаливало, так что я старалась слишком сильно себя не перегружать, и с каждым днем эта боль становилась все меньше и меньше.

Да, ради возвращения дара стоило потерпеть те крайне неприятные ощущения, что сопровождали меня во время прохождения дельфиньего обряда. Вспомнилось, как я лежала, распластавшись, на воде, а мои морские друзья водили вокруг меня хоровод. На мысленном уровне я слышала их песню и то, как она тоже окружает меня со всех сторон. Я чувствовала, как звуковые вибрации проникают в мое тело, начиная с конечностей, и устремляются дальше к середине тела, к сердцу и поврежденному месту. Сначала это вызывало лишь щекотку, но по постепенно ощущение проникновения усилилось. Звук начал вибрировать в каждой клеточке моего тела, вызывая острые покалывания и нарастающий жар в груди. Мне непроизвольно захотелось спрятаться от него и как-то закрыться, и мое тело, подчиняясь этому желанию, зажалось и скукожилось. Но я не думала, что это так заметно со стороны, пока Адама не спросил меня все ли у меня в порядке. Когда я мысленно поинтересовалась у дельфинов, почему такие странности творятся с моим телом, то те ответили, что так и должно быть и заодно попросили меня не отвлекаться, а постараться лучше распрямиться и расслабиться, чтобы звук свободно проникал в структуры тканей, клеток, энергетических каналов. Кто бы знал, как тяжело мне было себя контролировать и лежать ровно и неподвижно, когда единственное, что мне хотелось — это сжаться в комочек и не подпускать к себе данную звуковую вибрацию ни в каком виде. Но от нее невозможно было заблокироваться: ведь звук был внутри моего тела, а не снаружи. Ко всему прочему, жар в груди и не думал утихать, а, наоборот, все больше нарастал, так что мне начало казаться, что если это не остановить, то скоро я сгорю дотла. Вслух я говорить уже не могла, все силы уходили на то, чтобы постараться держать тело ровно и не кричать от боли — я знала, что если сейчас остановлюсь, то потом пожалею, и у меня не хватит духу еще раз через это пройти. Поэтому я стиснула зубы и молча терпела, надеясь, что скоро все закончится. Боль от жара в груди заглушила даже покалывания в теле и, когда она окончательно превысила мой болевой порог, то вспыхнула, взрывной волной прокатившись по всему моему телу. А что было дальше я не помню.

Следующее мое воспоминание, это когда я очнулась на руках у Адама и услышала его ласковый голос. В его объятиях мне было так тепло и уютно, он так бережно меня обнимал, что мне захотелось подольше подремать у него на руках. Но тут он что-то сказал о чужом гидрокостюме и о том, что я вся промокла… Это послужило ключом к вратам моей памяти, и я подскочила как ошпаренная, поняв, где я нахожусь и зачем я здесь. Услышав, что обряд успешно завершился, я поспешила проверить его результат и призвала целительную силу в свои ладони. Но не успела я обрадоваться знакомому струящемуся ощущению возникновения целительного потока в своей голове и руках, как меня пронзила резкая и острая боль в груди, заставившая позабыть обо всем на свете. Представив себе, что теперь каждый раз, когда мне понадобиться призвать к себе целительную силу, мне придется терпеть эту боль, я так ужаснулась и перепугалась, что немедленно побежала к Крисси выяснять, какого лешего они со мной сделали.

Ворвавшись в ее комнату, я так громко кричала и на мысленном уровне и в обычной реальности, что перепугала бедную дельфину не на шутку:

— «Что случилось?!» — спросила Кристина, обдав меня эмоциями страха и непонимания. В ответ я молча, без всяких мыслей переслала ей свои ощущения от призывания целительной энергии. Бедняга дернулась и закрылась от меня мысленным щитом. И правильно сделала, я была в таком неадеквате, что совсем не соображала, как некрасиво я поступаю. Но, к счастью, я быстро поняла, что раз Крисси молчит как партизан и смотрит на меня исподлобья, значит, я говорю или делаю что-то не так. Я кое-как заставила себя успокоиться (пришлось воспользоваться собственным советом, который я когда-то давно выдала Адаму, и применить глубокое дыхание) и посмотрела на себя со стороны. Впечатления от увиденного, прямо скажем, совсем не порадовали. Мне стало ужасно стыдно и неловко за свое грубое и неблагодарное поведение, пришлось извиняться и просить прощения:

— «Крисси, прости меня. Я больше не буду кричать» — виновато подумала я, отправляя вдогонку эмоциональную волну сожаления и тихой, усталой печали. К моему большому облегчению, моя морская врачевательница вовсе не обиделась на меня, она просто ждала, когда мой психоз пройдет, а после спокойно сообщила:

— «Ольга, не надо бояться. Боль скоро уйдет. Но нужно подождать, пока ты выздоровеешь полностью» — и она показала мне тот образ, который ранее показывал мне Уилер. Я снова увидела себя опутанной золотой сетью энергоканалов, но только в районе грудной клетки на месте разрыва энергонити теперь был целый, неповрежденный участок. Однако он резко выделялся на фоне остальных нитей своей прозрачностью и хрупкостью, так что было совершенно ясно, что при любом неверном или неосторожном движении он может быть запросто разрушен. Потом Крисси показала мне, как восстановленный участок постепенно меняется и твердеет, становясь похожим на всю остальную сеть, и напоследок она подумала — «Видишь, ничего страшного. Просто подожди несколько дней».

На меня обрушилось такое облегчение, что даже не потребовалось отсылать его Кристине, она и так все почувствовала и мысленно мне улыбнулась. Я от всей души послала ей и остальным дельфинам свою огромную благодарность и признательность за помощь, а в ответ услышала:

— «Мы были рады вернуть тебе долг. Мы не были уверены, что у нас получится. Твое повреждение было очень серьезным. Тебе и нам всем очень повезло, что этот обряд был успешно завершен. Мы сами не до конца понимаем, как это получилось» — подумала Крисси на фоне показа мысленного кино о том, как проходил обряд с их точки зрения, и радостное удивление у нее причудливо смешалось с тревожным недоумением.

Я еще раз поблагодарила ее и собралась уходить, но она вдруг окликнула меня, когда я уже была у двери:

— «Ольга. Кто этот человек?» — следом прилетел образ Натальи Юрьевны, сопровождаемый волной детского любопытства. Я мысленно улыбнулась:

— «А, это моя хорошая знакомая. Она может видеть то, что другие люди видеть не умеют. Вы ей интересны» — и я для наглядности постаралась передать ей свое воспоминание о том, как ясновидящая разглядела их бассейн в своем хрустальном шаре и то, как она обрадовалась, поняв, что мы все вместе поедем к ним в гости.

Кристина заинтересованно повернула голову и сообщила:

— «Уилер хочет с ней поговорить».

Я усмехнулась:

— «Не сомневаюсь. Хорошо, я передам ей его приглашение» — и на этом мы окончательно распрощались.

Тут мне пришлось вынырнуть из своих воспоминаний, поскольку Надя потребовала моего срочного внимания. Оказалось, ей надоели старые игрушки, и она попросила достать ей с верхней полки пакет с еще более старыми, но уже частично позабытыми игровыми атрибутами. Когда я выполнила ее просьбу, она с энтузиазмом принялась потрошить этот пакет, а я беспрепятственно вернулась к своим размышлениям, но мысли приняли уже совсем другое направление.

Да я была безмерно рада тому, что дельфинам удалось вернуть мне мой дар. Мои родные и Адам тоже заметили положительные изменения в моем состоянии и радовались вместе со мной. Тимур куда-то пропал и не объявлялся. И вроде бы все у нас было хорошо…

Но был один факт, который омрачал мое радостное настроение: Адам, выйдя из больницы, возобновил свою переписку с Маринэ, которая в свою очередь желала переписываться и со мной, и мне вновь приходилось как-то изворачиваться и уклоняться от правды в своих письмах. Эта необходимость ужасно угнетала меня не только потому, что заставляла собственными руками разрушать дружбу с хорошей и интересной девушкой, но еще и потому, что у меня присутствовало смутное интуитивное ощущение: с каждым таким письмом мы с Адамом все глубже сами себе роем яму и готовим условия для новой катастрофы или кризисной ситуации. Я не хотела повторения той ужасной аварии (или чего похуже) и вряд ли бы смогла еще раз пережить то, что испытала в тот злосчастный день. Но я не имела ни малейшего понятия, как объяснить все это Адаму так, чтобы он меня понял и поверил. Конечно, он бы понял и мог бы поверить, если бы захотел. Но он не захочет, потому что если смотреть на ситуацию под таким углом, из этого неизбежно следует наше расставание. А он вероятность такого события не станет рассматривать даже потенциально.

Так что придется, видно, мне взять этот вопрос на себя и снова стать инициатором нашего временного расставания (до тех пор, пока Адам не объяснится с Маринэ). По-хорошему, мне следовало поговорить с ним на эту тему еще несколько дней назад, но я все медлила и тянула время — так не хотелось мне заводить этот неприятный разговор.

Но вот сегодня мне под утро приснился яркий сон. Я присутствую на чьей-то свадьбе. Всюду цветы, кружева, улыбающиеся гости. И только на венчании я вижу, что жених там, оказывается, Адам, а невеста — Маринэ. Во сне я позвала своего любимого, он обернулся и увидел меня. А потом что-то сказал Марине, от чего та остолбенела, и пошел по проходу ко мне, так и оставив невесту стоять у алтаря соляным столбиком. Но ее ступор длился недолго: через минуту Маринэ начала плакать и кричать, что нас ненавидит. А потом вслед нам полетели такие проклятия, что услышав их, я в ужасе проснулась.

Я до сих пор не могу определить, было ли это какое-то особое видение или пророческий сон, был ли это предупреждающий сон вроде того, который сообщал мне о смерти Адама, либо же это была просто игра моего воображения. Но в любом из этих случаев это был явный и недвусмысленный сигнал моего подсознания, что данную проблему надо как-то решать и не стоит с этим затягивать (а то ведь так и до свадьбы дотянуть можно!). Боже мой, кто бы знал, как мне не хотелось это делать!!! Но разве у меня был выбор?

Проведя весь день в тяжелых раздумьях, я решила, что попробую поговорить с другом на днях, когда представится подходящая возможность.

Воскресение, 4 апреля 2004 г.

Адам

Этот выходной мы с Олей совместно проводили в моей общаге. При этом я чувствовал себя так, будто всю жизнь жил с ней бок о бок, до того комфортно и уютно было мне в ее присутствии, хотя каждый из нас после умывания и завтрака занимался своими делами. Сначала я сел за ноутбук писать ответ на очередное послание Маринэ: девушка писала, что очень соскучилась и ждет не дождется лета, когда я снова приеду домой на каникулы. Как ни странно, я тоже немного скучал по ней, но, разумеется, совсем не так сильно, как по Оле, когда ездил домой на новый год.

Кстати, последняя все то время, что я заседал за ноутбуком, проводила какую-то медитацию, сидя по-турецки на моей постели. Сложив пальцы рук в какой-то хитрой комбинации, она с отрешенным лицом застыла неподвижно, словно изваяние. Хотя подруга и рассказывала мне, что в течение дня обычно тратит несколько минут на медитацию и расслабление, раньше она при мне не медитировала, уж и не знаю почему: может ей было не до того, а может просто стеснялась. Так что ничего удивительного не было в том, что время от времени я кидал на нее любопытные взгляды, но ничего необычного так и не увидел.

Надо сказать, что с тех пор как в прошлую пятницу к Оле благодаря дельфинам вернулся ее дар, она снова стала сама собой и очень быстро восстановилась, перестав чахнуть и засыпать на каждом шагу. Я не мог нарадоваться этой благотворной перемене и чувствовал себя до невозможности счастливым от того, что мы оба справились с последствиями аварии и у нас, наконец-то, все наладилось. Поскольку с чемпионатом я пролетел, у меня появилась куча свободного времени, большую часть которого я и посвящал любимой девушке, наверстывая упущенное за последние два месяца.

Мы снова ходили вместе на каток, в кино, на выставку фотографий (о существовании которой, как выяснилось позже, Ольге стало известно благодаря Тимуру) и получали немалое удовольствие от этих совместных походов. Погода тоже способствовала романтическому настроению: снег растаял, солнце усердно пригревало, птички чирикали громче обычного, а деревья начали покрываться зеленью. Девушки отреагировали на перемену погоды не хуже птиц и деревьев — стали одеваться более ярко и броско, открывая то, что раньше было закрыто. Мы, как представители противоположного пола, не смогли не заметить эти природные изменения и стали более заинтересованно поглядывать в их сторону… В общем, в воздухе чувствовалась весна. Странно, но весна еще никогда раньше не ощущалась мной так сильно как в этом году — видимо, всему виной присутствие Ольги в моей жизни и те чувства, что я к ней испытывал.

— Адам, не отвлекайся — вдруг проговорила Оля, не открывая глаз и не меняя позы — Хватит на меня глазеть, твой взгляд мешает мне полностью расслабиться.

Оказывается, я так сильно задумался, что напрочь забыл о письме своей невесте и все это время непроизвольно разглядывал Ольгу. А она, выходит, почуяла… Впрочем, как всегда. Усмехнувшись, я ответил:

— Ладно, я больше не буду. Кстати, я уже почти закончил. Скоро твоя очередь ей писать — проинформировал я подругу и заметил, как та тревожно нахмурилась.

Надо сказать, что это выражение лица теперь появлялось у любимой каждый раз, когда я упоминал Маринэ. А в последние дни я замечал его гораздо чаще. Я специально не расспрашивал ее ни о чем, чтобы не касаться неприятной темы: зачем портить себе нервы и зря расстраиваться, если мы все равно сейчас ничего сделать не можем? Но это не означает, что я не видел, как моя подруга мается из-за нерешенности данного вопроса. Я ее прекрасно понимал, но помочь ничем не мог, я уже и сам порядком устал от недосказанности между мной и невестой. Мне не хотелось выглядеть в ее глазах обманщиком и предателем (хотя строго говоря, я Маринэ не предавал — я ведь не клялся ей в вечной любви). Но я не видел другого выхода, как дождаться лета и все ей объяснить с глазу на глаз, поэтому я старался не заострять свое внимание на данной ситуации.

Дописав письмо и сохранив его на флешку, я уступил ноутбук Оле, которая к тому времени уже закончила свою медитацию, и решил поваляться на кровати и послушать аудиокнигу на плеере, пока она пишет. Мой блуждающий взгляд время от времени натыкался на девушку и, хотя она сидела ко мне в профиль, я видел, как с каждой минутой ее лицо хмурится и мрачнеет все больше. Ольга пыталась что-то печатать, надолго зависая в неподвижности после каждого предложения, но невооруженным глазом видно было: то, что она пишет, ей совсем не нравится.

Вдруг она в сердцах хлопнула ладонями по столу, на котором стоял ноут, и спрятала лицо в ладонях, прерывисто вздохнув. Вид у любимой при этом был крайне расстроенный, и мне даже показалось, что она сейчас заплачет.

— Оль, что случилось? — обеспокоился я, выключая плеер.

— Адам, нам надо поговорить — глухо пробормотала девушка, не отнимая ладоней от лица.

— Говори, я слушаю — отозвался я, чувствуя в глубине души, что этот разговор добром не кончится. Как выяснилось, предчувствия меня не обманули. Следующая ее фраза вызвала во мне решительный протест:

— Я считаю, что нам надо перестать так тесно общаться до тех пор, пока ты не объяснишь все Маринэ — кое-как выдавила из себя Оля после довольно продолжительного молчания.

— Нет. Об этом не может быть и речи — твердо ответил я, удивляясь про себя, как такое вообще могло прийти ей в голову. Разве она забыла, как нам было плохо, когда по милости Рустама и Али нам пришлось недельку посидеть отдельно друг от друга? Или она уже не помнит, как мы скучали друг без друга, когда я уезжал домой на новый год? Ей что, мало этих двух раз? Эти свои мысли я и выразил вслух, поинтересовавшись в конце — Скажи, с чего ты вдруг решила тесно со мной не общаться? Какая муха тебя укусила? Или это Маринэ опять что-то не то накалякала в своем письме?

Любимая девушка устало вздохнула и наконец-то осмелилась посмотреть на меня:

— Нет, Адам, она здесь ни причем. Точнее не так. Она повлияла на мое решение, но лишь косвенно. Прости меня, любимый, но я так больше не могу: я устала писать полуправду и притворяться, то между нами ничего нет. Разве ты не видишь? Этими письмами мы пудрим ей мозги уже второй месяц, она нам верит все сильнее, и получится так, что в итоге мы причиним ей огромную боль — проговорила Оля расстроенно — Это не может остаться безнаказанным. Ведь, как известно, на чужом несчастье счастья не построишь. В общем, я не хочу больше участвовать в этом обмане. Давай пока побудем просто друзьями.

«Она что это, серьезно? Вот угораздило же меня влюбиться в такую честную девушку! Ее паталогическая честность когда-нибудь меня убьет!» — раздраженно подумал я. Пришлось подняться с кровати и подойти поближе. Присев перед девушкой на корточки, я заглянул ей в глаза и постарался сказать как можно более проникновенно:

— Послушай, хорошая моя, не делай этого с нами. Я же обещал тебе, что поговорю с ней, как только доберусь до Чечни. По-моему расставаться сейчас крайне глупо: этим ты Маринэ никак не поможешь, только нам навредишь. Осталось подождать не так много: всего лишь два с половиной месяца. Ну, неужели ты не можешь еще немножко потерпеть, а?

— Два с половиной месяца это не немножко, Адам. За это время может случиться все, что угодно. Я не могу так рисковать и подвергать нас опасности на столь длительный срок.

— Не понял. О чем это ты? — нахмурился я, удивившись той уверенной интонации, с которой это было сказано.

Оля опять тяжело вздохнула и медленно произнесла:

— Если я скажу, боюсь, ты сочтешь это бредом сумасшедшей…

— А ты попробуй. Я не такой уж тупой, постараюсь понять — серьезно глядя ей в глаза попросил я.

Девушка посмотрела на меня в ответ с большим сомнением, но все-таки начала свое объяснение:

— Понимаешь, у меня какое-то смутное интуитивное предчувствие, что из-за нашего неправильного, точнее нечестного поведения по отношению к Маринэ, мы попадаем в разные неприятные ситуации. Мы сами их к себе притягиваем, потому что совесть не чиста. Думаешь, та авария была случайностью? Нет, не была. Не зря же мне столько раз снился предупреждающий сон, где ты был без лица — это Вселенная меня предупреждала, что мое ошибочное поведение может привести к трагическим последствиям. А недавно мне приснился еще один сон, где вы с Маринэ женитесь, а потом ты уходишь со мной и она кричит нам вслед страшные проклятия… Не знаю насколько этот сон был пророческим или предупреждающим, но я теперь с большим опасением отношусь ко всем более менее ярким и запоминающимся снам и не могу так просто их игнорировать. Понимаешь меня? Я не хочу, чтобы с тобой еще что-нибудь случилось…

Я задумчиво нахмурился. По правде говоря, мне вся эта теория показалась притянутой за уши, но я видел, что Оля в нее верит и будет отстаивать свою точку зрения до последнего. Однако, я все же попытался ее переубедить:

— Оль, со мной ничего не случится, если ты будешь рядом. А вот если ты будешь избегать меня два с половиной месяца, вот тогда действительно с мной может произойти все, что угодно. Ну сама подумай: в прошлом нам с трудом удавалось не общаться друг с другом максимум неделю, а ты сейчас предлагаешь нам разделиться на десять недель! Это же уму не постижимо! Ты просишь невозможного. Я не могу на такое согласиться, извини.

Подруга опустила глаза и печально произнесла:

— Я знала, что ты меня не поймешь… Конечно, тебе сложно в это поверить. Хоть ты и хороший аналитик, вряд ли ты раньше пытался докапываться до истинных причин различных событий и сути явлений, как это постоянно делаю я — внезапно синие глаза пронзительно посмотрели в мои, и Оля вкрадчиво произнесла — Адам, ты меня любишь?

— Ну, люблю — вынужден был согласиться я, отлично понимая, куда она клонит.

— Тогда поставь себя на мое место, представь на секунду следующую ситуацию: ты чувствуешь, что мне угрожает опасность и знаешь, что можно ее избежать, изолировав меня от себя на некоторое время. Неужели ты не сделаешь все возможное, чтобы меня обезопасить? Даже если для этого потребуется побыть в отдалении от меня два с половиной месяца? Поверь, я сама в ужасе от подобной перспективы, но уж лучше так, чем я еще раз испытаю нечто подобное той аварии. Пойми, любимый, я не смогу себе простить, если с тобой случиться что-то непоправимое из-за того, что я вовремя не предприняла меры предосторожности. Понимаешь? — девушка продолжала тревожно всматриваться в мое лицо. Я бы может и согласился с ней, чувствуя в глубине души, что где-то она, несомненно, права, но стоило мне вспомнить о десяти неделях, как все внутри меня протестовало от одной лишь мысли об этом:

— Нет, дорогая моя, я не могу на это пойти. Это же десять недель! Я с ума без тебя сойду за это время. Я даже обсуждать это не хочу.

— Но, Адам…

— Я сказал: нет! Я не дам тебе от меня отгородиться и сам от тебя не отстану, и не надейся! — более резко, чем намеревался, сказал я. У Оли на лице появилось обиженное выражение, а глаза подозрительно заблестели. «О нет, только не плачь!» — мысленно обратился я к ней и постарался смягчить свой голос, попробовав объяснить ей свою точку зрения — Слушай, мне кажется, ты преувеличиваешь. Твой сон еще не известно сбудется или нет. Ты даже сама не уверена, что он пророческий. Та опасность, о которой ты мне говоришь, больше похоже на мнимую, чем на реальную. А вдруг ничего не случится, а мы по твоей милости зря промучаемся друг без друга столько времени? Кто потом мне компенсирует мои истраченные нервы? — попытался улыбнуться я, хотя сейчас мне было не до смеха.

Но любимая не оценила моей попытки разрядить напряженную обстановку. Вскочив со стула, она сжала кулачки и крикнула:

— Блин, Идолбаев, я не преувеличиваю, ясно?! Ну почему ты такой упрямый! Я же ради нас стараюсь. И не только из-за «мнимой опасности», как ты выразился. Тебе же самому потом будет психологически легче разговаривать с Маринэ, если ты будешь знать, что делал все возможное, чтобы ее не обманывать! — Олин гнев быстро испарился, и она снова плюхнулась на стул, а из глаз беззвучно потекли слезы — Как ты не понимаешь, у меня и так язык с трудом поворачивается такое предлагать. Самой тошно. Ну почему ты просто не можешь меня поддержать?

«Так не честно! Это удар ниже пояса!» — удрученно подумал я, уже понимая, что в этом споре мне не выиграть и Ольгу переубедить не удастся. К тому же на аргумент по поводу разговора с Маринэ, мне возразить было нечего. На душе сразу стало как-то холодно и тоскливо. Обойдя стул, на котором плакала моя подруга, я обнял ее со спины и, уткнувшись лицом ей в шею, глухо произнес:

— Оль, чего ты от меня хочешь? Я бы поддержал тебя, ели бы мог. Я вообще готов ради тебя сделать что угодно. Но только не это! Я хорошо себя изучил и знаю, что не смогу продержаться без тебя столько времени. Это просто физически невозможно — у меня непроизвольно вырвался безнадежный вздох.

Ольга прижала к себе мои руки, которые ее обнимали, и умоляюще произнесла:

— Но ты хотя бы попробуй. Я знаю, что это будет для нас очень тяжело и трудно. Но, по крайней мере, мы попытаемся, и потом нам не в чем будет себя упрекнуть. Пожалуйста!

— Хорошо… Я попытаюсь — с огромным трудом выдавил я из себя — Но не обещаю, что смогу провести в таком режиме все десять недель. Имей в виду: я против этой затеи и понятия не имею, во что это выльется… Мне теперь даже не понятно, как нам по отношению друг к другу себя вести.

— Так же как и раньше, до того как полюбили — тихо и грустно ответила Ольга — Можно разговаривать и общаться, но мы не будем после учебы гостить друг у друга и не будем ночевать вместе. И особенно, мы не будем друг к другу прикасаться. Надо сохранять дистанцию.

— Это самое сложное — констатировал я.

— Да, но придется постараться. И в связи с этим, чтобы нам было легче не поддаваться соблазну, видно опять придется сидеть по раздельности.

Все мои чувства восстали и воспротивились при этой мысли, но я заставил себя промолчать, понимая, что здесь она права: если я каждый божий день буду чувствовать ее поблизости от себя и не буду иметь возможности к ней прикасаться, то точно сойду с ума быстрее, чем закончатся первые две недели.

Ольга вдруг высвободилась из моего объятия, вскочила со стула, крепко обняла меня, прижавшись всем телом, и всхлипнула:

— Прости, что ради меня тебе нужно будет вытерпеть все это. Но это же не навсегда. Только два с половиной месяца и все. А потом ты поговоришь с Маринэ, и все закончится — пробормотала она, похоже, больше для себя, чем для меня.

Я поцеловал ее в макушку и прижал к себе изо всей силы, догадываясь, что еще очень не скоро смогу ее вот так обнять. Оля придушенно пискнула, пришлось ослабить свой захват. Любимые синие глаза ласково и грустно посмотрели на меня, а Олина рука легонько пробежалась по моим волосам:

— Знаешь, я, наверное, сейчас поеду домой — мои руки непроизвольно вцепились в нее еще крепче, но я заставил их разжаться и потянулся за своей курткой, собираясь ее проводить, но девушка меня остановила — Нет, не надо меня провожать, я сама доберусь. Допишу свое письмо дома и скину тебе на почту, как раньше. Договорились? — не дожидаясь моего ответа, девушка в мгновение ока собрала свои вещи и оделась — Пока, любимый. Увидимся в академии — попрощалась она и выскользнула из моей комнаты.

А я так и остался тупо стоять, смотреть на закрывшуюся дверь и думать, как же мне теперь просуществовать без нее целых десять недель.

Ольга

Я ехала домой в крайне подавленном и угнетенном настроении. Вот вроде бы поступила честно, так, как правильно, а душа все равно болит и ноет. Стоило мне только вспомнить Адама, когда я в спешном порядке покидала его комнату, как к глазам сразу подкатывали слезы — до того он выглядел растерянным и расстроенным.

Я очень долго собиралась с силами, чтобы провести с ним этот серьезный разговор, даже моя утренняя медитация была направлена на то, чтобы настроиться на нужный лад и успокоить свои нервы. Но все равно я оказалась не готова к тому, что это будет так тяжело. Конечно, как я и предполагала, мой друг не воспринял всерьез мои доводы об опасности нечестного поведения. И даже мой сон его не впечатлил. Конечно, это же не ему приснилось! Он не слышал, какими страшными проклятиями осыпала нас Маринэ, и не видел, какое при этом было у нее лицо!

В общем, как я и думала, Адам уперся и ни в какую не хотел соглашаться на мое предложение. Самое печальное, что я его прекрасно понимала, мне стоило огромных трудов произносить нужные слова, поскольку в душе я была с ним абсолютно солидарна. У меня будто случилось раздвоение личности: одна моя часть старалась поступить правильно и объяснить другу, зачем все это нужно, в то время как другая мысленно плакала и сопротивлялась этому решению из всех сил. В моей душе воцарился хаос и внутренний разлад — крайне неприятное и непривычное для меня состояние. Вынести это было тяжело само по себе, а тут еще и Адам подливал масла в огонь, постоянно повторяя, что не сможет без меня обойтись эти десять недель… Десять недель… Какой ужас! Это же так долго! Когда говоришь два с половиной месяца, вроде бы звучит не так страшно. Но когда переводишь месяцы в недели — это просто какой-то кошмар! А уж если в днях посчитать… Нет. Лучше уж этого не делать. Как я смогу это выдержать?!

Как-как, не знаю как, но я должна. От этого зависит наше будущее. Все мои интуитивные способности говорят, что именно сейчас мы формируем свою дальнейшую судьбу и от того, как мы себя поведем, зависит, как сложится вся наша будущая жизнь.

Суббота, 17 апреля 2004 г.

Ольга

Сегодня Тимур нашел меня в академии и предложил после учебы куда-нибудь сходить. Я довольно давно его не видела (пожалуй, с тех самых пор, когда Адам был еще в больнице), вот и согласилась, хотя настроение было, прямо скажем, не для прогулок. Но Тимур ведь был в этом не виноват. Да и мне не помешало бы отвлечься от грустных мыслей, ставших моими постоянными спутницами в последние две недели.

Это были очень муторные две недели. Мы с Адамом старались друг друга не замечать, и на душе от этого было так пусто и тоскливо, что постоянно хотелось плакать. Дома родные уже через три дня поняли, что со мной что-то неладно и начали приставать с расспросами: мол, «где же твой друг? Вы что поссорились?». Я не знала, что им на это ответить так, чтобы это не было ложью и в то же время не посвящать их в лишние подробности. В итоге, я просто сказала, что мы решили какое-то время побыть отдельно друг от друга, и больше ничего не стала объяснять. Родные привыкли не вмешиваться в мою личную жизнь и отстали, но все равно я постоянно ловила на себе их встревоженные взгляды. По-моему они так сильно не волновались, даже когда я в недавнем прошлом постоянно пребывала в анабиозном состоянии от хронической усталости, вызванной повреждением в моей энергосистеме. Хотя родня и тогда поначалу пыталась выяснить, что со мной происходит, но быстро нашла себе объяснение — мол, я сильно устаю в больнице и слишком переживаю за Адама, вот и вялая такая.

Как бы там ни было, быстро поняв, что я не желаю обсуждать эту тему, они не пытались лезть ко мне в душу с назойливыми расспросами, за что я была им очень благодарна, потому что я даже самой себе не смола бы внятно объяснить, почему мне так плохо. Ведь на внешнем уровне все было, в общем-то, в порядке. Моя энергетическая система полностью восстановилась, и чувствование энергий окончательно вернулось ко мне. Физически я не болела, наоборот, отлично себя чувствовала. С учебой тоже все было в порядке. Да и Адама я видела в академии практически каждый день…

Но, не смотря на благоприятную внешнюю ситуацию, внутри я постоянно ощущала некую раздвоенность, дискомфорт и напряжение от того, что приходилось постоянно себя сдерживать и стараться лишний раз не смотреть в его сторону. Это напряжение вытягивало все душевные силы и не давало сосредоточиться на других вещах. Единственное, чем я спасалась все эти две недели — это общение с дельфинами. Я ездила к ним в последнее время так часто, как только могла. Морские друзья будто бы снимали с моей души какой-то тяжкий груз и безмолвно разделяли со мной мои печаль и тоску, возвращая мне ощущение радости и полноты жизни. К сожалению, ненадолго.

От более частого и тесного общения с дельфинами, я научилась лучше чувствовать и понимать их. И теперь телепатические разговоры были для меня такими же естественными, как и нормальная живая речь. Уилер, разумеется, воспользовался моими частыми посещениями по полной программе и вытряс из меня всю информацию о жизни людей, какую только смог. Но это не означает, что он использовал меня лишь как наиболее надежный источник информации, нет. Еще при моем первом посещении стоило мне только к нему войти, как он сразу заметил мое угнетенное состояние и догадался о причине. Дельфин позволил мне излить на него всю накопившуюся тоску, напряжение, грусть, чувство разделенности и одиночества. Потом долго молчал, переваривая все это вместе со мной. А затем прислал мне эмоциональную волну сочувствия и понимания, постаравшись отвлечь от грусти своими научными изысканиями. Его заразительный интерес и неуемное любопытство вскоре передались и мне, и я впервые за несколько дней смогла отключиться от всего, что меня мучило, и отдохнуть по-настоящему. Вот так и повелось, что я теперь почти все свободное время проводила в дельфинарии. Но сегодня я решила не слишком отрываться от человечества и для разнообразия немного пообщаться с Ибрагимовым стандартным способом. А то ведь так и нормально разговаривать можно разучиться!

После последней пары, я шла на встречу с Тимуром у гардероба, всей спиной ощущая, как Адам идет в том же направлении, но в некотором отдалении от меня и исподтишка наблюдает за мной. Это уже стало входить у нас в привычку: каждый день он будто бы провожал меня до метро таким своеобразным способом. В другое время он старался на меня не смотреть и вообще никак со мной не пересекаться. За все две недели мы едва ли перебросились парой слов. Для меня это было как-то дико: когда я предлагала не так тесно общаться, я вовсе не имела в виду, что мы совсем должны перестать разговаривать и смотреть друг на друга… Я так скучала по нему! По его согревающему взгляду и его обаятельной улыбке… Но с другой стороны, я понимала, почему он так сильно дистанцировался от меня: если бы не эта почти полная изоляция, взаимное притяжение не позволило бы нам так долго игнорировать свои желания и не касаться друг друга. Я знала это со стопроцентной уверенностью, потому что больше всего я скучала по его сильным и надежным рукам, которые так бережно меня обнимали, когда мы вместе засыпали. Я подозревала, что и Адаму больше всего недоставало именно этого. Вот он и отгородился от меня почти полностью, чтобы не нарушить данное мне обещание. Хотя от этого понимания мне было не легче — я все равно невыносимо по нему скучала.

Тут я подошла к гардеробу и сразу увидела Тимура, который приветливо махнул мне рукой. Пришлось отбросить печальные мысли, и сосредоточить свое рассеянное внимание на Ибрагимове. Одновременно я почувствовала удивление Адама — он явно не ожидал, что сегодня я не побреду к метро одна, как обычно, а отправлюсь куда-то с Тимуром.

— Привет — поздоровалась я — Давно меня ждешь?

— Да нет, только подошел. Ты извини, что я долго не объявлялся: просто я уезжал из города по отцовскому поручению, вот и не звонил тебе — пояснил парень, отвечая на немой вопрос в моих глазах, и тут же заинтригованно поинтересовался, смотря куда-то мне за спину — Слушай, а чего это с Идолбаевым? Почему он к нам не подходит? И смотрит на нас как-то странно… Вы что, поссорились?

Я поморщилась и отрицательно покачала головой:

— Нет. Долго рассказывать. У нас за то время, что тебя не было, довольно много всего произошло.

У Тимура от любопытства глаза так и заблестели:

— А я никуда не тороплюсь. Что у вас случилось?

— Давай так — ответила я, поразмыслив — мы не будем здесь задерживаться и поедем куда планировали, а я все расскажу тебе в двух словах по дороге. Идет?

— Идет. Тогда пойдем скорее. Моя машина стоит за углом через дорогу. Кстати, куда поедем? Есть какие-нибудь пожелания?

— Даже не знаю. Сегодня погода такая замечательная. Может, съездим в какой-нибудь парк? Только не туда, где слишком многолюдно.

Парень иронично усмехнулся:

— Как ты правильно заметила, погода действительно замечательная, поэтому, как мне кажется, сейчас во всех парках многолюдно… А поехали в Коломенское. Думаю, там можно будет отыскать нетронутый уголок, если постараться.

— Хорошо, поехали — согласилась я. Мы как раз успели дойти до машины, и Тимур открыл мне дверцу. Прежде чем сесть в салон, я огляделась вокруг, надеясь увидеть Адама. Но его нигде не было. Не сумев сдержать разочарованный вздох, я села в машину. А Ибрагимов с приличной скоростью занял свое водительское место, завел автомобиль и вырулил на трассу, сразу же приступив к допросу:

— Ну, давай рассказывай. Что еще у вас произошло?

— Ну, во-первых, ты, наверное, еще не знаешь, что ко мне вернулись способности…

— Да ты что! — радостно перебил меня парень, разворачиваясь ко мне — Это же здорово! Когда это произошло?

— Тимур, смотри на дорогу! — нервно велела я, и когда он повернулся в нужную сторону, смогла продолжить более спокойным тоном. — А произошло это где-то пару недель назад и во многом благодаря Адаму. Он заставил меня сходить к одной ясновидящей гадалке. И сам, разумеется, пошел со мной (видно, чтобы я по дороге не сбежала), потому что я до последнего отказывалась обращаться за помощью к каким-либо колдунам и знахарям. Она-то и сообщила нам, что люди бессильны помочь мне в моей беде, но поскольку, как она выразилась, я нахожусь под защитой Высших Сил, другие существа помогут мне… Знаешь, Тимур, эта ясновидящая — действительно отличный профессионал своего дела. Она не только рассказала нам с Адамом все наше недавнее прошлое и настоящее со всеми достоверными подробностями, но и смогла описать существ, которые мне помогут. Мы с Адамом в ее описании сразу узнали дельфинов. Разумеется, мы тут же поехали их навестить, и гадалка увязалась с нами. Естественно, дельфины нам очень обрадовались и не отказались помочь мне решить мою проблему. Они провели надо мной один из своих обрядов, который обычно используют для исцеления своих детей, когда у тех случаются схожие с моим повреждения. И, как ни странно он сработал, хотя ни мы, ни они до последнего не были уверенны, что получится. Вот так дар и вернулся ко мне.

Мой сосед расстроенно вздохнул:

— Жаль, что я всего этого не видел! Почему все самое интересное случилось, когда меня не было? Это не справедливо! Везет же Идолбаеву, опять ему все сливки достаются! — усмешка Тимура вышла кривоватой, но беззлобной и вполне искренней — Слушай, Оль, я правда ужасно рад за тебя. Мне с первого взгляда, когда я нашел тебя сегодня в академии, было заметно, что тебе значительно лучше, но я решил, что это потому, что вы с Адамом наконец-то выбрались из этой треклятой больницы. А оказалось, вы успели сделать гораздо больше! Подруга, я тебя от всей души поздравляю — Тимур так и сиял своей ослепительной улыбкой на всю машину. Видно было, что он и вправду за меня очень обрадовался. Не ответить на его искреннюю радость было просто невозможно, и я разулыбалась ему в ответ. Однако тут лицо парня приняло задумчивое выражение — Но думается мне, что у вас произошло не только это, потому что все что ты рассказала, никак не объясняет того факта, что Адам теперь любуется тобой на расстоянии и боится близко подойти. Выкладывай, что у вас еще случилось?

Я пожала плечами:

— Да ничего особенного. Просто решили пока так тесно не общаться, чтобы не было потом слишком стыдно перед невестой Адама, когда он летом поедет ей все объяснять.

Тимур в ответ кинул на меня ироничный взгляд:

— Ты хотела сказать, что это ты решила, да? Сомневаюсь, что это была идея Адама. Да он скорее согласится пободаться с носорогом, чем быть от тебя вдалеке! Как ты его на это уговорила?

— С трудом. Ты прав, он ни за что не хотел соглашаться. Но я не оставила ему выбора. И себе не оставила тоже. Я не хочу обижать Маринэ, это подло. И навлекает на нас кучу неприятностей. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что для всех будет лучше и безопаснее, если мы пока будем вести себя просто как друзья. Хотя, видит Бог, для нас это очень сложно, Тимур. Настолько сложно, что я совсем не представляю, как мы продержимся до конца учебного года. Прошло всего лишь две недели, а я себя чувствую так, будто год его не видела. И мне совсем не помогает то обстоятельство, что мы видим друг друга в академии каждый божий день. Мы за эти две недели даже толком не поздоровались ни разу, представляешь? — пожаловалась я, горестно вздохнув.

Ибрагимов помолчал немного, а потом сказал, неодобрительно покосившись на меня:

— Ну, что я могу сказать, подруга? Ты эту кашу заварила, тебе и расхлебывать. По-моему, ты зря сама мучаешься, и Идолбаева зря мучаешь. Поверь, от того, что вы сейчас оба страдаете, адамовой невесте ни жарко, ни холодно. Тебе, наверное, учитывая все обстоятельства, будет странно услышать это от меня, но я бы посоветовал тебе не заниматься ерундой и бросить трепать нервы себе и бедняге Адаму.

— Ты просто не осознаешь всей сложности ситуации — недовольно проворчала я, но больше к сказанному ничего не стала добавлять, опасаясь, что Ибрагимов сочтет меня совсем уж сумасшедшей. Уж если даже мой любимый человек, знающий меня лучше всех, не воспринял всерьез мои доводы о неслучайности происходящих с нами несчастий, то что уж говорить про скептичного Тимура? Он меня просто высмеет, глазом не моргнув.

Парень увидел, что я нахмурилась и замкнулась в себе, и постарался закрыть неприятную тему:

— Ладно, Оль, это ваши дела. Поступай, как знаешь. Только я бы все-таки посоветовал тебе на закручивать все болты и гайки нашему другу Идолбаеву слишком сильно. А то ты же его знаешь: если ему снесет крышу в самый неподходящий момент — это будет катастрофа в локальном масштабе. Короче, спасайся, кто может. Не доводи до этого, ладно?

— Да, это было бы крайне нежелательно — озабочено признала я, с тревогой подумав, что этот момент я как-то упустила, понадеявшись на то, что Адам достаточно сильный духом человек. Но вдруг я ошибаюсь, и Тимур не далек от истины? Надо было что-то придумать, и я сразу озвучила первую мысль, пришедшую мне в голову — Слушай, друг, а ты не мог бы за ним приглядывать краем глаза и сообщать мне время от времени как он себя чувствует?

— Что? — вытаращил глаза Ибрагимов — По-твоему я что, больной? Соваться к Идолбаеву, выясняя размеры его плохого настроения — это все равно, что добровольно сунуть голову в пасть к тигру! Нет, дорогая моя, будь ты хоть трижды моя подруга, а я на такое не подписывался! И ты меня не заставишь.

— Ну что ты так разверещался? Я не прошу тебя к нему «соваться», просто понаблюдал бы за ним издалека… Нет? Ну и ладно, — устало ответила я, видя, что от этого предложения Тимур не в восторге, и уговорить его вряд ли удастся — тогда положимся на русский «авось» и будем надеяться, что может пронесет и беда в лице идолбаевского психоза с нами не случится.

— Угу, пронесет, как же — вполголоса проворчал парень — как бы нас с тобой не пронесло от страха, когда эти сто килограмм тротила взорвутся…

Своим пессимистичным выражением он вызвал у меня невольную улыбку и, когда сам осознал двусмысленность своего высказывания, тоже засмеялся. В этот момент мы как раз и подъехали к нужному месту, и Тимур предложил выбираться из машины на свежий воздух.

А дальше мы отлично погуляли среди чудесной ухоженной природы Коломенского. И хотя народу действительно было многовато, чистый воздух и раскидистые деревья, на которых уже вовсю шелестела молодая листва, с лихвой компенсировали этот недостаток. К неприятным темам мы старались больше не возвращаться, чтобы не портить себе настроение. Говорил в основном Тимур, с энтузиазмом делясь последними новостями и событиями своей жизни. Я все больше слушала, время от времени ловя себя на мысли, что Адаму в отличие от него не с кем вот так же поделиться тем, что накопилось. Это меня как-то угнетало и нервировало, но я старалась не подавать виду и делать заинтересованное лицо, тем более, что рассказывал Тимур действительно интересно.

Не зря говорят, что время в хорошей компании летит незаметно. Это чистая правда. Мы оглянуться не успели, как солнце начало клониться к деревьям — прошло не меньше двух часов, как мы сюда приехали. За это время мы вполне нагулялись, надышались свежим воздухом, обсудили все возможные темы, и парень отвез меня домой, пообещав появиться на днях и сходить со мной еще куда-нибудь.

Вторник, 20 апреля 2004 г.

Адам

Я находился в спортзале и молотил по груше, что было сил. Груша подозрительно попискивала, вот-вот готовая лопнуть. Если бы так случилось, я бы даже обрадовался — всю последнюю неделю мне так и хотелось сломать все, что попадало мне в руки. Настроение было отвратительным, окружающие это чувствовали и старались обходить меня стороной. И правильно делали! В таком настроении я даже не хотел тренироваться с живыми людьми, предпочитая все накопившееся напряжение сбрасывать на грушу. Хорошо, что тренер в связи с моей недавней травмой запретил мне спарринговаться с другими ребятами в нашей секции и велел набирать былую форму, да еще и разрешил приходить в спортзал не только по вторникам и субботам, а в любые дни. Это пришлось очень кстати — только бокс и помогал мне справляться с депрессией, вызванной разлукой с Ольгой.

Без нее мне было очень тоскливо и тяжело. Такое ощущение, как будто из меня вырвали какой-то важный орган, а на место вставить забыли, и теперь приходилось терпеть постоянно ноющую и зудящую боль. Конечно, боль была не физическая, а душевная, но от этого она не становилась менее реальной. В первую неделю было еще более-менее терпимо, хотя мне и пришлось вспомнить все свои ощущения от той незабываемой недели, когда из-за выкрутасов Рустама и Али Ольга отсадила меня от себя. Мой взгляд снова непреодолимо притягивался в ее сторону, и мне ужасно не хватало ее молчаливо-дружелюбного присутствия рядом со мной. Только вот на этот раз все было еще хуже, чем тогда: тогда я еще не осознавал как сильно ее люблю и не имел открытого доступа к ее телу. Теперь же я знал, чего лишился, и моя тоска усилилась раз в десять. Если бы она оставалась на прежнем уровне, я возможно, как-то вытерпел бы все это, но нет! С каждым днем тоска все больше усиливалась, грозя превратить меня в неуправляемого психа.

Мои друзья, конечно же, это сразу заметили и быстро сложили два и два, увидев, что я опять сижу отдельно от Соколовой. Они подошли к моей парте в одну из перемен, пригласили меня влиться в их дружный коллектив и попытались разведать обстановку:

— Что, дружбан, никак ты поцапался с Соколовой? — поинтересовался Али, а Рустам заинтересованно прислушался к моему ответу.

— Нет, мы не ссорились — устало возразил я — просто мы решили немного отдохнуть друг от друга.

— Да уж, видим мы, как ты отдыхаешь — проворчал в ответ Али — скоро дырки в ней протрешь своими гляделками. Да и сам ты вон какой весь встрепанный, еще чуть-чуть и задымишься! Что, признавайся, кинула она тебя?

Не сдержавшись, я схватил Али за безрукавку и дернул на себя так, что его ухо оказалось на одном уровне с моим ртом:

— Заткнись! — прошипел я — не твое дело, куда я смотрю и зачем! За собой бы так тщательно следил!

— Тише, тише — вмешался Рустам — Адам, отпусти Али. Мы не для того подошли, чтобы с тобой поссориться. Мы просто хотели узнать, может тебе требуется какая-нибудь помощь?

— Нет, Рус, ему наша помощь без надобности — обиженно пробурчал Али — видишь, как на друзей бросается?

— Сам виноват — отпарировал я, отпуская его безрукавку — Раз ты видишь, что у меня плохое настроение, зачем злишь меня еще больше? Давно по башке своей дурной не получал?

— Ты лучше расскажи нам, что у вас с Соколовой произошло? — быстро проговорил Рустам, не дав второму моему другу ляпнуть какую-нибудь очередную глупость — Нам уже как-то непривычно видеть вас по раздельности. Неужели срок действия вашего договора о взаимопомощи уже истек?

— Нет, Рустам. Вообще-то это не ваше дело, но так и быть, скажу: мы с Олей дружим так же, как и дружили раньше и дружбу нашу прерывать не собираемся. Просто сейчас у нас такой период, что надо посидеть отдельно друг от друга. Не потому, что мы поссорились, как вы с Али подумали, а просто потому, что так надо.

— Кому надо? — тут же принялся уточнять Рустам — Ей или тебе?

— Нам обоим.

— Что-то не похоже, что вам это так уж сильно надо — снова вылез Али — вон какой ты стал нервный и психованный, чуть что — на людей сразу бросаешься, да и Соколова вон какая заторможенная и пришибленная, как будто ее по голове кто-то неудачно стукнул. По-моему, вместе вам было гораздо лучше.

В душе я был согласен с Али полностью и безоговорочно, но вслух пришлось возразить:

— Дорогой мой Али, даже если тебе показалось, что мы с Олей выглядим не лучшим образом, это не дает тебе никакого права вмешиваться в наши отношения и указывать нам, что делать. Мы сами разберемся, когда нам сидеть вместе, а когда раздельно, уяснил?

— Как скажешь — пожал в ответ мощными плечами тот — мы просто хотели тебе помочь. Видно же, что ты без Соколовой загибаешься.

— Так все, хватит. Рустам, уведи от меня этого олуха, а то я за себя не отвечаю!

— Ладно, ладно. Мы сейчас уйдем. Но ты зря сердишься на Али, он ведь ничего такого не сказал, и мы действительно хотим тебе помочь. Мы убедились, что из Соколовой для тебя и вправду получился неплохой друг. А ты нам как-то сам говорил, что такими друзьями нельзя разбрасываться. Вот мы и подумали, что если вы разругались и мучаетесь от этого (как когда-то мы с Али мучились, поссорившись с тобой из-за Оли), мы могли бы как-то поспособствовать вашему примирению, если ты, конечно, не против.

Я удивленно посмотрел на парней: вот уж никак не ожидал от них такой чуткости — это надо же, собрались меня мирить! Да не с кем-нибудь, а с так раздражавшей их раньше русской девушкой! Так жаль, что я не могу воспользоваться их предложением и даже не могу рассказать о нем Оле — ей бы это точно понравилось. Ребята все еще топтались у моей парты и ждали ответа. Пришлось отказаться вслух:

— Спасибо за предложение, парни, но я вынужден отказаться. У нас с Ольгой все очень запутано. Вмешательство других людей все запутает еще больше. Так что лучше вам не вмешиваться, мы сами со временем во всем разберемся — миролюбиво сказал я.

— Ну, как знаешь — с сомнением проговорил Рустам — не говори потом, что мы не предлагали.

— Не буду — улыбнулся я, и парни покинули меня с чистой совестью и чувством выполненного долга. А мой взгляд снова непроизвольно приковался к Оле, и мне безумно захотелось подойти, обнять ее, рассказать на ушко о посещении Рустама и Али и послушать в ответ ее негромкий серебристый смех или хотя бы увидеть чудесную улыбку. Тяжело вздохнув, я заставил себя отвернуться.

Господи, как же меня все это достало! Необходимость постоянно сдерживать свои естественные порывы выматывала не хуже тренерских заданий в период моей подготовки к неудавшемуся чемпионату! Так что к середине второй недели я уже с трудом справлялся с раздражением на весь белый свет. Я начал злиться на себя (за неспособность справиться со своими чувствами и хоть как-то их заглушить), на Олю (за то, что оказалась слишком честной и порядочной), на Маринэ (за то, что она непроизвольно встала между мной и той единственной девушкой, что мне была нужна) и на свою злую судьбу, которая продолжала испытывать меня на прочность, совершенно не заботясь о сохранности моего рассудка!

Вот и приходилось мне чуть ли не каждый вечер торчать в спортзале, чтобы вылить на грушу всю накопившуюся тоску и злость, иначе бы я просто в них захлебнулся… Я продолжал с остервенением молотить ни в чем не повинный спортивный инвентарь, когда вдруг за спиной услышал знакомый голос:

— Полегче, друг, а то ты нас так совсем без оборудования оставишь… — обернувшись, я увидел Тимура, который разглядывал меня с непривычно серьезным и озабоченным лицом.

— Отвали, Ибрагимов — прорычал я, не прекращая лупить по груше — уж лучше я оставлю тебя без оборудования, чем без головы!

— Согласен — тут же отозвался парень и вымученно усмехнулся — Но я бы хотел перекинуться со своим другом парой слов. Вы не могли бы передать ему, о незнакомое мне существо, мою просьбу прогуляться вместе с ним после тренировки хотя бы до перекрестка?

Я невольно усмехнулся в ответ:

— Хорошо, незнакомая мне ходячая груша, я ему передам.

Тимур заметно повеселел:

— Тогда увидимся в раздевалке — и сразу отошел тренироваться в другой угол спортзала.

После тренировки мы с Ибрагимовым неторопливо брели в сторону автотрассы в полном молчании.

— Ну, — не выдержал я — о чем ты хотел со мной поговорить?

Друг кинул на меня опасливый взгляд, а потом произнес, осторожно подбирая слова:

— Ты, возможно, сочтешь, что я лезу не в свое дело, но я все-таки спрошу: что между тобой и Олей произошло?

«О блин, и этот туда же! Они все сговорились между собой, что ли? И почему, скажите на милость, их так волнует вместе мы с Олей или нет?» — пронеслась в моей голове раздраженная мысль. Я бросил на Тимура острый взгляд:

— Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Ведь наверняка уже успел все у Ольги разузнать. Я видел, как вы в субботу куда-то вместе ходили.

— Да, разузнал — не стал отпираться Ибрагимов — но я бы хотел услышать и твою версию происходящего, потому что подозреваю, что она может сильно отличаться от ее. А спрашиваю я потому, что хочу понять, чем вы руководствовались, когда затевали всю эту катавасию, ведь и ежу понятно, что вы жить друг без друга не можете. Если бы это было не так, сомневаюсь, что я отдал бы ее тебе так спокойно, без всякой борьбы. Оля ведь и мне сильно нравится, но я вижу, что с тобой она счастлива и ты тоже ее обожаешь, поэтому и смирился с таким положением вещей. А сейчас она ходит как в воду опущенная. Прости, но я не могу на это спокойно смотреть и ничего не делать. Пожалуйста, объясни мне, почему ты позволил ей себя уговорить на эту бредовую затею?

Сам того не подозревая, а может, наоборот, отлично зная, куда метит, Тимур своим вопросом попал в больное место. Однако вместо того, чтобы разозлиться и послать друга на все четыре стороны, как я в последнее время делал со всеми, кто задавал мне неправильные вопросы, меня вдруг неожиданно прорвало на откровенность:

— Отвали, Ибрагимов, и без тебя тошно. Не мог я поступить иначе, понимаешь? Думаешь, я не пытался ее отговорить? Еще как пытался! Но Ольга может быть ужасно упрямой и принципиальной. Как будто ты сам ее не знаешь! Вспомни, сколько времени ты вымаливал у нее прощение за свою выходку. Да и не факт, что вымолил бы, если бы не та злополучна авария. Так что ты как никто должен бы понимать: если уж ей что-то втемяшилось в голову, она никого не станет слушать, и бесполезно ей что-то доказывать. Вот и я оказался в какой-то степени в похожей ситуации. Оля вбила в свою головушку, что та авария не была случайностью, а являлась следствием нашего непорядочного отношения к моей невесте. Вот она и решила ради нашей безопасности (а точнее моей, о себе-то она почти не думает), разделить нас до тех пор, пока я все не улажу с Маринэ, чтобы, так сказать, и волки были сыты и овцы целы — слова сыпались из меня как из рога изобилия, и про себя я удивился насколько легче мне стало, когда я вывалил все, что накопилось в душе на Тимура. Вроде бы я все уже ему объяснил, но остановить словесный понос никак не получалось — я бы ни за что на это не пошел, я привел ей кучу доводов против этой, как ты абсолютно точно выразился, «бредовой затеи», но она начала плакать и умолять меня согласиться потерпеть до лета… А я не могу выносить ее слезы, для меня это как ножом по сердцу — непроизвольно вырвалось у меня. Тут я заставил себя замолчать, чувствуя, что мой рассказ вышел слишком уж личным и откровенным.

Но друг не посмеялся над моей слабохарактерностью, как я вначале опасался, а сочувственно взглянув на меня, вздохнул:

— Понятно. Выходит, я не зря тебя спросил. Знаешь, Оля ничего не рассказала мне про истинные причины вашего временного расставания. Отговорилась тем, что, мол, тебе будет проще разговаривать с невестой, если твоя совесть не будет так сильно отягощена совместным проживанием с ней.

— Да — подтвердил я — этот довод она мне тоже приводила. А в остальное, видно, не посчитала нужным тебя посвящать, потому что когда она мне все это рассказывала, я постарался втолковать ей, что ее теория за уши притянута, и нормальные люди на такое внимания не обращают.

Мы помолчали. Я не смог удержаться и все-таки задал вопрос, всю дорогу вертевшийся у меня на языке:

— Тимур… Как она там?

Друг печально вздохнул:

— Ну что сказать? Скучает по тебе. Она, конечно, старается этого не показывать и делать веселый вид, но я вижу, что она все время не со мной, а где-то далеко. И я догадываюсь, где именно и с кем. Поверь, ей это разделение дается ничуть не легче, чем тебе. Хотя она ни за что в этом не признается. Еще она пожаловалась, что ты совсем перестал с ней разговаривать. Она-то думала, что вы будете продолжать общаться время от времени, и не рассчитывала разделяться с тобой полностью. А кстати, почему ты перестал с ней разговаривать? Может быть, если бы вы просто общались друг с другом чисто по-дружески, вам бы не было сейчас так плохо? — поинтересовался Тимур.

И что я должен был ему на это ответить? Как объяснить, что стоит мне приблизиться к Ольге на расстояние приемлемое для нормальной беседы, как у меня из головы испаряются все мысли и остается только одно желание: сжать ее в объятиях, целовать до умопомрачения и больше никогда не выпускать из своих рук? В итоге я ответил другу так:

— Я не могу с ней общаться «чисто по-дружески». Я перерос этот уровень. Если я попробую подойти к ней поближе, то точно не сдержусь, наделаю глупостей и не выполню обещание, которое ей дал. А она за это перестанет меня уважать. Вот скажи, зачем ей такое бесхребетное ничтожество, которое не в силах сдерживать свои эмоции после двухнедельной разлуки? Нет уж, лучше я вообще не буду с ней разговаривать эти два месяца, чем она во мне разочаруется.

— Так значит, да? — задумчиво констатировал друг — Жаль, что ты находишься на такой позиции. Я-то хотел попросить тебя прекратить этот балаган, чтобы ты объяснил ей, что вы только зря мотаете друг другу нервы. Но теперь, учитывая то, что ты мне рассказал, вижу, что моя просьба для тебя невыполнима. Печально. Ну ладно, что ж теперь поделаешь. Будем надеяться, что до того, как наступит лето, вы не замучаете друг друга до смерти этой разлукой… Хотя, если честно, друг мой, мне как стороннему наблюдателю кажется, что вы оба — ненормальные.

— Не думай, что тебе одному это кажется — устало пробормотал я — мне в последнее время кажется абсолютно то же самое. Я и чувствую себя ненормальным и веду себя соответственно. С этой Ольгой у меня мозги стали совсем набекрень!

— А как ты думаешь, Адам, сколько еще ты сможешь протянуть в таком режиме? До лета-то дотянешь? — Ибрагимов пронзительно посмотрел на меня своими голубыми глазами.

Я пожал плечами и уныло пробормотал, уставившись себе под ноги:

— Без понятия. Конечно, я буду стараться держаться до последнего, но до лета еще так долго ждать! Не знаю на сколько еще меня хватит… Одна надежда, что Ольга сдастся первой и отменит свои жесткие условия. Хотя, конечно, сомнительно, что она на это пойдет: эта девушка будет страдать и умирать, а принципы свои не нарушит… Принципиальная наша! Слушай, Тимур, а ты не мог бы за ней присмотреть на всякий случай, а? А то я ее знаю — молча будет загибаться и ничего никому не скажет, а потом раз — и сразу в обморок… Чего ты смеешься? — я удивленно воззрился на Ибрагимова, который вдруг принялся хохотать как ненормальный.

— Ой, не могу! — кое-как выдавил из себя друг, продолжая посмеиваться — Как же вы похожи, прямо два сапога — пара! Ты, конечно, можешь мне не верить, но она тоже попросила меня за тобой приглядывать, представляешь?

— И что ты ответил? — хмуро спросил я, не видя в этом ничего смешного. Неуместное веселье Тимура меня дико раздражало.

— Сказал, что не буду. Я все ж-таки вам друг, а не нянька. Мне тяжело смотреть, как вы друг над другом издеваетесь, вы мои друзья и оба очень мне дороги, поэтому я постараюсь придумать, как вам помочь, хотя и ничего не обещаю. Но пасти вас обоих сразу или по отдельности, я не собираюсь — уж слишком это хлопотно… Ладно, Идолбаев, спасибо, что усмирил своего внутреннего монстра и разъяснил мне ситуацию нормальным языком. Однако уже поздно, пора нам двигаться дальше по своим делам. Если хочешь, я могу тебя подбросить куда тебе надо — предложил он. Но я отказался:

— Нет, спасибо, я лучше сам доеду.

— Как знаешь — ответил Ибрагимов и сделал шаг в сторону своей навороченной тачки, но я негромко его окликнул:

— Тимур…

— Что? — обернулся парень, вопросительно взглянув на меня.

— Спасибо, что выслушал меня и не посмеялся. Не думал, что ты можешь быть таким хорошим другом — поблагодарил я парня, слабо улыбнувшись.

Тот в ответ показал мне свою фирменную голливудскую улыбку:

— Не за что, дружище. Это все Оля — она здорово повлияла на мое мировоззрение. Так что, пообщавшись с ней, я и сам для себя отметил, как сильно изменился.

— Да уж, и я тоже. Подозреваю, что так или иначе меняются все, кто с ней сталкивается. А уж те, кто задерживаются рядом, те вообще меняются до неузнаваемости… В общем, я просто хотел поблагодарить тебя, приятель, ты сегодня и вправду мне помог.

— На здоровье — опять улыбнулся Тимур — ну, пока?

— Да, увидимся.

И каждый из нас пошел своей дорогой.

Воскресенье, 25 аперля 2004 г.

Ольга

Я сидела дома и пыталась выполнить домашнее задание по английскому языку. Получалось плохо. Мыслями я все время уносилась в сторону любимого человека и никак не могла сосредоточиться на предмете. Я безумно скучала по Адаму. Просто до невозможности. Я стала жутко рассеянной, и у меня все валилось из рук. Дни слились в одну сплошную серую массу и ничем не отличались друг от друга. Даже отличная погода и буйство красок весны не приносили мне радость и удовольствие как раньше.

Я старалась отсечь себя от своих чувств и всепоглощающей безысходной тоски, завернувшись в кокон безразличия и бесчувственности. До вчерашнего дня мне худо-бедно это удавалось. И хотя я воспринимала мир слегка заторможено, зато и боль от разделенности с любимым не была такой уж сильной. Но так сложилось, что вчера, перед первой парой я столкнулась с Адамом нос к носу в дверях 305 аудитории и весь мой тщательно выстроенный защитный кокон разлетелся вдребезги…

Вообще-то за эти три недели я успела привыкнуть, что Адам меня избегает и старается близко не подходить. Я понимала его мотивы и приняла это как должное, хотя это понимание ни капельки не помогало мне скучать по нему меньше. Но человек ко всему привыкает, поэтому я никак не ожидала, что отправившись в туалет перед началом пары, наткнусь на Адама, который как раз в этот момент вбегал в аудиторию… Когда каждый из нас разглядел с кем именно столкнулся, мы застыли посреди прохода, не в силах пошевелиться. Я первый раз за все три недели видела его так близко и уставилась на него во все глаза, впитывая и запоминая каждую черточку любимого лица. Мне сразу бросилось в глаза, как он похудел и осунулся. Чувство вины кольнуло в сердце острой иглой… А Адам смотрел на меня такими «голодными» глазами, что мне показалось: он сейчас «набросится» на меня при всем честном народе. В принципе, я его отлично понимала: у меня самой в тот момент было только одно желание — сделать шаг вперед, прижаться к нему и забыть эти ужасные три недели как страшный сон. Но никто из нас не шевелился, опасаясь нарушить хрупкое равновесие этого момента.

Вдруг за спиной Адама раздался недовольный голос Миши Ершова:

— Эй, Адам, чего ты застрял в проходе? Проходи уже или дай мне пройти.

Мой друг не обратил на его слова никакого внимания, продолжая прожигать меня зелеными глазами. Я даже не была уверенна, что он вообще услышал Мишу. Наши с Адамом ауры скручивались и переплетались в одно целое уже без всякого физического контакта, и я отлично ощутила, что за внешней неподвижностью в его теле скрыты огромное напряжение и борьба, готовые вылиться во все, что угодно. И еще я поняла, что он сдерживает себя из последних сил и просто ожидает, что я предприму в данной ситуации…

— Идолбаев! — воскликнул Миша — Долго ты еще будешь изображать из себя живую дверь?! Дай же мне пройти!

Тут я, наконец, сообразила, что в сложившейся ситуации Адам может двигаться только вперед, то есть на меня, потому что Ершов загородил ему все пути отступления. Выходит, это я не давала пройти в аудиторию своим одногруппникам, застыв на пороге на манер статуи… Я сделала два шага назад, освобождая проход, и опустила голову, продолжая ощущать обжигающий взгляд Адама каждой клеточкой своего тела. Но друг и не думал двигаться с места, будто обратившись в камень. Ершов устал ждать, когда же его пропустят, и я услышала его совсем уж нервный голос:

— Блин, Идолбаев, сколько можно ждать?! Ты там что, уснул?!! Шагай уже, вон препод идет!

Мой друг, наконец, разморозился и очень медленно двинулся мимо меня, не сводя с меня глаз. Ершов тем временем рыбкой проскользнул мимо него, что-то недовольно бормоча себе под нос. Я чувствовала, как взаимное притяжение не дает нам свободно отойти друг от друга, и мне не нужно было объяснять, почему Адам идет так медленно: чувствовать, как расстояние увеличивается между нами, было невероятно тяжело. У меня все силы уходили на то, чтобы оставаться неподвижной и не смотреть в его сторону, а не двинуться вслед за ним, словно привязанная. И только когда он отошел от меня шагов на десять-двенадцать, меня немного отпустило, и я смогла, наконец, слегка расслабить мышцы и оглядеться. Преподаватель по менеджменту уже входила в аудиторию, так что о туалете пришлось забыть, и я побрела на свое место, совершенно ошарашенная и сбитая с толку бурей эмоций, которою я только что пережила.

После этого неожиданного столкновения моя тоска по Адаму стала совершенно невыносимой, потому что, только увидев и ощутив его так близко от себя, я в полной мере смогла осознать, как же сильно мне его не хватает и как нам плохо друг без друга. За последние сутки я уже пару раз ловила себя на мысли: «Да гори оно все синем пламенем! К черту Маринэ, к черту интуицию, к черту все ее предупреждения об опасности!! Уж лучше мы встретим эту опасность вместе, лицом к лицу, чем будем так мучиться поодиночке!» и моя рука непроизвольно тянулась к телефону, но в самый последний момент меня что-то останавливало: то мама срочно за чем-то звала, то в дверь звонили и кроме меня открыть ее было некому… Это были явные подсказки вселенной, что я собираюсь совершить неправильные действия и лучше мне остановиться пока не поздно, поэтому я и старалась отвлечься на английский язык, но все равно ничего не получалось.

Когда моя тоска достигла критической отметки, сила воли мне изменила. Я взяла мобильник, чтобы позвонить Адаму, извиниться и сказать, что снимаю свое предложение об ограниченности нашего общения, как вдруг телефон сам зазвонил у меня в руках. Звонившим оказался Тимур.

— Привет, что делаешь? — бодрым тоном поинтересовался парень.

— Да так… Домашку по английскому пытаюсь выполнить — уклончиво ответила я, решив не посвящать Ибрагимова в свои душевные терзания — а что?

— А я тут хотел вытащить тебя на улицу, прогуляться… Смотри какая погода! Сидеть в четырех стенах, да еще и в выходной — это просто преступление! Пойдем, хоть погуляем по Арбату, что ли…

Я быстро обдумала его предложение: это была уже не просто подсказка Вселенной, а явное указание на то, чем именно мне следует заняться в данный момент, чтобы отвлечься.

— Хорошо — согласилась я, с трудом смиряясь с тем, что звонок Адаму откладывается на неопределенный срок — Когда ты за мной заедешь?

— Да я тут, недалеко, в Ясенево. Домчусь до тебя минут за двадцать. Успеешь собраться?

— Да что там собираться-то? Конечно, успею. Встретимся через двадцать минут на остановке.

— Договорились — довольно констатировал Ибрагимов и отключился.

Я же, не теряя времени даром, быстро оделась, причесалась, предупредила маму, что иду на два-три часика погулять с другом и покинула нашу квартиру, от души надеясь, что Тимуру удастся хоть ненадолго избавить меня от окончательно замучившей меня тоски.

Вторник, 27 апреля 2004 г.

Адам

Я снова был в спортзале и остервенело молотил по груше. Но в последнее время мне даже это не помогало. Третья неделя прошла еще хуже, чем вторая. Я не хотел вставать по утрам навстречу бессмысленному и пустому дню, где рядом со мной не было Оли. Но и спать нормально я теперь тоже не мог. Мне стали сниться кошмарные сны: будто бы Ольга стоит в нескольких шагах передо мной, я пытаюсь к ней подойти, а она неуловимо отдаляется от меня. Я пытаюсь до нее добежать, а она становится все дальше и дальше, пока совсем не исчезает, растворяясь в солнечном свете. После этого я ощущаю внутри такую пустоту и мрак, что просыпаюсь в холодном поту… Подобные сны в различных вариациях теперь посещали меня каждую ночь, и самое ужасное было то, что ощущение пустоты не исчезало после пробуждения, а оставалось со мной в реальности, не давая успокоиться и нормально заснуть…

А то, что случилось в субботу, мне вообще сложно описать словами. Я даже не могу толком вспомнить, о чем я думал, когда смотрел на Олю, случайно столкнувшись с ней в проходе 305 аудитории. Я запомнил только ее огромные синие глаза, распахнувшиеся на пол лица, когда она меня узнала, и в которых я без труда прочитал отражение собственных чувств и переживаний. Каждая моя клеточка рванулась к ней навстречу, но разум, проснувшийся в последний момент, огромным волевым усилием сковал мое тело по рукам и ногам. Так что я не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. Однако, недоумку Ершову об этом неоткуда было узнать и он все время ерзал и теребил меня, не понимая, что в данный момент для него самое лучшее молчать в тряпочку. Если бы я мог хотя бы обернуться, то быстро объяснил бы ему, что мешаться и встревать своими неуместными замечаниями, когда я оказался так близко от любимой девушки, опасно для его хрупкого здоровья. Но к счастью для одногруппника, я так сильно сосредоточился на Оле и на том, чтобы не наделать глупостей, что неугомонного Ершова почти не замечал. Я бы мог вечность так простоять, парализованный Олиной близостью, но тут девушка опустила взор и отошла на пару шагов назад, явно намекая, что пора перестать маячить в проходе и загораживать одногруппникам вход. Я не торопился двигаться с места, ожидая, что она опять посмотрит на меня и желая этого больше всего на свете, но подруга так и стояла, опустив голову и напрочь игнорируя мои мысленные призывы снова посмотреть мне в глаза. Ершов тем временем весь извелся за моей спиной, и мне волей-неволей пришлось взять себя в руки и двинуться к своему месту. Кто бы знал, как мне не хотелось уходить от нее! Первый шаг был самый тяжелый: для того чтобы его сделать, пришлось собрать в кулак всю свою силу воли и всю решительность, какие во мне только были. Остальные шаги дались мне чуть легче, но не на много. Я все ждал, что Ольга окликнет меня или хотя бы посмотрит мне в след, но так и не дождался от нее ни одного намека на движение в мою сторону. Вот это выдержка! Не девушка, а кремень, честное слово! Ну уж нет, так не пойдет: я что же, выходит слабее какой-то девчонки?! Да я лучше пройдусь по лезвию меча, чем покажу, как сильно я по ней скучаю!! Я тут, значит, загибаюсь от тоски, ночей не сплю, а она даже не желает лишний раз посмотреть в мою сторону! Разве это справедливо?!.. Я попытался разжечь в себе злость на Олю, чтобы суметь отойти от нее подальше. Мимолетная крохотная искорка гнева позволила мне удалиться от Соколовой на безопасное расстояние и тут же погасла, задушенная новой волной безмерной тоски и душевного одиночества. Блин, да когда же уже это кончится в конце-то концов!!!

