Иван Стрельцов

Ад находится в Камбодже

После того, как человеческий материал испытан на разрыв и сжатие, после того, как скрытые изъяны выявлены, из него можно ковать бесценную сталь для наконечника копья вторжения.

Г. Бест. «Ластоногие пловцы»

Следователь Генеральной прокуратуры был из молодых, но перспективных. Из тех, кто по приказу начальства был готов рыть землю. Закон в его понятии был не в Уголовном кодексе, а в распоряжении вышестоящего чина. Благодаря этому правилу он спокойно и уверенно двигался по карьерной лестнице, не забывая по пути прихватывать другие жизненные блага.

Он был высок, худощав, с длинным прямым носом, на котором удобно примостились узкие стильные очки. Все, кто хоть однажды видел следака, непременно награждали его прозвищем Цапля. И действительно, он походил на умную, любопытную и жадную птицу.

Одернув полы темно-синего прокурорского мундира, следователь сел за стол, положил перед собой папку с уголовным делом и скучным голосом произнес:

— Введите задержанного.

Металлическая дверь с противным скрипом отворилась, впуская во внутрь высокого широкоплечего мужчину, одетого в простенький сатиновый спортивный костюм и стоптанные кроссовки на липучках. Следом за ним шагнул конвоир, грузный немолодой дядька с погонами старшего прапорщика, таким же скрипучим и равнодушным голосом доложив:

— Задержанный Давыдов доставлен для допроса.

— Свободны, — сухо кивнул следак, открывая папку, — подождите за дверью. А вы, Денис Васильевич, проходите, садитесь. Разговор нам предстоит долгий.

Дверь громко лязгнула и захлопнулась. Арестант опустил вниз руки, прежде сложенные за спиной в «замок», потер запястья, как будто с них только что сняли браслеты наручников. Осмотрелся по сторонам. Комната для допросов была такая же, как и шесть лет назад, когда он впервые попал за решетку прямиком из Чечни. Только тогда он был старшим лейтенантом и командовал разведротой сводного батальона морской пехоты. В тот раз его тоже «грузили» прокурорские барбосы, пытаясь навесить расстрел пленных боевиков. Все складывалось, как говорится, «в елочку». Заявление от родственников «пострадавших», арестованный виновник, опытный дознаватель и не менее опытный следователь — все было в наличии, оставалось лишь малое — дожать свидетелей и самого злодея… И все, можно смело крутить дырки под