Вспомнив об этом эпизоде, я с удвоенным энтузиазмом принялся избивать ни в чем не повинную грушу. Выжав из себя все силы, чтобы больше ни о чем не думать, я после тренировки еле-еле плелся в сторону дома, как вдруг услышал рядом с собой обеспокоенный голос Тимура:

— Э, друг, да ты совсем себя загнал… Стал похож на ходячего зомби, совсем ничего вокруг себя не замечаешь! Даже не слышишь, как я полдороги орал тебе на всю округу, чтобы ты подождал, пока я тебя догоню…

У меня не было сил ему отвечать, я слишком устал, поэтому просто хмуро посмотрел на него и пошел дальше.

— Адам, стой — окликнул меня Ибрагимов — ты что, не видишь, во что ты себя превратил? Ведь так нельзя! Так ты до лета точно не продержишься и скорее сыграешь в ящик, чем попадешь на родину к своей невестушке! — его слова словно обтекали меня со всех сторон, практически не достигая моего сознания. Парень видно это заметил, схватил меня за плечо и развернул к себе лицом — Да послушай же, Идолбаев! С этим надо что-то делать, а не ждать у моря погоды! Что ты, что Оля — вы оба упрямые, как ослы! Ну будь же ты умнее, ты же мужик — поговори с ней! Скажи, что это пустая трата ваших сил и нервов. Прошу, Адам, прекрати это. Сил нет смотреть, как вы уморили друг друга!

— Отстань, Тимур. Не хочешь — не смотри, никто тебя не заставляет — устало пробубнил я, стряхивая его руку и возобновляя движение.

— Да не могу я так! — воскликнул парень, пристраиваясь рядом — вы же мои лучшие друзья! Пойми, вы так только зря себя угробите и ничегошеньки этим не добьетесь! Я не могу просто молча наблюдать за этим или отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит. Ты вон стал похож на зомби, а от Ольги вообще осталась только тень… Смотреть страшно! — друг расстроенно замолчал, проверяя не хочу ли я сказать ему что-нибудь в ответ. Я не стал бы тратить остатки сил на разговоры, но при упоминании Оли, в моем апатичном мозгу зажегся слабенький огонек интереса:

— Как она там?

— Плохо. Совсем на себя стала не похожа. Почти не слушает, о чем я говорю, не отвечает на вопросы. Оживает, только когда речь заходит о тебе. Впрочем, как и ты. Ты даже представить себе не можешь, насколько вы сейчас похожи! Слушай, друг, этот вопрос надо как-то решать. Будь я на твоем месте, я бы с этим не затягивал и разобрался бы с невестой побыстрее. Я бы вообще не стал дожидаться лета, а наплевал бы на все на свете и съездил бы домой прямо сейчас, чем мучится так как ты!

— Да ты так можешь, я знаю — согласился я — но я не могу уехать посреди учебного года и бросить академию без уважительной причины. Тогда меня отец сожрет с потрохами и обратно в Москву точно не отпустит, посчитав, что раз я так безответственно отношусь к учебе, значит она мне и вовсе не нужна. Так что как ни крути, а придется нам с Олей потерпеть до окончания летней сессии.

— Слушай! — вдруг воскликнул Тимур так радостно, что я удивленно посмотрел на него — Зачем ждать конца сессии? Ведь есть же майские праздники! В эти дни мы точно учиться не будем, и ты успеешь съездить домой! — Ибрагимов довольно ухмыльнулся — Ну как, классно я придумал?

Я пораженно застыл на месте: как же я сам до этого не додумался?! Эти майские праздники совсем вылетели у меня из головы. А ведь это может быть выход…

— Да — медленно и задумчиво произнес я — об этом я как-то не подумал… Какое сегодня число?

— Так, дай-ка вспомнить… Двадцать седьмое, кажется… Да, точно, двадцать седьмое. Значит, первое мая будет уже в эту субботу и мы учиться не будем. А второе мая — это выходной, так что праздник, скорее всего перенесут на понедельник. И вот у тебя уже есть три свободных дня, как минимум. Но это вовсе не означает, что ты должен вернуться сюда непременно к четвертому мая. Если ты по какой-либо причине не успеешь переговорить с невестой (ну мало ли что?) и задержишься дома на день-два, ничего страшного не случится. Во всяком случае, из академии вряд ли выгонят. А за пять-то дней ты точно управишься, правда же? — друг выжидательно уставился на меня, а я остолбенело разглядывал его в ответ, не понимая как такое простое решение не пришло мне в голову раньше.

— Да. Ты абсолютно прав — вынужден был я признать его правоту — Не понимаю, почему я сам до этого не додумался.

— А мне вот совсем неудивительно, что ты не додумался, Идолбаев. С тех пор как вы с Олей по отдельности, ваши мозги вам явно отказывают! Так ты поедешь?

— Да. Обязательно — твердо ответил я и добавил уже менее уверенно — только вот я пока еще не знаю один я поеду или с Олей…

— С Олей? А ее зачем с собой тащить? — удивился Тимур.

— Просто мы с ней раньше договаривались, что когда придет время разговаривать с Маринэ, мы постараемся поехать вместе. Мне не очень понятно, как у нее получилось, но Оля подружилась с Маринэ, и теперь хочет попробовать сохранить эту дружбу, поэтому она и планировала лично пообщаться с моей невестой после нашего с ней объяснения. Но так было раньше, не знаю, что Ольга думает сейчас. Но обязательно завтра это выясню — решительно пообещал я не столько другу, сколько себе самому. Но Тимур все воспринял на свой счет:

— Вот и давно бы так! Теперь я хоть немного узнаю в тебе прежнего Идолбаева. А то сделал из себя ходячий труп, смотреть противно… — Ибрагимов хитро улыбнулся, ожидая, что я отвечу на его подколку. Но я лишь добродушно усмехнулся в ответ и пошутил:

— Да, Ибрагимов, кто бы мог подумать, что от тебя может быть столько пользы? Прямо не друг, а мать Тереза в штанах!.. А если серьезно, то большое тебе спасибо, друг. Не представляю, что бы мы с Олей без тебя делали.

— Пока еще рано меня благодарить — возразил Тимур и слегка ехидно добавил — ты сначала домой съезди, с невестой и Ольгой разберись, а потом и благодарить будешь.

— Уговорил — искренне улыбнулся я — Так я и сделаю. Но все равно спасибо. Как только я со всем разберусь, то мы встретимся и тогда уж я отблагодарю тебя как следует. Идет?

Парень сверкнул своей белозубой улыбкой:

— Заметано! Ну раз мы, наконец, все решили, я побежал, а то у меня на сегодня запланирована еще одна встреча.

— Надеюсь, не с Ольгой? — подозрительно спросил я.

— Нет, не волнуйся, с другой девушкой — задорно усмехнулся друг — Ольга сейчас не в том настроении, чтобы куда-то со мной ходить. Когда я в последний раз вытаскивал ее погулять в воскресенье, то мне показалось, что я гуляю с каким-то роботом — так скучно мне с ней еще никогда не было! Так что ты уж поторопись все уладить, я хочу снова видеть свою подругу, а не пустую оболочку.

— Я понял. Не беспокойся, я все улажу в самом ближайшем будущем. Ну, пока.

— До скорого — попрощался друг, а когда я уже развернулся, чтобы идти в свою сторону вдруг тихо добавил — И Адам… Удачи тебе.

Я молча улыбнулся ему через плечо и помчался домой — там был интернет, и можно было посмотреть расписание авиалиний, выбрав подходящий рейс. Билет тоже можно было забронировать заранее, но я решил сначала переговорить с Олей, а уж потом разбираться с билетами. Настроение впервые за последние три недели было радостным — ведь нашлось вполне приемлемое решение моей самой большой за этот месяц проблемы. И все благодаря Тимуру! Все-таки не зря я опять с ним подружился. Вот уж от кого я не ожидал моральной поддержки и такой глобальной помощи, так это от него. Видно, он действительно сильно изменился за последние несколько месяцев. Тот Тимур, которого я знал раньше, предложил бы мне «не париться, забить на все, найти себе девчонку попроще и жить в свое удовольствие». В душе я был приятно удивлен произошедшим в нем переменам. Положительно, общение с Ольгой сказалось благотворно не только на мне, но и на нем. И это не могло не радовать.

Я специально старался сосредоточить свои мысли на Ибрагимове, чтобы лишний раз не думать, какой мне завтра предстоит непростой разговор с Олей. При одной лишь мысли о том, что я снова окажусь в непосредственной близости от нее, во мне все звенело от радостного нетерпения, но необходимо было как-то взять под контроль свои чувства, ведь мне нужно будет не просто смотреть на нее, а связно рассказать об идее Тимура и моих последующих действиях. Мне ужасно хотелось, чтобы она поехала со мной, но я понятия не имел, как она отнесется к этой идее — может у нее уже есть какие-то свои планы на майские праздники? Но одно я знал точно: я постараюсь уговорить ее присоединиться ко мне во что бы то ни стало.

Среда, 28 апреля 2004 г.

Ольга

Когда Тимуру удалось вытащить меня на прогулку в выходной, мне удивительным образом стало немного легче, и я перестала хвататься за телефон каждые два часа, не в силах справиться с собственной тоской по Адаму. Правда, по-моему, бедный парень подумал, что я совсем оглохла или чокнулась: занятая своими мыслями, я почти не слышала, что он мне говорил и постоянно переспрашивала. Во всяком случае, когда мы расставались, он так обеспокоенно на меня смотрел, будто я находилась при смерти. Конечно, не очень красиво получилось, что я согласилась погулять с Тимуром, а сама почти совсем не обращала на него внимания, но все-таки благодаря его активному присутствию, у меня получилось вырваться из депрессивного болота, в котором я весь день пребывала, за что в душе я была ему очень благодарна.

Сегодня с самого утра я заметила, что Адам постоянно смотрит на меня каким-то новым взглядом. Он весь день не спускал с меня глаз, хотя до этого старался не замечать… И этот взгляд… Он был каким-то не таким как всегда: там читались не тоска и обреченность, а какое-то нетерпение. Это было как-то странно. Чего он от меня хочет? Я полдня ломала голову над этим вопросом, но так и не пришла ни к какому ответу.

Был конец учебного дня, и я, собрав свои вещи, неторопливо двинулась к выходу из аудитории, в которой проходила последняя пара, как вдруг, откуда ни возьмись, мой друг возник рядом со мной и тихо, но твердо сказал:

— Оль, нам надо поговорить.

У меня сердце пропустило один удар, а потом забилось как бешенное. От того, что он снова находился так близко от меня, такой сильный и теплый, такой родной, моя душа запела от радости, и осталось только одно желание — повиснуть у него на шее. Но, понимая, что последствия могут быть непредсказуемыми, я наступила на горло этой песне и постаралась приглушить свои естественные порывы. Мне не понятно было: с чего Адам вдруг надумал со мной разговаривать? Вряд ли ему захотелось поболтать со мной просто так — вон как серьезно на меня смотрит — наверняка для этого у него появилась какая-то достаточно веская причина. Подумав об этом, я посмотрела на него с некоторым опасением и так же тихо ответила:

— Хорошо. Давай поговорим.

— Не здесь. Пойдем на детскую площадку, ту, что напротив нашего универа, ладно? — каким-то напряженным голосом попросил парень.

Я пожала плечами:

— Ну ладно, пойдем, раз ты так хочешь.

В полном молчании мы прямиком двинулись на указанную детскую площадку, не задерживаясь даже у гардероба — весна полностью вступила в свои права, и на улице было по-летнему тепло. Добредя до скамейки напротив песочницы, мы уселись на нее. Молчание затягивалось. Я настороженно взглянула на парня и сразу отвела глаза в сторону безлюдной песочницы:

— Ну вот, мы здесь. О чем ты хотел со мной поговорить?

Адам глубоко вздохнул, собираясь с силами (я прекрасно чувствовала, как ему не просто начать этот разговор) и признался едва слышно:

— Оль, ты прости меня, но я так больше не могу. Я не в состоянии больше так жить. Без тебя моя жизнь превратилась в какое-то невыносимое существование. Все дни стали такими серыми и бессмысленными, что я уже не знаю, что лучше: то ли мне утопиться, то ли повеситься… Меня ничто не радует, я не знаю, куда себя деть и чем занять свое время. Это какое-то безумие! Я не могу без тебя нормально жить, понимаешь? — его признание шло из глубины души и было настолько искренним, что у меня перехватило горло от подступивших слез, потому что я чувствовала абсолютно то же самое. Не в силах говорить, я просто кивнула, а друг продолжал — Не представляю, как ты умудряешься это выносить. Я за эти три несчастных недели чуть с ума не сошел! Ни есть, ни спать толком не могу, только и делаю, что снимаю стресс в спортзале. А тебе хоть бы хны! Ты что же, совсем по мне не скучаешь? Или уже меня разлюбила?

Я бросила на его сердитый взгляд:

— Не говори глупости, конечно, скучаю! И не вздумай сомневаться в моей любви: это ужасно глупо. Она такая огромная, что во мне не помещается!.. Адам, я невыносимо по тебе скучаю… Все, что ты о себе рассказал, относится и ко мне тоже в полной мере. Кроме спортзала, конечно… Но это не имеет никакого значения, потому что суть нашей проблемы от этого не меняется. Как бы плохо нам не было, мы должны это выдержать, потому что у нас нет другого выбора. Да, это оказалось ужасно тяжело. Но мы ведь знали, что так будет, правда? Хотя я и не думала, что настолько… — у меня вырвался прерывистый вздох. На душе было до того муторно и тяжко, что эти несколько фраз я выжала из себя с огромным трудом: слова застревали в горле, не желая выпихиваться наружу. Непролитые слезы затуманили мой обзор и, чтобы не раскиснуть окончательно, я спросила — Адам, скажи, зачем ты меня позвал? От этого разговора нам обоим только хуже. Если ты ничего не хочешь добавить к тому, что уже сказал, прошу, давай не будем продолжать. Нам с тобой и так не сладко, не надо еще больше усугублять ситуацию — тут я поняла, что больше не смогу произнести ни слова, иначе не выдержу и расплачусь. Я собрала остатки силы воли и попыталась встать со скамейки, чтобы уйти, но парень не дал мне это сделать. Вскочив с деревянного сидения раньше меня, он положил мне руки на плечи и усадил обратно, а затем присел передо мной на корточки, взяв мои ладони в свои теплые руки, и заглянул в глаза:

— Не уходи, я еще не сказал самое главное — тут он заметил, в каком я нестабильном состоянии и, сжав мои пальцы, тихонько попросил — Оль, золотая моя, прошу, только не плачь… А то я сам сейчас заплачу — глаза у моего любимого при этом были такие грустные, что долго сдерживаемые слезы помимо воли брызнули у меня из глаз. Высвободив одну руку, я принялась их вытирать, виновато пробормотав:

— Извини, я сейчас перестану…

Адам подождал, пока я успокоюсь и только потом негромко сказал:

— Я уже объяснил тебе, что не могу больше так жить, но я понимаю, что и ты не сможешь спокойно вернуться к тому, что у нас было до этого нелепого расставания. Поэтому я поеду на майские праздники в Чечню и поговорю с Маринэ — парень сильнее сжал мои ладони, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза — Оль, прошу тебя, поехали со мной! Пожалуйста, ты мне так нужна!

Я потрясенно уставилась на него:

— Сейчас?!! Ты что, серьезно? Я даже не знаю… Я как-то не готова… — промямлила я — Да и зачем я там тебе нужна? Только буду путаться под ногами.

— Ну как это зачем? Для моральной поддержки. Да и потом ты же сама хотела летом со мной поехать. А сейчас, значит, уже не хочешь? — зеленые глаза пытливо заглядывали мне в самую душу. Я уставилась в землю, стараясь скрыться от его настойчивого взгляда, который путал мне все мысли и мешал сосредоточиться.

— Летом — другое дело, Адам. Мы бы не были так сильно ограничены во времени и смогли бы постепенно подготовить Маринэ к тому, что хотим сказать. А сейчас у тебя всего несколько дней. Поверь, я буду только мешать. Так что лучше съезди один, хорошо? А с майскими праздниками ты здорово придумал — слабо улыбнулась я — мне бы такое в голову не пришло. Я бы просто тупо ждала до конца сессии.

— К сожалению, это придумал не я, а Тимур — кривовато усмехнулся парень и пожаловался — Когда тебя нет рядом, мои мозги совсем не работают. Так что я бы тоже тупо дожидался окончания сессии, если бы он вовремя не подсказал мне этот вариант. Но сейчас разговор не об этом. Я все-таки прошу тебя поехать со мной. Пожалуйста. Тебе ничего не придется делать, просто будь рядом. Ты не будешь мне мешать, а наоборот поможешь одним лишь своим присутствием… Если ты не хочешь встречаться с Маринэ, так и не надо. Я сам все улажу, а ты пока просто поживешь у меня дома, хорошо? Ну, Оль, пожалуйста, соглашайся!

Я представила, как непросто мне будет дистанцироваться от своего любимого, если мы поедем туда вдвоем, да еще и будем вместе жить в его доме, и отрицательно помотала головой:

— Нет, так не пойдет. Не могу я поехать. К тому же меня родные не отпустят — вспомнила я еще один довод в свою пользу — я еще ни разу в жизни не уезжала заграницу без их наблюдения…

— Если дело только в этом, то я их уговорю! Прямо сегодня же — перебил меня Адам — Давай сейчас поедем к тебе домой, и я все улажу. Согласна? — с надеждой спросил он. Против такого напора мне было очень сложно устоять, тем более, что сердце у меня было не железное и тоже настоятельно требовало быть поближе к любимому. Но разум подсказывал, что если соглашусь, то эти майские праздники будут для меня сплошным нервным напряжением и стрессом. Я заколебалась. А неугомонный парень, увидев это, принялся меня дожимать:

— Ну, любимая, пожалуйста, согласись. Поедем вместе, ну пожалуйста, ради меня…

Я почувствовала, как после таких уговоров остатки здравого смысла улетучиваются из моей головы — хотелось закрыть глаза на все сложности и просто согласиться. Однако, в последнем всплеске разумности, я устало вздохнула и произнесла:

— Подожди, не дави на меня. Дай мне подумать — и на этот раз постаралась заглянуть вглубь себя и прислушаться к своей интуиции, как делала всегда, когда не могла определиться с решением какого-то сложного вопроса. Внезапно мне вспомнились слова Адама о том, что поехать выяснять отношения с Маринэ именно сейчас — идея Тимура и мне вдруг подумалось: «Раз он так активно участвует в нашей с Адамом жизни, почему бы не взять его с собой? В его присутствии и мне, и Адаму волей неволей придется держать себя в руках, и у нас хотя бы будет чуть больше шансов не наделать глупостей в самый неподходящий момент…». Эта мысль показалась мне очень здравой, и интуитивно почувствовав ее правильность, я уверенно ответила другу — Хорошо, мой дорогой, я поеду с тобой… Но с одним условием. Мы возьмем с собой Тимура.

Облегченная и счастливая улыбка, озарившая все лицо и глаза парня, когда он услышал о моем согласии, померкла при упоминании Ибрагимова:

— Не понял. Оль, скажи на милость, зачем тебе понадобилось его с собой тащить?! По-твоему, мы что, вдвоем не справимся? Нам что, так уж необходим надзиратель?

— Вообще-то да, необходим. Он нужен, чтобы мы сами для себя были надзирателями. И ты сам об этом прекрасно знаешь — я твердо посмотрела в глаза парню, и он, поняв, что я имею в виду, опустил взгляд — Но есть еще кое-что — задумчиво добавила я — Мне просто интуиция подсказывает, что его надо взять с собой, а для чего, я пока не знаю…

— Интуиция, говоришь — хитро прищурился друг — Ну ладно, поверю… А вдруг он не захочет поехать? Имей в виду, я его упрашивать не буду…

— И не надо — открыто улыбнулась я — я сама с ним поговорю. Ты лучше договорись с моими родственниками, не стоит обольщаться, что это будет так уж просто.

— Поверь, я справлюсь — уверенно заявил Адам, задорно усмехнувшись, и от этой улыбки любовь в моем сердце вспыхнула с невероятной силой. Мне со страшной силой захотелось его поцеловать, пришлось закрыть глаза, чтобы хоть как-то справиться с этим внезапным наваждением. А когда меня немного отпустило, и я открыла глаза, то наткнулась на внимательно-изучающий взгляд зеленых глаз, который был мне печально известен еще со времен начала нашей дружбы. На лице у парня медленно появилась понимающая улыбка, из-за чего я сильно смутилась, покраснела и ворчливо пробурчала:

— Ну все, хватит здесь рассиживаться и тратить наше время. Ты сейчас поедешь со мной домой или когда?

Друг засмеялся, встал, позволяя и мне подняться со скамейки и весело ответил:

— Конечно, сейчас, когда же еще? Оль, знаешь, ты такая красивая, когда смущаешься…

— Адам, прекрати — недовольно откликнулась я, направляясь вместе с ним в сторону метро — и так в краску вогнал.

— А мне нравится, когда ты краснеешь. Ты становишься вся такая румяная, как пирожок — подразнил меня парень с улыбкой — Прямо так бы и съел.

— Угу, ты еще скажи, что я и фигурой, как пирожок — продолжала притворно ворчать я, до невозможности счастливая в душе, что снова разговариваю с ним как раньше. Адам кинул на меня лукавый взгляд, сообщивший мне, что ему прекрасно известно — ворчу я только для вида, и шутливо ответил:

— Я этого не говорил. Фигура у тебя — что надо. Во всяком случае, мне очень подходит.

— Это комплемент? — поинтересовалась я, усмехнувшись.

— Нет. Это факт, проверенный и подтвержденный временем — серьезно отозвался парень.

Я засмеялась. И Адам, посмотрев на меня, тоже ко мне присоединился. Так, смеясь, мы и дошли до метро, сели в поезд и поехали договариваться с моей родней о моей внеплановой поездке в Чечню.

Адам

Когда я пришел с утра в академию, у меня так и чесались руки сразу отвести Олю в сторонку для серьезного разговора. Но и время, и место были для этого совсем неподходящими, так что пришлось мне набраться терпения и ждать окончания учебного дня. Однако, мой взгляд помимо воли весь день не отрывался от девушки и, она, конечно же, это заметила: я обратил внимание, как пару раз она удивленно покосилась на меня.

Когда мы, наконец-то, оказались на детской площадке, где я планировал поговорить с ней, мне очень сложно было начать этот разговор. Не думал, что признаваться ей в том, что я испытал за эти невыносимые три недели, будет так тяжело. Но это необходимо было сделать, чтобы любимая осознала — мы в таком режиме долго не протянем (итак уже на последнем издыхании) и согласилась поехать со мной. Подруга совсем не облегчила мне задачу, потому что у нее глаза были постоянно на мокром месте. Не знаю почему, но ее слезы заставляли меня чувствовать себя ужасно беспомощным! А от этого мне очень сложно было сосредоточиться и убедить ее поехать со мной. Однако я справился. Теперь осталось лишь убедить Ольгину родню отпустить ее со мной, и дело в шляпе.

Вот только жаль, что любимой девушке пришло в голову захватить с собой Тимура — по-моему, он в нашей паре явно третий лишний. Хотя, в общем-то, понятно, что побудило ее к такому решению: сегодня мы удержали себя в строгих рамках нашего соглашения только потому, что не могли отвлекаться ни на что другое, поскольку нам необходимо было решить очень важный вопрос. Но не факт, что мы и дальше сможем спокойно разговаривать, находясь так близко друг от друга. Тем более, что я наконец-то, увидел: не только мне, но и Оле тяжело себя сдерживать и не прикасаться ко мне лишний раз. Когда она вдруг посредине разговора посмотрела на меня жарким взглядом и закрыла глаза, мне почти сразу стало понятно: все-таки Ольга не такой уж кремень, какой казалась мне все это время. От этого понимания в моей душе проявилась радостное удовлетворение — значит, не один я тут такой дефективный и не у одного меня все внутри скручивается от дикого желания ее обнять. Видно, мои мысли отразились на лице, потому что Оля смущенно порозовела и принялась побуждать меня заняться многочисленными делами. При этом она выглядела так мило и забавно, что я не смог отказать себе в удовольствии и немножко ее подразнить, после чего разговор с серьезной темы переключился на шутливое подтрунивание. Я был безмерно счастлив, ощущая, как она идет рядом со мной и слыша ее серебристый смех… Господи, как же мне не хватало всего этого! Теперь и я с трудом сдерживал себя, чтобы не схватить ее в охапку и не начать целовать прямо посреди улицы. На это уходил почти весь мой самоконтроль, но, к счастью, я пока справлялся.

Вот так, весело болтая, мы и добрались до Олиного дома. В этот час в ее квартире из родни присутствовали только дедушка и мама, которая явно собралась куда-то убегать по делам. Не очень удачный для меня расклад: я-то надеялся, что убеждать придется Олину бабушку — с ней бы я точно смог договориться. Но деваться было некуда. Поздоровавшись со всеми, я обратился к родственникам своей девушки, которые оторвались от своих дел, чтобы встретить нас в коридоре:

— Уважаемые Дмитрий Николаевич и Александра Дмитриевна вы не могли бы мне уделить несколько минут? Мне надо обсудить с вами один важный вопрос.

Ольгина родня удивленно переглянулась, а затем одарила меня заинтригованными взглядами и пригласила на кухню для обстоятельной беседы. Устроившись за кухонным столом, и предложив всем остальным сделать то же самое, Олина мама сказала:

— Мы внимательно слушаем тебя, Адам. Только, прошу, постарайся не долго — а то я опаздаю на работу.

— Не беспокойтесь, Александра Дмитриевна, это не займет много времени. Я просто хотел попросить вас отпустить со мной Олю на майские праздники ко мне домой. Можно?

Женщина удивленно взглянула на меня:

— Зачем тебе мое разрешение? Оля и так все свободное время у тебя заседает… Мы уже и видеть ее почти совсем перестали: когда она дома, то мы на работе, а когда мы дома — так ее постоянно дома нет — шутливо посетовала Ольгина мама и улыбнулась. Но я не улыбнулся в ответ:

— Нет, вы не так поняли. Я прошу ее отпустить не туда, где я сейчас живу, а на мою родину. Я собираюсь съездить домой к родителям. Можно она поедет со мной?

Ольгина мама тут же перестала улыбаться и тревожно переглянулась с дедушкой. На этот раз слово взял дедушка:

— Молодой человек, а вы можете объяснить, зачем ей с вами ехать? Неужели вам тут общения не хватает?

Не успел я и рта раскрыть, как Оля уже ответила за меня:

— Дедуля, причем здесь общение? Поговорить мы можем в любом месте. Дело совсем не в этом. Адам просто хочет мне показать, как он живет. Он пригласил меня погостить в его отчем доме. Он мне так много про него рассказывал, но вы же понимаете, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Пожалуйста, отпустите меня. Мам, можно я поеду? — подруга умоляюще взглянула на Александру Дмитриевну. Но та в ответ лишь нахмурилась еще тревожнее и строго произнесла:

— Оля, выйди, пожалуйста, на минуту. Нам нужно поговорить с Адамом с глазу на глаз.

— Зачем это? — мрачно спросила девушка — Вы и при мне можете спокойно разговаривать.

— Нет, не можем. Ты не даешь ему ни слова сказать. А нам бы хотелось услышать ответы именно от него и, желательно, без твоих подсказок. Понятно? — отчеканила Александра Дмитриевна, строго смотря на дочь. Та в ответ кивнула:

— Да, мама, понятно. Но позволь мне все-таки остаться. Обещаю, я буду молчать как рыба!..

— Нет, дорогая, не могу — вздохнула женщина — Ты хочешь, чтобы мы его внимательно выслушали и обсудили его предложение? Тогда, пожалуйста, дай нам поговорить наедине. Лучше, пойди и проверь, как там Надя, хорошо?

Моя подруга ничего не сказала ей в ответ, молча буравя свою маму пронзительным взглядом. Та ответила ей тем же. Эта игра в гляделки длилась почти полминуты, после чего девушка, так ничего и не сказав, развернулась и вышла из кухни. Я удивленно посмотрел ей вслед, а потом перевел свой изумленный взгляд на ее маму — никогда еще не видел, чтобы отношения выяснялись так тихо и безмолвно. И для меня вдвойне было удивительно, что упрямая Ольга так быстро сдала свои позиции и безропотно подчинилась маминой воле. Я перевел взгляд на дедушку — он подмигнул мне и хитро улыбнулся в седые усы, а Олина мама перевела свой внимательный взгляд на меня:

— Итак, Адам, объясни нам, зачем тебе понадобилось тащить мою дочь к себе на родину? — напрямик спросила она.

Я постарался невинно улыбнуться в ответ:

— Так ведь Оля все уже объяснила. Я хочу показать ей свой дом и познакомить со своими друзьями, родителями. Это ведь не преступление? — спросил я попеременно переводя взгляд с Олиной мамы на дедушку и обратно.

— Нет, не преступление — ответил дедушка — Но вряд ли внучка сейчас сможет поехать с тобой. Понимаешь, у нас в последнее время нет лишних средств, и мы не можем себе позволить оплатить эту поездку. Правда, Оля об этом не знает. Саша, ты ведь поэтому удалила ее отсюда? — поинтересовался дедушка, обратившись к Александре Дмитриевне.

— Да, пап, но не только поэтому. В принципе я бы нашла деньги на это путешествие, может даже заняла бы у кого-нибудь, если бы видела его целесообразность и знала, что оно для нее безопасно — со значением взглянув на меня, проговорила Олина родительница.

— На счет денег не беспокойтесь — серьезно ответил я — ничего не нужно занимать, я все оплачу — по правде говоря, я не догадывался, что Олина семья находится в стесненном положении и сочтет это препятствием для поездки. Я и не собирался подбивать их выделять последние средства из семейного бюджета на то, чтобы мы с Олей съездили в Чечню. Мне даже в голову это не приходило. Наоборот, для меня было само собой разумеющимся, что все расходы я возьму на себя, поскольку я ее пригласил. Так я все и объяснил Олиной родне. Но не заметил после этого на их лицах никаких признаков облегчения или согласия. Напротив, Олин дедушка тревожно посмотрел на дочь, а та нахмурилась еще сильнее и, осторожно подбирая слова, произнесла:

— Адам, не пойми нас неправильно, но нам кажется, что Чечня — не безопасное место для молоденьких русских девушек. Мы ничего против тебя не имеем. Мы видим, что ты хорошо к Оле относишься, но на счет твоих соотечественников мы не можем быть так уверены. Да, папа? — обратилась она за поддержкой к дедушке. Тот согласно кивнул и тоже высказался:

— Я вижу, ты хороший парень и нашу Олю уважаешь. Мы бы отпустили ее с тобой куда угодно, хоть на Урал, хоть в Сибирь, но вот в Чечню ее отпускать практически одну нам как-то страшно. Так что извини. Не принимай на свой счет.

Не скажу, что я не был готов к такому повороту событий. В принципе, что-то подобное я от них и ожидал. Поэтому, нисколько не обидевшись и не смутившись, я по очереди твердо посмотрел в глаза им обоим и решительно сказал:

— Александра Дмитриевна и Дмитрий Николаевич, вам не о чем беспокоится. За время этой поездки Оля будет находиться под моей защитой и, клянусь вам, ни один волос не упадет с ее головы. Я понимаю, что здесь сложилось не самое благоприятное мнение о моем родном крае и моем народе. Не мне судить насколько оно верное или ошибочное. Но я обещаю вам, что со мной Ольга будет в полной безопасности, и я верну вам ее в целости и сохранности. Даю честное слово.

Александра Дмитриевна долго смотрела на меня испытывающим взглядом, Дмитрий Николаевич также посмотрел на меня остро и пронзительно. Но я был абсолютно уверен в своих силах, поэтому без проблем выдержал их взгляды. Олины родственники переглянулись и слово снова взяла Олина мама:

— Ну, допустим, мы тебе верим. Но мы все равно беспокоимся. Вдруг так случится, что вы, к примеру, поссоритесь, и она останется одна в чужом и незнакомом месте? А мы будем далеко и ничем не сможем ей помочь. Что тогда ей делать?

— Ну, во-первых, мы не поссоримся — уверенно ответил я — А во-вторых, даже если это каким-то невероятным образом произойдет, я могу вам обещать, что не брошу ее на произвол судьбы и прослежу, чтобы она успешно добралась до дома. Вы мне верите?

Мама снова переглянулась с дедушкой, тот молча пожал плечами, и тогда она ответила:

— Ну ладно, пусть так. Но есть еще кое-что, что вызывает у меня как у матери опасения… Не сочти это вмешательством в вашу личную жизнь, но я — Олина мама, мне простительно за нее беспокоиться и задавать такие вопросы. Скажи, пожалуйста, вы ведь с Олей не просто дружите, да?

Тут я немного растерялся: я как-то не предполагал, что разговор может перейти на личные темы. Александра Дмитриевна впилась в меня проницательным взглядом, просматривая словно на рентгене (я тут же узнал этот взгляд — теперь я понял, у кого Оля такому научилась), так что сразу стало ясно, что врать и отпираться было бессмысленно:

— Э-э-э, да, вы правы — подтвердил я и, решив, что лучшая защита — это нападение, спросил слегка вызывающе — А что это меняет? По-моему, это дает вам только еще большие гарантии, что я сделаю все возможное, чтобы с ней ничего не случилось за время нашей поездки. Разве не так?

— Все так — вздохнула Олина родительница — Но моя дочь — молодая, доверчивая, невинная и неискушенная девушка. Она, конечно, не лишена некоторой разумности, поэтому мы ей и доверяем, однако попав в незнакомую обстановку да еще и с таким симпатичным молодым человеком как ты, она может повести себя необдуманно и потом об этом пожалеть. Нам бы не хотелось, чтобы это произошло. Понимаешь, о чем я говорю?

Я отлично понял, о чем шла речь, про себя удивившись насколько вежливо и тактично это было произнесено (будь на месте Олиной мамы мой отец без криков, угроз и мата дело бы не обошлось). Но не мог же я сказать Олиной матери, что ее предупреждения по поводу сексуальных контактов с ее дочерью слегка запоздали? Меньше всего мне хотелось обсуждать эту тему с Олиной родней. Поэтому я также вежливо ответил:

— Не беспокойтесь, Александра Дмитриевна, я никогда не позволю себе причинить вред вашей дочери. К тому же вы абсолютно правы: Ольга, не смотря на молодость и неискушенность, очень разумная девушка. Я убедился, что она всегда все последствия просчитывает наперед. Так что вам не стоит сомневаться в ее благоразумии…

Но женщина в ответ кинула на меня настороженный взгляд, полный скептицизма, а потом синие, как у Оли, глаза решительно прищурились:

— Так. Чтобы между нами не возникло недопонимания, я скажу прямо, без всяких намеков: нам отлично видно, как сильно ты нравишься Оле. Ты совсем вскружил ей голову. Так что если она вернется из Чечни беременная, то спрос будет прежде всего с тебя, хотя и ей тоже достанется на орехи…

— Саша, перестань. Ну что ты на него нападаешь? — вступился за меня вдруг Олин дедушка.

— А что Саша, что Саша? — ворчливо отозвалась Ольгина мама — Я же знаю, какая у молодых бывает горячая кровь. Сама такой была не так уж давно. А моя дочь еще слишком молода, чтобы нянчиться с ребенком. Я просто хочу ее обезопасить, папа, тебе ли этого не понимать.

— Да понимаю я, как не понять — усмехнулся дедушка и с добродушным смешком добавил— теперь-то ты видишь, как непросто мне было отбиваться от нескончаемого потока твоих ухажеров, отсеивая слишком уж подозрительных кандидатов? Но поверь моему богатому опыту в данном вопросе: этот юноша вполне надежен и не причинит внучке никакого вреда. Я бы даже больше сказал, он будет стоять за нее насмерть и охранять как зеницу ока. Согласись, в наше время такое встречается довольно редко. Так что я бы на твоем месте не стал бы волноваться. Да и больше бы доверял нашей Олюшке — она ведь у нас умница, недостойного человека себе в друзья не выберет. Так будем уважать ее выбор.

Я почувствовал себя невидимкой — Олины родственники беседовали между собой так открыто и откровенно, будто меня здесь и вовсе не было. Это могло бы быть обидным, и даже оскорбительным, если бы не их искреннее беспокойство за одну всеми нами очень любимую девушку. Так что я слушал этот непередаваемо занимательный диалог со все возрастающим интересом, хотя и почувствовал себя как-то неловко, когда Дмитрий Николаевич выдал мне такую положительную (а главное, точную) характеристику. И когда только он успел обо мне столько узнать? Мы ведь почти не общались! Не иначе и вправду обладает немалым опытом в этом вопросе и хорошо разбирается в людях… Повезло мне, что он встал на мою сторону, что и говорить. Вон и Олина мама, похоже, к нему прислушалась и уже перестала пронизывать меня своим рентгеновским зрением. В подтверждение моих мыслей Александра Дмитриевна окинула меня изучающим взглядом с ног до головы и, тяжело вздохнув, сказала:

— Ну что ж, так и быть, мы отпустим ее с тобой. У нас пока нет повода тебе не доверять, так что ты уж, пожалуйста, оправдай наше доверие. Договорились?

Я открыто и радостно улыбнулся, почувствовав, что вышел победителем из этого непростого разговора:

— Конечно, Александра Дмитриевна, я вас не подведу. И вас тоже Дмитрий Николаевич — добавил я, с благодарностью взглянув на Олиного деда.

— Не сомневаюсь — улыбнулся тот в седые усы — потому что, если подведешь, я лично с тебя шкуру спущу. Но ты и так это прекрасно знаешь.

— Знаю — подтвердил я, усмехнувшись в ответ — Ну ладно, раз мы все обо всем договорились, можно я теперь пойду? А то мне еще билеты заказывать…

— Ой, батюшки! — вдруг воскликнула Олина мама — я же на работу опаздываю! Совсем с вами заболталась. Все, я побежала. Папа, Надя на тебе с Олей, если что — звони. Всем пока! — не успели мы с Олиным дедушкой оглянуться, как Александра Дмитриевна со скоростью молнии оказалась в коридоре, в два счета обулась и выскочила за дверь.

Настала моя очередь переглядываться с Олиным дедушкой, который добродушно пожав плечами, философски изрек:

— Женщины… Вечно опаздывают… Ну что, молодой человек, иди уж, порадуй мою внучку хорошей новостью, а то она там поди вся извелась от нетерпения.

— Наверняка — улыбаясь, ответил я и с удовольствием последовал дедушкиному совету.

Олю я нашел в комнате сестры. Подруга играла с ней в какие-то игры, но увидев меня, бросила все свои занятия и нетерпеливо спросила:

— Ну как? Что они сказали?

— Можешь собирать свои вещи, все улажено — сообщил я ей, не удержавшись от довольной улыбки. Синие глаза удивленно распахнулись:

— Отпустили?! Вот это да! Как тебе это удалось?

— Ну, мы с твоей родней быстро нашли общий язык и отлично поняли друг друга. Всего-то и нужно было их убедить, что со мной ты в полной безопасности. А еще мне очень помог твой дедушка — если бы не он, твою маму пришлось бы еще долго уговаривать. Хороший у тебя дед… И бабушка хорошая. Да и вообще вся родня.

Подруга задорно засмеялась:

— Я знаю, что мне с ними повезло. А тебе что, завидно стало? — подразнила она меня.

— Ну да, есть немного — ухмыльнулся я в ответ и перевел разговор на другую тему — Слушай, дорогая моя, мне уже надо бы заказать нам билеты. Когда ты собираешься договариваться с Ибрагимовым? А то мне нужно знать, поедет он с нами или нет.

Ольга задумчиво возвела глаза к потолку:

— Я бы позвонила ему прямо сейчас, но думается мне, такие вопросы лучше обсуждать с глазу на глаз, поэтому этот вариант отпадает. Давай я завтра встречусь с ним в академии и скажу тебе его решение после учебы, хорошо?

— Согласен.

Мы еще немного посидели вместе и поболтали о деталях предстоящего отъезда. Но мне пришла пора покидать эту гостеприимную квартиру, хотя мне страсть как не хотелось уходить. Я до того соскучился по нормальному общению с Олей, что теперь каждая минута, проведенная совместно с ней, была бальзамом для моей измученной души. Любимая тоже смотрела на меня так, будто опасалась, что я в любую минуту могу исчезнуть. Но, как ни крути, мне все-таки пришлось ее покинуть, поскольку у меня еще оставались на сегодня незавершенные дела. Так что я в приподнятом настроении двинул в сторону метро «Войковская», ужасно довольный прошедшим днем и результатами переговоров с Олиными родственниками.

Четверг, 29 апреля 2004 г.

Ольга

Я находилась в рекреации на третьем этаже академии, поджидая Тимура. Сегодня утром я позвонила ему, и мы договорились встретиться здесь на большой перемене. На место встречи я пришла первая, но ждать пришлось недолго— вскоре встрепанный Тимур выскочил из-за поворота и, подлетев ко мне на приличной скорости, поздоровался:

— Привет, подруга. Извини, что задержался — препод по финансовому контролю никак не хотела отпускать нас на перемену.

— Ничего страшного, я сама только что пришла.

Ибрагимов кинул на меня любопытный взгляд и без всякого перехода поинтересовался:

— Итак, что за спешка? Зачем тебе понадобилось так срочно встретиться со мной?

Я мило улыбнулась ему:

— Хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Парень сверкнул своей ослепительной улыбкой и хитро прищурился:

— О, я вижу, что тебе гораздо лучше. Не иначе как вы с Идолбаевым, наконец, поговорили. Я угадал?

— Да — призналась я — И мое предложение как раз с этим связано. Как ты уже, вероятно, в курсе, Адам едет на майские праздники домой к родителям, и я тоже поеду с ним. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты к нам присоединился. Можешь поехать с нами?

Парень тут же перестал улыбаться и, нахмурившись, спросил:

— Зачем? Что я там буду делать?

— Ничего. Просто съезди с нами за компанию. Посмотришь вместе со мной, как Адам живет, сменишь обстановку — чем не отдых? — беззаботно попросила я, но парень не купился на мою рекламу:

— Ольга, не морочь мне голову. Думаешь, я не в курсе зачем вы туда едете? Не забывай, это ведь была моя идея: отправить туда Адама именно сейчас, поскольку ваша ситуация была критической и окончательно зашла в тупик. Я считаю, что Идолбаев и один прекрасно справится, и, честно говоря, мне не очень понятно, зачем ты едешь вместе с ним. Оль, согласись, тебе там не место, а уж мне — тем более — парень испытывающе заглянул мне в глаза, дожидаясь моего согласия, но я отрицательно помотала головой. Тогда он явно рассердился и продолжил — Конечно, ехать или нет — это твое личное дело. Хочешь и дальше трепать себе нервы — пожалуйста! Я не в праве тебя отговаривать. Только, скажи на милость, зачем мне с вами ехать? Вдвоем-то вы точно справитесь с бедной адамовой невестой. Разве только затем, чтобы вам потом свечку держать, когда вы окончательно помиритесь, и любоваться на ваши шуры-муры? Ты за этим меня зовешь? — его голубые глаза гневно сверкнули из-под насупленных бровей. Этот его агрессивный выпад в мою сторону стал для меня полной неожиданностью. Расстроившись, я пролепетала:

— Тимур, ну зачем ты так? Я же… — но договорить он мне не дал, перебив:

— А ты зачем так со мной? Знаешь же, как я к тебе отношусь. Зачем тебе понадобилось втягивать меня в это? Чтобы поиздеваться надо мной?

Я удивленно уставилась на него:

— Что?! Тимур, мне кажется, между нами возникло какое-то недопонимание. Поверь, у меня и в мыслях не было над тобой издеваться. Прости меня, если я как-то случайно тебя обидела, это было абсолютно неосознанно… — друг недовольно посмотрел на меня, но никак не прокомментировал мои извинения — Просто я хотела, чтобы ты поехал с нами и своим присутствием помогал бы нам с Адамом сохранять дистанцию между собой. Конечно, может быть, нечестно просить тебя выступить в роли буфера, но я не знаю к кому еще можно обратиться. Ведь ты наш единственный друг, да и вообще единственный человек, который посвящен во все наши проблемы — я тяжело вздохнула, нерешительно взглянула на хмурого Ибрагимова и продолжила — Тимур, послушай, я знаю, что многого прошу. Но для меня очень важно сейчас быть рядом с Адамом и при этом не наделать глупостей. Пожалуйста, помоги мне! Ты же все еще мой друг? Или уже нет? — я внимательно вгляделась в голубые глаза. К моему облегчению, парень не отвернулся и взгляд не отвел, лишь обреченно вздохнул:

— Друг, конечно, кто же еще.

— Так ты поможешь мне? — уточнила я.

— Помогу, куда же я денусь — проворчал он и невесело спросил — Когда вылетаем?

Я облегченно и вместе с тем благодарно ему улыбнулась:

— Еще пока не знаю. Адам сегодня билеты закажет, когда я сообщу ему, поедешь ты или нет. Но ориентировочно, где-то завтра — послезавтра. Давай, как только мне станет известны точный день и время вылета, я тебе позвоню. Хорошо?

— Ладно, звони — разрешил Ибрагимов и мрачно поинтересовался — Это все, что ты хотела мне сказать?

— Нет, — поколебавшись, ответила я — Еще я хотела тебя поблагодарить за все, что ты для нас с Адамом сделал. Без твоей помощи мы бы точно не дожили до сессии. Поверь, я очень высоко ценю, все, что ты для меня делаешь в последнее время, и нисколько не жалею о своем решении возобновить дружбу с тобой. Надеюсь, что когда-нибудь я сумею вернуть тебе все то добро, которое ты мне оказал, с процентами. Так что, пожалуйста, Тимур, не сердись на меня, ладно?

Взгляд у парня смягчился, и красивые голубые глаза печально посмотрели на меня:

— Да не сержусь я. Не могу я долго на тебя сердиться. Просто мне обидно, что ты зовешь меня только когда тебе что-то нужно, а не просто так, потому что соскучилась и хочешь меня видеть — грустно вздохнув, признался друг и уныло пожаловался — И угораздило же тебя так сильно втрескаться в Идолбаева! Знаешь, из-за этого ты похожа на жену декабриста — последуешь за ним куда угодно, даже туда, куда тебе совсем не надо. Хотя могла бы никуда не ездить, а здесь остаться и со мной неплохо праздники провести, пока наш друг разбирается со своей невестой… Может, передумаешь, а? — спросил он без особой надежды.

— Нет, друг — мягко отклонила я его предложение — Я уже пообещала Адаму, что поеду. И ради этого он даже сумел договориться с моей родней, чтобы меня отпустили. Вряд ли он обрадуется, если я вдруг возьму и откажусь. Вот ты бы обрадовался? Нет? Я так и думала. Хотя дело не только в этом. Я просто чувствую, что ему нужна. И я его не брошу. А ты, по-моему, зря так уж сильно расстраиваешься из-за всего этого. Кто знает, чем для тебя обернется эта поездка? Может тебе, наоборот, понравится, и ты узнаешь что-то новое и интересное? Будь оптимистом, Тимур, и тогда жизнь наверняка повернется к тебе лицом, а не спиной — утешительно сказала я ему. Парень в ответ криво усмехнулся:

— Ладно уж, постараюсь, оптимистичная ты моя. Что ж, пойду я, а то мне еще надо заскочить в одно место. Не забудь мне позвонить, хорошо?

— Не забуду — пообещала я, улыбнувшись — Пока.

И Ибрагимов умчался по своим неведомым делам, а я не спеша пошла обратно, в сторону своей аудитории.

Адам

Я сидел дома за ноутбуком и собирался прочитать письмо от Маринэ. Вчера я успел передать ей весточку, что в первых числах мая навещу ее. А то мало ли? Вдруг она окажется такой загруженной, что не сможет со мной встретиться? Тогда все будет зря. А сегодня ее подружки передали мне ответное послание. Открыв его, я прочитал:

«Здравствуй, дорогой мой Адам! Ты даже представить себе не можешь, как я обрадовалась, получив твое последнее письмо!! Ты молодец, что выкроил время навестить меня до лета. Правда жаль, что ты не написал насколько ты приедешь, а то мне сложно сориентироваться и освободить для тебя побольше времени в своем графике. Но два-три дня я точно для тебя найду. И знаешь что? Позвони мне сразу, как только прилетишь. Можешь даже прямо из аэропорта. Думаю, я могла бы тебя встретить и подбросить до дома, если ты не против, конечно. Жду тебя с нетерпением.

Твоя Маринэ.»

Оттого, с какой искренней радостью было написано это письмо, мне стало как-то не по себе: ведь в отличие от Маринэ я не просто хотел встретиться, а преследовал свои эгоистические цели. Я расстроенно поморщился, представив себе лицо своей невесты в тот момент, когда она узнает о цели моего визита… На душе стало как-то гадко и противно. Блин, ну почему у меня все не как у нормальных людей?! Мне так не хотелось обижать эту милую и симпатичную девушку. Но выбора не было. Вот уж действительно, правду в народе говорят: «в любви как на войне — все средства хороши». Уж лучше я поругаюсь с Маринэ, чем останусь без Ольги еще хотя бы на неделю. Подумав так, я постарался выкинуть из головы все бессмысленные сожаления и муки совести и заняться делом: заказать нам всем билеты.

Я нашел подходящий вечерний рейс 30 апреля, посчитав, что чем раньше мы окажемся в Чечне, тем больше у нас будет времени все успеть и сделал заказ. Через некоторое время мне пришло подтверждение, что заказанные места успешно забронированы. Поэтому я, не теряя времени даром, позвонил Оле, передал всю нужную информацию и пораньше завалился спать — завтра предстоял тяжелый день.

Пятница, 30 апреля 2004 г.

Ольга

Весь день проходил как-то суматошно: в академии в связи с предстоящим путешествием, мне сложно было настроиться на учебу, и я почти не слышала, о чем говорили преподаватели. Приехав домой, я в спешном порядке принялась разыскивать и укладывать вещи, которые забыла сложить в чемодан вчера, потратила на это кучу драгоценного времени и практически опоздала на встречу к Ибрагимову, который любезно предложил меня подвести до аэропорта на своей машине. Ко всему прочему, я ночью плохо спала, уснула лишь под утро, с самого утра чувствуя себя усталой и разбитой. В итоге я окончательно замучилась еще до перелета. Но, к счастью, вся эта суматошная беготня осталась позади, и мы с Тимуром успешно прибыли в аэропорт Шереметьево, где, по идее, нас должен был дожидаться Адам.

Войдя в здание, мы обнаружили, что отыскать его в огромном зале с кучей незнакомого народу будет не так-то просто. Тимур полез в карман за мобильником, собираясь вызвонить его, но почему-то Адам не отвечал на звонки. Тут мы запоздало осознали, что надо было поточнее обговорить место встречи заранее. Но теперь поздно было думать об этом. Я заметно занервничала — мы приехали почти впритык, уже шла регистрация на наш рейс и люди, летящие с нами, выстроились в очередь, но Адама среди них не было. Да куда же он подевался, в конце-то концов?!! Тимур тоже не способствовал моему успокоению, так как принялся бубнить у меня над ухом, что «Идолбаева носит непонятно где, а мы тут стоим как дураки и, если так пойдет и дальше, самолет успешно улетит без нас»…

«Ну нет, так дело не пойдет!» — решительно подумала я и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Одновременно с этим я по привычке послала запрос Светлым силам, чтобы подсказали, что мне делать в этой ситуации. В ответ в моей голове сама собой возникла идея о том, что я могла бы попытаться отыскать своего любимого без всякого мобильника, просто настроившись на него как следует. Я не совсем была уверена, что это сработает в такой огромной толпе, но выбора-то у меня все равно не было. Я закрыла глаза и представила, как от меня во все стороны расходится невидимая энергетическая сеть, похожая на золотую невесомую паутинку, которая сканирует все окружающее пространство с целью найти искомый объект с заданными параметрами. Но вникнуть в этот образ до конца у меня никак не получалось — мешал постоянный бубнёж Ибрагимова. Так что пришлось обратиться к нему:

— Слушай, друг, помолчи, пожалуйста, хоть пару минут. Я из-за тебя никак не могу сосредоточиться.

— На чем сосредоточиться? — тут же недовольно поинтересовался парень — На чем, скажи на милость, здесь вообще можно сосредотачиваться? А может он и не приехал вовсе или уже давно в самолете сидит, а мы тут стоим и ждем его как последние лохи. Мы так точно опоздаем!

— Тимур, все хватит. Прошу тебя, помолчи, уже все уши завяли от твоего нытья! Я все потом объясню — раздраженно сказала я, и парень обижено умолк.

Возблагодарив Бога за наступившую относительную тишину, я снова сконцентрировала внимание на поисковой энергетической паутине и почти сразу — ну надо же! — уловила слабый импульс откуда-то справа относительно того места, где я сейчас стояла. Не раздумывая, я развернулась и быстрым шагом двинулась в указанном направлении, внимательно смотря по сторонам. При этом я как бы мысленно перемещалась по той «ниточке» своей «паутинки», от которой пришел нужный сигнал. И вот спустя примерно минуту напряженного осмотра окрестностей, я наконец-то заметила своего парня: он, как ни в чем не бывало, стоял возле какого-то киоска и что-то там внимательно разглядывал. «Отлично, я его нашла» — удовлетворенно подумала я — «теперь, самое главное — постараться на него не наорать». Любимый, видно, почувствовал мой настойчивый взгляд в спину и обернулся. И тут Тимур, который оказывается, все это время шел за мной по пятам, его заметил и гневно крикнул ему, не заботясь о приличиях:

— Ё-моё, Идолбаев, где тебя носит?! Мы там стоим у регистрации, которая, кстати, уже подходит к концу, и тебя ждем, чувствуя себя последними идиотами, а ты, значит, здесь балду гоняешь, занимаясь неизвестно чем! Да еще и на звонки не отвечаешь!! Ты что, совсем спятил?! — не на шутку напустился Ибрагимов на провинившегося парня, постепенно подходя все ближе.

Не скажу, что я была с Тимуром не согласна, но я бы не стала разговаривать с Адамом в таком тоне. Его зеленые глаза сердито прищурились, челюсти сжались и он молча и угрожающе двинулся на Тимура, явно собираясь крупно поскандалить с ним посреди зала ожидания. Я поняла, что пришла пора мне вмешаться. Встав между ними и разведя руки в стороны, я твердым голосом сказала:

— Так, все, ребята, брейк! Потом будете выяснять отношения. Сейчас не до этого, а то так посадка на наш рейс закончится. Пойдемте?

Но друзья продолжали буравить друг друга недобрыми взглядами, будто меня и не слышали. Тяжело вздохнув, я обратилась к любимому парню:

— Адам, ты хочешь успеть на самолет или нет? Может, мы зря сюда приехали? Сидели бы каждый у себя дома и не страдали бы всякой ерундой. Да?

Друг наконец-то оторвал свой взгляд от Ибрагимова, пронзительно посмотрел на меня и молча пошел в сторону регистрации. Я даже не пыталась догнать его, потому что видела каких усилий ему стоит просто идти в нужную сторону и сдерживать свой внезапно проснувшийся гнев. Мы с Тимуром последовали за Адамом в некотором отдалении, и я, не удержавшись, высказала ему свои претензии:

— Ну, что, доволен? Теперь ты его разозлил. Чувствую, эта поездка выйдет просто потрясающе веселой!

Парень неожиданно остановился как вкопанный и заявил мне ледяным тоном:

— Так, все. Я никуда не еду. Мало того, что этот придурок поиграл на моих нервах, так еще и ты туда же! Разбирайтесь сами, как знаете! Меня же попрошу больше не беспокоить! — и он развернулся в сторону выхода из аэропорта, явно собираясь уйти.

«Блин, да за что мне все это?» — страдальчески подумала я — «И зачем я его с собой потащила? Может, стоит отправить его домой, пока не поздно?» Но что-то в глубине моей души активно воспротивилось этой идее. И подчиняясь внутреннему голосу, я наступила на горло своему раздражению, загородив парню дорогу, и умоляюще заглядывая в холодные как айсберг голубые глаза, примирительно сказала:

— Тимур, извини меня, пожалуйста. Я не хотела играть на твоих нервах. Мы все сегодня слишком нервничаем, вот и ссоримся. Не уходи, прошу тебя…

К счастью для меня, парень был отходчивым, и как только я извинилась, взгляд его сразу потеплел:

— Ладно, что ж с тобой поделаешь. Пойдем скорее, а то Идолбаев так улетит без нас — и первым припустил в нужную сторону. Я устало, но вместе с тем облегченно вздохнула и двинулась следом. Однако, как выяснилось, Адам никуда без нас не пошел, а дожидался нас у входа на посадку, хотя все пассажиры нашего рейса уже прошли внутрь. Увидев нас, он нетерпеливо помахал нам рукой, показывая, чтобы мы поторапливались. Мы припустили со всех ног, и вскоре, быстро пройдя все нужные процедуры, наконец-то оказались в салоне самолета. Слава Богу!

Мое место оказалось рядом с Ибрагимовым. Адам сидел от нас через проход. Усевшись поудобнее, я устало закрыла глаза и подумала, что сейчас самое время сделать то, что не удалось сделать ночью — как следует выспаться. Я сама не заметила как провалилась в сон и даже не почувствовала, как мы взлетели.

* * *

Проснулась я от того, что кто-то осторожно погладил меня по плечу. Открыв глаза, я в непосредственной близости от себя обнаружила дружелюбное лицо Тимура:

— Просыпайся, соня, мы уже прилетели.

— Как? Уже? — пробормотала я, пытаясь разлепить глаза. Мне показалось, что мы летели не больше пяти минут и за это время я, разумеется, не успела выспаться.

— Да. Мы уже приземлились. Видишь, все выходят?

Действительно, я только сейчас заметила, что пассажиры самолета берут свой багаж и неторопливой цепочкой двигаются в сторону выхода. Я посмотрела на то место, где должен был сидеть Адам, но никого там не обнаружила и забеспокоилась:

— Тимур, а где Адам?

— Ждет нас на выходе — неприязненно ответил парень — И велел нам поторапливаться.

Я внимательно взглянула на Ибрагимова и попросила:

— Слушай, друг, не злись на него. Он, конечно, ведет себя сейчас не лучшим образом, что и говорить, но на это есть причина: просто Адам слишком сильно нервничает перед разговором с Маринэ. Я знаю, что она ему нравится. Она даже мне нравится. Вот он и переживает, что придется провести с ней разъяснительную беседу на нас счет…

— Ладно, я понял — обреченно вздохнул Тимур — Так и быть, потерплю уж как-нибудь. Ты готова? Идем.

Мы двинулись на выход по узкому проходу, спустились по трапу и сразу наткнулись на хмурого Адама, который окатил нас недовольным взглядом:

— Ну, наконец-то! сколько можно вас ждать? — «приветливо» поприветствовал он нас и сразу потопал к зданию аэропорта. Тимур закатил глаза и раздраженно выдохнул, бросив на меня сочувствующий взгляд, мол «как ты это выдерживаешь?». Я неопределенно пожала плечами, и мы, не теряя времени, снова припустили вслед за Идолбаевым, который уже успел утопать довольно далеко.

Догнали мы его только на входе в здание. Адам бросил мимолетный взгляд назад, проверяя, идем ли мы за ним, и, не останавливаясь, уверенно повел нас одному ему известным маршрутом. Но не успели мы сделать и нескольких шагов, как откуда-то справа к нему подлетела стройная и изящная темноволосая девушка, с радостным смехом повиснув у него на шее:

— Адам! Ну наконец-то ты приехал! Я так рада тебя видеть! — звонким голоском радостно тараторила незнакомка.

Мы все остолбенели от неожиданности, а мой любимый, видно чисто на автопилоте, обнял девушку за талию, но все равно этот жест больно царапнул мне по сердцу.

— Маринэ! — изумленно воскликнул тем временем Адам — Что ты тут делаешь?

— Как что? Разве не ясно? Тебя жду — мило улыбнулась красавица.

Я покосилась на Тимура — к моему удивлению, у парня был крайне остолбеневший и ошарашенный вид, а в остекленевших глазах застыло немое восхищение: «Ой-ей, что это с ним?» — обеспокоенно подумала я, но тут же отвлеклась, поскольку Адам продолжал разговаривать с Маринэ и настороженно спросил:

— А как ты узнала, что я сегодня прилечу? Я же не говорил тебе, когда приеду.

— Да, не говорил — улыбаясь, подтвердила девушка — это мне самой пришлось выяснять. А узнала я просто: у одной моей подруги здесь парень диспетчером работает, мы сказали ему твою фамилию и попросили время от времени проверять списки пассажиров, прилетающих из Москвы. У тебя редкая фамилия, так что вероятность совпадения хоть и была, но не большая. А я так хотела сделать тебе сюрприз! — радостно блестя красивыми карими глазами ответила Маринэ.

— Да уж, сюрприз удался — серьезно прокомментировал Адам и осторожно покосился в мою сторону, выпуская девушку из кольца своих рук. Я постаралась сделать вид, что мне это безразлично, и вгляделась в лицо адамовой невесты. Маринэ оказалась намного красивее, чем я ее представляла. Не то, чтобы она как-то неправильно описала себя в своем письме или что-то утаила, нет, дело было не в этом. А в том, какая яркая и как бы искрящаяся аура окружала эту изящную и хрупкую, словно воздушную девушку. Я, конечно, не могла видеть ее ауру, но эмпатически отлично ощущала мощное энергетическое поле, которое она излучала подобно солнцу и, которое, без сомнения, выдавало в ней неординарную и харизматичную личность.

Девушка тем временем обратила внимание на неулыбчивость своего жениха, и изящно склонив голову на бок, кокетливо надула губки:

— В чем дело, Адам? Ты что, не рад меня видеть?

— Э-э, рад, конечно — ответил мой любимый с некоторым замешательством и тут же добавил, объясняя свое нетипичное поведение — Просто у меня тоже есть для тебя сюрприз. Я приехал не один, а с друзьями — тут Адам обернулся к нам — Ты же хотела познакомиться с Ольгой? Так вот она…

«Выкрутился» — иронично подумала я про своего непутевого друга, одновременно с этим наблюдая, как красивые глаза Маринэ становятся небывало огромными, а затем широкая улыбка от уха до уха расцветает на ее милом личике:

— Ольга, это ты?! Не может быть! Ты все-таки приехала!!! Дай я тебя обниму! — и она повисла на мне, так же как только что до этого висела на Адаме. Не ответить на ее искреннюю радость было просто невозможно — осторожно обняв ее в ответ, я сконфуженно пробормотала:

— Привет, Маринэ. Отлично выглядишь — девушка тут же отлепилась от меня и, продолжая удерживать за плечи, осмотрела изучающе-оценивающим взглядом с ног до головы, а потом вынесла свой вердикт:

— Ты тоже вроде ничего. Во всяком случае, гораздо симпатичнее, чем я себе представляла.

Я не смогла удержаться от ироничной усмешки:

— Ну да, конечно. Это все благодаря бессонной ночи и длинному перелету. После них я просто сногсшибательная красавица!

Звонкий искрящийся смех Маринэ разнесся по всему залу ожидания, так что случайные прохожие начали оборачиваться и тоже улыбаться. Но тут Адам, судя по всему, решил, что пора переключить внимание невесты с меня на Ибрагимова:

— Маринэ, это еще не весь сюрприз. Познакомься с еще одним моим другом. Тимур Ибрагимов — Маринэ Шагирова.

Адамова невеста с обаятельной улыбкой и дружелюбным выражением на лице взглянула на Тимура и протянула ему руку для рукопожатия:

— Очень приятно познакомиться. Я — невеста Адама. Его друзья — мои друзья.

Внезапно воцарилось молчание. Я снова удивленно покосилась на Тимура — он все еще так и стоял застывшим восхищенным столбиком во все глаза разглядывая Маринэ. На него это было совершенно не похоже, ведь обычно он за словом в карман не лезет. Я легонько ткнула его локтем в бок, мол, «не тормози! Девушка же ждет». Тогда он разморозился, улыбнулся девушке так ослепительно, как я еще никогда не видела и вместо того, чтобы пожать протянутую руку Маринэ, поцеловал ей пальчики и галантно поклонился:

— Счастлив познакомиться с вами, прекрасная леди!

Марине как-то застеснялась и даже, по-моему, покраснела, хотя на смуглой коже румянец был практически не заметен (везет же некоторым!). Выдернув свою ладошку из руки Ибрагимова, она несмело пробормотала:

— Я тоже счастлива — и сразу обернулась к Адаму — Ну что же мы здесь стоим? Вы, наверное, устали с дороги, да? У меня есть машина. Я попросила папу одолжить ее мне вместе с водителем на сегодняшний вечер. Так что могу отвезти вас, куда захотите: хоть в ресторан, хоть к дому Адама. А можно и ко мне домой поехать, если вы не против. Я вас всех приглашаю — кокетливо улыбнулась красавица, обведя вопрошающим взглядом нас троих.

За всех ответил Адам:

— Спасибо, Маринэ. Но сейчас мы слишком устали, чтобы ездить в гости, так что лучше отвези нас ко мне домой.

На лице девушки промелькнуло разочарованное выражение, но спустя мгновение оно вновь осветилось сияющей улыбкой:

— Ладно, не буду настаивать. Но мое предложение остается в силе. Завтра с утра вы ведь приедете?

— Завтра-то, конечно — вынужден был согласиться мой друг, и мы всей гурьбой направились на выход, где нас уже поджидало шикарное авто семейства Шагировых.

По дороге до дома Адама Маринэ весело трещала без умолку:

— Как здорово, что вы приехали! Я познакомлю вас со своими друзьями и мы отлично повеселимся! У нас с Измаилом завтра вечером выступление в одном престижном ночном клубе. Посмотрите, как мы танцуем? Я вас проведу без всяких билетов, поскольку сейчас их достать уже просто невозможно. Чтобы попасть в этот клуб, надо приобретать билеты недели за две как минимум. А потом мы еще можем сходить в наш караоке-бар, да Адам? А еще можем съездить на водохранилище — сейчас стало тепло почти как летом. Ольга, тебе точно понравится — там природа потрясающе красивая! Как же хорошо, что ты тоже приехала — я так мечтала с тобой познакомиться! Ой, как же я забыла? Еще ведь мы можем покататься на лошадях — у нас большая конюшня, на всех хватит… Столько всего можно сделать! Кстати, Адам — вдруг обратилась девушка к моему другу, резко переключившись с восторженного тона на озабоченный — На сколько вы приехали? У нас хоть будет время все это осуществить?

— Даже не знаю, Маринэ — напряженно ответил тот — мы улетаем обратно утром шестого мая. Да и то, нам придется два дня пропустить в академии, чтобы здесь подольше задержаться.

Я сочувственно посмотрела на любимого: «Бедный мой, ну как ты ей скажешь про нас, если она уже выстроила такую нехилую культурную программу и вся так и светится энтузиазмом? Надо быть извергом, чтобы испортить ей настроение, а ты не такой…»

— У-у-у, так жалко, оказывается, у нас так мало времени — протянула Маринэ расстроенно, но тут же снова улыбнулась — Но ничего, значит, сходим куда успеем, а остальное отложим до следующего вашего визита! — мы с Адамом невесело переглянулись, отлично понимая, что следующего визита может и не быть. В глазах моего любимого мелькнули растерянность и удрученность, но это было заметно только мне: Маринэ была поглощена планированием нашего активного отдыха, а Тимур не сводил с нее глаз, и я прекрасно прочувствовала, насколько сильно он восхищен и очарован этой девушкой. Хотя, что тут удивляться? Маринэ и вправду достойна восхищения: такая красивая, энергичная, эмоциональная и искренняя, прямо как морская волна. Да она для мужчин просто как ходячий вызов: «почувствуй себя серфингистом!» Вряд ли любой нормальный мужчина сможет спокойно пройти мимо: такую волну всем хочется обуздать. Так что нет ничего удивительного в том, что Тимур на нее запал. А странно как раз то, что на Адама она не производит такого впечатления. Я не чувствовала в нем ни капли восхищения или восторга, одну лишь напряженную осторожность и грусть. Взглянув еще раз на адамову невесту, я неуютно поежилась и про себя печально вздохнула: если бы она хоть чуть-чуть нравилась Адаму, у меня не было бы никаких шансов, ведь на ее фоне я выгляжу незаметным и невзрачным гадким утенком… «Ай, ну и ладно, что ж теперь поделаешь. Видимо, ее красота — Божий дар. А у меня есть другие таланты» — утешилась я и обратила внимание, что машина начала притормаживать перед чугунными коваными воротами.

Адам тут же вышел из машины, набрал на встроенном в стену цифровом дисплее какой-то код и посмотрел в камеру наблюдения. Ворота начали медленно раскрываться. А Маринэ грустно сказала:

— Ну, вот мы и приехали. Вон за теми деревьями особняк Идолбаевых стоит — махнула она рукой в сторону дубовой рощицы — Дальше мне нельзя — не уверенна, что родители Адама обрадуются, если увидят меня в компании их сына. Ольга, обещай, что завтра обязательно приедешь ко мне в гости, хорошо? — настойчиво вглядываясь в мое лицо, попросила девушка.

Я улыбнулась:

— Приеду, конечно, куда я денусь.

— А мне можно приехать? — подал вдруг голос Тимур, улыбаясь до невозможности обворожительно — Я бы с радостью увидел вас снова, прекрасная леди.

Маринэ кинула на него быстрый взгляд, как-то сразу стушевавшись и смущенно пробормотала:

— Ну, разумеется, и ты тоже приезжай. Я же всех вас пригласила.

Тут Адам открыл дверь с моей стороны и помог мне выбраться наружу. Ибрагимов тоже вылез из машины, захлопнул за собой дверь и они вдвоем принялись доставать наши вещи из багажника. Потом автомобиль дал задний ход, развернулся на пяточке перед воротами и уехал. Мы с Адамом проводили его глазами и развернулись к воротам, а Ибрагимов так и продолжал завороженно смотреть ему вслед.

— Тимур, ты идешь? — поинтересовалась я.

— А? Да, уже иду — отмер парень, догнал нас и принялся петь Маринэ дифирамбы — Какая девушка! Просто звезда! Идолбаев, я тебя решительно не понимаю: как ты мог от нее отказаться?! Это же не девушка — а мечта!!

Мой любимый кинул на друга недоверчивый взгляд:

— Ибрагимов, что это с тобой? Ты случаем не заболел? Что-то я раньше не замечал, чтобы ты говорил так много комплементов какой-нибудь девушке, если она тебя даже не слышит.

— Ты ничего не понимаешь! — проворчал Тимур — твоя невеста — не девушка, а просто шедевр женской красоты. Само совершенство! Все другие девушки с ней и рядом близко не стояли — я печально вздохнула, осознавая его правоту. Ибрагимов это заметил и вдруг спохватился — ой, Оля, извини, не в обиду тебе будет сказано. Простоя в жизни не видел такой красоты… И теперь я никак не могу понять, Адам, как ты можешь не хотеть на ней жениться?!

Любимый поморщился и негромко ответил:

— Тебе пока что не дано этого понять. Вот сам влюбишься — тогда поймешь. Моя мечта сейчас идет рядом со мной. А все остальные девушки, какие бы они ни были сказочно прекрасные, перестали для меня существовать. И это необратимо. Это нельзя никак изменить или исправить, даже если я очень захочу. Поэтому Маринэ мне в качестве жены не нужна. Хотя из нее получилась бы неплохая младшая сестра. Вот так обстоят дела.

У меня от его слов в груди будто разгорелось солнце и до того захотелось его обнять и поцеловать, что пришлось спрятать руки за спиной и смотреть исключительно себе под ноги.

— Да, как все запущено… — задумчиво протянул Ибрагимов — но, кажется я начинаю понимать, о чем ты говоришь… Если бы Маринэ была моей девушкой, все другие тоже бы перестали для меня существовать…

Мы с Адамом переглянулись и изумленно уставились на Тимура, а тот, не замечая наших взглядов, шагал рядом и мечтательно посматривал на быстро темнеющее небо.

Мы наконец прошли дубовую аллею и вышли к парадному входу в дом Идолбаевых… Ну что сказать? Даже в сгущающихся сумерках было заметно, какой это шикарный старинный особняк! Я подобные дома видела только на картинках, бывать в них мне не доводилось, а уж жить и подавно. Небольшая, по высоте, но широкая мраморная лестница, заканчивалась четырьмя толстыми каменными колоннами. Мощная дубовая дверь с огромным металлическим кольцом посередине, скрывала вход в вестибюль. Адам взялся за кольцо и три раза стукнул им в дверь. Через минуту она распахнулась, и оттуда показался седовласый старичок.

— Здравствуйте, Намир Энверович. Родители дома? — поздоровался с ним мой любимый.

— А, вот и вы, Адам. Конечно, дома. И вас ждут. Проходите скорее, ужин уже подали. И еще, господин Идолбаев велел вам передать, что если вы не встретитесь за ужином, зайдите к нему в кабинет сразу как объявитесь.

— Хорошо. Спасибо, Намир Энверович — ответил Адам таким повелительным тоном, что я неожиданно подумала: я много чего еще не знаю о своем любимом — Идемте за мной, я вас познакомлю с родителями — обратился он к нам с Тимуром.

Мы молча последовали его предложению. И пройдя через просторный холл и гостиную, подошли к столовой. Адам вошел первым, а мы с Тимуром остались стоять в проходе. Я немного выглянула из-за мощной спины моего друга и увидела за широким, отполированным до блеска, дубовым столом семейную чету Идолбаевых: на месте хозяина сидел жилистый загорелый мужчина. Черты лица были узкими, поэтому оно казалось заостренным. Когда-то он был брюнетом, но сейчас почти все волосы поседели. Лицо его было в морщинах, но не таких, которые появляются, когда человек часто улыбается, а скорее таких, когда владелец лица часто хмурится. Темные глаза под кустистыми бровями выглядели грозными и пронзительными на фоне поседевшей шевелюры. И в целом весь вид мужчины выдавал в нем сурового и безжалостного человека. Или мне так только казалось? Вряд ли после рассказов Адама я воспринимаю его непредвзято и объективно… Рядом с Идолбаевым-старшим сидела миловидная женщина с большими серо-зелеными глазами и абсолютно седыми волосами, забранными в высокую прическу. Не смотря на возраст, она еще сохранила остатки былой красоты. И весь ее вид говорил о внутреннем благородстве и достоинстве. Я мысленно скрестила в голове генотипы этих двоих и подумала: «Да, гремучая смесь… Не удивительно, что Адам получился таким, каким получился!»

Мой друг тем временем поздоровался:

— Здравствуйте, отец и мама! Я приехал. Приятного вам аппетита.

— Здравствуй, сын — ответил мужчина без улыбки — Чего ты встал в дверях? Присаживайся.

В тоже время лицо мамы Адама осветилось счастливой улыбкой. Она встала из-за стола и пошла ему навстречу, раскинув руки и собираясь обнять:

— Сынок, как хорошо, что ты приехал! Я так рада! — в это время женщина как раз дошла до сына и расцеловала его в обе щеки. Тут ее взгляд упал к нему за спину, и она заметила нас с Тимуром — Ой, а кто это с тобой?

— Это мои друзья. Я пригласил их погостить в нашем доме эти несколько дней, что мы здесь пробудем. Мама, отец познакомитесь. Это Ольга Соколова — Адам с улыбкой указал на меня и хлопнул Тимура по плечу — А это Тимур Ибрагимов — после чего обратился к нам — Друзья, познакомьтесь с моими родителями: Мансур Адамович и Елена Максимовна.

— Очень приятно! — слаженным хором вежливо ответили мы с Тимуром.

— Нам тоже приятно с вами познакомиться — открыто улыбнулась нам хозяйка — чувствуйте себя как дома. Что же ты, сынок, не предупредил, что у нас будут гости? Я бы заранее подготовила гостевые комнаты. А теперь все в спешке придется делать — мягко попеняла она сыну.

— Извини, мам. Не подумал — виновато признался мой друг.

— Господин Ибрагимов, вы ведь чеченец? — вдруг подал голос до этого молчащий отец Адама, сурово сдвинув брови.

— Э-э, да. Я родился здесь, но вырос и живу в Москве. Хотя у меня тут остался отец, и я часто его навещаю — выдал парень о себе краткую характеристику. Ибрагимов-старший скупо улыбнулся:

— Что ж, хорошо. Добро пожаловать, вы будете желанным гостем в нашем доме — с этими словами мужчина вернулся к прерванной трапезе. Меня он демонстративно не замечал и даже, когда Адам нас знакомил, смотрел как будто сквозь меня, как на пустое место. По правде говоря, я и не ожидала, что меня примут здесь с распростертыми объятиями: мне с самого начала было ясно, что окружению Адама тяжело будет смириться с моим существованием. Поэтому, решив для себя, что хочу быть с этим парнем, я успела настроиться не принимать близко к сердцу любые выпады в мою сторону. Так что я не могу сказать, что была так уж сильно огорчена поведением отца моего друга: пусть уж лучше меня не замечает, чем я стану объектом его критики… Но Адам придерживался другого мнения. Раздраженно сощурив глаза и сжав кулаки, он обратился к продолжающему мирно ужинать родителю:

— Отец, а Ольге ты ничего не хочешь сказать? — саркастично спросил он — Разве она не желанный гость в этом доме?

— Конечно, желанный — мило улыбнулась Елена Максимовна, пытаясь сгладить неловкость. Но все ее усилия пошли прахом, потому что Идолбаев-старший холодно посмотрел на сына и заявил:

— Адам, не забывайся! Не тебе указывать мне, что и как делать. Лучше иди, устрой своих гостей, и возвращайтесь ужинать.

Я почувствовала, как в моем друге проснулось и набирает обороты бешенство. Мама Адама, видно, тоже это ощутила или уже бывала в похожей ситуации и по опыту знала, что может дальше произойти, так как, замерев, испуганно и настороженно посмотрела на сына. Она явно не собиралась вмешиваться, хотя видела, что намечается крупный скандал, и от этого ей было неприятно и неловко. Я не хотела начинать свое знакомство с родней друга с подобной безобразной сцены, поэтому схватила Адама за руку, заглянула в гневно горящие зеленые глаза и, привычно концентрируясь на своем спокойствии, тихо произнесла:

— Адам, не надо. Все нормально. Не обращай внимания. Оно того не стоит — я увидела как парень глубоко вздохнул, пытаясь усмирить свой гнев, и зеленое пламя в его глазах начало потихоньку угасать. Еще раз глубоко вздохнув, он устало сказал:

— Ладно, Оль, пойдем, найдем тебе подходящую комнату.

Но только мы развернулись в сторону выхода из столовой, как Елена Максимовна нас остановила:

— Подожди, сынок. Давай лучше я провожу Ольгу, а ты — своего друга Тимура — мы все удивленно на нее посмотрели. Женщина доброжелательно улыбнулась, взяв меня за свободную руку, и Адаму пришлось меня отпустить. Поймав взгляд парня, я прочитала в нем недоумение, но вслух он сказал:

— Хорошо, мам, пойдем быстрее, а то мы все успели проголодаться — тут он был абсолютно прав: я уже давно хотела есть, и вкусные запахи, витающие в столовой только обострили мой голод.

Мы снова вышли в гостиную, где справа от нас была широкая каменная лестница на второй этаж. Поднявшись по ней, Елена Максимовна спросила:

— Вы, конечно, хотите поселиться поближе друг к другу?

— Разумеется — в один голос подтвердили мы с Адамом и улыбнулись такой синхронности, а Тимур просто кивнул.

На лице женщины отразилась понимающая улыбка, и она указала нам направление:

— Тогда сюда… Вот здесь — комната Адама. Думаю, в соседней комнате расположится Тимур, а ты, Ольга, займешь вот эту — и она подвела меня еще к одной двери, находящейся через две двери от комнаты Адама. Елена Максимовна открыла дверь, пропустила меня внутрь и вошла следом.

Я огляделась. В просторном светлом помещении со стенами, выкрашенными в бледно-желтый цвет, было минимум мебели: у окна с кружевными занавесками стоял письменный стол и стул, у стены — шкаф типа гардероб, напротив него — односпальная кровать, аккуратно застеленная шерстяным клетчатым пледом. На паркетном полу был ковер с цветочным орнаментом. Вот и вся обстановка. Но не смотря на простоту, здесь было очень уютно, чувствовался женский характер этой комнаты. Словно в подтверждение моей догадки, Елена Максимовна вдруг ностальгически сказала:

— Эта комната была моей, как только я сюда приехала, и до сих пор вызывает у меня приятные воспоминания. Я ведь не местная, а родом оттуда же откуда и ты, Ольга. Адам рассказывал? — я, улыбнувшись, кивнула, и она продолжила — Ты давно его знаешь?

«Так. Начинается допрос» — поняла я и собралась с мыслями:

— Ну мы знакомы уже давно. Мы ведь вместе учимся в одной группе с самого начала поступления в налоговую академию. Однако дружить начали гораздо позже, где-то примерно полгода назад. А почему вы спрашиваете? — решила поинтересоваться я (вдруг, да и услышу что-нибудь любопытное вместо банального: «да так, мне просто интересно»).

Женщина посмотрела на меня внимательно-изучающим взглядом (этот взгляд мне был прекрасно известен: именно им меня постоянно одаривал Адам в начале нашей дружбы — так вот у кого он этому научился!) и не спеша ответила:

— Мне просто любопытно, почему Адам пригласил к нам домой именно тебя. Раньше он приглашал в дом только друзей мужского пола, а с девушками предпочитал встречаться за его пределами и, уж конечно, не привозил их из таких далеких краев. Поэтому я склонна думать, что вы очень близкие друзья, особенно увидев, как легко тебе удалось погасить его гнев — проницательно заметила мать Адама — сразу видно, ты часто в этом практикуешься. Я угадала? — хитро улыбнулась она.

«Да, с ней надо держать ухо востро» — с беспокойством подумала я — «со своей проницательностью она все поймет про нас в два счета, если уже не поняла…». Вслух же я ответила:

— Да, иногда приходилось это делать. Раньше, правда, чаще, чем теперь. Но не думайте, пожалуйста, Елена Максимовна, что для меня это так уж легко. Я по натуре человек тихий и спокойный, терпеть не могу конфликты и всячески стараюсь их избегать. И уж поверьте, я бы не стала усмирять его гнев, каждый раз рискуя попасть под его горячую руку, если бы Адам сам меня об этом не попросил, пообещав взамен свою дружбу.

— Даже так… — задумчиво протянула женщина, явно сделав для себя из моего заявления какие-то далеко идущие выводы, и вдруг широко улыбнулась — Что ж, Ольга, я очень рада с тобой познакомиться. Будь здесь как дома. И, пожалуйста, не обращай внимания на Мансура Адамовича: у чеченцев не принято обращаться к женщинам как к равным, он не имел в виду ничего личного, просто так воспитан.

— О. Понятно. Я буду иметь это в виду. Хотя если честно, мне странно это слышать: чеченцы, с которыми мы учимся в Академии, да и Адам, и Тимур тоже, вроде бы нормально относятся к нам. Не могу сказать, что они нас сильно принижают и считают ниже себя…

Елена Максимовна посмотрела на меня умудренным взглядом:

— Все верно. На счет моего сына ты права — он не позволит себе свысока смотреть на женщину, потому что я сама его так воспитала и с детства внушила ему и его брату, что подобное отношение для женщин оскорбительно и не приведет их к счастью. А вот по поводу других чеченцев, учащихся у вас, я не могу точно сказать, но предполагаю, что они просто адаптировались к условиям вашей страны, но неизвестно как они себя поведут, попав обратно на родину. В общем, тебе, Ольга, сейчас как никогда пригодится русская поговорка «чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях» — шутливо подытожила адамова мама. При этом выглядела она до того мило и дружелюбно, что я не смогла удержаться от ответной улыбки:

— Хорошо, я постараюсь постоянно держать ее в уме.

— Вот и договорились. Ну что ж, устраивайся, приводи себя в порядок и спускайся к ужину. Я подожду вас внизу — с этими словами она удалилась.

Как только за ней закрылась дверь, я устало опустилась на кровать и с тоской посмотрела на чемодан — распаковывать его сейчас мне совершенно не хотелось, но природная педантичность не позволяла мне его просто бросить или запихнуть под кровать и спокойно пойти ужинать. Поэтому, тяжело вздохнув, я его раскрыла и принялась вешать вещи в гардероб. Справившись с этим, я позволила себе прилечь на пару минут, привычно позвав исцеляющую энергию для своего быстрого восстановления. За этим занятием меня и застал вежливый стук в дверь. Оказалось, Адам и Тимур уже давно спустились вниз, но не хотели начинать ужин без меня, вот и прислали за мной Намира Энверовича. Пришлось резко завершить свою энергетическую балансировку и спускаться вниз — не стоило заставлять друзей ждать, особенно если это два здоровых и жутко голодных парня.

Суббота, 1 мая 2004 г.

Адам

Мы ехали в шевроле моей семьи в гости к Маринэ. Отцовский водитель любезно согласился нас подвести, после того как отвез его на работу, поэтому пришлось встать пораньше. Вчерашний день выдался очень насыщенным на впечатления и всякие сюрпризы. Чего стоит одно появление Маринэ в аэропорту. Она свалилась мне, словно снег на голову! И сразу же повисла у меня на шее. Я в ответ ее обнял больше от неожиданности, чем от реального желания находиться с ней в таком близком контакте, хотя, конечно, приятно было держать в объятиях ее красивое и тренированное тело. Но постепенно, пока я выяснял у невесты подробности ее внезапного появления, до меня дошло, что Оле это, наверное, не очень приятно видеть, так что я потихоньку отпустил Маринэ, от души надеясь, что моя благоразумная подруга не будет закатывать мне скандал по данному поводу.

Честно говоря, я до сих пор не представляю, как буду рассказывать Маринэ о наших с Олей отношениях. Вчера она выглядела такой счастливой из-за моего приезда, да и Оле обрадовалась как родной. В теории, я мог бы даже и вчера поговорить с ней перед ее отъездом домой. Но это в теории, а на практике у меня просто язык не повернулся принести ей такое разочарование и разрушить ее доброе к нам отношение… И боюсь, дальше легче не будет, а наоборот все будет только сложнее и запутаннее. Ольга, к счастью, на меня не давит и не торопит с этим разговором, а наоборот — смотрит сочувственно, но я и сам прекрасно понимаю, что с этим не следует затягивать — ведь с каждым днем мне будет все сложнее начать…

И ладно бы только этим исчерпывались все мои проблемы, так нет же! Вчера со мной чуть опять не случился яростный припадок, когда отец посмел неуважительно отнестись к Оле и намеренно продемонстрировал, что Тимур — гость нашего дома, а она — нет! Ух, как мне в этот момент захотелось преподать ему урок вежливости и хороших манер и силой заставить его показать свое гостеприимство. Этот приступ ярости приключился со мной так внезапно, что я даже толком не успел ничего осознать. В последнее время мне хорошо удавалось себя контролировать, и я постепенно стал забывать, насколько неуправляемым иногда может быть мой гнев. Если бы Оля не успела схватить меня за руку, я бы точно наломал дров. Но она успела и так спокойно сказала, что это не стоит моего внимания, что я ей поверил и почти сразу успокоился… Все-таки моя любимая — уникальная девушка. Она ни капли не обиделась на моего отца за его свинское поведение по отношению к ней. Ей, похоже, даже в голову не пришло, что ее оскорбляют! И очень хорошо, что не пришло. Потому что, если бы я заметил, что она расстроилась из-за моего отца, я бы точно использовал все доступные мне средства, чтобы заставить его ее уважать и, скорее всего, ужин закончился бы крупнейшим в истории нашей семьи скандалом.

А так мы все спустили на тормозах, хотя понятно, что Оле и моему отцу лучше за эти пять дней не пересекаться. Зато моей маме она понравилась: вон как мамуля быстренько увела ее у меня из под носа под предлогом показа гостевой комнаты! Не сомневаюсь, что в той комнате за закрытыми дверями и подальше от моих ушей, у моей мамы и любимой девушки состоялся интересный разговор на личные темы. Во всяком случае, когда мы с Тимуром спустились к ужину, мама поглядывала на меня с каким-то одобрением и особым смыслом, который я не очень-то понял. Интересно, все-таки, о чем они беседовали? Понятно, что обо мне, но о чем конкретно? Вряд ли они мне расскажут, если я спрошу… Ну и ладно, пускай, главное, что моя мама от Оли просто в восторге — может хоть это как-то компенсирует моей любимой моральный ущерб, который отец может ей причинить. А он, несомненно, попытается это сделать. Особенно, когда узнает правду.

Мы все очень устали после перелета, поэтому, поужинав, сразу разошлись по своим комнатам, чтобы лечь спать пораньше. Я думал, что засну как убитый, стоит только моей голове коснуться подушки, но нет! Едва я прилег, как в мою голову закралась навязчивая мысль, что Оля сейчас находится не так уж далеко, всего лишь через две комнаты от меня, и мне до безумия захотелось оказаться с ней рядом и засыпать вместе. А может и не только засыпать… У меня ноги так и чесались: встать и тихонько прокрасться в ее комнату, но мозг еще отключился не полностью, и я понимал, что поскольку я все еще не объяснился с Маринэ, Ольга вряд ли это одобрит. К тому же существовала вероятность, что предки нас застукают. Бр-р-р, страшно представить что будет с нами, если такой кошмар случится… В общем, я полночи боролся сам с собой и смог уснуть только под утро.

Так все, хватит, не буду больше думать о грустном. Надо попробовать настроиться на предстоящий визит и разговор с Маринэ, тем более, что мы уже подъезжаем к их дому.

Едва мы позвонили в дверь, Маринэ встретила нас у порога, чуть ли не приплясывая от нетерпения:

— Ну наконец-то вы приехали! Я думала, вы приедете утром.

— Так сейчас и есть утро — всего лишь десять часов — недоуменно ответил я.

— А я жду вас с восьми — пожаловалась девушка — надо было еще вчера уточнить время встречи, но кто ж знал, что понятия утра у нас так различаются? Ну да ладно, главное, что вы здесь. Оля, Тимур, давайте я вам пока устрою экскурсию по дому, да? Адам, ты с нами или как? Конечно, ты все это уже видел, но можешь пойти с нами за компанию… Или если не интересно, найди себе другое подходящее занятие.

— Да нет, разумеется, я с вами — отозвался я. Маринэ засияла, как начищенный пятак:

— Что ж, отлично. Тогда — вперед!

После этого она галопом понеслась по всем комнатам, таща нас на буксире. Не смотря на то, что я и вправду уже все это видел, второй раз обшаривать особняк Шагировых оказалось не менее интересно, чем в первый, ведь теперь я не столько смотрел на окружающую обстановку, сколько на Олину реакцию. У моей подруги с того самого момента, как она попала к Шагировым в дом были круглые от удивления глаза — видно, она никогда раньше не бывала в подобной обстановке. В каждой комнате Оля норовила задержаться и все рассмотреть, но неумолимая невестушка тащила ее дальше, приговаривая «это еще что, ты еще дальше не видела». Таким манером мы оббежали весь первый этаж всего за десять-пятнадцать минут, и Маринэ стрелой помчалась демонстрировать нам достоинства второго этажа. Тут ее поджидал сюрприз: на втором этаже была библиотека, и как только мы туда попали, Оля остановилась как вкопанная и ни в какую не желала двигаться с места, пока все досконально не осмотрит. Я не мог сдержать улыбку, глядя на девушек. Сколько Маринэ не пыталась дергать Ольгу, все было бесполезно: стоило только моей подруге увидеть эту гору книг, весь остальной мир резко перестал для нее существовать… Мы с Тимуром от души повеселились в сторонке, наблюдая за тем как Оля с неослабевающим интересом изучает каждую полку, а Маринэ со всем энтузиазмом ее натуры каждый раз пытается ее оттуда оттащить и направить в сторону выхода. А уж когда Ольга нашла полку со своей любимой эзотерикой… Что тут началось! У девушки так загорелись глаза, что даже Маринэ поняла всю бесперспективность своих попыток увести Олю из библиотеки и, вздохнув, признала:

— Похоже, я совершила ошибку: надо было библиотеку показывать в последнюю очередь — мы с Тимуром не удержались, и наши тихие смешки переросли в настоящий хохот, за что мы заслужили от хозяйки дома недовольный взгляд — А вы чего ржете как кони? Могли бы предупредить! Откуда мне было знать, что Оля на книгах повернутая? Нет, она, конечно, мне писала, что любит читать, но не настолько же!

Тут обсуждаемый объект слегка оторвался от завороженного разглядывания пыльных фолиантов и поинтересовался восхищенным шепотом:

— Маринэ, откуда у вас такое богатство? И кто в вашей семье увлекается этим жанром? Я бы с удовольствием пообщалась с этим человеком.

— К сожалению, пообщаться не получится — сообщила девушка — Это книги моей прабабушки. Говорят, она была известной колдуньей в свое время. Мы не стали их выбрасывать, решив сохранить для потомков как музейный экспонат. Сами-то, конечно, мы ими не пользуемся, хотя мой отец в память о бабушке иногда и добавляет в ее коллекцию новые поступления. Так что здесь не только старинные рукописи, но и вполне свежие издания. Я ради любопытства как-то попробовала почитать отсюда пару книг, но, если честно, ничего не поняла, мне стало скучно, и я поставила их на место.

— Жаль, — разочарованно вздохнула моя подруга — А я вот уже заметила, как минимум штук пять книг, которые мне бы очень хотелось прочитать прямо сейчас, и примерно половину стеллажа, а возможно и больше, я бы с удовольствием прочитала в будущем. Но боюсь, чтобы это сделать, мне придется поселиться у вас и прописаться в этой библиотеке как минимум на ближайшие два года… — девушка еще раз удрученно вздохнула — ладно уж, чего душу травить несбыточными желаниями? Пойдемте дальше.

Маринэ воспряла духом и покровительственно похлопала Ольгу по плечу:

— Ну чего ты? Не расстраивайся так. Хочешь, я попрошу папу, и мы подарим тебе отсюда какую-нибудь книжку? все равно у нас их никто не читает…

— Подарите?! Правда?! — подруга восхищенно замерла на месте.

— Правда, правда — подтвердила Маринэ, улыбаясь — не думаю, что папа откажет. К тому же ты могла бы взять отсюда то, что понравилось, на время, дома бы прочитала, а потом вернула бы нам, когда приедешь в следующий раз или передала бы с Адамом.

— Интересная мысль — задумчиво отозвалась Оля и посмотрела на меня грустным взглядом. Я без труда понял, что этот взгляд обозначает: подруга мысленно распрощалась с возможностью что-либо прочитать из этой богатой коллекции. После этого мне пришлось сразу как-то резко вспомнить о цели своего прибытия в Чечню. Ведь мы же сюда, в конце концов, не книжки разглядывать приехали?

Маринэ оглядела нашу притихшую компанию и помрачневшие лица и недоуменно нахмурилась:

— Эй, вы чего такие кислые?..Оль, а я знаю, что тебя взбодрит. Пойдемте все на чердак — там сохранились старинные вещи наших предков в хорошем состоянии. Адам в прошлый раз говорил мне, что тебе там понравится. Проверим?

Моя подруга заставила себя улыбнуться и взяла протянутую руку Маринэ:

— Да. Идем.

Мы покинули второй этаж и поднялись по узкой винтовой лесенке на чердак. Тут все осталось так же, как и с момента моего прошлого визита: куча коробок, тумбочек, шкафов, чехлов с мебелью и просто мебели без чехлов и горы другого разнообразного добра. Оля оглядела весь этот музей и тихо пробормотала:

— О-о-о, мы тут до вечера копаться будем…

Моя невеста с беспокойством взглянула на нее:

— Оль, пожалуйста, только не до самого вечера — у меня же сегодня еще выступление. И вы приглашены, ты не забыла? Давай все здесь по-быстрому осмотрим, а потом я отведу вас в нашу конюшню, познакомлю с Али-Абаем. Договорились?

— Хорошо — спокойно согласилась любимая и без всякого интереса двинулась по проходу к какому-то комоду. Маринэ пристроилась рядом, попутно объясняя от какого предка и что именно они в данный момент разглядывают. Тимур отделился от нашей теплой компании и, похоже, решил устроить собственное исследование чердака, бегая от одной старой рухляди к другой и любопытно заглядывая во все коробки, что попадались ему на пути. При этом глаза у него так азартно блестели, что я подумал: «Кажется, его отсюда утащить будет также непросто, как и Олю из библиотеки». Это был второй раз за всю экскурсию, когда Ибрагимов проявил к ней хоть какой-то интерес и перестал поедать глазами мою невесту. А первый я наблюдал, когда он увидел Шагировскую коллекцию холодного оружия, развешанную на стене в дальней от входа гостиной, расположенной на первом этаже.

Наблюдая за метаниями Тимура, я выпустил девушек из поля зрения, но тут они напомнили о себе удивленным восклицанием, и я поспешил посмотреть, что же они нашли. Я обнаружил девушек сидящими на корточках перед каким-то мраморным булыжником с розовыми и черными разводами. Размером он был с мой кулак. На первый взгляд (и да же на второй!)этот камень не представлял из себя ничего особенного, но Ольга напряженно всматривалась в него остекленевшими глазами, не пытаясь поднять с пола, а Маринэ пыталась ее растормошить и заставить двигаться дальше, не обращая на булыжник никакого внимания. При виде Олиного застывшего лица мне стало как-то не по себе. Я подошел, присел рядом и уже протянул руку, чтобы подобрать камень с пола и убрать его от моей любимой девушки подальше, как вдруг она резко вскрикнула:

— Нет! Адам, не трогай! — я от неожиданности и испуга отдернул руку, а моя невеста изумленно воскликнула:

— Адам, что это с ней? По-моему она ведет себя как-то странно…

— Оль, что с тобой? — переадресовал я ее вопрос своей подруге. Девушка моргнула и потерла руками лицо, потом ответила:

— Это не простой камень. Он какой-то непонятный… Будто бы живой… Во всяком случае, он реагирует, когда к нему подносишь руку.

— Реагирует? — удивилась Маринэ — Как камень может на что-то реагировать? По-моему это обычный камень. Кстати, он тоже принадлежал моей прабабушке. Той, что была колдуньей. Я любила с ним в детстве играть. Мне почему-то казалось, что он теплый и к рукам как будто прилипает. Странно, что я вдруг вспомнила об этом только сейчас, хотя столько раз мимо этого камня ходила…

Тут Оля осторожно поводила над булыжником рукой, стараясь его не касаться:

— Хм, интересно. Прабабушкин камень, говоришь? Готова поспорить, она его как-то заколдовала. Я не берусь судить как именно, но одно могу сказать совершенно точно: она вложила туда какую-то часть своей колдовской силы. А это означает, что тебе, Маринэ, как ее прямому потомку можно безопасно для себя брать его в руки. Прабабушкина сила признала тебя за свою и ничего тебе не сделает. А вот про остальных людей, не принадлежащих по крови к вашему роду, я такого сказать не могу.

— Ух ты, как интересно! — воскликнула Маринэ, взяв подозрительный булыжник и принявшись задумчиво его вертеть в руках — Надо же, как быстро нагревается, будто бы там спрятан какой-то уголек… — девушка с любопытством взглянула на Олю, потом со значением посмотрела на меня, и на ее лице появилась хитрая улыбка — Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду Адам, когда говорил, что с тобой не соскучишься. Ольга, откуда ты все это знаешь?

Оля как-то замялась, потом кинула неуверенный взгляд в мою сторону и, наконец, ответила:

— Ты помнишь, я тебе писала, что у меня хорошая интуиция? И ты сама видела мой немалый интерес к эзотерике. У меня дома тоже есть целая библиотека книг на эту тему, конечно, не такая большая, как у твоей прабабушки, но тоже ничего. И все эти книги, как ты понимаешь, я прочла, так что в предмете немного разбираюсь. Даже умею кое-что делать из тех вещей, о которых прочитала. Но речь не об этом, а о том, что я иногда чувствую и знаю то, что не видят другие люди. Обычно я об этом не рассказываю, чтобы не выделяться и не быть белой вороной. Но в данном случае я считаю нужным тебе сказать, потому что это твое наследство и очень может быть, что даже если ты его сама не используешь, в будущем у тебя родятся дети, которым оно пригодится — девушка осторожно посмотрела на Маринэ. Та уставилась на нее во все глаза, слушая с такой внимательной сосредоточенностью, будто ей открывались вселенские истины… Возможно, так оно и было. А моя подруга тем временем продолжила — У вас не сохранилось еще что-нибудь из прабабушкиных вещей? Можно мне взглянуть?

Невеста подскочила с места как резиновый мячик и пробормотала:

— Да-да, конечно, сейчас покажу. Вот в этой коробке, по-моему, лежит все, что нам удалось найти после того, как случилось небольшое землетрясение, в результате которого она погибла. Как видишь, целым удалось найти не так уж много: дом, как ни странно, устоял и получил не такие уж значительные повреждения (его быстро восстановили), а вот ее кабинет, где она держала почти все свои вещи, был почти полностью разрушен и восстановлению, к сожалению, не подлежал.

Ольга заинтересовано взглянула на девушку, перетаскивающую коробку поближе к широкому столу, над которым висела электрическая лампочка:

— А ты не думаешь, что это землетрясение как раз она и вызвала? Как именно она погибла?

— Ну, насколько мне известно, потолок обрушился прямо ей на голову… Знаешь, мои родители считают так же как ты и еще при этом любят добавлять, что все колдуны плохо кончают. Они правы?

Подруга скептично усмехнулась:

— Смотря какие колдуны. Это зависит от того, для каких дел они использовали свой магический дар. Понимаешь, вопреки распространенному мнению, магия не бывает ни белой, ни черной, ни серой. Это просто сила. А уж цвет мы придаем ей сами. Своими мыслями и делами. Поэтому, хоть магия и нейтральна, черные колдуны и ведьмы встречаются, впрочем, так же как и белые. Но это разделение весьма условно. Человек с даром может использовать его по своему усмотрению в разные моменты своей жизни на различные дела: как на злые, так и на добрые. Другое дело, к чему у него проявляется склонность и насколько сильна его совесть. Но за любое использование дара всегда приходит расплата. Чаще всего сразу, еще при жизни колдуна, но иногда, если деяния были слишком глобальны, она может распространяться и на потомков. Хорошо, если при этом колдун или колдунья стремились делать добро, тогда их потомки как бы осеняются благословением свыше. Но в противном случае, бедных родственников такого человека могут преследовать несчастья до тех пор, пока они не искупят все зло, причинное этим родом мирозданию. Я где-то читала, что черные колдуны всегда умирали в мучениях и даже не могли спокойно умереть, пока не передавали свой дар какому-либо ученику или приемнику. Но, хотя смерть твоей прабабки наводит на определенные мысли, не думаю, что она была черной колдуньей — задумчиво проговорила Ольга, водя над коробкой руками и даже не пытаясь ее открыть и заглянуть внутрь — Никто из вас не помнит, что именно она делала в жизни? Какой она вообще была?

— Э-э-э, нет. Знаешь, Оль, в моей семье ее очень чтут и уважают, говорят, что она помогла многим людям, но никто точно не знает, что конкретно она делала… Слухов, семейных преданий и легенд о ней предостаточно, а вот достоверной информации на удивление мало. Точно известно лишь то, как она умерла, но об этом я тебе уже рассказала.

— Ясно — ответила моя подруга, что-то прикидывая в уме — А вот скажи, не проявлялся ли колдовской дар у кого-нибудь из членов семьи после ее смерти?

— Про это мне ничего не известно — отозвалась Маринэ и наморщила лоб — Наверное, надо спросить у родителей. Но, мне кажется, что нет. Потому что, если бы у нас в роду появился еще один колдун или колдунья, думаю, в семейных хрониках и преданиях эта информация хоть как-то отобразилась. А я ничего такого там не припомню. Ты думаешь, она кому-то успела его передать?

— Не знаю. Логика подсказывает, что если и передала, то судя по всему кому-то вне вашей семьи, может какому-нибудь ученику — Оля помолчала и медленно добавила — Но моя интуиция говорит, что она не успела его никому передать, а это означает, что магические способности остались невостребованными в вашем генетическом коде. И тогда есть два варианта: либо в семье когда-нибудь в будущем родится еще один колдун и ему по крупицам придется восстанавливать магические знания, либо, если прабабка умела переливать свою колдовскую силу в какой-нибудь предмет или предметы и успела сделать это перед смертью, то ее дар просто лежит здесь и ждет достойного наследника. Может быть даже тот камень и есть хранилище ее силы, кто знает?

Одно могу сказать точно, не похоже, что вещи в этой коробке принадлежали черной колдунье. Я не чувствую тяжелой энергетики или опасности, только лишь какую-то необычайную одушевленность вещей… Как будто они умеют чувствовать почти как люди и у них есть свои предпочтения, симпатии и антипатии… Наверное, твоя бабушка при жизни часто ими пользовалась, настроила их на себя и они переняли часть ее душевной энергии. Обычные люди тоже умеют так делать, если вещь для них любимая, но у них слабо получается, и после смерти их энергия постепенно рассеивается. Другое дело, если человек был колдуном. У него от природы сильная энергетика, поэтому и вещи остаются ему верны очень долго после его смерти. Может несколько десятков лет, а может и столетия. Так что хотя твоя прабабушка жила давно, я, пожалуй, поостерегусь брать их в руки. Мало ли? Но тебе можно, ты же прямой потомок.

Маринэ любопытно взглянула на коробку, но уточнила с некоторым опасением:

— А ты уверенна? Ты столько мне тут всего понарассказывала, что я теперь как-то боюсь лишний раз прикасаться к тому, что осталось от предков… Кто их знает? Про далеких предков ведь известно так мало. А вдруг кто-нибудь из них тоже был колдуном, да еще и черным к тому же, просто это никак не афишировал? — нервно кружа вокруг коробки, волновалась девушка.

Моя подруга усмехнулась и принялась ее успокаивать:

— Не думаю. Ты ведь была здесь ребенком и наверняка все облазила и перетрогала. Раз с тобой за это время ничего не случилось, значит, эти вещи безопасны. К тому же прабабушкин камень тебя признал, что означает: ее вещи тоже не причинят тебе вреда. Но на всякий случай техника безопасности такая: если вещь вызывает у тебя опасения, душевный дискомфорт или тебе становится не по себе, когда ты ее держишь в руках или даже просто стоишь рядом — лучше сразу от нее избавиться. А еще лучше вообще не прикасаться к подозрительным вещам. Всегда слушай свое тело — оно подскажет тебе, как надо поступить, потому что через него твое подсознание говорит с твоим сознанием. А подсознание всегда лучше знает, что для тебя полезно, а что нет. Понятно?

Девушка медленно кивнула, явно переваривая полученную информацию (я от нее не отставал и тоже пытался разложить по полочкам в своей голове, все, что сейчас услышал — Оля не так уж часто баловала меня столь подробными ответами на интересные вопросы), а потом задумчиво повторила:

— Не прикасаться к подозрительным вещам. Это поэтому ты велела Адаму не трогать прабабушкин камень?

— Да — улыбнулась Оля, взглянув на меня — совершенно верно.

— Эй, где вы там застряли? — вдруг услышали мы потерянный голос Тимура.

— Ибрагимов, иди скорее сюда — позвал я — Это не мы застряли, а ты шныряешь непонятно где. И кстати, ты опять пропустил все самое интересное.

— Что? Что я пропустил? — жадно спросил парень, выскочив из-за нагромождений различных коробок, словно чертик из табакерки. При этом вид у него был такой встрепанный, что, глядя на него, мы все заулыбались.

— Да ничего такого — с улыбкой ответила Ольга — просто мы нашли наследство прабабушки-колдуньи и сейчас с ним разбираемся.

— О! Я с вами! — тут же выдал Ибрагимов, подлетев к коробке на столе, и мигом потянулся ее открывать.

— Не трогай!!! — в три голоса рявкнули мы. Тимур испуганно вздрогнул и отдернул руки, а мы переглянулись и начали смеяться.

— Что ж вы так орете? — недовольно пробубнил он, вызвав у нас новый приступ смеха — Чуть до инфаркта не довели… Там что останки летучих мышей или лягушачьи лапки вперемешку с сушеными пауками и тараканами?

— Фу, какая гадость! — прокомментировала Маринэ, а Оля ответила:

— Нет, Тимур, сомневаюсь, что там есть то, что ты перечислил. Просто ты пропустил всю мою познавательную лекцию о том, как опасно прикасаться к чужим и незнакомым вещам, особенно если они раньше принадлежали какому-нибудь колдуну или колдунье. Безнаказанно это может делать лишь прямой потомок, да и то, если вещь распознает в нем кровного родственника. Так что из всей нашей компании, копаться в этой коробке без вреда для себя может лишь Маринэ. Уяснил?

— Да ну, ерунда какая! — беззаботно отмахнулся от Ольгиного предупреждения Тимур и скептично хмыкнул — И что, ради этого вы меня так напугали? Это же просто вещи. Что они могут нам сделать? Разве только сломаются прямо у нас на глазах.

Девушка неодобрительно нахмурилась, глядя на него:

— Ты зря так думаешь. Да будет тебе известно, что вещи за время прямого контакта с человеком перенимают от него некоторую долю его энергии, в том числе эмоции, чувства, мысли… Именно поэтому некоторые люди с паранормальными способностями могу определить по вещи пропавшего человека жив он или нет и даже (если повезет!), где он находится в данный момент. Но вещи умеют не только перенимать и хранить информацию от своих хозяев, они еще могут и передавать ее другим людям. Повезло, если хозяин был хорошим, добрым и здоровым человеком. А если нет? Если он был злым, завистливым, больным или, к примеру, насылал на людей порчи и проклятия?.. Когда такие, бывшие в употреблении вещи попадают к другому человеку, то могут невольно проецировать на него все, что накопили. И новый хозяин сам не замечает, как становится раздражительным и начинает плохо себя чувствовать, или у него вдруг ни с того ни с сего появляются несвойственные ему мысли… Вот поэтому и был обряд сжигать вещи умершего после его смерти.

— Что ж ты раньше не сказала? — сконфуженно пробормотал Тимур — Откуда мне было знать, что это так небезопасно? Я же тут половину вещей успел перетрогать…

— Не беспокойся, Тимур, сейчас для тебя прямой угрозы нет — утешила его подруга — Неприятные симптомы могли бы у тебя проявиться, если бы ты был с ними в достаточно длительном контакте, а так ничего страшного с тобой не произойдет. Я просто хотела обратить твое внимание, что некоторые вещи (например, вещи колдунов) вообще лучше не трогать. И теперь ты знаешь почему.

— Оля, а что же делать если, к примеру, вещь почти новая, очень понравилась новому хозяину и ему не хочется с ней расставаться или это какая-то семейная реликвия, передающаяся из поколение в поколение? Их что же теперь тоже безжалостно сжигать и всячески уничтожать? — грустно спросила Маринэ. Мы все с интересом уставились на нашего эксперта, ожидая ответа.

— О, хороший вопрос — одобрила Ольга — Нет, сжигать все не обязательно. Существуют приемы очистки от старых энергетических накоплений и многие из них, кстати, тоже пришли к нам из древности. Например, обычай перестирывать одежду, даже если она чистая, но пришла от незнакомых людей, пошел как раз отсюда. Но иногда бывает недостаточно просто ее перестирать и высушить. Надо чтобы она в чистом состоянии полежала в каком-нибудь закрытом ящике, шкафу, коробке, чтобы все энергетические привязки рассеялись.

Что касается семейных реликвий, то это отдельный вопрос. Я думаю, что их не надо чистить, потому что, как правило, реликвии не бывают в длительном тесном контакте с живыми людьми, иначе бы они быстро износились. Обычно их бережно хранят в надежных местах, а не носят на себе, а значит, они не представляют серьезной угрозы. Более того, некоторые реликвии чистить даже вредно, ведь они и создавались для того, чтобы хранить счастливые воспоминания предков. Например, если в роду есть какая-то вещь, которая по приданию приносит счастье и удачу, ее ни в коем случае нельзя подвергать очистительным обрядам — иначе вся ее магия исчезнет. Ведь как она создавалась? Было, к примеру, у первого владельца обычное кольцо. Он выиграл в покер крупную сумму денег, когда кольцо было надето на его палец, и порадовался этому факту, а кольцо «запомнило» все его ощущения. Потом, допустим, оно попало к сыну этого человека, и он стал замечать, как ему везет при игре в карты, когда он надевает это кольцо. Вот он и решил, что это кольцо приносит ему удачу, а с каждой его победой в кольце записывалось все больше нужной информации на данную тему. Потом сын, умирая, передал кольцо по наследству внуку первого владельца с напутствием, мол, это кольцо поможет тебе выиграть в любой карточной игре. Тот проверил и убедился, что да, помогает. И потом передал своему сыну. И так из поколения в поколение. Представляете, какой мощный заряд воспоминаний о победах накопит это кольцо хотя бы через пять-шесть поколений? Да это уже настоящий артефакт! — мы изумленно переглянулись. В глазах Маринэ и Тимура я прочел такую же крайнюю степень удивления, как и у меня — похоже, никому из нас и в голову не приходило, что магические вещи могут создаваться таким способом. А Оля тем временем обвела нас внимательным взглядом и неожиданно усмехнулась — а вот теперь представьте, что кому-то из потомков вздумается провести над таким кольцом очищающий ритуал, чтобы освободить его от лишней энергетики предков. Как вы думаете, что тогда произойдет? — у нас синхронно вытянулись лица, наша гуру улыбнулась еще шире — Правильно, кольцо потеряет всю свою магическую силу и станет обычным кольцом. Конечно, оно сохранит свою былую красоту и будет представлять историческую ценность, но в нем уже не будет никакой магии. С этим все понятно?

— Да, — задумчиво протянул Тимур — хотел бы я, чтобы мне от предков досталось подобное колечко…

— И я бы тоже не отказалась — поддакнула ему Маринэ. Оля засмеялась:

— Дорогие мои, это доступно только тем, у кого были заботливые и бережливые предки. Не всем так везет. Хотя Маринэ вот повезло — вон ее предки сколько барахла сохранили для потомков. Кто знает, может здесь и отыщется что-то похожее на кольцо из моего примера. А если серьезно, то ведь можно на мой рассказ и с другой стороны посмотреть: вы могли бы сами создать подобный артефакт для своих потомков. Не все же для себя стараться, и о других подумать надо. Причем, он мог бы помогать не только в карточных играх (это же был просто пример), но и в любом другом полезном и трудном деле — запрограммировать же можно на что угодно. Подумайте об этом.

Понаблюдав за задумчивыми лицами своих друзей, я в очередной раз восхитился про себя, насколько эта девушка умеет перевернуть все с ног на голову. Способность Ольги показать другие углы и точки зрения на привычные и обыденные вещи всегда вызывала во мне восторг, и за это я любил Олю еще сильнее.

— Ну ладно, друзья, может быть посмотрим не оставила ли нам каких-нибудь артефактов прабабушка Маринэ? — с улыбкой предложила моя любимая девушка.

У моей невесты глаза так и загорелись. Не раздумывая больше, она нырнула в коробку и стала осторожно извлекать оттуда содержимое. Чего там только не было: настольные часы, чернильница, четки или бусы из какого-то рыжевато-золотого камня, деревянная статуэтка, хрустальные подсвечники, какие-то металлические шарики, карты, небольшая книжечка в кожаном переплете и еще куча всего странного, чему я даже затрудняюсь дать название. Причем не только я затруднялся: при виде некоторых вещей даже у Оли на лице проскальзывало недоуменное выражение. Вот, к примеру, что могли означать и для чего использовались разноцветные нитки, спутанные всякими узлами и замотанные в клубки? Не понятно. Или зачем прабабушке нужны были острые металлические палочки в количестве пяти штук, похожие на спицы для вязания моей мамы, только длиной вполовину меньше? Это так и осталось загадкой.

Маринэ выгрузила все из коробки и поощрительно посмотрела в Олину сторону:

— Ну вот, вроде бы там больше ничего не осталось. Что ты об этом скажешь?

Подруга подошла поближе и внимательно вгляделась в предметы. Постояв так с минуту, она молча принялась водить рукой над каждым «экспонатом». Мы с Тимуром и Маринэ наблюдали за ней с большим интересом. Наконец, Оля вынесла свой вердикт:

— Как я уже и говорила, все эти вещи несут в себе мощный отпечаток твоей прабабушки. Но чувствуется, что у каждой свой заряд. Мне сложно определить положительный он или отрицательный, когда они лежат так близко друг к другу и их излучение как бы смешивается между собой. Однако, я бы посоветовала тебе обратить внимание на эти янтарные бусы и вот эту книжечку — девушка указала рукой на названные предметы — судя по всему, это дневник. Возможно, оттуда можно вычитать что-то интересное, если конечно информация не зашифрована и не записана какими-нибудь сокращениями, понятными лишь твоей прабабке. Бусы бы я еще посмотрела отдельно. А вот эти металлические палочки (Оля показала на «полуспицы») я бы лишний раз не стала брать в руки. Кто знает, что она ими делала? Подсвечники, скорее всего, можно безбоязненно использовать, но вот их как раз следует очистить от остатков воска, пыли и прочей грязи. И делать это нужно в резиновых перчатках не только из-за гигиенических соображений. Часы и чернильница тоже не опасны. Про остальное я не берусь судить. Можно мне поближе взглянуть на бусы?

— Да, конечно — заинтригованно подтвердила Маринэ — Что нужно сделать?

— Возьми их и переложи в отдельное место. Да хотя бы сюда, прямо на пол — девушка быстро выполнила Олину просьбу, и та, присев перед ними на корточки, закрыла глаза и направила на них обе ладони. Прошло около минуты и Оля улыбнулась — Да, это точно артефакт. Янтарь — это солнечный камень. Даже не так, он считается солнечным камнем, но на самом деле — это окаменевшая смола доисторических деревьев. Она действительно несет в себе солнечный заряд, а значит, в янтаре не может накапливаться негативная энергия, что хорошо само по себе. А твоя прабабушка, Маринэ, судя по всему, использовала эти бусы, чтобы восстанавливаться и подзаряжаться после сложных ритуалов. Это что-то вроде запасной батарейки. Короче, когда твоя личная энергия на нуле, но предстоит еще много сделать, можно брать эти бусы в руки и посидеть тихонько в кресле, перебирая их или просто разглядывая. Тогда силы быстро восстановятся. Только для того, чтобы они работали, когда ими не пользуешься нужно их держать где-нибудь под прямыми солнечными лучами, чтобы они постоянно накапливали в себе солнечный заряд — выдала рекомендации девушка и встала, отряхивая руки.

Маринэ схватила бусы и закружилась на месте, счастливая, как ребенок, получивший долгожданный подарок на новый год:

— Ой, как здорово! Большое тебе спасибо, Оля! Я даже уже знаю, когда и как буду их использовать!

Мы с улыбками смотрели на обрадованную девушку, а Ольга спросила:

— Ну что, посмотрим что-нибудь еще?

Маринэ вдруг перестала кружиться и озабоченно поинтересовалась:

— А сколько времени? Я что-то уже так проголодалась!

Тимур взглянул на свои наручные часы:

— Уже без пяти минут два — ответил он.

Если честно, то и мне уже хотелось есть, но любимая так интересно рассказывала про всякие необычные штуки, что голод как-то отошел на второй план. Однако теперь, когда невестушка во всеуслышание о нем напомнила, есть захотелось просто со страшной силой. И я предложил:

— А может, пойдем пообедаем, а исследование чердака оставим на следующий раз?

— Согласен — поддержал меня Тимур — По-моему, на сегодня мы и так наигрались в исследователей выше крыши.

— Оль, ты как? — спросила Маринэ — не против обеда?

— Конечно, нет — мило улыбнулась девушка — тем более, что от всех этих энергетических манипуляций, которые я проводила над вещами твоей прабабки у меня разыгрался аппетит. К тому же, чердак никуда не убежит — мы можем вернуться сюда и после обеда.

— Отлично! — Обрадовалась хозяйка дома — тогда идем на кухню. Попросим нашу экономку быстренько организовать нам что-нибудь перекусить. А после обеда мы пойдем не на чердак, а на конюшню, иначе мы так и будем здесь зависать до самого вечера, а я еще столько всего хотела вам показать! Идем скорее!

Мы всей гурьбой мы потопали за Маринэ, бережно сжимающей в одной руке драгоценные янтарные бусы, а в другой — загадочную книжку в кожаном переплете.

Ольга

С самого утра я чувствовала себя не в своей тарелке от предстоящего визита к Маринэ. Вчера мне было не очень-то приятно смотреть, как она беззаботно радуется нашему прибытию, не подозревая о том, какой сильный «удар в спину» мы собираемся ей нанести. Адам тоже выглядел хмурым и невыспавшимся — наверное, полночи не спал, переживая, как будет объясняться со своей невестой. И лишь Тимур так и светился от радости и нетерпения, ожидая, когда же снова сможет увидеть прекрасную Маринэ.

Девушка встретила нас на пороге своего дома и проявила столько искренней радости и энтузиазма, принимая нас у себя в гостях, что мы как-то незаметно для себя позабыли о цели визита, расслабились и просто наслаждались интересной и крайне познавательной экскурсией, которую Маринэ организовала специально для дорогих гостей. Особняк Шагировых был не таким мощным и помпезным как у Идолбаевых, скорее компактным, но в нем чувствовались особый стиль, простота и изящество. Каждая комната была обставлена со вкусом и с присущим только ей колоритом. Мне постоянно хотелось остановиться и все как следует прочувствовать, но из нашей хозяйки энергия била просто ключом, она ни минуты не могла спокойно постоять на месте!

— Маринэ, — уговаривала я — да не спеши ты как на пожар! Мы же никуда не опаздываем.

— Ты права, конечно, не опаздываем. Но мне так хочется поскорее вам все показать! Ты, Оль, ведь не бывала раньше в таких домах, да? Тогда тебе точно будет интересно. Я знаю здесь все закоулки, и скоро ты будешь ориентироваться здесь не хуже меня. Ну, пойдем же скорее! — энтузиазм и энергия Маринэ были поистине неиссякаемыми… Удивительное дело, с каждой минутой, проведенной рядом с этой девушкой, во мне все больше и больше крепла симпатия к ней, и казалось, что мы с ней как будто родственницы, почти сестры… Она заразила меня своим веселым настроением, и я с таким азартом осматривала особняк Шагировых, как будто всю свою жизнь только об этом и мечтала!

Но вот мы поднялись на второй этаж, а там оказалась библиотека, и я поняла — это помещение я осмотрю со всех сторон, чего бы мне это не стоило. И я не зря тут задержалась: эзотерический стеллаж тут был такой богатый, что у меня просто глаза разбегались от желания пролистать хотя бы половину книг с него. Но я понимала, что мое желание относится к разряду несбыточных, поэтому смирилась с тем, что придется оставить это богатство нетронутым. Однако, я обратила внимание, что за коллекцией явно следят и регулярно обновляют, поэтому поинтересовалась у своей спутницы, кто же из их семьи увлекается подобным жанром, а в ответ услышала интересную историю о прабабушке-колдунье. Я получше присмотрелась к Маринэ: да, действительно, в этой девушке чувствовалось какое-то колдовское начало, конечно, в спящем, непроявленном состоянии, но все-таки чувствовалось. А девушка тем временем подкинула мне интересную возможность воспользоваться их книжным богатством, но не успела я толком обрадоваться, как тут же поняла, не видать мне этой возможности как своих ушей, когда Маринэ узнает о нас с Адамом правду. Посмотрев на любимого, я догадалась, что он подумал о том же. А хозяйка дома, не подозревая об истиной причине наших невеселых лиц, видно, решила, что нам скучно и с удвоенным энтузиазмом потащила всех нас на чердак, где был склад старинных вещей ее предков.

Не смотря на то, что это было поистине занимательное место, настроение у меня из-за нечистой совести уже было испорчено, и я приступила к его осмотру без всякого желания, просто чтобы не обижать гостеприимную Маринэ. Однако, здесь меня поджидал большой сюрприз: прабабушка-колдунья снова дала о себе знать, да еще и весьма оригинальным способом. Мы с моей спутницей осматривали какой-то комод или трюмо с зеркалами (не знаю, как правильно называется), когда я вдруг неосторожно развернулась и случайно задела одну из близстоящих коробок. А оттуда внезапно выпал странный камень с необычными узорами. Я нагнулась, чтобы его подобрать и положить обратно в коробку, но как только протянула к нему руку, ее словно обожгло и неприятно кольнуло. Пришлось мне присмотреться к необычному камню повнимательнее, а Маринэ тем временем, обнаружила, что я ее совсем не слушаю, и всячески мешала мне сконцентрироваться для исследования интересующего меня предмета:

— Оль, ну что ты здесь зависла, а? — теребила она меня — Если тебе не интересно разглядывать мебель, пойдем я тебе покажу старинные платья — там есть такие «шедевры» — обхохочешься! Или давай я покажу тебе мое любимое: коллекцию браслетов моей двоюродной бабушки…

Все ее слова я пропускала мимо ушей, стараясь сконцентрироваться на странном камне. И вот когда мне уже почти удалось почувствовать и осознать, что из себя представляет этот предмет, вдруг появился Адам и вздумал поднять его с пола… Я буквально кожей ощутила, как камень весь сжался и ощетинился, готовясь воспротивиться бесцеремонному обращению со стороны незнакомых людей. Это было плохо и опасно. Вот я и крикнула Адаму, чтобы не трогал его. После чего он со своей невестушкой принялись теребить меня с удвоенной силой, выясняя, что такого со мной приключилось. Пришлось отвлечься от своих исследований и вкратце все объяснить. И тут Маринэ опять упомянула, что этот камень — собственность ее прабабки… Я сразу интуитивно ощутила, что это не простое совпадение, а явный знак, что умершая родственница хочет что-то сообщить своему потомку с моей помощью. Так что, волей неволей пришлось мне и еще и этой девушке немного рассказать о своих необычных увлечениях и способностях. Разумеется, не все, а только то, что было необходимо, чтобы понятно объяснить ей, чем так важны старые вещи ее прабабушки. Удивительно, но как только Маринэ взяла необычный камень в руки, я сразу ощутила от него какую-то радость и одобрение, он будто бы ластился к ней и урчал, как довольный и ласковый кот. Для меня это был все равно, что сигнал, что я все делаю правильно.

Получив интуитивную подсказку свыше, что сейчас самое подходящее время для этого, я прочитала Маринэ, Адаму, а впоследствии и присоединившемуся Тимуру, целую лекцию об особенностях энергетического воздействия старинных вещей на организм человека. Друзья слушали меня с таким вниманием и интересом, что постепенно я вошла во вкус, язык у меня окончательно развязался, всякая стеснительность исчезла, и я сама не заметила, как мимоходом провела диагностику всех вещей, оставшихся от прабабки Маринэ, хотя раньше такими операциями я занималась всего пару раз и только для себя, опасаясь проводить их для других людей из боязни ошибиться. Вообще-то, среди предметов, которые правнучка достала из коробки с вещами своей прабабушки, кроме янтарных бус, была и еще парочка любопытных вещей: например, тот самый странный камень или деревянная статуэтка девушки в длинном платье и с распущенными волосами. Однако в полезности этих предметов я до конца не была уверенна, вот и не стала обращать на них внимание Маринэ.

С непривычки после всех этих исследований и диагностики, я как-то притомилась и проголодалась. К счастью, я была не одинока — все мои друзья тоже хотели есть, так что мы с чувством выполненного долга потопали в столовую Шагировых подкреплять свои силы.

После обеда Маринэ, как и обещала, повела нас осматривать конюшню Шагировых и знакомить со своим конем Али-Абаем. Конюшня оказалась просторным помещением, где стоял характерный запах лошадей, сена и навоза. У входа нас встретил конюх, который как раз заканчивал насыпать овес в кормушки.

— А, здравствуйте, молодая леди — поприветствовал он Маринэ — Хотите покататься с друзьями?

— Да нет, просто показываю нашу конюшню своим гостям. Можно нам пройти к Али-Абаю?

— Разумеется — разрешил конюх и вернулся к своим делам.

Мы прошли вглубь конюшни почти к самому дальнему стойлу. Девушка подошла к перегородке загона, но прежде чем ее открыть предупредила нас:

— Не подходите к нему близко. Дело в том, что Али-Абай не признает никого, кроме меня. Он даже конюха к себе не подпускает. Поэтому я ухаживаю за ним и чищу его всегда сама, а наш конюх только дает ему корм.

Конь видно, услышал голос хозяйки и приветственно заржал за перегородкой. Маринэ ее открыла и, войдя в стойло, принялась ласково поглаживать коня и что-то говорить ему тихим голосом. Али-Абай произвел на меня большое впечатление, прежде всего, своим огромным ростом: это был сильный и стройный скакун тёмно-коричневого цвета с белым носом и большими темными глазами, спина которого была чуть ли не вровень с моей головой… Чувствовалось, что он полон энергии, очень выносливый и при желании в скачке может развить огромную скорость. Маринэ закончила здороваться со своим четвероногим другом, началась церемония представления:

— Али-Абай, познакомься с моими друзьями: Адама ты уже знаешь, а это Тимур и Ольга — девушка поочередно указала на нас. Конь посмотрел на нас одним глазом как-то почти по-человечески внимательно и настороженно. Кажется, он явно понимал, что делает его хозяйка, но не собирался оказывать нам какое-либо доверие, если мы не покажем, что мы его заслуживаем и достойны. И тут в моей голове проскочила любопытная мысль: «Интересно, а с лошадьми можно разговаривать так же, как и с дельфинами?». Недолго думая, я послала коню свое восхищение и симпатию, дружелюбно подумав:

— «Здравствуй, друг Маринэ. Я — Ольга. Приятно познакомиться» — и слегка склонила голову в приветствии. Конь в ответ удивленно всхрапнул, а потом вместо привычного мне мысленного ответа, вдруг сделал шаг ко мне, затем еще один и целеустремленно направился в мою сторону.

— Ой, мамочки! — испуганно вскрикнула я, увидев как вся эта гора мышц непоколебимо движется на меня, и спряталась за спину Адама.

— Али, стой! — одновременно со мной удивленно воскликнула Маринэ — Куда ты? — Но конь уже дошел до нас и без труда заглянув Адаму за спину, дружелюбно ткнулся мне мордой в плечо, прислав ответную волну симпатии и любопытства. Слава Богу, что я почувствовала его дружеский настрой еще до того как он вздумал здороваться со мной таким образом, а не то конюшня бы огласилась такими воплями, которых здесь отродясь слыхом не слыхивали! А так я быстро взяла себя в руки и, преодолевая свой страх перед размерами коня, осторожно погладила его по теплому и бархатистому носу, произнеся теперь уже вслух:

— Здравствуй, Али-Абай, приятно познакомиться — спина Адама передо мной ощутимо расслабилась, и я услышала его облегченный вздох. Маринэ тем временем остолбенело уставилась на нас, растерянно пробормотав:

— Ничего не понимаю… С ним никогда такого не было. За все пять лет, что он у нас живет, всех смельчаков, рискнувших подойти к нему ближе, чем на три метра Али-Абай не раздумывая лягал копытами! А к тебе взял и сам подошел… Невероятно! Как такое могло произойти? — девушка явно пребывала в шоке, а Адам развернулся ко мне и шепотом спросил:

— Подруга, ну-ка быстро признавайся, что ты сделала с конем? Я точно знаю, это твоих рук дело!

Я скромно пожала плечами и виновато прошептала в ответ:

— Да ничего я не делала, просто мысленно поздоровалась с ним так же, как и с дельфинами.

Маринэ не заметила наших перешептываний и, придя для себя к каким-то выводам, продолжила уже более уверенным и радостным тоном:

— Видно, ты, Оля, ему очень понравилась. Может быть, он даже тебя покатает…

Похоже, что конь и его хозяйка мыслили на одной волне, потому что одновременно с устным предложением Маринэ ко мне прилетела мысленная готовность Али-Абая подставить мне свою спину. Он даже как будто специально для меня присел, подогнув передние ноги. Я невольно попятилась:

— Э-э-э, нет, спасибо, я не хочу — пролепетала я, вздрогнув (при мысли о том, что мне придется взгромоздиться на эту верхотуру и как-то там удерживаться, у меня внутри все сжалось от страха) — Я не умею кататься на лошадях. Я и лошадь-то первый раз так близко увидела!

— Ты посмотри! — не переставала удивляться Маринэ — Он же сам тебе предлагает! Как ты можешь отказываться? Такой шанс раз в жизни выпадает!

Я беспомощно посмотрела на Адама, друг поймал мой взгляд и повернулся к своей невесте:

— Маринэ, давай не будем ее заставлять, если не хочет. Мы с тобой выросли с лошадьми бок о бок, нам они привычны, но попробуй представить каково находиться рядом с ними неподготовленному человеку вроде Оли: она же их явно боится. Пусть привыкнет к ним сначала, а потом и покататься сможет.

Маринэ недовольно сдвинула брови и уже открыла рот, чтобы что-то ему возразить, как вдруг Тимур заявил:

— Ну что ж, если Оля не хочет воспользоваться столь заманчивым предложением, тогда я покатаюсь — и в два счета оказался рядом с Али-Абаем, явно собираясь на него запрыгнуть… Что тут началось! Конь вскочил, яростно раздувая ноздри, развернулся и грудью пошел на бедного Ибрагимова, пытаясь достать того передним копытом. Тимура спасала только его быстрая реакция: он отпрыгнул от разгневанного животного, и, уворачиваясь от копыт, нервно прокричал:

— Маринэ! Утихомирь своего коня! Он же сейчас меня затопчет!!!

Девушка кинулась успокаивать Али-Абая, дергая его за гриву и пытаясь отвлечь от бестолкового парня, но конь и не удумал успокаиваться (впрочем, следя за тем, чтобы не причинить вред своей хозяйке), и продолжал надвигаться на Ибрагимова, почти зажав того в угол между стойлами и стеной конюшни. Я не на шутку испугалась за сохранность Тимура. Адам бросился помогать Маринэ, но это только усугубило ситуацию — конь окрысился и на него тоже.

— Адам, отойди! — крикнула девушка — Ты только еще больше его злишь!

Друг послушался и отбежал на безопасное расстояние. А я поняла, что надо срочно что-то делать, иначе все может плохо закончиться. Сконцентрировавшись, я послала коню успокаивающую волну, мысленно прося прощение за невоспитанность и глупость людей, потом передала ему картинку, как он выглядит сейчас со стороны и как мне страшно от этого. Следом передала образ того, как конь успокаивается и отходит от Ибрагимова в сторону, сопроводив его надеждой и благодарностью. Предварительно натренировавшись на дельфинах, я почти автоматически проделала все это за пять секунд.

В тоже мгновение Али-Абай замер на месте с поднятым вверх копытом и повернул голову, недоуменно покосившись на меня. Я сделала несколько шагов ему навстречу, разведя руки в стороны и мысленно ласково приглашая вернуться ко мне, а невоспитанного человека оставить в покое. Конь в ответ опустил копыто, раздраженно всхрапнул Ибрагимову в лицо (мол, знай наших!) и неторопливо потрусил в мою сторону. Мне даже показалось, что между нами промелькнула смазанная картинка, как мы с ним мчимся по полям и лесам.

— Молодец, хороший мальчик — похвалила я его, ласково поглаживая по шее и передавая свои эмоции радости и удовлетворения от того, что он оказался таким умным и понятливым.

— Оль, спасибо — в голосе Тимура я услышала нешуточное облегчение — Если бы не ты, эта бешенная зверюга меня бы точно покалечила!

— Не говори так — негромко отозвалась я — Али-Абай прекрасный конь, просто очень гордый и с непростым характером.

— Да неужели? — язвительно прокомментировал парень. Но тут Маринэ топнула ногой и сердито воскликнула:

— А ну-ка немедленно объясните мне что происходит! Ты, парень, сам виноват — нечего было лезть к Али-Абаю без разрешения! Я же предупреждала! — девушка вперила взгляд в Ибрагимова сердито сверкая глазами, а тот вместо того, чтобы раскаяться и попросить прощения, завороженно уставился на нее во все глаза, в которых восторг смешался с восхищением:

— Ты такая красивая, когда сердишься — пробормотал парень, похоже, не осознавая, что сказал это вслух. Маринэ явно смутилась, мгновенно отвернулась от него и напустилась уже на меня:

— А ты, Ольга, быстро убери руки от моего коня и отойди подальше! Пока ты не объяснишь, что имел в виду этот ненормальный, я и близко тебя к Али не подпущу! Что ты с ним сделала?! Быстро признавайся! — проговорила разгневанная девушка, надвигаясь на меня словно грозовая туча. Я покорно сняла руки с шеи Али-Абая и, продолжая держать их поднятыми, отошла на несколько шагов:

— Я ничего с ним не делала, Маринэ. Просто попросила успокоиться и он послушался.

— Ты врешь!! — девушка подлетела ко мне, прожигая карими глазами, похожими в этот момент на расплавленное золото (Тимура вполне можно было понять, выглядела она в этот момент и впрямь завораживающе красиво) — С чего это мой конь слушается тебя как дрессированный? Немедленно выкладывай, что за фокусы ты с ним вытворяешь, а не то я тебя лично за волосы оттаскаю и не посмотрю, что ты моя подруга!!

— Маринэ, прекрати — вмешался Адам — Оля ни в чем не виновата…

— Адам, не лезь! — перебила его девушка, даже не взглянув в его сторону — Мы без тебя разберемся!

— Как это «не лезь»? Что значит «не лезь»?! — мой друг угрожающе навис над своей невестой — Маринэ, ты соображаешь, что говоришь? Это, между прочим, и моя подруга тоже!

Дело начинало попахивать скандалом… Это мне совсем не понравилось. Меньше всего я ожидала, что мы можем все перессориться из-за какого-то коня! За сегодняшний день я уже порядком устала от впечатлений, но надо было собраться с силами и погасить эту глупую ссору. Собрав внутри себя остатки спокойствия и уверенности, я тихо произнесла:

— Адам, спокойно, держи себя в руках. Пожалуйста, дай нам пару минут, ладно?

Любимый испытывающе заглянул мне в глаза и, убедившись, что я не испугалась Маринэ, смиренно ответил:

— Ладно, у тебя есть две минуты. А потом я с ней буду разговаривать — и отошел от нас к стене конюшни. Двух минут мне могло и не хватить, чтобы внятно все объяснить Маринэ, поэтому, не тратя время попусту, я положила руки ей на плечи и, глядя прямо в пышущие гневом янтарные глаза, постаралась сказать как можно более спокойно:

— Маринэ, все просто. Я умею разговаривать с животными. Я не проделывала над твоим конем никаких фокусов и ни к чему не принуждала. Я всего лишь попросила его успокоиться на понятном ему языке. Не факт, что это бы сработало, ведь он так сильно разозлился на Тимура, но, к счастью для всех нас, Али-Абай оказался отходчивым конем и, как только услышал мои извинения, сразу успокоился. Клянусь тебе, я не причинила ему никакого вреда. Я бы никогда не позволила себе это сделать. Просто мысленно поговорила с ним, вот и все. На самом деле, это не так уж сложно. Я могу тебя научить, если хочешь…

— Ты шутишь… — недоверчиво проговорила девушка, а я с удовлетворением отметила, как золотые всполохи гнева потухли в ее глазах — Разве этому можно научиться?

Я усмехнулась:

— Ты не поверишь, сколько раз мне задавали этот вопрос. Конечно можно, было бы желание и терпение, а остальное приложится.

Тут кто-то сильно пихнул меня в спину, так что я чуть не упала: хорошо, что я держала руки на плечах у Маринэ, хоть получилось за нее зацепиться.

— Али-Абай, что ты делаешь? Ну-ка быстро прекрати хулиганить — строго сказала девушка. Оказалось, конь устал ждать, когда на него обратят внимание и решил поторопить меня, ткнув своей мордой мне в спину. Али всхрапнул и закатил глаза совсем по-человечески, мол, «ну сколько же можно возиться?». Это было так забавно, что мы с Маринэ невольно улыбнулись, и девушка, явно сменив гнев на милость, схватила меня за руки и принялась засыпать вопросами:

— Оль, ты что, правда с ним разговаривала? Что ты ему сказала? И что он сказал в ответ? Где ты этому научилась? Это сложно? Я точно так смогу?..

— Стоп, стоп — взмолилась я — Дорогая моя, дай мне хоть слово вставить. Да и вообще, ты что не видишь, Али-Абай совсем устал нас ждать. Может, выведем его на улицу хоть на пару минут? А то он нам поговорить не даст спокойно.

Девушка хитро прищурила глаза:

— Хорошо, я подожду, но с одним условием: ты покатаешься на Али-Абае хотя бы во дворе. Да?

— Нет, Маринэ, я же сказала, что не умею ездить на лошадях. Я упаду!

— Не упадешь — уверенно заявила мне эта неугомонная — Никто не заставляет тебя сразу скакать на нем галопом. Мы его пустим шагом, это совсем не страшно. К тому же мы тебя подстрахуем — уговаривала она меня, таща за собой на буксире к выходу из конюшни. Она вытащила меня во двор и, оглянувшись, я увидела, что следом за нами вышел и Али-Абай, а за ним на небольшом расстоянии следовали и Адам с Тимуром.

— Оль, — крикнул Адам — твои две минуты давно истекли. Вы договорились или как?

— Так мы договорились? — вопросительно вздернула бровь девушка, имея в виду совсем другое, и даже Али-Абай косился на меня с немым вопросом в глазах, подразумевая под этим что-то свое, лошадиное…

Я раздраженно вздохнула, всплеснув руками, и ответила всем троим сразу:

— Да, договорились, куда же я денусь! — и сразу принялась пояснять каждому в отдельности — Адам, я объяснила Маринэ, что умею говорить с животными, но ее интересуют подробности, которые я расскажу чуть позже. Маринэ, так и быть, я прокачусь на твоем Али, но только недолго и только если ты гарантируешь мне полную безопасность. Поняла? — девушка довольно улыбнулась и кивнула, а Адам наоборот нахмурился. Затем я повернулась к Али-Абаю, заглянула в умные лошадиные глаза и пробормотала — Ну а ты, друг любезный, должен кое-что обо мне узнать…

Я приложила обе ладони к его морде и передала свой страх от падения, сопроводив его соответствующей картинкой: мы быстро мчимся по полям и лугам, а сваливаюсь с него, словно мешок с мукой. Потом передала другой образ: Али осторожно идет шагом по двору, а я пытаюсь удержать равновесие у него на спине. Вдогонку я послала мысленную просьбу:

— «Пожалуйста, будь со мной осторожнее».

Конь посмотрел на меня как-то презрительно и в то же время сочувственно. До меня донеслось его согласие, сопровождаемое легким недовольством от того, что придется плестись как черепаха, которое мой мозг перевел как:

— «Хорошо, человек, будь по-твоему. Я тебя не уроню».

Послав ему мысленную улыбку и свою большую благодарность, я обернулась к терпеливо дожидающимся друзьям:

— Ну все, можно пробовать. Он пообещал, что будет спокойно идти и постарается меня не уронить.

— Что, прямо так и сказал? — снова удивилась Маринэ.

— Не словами. Я все тебе потом объясню, как и договаривались — напряженно ответила я, раздумывая как же мне взгромоздиться на эту гору мышц — Слушайте, может кто-нибудь поможет мне на него залезть?

— Только не я — тут же откликнулся Тимур — я к этому бешеному теперь и близко не подойду! Не в обиду тебе, Марине, будет сказано — добавил парень, заметив какой недовольный взгляд бросила на него девушка.

— Адам, ты тоже не подходи — попросила она своего жениха — мы сейчас все устроим — и быстро убежала в какой-то сарайчик стоящий неподалеку. Вскоре она выскочила из него с высокой табуреткой в руках и поставила ее рядом с конским боком. Потом похлопала коня по гриве, и тот понятливо пригнул передние ноги, став значительно ниже. Делать нечего, я забралась на табуретку и кое-как залезла на конскую спину (и это мне еще повезло, что на мне были удобные джинсы, а не какая-нибудь юбка). Али-Абай встал, и сердце испуганно убежало у меня в пятки, потому что мне тут же показалось, что я съезжаю вниз по его боку, а до земли было ой как далеко!

— Ой, мамочки! — взвизгнула я, покрепче ухватившись за конскую гриву.

— Оль, выпрямись, прогнись в спине — принялась выдавать инструкции Маринэ. Я последовала ее совету и вроде бы перестала съезжать, но от этого вовсе не почувствовала себя более уверенно. «Блин, вот я попала» — с тоской подумала я — «Когда же это кончится?». Но это было только начало моих мучений, поскольку Маринэ взяла коня под уздцы и медленно повела вокруг конюшни. Я изо всех сил старалась не заорать и заставить себя держать равновесие, но меня все равно мотало из стороны в сторону как одинокий листочек на осеннем ветру. Кое-как сделав круг вокруг здания, и чудом не свалившись с благородного животного, терпеливо сносящего мои ерзанья на его спине, я взмолилась:

— Пожалуйста, Маринэ, давай на сегодня закончим! А то я по твоей милости сейчас расстанусь со своим обедом…

— Да, Маринэ, хватит ее мучить — вступился за меня Адам, и я расслышала в его голосе нешуточное беспокойство — Ты посмотри на нее, она же уже вся зеленая!

— Ну хорошо — смилостивилась хозяйка коня — так и быть, слезай.

— А как? — жалобно спросила я.

Девушка удивленно взглянула на меня:

— Ну как-как: спрыгни, вот и все.

— Нет, я боюсь. Он такой здоровый! Я точно упаду и что-нибудь себе сломаю — проныла я.

— Так, все — решительно сказал Адам, подходя к Али-Абаю — Оля, прыгай мне на руки. Я тебя поймаю.

Конь подозрительно покосился на Адама, неодобрительно всхрапнул, но, к счастью, остался стоять на месте, не предпринимая попыток лягнуть моего спасителя. Парень протянул ко мне руки и повелительно приказал:

— Прыгай!

Мне ничего не оставалось, как поглубже вдохнуть для храбрости и свалиться с коня, молясь Высшим Силам, чтобы друг меня поймал. А через секунду я уже была в его объятиях, и знакомая теплая энергия его ауры окутывала и укрывала меня мягким одеялом, создавая ощущение полной защищенности и гармонии. Я обняла его и уткнулась в его рубашку, чувствуя такое облегчение, что у меня ноги стали совсем ватными. А Адам в ответ сжал меня так крепко, что я сама себе показалась воздушным шариком, который вот-вот лопнет:

— Дружище, полегче — слабо пискнула я — ты меня сейчас задушишь.

Стальная хватка Адама слегка ослабла, но совсем чуть-чуть. Одновременно с этим я почувствовала, что так долго сдерживаемые им эмоции и чувства вот-вот вырвутся наружу — ведь, по сути дела, мы не подходили так близко друг к другу уже целый месяц! Мне и самой с трудом удавалось связно мыслить, когда я снова ощутила волшебство слияния наших аур — я так сильно соскучилась по этому ощущению, словами невозможно передать! Но все-таки какие-то остатки здравого смысла сохранились в моем затуманенном от любви мозге: я смутно осознавала, что рассказывать правду о наших отношениях Маринэ таким образом — жестоко и неправильно. Поэтому с трудом перестав млеть в объятиях любимого, я кое-как сконцентрировалась и шепотом попросила его:

— Адам, отпусти меня, пожалуйста.

— Не могу — так же едва слышно шепнул он в ответ, и я действительно ощутила, что внутри него разыгралась нешуточная война с самим собой не на жизнь, а насмерть.

— Только не сейчас, прошу тебя. Знаю, что это тяжело, но, пожалуйста, постарайся — чуть слышным шепотом принялась уговаривать я его, и тут услышала за спиной озабоченный голос Маринэ:

— Оль, все нормально? О чем вы там шепчетесь? Хватит вам уже обниматься, все давно закончилось. Лучше пойдемте вернем Али-Абая в его стойло и поедем в ночной клуб, а то я так к выступлению не успею подготовиться.

Однако Адам продолжал держать меня в объятиях мертвой хваткой и я что-то не чувствовала, чтобы он хоть немного прислушался ко мне или к Маринэ. Пришлось сделать еще одну попытку достучаться до его разума, пока не стало слишком поздно (кто бы знал, как мне сложно было это делать — у самой остатки осознанности уже почти совсем улетучились!):

— Прошу тебя, родной мой, отпусти, ты должен это сделать — ноль реакции. Тогда мне стало вдруг совершенно ясно, что поодиночке мы не сможем себя преодолеть, но оставался малюсенький шанс, что у нас получиться сделать это вместе. Я сонастроила себя с Адамом, стараясь дышать так же как он, и прошептала на одном дыхании — Давай попробуем отпустить друг друга вместе. На счет три: раз… два… три! — я невероятным усилием воли разжала свои руки, одновременно чувствуя, как стальное кольцо рук моего любимого тоже медленно разжимается. Это было больно! Разъединять себя с ним, преодолевая и свое и его яростное сопротивление было так невероятно мучительно, что мне (и не сомневаюсь, ему тоже) показалось, будто приходится с корнем вырывать из себя что-то жизненно важное и необходимое…И это без всякого наркоза! Ноги у меня подогнулись, и любимый рефлекторно дернулся меня подхватить, но я оттолкнула его, понимая, что не смогу найти в себе силы разорвать наше объятие второй раз. К счастью для меня, рядом стоял Али-Абай. Я положила руки на коня, незаметно оперевшись на него, и, заставляя себя потихоньку переставлять ноги, отошла подальше от Адама к морде Али. Обняв его за шею и стараясь ни на кого не смотреть, я сконцентрировала свое внимание на благородном животном, благодаря за терпеливость и доверие, которое он проявил по отношению ко мне. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, и такой невинный предлог, как выражение благодарности коню, показался мне самым подходящим для этого. Али-Абай явно почувствовал, что со мной что-то не так, до меня донеслось его недоуменное удивление, но не зная толком как выразить свои чувства понятным человеку языком, он просто участливо фыркнул мне в волосы и дружелюбно ткнулся мордой в плечо.

— Ну все, хватит разводить здесь телячьи нежности — решительно сказала Маринэ и подойдя взяла своего четвероногого друга под уздцы — Из-за вас я совсем опаздаю, и Измаил будет долго песочить меня за безалаберность. А ты, Оля, еще, между прочим, обещала рассказать мне как ты разговариваешь с животными, не забыла? Пойдем, расскажешь по дороге — и девушка уверенным шагом двинулась обратно к входу в конюшню.

Я поплелась следом, собираясь с мыслями и радуясь возможности занять свой мозг хоть чем-то, кроме навязчивой идеи наплевать на все принципы и приличия и вернуться в объятия любимого человека. Мне так ужасно этого хотелось, что тело с трудом меня слушалось, пришлось сделать несколько глубоких и медленных вдохов-выдохов, подчиняя организм своей воле.

— Итак, — начала я свой рассказ — О том, что я умею разговаривать с животными, я узнала недавно и, можно сказать, случайно. Так случилось, что однажды мы с Тимуром пошли в московский дельфинарий, и там один дельфин мысленно попросил меня о помощи, поскольку, как выяснилось впоследствии, все тамошние дельфины сильно отравились некачественным кормом и могли от этого умереть. В общем, я им помогла и попутно научилась у них телепатическому общению — увидев недоумение в глазах Маринэ, я пояснила — это когда говоришь не вслух, а мыслями. Но дельфинам не очень понятна наша обычная речь, они больше общаются ощущениями и передают друг другу образы-картинки. Вот так же и я научилась наши предложения из слов переводить в последовательность образов, похожую на кино и озвучивать его своими мыслями и ощущениями. Понимаешь? От дельфинов я тоже принимала похожее кино и переводила его для других людей в слова. Короче, работала переводчиком с дельфиньего. Хотя вообще-то, когда я общалась с дельфинами один на один, мне даже переводить не приходилось, все и так было понятно по ощущениям и картинкам. Еще во время этого общения я поняла, что разговаривать таким образом не так уж необычно. Мы все неосознанно делаем это с домашними животными, просто не обращаем внимания. А если подойти к этому вопросу осознанно, то при определенной доле старания такому может научиться каждый. Я объяснила это инструкторам дельфинария, некоторые из них тоже попробовали поговорить с дельфинами и у них получилось! И не только у них. Адам тоже, между прочим, умеет с дельфинами разговаривать.

— Не может быть! — перебила меня Маринэ — Адам, почему ты мне об этом не написал?!

— Ну, я не хотел, чтобы ты сочла меня чокнутым — послышался сзади голос друга — В письме бы это выглядело как бред сумасшедшего. В это сложно поверить, пока самостоятельно не попробуешь. Я и сам долго не мог привыкнуть к мысли, что так могу. И если бы у меня перед глазами не было примера в виде Оли, я бы вряд ли поверил, что такое возможно. Вот скажи, Маринэ, ты бы поверила, что можно мысленно общаться с твоим конем почти как с человеком, если бы Оля нам это сегодня не продемонстрировала, а?

Лицо девушки приняло задумчивое выражение:

— Ну даже не знаю… Нет, наверное. Почему-то в то, что можно мысленно разговаривать с дельфинами, мне поверить даже проще, чем в то, что можно так общаться с Али-Абаем — она кинула на меня заинтригованный взгляд — Все-таки мне не понятно, как ты это делаешь?

Я хмыкнула себе под нос и усмехнулась:

— Хм, мне не удивительно, что тебе не понятно. Во-первых, ты просто привыкла воспринимать Али-Абая как бессловесное (хотя и очень преданное и умное) животное, не обладающее особым разумом и интеллектом. А для того, что бы научиться с ним разговаривать, нужен совсем другой подход. Надо воспринимать его как равное себе существо, имеющее свой собственный разум и осознанность, отличные от наших. И чтобы у тебя получилось, тебе придется научиться такому восприятию. А во-вторых, тебе ничего не станет понятно, пока ты сама не попробуешь. Людям сложно понять это умом, прочувствовать они могут намного быстрее. Так что, сколько я не объясняла и не показывала, поняли только те, кто решился на эксперимент. Правда, ребята? — обернулась я за поддержкой к парням, идущим позади нас.

— Да уж — недовольно пробубнил Тимур.

— Это уж точно — откликнулся Адам.

Маринэ кинула на них любопытный взгляд и снова посмотрела на меня:

— А теперь расскажи мне, что ты сегодня сказала Али-Абаю, когда он решил показать Тимуру, где раки зимуют — с улыбкой попросила она, одобрительно похлопав коня по шее и заводя его в стойло.

— Тут имеет значение не что я сказала, а как я это сделала — негромко пояснила я — Человеческую фразу «Стой! Что ты делаешь? Остановись немедленно! Да успокойся же, кому говорю!» — конь не понял бы. По правде говоря, если бы на месте Али-Абая оказался человек в таком же разозленном состоянии, то даже он бы не стал это слушать. Вместо слов, я мысленно показала ему самого себя со стороны и отправила свои впечатления от этого: ну, что мне страшно и неприятно на это смотреть. Потом представила себе картинку, как он успокаивается и идет ко мне и снова послала ему, сопроводив чувством сожаления за глупость людей и благодарностью за проявленное понимание. Понимаешь теперь?

Девушка изумленно переводила взгляд с меня на коня и обратно:

— И что, он это понял?

— Ну, ты же сама видела, как он сразу оставил Тимура в покое и пошел ко мне. Вон, Тимур, даже не смотря стресс, понял, что я ему что-то сказала, потому что успел насмотреться, как я разговариваю с дельфинами — улыбнулась я.

— Да уж, Оля, чем больше я тебя узнаю — тем больше поражаюсь! Оказывается, ты столько всего не написала о себе в своих письмах! Если бы я знала об этом раньше, то, поверь, у меня не возникло бы дурацкого вопроса, почему вы с Адамом дружите. Вот уже действительно, с тобой не соскучишься. Я за один день, проведенный с тобой, узнала столько интересного и нового, что мне теперь год это переваривать придется — шутливо пожаловалась моя собеседница и продолжила, мечтательно закатив глаза — И ведь день еще не закончился! Что-то будет впереди… Представляю, как удивится Измаил и другие мои друзья, когда с тобою познакомятся. Вот уж я повеселюсь, когда увижу их вытянутые лица…

За время этой восторженной речи, которую Маринэ выливала на мою многострадальную голову пока мы шли к дому, я не могла себя заставить смотреть ей в глаза и сконфуженно уставилась себе под ноги. «Да уж!» — расстроенно подумала я — «Ты даже представить себе не можешь, сколько всего я тебе не написала!" Но последняя ее фраза заставила меня оторвать взгляд от своих ботинок и встревоженно взглянуть в мечтательные карие глаза:

— Э-э-э, Маринэ, ты же не собираешься рассказывать им все, что узнала от меня сегодня, правда же? — с опаской спросила я.

— Конечно, собираюсь! — беззаботно махнула рукой девушка — Вот они удивятся! Да ты не беспокойся, я сделаю тебе отличную рекламу…

— Нет, стоп, так не пойдет — перебила я ее, остановившись посреди лужайки — Мне не нужна реклама, Маринэ. Я не афиширую свои способности и не люблю их демонстрировать, ясно? Тебе я все это показала только потому, что эта информация пригодится тебе в жизни и кроме меня, ее больше некому рассказать. Все, что я рассказала, предназначалось только для твоих ушей. И я бы попросила тебя не делать это достоянием общественности, хорошо?

Девушка недоверчиво уставилась на меня:

— Ты шутишь? Да как я могу промолчать, когда рядом сидит такой необычный человек и может научить чему-то новому не только меня, но и моих друзей? Это же будет нечестно и некрасиво по отношению к ним!

— А если ты расскажешь, это уже будет нечестно и некрасиво по отношению ко мне. Ты хочешь со мной поссориться? — мрачно спросила я, скрестив руки на груди.

— Э-э, нет, конечно — пошла на попятную девушка и расстроенно вздохнула — Ладно, я постараюсь не рассказывать. Но мне не понятно к чему такая скрытность? Ты же не делаешь ничего плохого, наоборот! Почему ты так не хочешь, чтобы люди понимали, какая ты интересная личность? У тебя была бы куча друзей!

— Вот и я тоже ей об этом постоянно говорю — внезапно вмешался Тимур в нашу беседу — да только наша Оля бывает упрямее осла и, иногда легче стену лбом проломить, чем ее переспорить!

— Не преувеличивай — недовольно пробурчала я — и вовсе я не такая упрямая.

— Такая, такая — с улыбкой поддакнул Адам Ибрагимову из-за моей спины — И чересчур скромная к тому же. Но по поводу скрытности я с тобой согласен. Про некоторые вещи всем подряд лучше не рассказывать, а то потом проблем не оберешься.

— Да почему?! — хором воскликнули Тимур и Маринэ, вызвав такой синхронностью изумленную улыбку и у себя самих и у нас с Адамом.

— Да потому что это для меня не безопасно — пояснила я недоумевающим друзьям — люди все бывают разные, и не у всех возникают добрые мысли при виде нового и необычного. Не все могут понять, что и как я делаю, а люди так устроены, что боятся того, чего не понимают и пытаются это уничтожить. Или другая крайность: начинают завидовать, хотя в общем-то завидовать тут нечему, такие способности в каждом есть, просто надо потрудиться, чтобы их достать. А людям лень, они хотят, чтобы им все сразу преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой… Вот и получается, что безопаснее и легче рассказывать о себе только минимум необходимого. Так что, Маринэ, на счет кучи друзей я что-то сомневаюсь. — скептично заключила я и усмехнулась. — Скорее наоборот, не растерять бы последних.

Мы уже успели войти в дом и теперь стояли в приемной. Маринэ взглянула на часы, висящие над входом в следующую комнату, и внезапно всплеснула руками:

— Ой, ну вот я так и знала! Измаил меня убьет! Подождите меня здесь пять минут, я только возьму костюм, переоденусь и сразу поедем. Никуда не уходите, я мигом! — и девушка умчалась на второй этаж со скоростью ветра.

Как только она убежала, я устало присела на диванчик и прикрыла глаза. Адам устроился в кресле напротив, а Тимур плюхнулся на другой край «моего» диванчика и, оглядев нас с Адамом с ног до головы, неодобрительно покачал головой:

— Ну вы, ребята, даете… Что это вы там, у конюшни устроили? Вы так прилипли друг к другу, что, мне показалось, вас и бульдозером не растащишь!

— Да, так и было — устало подтвердила я. Адам расстроенно вздохнул, но промолчал. А Ибрагимов все не успокаивался:

— По-моему, еще бы немного, и вы бы начали целоваться не смотря на то, что Маринэ стояла от вас в двух шагах! — обвинительно проговорил Тимур попеременно поглядывая то на меня, то на Идолбаева — Вы соображаете, что делаете? Удивляюсь, как Маринэ этого не заметила!

Адам поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях:

— Да, это вполне могло произойти — глухо сказал он и обратился ко мне — Оль, прости, когда ты так близко, моя выдержка мне изменяет…

— Не извиняйся — грустно ответила я — ведь я чувствую то же самое. Мы слишком долго были вдалеке друг от друга. В этот раз нам удалось разъединиться только чудом. Но не факт, что нам так же повезет и дальше…

— Когда вы ей все расскажете? — нетерпеливо спросил Ибрагимов — Сколько можно тянуть кота за хвост? Теперь-то я понимаю, почему вы так переживали и боялись ее обидеть: Маринэ — чудесная девушка и она заслуживает того, чтобы ей все рассказали честно и открыто. А если вы при ней сорветесь… Худшего варианта я даже не могу себе представить! Это будет такое оскорбление, которое она не забудет до конца жизни! Так когда же вы с ней поговорите?.. Адам?

Любимый устало потер лицо ладонями:

— Сейчас. Вот она сейчас вернется, и я с ней поговорю — обреченно ответил он.

— Нет, сейчас нельзя — воспротивилась я — Если мы ее сейчас расстроим, то она не сможет выступать и потом за это обозлится на нас еще больше. Давай лучше потом, после выступления.

— Хорошо — согласился друг. И тут мы услышали веселый голосок Маринэ:

— А вот и я! Ну что, погнали?

Я встала и заставила себя улыбнуться — мне не хотелось, чтобы девушка опять принялась допытываться, отчего у нас такие кислые лица.

Адамова невеста повела нас к гаражу, на ходу вызванивая водителя. Через пять минут, мы уже были в машине. А еще через полчаса подъехали к месту назначения. У входа в клуб топтался высокий стройный парень в черных брюках и красной шелковой рубашке. Черные вьющиеся волосы были забраны сзади в небольшой хвостик, а почти черные глаза кого-то нетерпеливо высматривали. Я бы не стала обращать на него внимание, если бы парень не пошел нам навстречу, как только мы вылезли из машины и не набросился на Маринэ с упреками:

— Ага, явилась все-таки! Где тебя носит?! Здешний распорядитель мне уже весь мозг вынес своими замечаниями, что с такими безалаберными и бестолковыми кретинами как мы с тобой, он еще ни разу не работал! Почему я все это должен выслушивать в одиночестве, скажи на милость?!

— Измаил, дорогой, не сердись — Маринэ виновато потупила глаза, а потом встала на цыпочки и чмокнула его в щеку — У меня есть причина для опоздания. Посмотри, кто к нам приехал! — и девушка указала на нас, расцветая в радостной улыбке. Парень бросил на нашу троицу недовольный взгляд, и черные глаза неприязненно прищурились, когда он разглядел среди нас Адама:

— Ага, вот в чем дело. Ну, тогда мне все понятно. Привет, Адам — поздоровался он.

— Здравствуй, Измаил — серьезно ответил мой друг — Извини, что мы задержали Маринэ, поверь, это не специально. Идите, мы не будем больше вам мешать, погуляем пока по окрестностям.

Партнер по танцам молча развернулся в сторону входа, но Маринэ дернула его за руку:

— Подожди, ты ведь еще не познакомился с остальными. Смотри, это Оля. Помнишь, я тебе рассказывала? А это — Тимур, друг Оли и Адама. Они все вместе приехали. Правда, здорово? — девушка вся так и лучилась удовольствием от того, что ей выпала возможность нас познакомить. Измаил пожал Тимуру руку, а потом перевел заинтересованный взгляд на меня и сказал:

— Здравствуй, Оля. Наслышан о тебе. Любопытно с тобой познакомиться, надеюсь, пообщаемся после выступления — и строгое лицо осветилось такой широкой улыбкой, что сразу стало весьма симпатичным. После чего, парень развернулся, схватил Маринэ за руку и потащил в направлении клуба, бросив на ходу через плечо — приходите где-то через час. Как раз все успеют подготовить. Я скажу охране, чтобы вас пропустили.

Мы погуляли по городу, и отведенный нам час пролетел почти незаметно. Когда мы вернулись к клубу, солнце уже начало клониться к деревьям. У входа уже потихоньку собиралась толпа посетителей. Увидев их, я сразу вспомнила свою нелюбовь к клубам и большим скоплениям народу, но мне так хотелось посмотреть на выступление Маринэ, что я решила, что как-нибудь один вечер это перетерплю. Адам нахмурился, взял меня за руку и повел меня окружным путем к охраннику, стоящему напротив входа. Тимур замыкал наш миниотряд.

— Простите, — обратился мой любимый к здоровому шкафу в спецодежде с надписью «секьюрити» — Мы друзья Измаила и Маринэ Шагировой, которые будут здесь сегодня выступать. Они сказали, что вы нас пропустите. Можно войти?

Охранник молча посторонился, освобождая нам вход, и мы вошли внутрь, спиной чувствуя завистливые взгляды тех, кто остался снаружи. Внутри клуба после яркого солнечного света было совсем темно. Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядела подсвеченную барную стойку, широкое возвышение у дальней стены (видимо, сцену) и несколько столов и стульев в дальнем от сцены углу. Все остальное немалое пространство было пустым и, судя по всему, представляло собой танцпол. Подняв голову, я увидела большой блестящий шар, который по идее должен был крутиться и испускать разноцветные блики, но в данный момент он был выключен. Еще в помещении имелся балкон, который огибал весь зал по периметру. Через резные перильца виднелись небольшие столики на вычурных ножках и стулья (видимо, там посетители могли передохнуть от танцев и перекусить).

— Ну что, пойдем, займем себе столик? — предложил Тимур, тоже посмотрев в сторону балкона. Мы с Адамом кивнули и молча двинулись за ним.

Столик мы заняли очень вовремя, потому что не успели мы толком устроиться, как в зал хлынул поток отдыхающих и вскоре и нижний, и верхний этажи заполнились до отказа. В помещении стало душно и тесно, и я брезгливо поморщилась, сразу вспомнив, за что так сильно не люблю клубы. Из динамиков мощным потоком полилась музыка. Диджей старался во всю, и вскоре большая часть народу внизу дергалась и отрывалась под ритмичную музыку. Слишком громкая музыка била мне по ушам, и я почувствовала еще больший дискомфорт. Я подумала, что надо как-то экранироваться если не от шума, то хотя бы от людей и мысленно окружила себя зеркальной сферой, которую уже однажды использовала как защиту от слишком тесного контакта с Адамом. Стало чуть полегче, но чувствовалось, что в нынешнем усталом состоянии я не смогу долго удерживать эту сферу. К счастью, на сцену вышел мужчина в деловом костюме (видно, тот самый распорядитель, о котором упоминал Измаил). Громкость музыки сразу убавилась до едва слышной, и вместо нее мы услышали усиленный микрофоном голос мужчины в костюме:

— Здравствуйте, уважаемые господа и дамы! Сегодня в нашем клубе состоится танцевальный турнир между двумя замечательными парами. Одну из них вы хорошо знаете: это двукратные чемпионы нашей столицы по латинским танцам Фаина Мурадова и Эмиль Магомерзаев! Приветствуем!!

На сцену вышла красивая пара: симпатичная девушка с шоколадными волосами, забранными в высокий хвост в ярко-желтом платье лимонного оттенка и стильный темноволосый юноша в черных брюках и майке, а также безрукавке такого же желтого цвета, что и платье у девушки. Пара сделала несколько пробных танцевальных па, поклонилась и отошла в сторону. Слово вновь взял распорядитель:

— Дамы и господа, а сейчас вы увидите наших дебютантов — серебряные призеры ежегодного национального конкурса по латиноамериканским танцам, блистательно выступившие в этом году и имеющие большие перспективы на будущее! Встречайте: Маринэ Шагирова и Измаил Сараев!!

На сцену выпорхнула Маринэ в сопровождении Измаила. Теперь я, поняла, почему на парне была такая яркая красная рубашка — она удачно гармонировала с черно-красным бальным платьем девушки, к длинным распущенным волосам которой был приколот цветок того же яркого цвета. Вообще Маринэ в этом наряде была похожа на Кармен.

Наши знакомые тоже по примеру первой пары сделали изящный танцевальный пируэт, поклонились и отошли к противоположному краю сцены.

— Первыми будут выступать наши дебютанты! Да начнется турнир-р-р-р!!! — оповестил всех распорядитель и вместе с другой парой удалился со сцены.

Наши ребята выдвинулись на середину отведенной им площадки, еще раз поклонились залу и встали в начальную позицию. Из динамиков полилась зажигательная мелодия. Что тут началось! Маринэ оказалась удивительно пластичной и порхала в руках у Измаила словно бабочка… Природная грация и изящество движений в сочетании с отточенной техникой давали просто потрясающий эффект! Я никогда не видела ничего подобного! Их танец будил в душе какие-то новые ритмы, хотелось немедленно вскочить и пуститься в пляс вслед за ними. Маринэ была словно огонь, а Измаил поддерживал этот огонь, не давая ему погаснуть. Это было так красиво! И просто потрясающе талантливо! Я боялась лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить это великолепное зрелище. Но все когда-нибудь кончается, подошел к концу и этот огненный танец. Зал взорвался аплодисментами, и я от него не отставала. Взглянув на друзей с улыбкой, я обнаружила, что Тимур с немым восхищением и остекленевшими глазами уставился на сцену, а Адам, напротив, смотрел исключительно на меня и, кажется, даже не заметил, какой фурор произвела его невеста. Наткнувшись на знакомый обжигающий взгляд зеленых глаз, я смущенно опустила глаза и снова повернулась к сцене. Там уже опять стоял распорядитель:

— Это были несравненные Маринэ Шагирова и Измаил Сараев! Поаплодируем им еще раз — зал загудел от оваций. Маринэ с Измаилом упорхнули со сцены, а распорядитель возвестил — Не расходитесь, господа! Наш замечательный турнир скоро продолжится! А пока уважаемый ди-джей Рок порадует вас новой композицией! — из динамиков вновь хлынул бодрый мажорный микс из известных попсовых мелодий, под который мужчина и покинул сцену.

Тимур вдруг встал и напряженно хмурясь, сказал:

— Так, мне надо выпить. Вам принести чего-нибудь?

— Бутылку пива — тут же отозвался Адам.

— Сок какой-нибудь, если будет — отозвалась я (в такой духоте жажда и вправду давала о себе знать).

Тимур ушел, и я проводила его озабоченным взглядом: «Кажется, я крупно ошиблась, пригласив его поехать с нами» — мелькнуло в моей голове — «С ним явно творится что-то странное…». Внезапно Адам взял меня за руку и заглянул в глаза:

— О чем ты думаешь? — негромко спросил он, так что из-за оглушительной музыки я едва его расслышала. Указав глазами на удаляющуюся спину Тимура, я ответила:

— С ним что-то не так. Ты заметил, какими глазами он смотрит на Маринэ?

— Нет, не обратил внимания. Я на тебя смотрел — у меня по всему телу побежали мурашки от того, каким тоном это было сказано, но сейчас нельзя было расслабляться и поддаваться своим желаниям, поэтому я вернулась к прерванной теме:

— Адам, знаешь, по-моему, он в нее влюбился.

Мой любимый усмехнулся:

— Это вряд ли. Ибрагимов и любовь — понятия несовместимые. Просто Маринэ красивая девушка, и он не может пройти мимо.

— А по-моему, не все так просто. Он смотрит на нее как загипнотизированный и полностью отключается от реальности. На него это совсем не похоже. Насколько я успела его узнать, он, наоборот, все вокруг всегда замечает первым и быстро ориентируется в незнакомой обстановке. И к тому же я чувствую, что с ним что-то происходит, он внутренне меняется, но, как мне кажется, сам до конца это не осознает… — задумчиво пробормотала я.

— И чем это нам грозит? — спросил Адам, тревожно сдвинув брови.

— Пока еще не знаю — вздохнула я — зависит от Маринэ. Если она отнесется к нему благосклонно, наверное, все будет хорошо. А если нет… Боюсь, я огребу от него по первое число, за то что затащила его в наши разборки и уговорила поехать с нами — у меня опять вырвался удрученный вздох. Парень ласково сжал мои пальцы:

— Не волнуйся, все как-нибудь разрулится. Не думаю, что Ибрагимов так уж серьезно увлекся Маринэ. Конечно, она ему нравится. Ты же понимаешь, что она не может не нравится. Но вряд ли это надолго. Я знаю его дольше, чем ты, у него так постоянно: сначала всесторонне изучает объект своего интереса (благо, объект, обычно, ничего не имеет против изучения), потом ему становится скучно, он разочаровывается и переключает внимание на следующий объект. Такое уже знаешь сколько раз было? Я сбился со счета. Вот и сейчас, думаю, происходит то же самое. Только к тебе он относится по-особому и воспринимает не так, как остальных девушек. И это сложно не заметить. Так что, по-моему, если он в кого и влюбился, так это в тебя. И я не могу его в этом винить — парень вымученно улыбнулся — ведь я и сам нахожусь в таком же состоянии.

Я невольно улыбнулась ему в ответ, но тут же вернула себе серьезное выражение лица:

— Ты, конечно, верно подметил, на счет его неравнодушного отношения ко мне. Я об этом знаю. Мы даже как-то поговорили на эту тему один раз. Я сказала, что люблю тебя, и ему пришлось с этим смириться. Но сейчас все изменилось, Адам. Не знаю, как объяснить. Это на уровне ощущений. Женщины чувствуют, когда мужчины внутренне настраиваются на них. Так вот. Я тебе с достаточно большой долей вероятности могу сказать, что настройка Тимура переместилась с меня на Маринэ. По крайней мере в том, что он больше не настроен на меня я практически стопроцентно уверена.

Друг удивленно посмотрела на меня:

— Что, правда? Я хочу сказать, вы правда всегда чувствуете нашу, как ты выразилась, «настройку»? — заинтригованно спросил он и добавил — Хотя я бы скорее назвал это заинтересованностью. Но твой термин звучит интереснее — я с улыбкой кивнула, отвечая на его вопрос. Зеленые глаза блеснули любопытством, и он вдруг спросил — Угу. А мою настройку на тебя ты чувствовала?

— Конечно — снова улыбнулась я — Что-то такое я почувствовала еще до того, как мы пошли в «Полет» рассказывать друг другу о себе. Правда, тогда я еще не поняла, что это за странное ощущение, но разобралась со временем.

— Все верно — подтвердил Адам, слегка улыбнувшись — Так значит, ты говоришь, что так могут делать все женщины?

— Большинство. У кого-то лучше получается, у кого-то хуже. Это называется женская интуиция. А почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась я, поняв, что за его вопросом кроется какой-то особый смысл.

— Ну, если так, то по твоей теории выходит, что и Маринэ должна чувствовать настройку Тимура на нее. Или даже больше: мою настройку на тебя. Что ты об этом скажешь? — серьезно спросил парень.

— Я думаю, что Тимура она чувствует. Она все время смущается, когда он к ней обращается напрямую, а это значит, что она видит его заинтересованность, но пока не знает, как к этому относиться. Что касается нас, то здесь я не уверена. По-моему, мы слишком качественно запудрили ей мозги, так что она не замечает даже очевидных фактов.

— Да уж, — вздохнул любимый — заварили мы кашу. Понятия не имею, что я буду ей говорить вечером и как… Ну, ладно, что ж теперь поделаешь, скажу как есть. И за Ибрагимовым я тоже понаблюдаю. Знаешь, если бы удалось все внимание Маринэ переключить с нас на него, то от этого все бы только выиграли. Ты так не думаешь?

Я согласно кивнула:

— Не плохая мысль. Только я ума не приложу, как ты собрался переключать ее внимание с тебя на Тимура… Все как-то очень зыбко.

— Да, все запуталось… Но ты не волнуйся, я с этим разберусь — пообещал мне любимый и взглянул куда-то вдаль поверх моей головы — О, смотри-ка, к нам гости.

Я обернулась и увидела, что к нашему столику приближаются Маринэ с Измаилом и еще какие-то три незнакомые девушки, две из которых были явно близняшками. Подойдя, Маринэ отдала мне мой сок, а Адаму — его пиво:

— Привет, ребята! Как вам наше выступление? — сразу же поинтересовалась она.

— О! Это было просто потрясающе! — принялась я высказывать свои впечатления — Я в жизни не видела ничего более грациозного и завораживающего! Ты очень талантлива, Маринэ. И ты, Измаил, конечно, тоже — улыбнулась я парню и заметила, как на его лице промелькнула довольная усмешка. Но тут я поняла, что чего-то не хватает. Точнее кого-то — А где Тимур?

— Он внизу. Решил не подниматься сюда лишний раз, потому что мы пришли сюда только затем, чтобы позвать вас с нами на первый этаж. Но прежде, Оля, я тебя хочу познакомить со своими подругами. А Адам с ними уже знаком. Да, Адам?

— Привет, девчонки — откликнулся мой друг. Девушки как-то робко ему улыбнулись, но ничего не сказали и дружно обратили все свое внимание на меня.

— Итак, вот эти две из ларца, одинаковых с лица — Кристина и Карина — шутливо представила Марине близняшек и указала на третью девушку — А это Динара, подруга Измаила. Девушки, познакомьтесь с нашей русской гостьей из Москвы. Оля Соколова, прошу любить и жаловать.

— Очень приятно — постаралась как можно дружелюбнее улыбнуться я всем трем подругам Маринэ. Те в свою очередь засверкали ответными ослепительными улыбками.

— Ну что? Пойдемте вниз, потанцуем? А то Тимур уж там, наверно, заскучал — предложила невеста Адама. Я посмотрела вниз с высоты второго этажа и совершенно точно поняла, что я туда не хочу:

— Нет, вы идите, а я лучше здесь посижу — отказалась я — все равно я толком танцевать не умею. Только ноги всем оттопчу. К тому же мне здесь удобнее.

— Я останусь с тобой — тут же озвучил свою позицию Адам.

Но от Маринэ было не так-то просто отделаться:

— Ну, Оль, пожалуйста, пойдем потанцуем! Чего здесь сиднем сидеть? Ты так себе мозоль на попе заработаешь. Ну и что, что ты плохо танцуешь? Да здесь половина народу танцевать не умеет, но это никого не останавливает. Ты же в клубе! Здесь все танцуют! А иначе, зачем было приходить?

— Да я бы и не пошла (ты же знаешь, что я клубы не люблю), но мне очень уж хотелось посмотреть на твое выступление. И, как выяснилось, не зря — принялась я оправдываться — Я не хочу танцевать. Так что будет намного лучше, если я просто сверху за вами понаблюдаю, хорошо?

— Пойдем, Маринэ — вмешался Измаил — Мы зря тратим время.

Но вместо того, чтобы послушаться, девушка оббежала вокруг стола и обняла меня за плечи, зашептав в ухо:

— Оль, ну пожалуйста, пойдем с нами. Вот увидишь, там не так уж и плохо. Ну потанцуй хоть чуть-чуть, хоть немножечко, а? Ради меня…

У меня не повернулся язык ей отказать после таких уговоров, тем более, что совесть у меня была нечиста, и мне хотелось хоть как-то загладить свою вину перед ней. Так что я встала и, вздохнув, произнесла:

— Ну хорошо, пойдем, но только ради тебя. И совсем ненадолго.

— Ура! — весело пискнула Маринэ и, схватив меня за руку, потащила вниз, крикнув остальным через плечо — Эй вы там, не отставайте!

Мы слетели вниз по лестнице и врезались в гущу народа, веселящегося на первом этаже. Маринэ ловко лавировала между танцующими, разыскивая Тимура. Обнаружить его оказалось довольно просто — парень был окружен плотным кольцом девушек всех мастей, которые и так и сяк перед ним вытанцовывали, пытаясь привлечь его внимание. Ни одного парня в радиусе пяти метров рядом с ним не наблюдалось. На красивом лице Тимура застыло скучающее выражение, на окруживших его девушек он посматривал презрительно и свысока, не давая ни одной из них никакого намека на свою заинтересованность или благосклонность. Таким я его еще не видела. На меня он никогда презрительно не смотрел и может, поэтому мне казалось, что Адам преувеличивал, когда рассказывал, будто девушки для Тимура все равно, что вещи… Однако сейчас я увидела, что так и есть.

Тут парень окинул зорким взглядом зал и увидел нас с Маринэ. Скучающе-презрительное выражение мигом слетело с его лица, а взамен появилась его фирменная ослепительная улыбка. Все рядом стоящие девушки как по команде обернулись посмотреть, кому же он так радостно улыбается. Я невольно поежилась от завистливых взглядов атаковавших меня со всех сторон. Пришлось срочно сосредоточиться и укрепить зеркальную сферу. Ибрагимов выбрался из круга своих поклонниц и, подойдя к нам, радостно воскликнул:

— Маринэ, я не верю своим глазам! Тебе все-таки удалось ее вытащить! Теперь я точно знаю — ты не только великая танцовщица, но и гений убеждения.

— Да ладно, не так уж это было и сложно — скромно опустила глаза девушка и сразу обернулась ко мне — Оль, а давай, раз уж мы тут вместе, я тебя поучу танцевать. Да? Повторяй за мной — и она подняла руки вверх и принялась плавно вращать бедрами. Я украдкой покосилась на Тимура: ну да, так и есть — бедный парень опять застыл на месте с остекленевшими глазами и мечтательной улыбкой на лице. А Марине поторопила меня недовольным голосом — Ну что же ты? Давай, повторяй, это совсем просто.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться, поскольку эта неугомонная явно от меня бы не отстала. Потом девушка показала мне еще пару движений и тут, наконец-то, остальные нас нашли, прервав мои мучения. Маринэ переключилась на своего жениха, оставив меня в покое, и я, вздохнув с облегчением, принялась усердно топтаться на месте, делая вид, что танцую. В защитной сфере тут было не так уж и плохо, но за сегодняшний длиннющий день я так устала, что постоянно о ней забывала и, разумеется, после этого она исчезала. В такие моменты я чувствовала на себе исследовательский интерес Измаила, который не подходил близко, но все время рассматривал меня изучающим взглядом исподтишка. Почему-то мне не нравилось, как он на меня смотрит: мне чудилось в его взгляде что-то хищное и неприятное. Но когда я пробовала обернуться и прямо посмотреть ему в глаза, он все время делал вид, что смотрит на что-то другое.

Тут из динамиков полилась медленная романтическая мелодия, и танцующие начали разбиваться на пары. Я успела заметить, что Адам пригласил Динару и краем глаза уловила, что Тимур с несвойственной ему робостью подошел к Маринэ, как вдруг рядом с собой услышала мужской голос:

— Оля, разрешите пригласить вас на танец — рядом возвышался Измаил и протягивал мне руку. Я занервничала и внутренне напряглась, но достойного повода отказать ему у меня не было, а отказывать просто так, без всякой причины было не в моих правилах. Поэтому, я вложила свою руку в протянутую ладонь Измаила, надеясь, что этот танец не продлится долго. Парень профессионально повернул меня вокруг своей оси и, положив мои руки себе на плечи, сам обнял за талию. Эта поза была сейчас вполне естественной и исполнялась большинством танцующих, но мне все равно стало не по себе от того, что странный Измаил оказался слишком близко ко мне. Он, видно, это почувствовал и широко ухмыльнувшись, сказал:

— Расслабься. Чего ты так зажалась? Я не кусаюсь.

— Сейчас, дай мне пять секунд — попросила я, глубоко вздохнув и выдохнув, и постаравшись при помощи дыхания убрать лишнее напряжение из тела. Мышцы ощутимо расслабились, и я пояснила извиняющимся тоном — Дело не в тебе. Просто я не привыкла так близко подпускать к себе незнакомых людей.

— А знакомых, значит, подпускаешь? — шутливо спросил парень. Я улыбнулась в ответ:

— А знакомые, Измаил, хорошо меня знают и сами близко не подходят без специального приглашения — парень засмеялся, решив, что это шутка, хотя на самом деле, если разобраться, в этой шутке была львиная доля правды — Скажи, а разве вы с Маринэ больше не будете танцевать? Я думала, что турнир должен состоять минимум из двух раундов — недоуменно проговорила я, пытливо заглянув в черные глаза.

— Ты права, в турнире намечается три раунда, так что мы с Маринэ будем танцевать еще два танца.

— Почему же вы тогда здесь? Разве вы не должны быть за кулисами и готовиться?

— Вообще-то должны, конечно — признался парень — Но моя партнерша, выяснив, что между танцами будут большие перерывы, решила бегать туда-сюда, мотивируя это тем, что не может бросить своих гостей на произвол судьбы. А я решил составить ей компанию: все лучше, чем одному скучать за кулисами. К тому же мне интересно понять, что ты из себя представляешь — откровенно добавил он, опять одарив своим изучающим взглядом. Я невольно снова напряглась, но постаралась этого не показывать и беззаботно ответила:

— Я-то? Да ничего особенного. Обычная среднестатистическая русская девушка, только и всего.

— Не скажи. Маринэ бы не стала с тобой носиться как с писаной торбой, если бы ты была обычной — не согласился со мной парень — Я знаю, у нее отличный нюх на все интересное. И я вижу, как она старается тебе угодить. Так что думается мне, что русская ты или нерусская, а обычной девушкой тебя никак не назовешь. Я прав?

«Вот ведь наблюдательный, зараза!» — досадливо подумала я, а вслух возразила:

— Нет, Измаил. Все гораздо проще: просто я нахожусь ближе всех к ее жениху и ей интересно выведать у меня то, что он сам о себе ей не расскажет. Вот и все.

Партнер по танцу одобрительно усмехнулся:

— Да, может ты и права. Это и впрямь похоже на Маринэ — он кинул внимательный взгляд поверх моей головы в ту сторону, где Маринэ танцевала с Тимуром, а потом любопытно посмотрел на меня — А этот Тимур, он твой парень?

— Тимур? Нет, что ты. Он просто друг — удивленно ответила я, про себя подивившись его выбору темы для разговора.

— Ну, значит, он раньше был твоим парнем, да? — продолжал допытываться Измаил, все больше поражая меня своей настойчивостью и бесцеремонностью. Чем-то его вопросы неуловимо напомнили мне Свету Нассрединову.

— Да нет же! Мы просто друзья и всегда были просто друзьями. А почему, интересно, это тебя так интересует? — в свою очередь полюбопытствовала я.

— Да просто глядя на его смазливую физиономию и то, как все девушки в этом зале, включая Маринэ, готовы повиснуть на нем при первой же возможности, мне сложно поверить, что ты с ним просто дружишь и больше ничего — пояснил Измаил, иронично усмехнувшись.

— Ну и зря. К твоему сведенью, мы потому и дружим, что я не вешаюсь на него, как остальные — честно ответила я.

— Ну-ну, — скептично хмыкнул парень. А я решила перевести разговор в другое русло:

— Оставим в покое Тимура. Расскажи мне лучше про Маринэ. Я вижу, ты неплохо ее изучил. Мне интересно узнать какая она в повседневной жизни — я с интересом взглянула на своего партнера и приготовилась внимательно слушать. Парень бросил еще один взгляд в сторону объекта беседы и саркастически усмехнулся:

— Ну что сказать про Маринэ? Она довольно любопытный экземпляр среди всего женского пола. Блистать и привлекать к себе внимание — у нее в крови, поскольку природа щедро одарила ее всем, что так нравится мужчинам. И дело даже не во внешности (хотя здесь не к чему придраться), а в том, что в этой девушке есть внутренний огонь, которым она заражает всех, кто попадает в зону ее притяжения. На самом деле красивых девушек не так уж мало, но Маринэ выгодно выделяется среди них своим умом, находчивостью и какой-то детской непосредственностью. Она как ребенок, который всегда радуется, когда светит солнце или огорчается, если на улице дождь. Эмоции у нее всегда бьют через край, но я не замечал, чтобы она когда-нибудь претворялась: она всегда искренне говорит и показывает то, что думает и чувствует. И именно поэтому с ней так интересно. И еще поэтому у нее получается так зажигательно танцевать и заводить публику. Зрители ведь, не дураки, они все чувствуют. Любую фальшь они сразу распознают и отворачиваются от обманщиков. А Маринэ они любят. Правда, на репетициях с ней из-за этого иногда бывает непросто: если она в дурном настроении, то я по двадцать раз на дню слышу от нее, какой я неуклюжий и бестолковый и все в таком же духе. Обычно я спокойно отношусь к ее заскокам и не воспринимаю их всерьез, но иногда у меня не хватает терпения выдержать ее нытье, и тогда ей тоже приходится в ответ от меня выслушивать о себе много интересного… Естественно, она обижается, и репетиции из-за этого накрываются медным тазом. Но, к счастью, Маринэ отходчива — на следующий день обычно кто-нибудь из нас звонит другому, и мы снова друзья, как ни в чем не бывало. Еще она очень любознательна и… — что он хотел сказать, я не расслышала, потому что музыка вдруг смолкла, и по ушам ударил зычный голос распорядителя:

— Уважаемые дамы и господа! Прошу вашего внимания! Наш танцевальный турнир продолжается! И теперь на сцену приглашаются Фаина Мурадова и Эмиль Магомерзаев! Аплодисменты!

Измаил отпустил меня, и в темных глазах мелькнуло сожаление:

— Жаль, мне уже пора за кулисы. Но мы не договорили. Так что пообещай, что следующий танец ты тоже подаришь мне — парень широко улыбнулся, выжидательно посмотрев на меня. Если честно, я очень устала и не хотела больше танцевать, но он так интересно рассказывал про Маринэ, что я согласилась:

— Хорошо. Пусть будет еще один танец — и удовлетворенный Измаил взял за руку подошедшую партнершу и отправился готовиться к следующему туру, а я все свое внимание сосредоточила на сцене. Танец второй пары ничем не уступал по скорости и динамичности огненному танцу наших друзей, но, на мой взгляд, в нем не было особой зажигательной искры, которую создавала Маринэ своими движениями. Хотя, может быть, я отнеслась к соперникам своей подруги слишком предвзято. Как бы там ни было, вторая пара тоже отлично станцевала и получила свою долю оваций.

Потом снова пошла дискотека. Но не успела я ретироваться на второй этаж, как меня пригласил на танец Тимур, видно потому, что в этот раз Маринэ не было поблизости. С Ибрагимовым, когда он оказывался слишком близко от меня, да еще и прикасался ко мне, я до сих пор чувствовала себя немного скованно, но это было уже намного лучше того бесконтрольного шараханья, которое было у меня вначале. Умом-то я давно его уже простила, но вот память тела оказалось не так-то легко преодолеть. Однако на этот раз Тимур не заметил моей напряженности, потому что его голова то и дело непроизвольно разворачивалась в ту сторону, куда ушла Маринэ. Тогда я решилась его спросить:

— Друг, ты не жалеешь, что поехал с нами?

— А? Что? — очнулся от своих раздумий парень.

— Я спрашиваю: ты не жалеешь, что согласился на мое предложение и поехал с нами сюда? — повторила я свой вопрос.

— Нет — добродушно улыбнулся мне Тимур — Ты была права: я и вправду здесь встретил нечто интересное, что я совсем не ожидал увидеть.

— Это ты Маринэ имеешь в виду? — я серьезно заглянула в голубые глаза.

— Да — в его глазах промелькнуло удивление — А как ты догадалась?

Настала моя очередь удивляться:

— Тимур, ты что же, думаешь, я совсем слепая? Я же вижу, как ты выпадаешь из реальности всякий раз, как на нее посмотришь. И я не думаю, что с тобой это случается каждый раз, как ты встретишь красивую девушку, как меня пытается заверить Адам. Он тебя, конечно, знает дольше, но не надо забывать, что я не только вижу, но и чувствую твое неравнодушное к ней отношение. Не подумай, друг, что я имею что-то против, или ревную или еще какой-нибудь абсурд в том же роде. Наоборот, я была бы очень рада, если бы ты встретил и полюбил достойную тебя девушку, ведь ты мой друг. И, по-моему, Маринэ для этого очень подходит… Но… даже не знаю, как сказать… — замялась я.

— Говори как есть — посоветовал Ибрагимов, нахмурившись. Я тяжело вздохнула:

— Просто после того как мы с Адамом ей все расскажем, она вряд ли будет благосклонно относиться к нам и всем, кто с нами хоть как-нибудь связан. Скорее всего, мы попадем к ней в немилость, и ты, как наш друг, тоже окажешься в зоне досягаемости ее гнева. Пока она не успокоится и не переживет это, не думаю, что она будет способна воспринять тебя всерьез и посмотреть на тебя с другой точки зрения. Понимаешь о чем я? — мне было очень неловко вмешиваться в личный мир Тимура, но я и вправду беспокоилась за него: это ведь по моей милости он познакомился с Маринэ, а значит, я косвенно несла ответственность за эту ситуацию — В общем, я просто боюсь, что она может плохо к тебе отнестись из-за того, что ты наш друг. А ты сейчас слишком уязвим, чтобы не обращать внимания на ее необоснованные выпады в твою сторону и тебе трудно будет это перенести — кое-как выразила я свою мысль и сконфуженно замолчала, опустив глаза.

Парень молчал, и я понятия не имела, как он отреагировал на мои слова, а посмотреть ему в глаза и прочитать все по ним я стеснялась. Но тут он осторожно погладил меня по волосам, и я непроизвольно посмотрела на него:

— Я понимаю, что ты хочешь сказать — промолвил он, грустно улыбаясь — Я и сам уже думал об этом. Знаешь, Оль, я до сих пор не могу понять, как ты можешь так точно определять, что думают и чувствуют другие люди. Между прочим, я пытался делать как ты говорила: ставить себя на их место и представлять себя в их «шкуре», но у меня далеко не всегда это получается… А тебе это раз плюнуть и на счет Маринэ ты угадала… Я не могу относиться к ней как к обычной девушке. Она для меня затмила всех, и ничего подобного я ни к одной из своих предыдущих подружек не испытывал. Только к тебе я чувствовал что-то похожее, но все равно это другое — парень удрученно вздохнул — Я не знаю, что с этим делать. Когда я смотрю на Маринэ, у меня возникают странные ощущения и желания, которые меня никогда раньше не посещали. Из-за этого дурацкого чувства я постоянно делаю глупости и выставляю себя дураком в ее глазах. Оль, ты же у нас умная, скажи мне, что происходит? Она меня заколдовала, да? Не зря же у нее прабабка колдуньей была… — Ибрагимов с надеждой посмотрел на меня, рассчитывая, что я в одну минуту развею все его сомнения. Но мне нечем было его порадовать:

— Нет, Тимур, боюсь все гораздо проще… и сложнее одновременно. Я думаю, что ты и сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос, но боишься себе в этом признаться. И я тебя отлично понимаю. Мы с Адамом тоже через это проходили. Просто ты ее любишь и теперь ты уже не сможешь существовать отдельно, сам по себе. Точнее не так. Существовать-то ты, конечно, сможешь, а вот жить и радоваться жизни без Маринэ уже вряд ли получится — с сожалением произнесла я и тревожно заглянула ему в глаза — Вот поэтому я за тебя и беспокоюсь. Но я даже не знаю, как тебе помочь. Когда любовь приходит, с ней невозможно справиться, и никакие доводы рассудка не помогают. Бесполезно пытаться от нее избавиться, это все равно, что пробовать потушить пожар с помощью соломы: огонь только разгорится еще сильнее. Единственное, что я могу тебе посоветовать — это просто признать для себя тот факт, что ты любишь эту девушку и постараться принять ее такой, какая она есть. Если она начнет кричать на тебя и обвинять во всех тяжких грехах, не принимай это близко к сердцу. Просто помни, что она на самом деле злится не на тебя, а на нас. Хорошо?

— Да уж, постараюсь… — парень печально посмотрел на меня — Значит, ты считаешь, что я влюбился? — я кивнула, и он тяжело вздохнул — Блин, я так и думал. Ну, раз ты говоришь, что это невозможно перебороть, тогда у меня не остается выбора — я сделаю все возможное и невозможное, чтобы ее заполучить. Знаю, что это будет не просто, особенно после той нехилой бомбы, которую вы с Адамом собираетесь сбросить на голову бедной девушке. Но я все равно попробую. И если есть хоть малюсенький шанс добиться ее благосклонности, то я его использую.

— А если ничего не выйдет? — тихо спросила я.

— Тогда я попробую снова. И буду пробовать до тех пор, пока не добьюсь своего — не задумываясь ответил парень. Я невольно усмехнулась:

— Ну да, настойчивости тебе не занимать. Мне самой пришлось убедиться, каким настырным ты можешь быть. Но только, Тимур, не перегибай палку. Иногда твоя настойчивость может давать противоположный результат. И наоборот, имеет смысл выждать время.

— Нет, выжидать — это не для меня. Я люблю действовать и поэтому всегда добиваюсь того, чего хочу — упрямо заявил Ибрагимов.

Я скептично посмотрела на него:

— Слушай, не впадай в крайность. С женщинами нужен тонкий подход. Могу абсолютно точно тебе сказать: вряд ли ты добился бы моего прощения, если бы не дал мне передышку в полтора месяца. Не в обиду тебе будет сказано, но ты себе представить не можешь, как меня тогда достали твои записки. Если бы ты и дальше продолжал меня ими забрасывать, я бы совсем взбесилась и любое твое предложение, даже если оно вполне разумно, воспринимала бы в штыки. Так что тебе надо почаще вспоминать о таком понятии как «тактическое отступление».

Тимур вдруг захохотал, я удивленно посмотрела на него:

— Что я такого смешного сказала?

Но парень все продолжал смеяться и лишь спустя несколько секунд кое-как выдавил из себя:

— Ой, не могу! Ха-ха-ха, «тактическое отступление» — видно, мое слабое место. Ха-ха-ха, тренер мне тоже постоянно об этом говорит!

Сравнив себя с Максимом Леонидовичем, я тоже не смогла сдержать улыбку:

— Вот видишь, надо прислушиваться к умным людям.

— Я понял, подруга — Ибрагимов уже не смеялся и благодарно посмотрел на меня — будь уверена, я учту твои рекомендации — Медленный танец закончился, и снова загрохотала динамичная мелодия. И тут внезапно Тимур меня обнял, прошептав прямо в ухо, видно, чтобы я его расслышала:

— Оль, спасибо, что поговорила со мной. Знаешь, за что я тебя люблю?

— За что?

— За то, что ты лучше всех меня понимаешь — ответил парень шепотом и выпустил меня — Ну что? Ты, кажется, хотела передохнуть? Или уже передумала?

— Нет, у меня, если честно, уже ноги отваливаются — пожаловалась я.

— Тогда пойдем, я найду тебе какое-нибудь местечко, где можно посидеть спокойно — предложил друг, и я с удовольствием согласилась.

Адам

Я проводил глазами свою любимую девушку, которая куда-то отправилась с Ибрагимовым (наверное, решила передохнуть) и пожалел, что я сейчас не могу к ней присоединиться: подружки Маринэ взяли меня в оборот и ни в какую не отпускали с танцпола. Про себя я понадеялся, что скоро Ибрагимов вернется, и я смогу с чистой совестью скинуть их на него, но надежда была довольно слабенькой. Вот и приходилось мне отдуваться за двоих, точнее даже за троих, учитывая, что подружек было три.

Танцевал я, конечно, так себе, но здесь особых изысков и не требовалось: достаточно было поймать ритм и топтаться на месте в такт мелодии, потому что народу было столько, что ни на что другое пространства уже не оставалось. Но когда Оля ушла из моего поля зрения, топтаться стало как-то скучно. Только хорошее воспитание заставляло меня оставаться на месте, а не плюнуть на вежливость и приличия и пойти разыскивать Ольгу. С тех пор как она спрыгнула с коня мне на руки, мое желание быть к ней как можно ближе достигло невиданных размеров и просто распирало меня изнутри. Я понимал, что не могу пока себе этого позволить, но должен был хотя бы видеть ее перед глазами, иначе в моем мозгу происходило короткое замыкание и всякие связные мысли покидали мою дурную голову. А мне ведь еще надо было придумать, что я скажу Маринэ. Но как я ни старался, я не мог направить свою мыслительную деятельность в нужную сторону. Я мог думать только о том, каким счастливым себя почувствовал, когда Оля меня обняла, свалившись с коня…

Вообще-то я не планировал подходить к ней так близко. Просто я не мог спокойно смотреть, как с каждой минутой ее лицо зеленело все больше, и как она мучилась от этой верховой прогулки. Разве так ездят? От верховой езды надо получать удовольствие, а если заставлять себя через силу, то можно навсегда отбить желание кататься на лошадях. Неужели Маринэ этого не понимает? И о чем Ольга думала, когда позволила себя уговорить на эту авантюру, раз лошадей боится? Блин, эти девчонки меня в могилу сведут раньше времени!

Когда любимая беспомощно пожаловалась, что боится спрыгнуть с коня, мои нервы не выдержали, и я полез ее спасать, абсолютно не подумав, во что это может вылиться. Меня не пугал крутой нрав Али-Абая, если бы потребовалось, я бы справился с ним. Но этот вариант я оставил на крайний случай, решив испробовать Олин способ и договориться с конем по-хорошему: прежде чем подойти я мысленно обратился к Али-Абаю и показал, что всего лишь хочу забрать свою подругу с его спины. Конь, к счастью, не был дураком и уже понял, что сама она не слезет, поэтому дал свое мысленное согласие на мое присутствие рядом с ним ближе положенных трех метров. Так что, когда я ловил свою девушку, то думал только о том, как поскорее избавить ее от мучений и оказался совершенно не готов к той волне счастья и облегчения, что затопила меня целиком, едва она очутилась в моих объятиях… Я слышал, как Оля уговаривала меня ее отпустить, но остатков разума и самоконтроля хватало только на то, чтобы не начать целовать ее куда придется сию же секунду. Уж не знаю, какие силы подсказали девушке посчитать до трех, прежде чем мы вместе разомкнули свое объятие, но это был единственный верный ход — пока она считала, я собрал всю свою силу воли в кулак и разжал руки, чувствуя, как внутри все скручивается от дикого нежелания это делать. Наверняка, Ольга все чувствовала и, наверное, поэтому потихоньку перебралась к морде коня, отгородившись им от меня словно живым щитом. Маринэ же, к моему удивлению, ничего не заметила и, как ни в чем не бывало, повела своего коня в стойло, попутно вытрясая из Оли всю информацию по общению с братьями меньшими.

Все оставшееся время после этого случая у меня так и чесались руки вернуть Ольгу на ее законное место — в мои объятия, кроме этого желания я ничего толком не мог воспринять из окружающей действительности. Видно, поэтому, заявление моей прозорливой подруги о том, что Тимур влюбился в Маринэ, я поначалу не воспринял всерьез. Однако, выслушав ее доводы и понаблюдав за другом, когда неугомонная Маринэ вытащила нас на танцпол, я убедился, что Ибрагимов ведет себя крайне странно и для себя нехарактерно. Так что, видно, любимая и здесь оказалась права. Я пробовал мысленно прикинуть, как мне использовать эту информацию в предстоящем нелегком разговоре с Марине, но так и не смог придумать ничего путного. Хотя я был уверен, что если бы удалось подсунуть Маринэ Ибрагимова вместо меня, все наши проблемы решились бы одним махом.

Но, как я уже сказал, мой внутренний настрой не располагал к серьезным мыслительным процессам, и я так и продолжал мучиться неопределенностью до самого конца танцевального турнира. А тут еще этот Измаил. Его интерес к Оле был виден невооруженным взглядом, и ужас как меня нервировал! Как только им с Маринэ удавалось вырваться из-за кулис, он прямой наводкой шел к моей любимой девушке и не отходил от нее ни на шаг. Мне довольно сложно было наблюдать за ними в этот момент, потому что как раз в то же самое время Маринэ вцеплялась в меня мертвой хваткой и заставляла уделять ей все свое внимание. Если бы Ибрагимов не сменял меня в танцах с ней время от времени, я бы и вздохнуть не успевал свободно, не то, что наблюдать за Ольгой. Прямо не девушка, а ураган какой-то!

Короче, весь остаток вечера меня преследовало навязчивое желание подойти к Оле с Измаилом, отодвинуть его в сторону и сказать, чтобы не лапал мою девушку, а затем самому пригласить ее на танец и больше уже не отпускать. К несчастью, это желание было из разряда несбыточных. Мне только и оставалось, что молча скрипеть зубами от злости, глядя как этот танцор пытается «клеить» мою любимую. И как только у него хватает наглости делать это прямо на глазах у Динары? Бедная девушка старалась делать вид, что ничего не замечает, но у нее это плохо получалось: в конце концов, она сказала, что у нее разболелась голова и ушла домой, так и не дождавшись окончания турнира. А Измаил даже этого не заметил… Вот ведь гад! И как таких только земля носит? К чести Оли, надо сказать, что она не давала этому танцоришке никаких шансов на успех, почти не улыбалась и старалась сохранять дистанцию. Если бы не это, я бы точно взбесился и устроил безобразный скандал, после которого объясняться с Маринэ было бы намного сложнее.

Но вот, наконец-то этот бесконечный день подошел к концу. Мы вышли из клуба, распрощались с Измаилом и близняшками и принялись ждать машину Маринэ, которая любезно предложила подбросить нас до дома. Я решил, что более подходящего случая поговорить с ней сегодня точно не представится (пусть даже после этого нам придется добираться пешком) и, взяв ее за руку, серьезно попросил:

— Маринэ, давай отойдем в сторонку. Мне надо тебе сказать кое-что важное…

Девушка доверчиво взглянула на меня, потом засияла ослепительной улыбкой (они с Измаилом все-таки победили в своем танцевальном соревновании, и у нее было прекрасное настроение) и шутливо поинтересовалась:

— Ты что же, хочешь поздравить меня с победой наедине? Ну что ж, отойдем, я с удовольствием послушаю…

Я почувствовал себя последним подонком, за то, что на самом деле собирался ей сказать и тем самым разрушить ее иллюзии. Но у меня не было выбора. Мы отошли к деревьям неподалеку, и Маринэ выжидательно уставилась на меня, а я все не мог подобрать нужные слова.

— Ну, так о чем же ты хотел поговорить? — поторопила меня девушка, устав ждать.

Я глубоко вздохнул и собрался с силами:

— Маринэ, ты замечательная девушка. Я такой никогда не встречал, честное слово. И танцовщица ты просто великолепная. Поверь, я совсем не удивлен, что вы сегодня победили. Но я хотел поговорить с тобой не об этом, а о том, что… — договорить мне не дал оглушительное бибиканье автомобиля, заставившее вздрогнуть нас обоих.

— Ой! За нами машина приехала! — воскликнула Маринэ, вглядевшись в подъехавший транспорт, и непринужденно попросила — Адам, давай мы завтра договорим. Ты только не теряй свою мысль, ладно? Просто сейчас нет времени нормально поговорить, а в машине будет не очень удобно — пояснила она свою просьбу и схватила меня за руку — Ну пойдем. Не будем задерживать водителя.

Признаться, я в этот момент испытал такое облегчение от того, что моя «казнь» откладывается еще на какое-то время, что временно потерял ориентацию в пространстве и позволил Маринэ привести меня к машине как послушного ослика на веревочке. Тимур и Ольга одновременно вопросительно взглянули на меня. Я едва заметно отрицательно покачал головой, показывая, что разговор не состоялся. Как ни странно, в их глазах я прочитал почти такое же облегчение, какое и сам испытал минуту назад. Видно и моим друзьям не хотелось расстраивать Маринэ.

Как бы там ни было, мы все вместе сели в автомобиль и успешно добрались до дома, попутно договорившись, что встретимся завтра часа в три у городского фонтана. У Маринэ на первую половину дня была назначена какая-то серьезная встреча, которую она никак не могла отменить. Выбравшись из автомобиля Шагировых, мы поплелись домой. Оля так устала, что засыпала прямо на ходу. Я тоже сильно перенервничал и с трудом волочил ноги. Из всей нашей компании лучше всех выглядел Тимур, но и он молча брел рядом непривычно удрученный и задумчивый. У меня уже не было сил выяснять, что его так расстроило, поэтому я решил отложить этот вопрос на потом.

В доме все уже давно спали. Так что мы пожелали друг другу спокойной ночи и тихонько разошлись по своим комнатам.

Воскресенье, 2 мая 2004 г.

Адам

Сегодня мы встали довольно поздно, ближе к обеду. Как только я проснулся и привел себя в порядок, то первым делом заглянул к Оле и хотел по примеру Маринэ устроить ей экскурсию по нашему дому. Но девушка после вчерашнего еще не пришла в себя и попросила оставить ее в покое до обеда, мол, ей хочется побыть одной и восстановить свои силы. Видя, что Ольга и в самом деле какая-то бледная и замученная, я не стал настаивать и заглянул к Тимуру. Этот соня все еще спал, по всей видимости, перепутав день с ночью. Особо не церемонясь, я сдернул с него одеяло и велел поднимать свою задницу с кровати, а то, как выразилась Маринэ, «можно мозоль на попе заработать». Ибрагимов пытался сопротивляться и выставить меня из комнаты, бормоча, что я «изверг, каких свет не видывал» и что он всю ночь не спал, но я был неумолим и все-таки поднял его с постели.

Когда парень окончательно проснулся, то первым делом хмуро поинтересовался, что мне от него понадобилось:

— Слушай, Идолбаев, ну ты и зверюга! Знал бы я, что ты будешь устраивать мне такие побудки — ни за что бы не поехал. Мне заснуть удалось с большим трудом, да и то только под утро, а ты мне весь кайф обломал! Зачем тебе вообще приспичило меня будить?

— Ты видел сколько времени? Уже скоро час дня! Мы как раз успеем позавтракать, точнее уже пообедать, и поедем навстречу к Маринэ… Или ты не хочешь с нами ехать?

— Вот еще, размечтался! — буркнул друг — Конечно, я поеду.

Мы помолчали, а потом Тимур вдруг спросил:

— Ты ведь сегодня ей все расскажешь, да, Адам? — в голосе друга я услышал какую-то обреченность.

— Попробую — вздохнул я и пригляделся к нему повнимательнее — А почему ты спрашиваешь?

Ибрагимов не ответил на мой вопрос, а вместо этого спросил сам, пытливо заглядывая мне в глаза:

— А ты уже решил, что будешь ей говорить?

— Нет еще, когда я пытаюсь продумать наш разговор, мне в голову ни одна умная мысль не приходит — признался я и заключил — Значит, придется как-то импровизировать по ходу дела.

— Ну нет! — внезапно возразил парень, зло сверкнув глазами — Знаю я как ты будешь импровизировать! Сначала будешь мямлить всякую чушь, а потом возьмешь и вывалишь ей всю правду на голову без всякой подготовки! Так не пойдет. Соберись, и продумай все как следует!

— А тебе какое дело?! — огрызнулся я — Моя невеста — как хочу, так и разговариваю! Чего тебе от меня надо?!

— Я уже сказал — мрачно ответил Тимур, вставая с кровати — Я хочу, чтобы ты детально продумал, что и как будешь ей говорить. А если у тебя ума не хватает, так давай вместе придумаем. Неужели ты не понимаешь? От того как ты построишь этот разговор, зависит насколько сильно Маринэ на тебя обозлится. Конечно, она в любом случае расстроится, но можно же сделать как-то так, чтобы заранее свести весь причиненный моральный ущерб к минимуму…

Я удивленно взглянул на него, а потом подозрительно спросил:

— Тимур, что-то мне не ясно, почему тебя так волнует эта тема? Какая, скажи на милость, тебе разница, что именно я буду ей говорить? Я не отрицаю, что ты в чем-то прав: я должен все продумать. Но это чисто моя проблема. И тебя она никак не касается.

— Ошибаешься, — друг бросил на меня тоскливый взгляд — теперь она и меня напрямую касается. Не стану вдаваться в подробности, но мне не безразлично, что будет с Маринэ после вашего разговора. Если эта девушка тебе не нужна, то о себе я такого сказать не могу. И я не допущу, чтобы ты ломал ей психику, как тебе вздумается! Мне ведь потом придется, скорее всего, работать психотерапевтом и исправлять все твои косяки, Идолбаев. Так что будь любезен, окажи мне услугу и постарайся уж не слишком сильно ее травмировать. Повторяю еще раз, продумай все как следует, а то я не посмотрю, что ты мой друг, и мы очень крупно поссоримся — очень серьезно проговорил Тимур, так что мне сразу стало ясно: он не шутит.

«А он ведь и вправду в нее влюбился!» — вдруг осознал я — «В жизни не видел, чтобы он хоть о ком-нибудь так сильно беспокоился. У него всегда на первом месте стоял только он сам. Да, дела… И что мне теперь делать? Как мне исхитриться объяснить Маринэ все так, чтобы она потом не посылала лесом всех парней и нормально воспринимала Тимура? Вот я попал!» — уныло подумал я, а вслух ответил:

— Слушай, друг, я понимаю, что она тебе нравится. Поверь, я сам хочу все уладить без трагических последствий, но, хоть убей, не знаю, что ей говорить! Я же уже тебе сказал: сколько я не думал, мне ничего путного в голову не приходит.

— Ну, так давай потренируемся — вдруг предложил Ибрагимов — Представь, что я — это Маринэ. Ты отвел меня в сторонку и собираешься все рассказать. Что ты скажешь?.. — я пораженно уставился на него, но не похоже было, чтобы он шутил — Ну, что стоишь столбом, начинай!

— Э, нет. Я так не могу. Ты на нее совсем не похож! — промямлил я, понимая, что отмазка донельзя глупая.

— Идолбаев, у тебя есть другие предложения? Нет? Тогда включи воображение и делай, что я говорю! — недовольно проворчал Тимур — Так уж и быть, я тебе немножко помогу — он вдруг сдернул покрывало с кровати, завернулся в него с головой, оставив открытыми только глаза, и пропищал тоненьким голоском — Итак, Адам, что ты хотел мне сказать?

В этот момент парень выглядел так комично, что я согнулся пополам от неудержимого хохота. Голубые глаза тут же сердито сощурились:

— Хорош ржать! Для тебя же, болвана, стараюсь! Ну, прояви хоть немного фантазии. Давай, скажи мне что-нибудь…

Я в общем-то уже понял, что идея друга не так уж плоха, и поскольку у меня все равно других идей не было, стоило это попробовать. Вытерев слезы, навернувшиеся на глаза от смеха, я постарался не смотреть в сторону Тимура, чтобы снова не заржать и сделал попытку обратиться к «Маринэ»:

— Дорогая Маринэ, я хочу тебе кое-что сказать. Ты очень хорошая девушка. Просто замечательная. Я понимаю, что мне нереально повезло, что такая девушка как ты оказалась у меня в невестах. Но, к моему глубокому сожалению, я люблю другую. И поэтому я не могу на тебе жениться.

— Так, стоп! — резко прервал меня Ибрагимов — я так и знал, что придется всему тебя учить. Зачем ты сразу режешь правду-матку? Хоть подготовь как-нибудь ее сначала, подсласти пилюлю, в конце концов! Скажи, как сильно ты ценишь дружбу с ней и не хочешь ссориться или еще что-нибудь в этом роде. Понял? Давай еще раз.

Я учел рекомендации и попробовал усовершенствовать свою речь, но друг остался недоволен и этим вариантом. Он заставлял меня все переделывать снова и снова, пока у меня мозг не задымился от напряжения. Мы репетировали мою речь не меньше часа! За этот час я узнал о себе много нового: по словам Тимура выходило, что я бесчувственный, глупый, грубый, невежливый тугодум, да и вообще, больной на всю голову придурок! Не знаю зачем я терпел все его насмешки и издевательства почти целый час, но все-таки мне, наконец-то, повезло дождаться момента, когда друг скинул с себя покрывало и, удовлетворенно кивнув, возвестил:

— Ну вот, теперь уже более менее. По крайней мере, она не убежит от тебя в первые пять секунд, не рассмеется прямо в лицо и не будет сразу пинать тебя ногами по одному месту, а сначала внимательно выслушает. Будем надеяться, что хоть кое-что из того, что ты ей наболтаешь, задержится в ее мозге — устало вздохнул Ибрагимов — Ну что, горе-жених, пойдем поедим что ли? А то от всего того бреда, что ты навесил мне на уши, у меня разыгрался зверский аппетит.

Я усмехнулся:

— Да, и у меня тоже. Давай захватим Олю и сделаем налет на кухню — как ни странно, благодаря помощи Ибрагимова, я уже не так сильно переживал из-за предстоящего разговора с невестой.

Когда мы заглянули в комнату к нашей подруге, выглядела она уже значительно лучше. На кухне, выяснилось, что обед будет подан через десять минут, и что до обеда ничего перехватить не удастся. Поэтому мы дружно отправились мыть руки.

После обеда мы сразу отправились на встречу к Маринэ. Я надеялся, что в этот раз обстановка будет более подходящей и удастся сразу с ней поговорить, но, к моему великому разочарованию, я ошибся. Маринэ пришла на встречу не одна, а со своей вчерашней компашкой друзей. Такое большое скопление лишних ушей и глаз явно не располагало к откровенным разговорам. Я как-то не подумал вчера, что она может пригласить на нашу встречу кого-нибудь еще кроме нас, иначе обговорил бы этот момент заранее. А теперь мне пришлось проглотить все заготовленные слова и постараться набраться терпения.

Мы гуляли по городу и любовались видами почти четыре часа, прежде чем моя невестушка не решила, что настала пора всем нам посетить наш любимый караоке-клуб. Когда мы всей гурьбой завалились туда, было уже начало восьмого, и, поскольку это было достаточно популярное место отдыха в городе, народу там было уже довольно много. Мы с трудом отыскали подходящий свободный столик и заказали себе напитки и легкие закуски. Слегка утолив голод, вызванный блужданием по улицам, мы обратили внимание на сцену: там миловидная маленькая девочка тихим голоском распевала песенку про солнышко.

— Ну что? — бодро спросила Маринэ — Кто будет петь первым? — все дружно опустили глаза: никому не хотелось напрягаться и лезть на сцену после такой длительной прогулки — Что, никто не хочет? Ну, тогда я пойду — заявила девушка и бодро вскочила со стула. А мне в этот момент подумалось, что ей бы только в рекламе про батарейку энерджайзер сниматься — вот уж у кого никогда энергия не кончается. Я украдкой покосился на Олю: вот ее пение я бы не отказался послушать, но разве ее заставишь выйти на сцену? Да она скорее сгорит на месте, чем туда поднимется! А любимая не подозревая о том, какие мысли бродят в моей голове, с любопытством осматривалась вокруг и заинтересовано поглядывала на удаляющуюся Маринэ.

Спустя пару минут после того как девчушка закончила свою песенку, Маринэ, судя по всему успевшая выбрать нужную песню и организовать себе музыкальное сопровождение, вышла на сцену. Я уже слышал, как она поет, поэтому больше обращал внимание не на невесту, а на Олину реакцию. Девушка, услышав звонкий голосок Маринэ, явно не совпадающий с основной мелодией песни, незаметно поморщилась и взглянула на меня, мол, «это слышат все или только у меня слуховые галлюцинации?». Я, улыбнувшись, пожал плечами, показывая, что сам-то я все слышу, а вот на счет остальных не в курсе. Наши переглядывания заметил Измаил и с веселой улыбкой прокомментировал:

— Оль, не смотри так удивленно. Маринэ ужасно любит петь. И то, что она не наделена музыкальным слухом, никогда ее не останавливало, правда девочки? — обратился он к подругам Маринэ, и те согласно закивали — А еще больше она любит выступать на сцене. Так что если ее каким-нибудь лихим ветром заносит в караоке-клуб, то веселый вечер местной публике точно будет обеспечен! — и он засмеялся вместе с девушками, видно, вспомнив какой-то случай из их совместного прошлого.

Тем временем обсуждаемый объект вошла в раж и принялась вытанцовывать на сцене в такт мелодии — все зрители сразу как-то позабыли об отсутствии музыкального слуха и сосредоточили свое внимание на сцене. В итоге, когда песня закончилась, Маринэ упорхнула со сцены под громовые овации зала. Подбежав к нашей компании, довольная разрумянившаяся девушка оглядела нас искрящимися глазами и спросила:

— Ну? Как я пела?

За всех ответил Измаил:

— Ты как всегда была неподражаема, дорогая.

— А ты, Адам, что думаешь? — спросила она, с озорным блеском заглянув мне в глаза.

— Согласен с Измаилом — тут же откликнулся я и улыбнулся — Все песни в твоем исполнении обладают особой оригинальностью.

Девушка просияла и еще раз обвела нас всех внимательным взглядом:

— А кто пойдет теперь? Ну же, не стесняйтесь.

— Я пойду — вдруг изъявил желание Измаил. Я удивился про себя: в прошлый мой визит этот танцор не сделал ни одной попытки что-либо спеть, так что у меня сложилось впечатление, что он в плане пения ни на что не годен.

— Правда?! Вот здорово! — неподдельно обрадовалась Маринэ и специально для нас пояснила — Из всей нашей компании Измаил поет лучше всех, но он очень редко балует нас своим чудесным голосом, можно сказать, только по праздникам. А что у нас сегодня за праздник, а Измаил? — подразнила его девушка с лукавой улыбкой.

— Сегодня, моя дорогая Маринэ, я буду петь специально для наших гостей из Москвы. Согласись, надо же показать, что мы не только танцевать умеем, да? — парень самодовольно ухмыльнулся и отправился за занавес.

Он вышел на сцену после полноватой женщины, «порадовавшей» нас песней из репертуара какой-то иностранной певички. Взяв микрофон в руки, в то время как заиграло вступление, Измаил вдруг громко объявил, обращаясь ко всему залу:

— Это песня посвящается Оле Соколовой, нашей русской гостье, находящейся сейчас в зале и приехавшей к нам из далекой Москвы — проигрыш как раз закончился и Измаил сосредоточился на песне. Я взглянул на Ольгу — щеки у нее порозовели, и она смущенно опустила глаза, очень стараясь не смотреть в сторону Динары, но как только Измаил запел, синие глаза удивленно распахнулись и буквально приклеились к сцене. Должен признаться, что голос у парня действительно оказался приятным и, в отличие от Маринэ, он еще и ухитрялся попадать в ноты, так что не удивительно, что все девушки за нашим столом (да и не только) слушали его как завороженные и тихо млели от удовольствия… Да уж, жаль, что я так не могу…

Парень закончил свое гипнотическое для женской половины посетителей пение и под оглушительные аплодисменты покинул сцену, вернувшись к нам. Не успел он подойти, как сразу же обратился к Оле:

— Эту песню я посветил тебе. Надеюсь, ты не была разочарована?

— Нет, что ты! У тебя прекрасный голос! — похвалила его моя подруга, и я не мог не отметить, какой восхищенной улыбкой она одарила его после этого — Ты где-то учился?

— Специально нет. Но у меня мама всегда мечтала петь на сцене, однако ее мечта не осуществилась, поэтому, как только я родился, она решила, что я должен стать певцом и сделала все, что могла, обучая меня музыкальным премудростям с самого младенчества. Единственное, что она не учла, так это мое нежелание делать певческую карьеру. Танцевать я люблю намного больше, а пою только для собственного удовольствия и никак иначе.

Оля кивнула, показывая, что принимает его объяснение. А моя неутомимая невеста тем временем заявила:

— Ну? Кто следующий? Ребята, давайте поактивнее, что вы как вялые рыбы? Думаю, будет справедливо, если теперь споет кто-нибудь из наших гостей. Адам, Тимур, Оля не делайте вид, что вы меня не слышите! Выбирайте, кто из вас отблагодарит нас ответной песней?

— Я — пас — тут же безапелляционно заявил Ибрагимов — У меня от рождения ни слуха, ни голоса, так что не буду позориться — и вдруг хитро улыбнулся — Хотя кое-кто из нас мог бы спеть, если бы захотел. У вас лучше всех поет Измаил, а у нас — Оля. Она ведь у нас пять лет проучилась в музыкальной школе и пела в хоре…

— Тимур!! — недовольно воскликнула девушка, пнув Ибрагимова под столом ногой — Прекрати немедленно!!! Ты же знаешь, что я уже давно не пела и, к тому же, не люблю выступать на публике. Так что хватит меня рекламировать, ясно? — подруга явно сильно разозлилась на болтливого Тимура, и он это отлично понял, сразу пойдя на попятную:

— Да что я такого сказал? Я не имел в виду ничего такого — поежился Ибрагимов под Олиным пронзительным взглядом — Я же тебя петь не заставляю.

— А я бы вот, с удовольствием послушал, как ты поешь — заявил вдруг Измаил, заинтересованно уставившись на Ольгу — По-моему, если ты подаришь мне ответную песню, это будет справедливо, правда же? — мне тут же нестерпимо захотелось вывести его из зала и доступно объяснить, что именно в отношении моей любимой девушки справедливо, а что нет. К наглому Измаилу тут же присоединилась Маринэ:

— Да, Оль, ну, пожалуйста, спой для нас хотя бы одну песенку! Нам так хочется тебя послушать! Тебе что, сложно? — но подруга лишь отрицательно помотала головой в ответ.

— Нет, я не буду петь. Даже не просите.

— Почему? — хором вскричали Маринэ с Измаилом и одновременно начали атаковать бедную девушку:

— Так не честно! — обвинительно ткнула в нее пальцем моя невеста.

— Ты что, испугалась? — саркастично спросил ее парень. Я увидел, как раздраженно сверкнули Олины глаза, но голос прозвучал довольно спокойно:

— Нет, я не испугалась. К вашему сведенью, я не боюсь сцены, мне просто не нужно лишнее внимание. Я бы может и могла бы спеть для вас в каком-нибудь безлюдном месте, но не здесь. И ты меня не уговоришь, Маринэ, даже не надейся — ответила подруга, упрямо нахмурившись — Адам, ну скажи им!

— Ребята, это дохлый номер. Все равно не уговорите — подтвердил я — Я в жизни не встречал такой скромной девушки, как Ольга. Так что просто поверьте мне на слово, у нее прекрасный голос. И мне, честное слово, жаль, что вы его не услышите.

Тут я почувствовал на себе внимательный взгляд синих глаз, и Оля напряженным голосом спросила:

— Адам, ты хочешь, чтобы я пела?

— Хочу — не стал скрывать я — Но я знаю, что ты не будешь.

— И вы все тоже хотите? — обратилась девушка к остальным участникам нашей компании.

— Да!!! — хором воскликнули Измаил, Маринэ и Тимур, а девушки просто заинтересованно кивнули.

— Ну хорошо. Одну песню — внезапно согласилась Оля, и Маринэ от избытка чувств тут же кинулась ее обнимать так, что девушка полузадушено пискнула — Только я хочу, чтобы кто-нибудь пошел со мной и помог мне все наладить для выступления, ведь я никогда еще не пела в караоке.

— Ой, я с радостью тебе помогу! — мгновенно отозвалась моя невеста, опередив открывшего было рот Измаила — Пойдем, я все тебе покажу! — и она в своей излюбленной манере помчалась в сторону сцены, таща Ольгу за собой на буксире.

Мы принялись ждать. Пока мы выбирали, кто же будет петь, желающих покрасоваться на сцене с микрофоном значительно прибавилось, и у места выступления образовалась небольшая очередь. Но наконец, минут через пятнадцать, на сцену выпорхнула Маринэ. Почему-то она была одна, без Оли. Зрители ее узнали и дружно зааплодировали, а девушка схватила микрофон и громко объявила:

— Спасибо за ваше внимание, уважаемые дамы и господа, но сейчас петь буду не я, а наша русская гостья из Москвы. Поприветствуем Ольгу Соколову!

Посетители клуба охотно ответили на это предложение рукоплесканиями, и Маринэ покинула сцену. Вместо нее вышла немного бледная от волнения Оля. Мне видно было, что ей очень не по себе, но держалась она хорошо, так что остальные вряд ли заметили, что она чувствует себя не в своей тарелке. Полилась плавная мелодия, девушка взяла микрофон и, видимо подражая Измаилу, тихо произнесла, слабо улыбнувшись:

— Эту песню я посвящаю Маринэ Шагировой и ее друзьям, которые так замечательно меня здесь принимают.

Я взглянул на Измаила: на его лице промелькнула удовлетворенная усмешка — он явно отнес это посвящение на свой счет. Тут Олин волшебный, перетекающий, словно река голос, разлился по залу, и все во мне замерло от восхищения. Песня оказалась мне знакомой — я уже слышал ее когда-то в русском мультфильме про бременских музыкантов, но там ее пел мужской персонаж, так что в Олином исполнении она звучала совершенно по-новому. Я не заметил, как песня подошла к концу, закончившись, на мой взгляд, слишком уж быстро. Очнулся от наваждения я только тогда, когда услышал шквал оваций, к которому я незамедлительно присоединился, незаметно оглядев всю нашу компанию. Тимур, Динара, Кристина и Карина восхищенно улыбались, Маринэ сидела не шевелясь, как загипнотизированная и завороженно уставилась на мою подругу, а вот Измаил не отрывал от Ольги задумчиво-мечтательного взгляда, и мне этот взгляд очень не понравился. Он так и продолжал непрерывно пялиться на мою любимую девушку все время, пока она шла к нашему столику и усаживалась на свое место рядом со мной. Оглядев всю нашу компанию, подруга устало произнесла:

— Ну вот, я спела. Надеюсь, теперь все довольны. Кто следующий?

— Довольны, но не совсем — вылез вдруг этот наглый танцоришка, продолжая поедать девушку глазами — Оль, нам мало. Спой, пожалуйста, еще что-нибудь! У тебя отлично получается!

— Нет, хватит — отрезала Ольга, прямо посмотрев в глаза этому наглецу — Я сказала, что спою только одну песню и уже ее спела. На большее не рассчитывайте.

Измаил в ответ скептично хмыкнул и промолчал, но глаза у него при этом подозрительно сверкнули, так что он явно не сдался и что-то задумал. А Маринэ тем временем, очнулась от прострации и принялась восторженно осыпать Олю комплементами:

— Слушай, ты так здорово пела! Адам не соврал, у тебя прекрасный голос! И ты еще хотела лишить нас удовольствия его услышать! Какое счастье, что ты вовремя передумала!..

Моя подруга вымученно ей улыбнулась и постаралась переключить ее внимание с себя на кого-то еще:

— Так что, Маринэ, вы уже решили, кто пойдет следующим? Или может, раз тебе так это нравится, ты нам споешь еще раз?

— Да я бы с удовольствием — с готовностью отозвалась моя невеста — но будет не честно, если из нашей компании я буду петь несколько раз, а кто-то ни одного… О, я придумала! Адам, а давай споем дуэтом, как в прошлый раз, когда ты приезжал зимой?

— Ну, давай — не стал спорить я, понимая, что Маринэ все равно не отвяжется. Пришлось мне встать с насиженного места и покорно брести вслед за энергичной невестушкой.

Ольга

Я смотрела вслед Адаму и Маринэ, которые собрались петь дуэтом, и чувствовала больше облегчение от того, что я уже отмучилась и больше мне не придется лезть на сцену. Я бы ни за что не согласилась выступать, если бы не увидела, что оказалась в меньшинстве: даже Адам, на поддержку которого я рассчитывала, хотел, чтобы я вышла и спела. Я по голосу услышала, что хоть он на словах и попросил, чтобы Маринэ и Измаил от меня отстали, в душе на самом деле он с ними согласен. Кроме того, Маринэ с Измаилом смотрели на меня так разочарованно и неодобрительно, что я решила дать им то, что просят, лишь бы отвязались. И все из-за непутевого Тимура! Кто, спрашивается, давал ему право рассказывать обо мне личную информацию, которую я доверила ему в конфиденциальном разговоре? Блин, в который раз убеждаюсь, Ибрагимову ничего нельзя рассказывать — обязательно рано или поздно всем разболтает!

В общем, из-за этого «друга», мне пришлось лишний раз напрягаться и без подготовки делать то, что я не планировала, чувствуя, как внутри все нервы скручиваются в тугую пружину. Зато Маринэ очень обрадовалась. Она затащила меня за сцену и, как всегда не дав толком оглядеться, подтолкнула к специальному автомату со словами:

— Это наша «музыкальная шкатулка». В ее памяти содержится весь объем песен, которые когда-либо звучали в этом клубе и которым только предстоит прозвучать. Многие из них до сих пор не были спеты, поскольку некоторые слишком старые или немодные, а другие просто неинтересно петь. Так, давай посмотрим, что тебе подойдет. Маринэ принялась тыкать пальчиком в сенсорный экран и копаться в открывающихся каталогах, а я любопытно заглядывала ей через плечо — Кстати, ты на каком языке хочешь петь? На русском или на иностранном?

— Лучше на русском — отозвалась я. И девушка с удвоенным энтузиазмом завозила пальцем по экрану. А я ощутила, что знакомый мандраж, как перед экзаменами, все больше мной овладевает, и поторопила ее:

— Маринэ, давай только без всяких изысков. Что-нибудь простенькое. О вот, смотри, песни из мультфильмов — то, что надо.

В итоге моя благосклонность упала на песенку трубадура из «Бременских музыкантов». Она не только была простая в исполнении и с хорошим позитивным смыслом, но и достаточно короткая, а значит, не придется долго мучится. К тому же меня подкупило то, что слова песни странным образом гармонировали с той ситуацией, в которой мы с Адамом и Маринэ невольно оказались и, если спеть определенным образом, звучали чуть ли не как заклинание на позитивное разрешение проблемы. Сами посудите:

Луч солнца золотого

Тьмы скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг выросла стена.

Припев: А-а-а-а-а-а-а-а-а,

Ночь пройдет — наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждет.

Ночь пройдет — пройдет пора ненастная,

Солнце взойдет! Солнце взойдет…

Петь птицы перестали,

Свет звезд коснулся крыш.

В час грусти и печали

Ты голос мой услышь.

Припев: А-а-а-а-а-а-а-а-а,

Ночь пройдет — наступит утро ясное,

Знаю, счастье нас с тобой ждет.

Ночь пройдет — пройдет пора ненастная,

Солнце взойдет! Солнце взойдет!!! Солнце взойдет…

Ну, чем не заклинание? Если правильно расставить акценты во время пения и держать в уме проблему, которую нам с Адамом надо разрешить, то можно попытаться подсознательно настроить Маринэ на нужный лад, чтобы она спокойно выслушала меня, после того как Адам ей все расскажет. Вот даже и слова подходящие есть «В час грусти и печали ты голос мой услышь». Интуитивно прочувствовав все это в доли секунды, я больше не раздумывая, ткнула пальцем в эту песню, вызвав недовольный возглас у Маринэ:

— Эй! А я думала, мы вместе будем выбирать тебе песню.

— Извини, Маринэ, но петь мне, так что выбирать должна только я. Поверь, тебе бы тоже не понравилось, если бы когда ты собиралась выступать, кто-то лез тебе под руку со своими советами в выборе репертуара — твердо сказала я ей. Девушка бросила на меня хмурый взгляд, но возражать не стала. А через несколько секунд, видно, решила, что этот инцидент не стоит ее драгоценного внимания, и вновь засверкав своей ослепительной улыбкой, предложила:

— Оль, а давай я тебя объявлю? Ты же все-таки не абы кто, а наша гостья!

— Нет, не надо! — воспротивилась я, с ужасом представив сколько народу тогда будет прислушиваться и приглядываться к моему выступлению. Но неугомонная Маринэ и не подумала меня услышать, а сразу помчалась приводить свою «блестящую» мысль в действие и, подложив мне эту упитанную свинью, с чувством выполненного долга вернулась в зрительный зал. Пришлось мне сконцентрировать все свое внимание на предстоящей песне и постараться не обращать его на выходки адамовой невесты.

Выйдя под аплодисменты, организованные девушкой, я сразу объявила, что посвящаю это песню Маринэ и ее друзьям (чтобы никого не обидеть). Но не потому, что мне так уж хотелось сделать ответный подарок Измаилу, а для того, чтобы Маринэ воспринимала все слова песни, как адресованные лично ей и как бы «примеряла» их на себя. Во время пения я думала о том, как хорошо бы было, если бы Маринэ простила нас с Адамом и мы бы по-прежнему остались друзьями, одновременно с этим стараясь вкладывать в мелодию и слова свои эмоции. Это оказалось не так легко, как я думала вначале, так что к концу моего выступления, хоть песня была и короткой, я почувствовала себя, как выжатый лимон. Но зато, когда я вернулась к друзьям, то увидела, что все остались довольны моим выступлением и успокоилась.

Только Измаил не дал мне как следует расслабиться, попросив спеть еще, причем сделал это с какой-то претензией, будто бы я ему что-то должна. Это меня как-то покоробило и заставило ответить ему резким отказом. Вообще внимание Измаила к моей скромной персоне начало меня все больше и больше напрягать. Я постоянно чувствовала на себе его хищный взгляд и от этого нервничала. Его внимание не только нервировало меня само по себе, но и ставило в неловкое положение перед Динарой. Мне было стыдно, что Измаил совсем ее не замечает из-за меня, и я не решалась лишний раз посмотреть в сторону девушки, боясь увидеть ее расстроенное лицо. Единственное, что приносило хоть какое-то утешение и чувство защищенности, так это то, что я сидела между Адамом и Тимуром, а не рядом с ним. Но сейчас Адам покинул свое место, отправившись петь с Маринэ и я сразу почувствовала себя неуютно.

Чтобы отвлечься от неприятного чувства, я сосредоточила свое внимание на сцене: там какой-то прыткий подросток исполнял песню Майкла Джексона и довольно неплохо, так что я с удовольствием ему поаплодировала. А затем как раз вышли наши друзья. И я с интересом приготовилась слушать. Их выбор песни несказанно меня удивил: едва заиграли первые аккорды мелодии, как я узнала старый хит кабаре-дуэта Академии «Я точно знаю, хочешь, но молчишь». Однако вскоре я поняла их задумку — песня была шутливая, и они просто решили сделать под нее смешную сценку. Пела в основном Маринэ, Адам подпевал лишь в припеве, но они так забавно дурачились под эту песню, правдоподобно изображая ее персонажей, что весь клуб просто ухохатывался! И я тоже смеялась до упаду, а Тимур так вообще чуть под стол не свалился от хохота. «Все-таки из них бы получилась отличная пара, если бы не я» — невольно промелькнуло в моем мозгу, но я постаралась отогнать эту мысль.

Зрители наградили наших друзей улюлюканьем, восторженными криками и бурей оваций, под которые они и покинули сцену. А Измаил вдруг встал и отправился им на встречу. Маринэ и Адам, молча улыбаясь, уселись на свои места, а я не смогла удержаться и похвалила их обоих за чудесный номер:

— Какие вы молодцы! Прямо хоть сейчас на телевиденье вас посылай в какую-нибудь «фабрику звезд» или в шоу «как стать звездой»!

— Нет уж, увольте! — открестился от моего шутливого предложения Адам — уж лучше я еще раз поучаствую в боях без правил, чем подпишусь на такую, как ты выражаешься, «авантюру» — весело смеясь, заявил мой друг, тем самым вызвав у нас с Тимуром ответные улыбки и недоуменный взгляд у Маринэ.

— Бои без правил? А что это такое? — спросила она с любопытством — И когда ты в них участвовал?

— Долгая история — отмахнулся Адам — я тебе потом расскажу.

Девушка явно вознамерилась услышать всю историю немедленно, но тут как раз выяснилось, что партнер Маринэ по танцам ушел не просто так, а решил не дожидаться уже набившего оскомину вопроса «Кто следующий пойдет петь?» и сам себя избрал на роль следующего исполнителя. Так что Маринэ пришлось отложить свои вопросы на потом и обратить свое внимание на друга.

Я радостно улыбнулась, предвкушая удовольствие от его пения. Что и говорить, пел этот парень просто шикарно (на мой субъективный взгляд даже лучше, чем танцевал). У Измаила был бархатный тенор, одинаково легко берущий как верхние, так и нижние ноты, так что казалось, что любая мелодия покорится ему без всяких усилий с его стороны. Этот голос будто бы проникал внутрь, вызывая отклик в душе и создавая мурашки на коже. Если бы Измаил был женщиной, то его бы точно обозвали «сиреной» — русалкой из древнегреческих мифов. Как помнится, она своим волшебным голосом заманивала моряков на рифы, об которые и разбивались их корабли. И мне подумалось, что этот парень использует свой голос точь-в-точь как та русалка, за исключением того, что разбивает он не корабли с моряками, а женские сердца.

На этот раз друг Маринэ решил исполнить песню на английском языке. Мне показалось, что я слышала оригинал в исполнении Джорджа Майкла. Но пение Измаила так завораживало, что нисколько не уступало оригиналу, и вскоре я перестала гадать, откуда песня, а просто наслаждалась его голосом. Я все еще находилась под впечатлением от услышанного, когда Измаил закончил свое выступление, но не ушел со сцены, как все мы ожидали, а вдруг обратился к залу:

— Уважаемые зрители! У меня к вам серьезный вопрос — он дождался, когда все внимание сосредоточиться на нем и только тогда спросил — Скажите, вам понравилось, как пела наша русская гостья Ольга Соколова, так ведь? — у меня от неожиданности этого вопроса сердце убежало в пятки.

— Да! — взревел зал.

— Тогда давайте вместе уговорим ее спеть нам еще раз, а то она стесняется! — агитировал этот ненормальный зрительскую аудиторию. Зал с готовностью откликнулся на его призыв, и люди принялись громко хлопать и скандировать «Ольга! Ольга!» Происходящее стало напоминать мне дурной сон. Я беспомощно оглядела своих друзей. Тимур и Маринэ поощрительно улыбались, и девушка сказала:

— Ну что же ты? Иди, видишь, как тебя зовут? — как видно, она не догадывалась, насколько мне все это неприятно и не осознавала, какую бомбу скинул на мою голову ее дружок, который все продолжал заводить зал:

— Кажется, наша гостья в нерешительности. Давайте похлопаем ей громче! Ну же, Ольга, выходи, мы жаждем услышать твое пение! — зал поддержал его одобрительным гулом, от чего мне стало совсем не по себе. Тут я почувствовала, как Адам взял меня за руку и тихо сказал:

— Оль, ты можешь не ходить, если не хочешь. Ты никому ничем не обязана — взгляд, который он при этом кинул на Измаила, не сулил тому ничего хорошего. Я благодарно посмотрела на своего любимого, хорошо, что хоть он меня понимает. Но оглядев зал еще раз, поняла, что дурная выходка Измаила раззадорила зрителей до такой степени, что отказаться и при этом не быть освистанной уже не получится. Поэтому мне пришлось встать и отправиться за занавес.

Порывшись в автомате, я нашла песню, которая мне нравилась с детства. Это была русскоязычная песня о любви, и я решила спеть ее специально для Адама, уверенная, что он без всяких публичных заявлений поймет, кому она предназначалась. Но, чтобы не выставлять свои чувства на показ, я постаралась во время исполнения смотреть не на него, а на потолок. Однако все-таки один раз, не удержавшись, я кинула на своего любимого быстрый взгляд: меня тут же словно пронзило током — такая мощная искра взаимной любви между нами проскочила. Из-за этого я чуть не сбилась, и больше не рисковала смотреть в его сторону. С успехом завершив свое нежданное выступление, я получила львиную долю восторженных оваций и присоединилась к друзьям. Довольный Измаил прокомментировал:

— Это было великолепно! Мы все просто в восторге!

— Спасибо — без улыбки поблагодарила я — Но только я бы тебя попросила впредь больше не устраивать таких фокусов. Ты хитростью заставил меня петь, хотя знал, что я не хочу больше выступать. Не делай так больше, а то рискуешь потерять мое уважение — холодно проинформировала я парня. Тот удивленно воззрился на меня, внимательно вглядываясь в мои глаза и, поняв, что это не шутка, серьезно кивнул. Я удовлетворенно кивнула в ответ и переключила свое внимание на остальных.

Заводная Маринэ оглядела всех нетерпеливым взглядом:

— Ну? Кто у нас еще не пел, а? Подруги мои, что вы сидите как неродные? Динара, теперь ты спой нам что-нибудь.

— Извини, Маринэ — тихо ответила девушка — у меня что-то нет настроения — похоже, все присутствующие, кроме самого виновника плохого настроения Динары, сразу поняли, почему она ответила именно так. И Маринэ, кинув неодобрительный взгляд на Измаила, деликатно не стала приставать к ней с расспросами и переключилась на близняшек. Но они тоже отговорились тем, что накануне немного простыли и сейчас не в голосе. Тут взгляд неугомонной девушки упал на Тимура:

— Ну что ж, Тимур, тогда остался только ты. Все остальные уже пели или имеют уважительную причину, чтобы этого не делать. А ты у нас себя еще никак не проявил. Так что давай, дуй на сцену и покажи нам класс!

Наш друг обворожительно ей улыбнулся и сказал:

— Да я бы с удовольствием, но я ведь уже сказал, что не наделен музыкальным даром. Поверь, у тебя уши завянут от моего пения. Разве это не является уважительной причиной?

— Нет! Это еще не доказано. А вдруг ты просто прибедняешься, а на самом деле все не так уж и плохо? Тут большинство выступающих не блещет музыкальным даром, да я и сама, в общем-то, не блещу. Между прочим, мне отлично известно, что танцую я намного лучше, чем пою. Но это же меня не останавливает! И, как видишь, никто не жалуется. Так что хватит нам морочить головы — иди и пой!

Ибрагимов хмуро посмотрел на нашу активистку, но потом вдруг хитро прищурился:

— Хорошо, я пойду, но с одним условием. Ты пойдешь со мной в качестве подтанцовки, идет?

— Идет! — сверкнула глазами Маринэ, и счастливая улыбка Тимура осветила собой все окружающее пространство. Он тут же схватил девушку за руку и в ускоренном темпе повлек ее к занавесу, похоже, опасаясь, что она передумает. Наблюдать их удаление мне было как-то странно: обычно это Маринэ всех тащила за собой, а не на оборот. «А что? — вдруг подумала я — Из них бы тоже вышла отличная пара». Наверное, это пришло в голову не только мне, потому что Адам легонько ткнул меня локтем в бок и показал на них глазами, слабо улыбнувшись. Я радостно улыбнулась в ответ и тут заметила, что Измаил внимательно на нас смотрит. От его прищуренного взгляда мне стало как-то дискомфортно, и я мигом перестала улыбаться, сделав вид, что полностью поглощена тем, что происходит на сцене.

Там как раз заканчивал петь композицию в стиле шансон грузный мужчина с бородой. И после него на сцену вышли наши друзья. Ну что сказать? Тимур не врал на счет отсутствия слуха и голоса. Но в то же время он не прогадал, уговорив Маринэ выступать с ним. Хитрый Ибрагимов успешно перевел все внимание с него на свою партнершу и не столько пел, сколько довольно лихо отплясывал с ней рядом. Получилось на удивление гармонично. Так что я вполне искренне радовалась и хлопала в ладоши наравне с остальными.

Честно говоря, к этому времени я уже сильно притомилась и мечтала поскорее попасть домой. К тому же я чувствовала, что тот заряд живительной энергии, что я вбухала в себя утром перед завтраком-обедом (поскольку самочувствие с самого утра было неважное), уже очень скоро закончится, и вскоре я буду способна лишь доковылять до подушки и рухнуть лицом вниз. Поэтому, как только Маринэ с Тимуром вернулись, я с надеждой посмотрела на девушку и попросила:

— Слушай, Маринэ, а может, на сегодня закончим? Я что-то устала. К тому же все уже спели. Может, поедем домой?

— Да ты что! Какое «домой»? Время-то еще совсем детское! — воскликнула девушка удрученно и обратилась к своим друзьям — Ребята, неужели вы тоже устали?

Адам, Тимур и девушки закивали, поддерживая меня, а вот Измаил вдруг встал и заявил:

— Что же вы все такие вялые? Сразу видно, что не танцуете по шесть часов в день, как мы с Маринэ, да дорогая? — девушка подарила ему понимающую улыбку — Что ж поделать, придется нам отпустить наших хилых друзей по домам. Но прежде, в завершение этого чудесного вечера, я бы спел напоследок еще одну песню. Только мне надоело петь одному. И раз тут пошла такая мода на дуэты, Оль, ты не составишь мне компанию? — внезапно обернулся ко мне парень.

«О Боже! Ну как же он меня достал!!» — досадливо подумала я, а вслух постаралась вежливо отказаться:

— Нет, спасибо, Измаил. Я устала. Выбери кого-нибудь другого. Вон, например, у Маринэ полно сил.

— Нет, Маринэ мне не подходит — усмехнулся этот настыряга — Я и так с ней в паре постоянно танцую, не хватало еще, чтобы я еще и петь с ней начал. Я хочу спеть с тобой. Пожалуйста, не отказывайся. У нас отлично получится, вот увидишь!

— Она же тебе уже пять раз объяснила, что не хочет больше петь и устала! — раздраженно сказал вдруг Адам, вскакивая на ноги и вызвав тем самым удивленные и недоуменные взгляды у всех присутствующих — Тебе до сих пор что-то не понятно? Так я могу объяснить!

Сосредоточив свое внимание на Измаиле, я перестала чувствовать тех, кто рядом и совсем пропустила момент, когда мой любимый успел так сильно разозлиться. Не дожидаясь, пока он окончательно разгневается, я привычно схватила его за руку, заглянула в глаза и спокойно сказала:

— Адам, не надо. Все нормально — и устало обратилась к Измаилу — Ладно, так уж и быть, споем напоследок. Пошли — и поплелась к сцене, не дожидаясь пока Измаил увяжется за мной.

Парень вскоре меня догнал и пошел рядом. Я невольно поежилась, поскольку продолжала ощущать на себе его заинтересованно-хищный взгляд. В молчании мы добрели до музыкального автомата, и он спросил:

— У тебя есть какие-нибудь идеи на счет того, что мы будем петь?

— Нет. Да и откуда, скажи на милость, им взяться? Ты же постоянно выпихиваешь меня на сцену так внезапно, что я совсем не успеваю подготовиться! — огрызнулась я.

— Да ладно тебе, не бухти — отмахнулся парень от моего возмущения — Раз так, давай я подберу для нас что-нибудь, а ты мне скажешь, знаешь ли ты эту песню или нет. Договорились? — я молча кивнула — Только знаешь, Оль, я предпочитаю петь на английском языке. Ты умеешь петь на нем?

— Ну, если песня знакомая, и ты будешь держать основную мелодию, то, думаю, подпевать я смогу — неуверенно ответила я.

— Вот и хорошо — удовлетворенно заключил Измаил и закопался в автомате. Отвергнув его первые два варианта, мы остановились на третьем. Это был старенький шлягер восьмидесятых группы «Бони М». Веселая и динамичная песенка под названием «Динь, динь, дон». Мне она всегда поднимала настроение, и я подумала, что уж ее-то я сейчас смогу спеть, не смотря на усталость.

Мы вышли на сцену под громовые овации — видно зрители ожидали от нашего совместного дуэта что-то феерическое. Заиграло вступление, и звуки любимой мелодии быстро вытеснили из моей головы все ненужные мысли. Я представила, что сейчас нахожусь не на сцене, а где-нибудь дома в своей комнате и пою только для собственного удовольствия. Эта фантазия удалась мне так хорошо, что я даже почти не слышала Измаила и, когда песня закончилась, с трудом вернула себя в реальность. Судя по всему, зрители не были разочарованы, поскольку нам еще долго аплодировали, не смотря на то, что мы уже покинули сцену.

Вернувшись к друзьям, я не стала садиться на свое место, а без обиняков спросила, оглядев всю компанию:

— Так мы едем домой или как?

— Едем — тут же откликнулся Адам, вставая.

— Едем, едем, куда ж мы денемся — проворчала Маринэ, последовав его примеру.

Расплатившись по счету, мы вышли из клуба. Измаил и девушки, попрощавшись с нами, сразу разбрелись в разные стороны, а мы неторопливо пошли на остановку ближайшего транспорта. По дороге мы ни о чем не разговаривали, даже неутомимая Маринэ молча шла рядом с нами (видно, все-таки она устала сильнее, чем хотела нам показать).

— Маринэ, — нарушил молчание Адам — мне надо с тобой серьезно поговорить. Пусть ребята идут вперед, мы их потом догоним, хорошо?

Девушка без всякой улыбки посмотрела на него и тихо ответила:

— Адам, давай не сегодня. Я что-то тоже устала. Приезжайте ко мне завтра часам к четырем — там и поговорим и заодно придумаем, чем нам заняться. Может, еще раз на чердак сходим.

Я увидела по лицу своего друга, что он что-то прикинул в уме, а потом согласно ответил:

— Хорошо, мы приедем. Только, Маринэ, можно попросить тебя не приглашать на завтра больше никого кроме нас? Твои друзья — хорошие ребята, но мне бы хотелось пообщаться с тобой наедине.

В глазах у Маринэ зажегся интерес и, обаятельно улыбнувшись, она кокетливо стрельнула глазками в сторону своего жениха:

— Конечно, дорогой. Как скажешь.

Лицо Адама в этот момент приняло суровое выражение, и я почти услышала, как он мысленно себя ругает на чем свет стоит из-за предстоящего тяжелого разговора. Мне стало его очень жаль. И Маринэ мне было жалко тоже. Но, к сожалению, здесь я ничем не могла помочь, поэтому пришлось сделать вид, что я ничего не заметила и ничего не слышала.

К моему великому облегчению, вскоре мы оказались у Адама дома. К тому времени я смертельно устала и безумно хотела спать, так что, быстренько пожелав всем спокойной ночи, отправилась в постель.

Понедельник, 3 мая 2004 г.

Адам

Всю первую половину дня я провел как на иголках, нервничая от предстоящего разговора с невестой. Тимур с раннего утра уехал навестить отца, но обещал, что обязательно вернется к тому времени, как мы поедем в гости к Маринэ. А Ольгу взяла в оборот моя мама и повела показывать ей свой цветник и розарий. Вот так и получилось, что все утро мне пришлось без дела слоняться по дому в гордом одиночестве. Выматывающее чувство ожидания раздражало меня просто неимоверно, надо было хоть чем-нибудь себя занять и отвлечься, но, как на зло, ничего подходящего под руку не подворачивалось. Так я и прошатался, бездумно переходя из комнаты в комнату до самого обеда, и от этого так устал, что мне все время казалось, будто сейчас не середина дня, а уже поздний вечер. Поскорей бы уже отмучиться!

К обеду вернулся Тимур. И мама с Олей тоже отвлеклись от копания в цветочных грядках, так что стало повеселее. После обеда мама вознамерилась и дальше забрать Ольгу с собой на полевые работы, но я этому решительно воспротивился:

— Мам, ну хватит эксплуатировать мою подругу! Она не для того сюда приехала, чтобы копаться в твоем цветнике. Я у тебя ее забираю, потому что мы сейчас идем в гости, и Оля тоже приглашена.

Мама огорченно вздохнула:

— Жаль, сынок, мне так понравилось ухаживать за цветами не в одиночестве. Ну почему у меня не родилась дочь? Женился бы ты, что ли, поскорее. Может хоть невестка тогда мне дочь заменит.

— Не расстраивайтесь, Елена Максимовна — принялась утешать маму Оля — Я же еще не уехала. Может, я еще в другой день вам помогу. Хорошо?

— Конечно, милая — ласково улыбнулась ей мама — Как появится желание, ты знаешь, где меня найти.

Мы с Тимуром удивленно переглянулись: и когда только эти две особы успели так сдружиться? Определенно чувствовалось, что за полдня возни с цветами они успели чуть ли не породниться…

Как бы там ни было, пообедав, мы быстро собрались и поехали в сторону дома Шагировых. На этот раз нам пришлось добираться своим ходом, но это было даже хорошо: удалось выполнить свое обещание и показать Оле, как у нас люди живут. Погода была замечательная: солнце светило вовсю, было очень тепло, но не жарко, так как на улице был легкий ветерок. Самая подходящая погода для прогулок. И я бы был безмерно счастлив вот так гулять с любимой девушкой по родному городу, если бы не то, что мне предстояло сделать в скором времени.

Во время нашей замечательной прогулки время пролетело незаметно, так что мы немного опоздали к назначенному часу. Маринэ выбежала к нам навстречу, едва мы появились у ворот — видно, она давно высматривала нас в окно. Встретив нас, девушка с ходу предложила:

— А давайте сейчас все поедем кататься на лошадях? Смотрите, какая отличная погода!

Я сосредоточенно посмотрел на нее:

— Послушай, Маринэ, ты помнишь, что обещала со мной поговорить?

— Конечно, помню — лукаво улыбнулась мне невеста — я знаю одно замечательное место, где мы можем поговорить. Там так красиво! Оль, тебе точно понравится. Но туда удобнее всего добираться на лошадях. Так что давайте поедем туда все вместе. Пока мы, Адам, разговариваем, ребята смогут полюбоваться прекрасным видом. Идет?

— Нет, я не поеду — тут же возразила Оля — Маринэ, я же уже говорила, что не умею кататься на лошадях. Я буду постоянно вас отвлекать и задерживать, так что вы рискуете добраться до своего замечательного места только к вечеру. Давайте вы поедете без меня, а я вас в доме подожду. Договорились?

— Да брось, Оль, что ты там будешь делать? — не согласилась Маринэ — Ну как можно сидеть в четырех стенах, когда такая погода? Это же просто преступление ее упускать! Я подберу тебе самую смирную лошадку, ну, или кто-нибудь из парней возьмет тебя на свою лошадь, и мы быстро доедем. Вот увидишь, тебе там понравится!

— Не сомневаюсь, Маринэ, но как-нибудь в другой раз. Вы поезжайте и за меня не волнуйтесь, я найду, чем заняться. В конце концов, я уже давно мечтаю прошерстить библиотеку твоей прабабушки. А тут такой прекрасный повод… — хитро усмехнулась моя подруга.

На лице моей невесты тут же появилась понимающая улыбка. Судя по всему, она вспомнила с каким трудом оттаскивала Ольгу от эзотерического стеллажа и, хмыкнув, произнесла:

— Хм, ну тогда ладно, оставайся. Мы поедем втроем. Мальчики, за мной! — весело скомандовала девушка и летящей походкой направилась к конюшне.

В итоге, нам с Тимуром ничего не оставалось, как последовать за ней. Уходя, я обернулся и посмотрел на свою любимую девушку. Она ободряюще мне улыбнулась, махнула рукой и скрылась в доме. А мне вдруг почему-то стало не по себе оттого, что она останется здесь совсем одна, если не считать экономки. Однако это странное ощущение было совершенно необоснованным и нелогичным, поэтому я отмахнулся от него. Ну что тут может с ней случиться? Наоборот, хорошо, что здесь никого нет — никто не будет мешать Ольге ковыряться в ее любимых книгах. Успокоив себя этой мыслью, я припустил за друзьями, уже почти успевшими дойти до конюшни.

Маринэ быстро подобрала нам с Тимуром подходящих коней, и поспешила вывести из стойла Али-Абая, приговаривая:

— Ах, ты мой хороший, соскучился здесь без меня, да? Ничего, сейчас мы с тобой проветримся! — конь, словно все понимая, радостно фыркнул девушке в ухо, и она засмеялась — Ой, щекотно же!

Я хотел последовать за Маринэ, которая уже почти вывела своего скакуна на улицу, но Ибрагимов со своим конем встали так, что загородили весь проход и не двигались с места. «Что это с ним?» — подумал я и кинул внимательный взгляд на Тимура — он как завороженный пялился на мою невесту. Пришлось ткнуть его локтем в бок, чтобы очнулся. Друг непонимающе посмотрел на меня растерянным взглядом, и я кивнул ему на коня, мол, «Что встал? выводи его давай». Парень вздохнул и направился вслед за Маринэ, и мы, наконец-то, покинули конюшню.

Едва мы оказались на улице, как девушка легко взлетела на своего любимого Али-Абая, весело крикнув «Э-ге-гей! Мальчики, догоняйте! Кто последний доскачет до вон того дуба — тот будет сегодня помогать нашему конюху чистить стойло моего Али!» и умчалась, словно горный ветер. Мы с Ибрагимовым радостно переглянулись в предвкушении соревнования. Одновременно вскочив на коней, мы мигом перемахнули через заграждение вокруг конюшни и помчались догонять наш энерджайзер.

Что это была за скачка! За два с половиной года, проведенных в Москве, я успел позабыть, какое небывалое чувство свободы дарит быстрая верховая езда. У нас тоже раньше была конюшня, хоть и не такая большая, как у Шагировых. До того как уехать из отчего дома я довольно часто ее посещал, а когда первый раз приехал домой на каникулы, узнал, что отец уволил конюха за какую-то «непростительную» провинность и продал всех лошадей. Когда я ворвался к нему в кабинет выяснять, зачем он это сделал, то дорогой родитель с взбесившей меня невозмутимостью ответил: «На них катались только вы с Джамсуром. Вы оба уехали, и их содержание стало лишь бесполезной тратой наших финансовых средств. К тому же, сын, ты должен понимать, что коней надо периодически выгуливать, иначе они застоятся и начнут болеть. А выгуливать их было некому. Или ты хотел, чтобы я этим занимался? Так у меня и других дел предостаточно. Так что не обессудь». Я надолго запомнил то чувство беспомощной злости и скуки, которое преследовало меня в течение тех неудачных летних каникул. А вот теперь полузабытое ощущение полной свободы и восторг от бешеной скорости снова проснулись во мне, заставив выкинуть из головы все тревожные мысли и сомнения и просто наслаждаться текущим моментом. Я просто мчался вперед и ни о чем не думал, и это было так здорово, что невозможно описать словами! Это было незабываемое удовольствие, и я был благодарен Маринэ за то, что она вытащила нас на эту конную прогулку.

До указанного дуба мы с Ибрагимовым доскакали одновременно, так что получилась ничья, и конюх лишился своего временного помощника. Довольная Маринэ все это время на своем коне нарезала круги вокруг дуба, нетерпеливо поджидая нас. И едва мы доскакали, девушка нас проинформировала:

— Молодцы! А теперь поедем вон за тот ручей, но уже не так быстро. Следуйте за мной — и она легким аллюром поскакала в указанную сторону. А мы послушно направили своих коней по ее следам.

Ольга

Пронаблюдав из окна дома Шагировых, как мои друзья ускакали на конях словно лихие казаки-разбойники, я, как и пообещала Маринэ, собралась направиться в библиотеку. Но прежде я заглянула на кухню попить воды, а там наткнулась на экономку. Женщина была удивлена, увидев, что я не поехала вместе со всеми, и я поспешила объяснить ей ситуацию. Удовлетворившись моим объяснением, она вновь занялась приготовлением ужина, а я пошла удовлетворять свою жажду знаний.

Покопавшись на нужном стеллаже, я вытащила три наиболее заинтересовавших меня печатных издания и отправилась с ними на небольшой мягкий диванчик, расположенный рядом с низким журнальным столиком и торшером почти в центре библиотеки. Уютно устроившись там и быстро пролистав первые две книги, я сконцентрировала свое внимание на третьей, поскольку она оказалась наиболее интересной. Вдруг я услышала чьи-то шаги и, удивленно подняв голову, узрела в дверном проеме Измаила.

— Привет, — поздоровалась я — Ты что тут делаешь?

— Да вот зашел отдать Маринэ ее концертное платье — широко улыбнулся он мне — Оно каким-то неведомым мне образом оказалось среди моих костюмов, в которых мы выступали в субботу — в доказательство он протряс перед собой раздутым полиэтиленовым пакетом, в который, видно, и было упаковано указанное платье. Глаза парня любопытно сверкнули — А ты что тут делаешь? И где остальные?

— Они уехали на конную прогулку. А я кататься на лошадях не умею, вот и осталась здесь почитать. Интересно, как ты узнал, что я здесь?

— Так мне экономка сказала. Она, когда открыла мне дверь, сразу поставила в известность, что в доме нет никого кроме вежливой девушки с нечеченской внешностью, и я сразу понял, что это ты. Так что я решил тебя проведать.

— Понятно — ответила я, досадливо подумав, что если бы знала, чем все обернется, лучше бы на кухню и не заходила, обошлась бы как-нибудь и без воды. Будто оправдывая мои опасения, Измаил оглядел меня с ног до головы уже порядком надоевшим мне заинтересованно-хищным взглядом и, поставив пакет у входа, бодро заявил:

— А знаешь что? Давай я составлю тебе компанию. Чего ты будешь здесь скучать одна?

— Да мне совсем не скучно! — принялась убеждать я его — Тебе вовсе не нужно со мной нянчиться. Я обожаю читать. Так что единственная компания, которая меня сейчас устроит — это компания мягкого кресла и горячего чая.

Но парень пропустил все мои слова мимо ушей и целенаправленно двинулся в мою сторону:

— Вот и отлично. Компания мягкого кресла у тебя уже есть, значит, я буду горячим чаем — пошутил он, но ухмыльнулся при этом так предвкушающе, что мне стало как-то не по себе — за этим высказыванием мне почудилась какая-то двусмысленность. Измаил плюхнулся рядом со мной на диван и приобнял одной рукой за плечи. Я внутренне поморщилась — опять он бесцеремонно вторгся в мое личное пространство и оказался слишком близко. Безмерно раздраженная тем, что он отвлекает меня от любимого занятия и не желает оставить в покое, я постаралась отодвинуться и вежливо произнесла:

— Слушай, Измаил, я благодарна тебе за твою готовность развеять мою скуку, но, поверь, пожалуйста, мне это совсем не нужно. Меня вполне устраивает одиночество. А у тебя, наверное, еще сегодня много дел, да? — я попыталась тонко намекнуть ему, что пора бы и уйти. Но наглый парень не прислушался к моим намекам:

— Да нет, у меня как раз весь вечер свободный — он снова придвинулся ко мне поближе и, внезапно положив мне руку на бедро, жарко зашептал в ухо — Оль, а почему бы нам не развлечься? Как раз никого нет, никто не помешает…

Я вскочила с дивана как ошпаренная и возмущенно крикнула:

— Измаил, прекрати немедленно!! За кого ты меня принимаешь?! Что тебе вообще от меня надо?!!

— А ты не догадываешься? — вкрадчиво спросил он, с грацией профессионального танцора перетекая из сидячего положения в стоячее — У меня еще никогда не было русской девушки. Я хочу посмотреть, чем ты отличаешься от остальных, и почему твои друзья так с тобой носятся — парень плавно двинулся в мою сторону, а я бессознательно попятилась назад, чувствуя, как в душе поднимается волна паники «О, Господи! Только не это! Только не опять этот кошмар!!!» — с ужасом пронеслось в моем мозгу. А этот ненормальный продолжал говорить негромким и вкрадчивым голосом, все больше сокращая расстояние между нами и обжигая меня горящими черными глазами — Ну же, не будь такой недотрогой. Ты ведь им давала? И я тоже хочу тебя попробовать…

Сознание парализовало от ужаса, остались лишь голые инстинкты. И инстинкт самосохранения приказал мне немедленно спасаться бегством. Запустив в озабоченного парня книгой, которая все еще была у меня руках, я стрелой вылетела из библиотеки и побежала, как я думала, в сторону лестницы на первый этаж. Но к несчастью, я от страха перепутала направления и вместо вожделенной лестницы увидела в конце коридора небольшую гостиную, оканчивающуюся тупиком. Поскольку у меня не было выбора, я вбежала в нее и попыталась забаррикадировать дверь, но не успела: дверь резко распахнулась с такой силой, что с громким стуком впечаталась в стену, попутно больно треснув меня по лбу. Вскрикнув от боли, я упала, на миг потеряв ориентацию в пространстве, и этого мгновения хватило, чтобы Измаил налетел на меня и придавил к полу:

— Ну же, крошка, не надо убегать — услышала я жаркий шепот — Или ты решила поиграть в кошки мышки? Что ж, так будет даже интереснее…

— Измаил! — взмолилась я — Прошу тебя, не надо!.. Ты совершаешь огромную ошибку!.. Я не такая, как ты думаешь. Умоляю, отпусти — упрашивала я, беспомощно придавленная весом его тела и с отвращением ощущая его слюнявые губы на моей шее.

— Разве? А по-моему именно такая — с непонятным мне удовлетворением ответил этот маньяк — Думаешь, я не видел, как ты переглядывалась с этим идиотским психом Идолбаевым? Да у тебя на лице было написано: «Возьми меня! Я вся горю!». Думаешь, я не заметил, какими глазами он и твой второй дружок Тимур на тебя смотрят? Уверен, ты — их подстилка и они не раз тобой пользовались. Так почему я не могу? — и он впился в мои губы мерзким поцелуем. Меня замутило от отвращения. В отчаянье я попыталась вспомнить, как же я спаслась в прошлый раз и память выдала всего три слова: глаза, горло, пах. Но эта информация мне ничем не помогла, так как гадкий Измаил так оседлал меня и зажал руки, что я не могла дотянуться ни до одной из уязвимых точек. Мне ничего не оставалось, как продолжать беспомощно вертеться под ним и плакать:

— Послушай меня, ты ошибаешься: я никакая не подстилка! Прошу, Измаил, остановись! Адам тебе все кости переломает, когда узнает!

— Ха, вот напугала! Если ты проболтаешься про наше маленькое развлечение, тогда Маринэ узнает, какие ветвистые рога навесил ей ее женишок и, уж поверь, крупные неприятности этому уроду обеспечены! — я почувствовала, что Измаил ненавидит Адама всеми силами своей души, но сейчас мне было как-то не до этого, потому что этот гад выпустил мои руки и принялся расстегивать мои штаны. Я резко села и попробовала ткнуть его пальцами в глаза, но он увернулся, дернувшись в сторону. При этом он уже не так прочно сидел на моих ногах, и я попыталась воспользоваться моментом и сбросить его с себя, но он оказался слишком тяжелым. Внезапно парень схватил меня за горло и опять завалил на спину:

— Лучше не дергайся, а то пожалеешь! — злобно прошипел он. При этом ему пришлось слегка приподняться надо мной и, хотя у меня потемнело в глазах от нехватки воздуха и от боли в спине и затылке, я резко согнула колени, надеясь стукнуть его побольнее. Удар пришелся прямо в зад, и Измаил, не удержав равновесие, грохнулся на меня всем весом, приложившись лбом об пол. Мне показалось, что я сейчас задохнусь, и воля к жизни заставила меня рвануться из-под неподъемного тела изо всех сил. Парень скатился с меня, держась за лицо и подвывая:

— О-о-о, мой но-о-о-ос!

Я его не слушала. Не теряя времени, я кое-как приняла вертикальное положение и снова попыталась дать деру, но этот психованный схватил меня за ногу и дернул на себя. Я с размаху грохнулась об пол, едва успев прикрыть голову руками. Парень по-прежнему крепко держал мою лодыжку, но вторая нога была у меня свободна, и я принялась пинаться ей куда попало. Видно, все же один из ударов достиг цели, потому что Измаил внезапно выпустил меня, издав болезненный стон. Вставать вертикально уже не было сил, поэтому я отползла подальше на четвереньках и, передвигаясь этим способом, вскоре достигла выхода из злополучной гостиной. Под грязные ругательства и проклятия Измаила, я, опираясь на косяк, поднялась на ноги и как смогла, побежала к лестнице. Вдруг сзади я услышала злобное пыхтение бешеного парня, который, судя по всему, вознамерился меня догнать и либо прикончить, либо продолжить начатое (не знаю, что хуже!). Страх погнал меня вперед, и я полетела вниз по лестнице как сумасшедшая. Перепрыгивая через три ступеньки, я за пять секунд достигла первого этажа и побежала, куда глаза глядят. Ноги вынесли меня в фойе, из которого был выход на улицу. Давясь слезами, я бросилась туда, крича, что было силы:

— Адам!!! Помогите кто-нибудь!!! Адам!!! — не представляю, зачем я его звала, ведь не было никаких шансов, что он меня услышит. И тут что-то сильно меня толкнуло, и я снова упала на пол. Оказалось, Измаил меня все-таки достал в прыжке, а потом поднял за одежду и так сильно припечатал к каменной стене, что у меня в голове помутилось.

— Кричи сколько угодно, с… (непечатное слово)! Никто тебе не поможет!!! — прошипел он, тряся меня как грушу, и так сильно дернул за мою блузку, что она разорвалась, повиснув на мне бесполезными ошметками. Маньяк принялся противно шарить руками по всему моему телу, и это вызвало во мне такое яркое чувство дежавю, что моя коленка рефлекторно дернулась, пытаясь попасть по болевой точке. Но Измаил ловко пропустил удар мимо себя:

— Э нет, дорогая, со мной этот номер больше не пройдет!! — и снова изо всей силы приложил меня об стену, после чего меня внезапно поглотила тьма.

* * *

Очнулась я от резкой боли в промежности. Оказывается, я лежала на диване и была уже без штанов, а этот гад запихивал мне свои пальцы, куда не надо, готовясь запихнуть туда кое-что еще. Меня обуял дикий животный ужас, и конвульсивно забившись под этим подонком, я кубарем скатилась с узенького диванчика вместе со своим мучителем. Но убежать мне не удалось, он больно дернул меня вверх за волосы и снова припечатал к стенке, оказавшейся камином, рядом с которым и стоял диван. Каминные кирпичи больно царапали и холодили мне спину, чужие руки противно ерзали по всему моему телу. Я все еще пыталась инстинктивно отбиваться, но это, разумеется, не приносило результатов. Мозг заволокло туманом, и я закрыла глаза, чтобы не видеть опротивевшего мне, перекошенного злостью и похотью лица, молясь всем кому могла, чтобы потерять сознание и ничего не чувствовать, но спасительное забытье все не приходило…

Вдруг какая-то неведомая сила оторвала от меня обезумевшего Измаила. Послышались крики, ругань, но я не понимала, кто кричал и зачем. Сил не осталось ни на что. Ноги у меня подкосились, и я съехала по стене вниз. Моя правая рука наткнулась на какую-то металлическую палку, и я машинально зажала ее в кулаке, не открывая глаз. В пустом и отрешенном мозге промелькнула единственная усталая мысль: «Если этот урод еще раз посмеет ко мне приблизиться, то ему крупно не поздоровится».

Адам

Мы неторопливо ехали вдоль ручья, следуя за моей невестой в ее «замечательное место». Я всеми силами пытался настроиться на предстоящий разговор и повторял в уме заготовленную речь, но получалось не очень-то хорошо. Меня беспокоила смутная тревога, и чувствовалось, что дело вовсе не в нелегкой беседе с Маринэ, которая мне предстояла, а в чем-то еще. Странное беспокойство становилось все сильней по мере удаления от дома, и было как-то связано с Олей. Я пытался избавиться от навязчивого ощущения, но оно никак не проходило: я сердцем чувствовал, что с моей подругой что-то не так. Устав бороться с собой минут через пятнадцать, я догнал свою невесту и сказал:

— Маринэ, слушай, вы с Тимуром поезжайте вперед, а я вас потом разыщу, хорошо? Мне надо ненадолго вернуться в дом и кое-что проверить.

— Это что же ты собрался там проверять? — спросила она, подозрительно сощурив глаза — Что-то я тебя не понимаю. Ты уже второй или третий день просишь, чтобы я с тобой поговорила, и вот когда уже практически все состоялось, ты вдруг куда-то собрался неизвестно зачем. Скажи честно, ты вообще-то хочешь со мной разговаривать или нет?

— Да, — неодобрительно взглянув на меня, поддакнул девушке Ибрагимов, услышавший окончание ее речи — Куда ты собрался? Может твое важное дело подождет хотя бы полчаса?

— Нет, я не могу ждать. Маринэ, я очень хочу поговорить с тобой, и я вас скоро догоню, обещаю. Но сейчас мне надо срочно попасть в дом — я попытался собраться с мыслями и подобрать такие слова, чтобы внятно объяснить друзьям то, что и сам до конца не понимал — Вы, конечно, можете подумать, что я чокнулся, но мне кажется, с Олей что-то не в порядке. Я должен проверить. У меня какое-то очень нехорошее предчувствие. Я только проверю, как она там и сразу вернусь, ладно?

— Блин, Идолбаев, не ерунди — недовольно проворчал мой друг — Ну что там с ней может случиться? Небось, закопалась в свои книжки с головой и о нас даже не вспоминает. Кончай страдать всякой фигней и поехали дальше!

— Адам, — успокаивающе обратилась ко мне Маринэ — Ты, наверное, чувствуешь себя ответственным за Олю, потому что она гостит в твоем доме и, поэтому беспокоишься. Но поверь, у нас ей ничто не угрожает. В нашем доме она в полной безопасности. Мы ведь уже почти приехали — вон, видишь ту рощу? За ней и есть то место, о котором я говорила. Неразумно возвращаться, когда мы проделали такой длинный путь. Поедем дальше, а? — девушка умоляюще заглянула мне в глаза. Тимур тоже выжидательно смотрел на меня. Но я все медлил с ответом: с одной стороны я не хотел обижать друзей, а с другой — за Ольгу я правда сильно беспокоился. Видя, что я никак не соглашаюсь, Тимур вдруг усмехнулся:

— Адам, перестань, что ты в самом деле? Ничего с твоей драгоценной Олей не случится. Ты только представь: вот примчишься ты туда на всех парах, а там тишь, да гладь, да Божья благодать… Подумай, кем ты себя выставляешь из-за того, что тебе там что-то показалось! Тебе оно надо?

Я представил, каким идиотом буду выглядеть, если вариант Ибрагимова реализуется, и тяжело вздохнул:

— Ладно, проехали. Двигаем дальше.

Друзья радостно заулыбались и направили коней в сторону рощицы. А у меня на душе стало почему-то еще муторнее и, не успел я проскакать и несколько метров, как мне почудилось, будто Оля меня зовет. Я тут же тормознул лошадь, не в силах больше подавлять нарастающую тревогу. Мои спутники это заметили и развернулись ко мне с немым вопросом в глазах.

— Слушайте, ребята, извините, но я так не могу! — выпалил я — Я чувствую, что с ней стряслась какая-то беда! Мне кажется, она меня зовет! И пусть я буду полным идиотом, но я лучше все проверю, потому что уж если я чему и научился у этой девушки, так это прислушиваться к голосу интуиции! Вы как хотите, а я поворачиваю назад!! — и не тратя больше ни секунды, я развернул коня на сто восемьдесят градусов и помчался в сторону дома Шагировых.

— Эй! Подожди, я с тобой! — услышал я сзади голос Тимура.

— Ребята, куда вы? Подождите меня!!! — крикнула Маринэ и тоже поскакала за нами.

Да уж, по сравнению с этой невообразимой скачкой, предыдущее соревнование с финишем у дуба было просто черепашьим шагом! Я несся вперед бешеным галопом, так что друзья едва поспевали за мной, и все равно чувствовал, что безнадежно опаздываю. Преодолев разделяющее меня с домом расстояние в рекордно короткий срок, я перемахнул через ограждение, на ходу соскакивая с коня и, не останавливаясь, помчался к дому.

Первое, что я увидел, когда ворвался в дом, это как какой-то полураздетый гаденыш прижал мою девушку к камину и делает с ней то, что мой мозг отказывался понимать. И все это в полной тишине. Мое тело среагировало быстрее, чем мозг: огромная волна бешенства затопила меня с ног до головы, приводя все мышцы в полную боевую готовность. От ярости, я лишился дара речи, поэтому без предупреждения оторвал этого урода от Ольги, бросил на пол и принялся молотить, что было сил. Тут и дар речи вернулся:

— Ах ты, сволочь! Не смей ее трогать!!!

Я не видел ничего вокруг кроме кровавого тумана, застилающего мой разум, но смутно услышал, как женский голос вроде бы крикнул:

— Тимур, сделай что-нибудь!! Он же его сейчас убьет!!! — и тут же почувствовал, как кто-то сзади схватил меня за руки и завел их мне за спину, не давая пошевелиться.

— Пусти!!! — прорычал я, пытаясь вырваться — Я прикончу эту сволочь! — держали достаточно крепко, но бешенство придало мне дополнительные силы, и я ощутил, как под моим напором чужие тиски ослабевают.

— Маринэ, я не могу его удержать! Позови кого-нибудь на помощь! — этот мужской голос был мне смутно знаком. Поднапрягшись, я признал Тимура:

— Ибрагимов, немедленно отпусти меня! Ты видел, что он сделал?! Я раскатаю этого урода по полу тонким слоем! — еле сдерживая ярость пообещал я, а в ответ услышал:

— Идолбаев, довольно. Ты уже измолотил его до бессознательного состояния. Если ты его убьешь, то этим Оле не поможешь, а только себе навредишь. Приди в себя! Ты нужен Оле. У Маринэ не получается до нее достучаться, помоги ей. А я пока этого урода посторожу. Идет?

Его слова были для меня словно ушат холодной воды: сообщение Тимура о том, что Ольге плохо, привело меня в себя быстрее, чем что-либо другое. Я перестал вырываться и принялся глубоко и медленно дышать, утихомиривая свою ярость и расслабляя мышцы. Сделав пять — шесть глубоких вдохов-выдохов, я почувствовал, что уже могу себя более-менее контролировать и огляделся: двери приемной были нараспашку и качались туда-сюда от сквозняка. Слева, у камина, полностью обнаженная сидела моя любимая девушка с белым, как мел лицом и закрытыми глазами. В руках она крепко сжимала каминную кочергу и выставила ее перед собой словно самурайский меч. Рядом растерянно и обеспокоенно топталась Маринэ, явно опасавшаяся подойти к ней ближе и оказать хоть какую-то помощь. Сзади в меня мертвой хваткой вцепился Ибрагимов. А подо мной лежало окровавленное бездыханное тело, в котором я с некоторым трудом признал Измаила. Когда я его узнал, ярость снова вскипела во мне с удвоенной силой, но мне невероятным волевым усилием, удалось запихнуть ее подальше вглубь своей души — я постарался сосредоточиться на Оле, она была важнее всего. Через полминуты мне это удалось. Устало выдохнув, я попросил:

— Тимур, отпусти, пожалуйста. Я в норме. Пойду, проверю Олю — я услышал, как друг облегченно выдохнул и выпустил меня из своего стального захвата — А ты уж, будь добр, присмотри за этим ничтожеством и проследи, чтобы не сбежал. Ты головой за это отвечаешь! Понял?

— Да, понял, понял, не волнуйся. Никуда он от меня не денется — пообещал парень с ощутимой угрозой в голосе — я бы тоже ему навалял, да только благодаря тебе на нем уже живого места не осталось… Ладно, иди, помоги нашей подруге, а я за ним прослежу.

Я встал с Измаила и направился к камину. Маринэ встретила меня настороженным взглядом, но, видя, что я не крушу перед собой все подряд, расслабилась и обеспокоенно сказала:

— Адам, я не знаю что делать. Она не подпускает меня к себе, не слышит, что я говорю, а когда я пытаюсь приблизиться — сразу этой кочергой размахивает! Она меня этой дурацкой кочергой чуть не прибила! Я даже не представляю, как к ней подступиться. Попробуй ты, может, у тебя получится.

Я посмотрел на Ольгу — она так и продолжала сидеть нагая на холодном продуваемом полу с закрытыми глазами и каким-то отрешенным выражением на бледном заплаканном лице. Кочергу она по-прежнему держала прямо перед собой. Мне было невыносимо больно видеть ее такой. Жалость и чувство вины железными тисками сдавили мне сердце: я не смог ее защитить. Какой же я дурак! Я должен был прислушаться к себе и приехать раньше!! От собственного бессилия и безысходности мне хотелось орать матом на всю округу и крушить, все что под руку подвернется. Но я понимал, что криком делу не поможешь и, подойдя поближе, склонился над девушкой и тихо спросил:

— Оль, ты как? Пожалуйста, посмотри на меня. И дай-ка мне сюда эту штуку — я потянулся к кочерге, но едва успел уклониться и отдернуть руку, потому что металлический прут вдруг просвистел в сантиметре от моего носа.

— Не подходи. А то пожалеешь — сказала подруга каким-то механическим голосом и снова превратилась в статую.

— Ты что?! Это же я, Адам! Открой глаза! — возмущенно выкрикнул я. Ноль реакции.

— Вот то же самое она и мне сказала, когда чуть не пристукнула этой кочергой — пожаловалась сзади Маринэ — Почему она нас не узнает?

— Не знаю — растерянно пробормотал я и помотал головой — Так. Ладно. Сейчас я что-нибудь придумаю.

Я еще раз оглядел комнату в надежде, что меня осенит какое-то решение. Тут мой взгляд упал на окно: сквозь него было видно, как на лужайке Шагировых гуляют наши лошади, которых мы в спешке бросили у входа в дом. В этот момент Али-Абай, видно, почувствовав мой взгляд, поднял голову и вопросительно посмотрел на меня. И я вдруг подумал: раз Оля не слышит обычную человеческую речь, то может, стоит поговорить с ней телепатически? Не теряя времени, я присел перед девушкой на корточки и, постаравшись передать ей всю свою любовь, сочувствие и внимание, послал ей образ самого себя с одной лишь фразой: «Я здесь!». Почти в ту же секунду девушка открыла глаза и наши взгляды встретились. В потемневших как штормовое море синих глазах до сих пор плескались дикий ужас и страдание, от которых в моей душе все перевернулось. Потом она меня узнала, и ужас мгновенно сменился огромным облегчением. Раздался звон упавшей кочерги, выскользнувшей из Олиных ослабевших пальцев, а сама девушка подскочила с пола и бросилась мне на шею:

— Адам!!! Ты пришел! Слава Богу!

Бедная Оля вцепилась в меня, как в спасательный круг, да так сильно, что я чуть не потерял равновесие. С трудом сохранив устойчивость, я выпрямился и крепко прижал ее к себе, чувствуя, как все ее тело начинает сотрясать мелкая дрожь.

— Ш-ш-ш, родная моя, тише. Все хорошо. Не бойся, я с тобой — ласково прошептал я, осторожно прогладив ее по спине. Но любимая от моего прикосновения вздрогнула всем телом и прижалась ко мне еще теснее. От близости ее обнаженного тела у меня закружилась голова, и гормоны дали о себе знать. Надо было как-то справиться со своей физиологией и, чтобы отвлечься, я спросил у Тимура:

— Этот урод все еще без сознания?

— Да — тут же откликнулся друг — ты его так отделал, что думаю, он придет в себя не скоро. Может, через час или полтора.

При воспоминании об Измаиле, во мне снова вспыхнуло бешенство, заглушая все другие желания — хоть какая-то польза от этого подонка. Но я уже вполне себя контролировал и не дал гневу перерасти в неуправляемую ярость. У Оли уже давно зуб на зуб не попадал, и с каждой секундой ее трясло все сильнее. Я посмотрел на Маринэ, нерешительно топтавшуюся рядом. Девушка смотрела на нас с Олей широко открытыми глазами, в которых застыли тревога и растерянность:

— Адам, что нам делать? Скоро должны вернуться мои родители! Как я все это им объясню? — и девушка нервно обвела рукой всю нашу живописную компанию и кровавые подтеки на полу.

Я собрался с мыслями:

— Так, Маринэ, где у вас ванная? Пожалуйста, проводи нас туда.

Девушка с готовностью развернулась и пошла к лестнице, а я, подхватив Олю на руки, последовал за ней. Как только мы оказались в нужном месте, я скомандовал:

— Набери в ванну воду погорячее — моя помощница быстро справилась с заданием и тут же получила следующее — А теперь поищи для Оли большое полотенце, какую-нибудь одежду и выпить что-нибудь крепко-алкогольное… Ах да, закуску тоже не забудь.

— Сейчас, я мигом! — не успел я оглянуться, как Маринэ уже и след простыл. Едва за ней захлопнулась дверь, я подошел к ванне и осторожно начал опускать Олю в воду, начиная с ног. Но девушка взвизгнула, тут же поджав ноги:

— Горячо!

— И хорошо, что горячо. Ты должна согреться. Давай я осторожно, потихонечку буду тебя опускать, и ты постепенно привыкнешь к температуре. Начали.

Подруга молча подчинилась, опустив в воду ноги и закусив губу. Постепенно я засунул ее в ванну целиком и только тогда позволил себе немного ослабить тиски самоконтроля, в которые сам себя зажал. Оля не отпускала мою руку, и мне пришлось ногой подтолкнуть поближе какой-то пластмассовый ящик и сесть рядом с ванной. Лицо девушки постепенно обретало нормальный цвет, чему я в душе очень порадовался. На лбу была здоровая шишка, и это навело меня на мысль, что надо осмотреть подругу на предмет повреждений. Я вгляделся сквозь прозрачную воду… Лучше бы я этого не делал!

— Любимая, что он с тобой сделал?! — с тихим ужасом вырвалось у меня, когда я разглядел, какие синяки и царапины покрывают все ее красивое тело. Оля кинула на меня испуганный взгляд, но промолчала, лишь сильнее стиснув мою ладонь. А мне жутко захотелось пойти обратно в приемную и доделать с подонком Измаилом то, что я не доделал раньше! И если бы этот гад в данную секунду оказался в пределах моей видимости, никакой Тимур уже не смог бы меня остановить! Но я не мог уйти и бросить свою девушку, когда она за меня так отчаянно цеплялась. Я вообще был не в состоянии сейчас ее оставить. Не в силах оторвать взгляд от уродливых синяков и царапин, я горестно простонал:

— Прости меня, родная… Я обещал себе, что буду всегда тебя защищать. И не смог. Я обещал твоей маме, что верну тебя домой в целости и сохранности, и не сдержал своего обещания… Прости, я ужасно виноват перед тобой. Я вообще не должен был оставлять тебя одну.

— Перестань, любимый — я едва расслышал Олин шепот — Никто не мог предположить, что он придет. Ты сейчас здесь, и это для меня самое главное. Если бы ты не появился, все могло кончиться еще хуже. Только, пожалуйста, не оставляй меня одну, ладно? — жалобно попросила девушка.

— Не волнуйся, моя хорошая, я больше не отойду от тебя ни на шаг. Клянусь! — моя клятва шла от самого сердца. Наверное, Оля это почувствовала, так как она сразу расслабленно вздохнула и закрыла глаза.

Тут в ванную вернулась Маринэ, притащившая все, что я заказал. Я взял из ее рук стакан, бутылку виски и, вспомнив прошлый раз, налил не полстакана, а одну треть, а затем протянул его Оле. Девушка поморщилась, увидев «лекарство», но стакан взяла и молча протянула вторую руку за закуской. Я тут же спросил:

— Маринэ, ты принесла что-нибудь закусить?

— А? Да, вот — и невеста вложила в мою руку китайскую деревянную палочку, на которой был наколот длинный кусочек сыра, красиво и аккуратно завернутый в ветчину.

— Это что? — спросил я.

Помощница засмущалась:

— Ну, наверное, это что-то вроде канапе, только больше размером. Понимаешь, я же учусь на дизайнера, и когда я нервничаю, у меня руки действуют автоматически. Я хотела сделать бутерброд, а получилось вот это — вздохнула невеста, расстроенно глядя на свой шедевр. Ее признание вызвало у меня невольную улыбку:

— Спасибо, это подойдет. У тебя отлично получилось — похвалил я ее и сразу развернулся к Ольге, вкладывая в ее протянутую руку «канапе». Подруга удивленно повертела в руках палочку, но никак не прокомментировала дизайнерский порыв Маринэ, а просто собралась с силами и залпом выхлебала весь стакан с виски, как я ее учил, закусив съедобным шедевром. Молча вернув мне стакан и деревянную палочку, она снова закрыла глаза и расслаблено вздохнула. Я подумал, что она запросто может отключиться прямо в ванне, поэтому сказал:

— Оль, не засыпай, нам еще тебя из ванны вытаскивать. Маринэ, у тебя есть свободная кровать, где мы можем ее разместить?

— Э-э-э, да. Мы можем положить ее в моей комнате — тут же сориентировалась девушка и, замявшись, несмело спросила — Адам, откуда ты знаешь, что нужно делать? Вдруг мы что-то делаем неправильно… Нужно вызвать врача.

Я испытывающе взглянул на собеседницу:

— Я знаю, что делаю, Маринэ, потому, что с ней такое уже было однажды. Правда, не в такой запущенной форме. Я делаю то, что помогло в прошлый раз. Но ты права, надо, чтобы врач ее осмотрел, так что вызывай.

Услышав мой ответ, девушка изумленно вытаращила глаза:

— Как было?! Когда?!

— Ну, где-то несколько месяцев назад — вздохнул я, бросив грустный взгляд на притихшую подругу — Парни почему-то очень странно реагируют на Ольгу, им там будто медом намазано… Ну, ладно, пора по-моему ее вытаскивать, давай полотенце — я буду ее вытирать.

— Э-э-э, Адам — опять замялась моя помощница — А может, я это сделаю? Все-таки она же совсем голая… — пробормотала она, и на смуглых щеках выступил легкий румянец — А ты нас снаружи подожди. Потом поможешь донести ее до моей комнаты. Да?

Почему-то при мысли о том, что придется выпустить Олю из своего поля зрения (пусть даже ненадолго, пусть даже зная, что она в ванне с Маринэ), во мне поднялся резкий протест:

— Нет, я сам!

В то же время Оля, до этого полутрупиком лежавшая в ванне, вцепилась в мою ладонь обеими руками и в панике зашептала:

— Нет, Адам, не уходи! Не оставляй меня одну!

Видя такую реакцию, девушка примирительно подняла ладони вверх:

— Ладно, я все поняла. Не надо нервничать, я же просто предложила. Ну что ж, тогда ты ее из ванны вытаскивай, а я пойду позвоню врачу — и развернувшись, она сразу покинула ванную комнату. Я тут же обратился к Оле, взяв полотенце:

— Хорошая моя, ты сможешь сама встать?

Подруга неуверенно кивнула, оперлась на мою руку и медленно, слегка пошатываясь, поднялась из воды. Я тут же накинул на нее полотенце, закрывая потемневшие синяки и в душе проклиная Измаила на чем свет стоит. Стараясь не касаться лишний раз синяков и царапин, я попытался как можно осторожнее промокнуть воду с ее тела, но Оля все равно после каждого моего движения вздрагивала и закусывала губу, и я пообещал себе, что ублюдок Измаил ответит мне за каждый ее синяк и каждую царапину отдельно! Едва тлевшая во мне ярость неожиданно вспыхнула с новой силой, и я замер пытаясь справиться с этим внезапным приступом злости.

— Адам, холодно — напомнила Ольга о себе, заставив меня встрепенуться и отвлечься от мрачных мыслей.

— Сейчас посмотрим, что там Маринэ для тебя принесла — я развернул сверток с одеждой. Там оказалась длинная сиреневая юбка с желтыми цветами и кофта с длинным рукавом такого же оттенка. Натянув все это на девушку, я вытащил ее из ванны и присел на пластмассовый ящик, служивший мне табуреткой, усадив ее к себе на колени. Любимая обняла меня за шею и доверчиво прижалась, вызвав эти простым действием в моей душе нестерпимое желание оказаться с ней где-нибудь далеко-далеко в океане на необитаемом острове. Тут в ванну заглянула Маринэ:

— О, вижу, вы уже готовы. Идемте за мной.

Девушка провела нас в свою комнату и расстелила кровать, на которую я аккуратно и опустил свою драгоценную ношу. Оля выпустила из своих объятий мою шею, но тут же опять схватила за руку, будто опасаясь, что я куда-то от нее уйду. Зря она так думала: меня от нее теперь невозможно было оттащить ни танком, ни бульдозером. Но естественные потребности давали о себе знать, пришлось наклониться поближе к ее уху и прошептать:

— Оль, отпустишь меня на две минуты? Мне надо в туалет.

Синие глаза мгновенно распахнулись и испытывающе вгляделись в меня:

— Ладно, иди — прошептала подруга, неохотно отпуская мою руку — но возвращайся поскорее.

— Не волнуйся, я быстро — пообещал я и повернулся к Маринэ, которая, оказывается, все это время внимательно за нами наблюдала, напряженно хмурясь — Слушай, ты не побудешь с ней пару минут?

— Да, конечно, побуду — откликнулась девушка, все также задумчиво хмурясь.

— Спасибо — поблагодарил я и выскочил за дверь. Пока я быстрым шагом шел до нужного места, в моей голове промелькнула шальная мысль: «А не навестить ли мне Тимура и то, что он охраняет?», но я постарался выкинуть ее из головы, понимая, что тогда моя отлучка двумя минутами точно не ограничится. Так что пришлось утешиться мыслью, что наведаться в приемную можно будет и попозже, когда Оля уснет.

Ольга

Адам убежал по своим срочным делам, и мне сразу стало одиноко, тоскливо и как-то зябко. Про себя я принялась отсчитывать секунды, отмеряя время до его возвращения. Вдруг в мои мысли ворвался голос Маринэ:

— Оля, ты не спишь?

— Нет — откликнулась я, не открывая глаз.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо поинтересовалась девушка, но мне почему-то показалось, что на самом деле она хотела спросить совсем другое.

Я замешкалась с ответом, пытаясь определить степень своей разбитости и разобраться во внутренних ощущениях, да и вообще восстановить в памяти события последнего часа хотя бы для собственного успокоения. Получалось, что последнее, что я запомнила — это как Измаил прижал меня к камину во второй раз, а дальше в моей памяти сохранился лишь белый туман. Я абсолютно не помнила, когда пришла помощь, и что происходило потом. Видно, я так старалась ничего не чувствовать и отключиться от происходящего ужаса, что под конец это мне все-таки удалось. Я как будто частично отсоединилась от своего тела, заблокировав все каналы восприятия и, тем самым, почти полностью отсекая себя от ужасной действительности. Благословенная бесчувственность окутала меня со всех сторон, вызывая во мне призрачные подобия облегчения и радости — ведь в таком состоянии я даже эти эмоции не могла толком ощутить.

От этого странного оцепенения меня отвлекло знакомое ощущение приятного согревающего тепла, которое волной прошлось по всему моему измученному телу. Я узнала это тепло: оно появлялось всякий раз, когда Адам ласково смотрел на меня своими зелеными глазами. В моем мозгу вяло шевельнулась мысль: «раз тепло здесь, значит и Адам должен быть здесь» и будто в подтверждение, я вдруг увидела его четкий образ, мгновенно заставивший меня сбросить с себя тяжелое покрывало бесчувственности и распахнуть глаза. Невозможно передать словами, какое облегчение обрушилось на меня, когда я вместо опротивевшего Измаила увидела перед собой своего любимого! А после, понимание того, что теперь я спасена и в безопасности, окончательно лишило меня сил и остатков самообладания, и я позволила любимому позаботиться обо мне и делать со мной все, что угодно, беспрекословно выполняя все его просьбы-требования, не анализируя и не задумываясь насколько это правильно, разумно и этично. Единственное, что меня по-настоящему беспокоило — это то, что я от ужаса могла слегка (а может и не очень) повредиться в уме и то, что Адам рядом — мне только кажется, а на самом деле в этот момент Измаил продолжает издеваться надо мной. Я ужасно боялась, что стоит мне отпустить руку Адама и перестать ощущать его теплое присутствие, как все исчезнет, и я снова увижу перекошенную морду безумного насильника. Поэтому, понятно теперь каких немалых трудов мне стоило перебороть себя и позволить Адаму отлучиться, пусть даже он уверял меня, что это только на две минуты.

Закопавшись в воспоминания, я совсем забыла про Маринэ, которая не преминула тихо о себе напомнить:

— Оль, тебе плохо? Может, что-нибудь принести?

— Нет, ничего не надо, спасибо — устало вздохнула я — Мне просто нужно прийти в себя.

Я услышала, как у девушки вырвался облегченный вздох, и она повеселевшим голосом сказала:

— А я уж подумала, что ты больше со мной не разговариваешь. Слушай, ты можешь оставаться здесь сколько захочешь. Если тебе что-нибудь понадобится — только скажи, и я принесу… Извини, что так произошло. Не представляю, что такое случилось с Измаилом. Я и представить себе не могла, что он может так набрасываться! За все почти семь лет, что я его знаю, он был очень терпеливым, сдержанным и никогда не распускал руки. По крайней мере, по отношению ко мне — растерянно проговорила девушка, а потом осторожно спросила — Оль, что между вами произошло?

— Я не хочу об этом говорить — резко сказала я.

— Хорошо — тут же согласилась Маринэ — А как он вообще очутился в доме?

— Он просто пришел отдать тебе твое концертное платье, которое по ошибке засунул в свои костюмы после субботы. Наверное, оно до сих пор так и валяется в пакете в библиотеке…

— Ясно. А когда он пришел? Сразу как мы уехали?

— Ну, почти сразу. Где-то минут через десять-пятнадцать. А почему ты спрашиваешь? — вяло поинтересовалась я.

— Да просто так странно получилось… Понимаешь, если бы не Адам, мы бы ни за что так быстро не вернулись. Мы ведь даже до моего места доехать не успели, а он вдруг начал убеждать нас с Тимуром, что тебе угрожает какая-то опасность и он слышит, как ты его зовешь… И потом развернулся и сразу поскакал назад так быстро, будто за ним гналась стая волков. Мы с Тимуром едва могли за ним угнаться.

Я удивленно распахнула глаза:

— Что, правда? Как интересно…

— Да. И мало того, мы ведь, дураки, сначала ему не поверили и пытались его переубедить, чтобы он зря тебя не тревожил и не отвлекал от чтения. Как хорошо, что он нас не послушал! Страшно представить, что могло случиться, если бы мы не вернулись!..Знаешь, мне все-таки кажется, что вы очень тесно связаны, раз он смог на расстоянии ощутить, что с тобой твориться что-то неладное…

— Ты права — признала я — мы очень тесно связаны — и замолчала, не зная, что еще к этому добавить и чувствуя, что сейчас — самый подходящий момент, чтобы рассказать ей правду. Но у меня не осталось душевных сил, чтобы разбираться еще и с этим. К тому же, мне казалось, что Адам сам должен ей все рассказать, ведь как-никак это он ее жених, а не я.

— А ты правда его звала? — нарушила затянувшееся молчание девушка.

— Да, кажется, звала, но я вообще-то не надеялась, что он услышит. Просто, он — единственный, кому я полностью доверяю и знаю, что он всегда мне поможет. Я звала просто от безысходности. Так что для меня то, что он услышал такая же неожиданность, как и для тебя.

— Понятно. А Адам сказал, что это он у тебя научился прислушиваться к своей интуиции.

— Ну, значит, он научился у меня гораздо большему, чем я ожидала и могла предположить — слабо улыбнулась я, чувствуя, что алкоголь подействовал, и глаза у меня начали слипаться.

Тут в комнату вошел Адам. Я смогла бы ощутить его приход даже не открывая глаз, поскольку сразу почувствовала себя намного спокойнее и защищенее. Окинув нас с Маринэ цепким взглядом, он обратился к невесте:

— Ты знаешь, во сколько вернутся твои родители?

Девушка бросила взгляд на настенные часы:

— Могут вернуться в любой момент, если не задержатся по дороге.

— Тогда я бы посоветовал тебе попросить Тимура перетащить этого … — Адам замешкался, подбирая подходящее слово — ну, в общем, ты поняла кого, в другое место и убраться в приемной, хотя бы на скорую руку. А то у твоих предков может возникнуть много вопросов… Я бы помог тебе, честное слово, но сейчас не могу от нее отойти. Однако, думаю, когда Ибрагимов перетащит тело, ты можешь с ним договориться, и он тебе поможет.

— Хорошо, я поняла. Ну, тогда я пошла, да?

— Иди — разрешил Адам и добавил ей в спину — И, Маринэ… Спасибо за все.

— Да ну, о чем ты говоришь — отмахнулась девушка — тут и благодарить не стоит — и быстро упорхнула за дверь.

Когда мы остались одни, мой друг взял себе табуретку, стоящую у письменного стола и сел со мной рядом. Я тут же схватила его за руку, с облегчением чувствуя, как приятное тепло окутывает меня со всех сторон. Он очень ласково и нежно провел свободной рукой по моей щеке и руке, вызвав у меня слабую улыбку. Мне очень хотелось спать, и, почувствовав себя в безопасности, я позволила себе полностью расслабиться и заснуть.

Мне казалось, что я проспала всего несколько секунд, как вдруг услышала над свои ухом голос любимого:

— Оль, проснись, пожалуйста — я с трудом разлепила глаза — Тут врач пришла. Надо чтобы она тебя осмотрела.

При мысли о том, что кто-то чужой и незнакомый опять будет вторгаться в мое личное пространство, тянуть ко мне руки и трогать меня, я ощутила как все внутри меня сжалось, и из глубин разума накатила волна паники:

— Нет! Мне не нужен врач! Со мной все в порядке, просто надо отдохнуть… — я оглядела комнату. Кроме нас с Адамом тут еще была Маринэ и какая-то незнакомая женщина лет сорока с небольшим, темноволосая и кудрявая, в белом халате. Не трудно было догадаться, что это и есть врач. Маринэ встревоженно переглянулась с Адамом. И друг шепотом обратился ко мне:

— Оль, послушай, это необходимо. У тебя все тело в синяках и царапинах…

Но я, не дослушав, перебила его и ответила таким же шепотом:

— Адам, синяки — это ерунда. Я быстро их залечу. Через два дня от них и следов не останется… ну, или они будут едва видны, вот увидишь! Не стоило ради этого вызывать врача.

— Да, возможно, ради этого не стоило. Но мы ведь не знаем насколько у тебя серьезные повреждения. Вдруг он тебе что-то растянул или сломал, а ты из-за шока пока не чувствуешь? А врач — профессионал, она это сразу увидит. Так что, пожалуйста, позволь она тебя осмотрит — уговаривал меня друг.

Я, конечно, понимала, что он, наверное, прав, но все равно не могла заставить себя согласиться на осмотр. Жалобно посмотрев на него, я проныла:

— Адам, я боюсь. Я не хочу, чтобы меня трогали чужие люди. После сегодняшнего кошмара для меня это ужасно противно и унизительно. Пожалуйста, не заставляй меня иди на это.

Парень беспомощно посмотрел на меня, потом тяжело вздохнул и повернулся к врачу:

— Простите, мы, кажется, напрасно вас вызвали. Боюсь, осмотр не состоится. Извините нас, пожалуйста.

Женщина вдруг послала нам широкую улыбку:

— Что, девушка не хочет меня к себе подпускать? Я ничуть не удивлена. Не волнуйтесь, молодой человек. По роду работы мне приходилось сталкиваться с жертвами насилия и то, что после всех перенесенных издевательств они бояться подпускать к себе других людей — вполне естественная реакция. Вообще-то я удивляюсь, как эта девушка так спокойно переносит ваше близкое присутствие: обычно, в первые несколько часов или даже дней пострадавшие от насилия люди забиваются в какой-нибудь угол и отбиваются от любого, кто желает оказать им помощь… Так что у вас, как я погляжу, все еще не так плохо — уверенно проговорила врач и дружелюбно обратилась ко мне — Девушка, не надо меня бояться. Я не буду лишний раз вас трогать, обещаю. Я ощупаю вас только там, где это необходимо. И это не займет много времени. Максимум, десять минут.

Я повнимательнее присмотрелась к врачу: лицо у нее было открытое и дружелюбное. Такое лицо вызывает доверие.

— Ну ладно — вздохнула я — Десять минут я потерплю. Приступайте.

— Да, сейчас начну — отозвалась врач, открывая свой чемоданчик и доставая оттуда медицинские перчатки — Только пусть молодой человек выйдет.

— Нет! Если он уйдет, то никакого осмотра не будет — отрезала я, покрепче вцепившись в руку Адама.

Врач удивленно замерла на месте, а Маринэ неодобрительно нахмурилась и попыталась меня образумить:

— Оль, но неудобно же! Он же — парень! Как ты не понимаешь? Тебе же придется раздеваться. А парень не должен видеть девушку раздетой, если только они не муж и жена. По крайней мере, у нас так принято. А у тебя дома разве не так?

— Так — вынуждена была признать я и упрямо добавила — Но он все равно останется здесь, или осмотра не будет. И это мое последнее слово.

Маринэ нахмурилась еще сильнее и неодобрительно поджала губы, а потом открыла рот, собираясь мне что-то сказать, но Адам ее опередил:

— Девочки, не ссорьтесь. Эта проблема легко решается. Я просто буду рядом сидеть, но отвернусь и не буду смотреть, вот и все. Такой вариант всех устроит?

— Да — тут же отозвалась я.

— А вдруг ты будешь подсматривать? — подозрительно прищурилась адамова невеста.

— Да не буду я подсматривать, честное слово. За кого ты меня принимаешь? — проворчал Адам и добавил едва слышно, видимо для себя — И к тому же, чего я там не видел? Я же собственноручно сегодня засовывал ее в ванну и доставал оттуда… — Но Маринэ, кажется, его услышала, и щеки у нее слегка порозовели.

Тем временем, врач оглядела смеющимися глазами нашу живописную троицу и спросила:

— Итак, что же вы решили?

Мы все выжидательно посмотрели на Маринэ. Та раздраженно выдохнула и неохотно ответила:

— Ладно, что ж теперь поделаешь, пусть остается.

— Спасибо — хором поблагодарили мы с Адамом, вызвав этим удивленную улыбку у врача.

Потом Адам отвернулся к двери. Мне пришлось раскрыться, стащить с себя всю одежду и ровно улечься поближе к краю кровати, чтобы доктору удобнее было меня осматривать. Я старалась смотреть исключительно в потолок и расслабить тело, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от холода и ожидания неприятной процедуры. Но все оказалось не так уж страшно: врач почти меня не трогала, ощупала лишь ребра и ключицы, велела перевернуться на живот, быстро осмотрела спину и легонько провела рукой по позвоночнику. Я уж было обрадовалась, чувствуя, что осмотр подходит к концу. Но, видно, рано: женщина велела мне снова перевернуться на спину и, ловким движением раздвинув мне ноги, полезла туда, куда не надо. Я рефлекторно дернулась и зажалась, возмущенно крикнув:

— Нет, туда нельзя!

— Маринэ, что там такое? — сразу отреагировал Адам.

— Э-э-э, я не могу тебе сказать — неловко пробормотала девушка, и, кинув на нее взгляд, я увидела, что она стоит вся пунцовая, даже не смотря на смуглую кожу.

Врач принялась меня уговаривать:

— Послушайте, Оля, да? Здесь тоже необходимо проверить. На самом деле именно здесь и надо проверять в первую очередь, но, поскольку для пострадавших это больная зона, приходится оставлять ее под самый конец. И именно потому, что знаю, как остро реагируют жертвы насилия на этот участок тела, я и приступила к его осмотру без предупреждения. Не надо зажиматься, расслабьтесь, я ничего плохого вам не сделаю — увещевала меня женщина, но у моего тела уже не было к ней доверия, оно все сжалось и теперь воспринимало ее как врага. И как я ни старалась последовать рекомендациям доктора, мышцы отказывались мне подчиняться.

Адам, наверное, догадался, что за зона имелась в виду, потому что вдруг тихо попросил:

— Оль, пожалуйста, делай, как она говорит.

— Я пытаюсь, но не получается — беспомощно пожаловалась я ему — Тело меня не слушается!

— Так. Сейчас подумаем… О, слушай, а может ты попробуешь то упражнение тренера, которое я делал, когда лежал в больнице с переломом? Вдруг поможет.

— Ты про какое говоришь: про первое или про второе? — поневоле заинтересовалась я.

— Вообще-то про первое. Но можно и второе попробовать. Или сразу оба. Главное, чтобы помогло — отозвался друг.

— Ну ладно, сейчас. Дайте мне две минуты — обратилась я к врачу — я скажу, когда можно.

Закрыв глаза, я принялась глубоко и медленно дышать, представляя вокруг океан энергии и чувствуя, как энергетические потоки текут, пульсируют, скручиваются, расплетаются вокруг меня со всех сторон и пронизывают все пространство. Достигнув нужной концентрации, я принялась собирать доступную энергию и распределять ее по телу, уделяя особое внимание участку с зажатыми мышцами. Энергия легко текла по рукам, ногам и большей части туловища, но вот когда она достигала нужного мне места, то будто упиралась там в какой-то барьер и застревала, так и не проникая куда надо. Но я не сдавалась. Продолжая нагнетать все больше энергии к зажатым мышцам, я представила, как она тоненькими струйками вливается в заблокированный участок и свободно протекает по всем каналам, восстанавливая поврежденные структуры. Через несколько секунд я почувствовала, что мышцы начали постепенно расслабляться, и, спустя еще несколько секунд, очень осторожно (чтобы не сбить концентрацию), привела физическое тело в нужную позицию.

— Давайте — медленно выдохнула я. И тут же снова ощутила прикосновение резиновых перчаток к коже. Тело рефлекторно дернулось, но я уже взяла его под жесткий контроль и не дала ему закрыться, намертво зафиксировав в нужной позиции и отсчитывая про себя секунды неприятной мне процедуры. Через пятнадцать секунд, врач, наконец-то сказала:

— Ну вот и все, можете одеваться.

— Доктор, что там? — тут же спросил мой друг напряженным голосом.

— Ну, если не считать царапин, вроде бы все в порядке. Вы, Оля, можете не волноваться — обратилась она ко мне — Судя по всему, нападавший не смог или не успел довести дело до конца, поскольку, как вы были девушкой, так и остались.

Со стороны Адама послышался судорожный вздох, похоже, он даже дышать перестал от напряженного ожидания ответа. Я тоже восприняла эту новость с облегчением. Врач попрощалась с нами и вышла из комнаты вместе с Маринэ, которая отправилась ее проводить. А Адам внезапно очутился рядом с кроватью и, обняв меня, уткнулся лицом мне в шею, глухо прошептав:

— Я так боялся за тебя. Ты представить себе не можешь, как я рад, что с тобой все в порядке.

— Ну почему же не могу? — слабо усмехнулась я, погладив его по густым волосам — Отлично представляю. Я чувствовала себя точно так же тогда, в больнице, когда ты очнулся после аварии.

— Да, наверное — искренне улыбнулся он и очень неохотно отлепился от меня — А теперь тебе самое время поспать, а то из-за визита врача мне пришлось тебя разбудить всего лишь через полчаса, как ты уснула.

Я ласково погладила его по руке:

— Ладно, попробую. Только ты никуда не уходи.

Парень усмехнулся:

— Да не волнуйся, никуда я от тебя не денусь.

Едва он это произнес, как в комнату вернулась Маринэ и озабочено сказала:

— Слушай, Адам, там Тимур тебя зовет. Говорит, что Измаил уже двадцать минут как очнулся и ругается как ненормальный. Твой друг не знает, что с ним делать. У меня тоже вопрос: как ты планируешь с ним поступить?

— Еще пока не знаю — медленно проговорил парень, сурово сдвинув брови — Но, думаю, узнаю, когда его увижу — он взглянул на меня — Оль, пожалуйста, побудь с Маринэ минут десять-пятнадцать. Я все улажу и сразу вернусь.

— Ты же обещал мне, что никуда не уйдешь! — возмутилась я.

— Да, обещал — признал он — Но ты же понимаешь, что с этим типом надо что-то решать. И желательно это сделать до возвращения родителей Маринэ — озабоченно проговорил мой друг, взглянув на часы. А потом снова посмотрел на меня и ободряюще улыбнулся — Подруга, ты же сможешь без меня продержаться десять минут или чуть больше, а? Попытайся за это время уснуть. А я постараюсь долго не задерживаться. Договорились?

— Ну ладно, иди, что ж с тобой поделаешь — скрепя сердце согласилась я — Только, прошу, держи себя в руках. Я сейчас не в том состоянии, чтобы тебя останавливать.

— Так уж и быть, постараюсь его не убить — мрачно сказал Адам и с этими словами покинул наше женское общество.

Маринэ испуганно взглянула на меня:

— Оль, как ты думаешь, он правда способен убить Измаила?

Я помолчала, взвешивая и анализируя про себя свои ощущения от настроения своего друга, потом тихо ответила:

— Да, если тот очень сильно выведет его из себя. Адам и так все это время ходит по краю пропасти. Я чувствую, как в нем все клокочет при одном лишь упоминании… об этом человеке. Он, конечно, будет сдерживать себя сколько сможет, но не думаю, что сейчас его выдержки хватит надолго. Убить-то, может, и не убьет, но изобьет так, что мама родная не узнает. Так что, чем скорее Измаил исчезнет из его поля зрения, тем лучше.

— Э-э-э, Оль, ты не будешь против, если я тоже покину тебя ненадолго? — быстро спросила девушка, потихоньку пятясь к двери — Понимаешь, Измаил — мой друг, мне он ничего плохого не сделал. И я не хочу, чтобы его пристукнули в моем доме, пусть даже он это заслужил. Можно я пойду? — спросила девушка, взявшись за ручку двери, и едва дождавшись моего кивка, пулей вылетела за дверь.

В принципе, я ничего другого от нее и не ожидала. Конечно, ее тоже можно понять: бедная девушка оказалась между двух огней — старый друг стал враждовать с ее новыми друзьями, и она не знает, чью сторону принять. С одной стороны, друг был не прав и поступил плохо, но с другой — она ведь дружит с ним, как она сама сказала, почти семь лет. Да к тому же не просто дружит, а занимается с ним совместным творчеством. От этого факта нельзя так просто отмахнуться и сделать вид, что ничего не было. Так что я нисколько не винила Маринэ, что та побежала на выручку Измаилу. Вполне вероятно, что на ее месте я поступила бы так же.

Так я размышляла, лежа в кровати и пытаясь не думать о том, чем сейчас занят Адам. Но чем больше я так лежала, тем сильнее чувствовала, что сейчас я должна находиться вовсе не здесь, а совсем в другом месте. Внезапно проснувшаяся интуиция во весь голос вопила, что мне срочно нужно оказаться там, где сейчас происходят основные события, а не трусливо отсиживаться в комнате Маринэ, изображая из себя беспомощную кисейную барышню… Я изо всех сил старалась игнорировать недвусмысленные сигналы своего шестого чувства, потому что мне ужас как не хотелось опять столкнуться нос к носу со своим обидчиком, но внутренний голос оказался невероятно сильным и настойчивым. Он все-таки заставил меня подняться с кровати и кое-как, по стеночке, поплестись в сторону выхода из комнаты.

Оказавшись в коридоре, мне не составило труда определить направление своего дальнейшего движения: из дальней комнаты в конце коридора слышались крики и ругань. Заставив себя идти в ту сторону, я одновременно прислушивалась к долетавшим до меня фразам.

— Ну, давай же!! Чего ты медлишь? Ударь меня еще раз!!! — орал Измаил — Это же так благородно, бить безоружного человека, который даже ответить тебе не может, потому что твой прихлебатель держит меня сзади!! Ты, Адам Идолбаев — ненормальный псих! И мы все об этом знаем после того безобразного побоища, которое ты устроил зимой на улице!.. И подружка твоя такая же чокнутая!!! О-о-о… — послышался стон после смачного звука удара. Я в недоумении остановилась: «Не поняла. Он что, совсем больной? Зачем он его злит? Он ведь не может не понимать, как плачевно это может для него закончиться!»

— Не смей даже думать что-то в ее сторону, гаденыш! — это уже Адам — Ты даже кончика ногтя ее не достоин, урод. За каждую ее царапину или синяк ты мне отдельно ответишь по полной программе!!! — прорычал мой друг сдавленным от ярости голосом. «Ой-ей, дело совсем плохо!» — подумалось мне и я поспешно поковыляла в нужную сторону.

— Адам, не кипятись — я услышала недовольный голос Тимура — А то Маринэ опять придется полы отмывать от его крови… Хватит, я тебе говорю!

Я как раз успела добраться до места событий и, осторожно выглянув из-за дверного проема, увидела, как Адам пытается попасть по окровавленному Измаилу, словно по боксерской груше, а Тимур тягает его из стороны в сторону, заставляя Адама промахиваться. Маринэ стояла чуть в стороне, прикрыв ладошками рот, и кажется, пребывала в глубоком шоке от происходящего. Я ее отлично понимала. Никто не заметил моего появления, и я пока что не спешила обнаруживать свое присутствие, предпочитая наблюдать с безопасного расстояния. Ибрагимову скоро надоело уворачиваться с грузом на руках, поэтому он бросил Измаила на диван, словно тот был не человеком, а мешком с картошкой, и принял какую-то боевую позицию, видно, готовясь отразить удары уже не совсем вменяемого Адама.

Я посмотрела на Измаила. Выглядел он, мягко говоря, паршиво. Лицо было все в крови, глаза заплыли, нос скособочен (сломан?), растрепанные длинные волосы торчали во все стороны и тоже были измазаны в крови, одежда местами порвана и запачкана. Парень свернулся калачиком на диване, куда его так бесцеремонно бросили, и держался обеими руками за живот, не делая никаких попыток убежать с места происшествия или хотя бы подняться. При этом он наблюдал за моими дерущимися друзьями с непонятной удовлетворенной ухмылкой на разбитых губах, а потом кинул быстрый взгляд в сторону Маринэ, которая тоже наблюдала за дерущимися и ничего не заметила. Парень тут же отвернулся от нее, но на его лице я успела заметить странное выражение: какая-то дикая смесь обожания, тоски и обреченности промелькнула так быстро, что мне показалось, будто мне почудилось. «Да ладно! Не может быть!» — изумленно подумалось мне. Но додумать мою мысль и вытянуть за хвост едва забрезжившую догадку о причинах происходящего, мне не дали. Измаил вместо того, чтобы тихо лежать в сторонке и приходить в себя, вдруг оскорбительно крикнул моим друзьям:

— Эй, петухи! Мне вот интересно, вы за свою курицу, когда она у вас появилась, так же дрались, выясняя, кто первый ее оприходует или вместе ее топтали?

«Да он же специально их провоцирует!» — осознала я — «Зачем?! Чего он добивается? Он что, хочет, чтобы его убили?!». Мои друзья тем временем синхронно развернулись в сторону безумного самоубийцы и дружным строем двинулись к дивану с самыми недружественными намереньями.

— Стойте! Прекратите! — вдруг очнулась Маринэ — Ребята, ну что вы как какие-то звери? Давайте разберемся, как цивилизованные люди! — но парни и не подумали ее слушать. Они с двух сторон схватили Измаила как пушинку и поставили его на ноги. А тот, нисколько не задумываясь о последствиях своих слов, продолжал надрываться:

— Вот-вот, дорогая, ты абсолютно права — это не люди, а дикие звери! Посмотри, какие у тебя теперь друзья! Какой гадюшник ты пригрела у себя на груди! Думаешь, твой женишок или этот красавчик Тимур с твоей драгоценной Олей просто дружат? Как бы не так!

— Заткнись!!! — хором воскликнули мои друзья и с двух сторон весьма чувствительно пригладили его своими кулаками. Парень закашлялся, изо рта у него что-то потекло, но он и не думал останавливаться, продолжая что-то невразумительно булькать.

Маринэ сердито топнула ногой, и глаза у нее засверкали:

— Немедленно перестаньте!!! Вы не имеете права устраивать такое безобразие в моем доме! Измаил, ты, верно, от ударов по голове, совсем повредился в уме. Думай, что говоришь! А вы, олухи, прекратите его дубасить, а не то выбьете ему последние мозги, и он вам еще и не такое скажет!

— Нет, он нам за все ответит — лицо у Адама превратилось в суровую маску.

— Да, Маринэ, ты что, не видишь? Он же сам нарывается! — поддержал его на этот раз Тимур.

Измаил успел к этому моменту прокашляться и снова принялся за свое:

— Вот именно, Маринэ, ты ничего не видишь! Удивляюсь, какой ты стала слепой и наивной дурехой с тех пор как познакомилась с этим своим так называемым женихом! Эти козлы, что меня держат, видите ли, сказали тебе, что с своей шлюхой просто дружат, а ты и поверила, развесив уши! Кхе-кхе-кхе — снова закашлялся Измаил, потому что Тимур внезапно скрутил его в бараний рог, а Адам ударил в живот изо всей силы.

— За козлов и шлюху ты получишь отдельно! — прошипел он — Тимур, ну-ка выпрями его как следует, сейчас он мне за все ответит!!!

А придурок Измаил все не замолкал:

— Да они уже раз пятьсот друг с другом переспали и, наверняка смеются над тобой и твоей доверчивостью у тебя за спиной!! Маринэ, не будь дурой, очнись, у тебя рога невиданных размеров! А ты ни сном ни духом…

Тут одновременно произошло сразу несколько событий. Маринэ грозно нахмурилась, ткнула изящным пальчиком в своего партнера по танцам и указала ему на дверь:

— Измаил, замолчи сию же секунду! Ты врешь!! Убирайся из моего дома, чтобы духу твоего здесь не было!!! И не смей больше мне звонить, ты мне больше не друг!

На лице парня промелькнуло растерянное выражение, сменившееся безысходностью, болью и всепоглощающей тоской. Эти внезапно проявившиеся эмоции очень много мне о нем рассказали, и я, наконец-то, осознала причины странного поведения безумного Измаила. В то же время Тимур так сильно стиснул этого идиота, что едва не расплющил, а Адам замахнулся для удара, явно метя в голову, так что даже мне, полному чайнику в драках, стало ясно: этот удар может стать последним.

Интуиция сказала мне всего одно слово: «Сейчас!». Я выскочила из-за спасительного дверного косяка, успешно прикрывающего меня все это время и, в одно мгновение преодолев разделявшее нас расстояние (откуда только силы взялись?!), врезалась в Адама со спины, вереща как ненормальная:

— Адам, стой! Нельзя!!!

Мой друг явно не ожидал такого подвоха, и его удар не достиг цели, просвистев в миллиметре от Измаиловского уха. Парень развернулся и схватил меня за плечи, грозно рыкнув мне в лицо:

— Ольга! Что ты тут делаешь?! Ну-ка немедленно возвращайся в постель!

— О-о-о, а вот и наша подстилка пожаловала! — издевательски пропел Измаил. Я теперь понимала, что им движет, и не обратила на эту фразу никакого внимания, но Адам дернулся назад, собираясь, судя по всему, завершить начатое. Я схватила друга за рубашку:

— Адам, послушай, разве ты не видишь, что он вас провоцирует? Он ведь и добивается того, чтобы ты избил его до полусмерти. Ты не догадываешься зачем? — Друг непонимающе захлопал глазами, и я поскорее продолжила, пока его недоумение не прошло — Окажи мне услугу, дружище. Отойди в сторону и не вмешивайся в то, что будет происходить, чтобы не случилось. Даже если тебе покажется, что мне что-то угрожает, все равно не вмешивайся. Я сама с ним разберусь. Понял?

Любимый изумленно оглядел меня с ног до головы, быстро что-то прикинул в уме и зеленые глаза с тревогой заглянули в мои:

— Оль, ты уверена? А вдруг ты не справишься с ним?

— Верь мне. Я знаю, что делаю — твердо сказала я, спокойно и решительно глядя в любимые зеленые глаза. И я действительно знала: в то мгновение, когда я отлепилась от дверного косяка, чтобы остановить смертельный удар своего друга, мою голову вдруг осенил четкий план дальнейших действий. Ситуация была критическая, так что я не стала тратить время на обдумывание и анализ его реалистичности, а сразу приступила к практической реализации.

— Ой, посмотрите, как наши голубки милуются! — с мерзкой интонацией воскликнул Измаил — Вы еще поцелуйтесь!

— Не обращай внимания — спокойно улыбнулась я другу, предотвращая его очередную попытку прибить этого болтливого идиота — Пожалуйста, дай я сделаю то, зачем пришла. Ты скоро все поймешь.

Адам прочитал в моих глазах уверенность в своих силах и догадался, что я что-то задумала. Пожав плечами, он выпустил меня из своих крепких рук и сказал безразличным тоном, за которым я без труда прочла жгучее любопытство:

— Ладно, он — твой. Делай с ним, что хочешь. Но если у тебя ничего не выйдет, то я повыдергиваю ему все лишние части тела. И даже ты не сможешь меня остановить — серьезно глядя мне в глаза, предупредил мой друг.

— Хорошо. Только не мешай мне и ни в коем случае не вмешивайся — повторила я. Парень кивнул и, отойдя к стене, встал там, неподвижно скрестив руки на груди.

Я собралась с силами и развернулась к своему обидчику, мысленно прося Светлые Силы помочь мне настроиться на нужную волну и подобрать правильные слова. Преодолевая отвращение и брезгливость, я посмотрела Измаилу в лицо и успела заметить удивление в его глазах — видно он не ожидал, что Адам так быстро поддастся на мои уговоры и так спокойно уступит мне место, отойдя в сторону. Но удивление парня тут же сменилось издевательской улыбкой:

— Ну, шлюшка, с чем пожаловала? Что, тоже не терпится поучаствовать в моем избиении?

Я пропустила его слова мимо ушей и продолжала внимательно вглядываться в злые черные глаза. Я слушала себя, пытаясь отбросить или как-то отключить свои негативные эмоции, связанные с этим человеком и увидеть за внешней разбитой оболочкой его душу. Не скажу, что у меня сразу это получилось, но продолжая смотреть не на поверхность, а как бы вглубь Измаила, я вдруг ощутила, как ему больно и одиноко. Это мне подсказало, что какой-никакой контакт с его душой установлен. Парню явно стало не по себе от моего взгляда, он занервничал и опустил глаза, злобно буркнув:

— Чего уставилась?! Нравлюсь, да? А может ты соскучилась и пришла продолжить то, что твои друзья-идиоты не дали нам закончить?

— Измаил, Измаил, я понимаю, чего ты добиваешься, но, поверь, это не поможет — тихо и сочувственно произнесла я, стараясь вслушиваться в этот момент не в злые слова, а в боль души, скрытую за ними.

— Да? И чего же я добиваюсь? — саркастично ухмыльнувшись, спросил Измаил.

— Ты специально выводишь моих друзей из себя, чтобы они тебя избили до полусмерти на глазах у Маринэ, потому что ты хочешь, чтобы она тебя пожалела и, наконец-то, заметила. Ты хочешь показать ей, что они — изверги и не достойны ее дружбы. А все потому, что ты ревнуешь, Измаил. Ведь ты…

— Замолчи!! — перебил меня он — Заткни свой поганый рот, а не то пожалеешь!!! — он больше не ухмылялся, наоборот, я без труда почувствовала его изумление и страх, что правда выплывет наружу.

— Ты сам спросил, вот я и отвечаю — спокойно ответила я, продолжая удерживать его взгляд — К тому же, остальным пора узнать правду. Ты все это делаешь только потому, что любишь Маринэ, причем давно и безнадежно. Ты совсем измучился от этой безответной любви. И я не могу тебя винить, ведь это очень тяжело, когда объект твоей любви не отвечает тебе взаимностью, не замечает твоих чувств и вообще почти не обращает на тебя внимания.

Парень уже не кричал, а молча уставился на меня, прожигая черными глазами, в которых бушевала буря эмоций. Там были и отчаянье, и смятение, и злость, и страх, и стыд и Бог знает, что еще. Этот взгляд был таким красноречивым, что даже до Маринэ, наконец-то, дошла вся критичность ситуации:

— Ах, не может быть! Измаил, это правда?! — пораженно воскликнула девушка. Тот в ответ повесил голову и глухо признался:

— Да. Правда. Я влюбился в тебя сразу, как только увидел. Но мне было ясно как день, что тебе не нужна эта любовь, у тебя и так поклонников всегда было предостаточно. Тебе нужен был только хороший и надежный партнер по танцам, с которым у тебя были бы чисто деловые, ну, в крайнем случае, дружеские отношения. Ты сама мне так сказала еще в самом начале, помнишь? Если бы ты узнала, как я на самом деле к тебе отношусь, то просто сменила бы партнера. И я бы больше тебя не увидел. А мне не хотелось тебя терять — едва слышно произнес бедный парень, и я вместе с Измаилом ощутила, какой огромный груз свалился с его души, когда у него вырвалось это признание. Все в крайней степени удивления застыли на своих местах, переваривая полученную информацию. Я отметила это какой-то маленькой частью своего сознания, но основное свое внимание я концентрировала по-прежнему на Измаиле:

— Вот видишь, Измаил, давно надо было ей сказать. Я чувствую, что тебе стало легче на душе после этого признания. Зачем ты так измучил свою душу и довел себя до такого ужасного состояния? Ведь как так получилось? Пока Маринэ была в основном с тобой и ее подругами, ты еще как-то мирился с ее безразличием. Но вот на сцене появился Адам, и ты заметил, как он понравился Маринэ. Естественно, ты начал ревновать и возненавидел его всеми силами души, но даже не мог никак проявить свою ревность, ведь девушка о твоих чувствах ничего не знала. Ты не мог показать Маринэ, как тебе больно от того, что она все свое внимание направляет на другого человека, вот ревность и копилась в тебе, разъедая твою душу, словно серная кислота. А в следующий раз Адам не только сам приехал, но и захватил с собой симпатичного друга и подружку. Мало того, что из-за Тимура конкуренция за благосклонность девушки увеличилась, так еще она и львиную долю своего внимания стала уделять ничем не примечательной подружке жениха, то есть мне, а про тебя совсем забыла. Конечно, ты разозлился. И решил отомстить. Причем всем и сразу. Ты напал на меня, как на самую слабую, зная, что я не смогу отбиться, и тем самым мстил мне за то, что я «украла» у тебя внимание Маринэ. Кроме того, ты знал, что Адам и Тимур очень бережно ко мне относятся, и, надругавшись надо мной, ты одновременно мстил им за то, что Маринэ проводит теперь с ними больше времени, чем с тобой. Я думаю, ты действовал по принципу «око за око, зуб за зуб»: если Адам украл у тебя Маринэ, то ты считал себя вправе украсть у него меня, хоть замена и не равноценная. Все это ты сделал под влиянием ненависти и ревности. Но первопричиной была и остается любовь к этой девушке, в которой у тебя не хватило духу признаться. А вот сейчас ты от отчаянья пытаешься вызвать в Маринэ жалость, видимо надеясь, что со временем она когда-нибудь перерастет в любовь. Но ничего не выйдет, Измаил — тихо и устало вздохнула я, сочувственно глядя на его опущенную голову.

— Почему? — глухо спросил он, подняв взгляд и с безумным отчаяньем посмотрев мне в глаза.

— Потому что любовь не может родиться из жалости. Наоборот, жалость может разрушить все то хорошее, что испытывала к тебе Маринэ до этого случая. Посмотри на нее — я указала парню рукой на Маринэ и он послушно перевел взгляд — Сейчас ей тебя жалко. Видишь, ты добился, чего хотел. Но разве этого ты хотел на самом деле? Разве ты хотел, чтобы она смотрела на тебя такими глазами? Мне почему-то кажется, что ты добивался совсем другого…

Внезапно Измаил рванулся из ослабевшего захвата Тимура, который, судя по всему, заслушался моей речью и перестал следить за происходящим. Прежде надежно скрученный Ибрагимовым, он вырвался на свободу и, бухнувшись мне под ноги, обхватил руками мои колени, уткнувшись в них лбом:

— Ты, видно, ведьма! Ты все про всех знаешь! Заклинаю тебя, заставь ее полюбить меня! — упрашивал он меня, ни на кого не обращая внимания.

Я пошатнулась, с трудом удерживая равновесие и спиной чувствуя, как Адам рванулся мне на выручку, а Тимур бросился ловить сбежавшего подопечного. Но их вмешательство могло только все испортить, поскольку я точно знала, что со стороны Измаила в данный момент никакая опасность мне не угрожает. Пришлось отвлечься на секунду, поднять руку и выдать предупреждение:

— Не подходите. Стойте на месте. Адам, ты обещал мне не вмешиваться, помнишь?

— Но он же на тебя напал! — возмущенно воскликнул мой защитник.

— Нет. Это не то, что вы думаете — отозвалась я и, почувствовав, что они остановились, снова вернула все свое внимание Измаилу, как можно более ласково попросив его — Слушай, отпусти, пожалуйста, мои тощие коленки, а то мне так стоять неудобно.

Парень послушался, но тут же схватил меня за край юбки и зашептал, умоляюще заглядывая мне в глаза:

— Оль, пожалуйста, помоги мне! Я знаю, ты можешь! Я все тебе отдам, все, что угодно для тебя сделаю, только, пожалуйста, сделай так, чтобы она меня полюбила!!! — умолял он меня, униженно глядя снизу вверх. «Ой-ей-ей, как все запущено!» — мелькнуло в моей голове. Мне стало его жалко, но жалости нельзя было поддаваться, так что я вновь постаралась сосредоточиться на его душе. Присев перед ним на корточки, я осторожно погладила его по спине и с сожалением произнесла:

— Измаил, прости, даже если бы захотела, я не смогла бы тебе помочь. Никому не под силу заставить одного человека полюбить другого…

— Неправда! — перебил меня парень, и в глазах у него светилась безумная надежда и сумасшедшая решимость заполучить Маринэ во что бы то ни стало — Есть же разные колдуньи и прочие экстрасенсы, которые делают привороты-отвороты всякие. Разве ты так не можешь? Я же вижу, твои друзья от тебя без ума! Ты точно их приворожила!

— Нет, Измаил, ты ошибаешься. Во-первых, я не ведьма. «Всякие привороты-отвороты», как ты выразился, не моя стихия. Так что между мной и моими друзьями настоящая дружба, без всякого колдовства. А во-вторых, я кое-что знаю про привороты и расскажу тебе, чтобы ты понял, как опасно делать то, что ты предлагаешь. Приворот не вызывает любовь. Он всего лишь делает энергетическую привязку объекта любви к любящему человеку, вызывая в нем психологическую зависимость. Наверное, его действие можно сравнить с наркотиком: привороженный понимает, что тот, кто делал приворот, ему не нужен, но когда этого человека нет у него перед глазами, то начинается ломка. То есть, если ты ее приворожишь, Измаил, она тебя не полюбит. У нее просто появится зависимость на тебя, похожая на наркотическую. Она будет рядом с тобой, но при этом будет мучиться от своей зависимости и болезненной привязанности, организованной против ее воли. Ты сразу это почувствуешь и поймешь, что ты хотел совсем не этого. Все, кто использовал приворот, рано или поздно это понимают и пытаются его снять, да только такие действия никогда не обходятся без последствий: судьбы уже разрушены, психика искалечена. Неужели ты этого хочешь для себя и Маринэ?

— Нет — выдавил Измаил, обреченно опустив голову, и я ощутила, как его целиком охватывают беспросветная тоска и безнадежность. Я, едва касаясь, провела рукой по его спутанным и испачканным волосам:

— Ну-ну, не надо так расстраиваться. Вот что я тебе скажу. Любовь — это дар свыше. Она либо есть, либо ее нет. Но люди по глупости своей чаще всего превращают этот дар в проклятие, намертво соединяя саму любовь с объектом любви и страдая от отсутствия взаимности. Лишь немногие догадывается, какая это огромная сила и сколько пользы она может принести, если перестать концентрировать свое внимание на том, кого любишь и просто пребывать в состоянии любви… Но я вижу, что тебе это сейчас недоступно, слишком уж ты зациклился и измучался — я осторожно положила руки парню на плечи — Послушай, не в моих силах сделать то, что ты просишь. Но я могу помочь тебе понять, где ты запутался и осознать свои ошибки, чтобы ты больше их не повторял. Ты согласен принять мою помощь? — искренне сочувствуя, спросила я, пытаясь поймать его потухший взгляд. Измаил в ответ безразлично пожал плечами, и я восприняла это как знак согласия — Так вот. Как ты уже понял, никакая девушка не сможет полюбить парня из жалости, потому что своего избранника она должна уважать, а жалкого человека уважать невозможно. Мало того, чтобы завоевать любовь девушки, ты должен вызывать в ней восхищение и безграничное доверие к себе. Ты должен показать ей, что достоин ее любви, но не путем унижения других, а за счет своих личных качеств. И не стоит забывать о том, что и ей тоже требуется твое уважение. Она должна быть абсолютно уверена, что ты никогда не поставишь ее в унизительное положение и не предашь. Видишь теперь, насколько это идет вразрез с тем, что ты только что делал? Ты оскорбил и унизил Маринэ, засомневавшись в ее умственных способностях, заставил тебя стыдиться и краснеть перед гостями. Так что неудивительно, что она разозлилась и не хочет больше иметь с тобой ничего общего.

Парень посмотрел на меня смертельно усталым взглядом:

— Значит, она меня никогда не простит?

— Ну, я этого не говорила — медленно ответила я, пытаясь оформить в слова смутную подсказку Высших Сил, которая проявилась в моей голове, как только я услышала его вопрос — Все можно попытаться исправить. Если ты все еще хочешь с ней общаться, то придется постараться, чтобы вернуть утраченное уважение и доверие. Не факт, что это будет легко, но шанс есть. Для этого тебе нужно будет разобраться в себе, выкинуть все лишнее и научиться понимать, что Маринэ и твоя любовь к ней — это не одно и то же. Конечно, сейчас тебе кажется, что эта девушка — совершенно необходимая составляющая для твоего выживания, которая дает тебе силы жить и определяет весь твой смысл жизни, но это не так. Твои чувства к ней — вот необходимая составляющая, а Маринэ — всего лишь объект, через который они проявляются. Раздели их. Твоя любовь — это твой двигатель, твой личный источник вдохновения и силы, но нужно понимать, что двигателем является именно она, а вовсе не Маринэ. Наверное, осознать это будет непросто и на это может потребоваться время. Теперь вместо того, чтобы тосковать и чахнуть по девушке, которая тебя не замечает, тебе придется научиться быть ей благодарным за само ее существование и за то, что благодаря ей, твоя любовь может проявиться. Когда ты освободишь себя из того капкана безответности и обреченности, в который сам себя загнал, то перестанешь чувствовать себя таким потерянным и сможешь распространять силу своей любви не только на Маринэ, но и на другие живые объекты и вообще на весь мир в целом. Ты изменишься, твоя сила не будет уходить в холостую как сейчас, а будет светить вокруг тебя, словно маяк. Поверь, люди сразу это почувствуют и тоже изменят к тебе свое отношение. И Маринэ в том числе, она ведь тоже человек. Конечно, такая работа над собой не дает гарантий, что девушка тебя полюбит, но, думаю, хорошие дружеские отношения удастся восстановить и сохранить. Это понятно?

Парень медленно кивнул, зачарованно глядя на меня, и в черных глазах зажегся огонек интереса. Я слегка ему улыбнулась, почувствовав, что он меня действительно услышал и теперь обдумывает, как применить все то, что я рассказала на практике. К тому времени от усталости и пережитых волнений, я уже едва могла удерживать вертикальное положение (силы, так внезапно проявившиеся во мне в критический момент, покинули меня также внезапно), поэтому я решила поскорее заканчивать сеанс психотерапии:

— Измаил, думаю, сейчас будет лучше, если ты пойдешь домой и там все как следует обдумаешь. Только не выходи на улицу в таком виде — я обернулась к ребятам и попросила — Люди, кто-нибудь, пожалуйста, проводите его в ванную — никто не двинулся с места. Все стояли и завороженно смотрели на нас, как на восьмое чудо света. Это вызвало у меня невольную улыбку — Эй, друзья, отомрите. Уже все, представление закончилось.

Ребята тут же зашевелились и неуверенно заулыбались, кидая удивленные взгляды на Измаила и восхищенные — на меня. Я скромно опустила глаза и спросила еще раз:

— Ну что, проводит кто-нибудь Измаила в ванную или нет?

— Я провожу — откликнулась Маринэ, вызвав этим удивленно-радостную улыбку своего партнера по танцам.

— Я тебе помогу — тут же откликнулся Тимур. Девушка благосклонно кивнула, и улыбка Измаила сразу погасла. Он встал с пола, но прежде чем уйти, обернулся ко мне и, серьезно глядя в глаза, попросил:

— Ты прости меня за все, что я сделал. Поверь, я в этом раскаиваюсь. Теперь я — твой должник, и если тебе когда-нибудь потребуется помощь, можешь смело на меня рассчитывать… А знаешь, Ольга, ты совершенно необыкновенная девушка — вдруг усмехнулся он — Уверен, тебе не раз об этом говорили…

Я засмеялась:

— Ну да, ты прав, в последнее время я часто это слышу.

— Потому что это правда. И я очень рад, что судьба предоставила мне шанс с тобой познакомиться. Ну ладно, мне уже давно пора домой. Надеюсь, еще увидимся — и с этими словами он отвернулся от меня и, прихрамывая, поковылял в сторону Маринэ и Тимура.

Как только эти трое покинули комнату, Адам молниеносно оказался рядом, подхватил меня на руки с пола и поцеловал так крепко, что у меня сразу все поплыло перед глазами, и я совсем перестала соображать. Он застал меня врасплох, поэтому вместо того, чтобы отодвинуться, я обвила руками его шею, прижалась потеснее и, забыв о совести и приличиях, самозабвенно целовала его в ответ, вкладывая в этот поцелуй всю свою душу и любовь. Любимый от меня не отставал, и я чувствовала, как его любовь окутывает меня со всех сторон, согревая и снаружи, и изнутри. Разум вернулся ко мне, когда нам пришлось прерваться на две секунды, чтобы перевести дыхание. Я осознала, где нахожусь и поняла, что поддаваться чувствам сейчас — чистейшее безумие. Увернувшись от очередного поцелуя, я спрятала лицо у Адама на плече:

— Хватит, мой дорогой, это неправильно. Мы же сейчас в доме твоей невесты. А вдруг нас кто-нибудь увидит?

— Да, ты права — вздохнул мой любимый, и я почувствовала, каких трудов ему стоило заставить себя просто меня держать и ничего больше со мной не делать — Прости, не смог удержаться. Ты была просто великолепна! Ты представить себе не можешь, как я восхищаюсь и горжусь тобой!

— Спасибо — скромно поблагодарила я, в душе ужасно довольная столь высокой оценкой моих действий с его стороны. Мне было так уютно у него на руках, что глаза у меня стали закрываться сами собой — Слушай, дружище, ты не мог бы отнести меня обратно в кровать? А то у меня сил нет самой дойти.

— Конечно, отнесу, о чем ты говоришь. Я вообще удивляюсь, как у тебя хватило сил сюда добраться, да еще и вправить мозги этому чудику, после всего, что он с тобой сделал — ответил Адам, неся меня к указанному месту — Кстати, как ты узнала, что он влюблен в Маринэ? Никто же ведь не догадывался, даже она сама.

Я кривовато усмехнулась:

— Ну, ты же знаешь мой ответ: интуиция подсказала.

— О, ну вот так всегда! Вечно ты увиливаешь от прямого ответа — с улыбкой сказал мой друг.

— Но это правда. Я просто понаблюдала за вами из-за двери во время ваших разборок и увидела, какие странные взгляды Измаил кидает на Маринэ, вот и догадалась. Хотя, по-хорошему, мне следовало догадаться еще раньше, когда он мне сам про нее рассказывал, но я была так занята другими проблемами, что не обратила внимания на особые интонации в его голосе.

Адам донес меня до комнаты своей невесты и уложил в постель, заботливо укрыв одеялом, но вопросы у него явно не закончились:

— А вот скажи, что такое ты с ним там проделала, что он перестал кричать как полоумный и сам все рассказал? — любопытно сверкая зелеными глазами, спросил парень.

— Да ничего особенного я не делала. Просто старалась не обращать внимания на его защитную реакцию и говорила напрямую с его душой — сонно ответила я, пытаясь подавить зевок.

— Не понял. Как это? Что значит: «говорила с душой напрямую»?

— Слушай, дорогой, имей совесть — вяло возмутилась я — Дай мне хоть немножечко поспать, а потом я отвечу на все твои вопросы. Договорились?

— Без проблем — отозвался Адам — но на этот вопрос ты все-таки ответь сейчас, а то пока ты спишь, я тут умру от любопытства.

Пришлось кое-как разлепить глаза и укоризненно посмотреть на друга, но на него это не подействовало. Надо же, а я уже успела позабыть, каким он иногда бывает настырным, если ему приспичит что-то узнать! Обреченно вздохнув, я покорно ответила:

— Это значит, что я старалась смотреть не на поверхность, а как бы вглубь него. Я пыталась увидеть самую суть Измаила, не замутненную внешними эмоциями и страстями, то есть то, чем он является на самом деле, как бы его сердцевину… Не могу объяснить точнее. Вот к этой сердцевине я и обращалась, игнорируя все остальное. Ты, наверное, раньше слышал высказывание «все мы — суть одно целое»? Вот я и пыталась своей частью целого дотянуться до его части целого. И делала я это для того, чтобы выпустить боль и страдания, которые там накопились. Сам подумай, как бы ты себя чувствовал, если бы ты меня любил, а я семь лет не обращала на тебя внимания? — спросила я и выжидательно посмотрела в его глаза. Адам что-то прикинул в уме и тут же воскликнул:

— Да я бы с ума сошел! Я и месяц-то с огромным трудом выдержал…В общем, ясно, не повезло парню. И как только у него выдержки хватило столько продержаться?

— Да, бедняга. Теперь ты понимаешь, сколько в нем скопилось горечи, неудовлетворенности и боли? Не удивительно, что в его душе назрел такой нарыв, и он на всех обозлился. Конечно, это Измаила и того, что он сделал, не оправдывает, но понять его все-таки можно. Вот я и демонстрировала его душе свое понимание и сочувствие, и своими словами старалась заставить его говорить о том, что накопилось, чтобы он смог освободиться от этого, и его душе стало бы легче. Вот и все. Могу я теперь поспать?

— Можешь. Спи — разрешил Адам и ласково мне улыбнулся. Эта улыбка была последнее, что я запомнила, перед тем как провалиться в глубокий сон.

Адам

Я сидел на табуретке рядом со спящей Олей, смотрел на нее и думал, какое же она все-таки непредсказуемое создание: нашего Ибрагимова мурыжила больше месяца, прежде чем простить, да и то сделала это только под влиянием исключительных обстоятельств, а засранца Измаила простила в тот же день, хотя, если объективно посмотреть, он причинил ей гораздо больший вред, чем Тимур. Все-таки она у меня слишком добрая. Я вот до сих пор готов придушить этого гада, даже не смотря на то, что теперь понимаю, что им двигало и то, что окажись я на его месте мог бы повести себя еще хуже. У меня до сих пор все внутри переворачивается и холодеет при мысли о том, что он мог с ней сделать, если бы я еще хоть на пару минут задержался!

Сложно передать словами, какое облегчение я испытал, когда услышал от доктора, что этот урод не успел сделать то, что планировал. Хорошо, что авторитетное мнение врача я выслушал до того, как пошел разбираться с Измаилом, а не то бы я сразу, не задумываясь, прихлопнул бы его как муху и ничуть бы в этом не раскаялся. А парень точно спятил на почве любви, это как пить дать. Ну скажите, какой человек в здравом уме будет пытаться довести меня до белого каления, зная, на что я при этом способен? Только псих. Только этим можно объяснить то, что этот больной вместо того, чтобы извиниться, попросить прощения и попытаться как-то загладить свою вину, начал обзывать меня с Тимуром и оскорблять Олю едва мы с Маринэ появились в комнате. В начале я еще как-то пытался сдерживаться, и даже был удивлен как долго это у меня получалось, учитывая обстоятельства, но потом, конечно, сорвался и, велев Ибрагимову его держать, попробовал вбить в его тупую кочерыжку, что со мной нельзя разговаривать в таком тоне. К сожалению это не помогло, а лишь еще больше обострило ситуацию. Так что, если бы Ольга не появилась, в Шагировском доме точно бы сегодня случилось смертоубийство…

За этими мыслями меня застали Маринэ с Тимуром, заглянувшие в комнату и тихо прикрывшие за собой дверь.

— Как она? — шепотом спросила девушка.

— Устала сильно, но в целом хорошо. Если честно, она держится молодцом. Намного лучше, чем можно было ожидать, учитывая прошлый опыт — я обратил внимание, как при этих словах Ибрагимов понуро повесил голову и решил сменить тему — Измаил ушел?

— Да — ответила Маринэ — мы его проводили, и, знаешь, мне кажется, он стал каким-то другим… Более спокойным, что ли… Интересно, что Оля с ними проделала? Она не рассказывала?

— Рассказала, потому что я тоже об этом спросил. Говорит, что она как-то там поговорила с его душой и вытащила оттуда все, что накопилось за те семь лет, что он сох по тебе, Маринэ — девушка сконфуженно опустила глаза, а Тимур прокомментировал:

— Не знал, что она так может.

— Мы еще многого о ней не знаем — отозвался я — Впрочем, как и она сама. Насколько мне известно, у Оли нередко бывает, что решения сложных проблем приходят к ней только когда она начинает действовать, и часто она и сама не догадывается, что будет делать в следующую секунду.

— Да, это уж точно! Одно твое воскрешение чего стоит — вдруг ляпнул ни с того ни с сего Ибрагимов.

— Воскрешение? Какое еще воскрешение? — сразу же уцепилась за эту информацию Маринэ, от удивления заговорив в полный голос.

Я посмотрел на Тимура тяжелым взглядом: вот уж у кого язык без костей, так это у него! Но этот болтун не заметил моего предупреждающего взгляда и давай разливаться соловьем:

— Да у нас не так давно был случай, когда Адам попал в аварию, и его доставили в больницу в ужасном состоянии…

— Тимур, захлопни свою варежку — хмуро перебил я и перевел настороженный взгляд на невесту — Маринэ, не обижайся, но мы не будем рассказывать про этот случай, потому что Оле не нравится, когда мы слишком много болтаем на счет ее способностей. Я обещал ей, что постараюсь не распространяться про некоторые ситуации, которые с нами происходили. И ты, Ибрагимов, кстати, тоже обещал. Забыл?

Парень, видно, только сейчас сообразил, что кое о чем в присутствии моей невесты говорить совсем не следовало. Кинув виноватый взгляд на Маринэ, он вынужден был подтвердить:

— Да, точно, я тоже обещал. И придется сдержать свое слово, а то Ольга с меня голову снимет. Прости, Маринэ, видно тебе придется у самой Оли спросить про воскрешение. Но, если честно, я хоть убей, не понимаю, что такого уж секретного содержится в этой информации! — посетовал Ибрагимов.

— Ну, ребят, ну, пожалуйста, вы хоть намекните, что за воскрешение такое — принялась упрашивать нас Маринэ — если вы не скажете, я же умру от любопытства!

За разговором мы совсем забыли, где находимся, поэтому Олин недовольный голос, раздавшийся с кровати, стал для нас всех полнейшей неожиданностью:

— Слушайте, народ, ну дайте же мне поспать! Что это за консилиум над моей кроватью вы устроили? Найдите для бесед другое место! — мы виновато уставились на девушку, у которой глаза были по-прежнему закрыты, но лицо недовольно хмурилось.

— Все-все, мы уже уходим, отдыхай на здоровье — сразу на два тона тише сказала Маринэ и жестом поманила нас к выходу. Я встал, раздумывая, касалось ли Олино предложение идти в другое место и меня тоже или нет, и все-таки решил, что касалось. Мы все втроем как можно тише вышли из комнаты в коридор. Пока девушка не вспомнила про так интересующую ее тему воскрешения, я поспешил переключить ее на другое:

— Маринэ, как нам быть: Оля спит и лучше ее сейчас не будить, но уже поздно, нам давно пора домой. Я бы уже давно уехал, да только я пообещал Оле, что не буду оставлять ее одну. Если она проснется и узнает, что я нахожусь за пределами этого дома, то очень расстроится. Так что домой мы должны вернуться все вместе. Как думаешь, сколько еще мы можем подождать, прежде чем ее разбудить? И, кстати, где же твои родители?

— О, они, наверное, решили вдвоем поужинать в каком-нибудь ресторане, вот и задержались. Но это даже хорошо, ведь мы успели выпроводить Измаила до их возвращения. А что касается вас, ребята, то вы можете сегодня переночевать у нас, тогда и Олю будить не придется — дом-то большой, все поместятся. Только мне надо договориться с папой — озабоченно проговорила девушка, спускаясь вместе с нами по лестнице на первый этаж — А знаете что? Давайте чего-нибудь съедим, а? А то с этой беготней я что-то совсем проголодалась! — разумеется, нас не пришлось упрашивать и мы с энтузиазмом совершили налет на шагировскую кухню, где и застали неожиданно маму Маринэ. (Судя по всему, пока мы совещались в комнате моей невесты, ее родители успели вернуться домой.)

Женщина удивленно взглянула на нас, ставя на стол кастрюлю, из которой что-то аппетитно пахло:

— О, Маринэ, что ж ты не предупредила, что у нас будут гости? Мы с отцом пораньше бы приехали… А то я только сейчас накрываю на стол.

— Ой, мам, да ничего страшного. Понимаешь, наши гости не собирались оставаться допоздна, однако обстоятельства сложились так, что моей подруге, которую они сопровождают, стало плохо. Она сейчас спит в моей комнате, и будить ее очень нежелательно, а без нее они не могут уехать. Можно они у нас переночуют в гостевых комнатах, а?

— Ну, ты же знаешь, это у папы надо спрашивать, а не у меня — ответила родительница Маринэ, с сомнением нас рассматривая. Ко мне она пригляделась получше — Ты ведь Адам Идолбаев, да? Я бы с удовольствием оставила вас ночевать, но не могу решать такие вопросы без мужа. Вы присаживайтесь, поужинаем вместе. Эльдар Наумович сейчас машину в гараж поставит и придет. А вы пока помойте руки.

— Хорошо, мам — покладисто согласилась невеста и махнула нам с Тимуром — Пошли, ребята.

Помыв руки, мы вернулись на кухню, но там никого не было — супруги Шагировы уже сидели в столовой. Мы официально поздоровались с родителями Маринэ и заняли свои места. Едва мы расправились с вкуснейшим супом, и хозяйка принялась собирать пустые тарелки, отец Маринэ посмотрел на нас троих заинтересованным взглядом и спросил дочь:

— Итак, дорогая, я вижу у тебя в гостях младший сын моего старинного друга Мансура Идолбаева. Да не один, как выяснилось, а с друзьями. Может, представишь незнакомого мне молодого человека и расскажешь, что тут у вас случилось?

— Конечно, папочка! — Маринэ заулыбалась во все тридцать два зуба — Это Тимур Ибрагимов, он здесь родился, но живет в Москве. Они с Адамом и еще одной девушкой, которая сейчас спит в моей комнате, учатся там в одном институте. Девушку зовут Оля Соколова, мы очень сдружились за последнее время. Оля — совершенно необыкновенный человек, тебе она точно понравится! Я вас познакомлю, когда она проснется. Я бы и сейчас познакомила, но понимаешь, пап, сейчас ее нельзя будить, потому что ей днем стало плохо из-за того, что она… упала с лошади! Да, она упала с лошади. Оля совсем не умеет кататься верхом. А мы решили устроить конную прогулку, погода ведь была замечательная. Ну, вот и не уследили мы за ней. Пришлось разместить ее в моей комнате и вызвать врача. Но, к счастью, все обошлось без последствий, только небольшое сотрясение мозга — вдохновенно врала моя невестушка, мило улыбаясь и стреляя глазками в сторону своего отца. При этом выглядела она такой невинной и хорошенькой, что он размяк, благосклонно взирая на дочь, и по глазам было видно, что он старается не улыбаться — Вот я и хотела тебя попросить, папочка, можно мои друзья сегодня переночуют у нас? Ты ведь не будишь против? — спросила эта артистка, тревожно заглядывая в глаза своему родителю. Тот в ответ постарался грозно нахмурить брови, но у него ничего не вышло: мне было отлично видно, что он обожает свою дочь и готов разрешить ей почти все, что угодно.

— Ну что ж, пусть переночуют. Только, дочка, ты уверена, что с той девушкой все в порядке? Мне бы не хотелось, чтобы у нее остались плохие впечатления о нашем доме.

— Да, пап все хорошо, ее же врач осмотрел — девушка просияла сногсшибательной улыбкой — Спасибо, что разрешил им остаться!

Эльдар Наумович благосклонно улыбнулся дочери и обратил внимание на меня. Так что до конца ужина я отвечал на его вопросы о нашей семье и своей жизни за пределами Чечни. Наконец, ужин, а с ним и вопросы главы семьи Шагировых, закончились, и я попросил Маринэ проводить меня в мою комнату — этот внеплановый допрос окончательно вымотал меня, да и день выдался не из легких, так что я ужасно устал и планировал по Олиному примеру завалиться спать до утра. Только уже засыпая, я вспомнил, что так и не удосужился поговорить с Маринэ по поводу меня и Оли. «Ну и ладно» — устало подумал я — «завтра я с ней точно поговорю» — это была последняя моя осознанная мысль, после которой я сразу же провалился в глубокий сон без сновидений.

Вторник, 4 мая 2004 г.

Ольга

Я проснулась в незнакомой комнате и только спустя несколько секунд все вспомнила и осознала, где нахожусь. Судя по солнечному свету за окном, было раннее утро. Интересно, почему меня не разбудили? Где спала Маринэ? И куда делся Адам? У меня не было ответов на эти вопросы, к тому же ужасно хотелось в туалет. Осторожно спустив ноги с кровати, я вынуждена была обратить внимание, что мой верный друг все-таки сдержал свое обещание: он растянулся на полу рядом с кроватью, подстелив под себя какой-то плед, подсунув подушку под голову и едва накрывшись одеялом. Я обрадованно улыбнулась, вгляделась в его измученное и усталое лицо и решила, что будить его было бы непростительной жестокостью, поэтому тихонько обойдя любимого парня по широкой дуге, я выскользнула из комнаты, отправившись на разведку.

Спросонья у меня была дезориентация, и я никак не могла найти уборную. Мне пришлось проблуждать по дому добрых десть минут, прежде чем удалось услышать голоса и пойти на звук. Этот ориентир привел меня в столовую, где седовласый мужчина в костюме с благородными чертами лица пил кофе, а все еще стройная и красивая кудрявая женщина, чем-то неуловимо напоминающая Маринэ, мазала булочку маслом.

— Доброе утро — поздоровалась я — Извините, что отвлекаю вас от завтрака. Вы не подскажите где здесь туалет?

Завтракающие люди (судя по всему, это были родители Маринэ) удивленно воззрились на меня. А спустя секунду женщина приветливо улыбнулась:

— Ты, должно быть, Ольга, да? Я Марта Измайловна — мама Маринэ, а это — Эльдар Наумович, ее отец. Ты рано проснулась, боюсь, остальные еще спят. Присаживайся, позавтракай с нами.

— Э, спасибо большое, Марта Измайловна, я бы с удовольствием, но для начала все-таки мне нужно в туалет — улыбнулась я ей как можно более дружелюбно.

— Ах да, конечно. Помнишь, как ты шла на кухню? — я кивнула — Вот не доходя до нее несколько шагов справа есть коридор. Свернешь туда и найдешь то, что ищешь.

— Большое спасибо — поблагодарила я и быстрым шагом отправилась в указанном направлении. После вчерашнего все тело ныло, и синяки слегка побаливали, так что быстрый шаг — это был максимум, на что я была способна. Но я знала, что это все быстро заживет, как только у меня будет время поработать с исцеляющей энергией.

Вскоре я вернулась в столовую и скромно присела за краешек стола. Мама Маринэ тут же предложила мне на выбор чай, кофе, апельсиновый сок и всякую разнообразную снедь к этим напиткам. Я выбрала то, что мне пришлось по вкусу, чувствуя, что отец Маринэ все это время искоса присматривается ко мне. Понимая, что не смогу спокойно поесть, когда за мной так пристально наблюдают, я осторожно посмотрела на него:

— Вы что-то хотели у меня спросить?

Мужчина открыто улыбнулся, и я сразу поняла от кого Маринэ унаследовала свое сногсшибательное очарование:

— Ольга, как вы себя чувствуете? Голова не кружится? Не тошнит?

— Э, нет, спасибо, все в порядке — недоумевающе произнесла я и невольно подумала: «неужели Маринэ рассказала им о том, что здесь вчера случилось в их отсутствие?»

— А вы правда не умеете кататься на лошади? — участливо спросил он, вдруг резко сменив тему.

— Э-э, да, это правда — призналась я смущенно — А почему вы спрашиваете?

— Ну как почему? — удивленно спросил Эльдар Наумович — Вы же вчера упали с лошади. Зачем же вы поехали кататься вместе со всеми, раз ездить не умеете?

Тут я, наконец, сообразила, что отец Маринэ, судя по всему, считает меня едва оклемавшийся после неудачного падения с лошади дурындой. Я даже догадывалась, кто придумал мне эту отмазку, и в душе согласилась, что она, хоть и нелепая, но уж во всяком случае намного лучше правды. А мужчина все ждал ответа. Пришлось изобразить из себя дурочку:

— Ой, вы знаете, я ездить не умею, но мне так хотелось попробовать! У Маринэ и наших друзей это так лихо получалось, что я подумала, это совсем просто. Глупо было, конечно, надеяться, что я смогу с первого раза кататься так же как и они. Теперь-то я это понимаю. Вот и пришлось мне поплатиться за свою глупость — смущенно опустив глаза, проговорила я, краснея от своего вранья. Но отец Маринэ мой розовый цвет лица, похоже, принял за смущение от моей глупости и успокаивающе улыбнувшись, сказал мне:

— Ничего, Ольга, какие ваши годы, вы еще научитесь.

— И то верно — подтвердила я, решив, наконец-то приступить к завтраку. Но не успела я толком прожевать первый кусок булочки, как в столовую ворвались мои друзья: Маринэ в цветной пижаме и Адам с Тимуром в одних джинсах. У всех троих были одинаково озабоченные и встревоженные лица, но как только они увидели меня, выражение их лиц резко поменялось. Тимур облегченно вздохнул, Маринэ радостно улыбнулась и только Адам хмурился и прожигал меня недовольным взглядом.

— Привет, ребята. Будете завтракать? — дружелюбно спросила я, приветственно махнув им рукой.

— Оль, что ты тут делаешь? Ты же должна быть в постели! Мы тебя как дураки по всему дому ищем! — обвиняюще сверкнув глазами, выдал мой любимый вместо приветствия. Внимательно посмотрев ему в глаза, я прочитала там тщательно скрытое беспокойство и страх за меня. Пришлось отложить булочку, встать из-за стола и подойти поближе. Успокаивающе улыбнувшись, я обратилась сразу ко всем своим друзьям, но слова предназначались в основном для Адама:

— Ребята, не надо за меня волноваться. Мне уже гораздо лучше, правда. Я проснулась, а вы все так сладко спали, что у меня не хватило духу вас разбудить, вот и пришлось мне самостоятельно о себе позаботиться. Случайно я набрела на столовую и там познакомилась с родителями Маринэ. Марта Измайловна любезно предложила мне позавтракать с ними, вот я и согласилась — пояснила я и хитро улыбнулась — А то из-за вчерашнего падения с лошади я почти ничего не ела, и теперь у меня проснулся зверский аппетит. Может, вы присоединитесь ко мне?

Друзья, услышав про лошадь, сразу заулыбались. Даже Адам перестал хмуриться, и тревожное беспокойство из его глаз исчезло.

— Конечно, Оль, мы с удовольствием присоединимся — ответила за всех Маринэ — но сначала пойдем приведем себя в порядок, да ребята?

Парни согласно кивнули, и друзья друг за дружкой покинули столовую. Вскоре они вернулись уже полностью одетые и умытые, и мы все чудесно позавтракали. К тому времени Эльдар Наумович с женой собрались покинуть дом и предупредили, что вернутся только к вечеру. Отец девушки любезно предложил подбросить нас до дому. Но Маринэ неожиданно для всех уговорила его не разлучать нас и позволить нам еще погостить в их доме. Вот так и получилось, что после завтрака мы оказались предоставлены сами себе и весь дом был в полном нашем распоряжении.

Как только родители девушки покинули свой особняк, она к нам развернулась и бодро спросила:

— Ну что, чем займемся? Может, съездим на водохранилище? Погода, конечно, не такая замечательная как вчера, облака собираются… Но это ничего, все равно тепло. Поедем?

Я уже открыла было рот, чтобы согласиться, как вдруг Адам меня опередил:

— Нет, Маринэ, мы никуда не поедем. Во-первых, учитывая то, что случилось вчера, Оле будет тяжело осилить такую поездку. А во-вторых, ты уже давно мне обещала один разговор, и это больше не терпит отлагательств — серьезно нахмурившись, выдал мой друг, и мне пришлось резко вспомнить зачем, собственно, мы сюда приехали.

— Что ж, нет, так нет — философски пожала плечами девушка — Тогда давайте во что-нибудь поиграем. У нас есть несколько настольных игр. О, я придумала! Мы можем взять игры и что-нибудь съедобное на кухне и пойти устроить пикник! У нас даже для этих целей есть специальная беседка, и она совсем не далеко от дома. Правда здорово? Адам, там никто нам не помешает говорить, согласен?

Мой друг задумчиво посмотрел вдаль и ответил:

— Хорошо, беседка так беседка. Пусть Оля с Тимуром играют, пока мы разговариваем.

— Отлично! — просияла Маринэ — Тогда, айда на кухню за съестными припасами! А игры я потом захвачу, когда уже выходить будем — и с этими словами девушка бодро поскакала в нужную сторону, уверенная, что мы беспрекословно последуем за ней.

Быстро собрав все необходимое, мы уже минут через десять выдвинулись в сторону выше-означенной беседки. Она действительно оказалась совсем недалеко — в Шагировском саду, где уже вовсю цвели тюльпаны, нарциссы и другие радующие глаз растения. Однако, не смотря на близость беседки от дома, я дошла до нее с трудом и сто раз про себя успела похвалить Адама, что он отклонил предложение Маринэ о водохранилище — вот куда уж в нынешнем слабом состоянии я точно не смогла бы добраться.

Едва я перевела дух, расположившись поудобнее в изящном деревянном строении, как Маринэ вдруг любопытно сверкая глазами в мою сторону, поинтересовалась:

— Оль, пока мальчики выбирают, во что бы нам поиграть, не могла бы ты мне рассказать историю с воскрешением, которое, как мне стало известно, случилось когда Адам был в больнице? Обещаю, что никому не скажу, если ты не хочешь огласки… — просительно заглядывая мне в лицо, пообещала девушка.

Я вытаращила глаза:

— Стоп. Секундочку, откуда ты об этом узнала? — краем глаза я заметила, как парни замерли, словно кролики под гипнозом удава — А ну-ка, вы двое, быстро признавайтесь у кого из вас без меры длинный язык!.. Хотя, о чем я спрашиваю? И так все ясно! Ибрагимов, уже в который раз убеждаюсь, что тебе ну ничегошеньки нельзя рассказывать! — разозлилась я — Ну как можно быть таким болтливым?! Я же просила!!

— Да ничего я не рассказывал! — принялся оправдываться этот ненадежный тип — Только упомянул случайно в разговоре. Но я ненарочно, честное слово!

— Да, Оль — вступилась за него Маринэ — Он ничего мне не рассказал, хоть я и уговаривала, поэтому я и спрашиваю сейчас тебя. Расскажи мне, ну пожалуйста! Я так люблю интересные истории, а, как я могла убедиться, любая история с твоим участием становится интересной.

Мы с Адамом переглянулись, и мне стало ясно, что у моего любимого душа не на месте: он явно волновался перед предстоящим разговором, хоть и старался этого не показывать, поэтому я решила прервать его мучения и ускорить процесс:

— Маринэ, послушай, я не очень люблю вспоминать эту историю, потому что мне тогда несладко пришлось. Видишь это? — я указала на седые пряди в своих волосах, которые так и не удосужилась закрасить — Как ты думаешь, что это?

— Ну, вообще-то я думала, что это просто результат неудачного мелирования — заинтриговано произнесла девушка, приглядевшись к моим волосам — Разве нет?

— Нет. Это седина. И она у меня появилась как раз после того воскрешения. Как ты знаешь, люди седеют не только от старости. Еще это может происходить от страха или, например, от сильного перенапряжения во всем организме. Вот у меня как раз последний случай. Сама понимаешь, мне не очень-то приятно об этом вспоминать. Но так уж и быть, я расскажу тебе эту историю, если тебе будет все еще интересно, после того как ты поговоришь с Адамом. Хорошо? Ну, или Адам сам тебе расскажет во время вашего разговора.

Девушка удивленно взглянула на своего жениха:

— Что, неужели этот разговор так важен?

— Да, важен — подтвердил он — Отойдем в сторонку, вон к тем кустам?

— Как скажешь — согласилась девушка, с неуемным любопытством поглядывая то на Адама, то на меня, и сразу же направилась к указанным кустам. Адам пошел за ней следом, а я смотрела ему в спину и чувствовала, что из этой затеи ничего хорошего не выйдет. Рядом присел Тимур. Он тоже смотрел в ту же сторону, что и я, и взгляд у него был напряженный и мрачный:

— Как думаешь, она очень рассердится?

— Не знаю — вздохнула я — Рассердится или нет — не известно, а вот расстроится точно. Боюсь, после этого разговора ей будет не до игр и уж точно не до моих историй…

Мы немного помолчали, отчего создалось впечатление, что в воздухе повисло напряжение, которое с каждой секундой все нарастало. Ибрагимов внезапно подскочил со скамейки и нервно заявил:

— Нет, я так не могу! Я должен знать, о чем они там говорят! Или хотя бы видеть, как она реагирует… Оль, ты посиди здесь, я скоро вернусь.

— Тимур, куда ты?! А ну быстро вернись! Ты что, решил все испортить? — крикнула я ему в спину, но парень проигнорировал мое возмущение и плавным крадущимся шагом по широкой дуге стал обходить те кусты, где шел интересующий его разговор. У меня не было сил, чтобы встать, догнать и усадить этого неугомонного на место, поэтому я просто тупо смотрела, как он удаляется. Вскоре Тимур скрылся за деревьями, и я осталась одна в пустой беседке, ожидая результатов беседы, словно осужденный перед смертной казнью.

Адам

Не смотря на сложный вчерашний день, я проснулся почти перед рассветом. Я абсолютно не выспался, но уснуть мне не давало беспокойство об Оле: вдруг она уже проснулась, а меня нет рядом? Проворочавшись почти с час, я понял, что так точно не засну, поэтому натянув джинсы и взяв одеяло с подушкой, я отправился проведать любимую девушку.

Беспокоился я напрасно: Оля спала как младенец и, похоже, даже осталась в той же позе, в какой была, когда мы с ребятами покидали ее комнату. С минуту полюбовавшись на любимое лицо, я быстро постелил себе на полу и завернулся в одеяло, уверенный, что когда она проснется, я узнаю об этом первым. Беспокойство меня отпустило и, убаюканный ее мерным дыханием, я тут же вырубился.

Мне казалось, что я проспал совсем немного, но когда я открыл глаза, Оли в комнате не обнаружилось. Как же я так крепко спал, что не заметил, как она ушла? Вообще-то, могла бы и меня разбудить! Я что, по ее мнению, полночи провалялся на полу, работая прикроватным ковриком просто для интерьера?.. И куда, скажите на милость, она направилась? Ведь вчера была слабой, как котенок… «А вдруг она не сама ушла, а ее кто-то унес?» — закралась в мою голову тревожная мысль — «Да ну, ерунда. Если бы в комнате появился кто-то еще, я бы вряд ли это пропустил…» Но тревога все равно осталась, поэтому я встал и отправился в комнату к Тимуру, надеясь, что Оля находится там или он хотя бы знает, куда она подевалась.

Тимур, как обычно, дрых без задних ног, и мне потребовалось целых пять минут, чтобы его растолкать и втолковать, что мне нужно. Но Ибрагимов, разумеется, тоже не знал, где наша подруга (да и откуда ему было знать? Он так крепко спал, что не заметил бы, даже если Оля свалилась бы ему на голову собственной персоной!). Нам ничего не оставалось, как вместе отправится к Маринэ с тем же вопросом. Бесцеремонно врываться к девушке в спальню, как я поступил с Тимуром, мы побоялись, поэтому дождались, когда она сама нам откроет дверь. Но и здесь меня ждало разочарование: моей любимой там не было… Да где же она в конце-то концов?!

— Ребят, давайте тихонько обыщем дом — озабочено предложила Маринэ — может она заблудилась? Только не заходите на кухню и в столовую — там родители сейчас завтракают. Не стоит им давать лишний повод для подозрений.

Мы сочли эту мысль здравой и принялись прочесывать оба этажа, заглядывая в каждую комнату и в каждый закуток. Безрезультатно. Ни каких следов. Черт, она что, сквозь землю провалилась?! Встретившись на лестнице и обменявшись встревоженными взглядами, мы и без слов поняли, что ничего не остается, как заглянуть на кухню и узнать у родителей Маринэ, не пробегала ли здесь девушка русской национальности?

И что вы думаете? Как только мы домчались до столовой — тут же увидели нашу пропавшую особу, мирно завтракающую в компании родственников Маринэ. Ух, как я разозлился! Мы, значит, как придурки мечемся по всему дому, ее разыскивая, а эта красавица сидит тут и булочку жует, как ни в чем не бывало!! Видать, мало у меня вчера из-за нее нервных клеток погибло, сегодня, значит, намечается продолжение!!! Блин, ну что ей стоило толкнуть меня и сказать куда идет, я бы хоть сейчас не чувствовал себя таким идиотом!

Я старался не демонстрировать свои эмоции всем присутствующим в столовой людям, но Оля, конечно, без труда считала их по моему лицу и принялась меня успокаивать. То, что она обращалась ко всем нам троим сразу, нисколько меня не обмануло — смотрела-то она при этом только на меня. И ласково-успокаивающая синева ее глаз почти мгновенно растворила мою тревогу и гнев.

После завтрака я убедился, что Маринэ из своего отца вьет веревки и вовсю этим пользуется: ей потребовалось каких-то две минуты, чтобы убедить его дать разрешение оставаться в их доме сколько угодно и делать все, что захотим (в пределах разумного, конечно)! Я даже на какое-то мгновение пожалел, что не родился девушкой — может быть тогда и мой отец был бы посговорчивее, если бы я действовал как она?.. Да нет, это вряд ли…

Как бы там ни было после отбытия предков моей невесты, мы остались в том же составе, что и были вчера. И, разумеется, моя неугомонная невестушка тут же придумала, чем нам заняться: посетить водохранилище. Это предложение, я сразу категорически отверг: хватит с меня прогулок, вчера уж нагулялся! На фоне первого, второе предложение невинно поиграть в беседке в настольные игры, звучало гораздо более заманчиво и лучше подходило для того, чтобы осуществить, наконец, то, зачем мы сюда приехали.

И вот я шел за Маринэ к каким-то кустам с мелкими лиловыми цветочками и пытался собраться с силами для решающей беседы. Мы скрылись за кустами от глаз друзей и остановились друг напротив друга. Я попробовал вспомнить ту речь, что мы с Ибрагимовым готовили специально к этому случаю, но в мозгу всплывали лишь какие-то разрозненные куски и обрывки от нее. Девушка, видя мою нерешительность, ободряюще улыбнулась и любопытно сверкнув глазами, проговорила:

— Ну хорошо. Вот мы и здесь. О чем ты так упорно хотел со мной поговорить?

Я глубоко вздохнул, как перед прыжком в глубокий омут и начал:

— Маринэ, я очень долго собирался с силами, чтобы провести с тобой этот разговор и все равно не знаю, как начать… Мне надо сказать тебе одну важную вещь, но я боюсь, что ты плохо ее воспримешь. Знаешь, Маринэ, ты очень хорошая девушка. Ты умная, веселая, обаятельная и невероятно красивая! Любой парень, окажись он на моем месте, плясал бы от радости, что ты будешь его женой. И, честное слово, я тебя очень люблю как друга или даже как сестру, ведь мы с тобой во многом схожи, да ты и сама знаешь… — я запнулся, не представляя как еще по выражению Ибрагимова можно «подсластить пилюлю» — Поверь, я очень дорожу нашей дружбой и не хочу, чтобы она разрушилась из-за того, что я сейчас скажу…

Девушка уже давно перестала улыбаться и с каждым моим словом хмурилась все больше, а под конец моего монолога ее терпение, видно совсем истощилось:

— Адам, перестань тянуть кота за хвост! Говори прямо, что там у тебя случилось! — ее голос зазвенел от напряжения, и я ее отлично понимал: сам я тоже терпеть не мог ходить вокруг да около, но Ибрагимов убедил меня, что Маринэ надо как-то психологически подготовить к неприятному известию — вот я и выдавливал из себя каждую фразу «подготовительного этапа». Однако, судя по голосу и лицу, девушка уже прониклась серьезностью момента, так что теперь надо было переходить к основной части моей речи. Я вздохнул поглубже и признался:

— Маринэ, я люблю другую девушку и поэтому не могу на тебе жениться.

Услышав это, моя собеседница, резко опустила голову вниз и взметнувшиеся длинные волосы не дали мне разглядеть выражение ее лица, но только я открыл рот, чтобы пояснить, как это получилось, девушка вдруг вкинула голову, серьезно посмотрела мне в глаза и слегка улыбнулась. Я опешил от подобной реакции, вообще-то я ожидал совсем другого, а она тем временем доверительно проговорила:

— Это ничего, Адам. У нас до свадьбы еще много времени, аж целых шесть лет. За это время все что угодно может произойти. Кто тебя знает, может, за эти годы ты еще раз десять успеешь влюбиться и остыть к десяти разным девушкам.

Мне сразу стала понятна ее реакция и, чувствуя себя последним подонком, я поспешил ее разубедить:

— Нет, Маринэ, ты не понимаешь. Эта любовь не пройдет ни через шесть лет, ни через десять. Это на всю жизнь. Если бы я не чувствовал, насколько у нас с Олей все серьезно, я бы никогда не позволил себе тревожить тебя этим разговором…

— У вас с Олей?!! — перебила меня Маринэ и неуверенно улыбнулась — Это что, шутка? Вы же с ней на пару так долго уверяли меня, что вы просто друзья… Знаешь, Адам, ты так со мной не шути, а то я чуть инфаркт не заработала.

— Да послушай же, Маринэ, это не шутка! — от волнения я схватил ее за плечи — Я бы в жизни не стал шутить такими вещами! Поверь, мы с ней этой любви совсем не хотели, нам просто нравилось дружить, как мы тебе и писали. Но потом произошло много разных событий и мы уже не могли относиться друг к другу как раньше. Не думай, что мы обманывали тебя. Ты мне и Оле очень нравишься, мы не хотели тебя обижать, и оба сопротивлялись этой нежданной любви, как только могли. Но у нас ничего не вышло. Знаешь, из-за нашего хорошего к тебе отношения мы весь последний месяц старались друг с другом не видеться… Ты представить себе не можешь, как это было тяжело! Мне показалось, что я схожу с ума и, наверное, это точно бы произошло, если бы мы отложили этот разговор до лета, как планировалось вначале. Я не знаю, как тебе объяснить! Просто с тех пор как я влюбился в Ольгу все остальные девушки, будь они хоть мисс Вселенные, перестали для меня существовать. Я не могу без нее жить, для меня тогда весь мир становится бессмысленным. И у нее все точно также. В общем, мы не можем быть по раздельности — для нас это все равно, что смерть. И, поверь, это не пройдет со временем, я точно знаю! Так что даже если я женюсь на тебе, то буду продолжать любить ее, и ты всегда будешь на втором месте. А ты заслуживаешь гораздо большего. Наверняка найдется такой парень, который полюбит тебя так же как я Ольгу, и которому ты сможешь ответить взаимностью. Поверь, я не хотел, чтобы так получилось! Если бы мы встретились раньше, возможно все могло бы быть по-другому…

За время моего длинного объяснения до девушки, кажется, стало доходить насколько все серьезно: глаза у нее расширились и заблестели от непролитых слез, а губы задрожали. В конце моего монолога, она резко оттолкнула меня, сбросив мои руки со своих плеч и, топнув ножкой, крикнула:

— Это неправда! Такого просто не может быть!! Кто угодно, но только не Оля! Не могла она меня так обмануть, ты все врешь!!!

Я печально вздохнул, не зная как еще ее убедить. Пришлось сказать:

— Прости, я не хочу разрушать твои иллюзии, но тебе придется поверить. Оля тебя не обманывала. Поверь, ей самой было плохо от той ситуации, в которой мы все оказались. Уж я-то знаю, я ведь был поблизости. И именно потому, что ее и меня замучила совесть, мы и не виделись последний месяц… Да, нам было плохо от того, что мы были вынуждены скрывать от тебя правду, но быть по раздельности оказалось для нас еще хуже. Поэтому мы и приехали к тебе не на летних каникулах, а раньше. Мы не хотим, чтобы ты считала нас обманщиками и уж точно мы не хотим терять твою дружбу. Прошу, прости нас…

Беззвучные слезы потекли по лицу Маринэ, и остро взглянув на меня прищуренными глазами, она гневно крикнула:

— Да ты в своем уме?! Как я могу вас простить? Вы меня обманули!! Я вам так доверяла, а вы… Вы посмеялись надо мной!!! — девушка прерывисто вздохнула.

— Да нет же! — попытался я ее переубедить — мы и не думали смеяться!..

— Молчать!!! — зашипела она, так злобно прожигая меня пожелтевшими от гнева глазами, что я чуть не попятился, и продолжила свистящим от ярости шепотом — Так значит, Измаил был прав, он пытался меня предупредить, а — вот дура! — ему не поверила, да еще и из дома выгнала… Какая же я наивная, глупая идиотка!! Наверное, ваши шашни видел не только Измаил, но и остальные мои друзья, просто у них не хватило смелости мне сказать… Вы выставили меня круглой дурой пред моими друзьями и родными и еще просите о каком-то там прощении?! Да я вас обоих ненавижу, понятно?!! Ненавижу вас!!! — она резко развернулась и бросилась бежать. Я погнался следом:

— Маринэ, подожди! Куда ты? — но девушка продолжала нестись вперед со скоростью загнанной антилопы. В две секунды она добежала до конюшни, но едва я достиг входа в здание, как она чуть не сбила меня с ног, выскочив оттуда верхом на своем Али-Абае. Я едва успел отпрыгнуть из-под копыт ее лихого скакуна, а сама наездница, даже не подумав оглянуться и посмотреть жив я или нет, перемахнула через забор и поскакала куда глаза глядят. Я уже хотел было позаимствовать из конюшни коня и догнать ее — в таком состоянии опасно было отпускать ее одну неизвестно куда, но тут, словно из-под земли передо мной вырос Ибрагимов:

— Слушай, давай лучше я ее догоню. Из-за тебя она сейчас только сильнее будет злиться, а я попробую ее успокоить. Куда она поскакала?

Я устало махнул рукой:

— Куда-то в ту сторону.

Тимур, не теряя времени даром, тут же развернулся и скрылся в конюшне, а через секунду выскочил из строения и умчался в том же направлении, что и Маринэ, нещадно погоняя коня. Я посмотрел ему в след, надеясь, что у него и вправду лучше получится справиться с ней, чем у меня, и устало поплелся обратно в сторону беседки.

Ольга

Я увидела, как понурый и грустный Адам возвращается в гордом одиночестве, и моя призрачная надежда на мирное разрешение ситуации умерла, тихо помахав ручкой на прощание. Друг добрел до беседки и печально посмотрел на меня. Я встала и молча обняла его, разделяя вместе с ним горечь и боль от утраты хорошей подруги. Адам подхватил меня на руки и присел на скамейку в беседке, усадив меня к себе на колени. Так мы и сидели вместе, молча переживая случившееся, пока мне не пришло в голову спросить:

— Слушай, а ты не видел Тимура? Он пошел подслушать ваш разговор, но вот ты уже вернулся, а его все еще нет…

— Видел — устало вздохнул любимый — он погнался за Маринэ, чтобы ее успокоить, когда та ускакала на своем коне куда глаза глядят.

— Понятно. Ну ладно, подождем — констатировала я, чувствуя, как усиливается ветер и, наблюдая, как небо затягивается грозовыми тучами.

Мы просидели в молчании минут пятнадцать. К тому времени небо совсем потемнело, и на землю упали первые крупные капли дождя.

— По-моему, нам лучше перебраться в дом — предложил Адам, озабоченно обозрев окрестности.

— Согласна — я слезла с его колен, и мы направились в сторону белее надежного укрытия от дождя, чем деревянная резная беседка. Зайдя в особняк, мы расположились на диванчике в фойе и опять принялись ждать.

Прошло еще где-то полчаса, на улице вовсю хлестал ливень, а Маринэ с Тимуром как в воду канули. Я уже начала всерьез за них беспокоиться и с тревогой посмотрев на любимого парня сказала:

— Что-то их слишком долго нет… Может надо их поискать?

— Да, неизвестно где они так надолго застряли. Но поискать их получится только после дождя. В такой ливень мы ничего не увидим дальше своего носа — рассудительно ответил мой друг. Мы подождали еще минут десять, но моя тревога все нарастала и, видно, оказалась заразной, потому что Адам вдруг встал и озабоченным тоном сообщил:

— Оль, ты посиди пока здесь, покарауль — вдруг они объявятся. А я, пожалуй, поеду, посмотрю по окрестностям — и он направился к выходу, но не успел он дойти до двери, как она распахнулась, и на пороге из непроглядной тьмы возник Тимур с бессознательной Маринэ на руках.

Не обращая внимания, что вода текла с них ручьем, парень влетел в дом и кинулся ко мне:

— Оль, пожалуйста, помоги ей!

— Что случилось?! — в один голос воскликнули мы с Адамом, мигом оказываясь рядом с пострадавшей и помогая укладывать ее на диванчик.

— Мы мчались по лесу, не разбирая дороги. Из-за грозы тропинка размокла и стала скользкой. Конь Маринэ зацепился за какой-то корень, упал, и она вылетела из седла, врезавшись головой в какое-то дерево. Наверное, удар был не очень сильным, потому что мне удалось ненадолго привести ее в чувство. Выяснилось, что при падении она повредила левую ногу и сама не сможет ехать обратно, так что я взял ее к себе. Да и у коня ее тоже что-то случилось с передней ногой, так как когда я периодически оборачивался проверить идет ли он за нами, то видел, что он все время прихрамывает… Оль, сделай что-нибудь! Ты же можешь ее вылечить? — Тимур с мольбой заглянул мне в глаза.

— Я, конечно, попытаюсь ей помочь, но позже — ответила я — сейчас воздействовать на нее целительной энергией нельзя. Вдруг у нее нога сломана, и кости сместились? При моем воздействии они быстро срастутся, и тогда их придется специально ломать, чтобы ровно сложить, и заново сращивать. Так что сейчас ей нужно в травмопункт, где ей сделают рентген, все проверят и наложат гипс. Но я не знаю, где у вас тут оказывают такую медицинскую помощь…

— Так. Я сейчас все улажу — решительно сказал Адам и быстро куда-то ушел. Через минуту он вернулся в сопровождении экономки. В руках у него были какая-то бумажка и телефон. Пока полноватая женщина причитала и охала вокруг Маринэ, парень позвонил по телефону с бумажки:

— Алло, Эльдар Наумович? Это Адам. Вы только не волнуйтесь, но у нас произошел несчастный случай: Маринэ упала с коня, ударилась головой и повредила ногу. Мы не знаем, есть ли там перелом или нет. Нужно как-то отвезти ее туда, где сделают рентген… — он сделал паузу, выслушивая ответ собеседника — Она скакала по лесу в ливень, конь зацепился за выступающий корень, упал, вот она с него и свалилась. Хорошо, что Тимур оказался рядом и смог ей помочь, вывез ее из леса. Кстати, конь тоже пострадал. Тимур говорит, что у него что-то с ногой… Да, хорошо, понял. Мы вас ждем — мой друг сбросил звонок и оглядел всех нас, задержав свой взгляд на все-еще причитающей экономке — Уважаемая, Эльдар Наумович попросил меня вызвать ветеринара. Он сказал, вы знаете телефон. Вы можете написать мне его вот сюда? — Адам помахал своей бумажкой перед лицом женщины.

— А, да, конечно — отозвалась та, немного придя в себя — Пойдемте со мной. У нас есть записная книжка для экстренных случаев. Она на кухне.

Адам с экономкой опять ушли, а Тимур, неотрывно глядя на Маринэ, вдруг тихо спросил:

— Она ведь поправится, да?

— Конечно, поправится, не волнуйся — постаралась я его утешить — от переломов ног и шишек на голове еще никто не умирал.

А Ибрагимов продолжил все с той же тихой встревоженной интонацией:

— Когда я ее вез, она какое-то время была еще в сознании. Я старался везти ее аккуратно, но там были такие кочки! На одной из них нас сильно тряхнуло, она так страшно закричала — у меня чуть сердце не оборвалось! — а потом снова сознание потеряла, наверное, от боли… Знаешь, Оль, я еще в жизни ни за кого так не боялся, как сегодня — признался бедный парень.

— Тимур, все будет хорошо — твердо пообещала я ему, вовсе не чувствуя той уверенности, что звучала в моем голосе — Ты вовремя ее привез. Представь, что было бы, если бы тебя не оказалось рядом: она бы сейчас одна лежала в лесу под дождем и без сознания. И никто бы не знал ни где она, ни что с ней случилось. Так что ты — молодец, ты сделал все что мог.

Тут к нам присоединился Адам уже без экономки и принялся названивать ветеринару. Дозвонившись, он быстро договорился с ним о внеплановом визите в дом Шагировых и положил телефон на тумбочку. А еще минут через десять входная дверь снова распахнулась, и в дом ворвался встрепанный отец Маринэ:

— Где она? Где моя дочь?!

Мы дружно отскочили от диванчика, и он в одно мгновение оказавшись рядом, подхватил ее на руки и сразу же направился к выходу. Тимур встрепенулся:

— Э-э, Эльдар Наумович, можно мне поехать с вами?

— Зачем? — на секунду остановился тот уже в проходе.

— Ну, я мог бы помогать ее придерживать, все-таки поврежденную ногу лишний раз лучше не шевелить.

— Разумно — признал мужчина — Хорошо, идем скорее — Наш друг подорвался и тут же выскочил за дверь вслед за отцом пострадавшей девушки.

Мы с Адамом снова остались одни. Переглянувшись, мы опять уселись на многострадальный диванчик. Дождь закончился, но на улице было по-прежнему пасмурно, и поднялся сильный ветер. Просто так сидеть и ждать было тягостно. Мой друг предложил проверить Али-Абая и, как выяснилось, не зря: едва дойдя до конюшни, мы увидели, как конюх безуспешно сражается с гордым конем, пытаясь загнать его в стойло. Конюх пытался поймать его за узду, а Али-Абай взбрыкивал, ржал и дергался из стороны в сторону. При этом бедный скакун выглядел очень усталым, промокшим и несчастным. Я поняла, что надо вмешаться и как-то ему помочь.

Послав благородному животному волну внимательного сочувствия, я следом отправила образ, как Али спокойно заходит в здание конюшни. Конь сразу повернул морду в мою сторону, но вместо того, чтобы послушаться и идти в стойло, направился ко мне.

— Стой! Глупое животное!! — конюх побежал за ним, но, разумеется, этот окрик не произвел на Али-Абая никакого впечатления.

Подволакивая левую переднюю ногу, конь подошел ко мне почти вплотную и устало ткнулся мордой в мое плечо. Я осторожно погладила его по мокрой шее и ласково пробормотала:

— Ну, что же ты, друг? Тебе нужно обсушиться и отдохнуть. Скоро уже ветеринар придет, осмотрит твою ногу…

В ответ на ласковый тон, я уловила от коня волну тревоги и беспокойства, сопровождаемую размытым образом Маринэ. Я поняла, что конь беспокоился за свою хозяйку, и поспешила его утешить — послала вместе с эмоциями уверенности и спокойствия образ радостной Маринэ, следом направила другой образ: Маринэ с забинтованной ногой стоит рядом с конем и гладит его по шее, сопроводив все это чувством ожидания. Четвероногий друг благодарно покосился на меня, и тут я услышала голос конюха:

— Э-э-э, извините, девушка. Вы не могли бы загнать это упрямое животное в стойло? Меня он ни в какую не хочет слушаться, а вы ему явно нравитесь… Помогите мне, а?

— Хорошо — отозвалась я и осторожно взяла коня под уздцы — пойдем, Али-Абай — мысленно я показала ему, как завожу его в стойло, и конь послушно потрусил следом за мной. Справившись с этой задачей, я уж было решила, что на этом моя помощь окончена, но не тут-то было.

— А теперь вам, девушка, придется его почистить, потому что он меня к себе не подпустит — проинформировал меня конюх.

— А как? — удивленно спросила я — Я никогда в жизни лошадей не чистила и понятия не имею, как это делать…

— Вон там, в углу лежит щетка. Видите? Возьмите ее и смотрите, как я делаю — я буду вам показывать.

Дальше я под руководством конюха вычистила и расчесала гриву и хвост Али. С непривычки я быстро устала, так что когда закончила, мечтала только об одном — где-нибудь присесть и передохнуть. Тут в конюшню заглянул бородатый дядечка с чемоданчиком:

— Извините, я — ветеринар. Это здесь животному требуется помощь?

— Да — тут же откликнулись Адам и конюх.

Лошадиный врач приблизился и попытался приступить к своим обязанностям, но Али-Абай отреагировал на него так же как и на конюха: стал вырываться и ржать, пытаясь подняться на дыбы. Пришлось мне еще немного поднапрячься и снова подойти к коню, посылая ему успокаивающую волну сочувствия и доверия. Я показала ему картинку: конь стоит смирно, а ветеринар спокойно обрабатывает его поврежденное колено и постаралась передать ощущение, как боль от раны уходит. Али недоверчиво покосился на меня, но вырываться перестал, настороженно разглядывая мужчину с чемоданчиком. А я, не зная, сколько еще продлится его спокойствие, попросила:

— Пожалуйста, приступайте. И постарайтесь действовать аккуратнее, а то он опять начнет вырываться.

Мужчина, к счастью, не заставил себя долго упрашивать и сразу преступил к своей работе. Быстро осмотрев повреждение, он полез в чемоданчик и смазал его какой-то мазью, а затем наложил на конское колено специальную повязку. Сделав свое дело, он попрощался и ушел, оставив мазь и пообещав, что при правильном уходе колено должно зажить через неделю. Я вздохнула с облегчением и с улыбкой посмотрела на Адама. Он тоже мне одобрительно улыбнулся. А довольный конюх подскочил и принялся выражать свою благодарность:

— Ой, спасибо, девушка, уже и не знаю, чтобы я делал без вас. Эта скотина слушается только свою хозяйку. Просто чудо, что он позволил вам так близко к нему подойти, да еще и выполнить за меня всю мою работу!.. Даже не знаю, как вас благодарить…

— Да не за что, мы рады были помочь. У вас и так много дел, а Али-Абай, наверное, голодный. Может, принесете ему чего-нибудь поесть? — отозвалась я, легонько поглаживая Али-Абая по крупу. Конюх радостно кивнул и убежал за кормом. А я уже хотела отойти от коня, но тут мой взгляд зацепился за свеженаложенную повязку, и мне пришло в голову, что это еще не вся помощь, которую я могла бы оказать. Положив обе ладони на коня, я послала ему образ, как я закачиваю целительную энергию в его поврежденное колено, сопроводив все это вопросительной интонацией. От него в ответ прилетела волна удивления, но отказа я там не уловила, поэтому осторожно присев перед конским копытом, я позвала исцеляющую силу и легонько приложила руки к повязке. Конь всхрапнул, переступил с ноги на ногу, но не делал попыток вырваться, так что я за пять минут беспрепятственно влила в него целительную энергию и завершила сеанс. Тут и конюх с овсом вернулся и насыпал Али полную кормушку.

— Оль, я думаю, ты сделала здесь все, что могла — проговорил Адам — Ты не устала?

— Немного — призналась я.

— Тогда пойдем в дом. Думаю, наши друзья уже скоро должны вернуться.

Я согласно кивнула, и мы покинули конюшню.

Как выяснилось, мы успели вовремя: нам пришлось просидеть на ставшем почти родным диванчике совсем немного, прежде чем Эльдар Наумович с Маринэ и Тимуром вернулись. Маринэ была по-прежнему без сознания (хотя Тимур и сказал, что в больнице она ненадолго пришла в себя), на левой ноге у нее «красовался» свеженаложенный гипс. Отец в нашем сопровождении отнес дочь в ее комнату, уложил на кровать и попросил нас:

— Ребята, побудьте пока с ней, ладно? Мне пришлось так внезапно уехать, что я совсем забыл забрать Марту Измайловну от подруги. Я съезжу за ней, а вы пока приглядите, чтобы с Маринэ еще чего-нибудь не случилось. Договорились?

Мы синхронно кивнули. Едва за мужчиной закрылась дверь, Тимур тут же посмотрел на меня требовательным взглядом:

— Ну что, Оль, гипс наложен. Теперь ты готова ее лечить?

— Да, давай попробую — согласилась я и подошла к изголовью кровати. Призвав целительную силу и осторожно приставив ладони к голове девушки, я привычно сосредоточилась на дыхании. Но тут Маринэ вдруг открыла глаза и, узрев, кто именно находится рядом с ней, оттолкнула мои руки:

— Ты!!! Не трогай меня! Убирайся из моего дома! Не желаю тебя больше видеть! — закричала она, гневно сверкая глазами. От неожиданности я растерялась и даже не знала, что сказать, поэтому молча сделала несколько шагов в сторону, надеясь, что хоть это ее немного успокоит, но разъяренная девушка и не думала успокаиваться — Уж теперь-то я знаю, какая ты на самом деле, Ольга Соколова! Ты обманом втерлась ко мне в доверие, а сама украла у меня жениха и все это время потешалась надо мной за моей спиной, подлая тварь!!! — я опустила голову, каждое ее слово било меня, словно пощечина.

— Хватит! — вмешался Адам — Маринэ, следи за тем, что говоришь!

— А ты вообще помолчи, предатель! И как только у тебя наглости хватило таскать в мой дом своих любовниц?! От такого позора я в жизни не отмоюсь! Хоть бы пожалел дружбу между нашими родителями: они ведь нас вырастили и воспитали, неблагодарная скотина!!

Лицо у Адама побледнело, и скулы заострились — он явно разозлился:

— Так, все. Довольно. Оль, пошли, мы уходим — он схватил меня за руку и развернулся к двери, но тут я услышала голос Тимура:

— Оль, пожалуйста, не уходи, ты же мне обещала! Прошу, вылечи ее.

Я устало взглянула на него и покачала головой:

— Ты же видишь, она не хочет. Я не могу без разрешения.

— Неужели? — ехидно вклинилась Маринэ — Что-то тебе не требовалось мое разрешение, когда ты кувыркалась с моим женихом, гадина! А ты, Тимур, немедленно прекрати ее упрашивать, а не то я не посмотрю на то, что ты меня спас и выгоню тебя вместе с ними!!! — продолжала беситься девушка.

Ибрагимов беспомощно посмотрел на меня. Адам нетерпеливо дергал меня за руку и подталкивал в сторону выхода, а Маринэ прожигала злющими пожелтевшими глазами. Мне показалось, что я нахожусь в кошмарном сне. И мне ужасно захотелось проснуться. К тому времени ступор от того, что подруга так внезапно очнулась и сразу стала нападать на меня, уже немного прошел, и ко мне вернулась способность смотреть на ситуацию со стороны. А с этого ракурса было видно, что Маринэ действительно нуждается в помощи, причем не только в физической, но и в психологической. Те оскорбления, что она в гневе выкрикивала мне и Адаму, говорила не она сама. Это ее обида, боль и беспомощность говорили за нее.

Я повнимательнее вгляделась в зло сощуренные золотисто-карие глаза и попыталась увидеть за ними настоящую Маринэ, почувствовать ее душу, то есть проделать с ней то же самое, что и с Измаилом за день до этого. Девушка вдруг опустила голову и глухо пробормотала:

— Уходи. Не хочу тебя видеть.

Я не услышала гнева в ее голосе, а это уже был хороший знак. Так что я собралась с силами и обратилась к ее душе как можно более спокойным и уверенным тоном:

— Маринэ, прошу, возьми себя в руки. Кричать и ругаться на меня будешь потом, а пока просто внимательно выслушай. У тебя сломана нога. Для тебя, как для танцовщицы, это серьезная травма. Сейчас у тебя есть выбор: поддаться своей ненависти и выгнать меня или обратиться к здравому смыслу и принять мою помощь. При первом варианте развития событий тебе придется месяц пролежать в гипсе. А я знаю, что для такой любительницы активного отдыха как ты, это будет очень тяжело. Сама подумай и представь: целых четыре недели ты не сможешь ни танцевать, ни кататься верхом, ни плавать, ни даже просто нормально ходить. С другой стороны, ты можешь позволить мне провести для тебя исцеляющий энергетический сеанс. Я, конечно, не обещаю, что твои кости после этого мгновенно срастутся, но выздоровление пойдет значительно быстрее и, может быть, гипс тебе снимут уже через две недели, а не через четыре. Так что ты выбираешь: ненависть или здоровье? Здоровье или ненависть?

Повисло молчание. Я продолжала вглядываться в Маринэ, краем глаза отметив, как Адам с интересом смотрит на девушку, а Тимур затаил дыхание в ожидании ее решения. Наконец, она ответила:

— Здоровье.

Мы все втроем облегченно выдохнули.

— Мудрое решение — прокомментировала я и, вновь призвав целительную энергию в ладони, сразу приступила к исцеляющему сеансу, пока она не передумала — постарайся успокоиться и расслабиться, можешь даже спать. Надо чтобы энергия свободно проходила по всему твоему телу.

Пациентка улеглась обратно в кровать и закрыла глаза, а я больше ни на что не отвлекаясь, сосредоточилась на целительных энергетических потоках. Примерно через полчаса, завершая сеанс, я тихо спросила:

— Маринэ, спишь?

— Нет — не открывая глаз, ответила та.

— Я все закончила. Как ты себя чувствуешь?

— Как-то непонятно… Как будто в теле много-много маленьких пузырьков. Будто у меня вместо крови шампанское. И все тело такое легкое — медленно проговорила девушка, вслушиваясь в свои ощущения.

— Это хорошо. К вечеру целительная энергия окончательно усвоится, и твоя регенерация усилится.

— Спасибо, наверное — неуверенно проговорила Маринэ, открывая глаза, и печально посмотрела меня — Но это ничего не меняет. Ты и Адам, вы обманули меня. Ты заставила меня поверить в то, что у вас невинная дружба, а на самом деле… За что ты так со мной? Что я тебе такого сделала? — негромко спросила она. Девушка больше не кричала и не злилась, но почему-то от этого у меня на душе стало еще тяжелее.

— Ни за что, Маринэ. И ты ничего мне не сделала — кое-как выдавила я из себя — Это получилось случайно. Мы этого не планировали и очень долго пытались не замечать наши чувства и как-то от них избавиться. Но у нас ничего не вышло. Эта любовь оказалась сильнее нас. Поверь, ты здесь не причем. У нас и в мыслях не было над тобой смеяться, ведь нам самим было не до смеха. На самом деле, если мыслить логически, от этой любви нам с Адамом нет никакой пользы, одни лишь проблемы. Из-за нее у нас неприятности с друзьями, родными, с тобой, в конце концов. Ты не представляешь, через что нам пришлось пройти из-за того, что мы любим друг друга. Но эти испытания наши чувства не убили, а только еще больше усилили… Практика показала, что мы не можем обходиться друг без друга. Ты в этом не виновата, и мы — тоже. В этом вообще никто не виноват, просто так получилось, и теперь нам надо как-то научиться с этим жить… — я выдохлась и замолчала, надеясь, что хоть часть информации пробилась через те барьеры недоверия, что Маринэ вокруг себя воздвигла.

На какое-то мгновение мне показалось, что у меня получилось, и подруга прислушалась к моим словам… В глазах у нее мелькнула тень понимания… Но нет, кажется, я ошиблась: Маринэ снова нахмурилась и, сложив руки на груди, непреклонно произнесла:

— Даже если это так, я все равно не могу вас простить. Вы предали мое доверие. И сколько ты теперь не извиняйся, как меня не лечи — его уже не вернешь. Уходите. И забудьте о том, что мы когда-то дружили — с этими словами она отвернулась от нас и уставилась в окно.

Я поняла, что проиграла: порушенную дружбу уже не вернуть. Мне пришлось глубоко вздохнуть и задержать дыхание, чтобы сдержать подступившие слезы. Кое-как совладав с эмоциями, я медленно произнесла:

— Что ж, жаль, что ты так решила. Но я уважаю твое решение. Мы уходим — я развернулась к Адаму, который сочувственно сжал мою ладонь и повел к двери. Уже в дверях я кое о чем вспомнила и на секунду задержалась — Да, Маринэ, можешь не беспокоиться об Али-Абае. Я сделала для него все, что могла, так что он скоро поправится. Прощай — дверь за нами захлопнулась, и долго сдерживаемые слезы ручьями брызнули у меня из глаз. Любимый молча обнял меня и ласково погладил по спине:

— Не плачь, хорошая моя — прошептал он мне на ухо — Ты ни в чем не виновата. Я видел, что ты пыталась поговорить с ней так же как вчера с Измаилом. Не твоя вина, что не получилось. Видно, она слишком уж сильно на нас обиделась и теперь уже ничего не поделаешь.

— Да, ты прав. Тогда нам ничего не остается как поехать домой — ответила я, потихоньку успокаиваясь и согреваясь его теплом — Только не понятно: Тимур поедет с нами или здесь останется?

— Хм, интересный вопрос. Подожди, я сейчас спрошу — парень выпустил меня, пару раз вежливо стукнул в дверь, а затем слегка ее приоткрыл и просунул голову в образовавшуюся щель — Ибрагимов, мы едем домой. Ты с нами? — поинтересовался он.

— Нет, езжайте без меня. Я позже приеду. Или здесь заночую — послышалось из-за двери.

— Ну, как знаешь — ответила Адам и захлопнул дверь — Пойдем, Оль.

И мы в унылом молчании поехали в особняк Идолбаевых.

Адам

Мы ехали домой, и я с беспокойством поглядывал на Олю. Она явно очень переживала из-за того, что не сумела убедить Маринэ простить нас и остаться друзьями, хотя по-моему она для этого сделала все, что могла и даже более того. Теперь едва сама на ногах держится. Я постарался отнестись к разрыву нашей дружбы философски: уж если даже Ольге не удалось достучаться до упрямой как сто китайцев Маринэ, то значит, это никому не под силу, и сохранение этой дружбы — несбыточное желание. Да и вообще, Маринэ оказалась не такой замечательной, как я думал: Оля столько сил приложила, чтобы заслужить ее прощение, а она, похоже, этого даже не заметила! Назвала меня неблагодарной скотиной, а сама-то! Вот уж точно, правду говорят: «В чужом глазу соринку разгляжу, а в своем — бревно не увижу».

Мы вернулись домой как раз к ужину. Мама накрывала на стол. Отец громко выяснял по телефону какие-то серьезные вопросы с иностранными партнерами. По правде говоря, из-за того, что я плохо спал предыдущей ночью и слишком перенервничал сегодня, у меня было только одно желание — поскорее добраться до постели, но я не решился оставлять Ольгу(да еще и в таком подавленном настроении) наедине с моими родителями во время ужина. К счастью, отец был слишком занят своими партнерами, чтобы обращать на нас внимание. Грозно нахмурившись, он быстро съел свой ужин и отправился в свой кабинет. Но наблюдательная мама почти сразу заметила наши кислые физиономии и попыталась выяснить в чем дело:

— Ребята, вы чего такие грустные? Что-нибудь случилось? И почему вы вдвоем? Где же Тимур?

— Ничего не случилось, мам. Мы просто устали — ответил я ей — А Ибрагимов подъедет попозже или завтра объявится.

— Да, Елена Максимовна, вы за нас не переживайте — поддержала меня подруга — у нас просто был очень эмоционально насыщенный день, вот мы и устали немного.

— Понятно… Оля, а ты не хочешь сходить со мной в мою мастерскую? — неожиданно предложила мама девушке. Оля удивленно посмотрела на нее:

— А что вы мастерите?

— Я неточно выразилась: наверное, это скорее не мастерская, а художественная студия. Я рисую — пояснила моя родительница со слегка смущенным выражением на лице.

— О, правда? — устало улыбнулась подруга — Это должно быть очень интересно. Хорошо, давайте сходим — вообще-то, я ожидал, что Оля откажется: ведь видно же, что она устала и измучилась. Так что ее согласие стало для меня полной неожиданностью. Изумленно посмотрев на нее, я спросил:

— Оль, а может тебе лучше полежать? Видно же, что ты устала.

— Я дома отлежаться еще успею. А раз уж я здесь, то хочу увидеть как можно больше — пояснила девушка, послав мне успокаивающую улыбку.

— Тогда я с вами — тут же решил я. Надо сказать, что мама нашла себе хобби и увлеклась рисованием с тех пор как мы с Джамсуром уехали. Для этих целей отец выделил ей одну из дальних комнат, и она обустроила там все по своему вкусу. Признаться, я был в ее мастерской всего раз или два еще в самом начале маминого увлечения, но с тех пор прошло уже два-три года и, возможно, там что-то могло измениться. К тому же мне совсем не улыбалось провести остаток вечера бесполезно шатаясь по дому, как я уже однажды делал днем.

— Что? — мамины брови удивленно взлетели вверх — Сынок, ты же там был и сам знаешь, для тебя там нет ничего интересного…

— Хм, может и так. А вдруг за то время, что я отсутствовал, что-то изменилось? Может, пока меня не было, ты успела стать великой художницей — подразнил я ее. Мама радостно заулыбалась:

— Ну что ж, тогда пойдем все вместе.

Так мы и сделали. И в последующие два с половиной часа я наблюдал, как моя мама с оживлением и энтузиазмом демонстрирует моей любимой девушке свое творчество. Да, действительно, за время моего отсутствия у мамы и вправду прибавилось мастерства: теперь ее пейзажи, натюрморты и всякие растения, что она раньше выращивала, а потом зарисовывала, выглядели намного более натурально и реалистично, чем два года назад. Но все же, если честно, мне было намного интереснее наблюдать за Олиной реакцией, чем разглядывать мамины картины.

Ольга шла в мастерскую, стараясь выглядеть бодрой и заинтересованной, но я-то видел, каких усилий стоило ей подняться по узенькой винтовой лесенке на третий этаж. Однако, как только она попала в мамино художественное царство, глаза у нее расширились от изумления и она, похоже, забыла про всякую усталость. Оля так внимательно слушала все мамины пояснения, ловя каждое ее слово, будто приехала в Чечню специально только для того, чтобы все это увидеть. Может быть поэтому, видя искренний интерес моей подруги, мама преодолела свою природную замкнутость и стеснительность и рассказывала о моменте создания каждой картины так увлекательно и забавно, что даже я заслушался. Мы сами не заметили, как пролетело время и наступил глубокий вечер. Конечно же, мама не успокоилась, пока не показала нам все, что успела нарисовать за весь период своего творчества, так что к концу этой выставки у меня рябило в глазах от ярких красок. На мой мужской взгляд, ее творения были понятны лишь таким же как она «помешанным» на флоре и фауне женщинам. Но Оле они явно понравились, и я порадовался про себя, что она уже не выглядит такой подавленной как несколько часов назад.

Наконец, экскурсия была завешена. Мне видно было, что мама была несказанно рада тому, что нашелся хоть один человек, который по достоинству оценил ее творчество. Так что Оля сама того не подозревая, окончательно завоевала мамино признание и доверие и приобрела в ее лице своего самого преданного сторонника. Тепло попрощавшись с нами, мама отправилась спать. Мы тоже пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Ольга

Пока мы с Адамом возвращались домой и потом, во время ужина, на меня накатила депрессия из-за того, что с Маринэ так и не удалось помириться. Я все думала: где же я ошиблась, почему у меня не получилось подобрать правильные слова, чтобы подруга поняла меня? Или может быть, я недостаточно сконцентрировалась на ее душе? Как теперь мне стало ясно, я до последнего надеялась, что эту дружбу удастся сохранить, и я смогу мирно уладить всю ситуацию. Но я не справилась. И мысли об этом отравляли мне жизнь. Я все больше погружалась в унылое настроение, но чувствовала, что от этого будет только хуже и понимала, что надо переключиться на что-то другое. Поэтому, когда Елена Максимовна предложила сходить в ее художественную студию, я уцепилась за это предложение, как утопающий за соломинку. И как выяснилось, не зря: картины Адамовой мамы просто поражали воображение! Казалось, что каждое полотно — это окно, в котором видно кусочек другого мира, до того все было четко и красочно прорисовано. И у каждого такого кусочка была своя история, свое настроение, свой колорит… Видно было, что художница в каждую картину вкладывает свою душу, так что чувствовалось, что все в этой студии — живое, дышащее и настоящее. Да и Елена Максимовна, когда говорила о своих картинах, выглядела совершенно по-другому — более моложе, изящнее и я бы сказала воздушнее, что ли… Так что мне подумалось, что здесь она отдыхает душой. Должна же у нее быть хоть какая-то отдушина от сурового мужа?

Так что вечер удался на славу, и цель была достигнута: за увлекательными рассказами адамовой мамы, я забыла про Маринэ и свои промахи. Но когда мы, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по комнатам, меня снова одолели грустные мысли. Они не давали мне уснуть, и я ворочалась с боку на бок, изо всех сил пытаясь достичь привычного состояния внутренней гармонии, чего никак не получалось. В данной ситуации только один человек мог помочь мне уснуть. Другое дело, что идти к нему на ночь глядя, да еще учитывая, что мы в доме не одни, представлялось мне не очень этичным. Но я так устала от бессонницы и дурных мыслей, что наплевала на свои моральные принципы, накинула на ночную рубашку легкую кофточку и пошла проведать Адама.

Легонько постучав в нужную дверь, я негромко позвала:

— Адам, это я. Ты спишь?

Послышались какие-то шорохи, и дверь тут же распахнулась, явив моему взору встрепанного парня в одних трусах:

— Оль, ты чего? Что-нибудь случилось? — встревоженно спросил он, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

— Нет, ничего не случилось — сконфуженно пробормотала я, чувствуя вину за то, что разбудила его из-за такой мелочи как моя бессонница — Пропустишь?

Друг посторонился, и я проскользнула в его комнату. Как только за мной закрылась дверь, Адам уставился на меня выжидательно-заинтересованным взглядом. Я виновато вздохнула и призналась:

— Слушай, дружище, я не могу заснуть. Можно я с тобой немножко полежу, успокоюсь, а потом к себе пойду?

По лицу Адама медленно расплылась понимающая и довольная улыбка, и он тут же протянул ко мне руки:

— Иди ко мне.

Я не заставила себя долго упрашивать, и вскоре мы уже лежали в его кровати обнявшись и прижавшись друг к другу. Это было именно то, что нужно: чувствуя его тепло и силу, я расслабилась, и все плохое покинуло пределы моего разума. Адам легонько поцеловал меня в висок, потом в шею, потом в ключицу и потерся щекой о мое плечо:

— Я так по тебе соскучился! — прошептал он.

— Взаимно — ласково улыбнулась я, прижавшись к нему еще теснее и подставив губы для поцелуя. Но парень не спешил воспользоваться предоставленной возможностью:

— Оль, боюсь, я переоценил свою выдержку — я не в состоянии просто лежать рядом с тобой. Предупреждаю, если я тебя сейчас поцелую, то одним поцелуем дело не ограничится. Так что если ты к этому не готова, то лучше тебе сейчас уйти… — напряженным голосом проинформировал меня мой любимый. В общем-то, он был прав. Правила приличия требовали, чтобы я немедленно покинула эту комнату. Но я так устала удерживать себя вдалеке от него, что наплевала на все правила и широко улыбнувшись, шепнула ему на ухо:

— А может, я хочу, чтобы ты меня поцеловал и никуда уходить не собираюсь.

Вместо ответа Адам стиснул меня в объятиях и принялся осыпать поцелуями. Слова нам больше не требовались, все свои эмоции и чувства, весь накопившийся заряд любви мы выражали друг другу глазами, руками, губами и всем своим телом, каждой его клеточкой. Это было полное слияние всех наших чувств и энергий, принесшее нам абсолютный покой и удовлетворение. После этого я ощутила такое умиротворение, что сама не заметила, как уснула.

Среда, мая 5 мая 2004 г.

Адам

Едва открыв глаза, я наткнулся взглядом на Олино обнаженное плечо, и глупая счастливая улыбка тут же посетила мое лицо, прочно там обосновавшись. Воспоминания о прошедшей ночи всплыли в моей голове, вызвав нестерпимое желание повторить все волшебство еще разок. Да уж… Ради такого выплеска чувств, что случился этой ночью между нами, стоило подождать столько времени. Я никогда еще так не выкладывался, но и в тоже время и не испытывал такого удовлетворения от интимной близости, как прошлой ночью.

Прижав свою любимую девушку к себе покрепче, я поцеловал ее в голое плечо, а потом в губы. Олины ресницы затрепетали, и на губах появилась сонная улыбка. Потянувшись всем своим стройным телом, она нежно поцеловала меня в ответ и промурлыкала:

— Как хорошо… Так тепло…

— Доброе утро. Как спала, золотая моя? — улыбнулся я.

— Лучше всех — умиротворенно выдохнула девушка — А ты?

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но тут в дверь внезапно постучали и мамин голос известил:

— Сынок, ты спишь? Тебя к телефону. Я тебе трубку принесла. Можно войти?

Олины глаза испуганно распахнулись, и она с ужасом уставилась на дверь.

— Быстрее, прячься под одеяло — шепнул я ей, и едва ее головка, обрамленная длинными золотыми волосами скрылась из моего поля зрения, ответил уже во весь голос — Входи, мам.

Мама вошла в комнату, и я поднялся с постели, чтобы взять у нее телефон и не привлекать ее внимания к странным неровностям и буграм на моем спальном месте.

— Это Тимур. У него что-то важное — пояснила мама — Он сначала хотел поговорить с Олей. Но твоя подруга не отвечает на стук в дверь, наверное, еще не проснулась. Поэтому он попросил отдать трубку тебе.

— Спасибо, мам. Я разберусь — поблагодарил я ее, ожидая, когда она покинет мою комнату. Как только она ушла, я освободил Олю из-под плена одеяла, одновременно приставив трубку к уху:

— Да, Тимур. Что случилось?

— Адам, Маринэ хочет с вами поговорить. Где Оля? — послышался в трубке серьезный голос Ибрагимова.

— Не беспокойся, она со мной — ответил я, наблюдая, как девушка прислушивается к нашему разговору.

— Хорошо. Даю трубку Маринэ — отозвался друг и через секунду я услышал ее взволнованный голос:

— Адам, у меня к вам с Олей просьба. Вы не могли бы сегодня еще раз ко мне приехать? Нам надо поговорить, но не по телефону.

— Маринэ, что у тебя случилось? — нахмурился я — Зачем нам снова к тебе ехать? Ты же вчера ясно дала нам понять, что не желаешь нас больше видеть в своем доме.

— Это не телефонный разговор. Я бы хотела поговорить с вами с глазу на глаз — напряженным голосом ответила невеста (или правильнее будет сказать бывшая невеста?), и я увидел, как Ольга усиленно закивала и шепнула мне одними губами «соглашайся!»

— Ну хорошо, мы приедем. Жди нас часа через два — два с половиной — сдался я, распрощавшись с надеждой провести тихое приятное утро в постели с любимой девушкой.

На том конце провода прозвучал облегченный вздох:

— Спасибо. Мы с Тимуром вас ждем. До встречи — и она повесила трубку.

Делать нечего, пришлось нам с подругой в срочном порядке выбираться из постели, одеваться, завтракать и выдвигаться по привычному маршруту в сторону дома Шагировых.

Ольга

Мое пробуждение было просто сказочным: что может быть лучше, когда любимый человек будит тебя поцелуем и желает доброго утра? Давно я не чувствовала себя так уютно и комфортно. Но потом в комнату постучала Елена Максимовна, и у меня сердце ушло в пятки: «попались!»… К счастью, женщина не стала приглядываться к постели, а больше обращала внимание на своего сына, так что — какое облегчение! — меня не заметила.

Оказалось, что за столь ранний визит адамовой матери мы должны благодарить Тимура и Маринэ, пожелавших срочно нам что-то сообщить. У меня не возникло сомнений, что нам стоит поехать: Маринэ не стала бы с нами разговаривать без крайней необходимости. И вот, спустя почти три часа, мы с Адамом вошли в ее комнату. Мне сразу бросилось в глаза, как бережно и аккуратно Тимур держал в своих руках ладонь пострадавшей девушки, и она совсем не порывалась ее оттуда извлекать. «Так-так» — подумалось мне — «Похоже, у них все налаживается». Меня посетило чувство удовлетворения: ну, хоть в чем-то я не ошиблась.

— Здравствуй, Маринэ. Вот мы и приехали — поздоровался за нас Адам — И внимательно тебя слушаем.

Девушка неуверенно взглянула на Ибрагимова, и тот подбодрил ее кивком. Тогда она по очереди посмотрела на нас с Адамом и, робко улыбнувшись, проговорила:

— Слушайте, ребята, вы уж простите меня за мое вчерашнее поведение. Я ужасно разозлилась на вас обоих и, согласитесь, меня можно понять… Но потом, когда вы ушли, Тимур объяснил мне кое-что, и теперь я больше на вас не сержусь. Если вы все еще хотите помириться, то, думаю, самое время сделать это сейчас… — Маринэ посмотрела прямо мне в глаза, и я увидела в них сожаление о вчерашнем и просьбу о прощении. Успев смириться с потерей этой дружбы, я настолько не ожидала услышать подобное, что впала в легкий ступор, и только как следует вглядевшись в карие глаза, поняла, что девушка не шутит. Меня затопила волна радости, так что счастливая улыбка расползлась у меня от уха до уха:

— Конечно, мы хотим помириться! — я подошла, обняла свою подругу, и та облегченно и радостно обняла меня в ответ — Ты себе представить не можешь, как я рада, что ты передумала… Кстати, что заставило тебя передумать? Тимур, что ты ей сказал? — я вопросительно взглянула на друга. Тот пожал плечами:

— Ну, я просто сыграл с ней в ту игру, которой ты меня научила. Помнишь? Нет? Ту самую, где нужно представить себя на месте другого. Еще я описал ей, как вы выглядели, когда пытались не встречаться друг с другом. И, Оль, ты уж извини, но я все-таки рассказал ей про воскрешение. На мой взгляд, ужасная глупость, что мы скрываем от нее информацию, которая может помочь ей осознать насколько у вас все серьезно. И про дельфинов я тоже рассказал. Да и вообще мне пришлось много чего рассказать, чтобы она поняла, что нас троих связывает между собой.

— Вот именно! — вмешалась Маринэ — Оль, твоя скрытность не идет тебе на пользу. Если бы ты вчера на примерах мне показала, насколько тесно вы между собой связаны, а не говорила общими фразами, то, может быть, я поняла бы все гораздо быстрее. Так что скажи спасибо Тимуру. Без него мы бы вряд ли помирились — девушка послала благосклонную улыбку в сторону вышеозначенного парня.

— Да уж, спасибо тебе, Тимур — усмехнулась я и переглянулась с Адамом — в кои-то веки и твоя болтливость сослужила нам хорошую службу.

Мы все вместе засмеялись, и этот смех объединил нас невидимыми узами близости и привязанности. Но когда он стих, Тимур серьезно посмотрел на нас:

— Вообще-то, ребята, мы позвали вас не только ради того, чтобы вы помирились. Вам не кажется, что пора решить, что вы дальше будете делать?

— В каком смысле? — поинтересовался Адам.

— В смысле брачного договора — пояснил Ибрагимов — Ты же не собираешься жениться на Маринэ, так? А я собираюсь. И мне не нужна эта помеха. Вчера я разговаривал с Эльдаром Наумовичем и объяснил ему сложившееся положение дел. Он оказался вполне адекватным мужчиной и готов пойти нам на встречу, но он не может расторгнуть этот договор в одностороннем порядке без веской причины. Твоя семья, Адам, может за это подать на него в суд, а судебное разбирательство — это такая нервотрепка! Поэтому лучше всего будет, если обе семьи расторгнут этот глупый договор по взаимному согласию — уверенно проинформировал парень, выжидающе поглядывая на нас. Мы изумленно уставились на него: подумать только, все это он успел провернуть за один вечер! Вот что значит будущий финансист! — Так как? Вы готовы решать этот вопрос или нет?

— Да, в принципе, готовы, только вот не знаем как — озабоченно протянул мой любимый — это Маринэ с отцом повезло. Я и сам уже убедился, что он ради нее готов пойти на что угодно. Про моего папашу такого не скажешь. Он скорее упрется рогом и будет судиться до последнего, чем согласится на мирное расторжение договора. При этом мое мнение его совершенно не интересует.

— Жаль, если так, Адам — вздохнула Маринэ — Потому что мой папа не стал терять времени даром и пригласил сегодня твою семью на ужин с целью обсудить этот вопрос. Поэтому мы и позвали вас: чтобы предупредить, вы ведь обязательно должны присутствовать на данной встрече, поскольку она касается вас напрямую — мило улыбнулась девушка, сбросив на нас эту бомбу замедленного действия.

Мы ошарашено уставились друг на друга. «Боже мой! — подумалось мне — Ну и вечерок нам предстоит!». На лице Адама я прочитала те же мысли. Кроме того, я прочитала там неуверенность и беспокойство перед предстоящим объяснением с отцом, да еще и при стольких свидетелях. Подумав об этом, я обратилась к друзьям:

— Слушайте, а нельзя ли как-то перенести этот ужин на другой день? Пусть Адам сначала сам поговорит со своим отцом наедине.

— Нет, Оля — вдруг возразил мне Адам — Пусть все идет, как идет. Во-первых, перенести ужин не получится, потому что мы завтра утром уезжаем. А во-вторых, отец меня одного не станет даже слушать. А вот если меня поддержат Эльдар Наумович и Марта Измайловна — тогда совсем другое дело.

— Ты уверен? — спросила я. Друг решительно кивнул и я успокоилась — Ну ладно, тебе видней. И что нам теперь делать? — обратилась я ко всем присутствующим.

— Как что? Отдыхать и ждать ужина, конечно же! — просветила меня Маринэ — Ты, Оля, если хочешь, можешь пока посидеть в библиотеке. А мы с Адамом подумаем, как лучше донести до предков, что мы друг другу не подходим.

— А я? — спросил Ибрагимов.

— А ты будешь нам помогать. Ну, или Оле составь компанию.

— Тогда я с вами — решил Тимур и хлопнул в ладоши, нетерпеливо поинтересовавшись — ну что? С чего начнем обсуждение?

А я представила, как буду одна сидеть в библиотеке, в которой со мной случилось столько неприятного, и мне стало резко не по себе:

— И я тоже с вами, ребята. Что-то мне не хочется быть одной в том месте, где я последний раз виделась с Измаилом.

— И не надо — тут же поддержал меня Адам, обняв за плечи — Если хочешь, я могу туда сбегать и принести любую книжку, какую попросишь.

— Нет, ты не найдешь — отказалась я и выдвинула контрпредложение — Давай лучше сходим туда вместе, и я возьму все, что надо. Маринэ, ты же не будишь против, если мы вас покинем на несколько минут?

— Конечно, нет. Идите — отозвалась девушка.

Так мы и сделали. И оставшиеся до ужина несколько часов я сидела в уголочке в комнате Маринэ, изучая взаимосвязь между направленными энергопотоками и созданием водных и воздушных вихрей, а также попутно вставляя свои комментарии в бурное обсуждение предстоящих дебатов с предками, происходящее в той же комнате.

Время пролетело незаметно, и вскоре родители Маринэ вернулись домой. Марта Измайловна сразу принялась накрывать праздничный ужин, а Эльдар Наумович заперся у себя в кабинете. Мы к тому времени уже обсудили все, что могли и сидели как на иголках. Тут в комнату постучали, и из-за двери послышался голос отца Маринэ:

— Маринэ, Адам, вы там? Можно войти?

— Входи, пап — разрешила ему дочь.

Мужчина вошел и оглядел строгим взглядом всю нашу компанию:

— Итак, я вижу, вся молодежь в сборе. Осталось только дождаться старшее поколение. Молодые люди, я бы попросил вас не заходить в столовую, пока я вас не позову. Я хорошо знаю своего старинного друга Мансура Адамовича, и поэтому думаю, что будет лучше, если мы сначала просто пообщаемся без вас на нейтральные темы и спокойно поужинаем, а уж потом будем решать ваш вопрос. Согласны?

— Да — хором ответили мы, а я отметила про себя, что Эльдар Наумович в отличие от Мансура Адамовича предпочитает дипломатический подход, и эта черта мне в нем очень нравилась.

В течение следующего часа мы слышали как прибыли приглашенные гости, но согласно полученным инструкциям не высовывались из комнаты Маринэ. Наконец, Эльдар Наумович пришел за нами. Мы с Адамом встали, готовые последовать за ним, и уже направились к выходу, как Маринэ вдруг тоже изъявила желание присутствовать на встрече, а Тимур вызвался ее отнести. Так и получилось, что в столовую мы явились в полном составе, сопровождаемые словами отца Маринэ:

— Мой старинный друг, мы пригласили вас сегодня в гости не только попить чаю, но и обсудить один важный вопрос. Твой сын хочет тебе что-то сказать.

Я увидела, как вытянулось от удивления лицо Мансура Адамовича (Елена Максимовна тоже изумленно подняла брови):

— Адам, что ты здесь делаешь? Ты же знаешь, что тебе нельзя здесь находиться! И раз уж ты здесь, почему, скажи на милость, твою невесту держишь на руках не ты, а этот парень? — строгим менторским тоном спросил родитель Адама, поднимаясь из-за стола.

Я почувствовала, как мой друг собирается с силами для ответа:

— Отец, прошу, сядь и выслушай меня спокойно. У меня есть причины находиться здесь. С твоего позволения, мы тоже присядем. Эльдар Наумович, вы разрешите?

— Разумеется — откликнулся тот, занимая свое место во главе стола.

Все быстро расселись: мы с Адамом сели слева от его отца, поближе к двери, а Маринэ с Тимуром устроились с противоположной стороны стола, рядом с Еленой Максимовной.

— Начинай, Адам — предложил глава семейства Шагировых.

— Отец, ты, конечно же, помнишь о том брачном договоре, который вы заключили с Эльдаром Наумовичем почти сразу после нашего с Маринэ рождения, не так ли? — получив подтверждающий кивок, парень продолжил — Так вот, я не могу исполнить условия этого договора и жениться на Маринэ, потому что, хоть она моя хорошая подруга, я ее не люблю и не смогу дать ей то, что она действительно заслуживает. И Маринэ тоже меня не любит, отец, ей нравится совсем другой человек. Так что в этом брачном соглашении кроме объединения материальных ценностей наших семей нет никакого смысла. Прошу тебя, давай тихо-мирно расторгнем этот договор. Эльдар Наумович не против. А если тебе так уж хочется поменяться каким-либо имуществом, ты можешь обсудить этот момент с ним отдельно. Договорились?

Мансур Адамович сурово сдвинул брови:

— Глупости! Мы ничего расторгать не будем — сказал он, как отрезал — Адам, мы же уже это обсуждали: я сделал это для твоего же блага. Семейство Шагировых является одним из древнейших родов твоей родины. Породниться с ними большая честь для любого чеченца. И причем здесь любовь? Не рассуждай как женщина! Посмотри, какая Маринэ красавица, хоть и в гипсе — мужчина послал скупую улыбку в сторону Маринэ — Уверен, когда вы поженитесь, то быстро найдете общий язык, а все остальное приложится. Так что давай уважать наши традиции и хватит уже позорить меня перед моими друзьями! А то развел здесь нюни: я ее не люблю, она меня не любит… Тьфу, слушать противно!

Парень дернулся и побледнел (конечно, кому же будет приятно услышать, что собственный отец считает тебя слюнтяем и сравнивает с женщиной?), но голос прозвучал на удивление спокойно:

— Ты не понимаешь. Я никогда не женюсь на Маринэ, потому что собираюсь жениться на девушке, которую люблю, и ты не имеешь права мне здесь указывать, потому что это моя жизнь. Я не твоя собственность и не подневольное существо. Ты не имеешь права мной распоряжаться как какой-то вещью — твердо сказал Адам, глядя прямо в глаза своему отцу. Тот вскочил и начал злобно прожигать сына глазами:

— Нет уж, я все прекрасно понимаю! Хватит мне перечить и показывать свой норов! Решил, что раз ты уже совершеннолетний и живешь отдельно, значит и мои старые договоренности имеешь право отменять, да? Не выйдет! Не дорос еще! Ты женишься на ком я скажу и точка!

Я тут же ощутила, что мой любимый разозлился не на шутку. Он тоже вскочил и окатил отца таким же злобным взглядом:

— Нет! Я сам выберу с кем мне провести свою жизнь, и ты мне здесь не указ! Точнее, я уже выбрал. К твоему сведенью, я люблю Ольгу. Когда придет время, я на ней женюсь. И мне все равно, нравится это тебе или нет!

— Что?! На этой русской?!! — взвыл оскорбленный до глубины души Мансур Адамович — Вот так я и знал, что от нее будут одни неприятности! Какого черта ты вообще притащил в наш дом эту девку?? Да уж лучше женись на какой-нибудь шавке подзаборной, чем на ней!! — прокричал мужчина с искаженным от гнева лицом. Адам аж весь побелел от ярости, кулаки у него сжались, но каким-то чудом еще удерживал себя в руках и, с трудом проталкивая слова сквозь стиснутые зубы, процедил:

— Не смей отзываться о ней в таком тоне!! А то я не посмотрю, что ты мой отец и заставлю взять свои слова обратно! Она спасла мне жизнь, так что если ты не проявишь к ней уважение, то я за себя не отвечаю!!!

— Так все, хватит — вмешался Эльдар Наумович — Мансур, прошу, держи себя в руках. Ты в моем доме. Постарайся обойтись без оскорблений.

Отец Адама кинул недовольный взгляд в сторону хозяина дома, но от комментариев воздержался. Вместо этого он саркастически взглянул на сына и ядовито поинтересовался:

— А позволь узнать, как же это она тебе, здоровому и крепкому мужику, жизнь спасла?

— Это случилось не один раз, отец, а несколько. Но если тебе интересно, вот пример. В марте я попал в автомобильную аварию. Меня сбила машина… Не пугайся, мам, я же живой — обратился Адам к Елене Максимовне, увидев как у нее от ужаса расширились глаза, и она схватилась за сердце — Но тогда я был при смерти и даже врачи ничем не могли мне помочь. А Оля обладает необычным даром: она может лечить руками и работать с разными невидимыми глазу энергиями. Она вытащила меня буквально с того света! Правда и сама при этом серьезно пострадала, но постепенно мы с этим справились. В общем, я хочу сказать, что если бы не Оля, я бы сейчас тут не сидел. И, повторяю, это не единственный случай, когда она мне помогала. Однако, суть не в этом. Я хочу быть с этой девушкой. И не из благодарности за спасение жизни, как ты мог бы подумать, отец, а потому что я ее люблю. Так что хочешь ты или нет, я не женюсь на Маринэ. Понятно?

— Какая чушь!!! Да кто поверит в эту глупую сказочку? Ты что совсем за идиота меня считаешь?!!

— Это правда — вдруг вмешался Тимур — Оля действительно умеет делать то, чего не могут другие люди. И Адама она действительно воскресила. Я видел это сам, своими глазами. Но если бы не видел, то ни за что бы не поверил, что такое возможно…

Но Идолбаев-старший отмахнулся от него, как от надоедливой букашки:

— Это все глупости. Большей ерунды я в жизни не слышал! Но я допускаю, что если ты был при смерти, эта прошмандовка могла внушить тебе все, что угодно! Разуй же глаза!! Она пудрит тебе мозги, а ты и уши развесил! Ну как можно быть таким наивным дураком?!

— Мансур, прекрати немедленно! — сурово отчеканил Эльдар Наумович — Иначе я буду вынужден попросить тебя удалиться из моего дома!

Но Идолбаевы его, по-моему, даже не услышали и продолжали буравить друг друга такими злобными взглядами, что вокруг них чуть ли не искры разлетались.

— Только попробуй жениться на этой русской девке без роду и племени! Она же испортит нам весь генофонд! — прошипел Идолбаев-старший. Кажется, мой друг от ярости потерял дар речи, потому что молча двинулся на отца, сжав кулаки. Вся эта словесная перепалка произошла так быстро, что зрители толком ничего не успели понять и лишь смотрели круглыми глазами то на одного, то на другого. А Мансур Адамович все не унимался и, увидев, что сын явно решил надавать ему тумаков, оскорбительно засмеялся — Ой, как я испугался! Да что ты можешь мне сделать? Кишка тонка! Лучше не позорься и меня не позорь. С кулаками на родного отца! Тоже мне сын, называется!

Это оскорбление чуть не стало для Адама последней каплей, которая переполнила чашу его терпения. Я едва успела схватить его за руку и дернуть назад, иначе бы безобразной драки в столовой Шагировых точно было бы не избежать:

— Адам, — обратилась я к своему любимому парню, стараясь голосом, глазами, руками влить в него свое спокойствие — не реагируй на эту провокацию. Смотри на меня. Я же не реагирую, видишь? Просто пропускай мимо ушей.

— Нет, Оль, такое нельзя спускать с рук — яростно отпарировал друг — Он же тебя оскорбил! И меня, кстати, тоже! Но я-то ладно, мне по жизни достается. А тебе за что? Он задел твою честь и обязан извиниться!

— Нет, дружище, ты не прав. Оглянись вокруг: видишь, как окружающие на него смотрят? Своими словами он оскорбляет не нас, а себя. Он сам себя ставит в дурацкое положение. А ты будь выше этого — убеждала я Адама, параллельно я стараясь достучаться до его души и погасить его ярость.

Любимый, кажется, немного пришел в себя и осмотрелся по сторонам. Увидев ошарашенные лица, он понял, что я во многом права и разжал руки. Однако, похоже, что и Мансур Адамович успел последовать моему совету и увидеть какое отрицательное впечатление произвело на окружающих его выступление. Но вместо того, чтобы успокоиться, мужчина разъярился еще больше и начал нападать уже на меня:

— Ах ты, подлая тварь! Это так ты отплатила мне за мое гостеприимство?! Вон как сына моего охомутала!! Он тебя слушается, словно дрессированный! Загипнотизировала его, да? Быстро признавайся, что тебе понадобилось от нашей семьи, стерва!!!

Выслушивать это было неприятно, но злые слова меня не слишком задели, так как такая реакция со стороны Идолбаева-старшего была вполне ожидаема и я успела к ней внутренне подготовиться, выстроив вокруг себя зеркальную сферу еще в самом начале разговора. Поэтому, нисколько не реагируя на яростный и оскорбительный тон, я шепнула Адаму:

— Не вмешивайся. Я с ним поговорю — и с достоинством повернулась в сторону его отца — Мансур Адамович, своими оскорблениями вы ничего не добьетесь. Пока вы будете так кричать, мы не придем ни к какому разумному соглашению. Давайте все обсудим как взрослые люди. Не нужно устраивать из нашего общения балаган. Я люблю вашего сына и кроме него мне больше ничего не надо от вашей семьи. Но я была бы вам признательна, если бы вы проявили уважение к его решению и согласились на расторжение брачного договора.

— Ага, щаз-з-з! Разбежалась! Ты наверняка какая-то аферистка. О-о-о, я знаю таких как ты! Признайся, прежде чем крутить романы с этим оболтусом, ты уж точно выведала из какой он семьи и что тебе может обломиться, если он на тебе жениться, да? Не сложно догадаться, что тебе на самом деле нужно. Сколько ты хочешь? Я готов заплатить тебе, сколько попросишь, лишь бы ты оставила моего сына в покое, мерзкая мошенница!

— Не смей ее так называть! — опять не выдержал мой друг.

— Не лезь, болван, я не с тобой разговариваю! — тут же «приласкал» парня «добрый папочка».

Хоть я и была готова к тому, что отец Адама будет от меня не в восторге, такого безумного предположения я как-то от него не ожидала. Предложение о деньгах было явной провокацией, с целью вывести меня из равновесия и заставить играть по его правилам. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Только теперь я увидела, как много Адам унаследовал от отца: смотреть в разъяренные черные глаза было невыносимо страшно, но я должна была справиться с взрывом негативных эмоций, летящих мне в лицо и не показать своего страха ради Адама. Собрав все внутренние силы, я выпрямилась и холодно произнесла:

— Мансур Адамович, придите в себя. Неужели вы не видите, что унижаете сейчас не меня, а себя? Вы ведете себя недостойно и, боюсь, в данный момент вашему сыну и жене стыдно за вас перед хозяевами…

— Что?!! Ах ты, гадина, учить меня вздумала?! У русских, судя по всему, не принято прививать с малолетства уважение к старшим! Ну так я сейчас научу тебя хорошим манерам!!! — и он начал выдвигаться из-за стола, собираясь направиться в мою сторону. Но дорогу ему преградил Адам, загородив меня своей широкой спиной и плавно перетекая в боевую позицию:

— Только тронь ее, и клянусь тебе, я навсегда перестану уважать старших, забуду, что ты мой отец и наваляю тебе так, что мало не покажется!! — пообещал он сдавленным от еле сдерживаемого бешенства голосом.

— Ах так?!! Ну, значит, настала пора и тебе напомнить о хороших манерах, сопляк!!

Я поняла, что это безобразие может продолжаться до бесконечности. Мне и одного-то Идолбаева с его взрывоопасным характером хватало выше крыши, а уж когда их было двое!.. Бедная Елена Максимовна, как она это выдерживала?… Видно было, что я — камень преткновения. И до тех пор, пока я здесь нахожусь никакого конструктивного диалога не получится: любимый будет обижаться за меня на каждое нелестное высказывание в мой адрес, а для его отца я словно бельмо на глазу и он будет пытаться меня задеть, пока не достанет. Так что оставался только один выход — побыстрее удалить себя из их поля зрения. Все эти соображения промелькнули в моем мозгу, в то время как Мансур Адамович и Адам неумолимо надвигались друг на друга, словно два встречных бронепоезда, а Эльдар Наумович и Тимур вскочили со своих мест и бросились их разнимать. Женщины в это время сидели за столом как манекены с одинаково широко открытыми от ужаса глазами и боялись издать лишний шорох.

Адекватные мужчины успели вовремя схватить драчунов и в последний момент прервать намечающуюся драку. Но Идолбаевы продолжали вырываться и кричать оскорбления в адрес друг друга. Я уже собиралась тихонечко уйти по-английски, ни с кем не прощаясь, но напоследок пригляделась к главным действующим лицам повнимательнее и тут вдруг осознала, что с моим уходом эта критическая ситуация не разрешится — видно было, что этот нарыв зрел в адамовом отце и в нем самом уже давно и готов был вот-вот лопнуть. Я почувствовала, что это может кончиться очень трагически вплоть до полного разрыва семейных связей, а этого ни в коем случае нельзя было допустить. Откуда-то мне было известно, что если семейные и родовые связи рушатся, то впоследствии меняется и коверкается вся судьба участников рода. Я не желала своему любимому человеку такой участи, поэтому, хоть мне и крайне не хотелось лезть в самую гущу драки, пришлось сделать над собой усилие, призвать на помощь все Светлые Силы, какие только были доступны мне в этот момент и протиснуться между Адамом и Мансуром Адамовичем:

— Тихо. Замолчите оба — сказала я негромко, прижав свои ладони к груди обоих воюющих мужчин и мысленно блокируя их агрессию, направленную друг на друга. Я представила как те потоки злости и гнева, что они посылают друг другу, разбиваются о мои ладони и рассеиваются в пространстве. Наверное, мой блок сработал, потому что отец с сыном резко замолчали, и в комнате наступила оглушительная тишина. Дождавшись пока все внимание сфокусируется на мне, я так же тихо продолжила — Вы оба сейчас совершаете огромную ошибку. Вы рушите свои кровные узы, восстановить которые потом будет очень не просто, если вообще возможно. Посмотрите на себя и друг на друга. Вы же родня! Нельзя так друг с другом разговаривать, вы же не враги в конце концов! — я прямо взглянула своему любимому в глаза — Адам, посмотри внимательно, это же твой отец: благодаря ему ты существуешь. Без него тебя бы не было. Если ты больше не можешь найти в нем ни одного положительного качества, то уважай его хотя бы за это — я перевела взгляд на Идолбаева-старшего — Мансур Адамович, вы тоже посмотрите: это же ваш сын. Ваша родная кровь и плоть. Он часть вас и наоборот вы — часть его. Ругаться и оскорблять его все равно, что ругаться и оскорблять себя самого. Этим вы не добьетесь от него ни понимания, ни уважения, ни доверия, которых вы заслуживаете. Поймите, если вы продолжите в том же духе, то потеряете Адама так же, как и Джамсура. Вы ведь этого не хотите, правда же? — я повнимательнее вгляделась в растерянные черные глаза и ощутила вдруг с вязь с его душой — Вы ведь любите его, я чувствую. И как всякий родитель желаете ему только добра и по-своему стараетесь проявить эту любовь. Только вот, к сожалению, вы избрали неверный способ. Или даже не так — медленно произнесла я все глубже всматриваясь в его душу — вы не избирали этот способ общения. Вы переняли его у своего отца, и просто не знаете, не умеете по-другому… Но ведь так было не всегда! Вспомните себя в детстве, когда ваш отец общался с вами, и вы чувствовали неправильность в его действиях, вы же говорили себе, что сами никогда так не будете поступать со своим сыном? Говорили? Я вижу, что да. Только вот с возрастом вы забыли свои детские обещания и невольно начали копировать собственного отца. Вспомните, вы ведь тоже обижались на него за то, что он решал все за вас, не так ли? Вы тоже злились на отца за его непонимание и неуступчивость, правда же? Вот так же и Адам на вас злится и наверняка обещает сам себе, что никогда не будет так себя вести со своими детьми. Вспомните свои чувства, вы ведь и сами были в подобной ситуации, и тогда вы легко поймете сына. Но с другой стороны у вас теперь есть уникальная возможность понять и своего отца, ведь теперь вы сами оказались на его месте и видите, что он все это делал не со зла, а потому что любил вас и просто не сумел выразить эту любовь по-другому, поскольку его, как и вас, в детстве не научили. Получается замкнутый круг. Видите?

По мере произнесения моей речи лицо мужчины все больше вытягивалось от недоверчивого удивления, черные глаза изумленно расширились и Мансур Адамович полузадушенным шепотом произнес:

— Откуда ты знаешь? Ты что, колдунья?

Я слабо улыбнулась:

— Неважно кто я. Важно, чтобы вы сейчас увидели и осознали, насколько вы с сыном похожи. Вы почти что копии друг друга. Вспомните, разве вам помогало, когда отец кричал на вас и принуждал к чему-то вместо того, чтобы поддержать вас и подарить свое одобрение? Вижу, что нет. Теперь вспомните, что вы думали о нем в то время, как он пытался позаботиться о вас таким образом… Вспомнили? Вот так же и Адам теперь думает о вас… Вам это приятно? Думаю, нет. Так неужели вы хотите и дальше повторять ошибку своих отцов и до самой смерти быть в конфронтации с собственными сыновьями?.. Вы что, правда, этого хотите?

— Нет! — взорвался мужчина — Но что я могу сделать? Я всю жизнь их так воспитывал! И я не представляю как можно по-другому! Да и к тому же, у них уже сложилось обо мне определенное мнение, так что это теперь вряд ли исправишь…

— Вы зря так думаете — спокойно возразила я — Конечно, потерянные годы не вернешь. Но никогда не поздно исправить ошибку. И начать можно прямо сейчас. Поговорите со своим сыном по-доброму. Подсказываю: это должно быть не так, как вы привыкли, а так как вам бы хотелось, чтобы ваш отец с вами разговаривал. Понимаете? Все время ориентируйтесь на молодого себя, на то, что вы стремились получить от своего отца… Попробуйте, у вас получится. А если будет трудно вспомнить, то всегда можно проконсультироваться у Адама и спросить, чего он от вас ожидает. Видите, все просто.

— Угу, конечно, это на словах просто, а на деле… просто невозможно — пробурчал Идолбаев-старший, с сомнением поглядев на сына — ты посмотри на него: он же все мои слова воспринимает в штыки! И все мои предупреждения игнорирует. Упрямый, как стадо баранов!

— Стоп, Мансур Адамович, не начинайте снова. Вот вам нравилось, когда отец вас обзывал упрямым бараном или ослом? Было такое?

— Вообще-то, он чаще называл меня болваном и тупым придурком — горько усмехнувшись, вдруг поделился со мной мужчина — И ты права. Мне это не нравилось.

— Вот видите, я не предлагаю вам ничего сверхсложного. Вам надо просто попробовать. Ведь пока не попробуешь — не узнаешь сработает это или нет — продолжала убеждать я Идолбаева-старшего и решила на него слегка надавить — Да что я вас уговариваю? В конце концов, кому это надо: мне или вам? Скажите честно, вы хотите помириться со своим сыном и достигнуть взаимопонимания или нет?

— Хочу — вздохнул удрученный отец.

— Вот и действуйте, не откладывая в долгий ящик. Только дайте мне пару минут переговорить с Адамом. Я постараюсь облегчить вам задачу и объяснить ему то же самое, что и вам. Можно? — я просительно заглянула в черные глаза. Мужчина с сомнением посмотрел на меня в ответ:

— Ну, валяй. У тебя есть две минуты.

— Спасибо — не забыла вежливо поблагодарить я и обратилась к Тимуру и Эльдару Наумовичу, которые все еще продолжали удерживать Идолбаевых и застыли за их спинами неподвижными конвоирами — Вы можете уже их отпустить. Адам, можно тебя на пару слов? — друг кивнул, не отрывая от меня восхищенного взгляда. Едва мы отошли на несколько шагов, как он развернул меня к себе и восторженным шепотом выпалил свой вопрос:

— Оль, как тебе это удалось?! Как ты заставила его себя слушать?!

— Я не заставляла, Адам, в том-то и дело. Я просто разговаривала с ним по душам, так же как с Измаилом. И тебе сейчас предстоит то же самое. Я не могу освободить его душу от накопившихся гнева и непонимания. Это можешь сделать только ты. Ведь ты его сын. Ты слышал, о чем мы говорили? Вот и продолжай в том же духе. Выясните все наболевшие вопросы и про тот злополучный брачный договор не забудь. Только, пожалуйста, говори с ним не умом, а душой. Старайся тоже прислушиваться к его чувствам и желаниям, он ведь на самом деле ничего плохого тебе не желает. Помни об этом. Ну все, давай, иди — напутствовала я своего друга, но он вцепился в мои плечи, и в любимых зеленых глазах я разглядела панику:

— Оль, подожди, я не смогу! Я не умею разговаривать с душами как ты! Ты требуешь от меня невозможного, я только все испорчу!!

Я ласково улыбнулась ему и провела руками по его густым темным волосам:

— Любимый, не волнуйся. Это не сложнее, чем разговаривать с дельфинами. У тебя все получится. Ты уже все умеешь, просто пока не пробовал. Посмотри сколькому ты уже у меня научился. Поверь, ты уже совсем не тот, что был раньше, полгода назад. И с душами ты тоже умеешь разговаривать, но пока этого не осознаешь. Просто смотри не на отца, а как бы вглубь него, старайся увидеть то, что им движет, его внутренние порывы и устремления. И слушай себя, свои внутренние ощущения, свое сердце и интуицию. Нужные слова сами придут. Вот увидишь. Иди, все будет хорошо — я обняла его за шею и тут же отпустила, отступив на несколько шагов.

Парень кинул на меня неуверенный взгляд, я ободряюще ему кивнула. Тогда он отвернулся от меня и молча направился к своему отцу, а я взмолилась всем Светлым Силам, прося их поддержать его и направить ему нужные мысли.

Адам

«Ну, Ольга! Ну, удружила, ничего не скажешь!» — думал я, подходя к отцу, который как-то выжидательно и настороженно на меня посматривал. И чего только Оля от меня хочет? Видно же, что для меня этот человек — словно красная тряпка для быка. Я думал, что уже достаточно хорошо научился себя контролировать, но стоило мне его увидеть и услышать знакомые повелительно-презрительные интонации в его голосе, как весь мой самоконтроль пошел коту под хвост и я начал реагировать по-старому. Пока что я видел в нем только тирана и самодура и понятия не имел, как увидеть в нем кого-то еще.

Подойдя к отцу, я огляделся и заметил, что вся наша компания неотрывно наблюдает за нами. Тогда я подумал, что лишние глаза и уши нам совсем ни к чему и предложил:

— Отец, давай выйдем в сад. Прогуляемся.

К счастью, он не стал спорить, а молча кивнул и направился к выходу. Оказавшись снаружи, мы остановились у входа в дом и посмотрели друг на друга. Отец явно не торопился начинать разговор первым, а я, хоть убей, не знал, что ему надо сказать. «Это не сложнее, чем разговаривать с дельфинами» — вдруг вспомнилась мне Олина фраза, и я подумал: «может быть это и есть подсказка?». Я послал отцу эмоции дружелюбия и сожаления о случившемся, сопроводив это образом нашей мирной беседы. Вдруг в моей голове стали сами собой появляться слова (надо же, Оля была права!) и я наконец-то понял, о чем надо говорить:

— Слушай, отец, извини меня за мою вспышку гнева и за то, что кричал на тебя при всех… Я делал это не для того, чтобы тебя оскорбить или разозлить, а потому что не знал, как еще объяснить тебе то, что мне важно.

— Понимаю. Извинения приняты. Ты тоже, сын, прости меня за то, что я так сильно разошелся пытаясь вправить тебе мозги. Поверь, я тоже делал это не со зла.

— Заметано — отозвался я, довольный, что диалог налаживается — А вот скажи, то, что Оля говорила на счет дедушки Адама, правда? Ну, то, что он обращался с тобой так же, как ты со мной?

— К сожалению, да — со вздохом признал отец — Твоя подруга угадала. Но знаешь, как ни странно, я этого не осознавал, пока она мне прямо на это не указала. Удивительно, но у меня как будто стерлись из памяти все наши ссоры и стычки, которыми мы частенько обменивались, когда твой дед был еще жив. И нередко так бывало, что наши столкновения доходили чуть ли не до драки, прямо как у нас с тобой сегодня… Да, эта русская девчонка сказала чистую правду. Но откуда она узнала?! Ты не мог ей рассказать, ведь в те времена тебя еще и в помине не было. А больше ей узнать было неоткуда… И что она проделала со мной, когда встала между нами? Я вдруг почувствовал такую пустоту и даже забыл, что собирался тебе сказать… Как она это провернула?

Я усмехнулся:

— Мне тоже интересно. Между прочим, я тоже ощутил на себе ее воздействие: конечно, я не забыл, что хотел тебе сказать, но говорить вдруг почему-то расхотелось и вся злость куда-то делась… Да, Оля — удивительное и необыкновенное создание. Она еще и не такое может. И с ней никогда не угадаешь, какой фокус она покажет в следующий момент. К тому, что она узнает информацию как бы ниоткуда, я уже привык. Но поначалу меня тоже это поражало. А на все мои уточняющие вопросы она чаще всего отвечала лишь одно слово: «интуиция» и все. Ты себе представить не можешь, как меня это бесило, но за полгода общения я убедился, что ее интуиция практически никогда не ошибается и научился доверять ей так же, как и себе. И именно поэтому я сейчас с тобой разговариваю. Отец, Оля — не просто русская девушка, как ты уже убедился. Ты ее совсем не знаешь, но поверь, таких людей ты еще не встречал! Если бы ты попробовал познакомиться с ней поближе, тебе бы она понравилась! Тогда ты бы понял, почему я хочу быть именно с ней и другие девушки мне не нужны. Даже Маринэ. Скажи честно, ну зачем тебе понадобилось женить меня на ней? Разве понравилось бы тебе, если бы дедушка Адам пытался женить тебя против воли? Зачем тебе этот договор? И не надо вешать мне лапшу на уши, что для меня так будет лучше. Я уверен, есть еще какая-то причина. Объясни же мне, я не такой уж тупой, постараюсь понять.

Родитель оценивающе взглянул на меня и вздохнул:

— Понимаешь, у Шагировых на краю их владений есть небольшой кусок земли, который мне бы хотелось получить в свое пользование. Он очень удачно расположен и нужен мне, чтобы расширить свой бизнес. Я надеялся, что породнившись, смогу договориться с Эльдаром, чтобы он отдал его мне. Но, Адам, не думай, что это главная причина. Бог с ней, с этой землей, это ведь не последний удачно расположенный участок на свете! Я тебе уже говорил и повторяю: главное, я хотел сделать как лучше для тебя. Я хотел, чтобы у тебя была хорошая жена, которая тебе соответствует и достойна носить нашу фамилию. Может тебе и сложно в это поверить, но я хочу тебе счастья, а оно возможно только если ты женишься на девушке своего круга — отец твердо посмотрел мне в глаза — Сын, я все понимаю. Теперь, когда я убедился, что твоя Оля не шарлатанка какая-нибудь, то допускаю, что она могла спасти тебе жизнь. Ты восхищаешься ей и благодарен за спасение жизни и за все, что она для тебя сделала. И, конечно же, тебе с ней интересно. Но, дорогой мой, это же не повод, чтобы жениться! С годами твое восхищение пройдет и благодарность поутихнет. И что тогда у тебя останется? Ты с Маринэ вырос в похожих условиях, при необходимости вы всегда поймете друг друга и сможете договориться. И это я уже молчу о том, что у нее шикарное приданое. А эта девушка так сильно от нас отличается, она выросла в другой местности, где другие нравы и обычаи, воспитана совсем в других условиях. У нее другой социальный статус… Я допускаю, что она возможно добрая и хорошая, но для нас она непонятная. Ты не сможешь счастливо с ней прожить всю жизнь, у вас будет возникать недопонимание на ровном месте!

Я недовольно взглянул на него:

— Отец, не начинай снова! Ну почему ты во всем видишь только плохое? Не будет у нас никакого недопонимания, а если вдруг возникнут какие-то сложности, то мы с ними справимся. У тебя же получилось! Ты же женился на маме, а она ведь тоже русская. Так почему мне нельзя?

Мой собеседник нахмурился и пробурчал:

— Не надо сравнивать. Это совсем другое. Когда мы встретились с твоей мамой, то сразу поняли, что предназначены друг для друга. Недопонимание у нас не могло возникнуть, потому что мы две половины одного целого. И никакая разница в статусе и менталитете не могла нам помешать.

— Так ведь и у нас с Олей то же самое! — воскликнул я — Зря ты думаешь, что меня связывает с ней только благодарность и восхищение. Мы друг без друга нормально жить не можем. Может и хорошо, что мы такие разные, отец, мы просто идеально друг друга дополняем. К твоему сведенью, только у Оли получается сдерживать мою ярость, когда я совсем перестаю ощущать связь с реальностью. А это, по-моему, о многом говорит, ты так не думаешь? Но не только это удерживает меня рядом с ней… Наверное, я должен тебе рассказать… Недавно мы пытались поставить эксперимент и прожили месяц почти не встречаясь… Это был самый ужасный месяц в моей жизни! И в Олиной, как она потом призналась, тоже. Мы так скучали друг без друга, что чуть не загнулись, вся жизнь стала казаться серой и пустой… Так что не думай, будто у нас это просто увлечение, и мы не пробовали проверять наши чувства. Думаешь, я не понимаю, что ошибка здесь мне может дорого обойтись? Я все отлично понимаю, отец. Но могу сказать тебе со стопроцентной уверенностью: Оля — это моя судьба, и здесь я совершенно точно не ошибаюсь.

Однако, не смотря на всю мою уверенность, я с внутренней досадой отметил, что моего собеседника все-таки убедить не получилось. С беспокойством и недоверием посмотрев на меня, он помолчал, а потом спросил тихим голосом, так сильно отличающимся от его обычного командирского тона:

— А если все-таки ошибаешься? Допусти на секундочку такое предположение. Я просто хочу уберечь тебя от этого. Вот что ты тогда будешь делать?

Я внимательно посмотрел на него. Сейчас он совсем не был похож на того отца, к которому я привык. Обычно он постоянно запрещал мне то, что мне нравилось, никак не объясняя причин запрета и не считаясь с моим мнением. А сейчас видно было, что он действительно беспокоится за меня и ему интересно, что я отвечу. Раньше бы я выкрикнул ему в лицо, что это не его дело и со своими проблемами я как-нибудь сам разберусь. Но в данный момент я вдруг увидел, что ему не все равно, что со мной будет, я внезапно почувствовал с ним некую связь, родство (может быть это Оля и имела в виду, когда рассказывала, как общаться с душами других людей?), поэтому тщательно подбирая слова я медленно ответил:

— Если выяснится, что я ошибаюсь на счет меня и Оли, я не знаю, что буду делать. И не узнаю, пока это не произойдет. Но ради нее я готов рискнуть. И я имею право на эту ошибку — я устало вздохнул — Пап, я вижу, что ты на самом деле беспокоишься за меня, но прошу тебя, не надо так тщательно меня опекать. Никто не застрахован от ошибок. Ты в молодости совершал ошибки и благодаря этому повзрослел и поумнел. Так дай же и мне пройти через это, иначе я так ничему и не научусь. Я выдержу, я же твой сын. Пожалуйста, верь в меня хоть немного!

Для меня эти слова прозвучали так же неожиданно, как и для отца. Они вылетели из глубины моей души, и я только сейчас смог осознать, чего мне на самом деле всегда недоставало при общении с ним: я хотел, чтобы он в меня верил. Хотел, чтобы отец мной гордился и поддерживал меня не смотря ни на что, даже если с его точки зрения я совершаю крупную ошибку. Быть может, я хочу от него слишком многого? Я вгляделся в его расширенные от изумления глаза, ища там хоть какие-то признаки понимания. Тут родитель опустил глаза и задумчиво потер подбородок:

— Хм… Значит, ты предлагаешь верить в тебя? Ну что ж, я попробую. Знаешь, Адам, ты мне сейчас напомнил меня в молодости — я тоже всю жизнь хотел, чтобы твой дедушка Адам больше мне доверял, но, к сожалению, я этого так и не дождался. Я не хочу повторять его ошибку. Поэтому знай, отныне я буду лишь предостерегать тебя об опасности, но решение ты теперь будешь принимать сам, и сам будешь нести за него ответственность. Тебя это устроит? — я не верил своим ушам и молча таращился на него, боясь, что я ослышался. А он, увидев мое ошарашенное лицо, хитро усмехнулся — Что-то я не слышу ответа. Так как, сын, ты согласен с этим или нет?

Дар речи резко вернулся ко мне:

— Ты шутишь! Конечно, согласен! Абсолютно и полностью — радостно воскликнул я.

— Ну что ж, тогда пойдем, объявим о расторжении брачного договора, будь он неладен — подытожил отец, и я не смог сдержать довольную улыбку. А потом я внезапно обнял его, сам не заметив как это произошло. Я так давно этого не делал (лет с пяти уж точно!), что сейчас чувствовал себя крайне странно, но внутри меня как будто что-то успокоилось и стало целым. Не зная, как выразить свой восторг по поводу нашего примирения, я просто сказал:

— Я рад, что мы договорились, папа.

— Я тоже, сынок — ответил он сдавленным голосом. Мы отпустили друг друга и медленно побрели назад, в столовую Шагировых, а отец вдруг печально вздохнул — я только об одном жалею, Адам: жаль, что я не понял всего этого раньше, лет пять назад. Тогда возможно Джамсур бы не уехал от нас.

Чувствуя глубокую связь между нашими душами, я тихо спросил:

— Ты скучаешь по нему?

— Да — признался он — ужасно скучаю. Он же мой первенец. Я столько сил вложил в его воспитание, намного больше, чем в тебя, если подумать. Тобой больше мама занималась. Хотя ты не подумай ничего плохого, вы оба мои сыновья и люблю я вас одинаково.

— Ну, так помирись с ним! — сочувственно взглянул я на него — что тебе мешает?

— Это не так просто, как ты думаешь — проворчал родитель — Мне гордость не позволяет первому пойти на мировую. Ты же знаешь, Джамсур не желает со мной общаться и всячески меня избегает. Он не захочет со мной разговаривать. И у него, в отличие от тебя, нет Оли, которая объяснила бы ему, что рвать кровные узы — величайшая ошибка. Наоборот, по-моему, Лайма как следует его зазомбировала, закрыла мне к нему всякий доступ и теперь вертит им как хочет. Так что боюсь, Джамсур навсегда потерян для меня.

— Ты не прав — возразил я — И, по-моему, ты не справедлив к Лайме. Она не была бы против вашего общения, если бы своими глазами не видела, как это плохо отражается на Джамсуре. А знаешь, пап, если ты захочешь, я мог бы помочь вам помириться. Мне кажется, если бы брат узнал от меня, как ты изменился, он бы захотел возобновить с тобой общение. Ведь, я уверен, в глубине души он тоже по тебе скучает. Я мог бы попробовать устроить вам встречу. Что ты на это скажешь? — предложил я, с надеждой заглядывая в его лицо.

— Хм, интересная мысль — признал отец и добавил — Мы ее еще попозже обсудим. А сейчас нам надо подумать о другом, ведь мы уже пришли.

И действительно, не смотря на то, что мы едва тащились, за разговором не заметили, как добрели до дверей столовой. На входе в помещение обнаружилось, что вся честная компания расселась за столом и в наше отсутствие мирно попивает чай, что-то обсуждая. Но как только мы объявились, все разговоры разом стихли. Я первым делом нашел глазами свою девушку. Она, поняв, что мы вернулись, обернулась и внимательно вгляделась в нас. Я почувствовал себя словно под рентгеном, а в следующую секунду Ольга уже радостно улыбнулась и повисла у меня на шее:

— Молодец — шепнула она мне в ухо — я знала, что у тебя все получится.

Я в ответ сжал ее в объятиях, до невозможности довольный, что теперь могу себе позволить это делать, когда мне только заблагорассудится. Но тут же услышал вежливое покашливание отца за спиной:

— Сын, ты позволишь мне сказать пару слов твоей… подруге?

Пришлось мне Ольгу отпустить. Девушка с некоторой настороженностью посмотрела на моего родителя:

— Я вас слушаю, Мансур Адамович.

— Я просто хотел извиниться перед вами, Ольга, за свою несдержанность. Извините, я был не прав. И я благодарен вам за все, что вы сегодня сделали для меня и моего сына.

Оля одарила его ослепительной улыбкой:

— Не за что. Я рада была вам помочь — и посмотрела на меня сияющими синими глазами так, что мне захотелось немедленно схватить ее в охапку и утащить куда-нибудь, где нас никто не найдет. Но эти планы пришлось отложить, поскольку послышался голос Эльдара Наумовича:

— Ну, я так понимаю, вопрос улажен? Может быть, вы озвучите свое решение вслух для всех присутствующих? И не стойте в дверях, присоединяйтесь к нашему чаепитию — пригласил гостеприимный хозяин.

Подчиняясь его настойчивому взгляду, мы все расселись по своим местам, и отец взял слово:

— Мы с сыном все обсудили и пришли к выводу, что если тебе Эльдар этот брачный договор не нужен, то и нам он не нужен тоже. Так что мы готовы расторгнуть его, если ты не против.

За столом послышались облегченные вздохи, и лица присутствующих осветили радостные улыбки. Эльдар Наумович тоже улыбнулся:

— Я рад, что ты прислушался к здравому смыслу, Мансур. Конечно, я не против. Ты же меня знаешь, для меня всегда было важнее счастье моей единственной дочери, чем какие-то там земли и имущество. И я искренне рад, что и ты нашел со своим сыном общий язык. Думаю, это нужно отметить. Марта, прошу, налей всем еще чаю.

И чаепитие продолжилось до позднего вечера, но на этот раз уже в гораздо более дружественной атмосфере. Естественно, когда главный вопрос был решен, все внимание присутствующих переключилось на мою любимую девушку и ее способности. Старшее поколение тут же потребовало выложить им во всех подробностях историю с воскрешением. Разумеется, Оля отказалась ее рассказывать, а из меня рассказчик был, мягко говоря, никакой, поскольку я все описываемые события провалялся в коме. Поэтому за всех нас пришлось отдуваться Ибрагимову. А он и рад стараться, разлился соловьем и так красочно все описывал, что не только слушатели застыли с открытыми ртами, но даже я заслушался, хотя и слышал уже эту историю не в первый раз.

Потом и Маринэ вставила свои пять копеек, поведав родственникам, как Оля общалась с ее конем, а Тимур возьми и скажи, что лошади — это еще не предел, а на самом деле Олин конек — это дельфины. Бедная моя подруга не знала, куда себя девать от смущения. Она, похоже, так до сих пор и не смогла привыкнуть к всеобщему вниманию, интересу и восхищению со стороны людей, когда они узнавали какое она уникальное создание. Односложно отвечая на вопросы, девушка вся порозовела и, в конце концов, умоляюще поглядела на меня. Подчиняясь ее молчаливой просьбе, я поднялся и попросил всех простить нас и позволить пораньше покинуть столь гостеприимное общество, поскольку нам завтра утром предстоит долгий перелет обратно в Москву.

Маринэ разочаровано застонала:

— Ну вот, вы уже уезжаете, а мы ведь только-только узнали друг друга получше… Может, задержитесь еще на несколько дней?

— К сожалению, мы не можем — ответила Оля — нас ждет учеба. Мы и так пропустили два дня, чтобы побыть с вами подольше. Но, может быть, мы еще встретимся, когда у нас будут каникулы. Да, Адам?

— Конечно, мы к вам приедем — уверенно пообещал я и взял Олю за руку, собираясь направиться к выходу.

— Стоп, стоп. Не так быстро — попросил вдруг Эльдар Наумович — Куда вы так торопитесь, вы же уезжаете только завтра, а сегодня еще можете с нами посидеть. Оля, можно вас кое о чем спросить? Конюх рассказал мне, как вы ему помогли с Али-Абаем в то время, как мы возили Маринэ в больницу накладывать гипс. И еще он доложил, что после того как вы его почистили, конь стал поправляться прямо на глазах… Признайтесь, вы с ним тоже что-то проделали, не так ли?

— Э-э-э, да — смущенно призналась моя подруга — У Али было повреждено колено. Ветеринар обработал повреждение особой мазью и наложил ему специальную повязку, но я подумала, что хуже не будет, если я в дополнение немного помогу ему целительной энергией. Конь был не против моего вмешательства и позволил поработать с его коленом, так что думаю, оно почти зажило… Здорово, что у Али-Абая все хорошо — улыбнулась девушка.

— А знаете, Ольга, вы не могли бы и мне немного дать вашей целительной энергии — неожиданно обратился к ней хозяин дома — У меня в последнее время здоровье пошаливает, а проверяться у врачей у меня времени нет.

Лицо девушки сразу приняло сосредоточенное выражение:

— Хорошо. Я могу сейчас для вас провести общеукрепляющий энергетический сеанс. Но, Эльдар Наумович, со своим здоровьем шутить не стоит. Если вы уже давно чувствуете недомогание, то лучше с этим не затягивать и все-таки провериться, ведь, как известно любую болезнь легче вылечить на ранних стадиях, чем когда она уже в запущенной форме — с этими словами Оля окинула отца Маринэ цепким взглядом и задумчиво потерла лоб — Так. Думаю, что вам хватит и краткого сеанса. А это значит, что вы можете сидеть, как и сидели, только постарайтесь расслабиться и глубоко дышать, а все остальное уж я сама сделаю — подруга знакомым жестом сложила руки перед грудью, а затем подошла к неожиданному пациенту и возложила ладони ему на плечи, оповестив остальных — Вы можете продолжать беседовать, вы мне нисколько не мешаете.

Ибрагимов тут же вызвался рассказать всем присутствующим о том, как Оля спасла дельфинов Московского дельфинария. Разумеется, присутствующие с энтузиазмом согласились. Ольга, видно, уже поняла, что болтливого Ибрагимова ничем не остановишь, поэтому обреченно вздохнув, она с головой ушла в свой целительный сеанс. Тимур как раз успел поведать всю историю, а я поправлял его и кое-чем дополнил его рассказ от себя, когда наше целительница закончила свою работу и обратилась к пациенту:

— Эльдар Наумович, я все доделала. Как биоэнергетик могу вам сказать, что ваш организм очень устал. Видно вы слишком много работаете, и ваша работа связана с большими стрессами. Системы органов разбалансированы, нервная система и сердце перегружены. Вам бы надо как следует выспаться и отдохнуть на природе, хотя бы несколько дней, и тогда, думаю, ваш организм получит долгожданную передышку и самовосстановится.

— Большое спасибо, Оля — произнес мужчина удивленно — я чувствую себя как-то странно… Как будто долго спал и только сейчас проснулся… Я давно уже не видел цвета такими яркими и четкими, как сейчас. Это просто удивительно! Как мне тебя отблагодарить?

— Никак. Вашей благодарности вполне достаточно. Я ведь не свою личную энергию отдаю, а лишь выступаю в качестве проводника универсальной жизненной силы. Так что я не беру за это никакую плату.

— А я знаю как! Пап, я знаю, как ты можешь Олю отблагодарить — вдруг воскликнула Маринэ — Подари ей какую-нибудь книгу из эзотерической библиотеки моей прабабушки. Оля как увидела все, что вы с ней насобирали, так сразу и прилипла к этому стеллажу — за уши не оттащишь!

— Отличная мысль, дочка! — похвалил девушку отец — Пойдемте прямо сейчас в библиотеку и вы, Оля, выберите то, что вам понравится.

У Ольги заблестели глаза, видно было, что против такого предложения она была не в силах устоять. Но против ожидания, в библиотеку мы не пошли, так как девушка неожиданно сказала:

— Я с радостью принимаю ваш подарок, Эльдар Наумович. Но только я бы хотела забрать ту книгу, что я сегодня читала в комнате Маринэ. Она и осталась там лежать, так что в библиотеку нам идти не надо. Мы просто на обратном пути заглянем в комнату Маринэ и заберем ее оттуда, ведь так можно? — улыбнулась подруга — Простите, если у вас больше нет никаких просьб, можно мы с Адамом поедем домой? Думаю, на любые ваши вопросы с успехом ответит Тимур. Он отлично справляется с ролью моего пресс-секретаря — пошутила Оля и, явно о чем-то вспомнив, обратилась к Ибрагимову— Тимур, ты сегодня поедешь с нами или здесь останешься?

Друг молчаливо переглянулся с Маринэ, и даже мне стало заметно, что лица у них сразу погрустнели.

— Я лучше здесь переночую, а завтра к вам подъеду прямо в аэропорт, хорошо? Только, пожалуйста, захватите мои вещи — печально попросил он, а Маринэ сжала его руку, скромно опустив глаза.

Я заметил, что все это не укрылось от глаз предков, и обратил внимание, что Эльдар Наумович и Марта Измайловна понимающе переглянулись, пряча в глазах улыбки. Мои же родители тоже поднялись из-за стола, и отец обратился к хозяевам:

— Что ж, друзья, спасибо за вкусный ужин и хорошую компанию, но нам и вправду уже пора. Эльдар, Марта, ждите от меня ответного приглашения. Елена, пойдем.

Хозяева проводили нас до выхода из дома, и мы покинули гостеприимный особняк Шагировых. Когда мы добрались до дома, на улице начало смеркаться. Все устали, поэтому мы не сговариваясь разбрелись по своим комнатам.

После очередного напряженного дня, мне хотелось поскорее остаться с любимой девушкой наедине, расслабиться в ее объятиях и спокойно уснуть. Но не тут-то было: едва я собрался навестить Ольгу, как в мою комнату постучали, и Намир Энверович известил меня, что отец ожидает меня в своем кабинете.

Пришлось переться на первый этаж. На вежливый стук в дверь, отец предложил мне войти и, как только я уселся в кресло напротив него, доброжелательно сообщил:

— Знаешь, сынок, у меня есть для тебя кое-что — с этими словами он порылся в ящике массивного письменного стола из маренного дуба и извлек оттуда плоский, запечатанный в яркую обертку квадратик — Возьми, думаю, тебе сегодня это может пригодиться.

Я взял и только тут разглядел, что запечатанным квадратиком оказался презерватив. Я вытаращил глаза от неожиданности подобного дара, и у меня непроизвольно вырвалось:

— Зачем это?!

— А ты не догадываешься? — саркастически ответил отец вопросом на вопрос.

— Ну, почему же, догадываюсь. Я же не вчера на свет родился — пробормотал я, смущенно вертя средство защиты от нежелательной беременности между пальцами — Откуда он у тебя?

— Да вот, в столе завалялся — усмехнулся родитель — я вообще-то искал там совсем другое, а случайно наткнулся на эту штуку и подумал, что тебе он сейчас гораздо нужнее, чем мне.

Я не смог сдержать ироничную усмешку:

— А у него хоть срок годности не истек? И почему ты вообще думаешь, что «эта штука» мне пригодится?

— Сын, ну я же не слепой: вижу, какими глазами ты на свою Олю смотришь — усмешка отца стала еще шире — К тому же я вспомнил себя в молодости. Окажись на твоем месте, я бы зря времени не терял. А становиться дедушкой благодаря тебе я пока еще не готов — и он добродушно засмеялся.

— Да уж… Ну, тогда спасибо — сконфуженно поблагодарил я, не став его шокировать и упоминать о том, что этот подарок пригодился бы мне еще вчера — Это все? Или ты позвал меня еще зачем-нибудь?

— Все, все. Можешь идти, теперь я за тебя спокоен — насмешливо известил меня родитель, и я, пожелав ему спокойной ночи, поспешил выйти из кабинета.

Наплевав на все условности, я прямиком направился к Ольге, рассудив, что раз хозяин дома в курсе, где я собираюсь провести эту ночь, то и нечего откладывать.

Четверг, 6 мая 2004 г.

Ольга

Я проснулась в объятиях Адама с очень приятными ощущениями, даже не смотря на то, что отлежала себе руку. Любимый еще спал, и я решила не будить его, а полежать рядышком в постели, слушая его ровное дыхание. Мыслями я унеслась во вчерашний день. Как все-таки хорошо и спокойно на душе, когда совесть чиста! Я уже почти и забыла насколько это приятное и умиротворяющее ощущение. Теперь не нужно ни от кого скрываться, не нужно обманывать Маринэ, какое это счастье! Даже родители Адама оказались не таким уж непреодолимым препятствием, как я предполагала вначале. Елена Максимовна, так вообще приняла меня с распростертыми объятиями. Еще когда вчера Адам ушел разговаривать со своим отцом в сад, она сразу же подошла ко мне, обняла и сказала:

— Оля, не обращай внимания на грубости Мансура Адамовича, со временем он смирится с твоим существованием. Ты спасла жизнь моему сыну, и теперь ты мне словно родная дочь. Я вижу, что Адам очень сильно любит тебя. Я это поняла еще в самом начале, когда вы только приехали. И я рада, что он влюбился в такую добрую и порядочную девушку, как ты, а не нашел себе в Москве какую-нибудь развязную и распутную девицу, с которой мы бы ох как намучались. Меня только одно беспокоит, дорогая: любишь ли ты моего сына так же как он тебя? Или ты просто опекаешь и оберегаешь его, как своего друга? — мать Адама пронзительным взглядом посмотрела прямо мне в глаза и этим сразу же напомнила мне моего любимого, когда он хотел вытрясти из меня какие-то сведенья и докопаться до правды. Я не отвела взгляда и честно призналась:

— Да, я люблю Адама, и это не просто дружеская привязанность. Я бы не смогла его спасти, если бы не любила, потому что только это заставило меня так сильно рисковать во время его возвращения к жизни.

Елена Максимовна тепло и открыто мне улыбнулась:

— Ну что ж, тогда примите мое благословение. Я верю, у вас двоих все будет хорошо. И я всегда буду рада видеть тебя в нашем доме.

Для меня получить признание с ее стороны оказалось очень важным, я сразу почувствовала большое облегчение. А потом и Мансур Адамович изумил меня своим извинением. Вот уж не думала, что он способен извиниться перед простой русской девушкой, которая все предыдущие пять дней была для него пустым местом. Конечно, он не был так лояльно настроен как мама Адама, но, по крайней мере, перестал воспринимать меня в штыки, а это, по-моему, уже большой прогресс.

Я была очень рада, что Адаму удалось сблизиться с отцом — как только они вернулись из сада, я сразу ощутила, что в моем любимом что-то изменилось в лучшую сторону. Это просто удивительно как отец с сыном быстро помирились и забыли старую вражду, стоило только им напомнить о нерушимости кровных уз! Не иначе как Светлые Силы постарались и под шумок, пока я говорила, что-то с ними проделали… Вспомнив о том, что я вчера просила Их о помощи, сейчас я поспешила выразить всем своим Светлым Помощникам мою искреннюю благодарность.

А потом было чаепитие, во время которого мне перемыли все кости! Ну неужели у присутствующих людей не могло найтись других тем для разговора? Нет, всем срочно приспичило послушать про меня экстрасенсорные истории или поделиться ими с окружающими, при этом мое мнение в расчет совершенно не принималось. Я терпеливо ждала, когда же это кончится, но через час таких посиделок мое терпение окончательно истощилось, и я с мольбой посмотрела на Адама, мысленно уговаривая его забрать меня отсюда. К счастью, друг понял меня с полувзгляда и засобирался домой, а я вздохнула с облегчением. Однако, так просто уйти нам не дали. Эльдару Наумовичу потребовался целительный сеанс, и я не смогла ему отказать, поскольку поступила прямая просьба, да и вообще этот мужчина был мне симпатичен.

Как бы там ни было, вечером мы оказались наконец-то в доме Идолбаевых, и я смогла спокойной вздохнуть в своей комнате. Потихоньку собирая вещи, я мучилась сомнениями стоит ли мне, как и вчера наведаться ночью в комнату Адама или же лучше перед отлетом нормально выспаться. Но вопрос решился сам собой: любимый парень самолично нагрянул ко мне в комнату, едва я успела сложить вещи.

— Оль, можно к тебе? — услышала я его голос после короткого стука в дверь.

— Конечно, заходи — я пропустила друга внутрь комнаты и закрыла дверь. Он тут же заключил меня в кольцо своих рук и принялся целовать. Мы на автопилоте двинулись по направлению к кровати, но тут у меня под ногами что-то хрустнуло и зашуршало:

— Ой! Что это? — вскрикнула я от неожиданности и нагнулась посмотреть на яркий блестящий квадратик, валяющийся на полу — Это что, презерватив? Откуда он тут взялся?!

— А это у меня выпало — смутившись, пояснил Адам и засмеялся — Ты не поверишь, кто мне его дал! Представляешь, отец специально вызвал меня к себе в кабинет, чтобы его вручить, да еще и с напутствием: мол, тебе, сынок, он точно пригодится…

— Не может быть! Ты все выдумываешь… — я засмеялась, а потом повнимательнее пригляделась к другу — Или это правда? — Адам кивнул, улыбаясь, и я смущенно спрятала лицо у него на плече и неразборчиво пробормотала — Да уж, любимый, я в жизни не чувствовала себя так неловко…

— И я тоже — вздохнул парень — но это же не означает, что сегодня мы должны спать по раздельности, правда?

Я с лукавой улыбкой взглянула в любимые зеленые глаза и подразнила друга:

— А если я скажу, что сегодня хотела бы поспать одна, ты ведь все равно не уйдешь, да?

— И не мечтай, дорогая — жарким шепотом отозвался он, крепче прижимая меня к себе — Мы же не уснем друг без друга, а нам надо набраться сил перед долгим перелетом. Так что ты от меня не отвяжешься! — с обаятельной мальчишеской улыбкой пообещал мне Адам.

— А я и не собиралась — ласково ответила я и первая его поцеловала.

А дальше была восхитительная ночь, при воспоминаниях о которой у меня внутри все пело. Уснули мы утомленные, но ужасно счастливые и довольные друг другом.

Адам повернулся во сне, прижав меня к себе покрепче и тем самым отвлекая от воспоминаний. Я не смогла удержаться и нежно провела рукой по его волосам, легонько поцеловав в шею. Он улыбнулся, не открывая глаз, и зарылся лицом мне в волосы.

— Доброе утро, радость моя — прошептал он — Что, уже пора вставать?

Я взглянула на часы:

— Да, наверное, уже пора. Нам до вылета осталось два с половиной часа.

— Ну ладно, встаем, только давай еще вместе полежим минут десять, хорошо? — попросил любимый, уткнувшись лицом мне в шею.

Я не возражала. Я бы могла так с ним пролежать не десять минут, а всю оставшуюся жизнь, но все когда-нибудь заканчивается, и все-таки нам пришлось вставать. Позавтракав, мы взяли свои вещи и чемодан Тимура и вместе с Еленой Максимовной, вызвавшейся нас проводить, отправились в аэропорт.

Перед посадкой нам пришлось немного понервничать, так как Тимур запаздывал, и мы уж было решили, что он вообще передумал с нами лететь. Но когда посадка на наш рейс уже заканчивалась, Ибрагимов все-таки объявился в сопровождении Маринэ на инвалидной коляске, которая приехала специально, чтобы попрощаться с нами (и чтобы, как я подозревала, проводить Тимура). С ними еще была Марта Измайловна. Она, видно, должна была отконвоировать дочь домой после нашего отлета.

Мы тепло со всеми распрощались, пообещав обязательно прилететь в гости на летних каникулах, и отбыли восвояси. В самолете Тимур сидел от нас с Адамом через проход, и лицо у него было задумчивым. Я чувствовала, что он расстроен из-за расставания с Маринэ, но я была уверена, что этот ушлый парень обязательно что-нибудь придумает, чтобы видеться с ней чаще. Во всяком случае, я заметила, что он успел о чем-то договориться с девушкой, прежде чем сесть в самолет, и у него на лице при этом играла довольная улыбка.

А я сидела рядом с Адамом. Он держал меня за руку, и этот простой жест почему-то вызывал во мне чувство глубокого удовлетворения. На душе было удивительно спокойно и приятно. В данный момент я чувствовала неразрывную связь с Адамом как никогда остро, поэтому со стопроцентной уверенностью я могла бы сказать, что ему сейчас так же комфортно и хорошо, как и мне. Наверное, если бы нас сейчас увидели дельфины, они бы сказали, что мы сияем как звезды и наши огни видно на много километров вокруг. Думаю, именно так и выглядит счастье.

К О Н Е Ц

Content

Юлия Богатырёва
ИЗМЕНИТЬ СУДЬБУ

Воскресение, 3 января 2004 г.

Понедельник, 4 января 2004 г.

Вторник, 5 января 2004 г.

Среда, 6 января 2004 г.

Четверг, 7 января 2004 г.

Пятница, 8 января 2004 г.

Суббота, 9 января 2004 г.

Воскресенье, 10 января 2004 г.

Суббота, 24 января 2004 г.

Воскресенье, 25 января 2004 г.

Понедельник, 26 января 2004 г.

Среда, 4 февраля 2004 г.

Понедельник, 9 февраля 2004 г.

Четверг, 12 февраля 2004 г.

Суббота, 14 февраля 2004 г.

Четверг, 19 февраля 2004 г.

Четверг, 4 марта 2004 г.

Суббота, 6 марта 2004 г.

Вторник, 9 марта 2004 г.

Среда, 10 марта 2004 г.

Суббота, 13 марта 2004 г.

Понедельник, 15 марта 2004 г.

Среда, 17 марта 2004 г.

Суббота, 20 марта 2004 г.

Четверг, 25 марта 2004 г.

Пятница, 26 марта 2004 г.

Среда, 31 марта 2004 г.

Воскресение, 4 апреля 2004 г.

Суббота, 17 апреля 2004 г.

Вторник, 20 апреля 2004 г.

Воскресенье, 25 аперля 2004 г.

Вторник, 27 апреля 2004 г.

Среда, 28 апреля 2004 г.

Четверг, 29 апреля 2004 г.

Пятница, 30 апреля 2004 г.

Суббота, 1 мая 2004 г.

Воскресенье, 2 мая 2004 г.

Понедельник, 3 мая 2004 г.

Вторник, 4 мая 2004 г.

Среда, мая 5 мая 2004 г.

Четверг, 6 мая 2004 г.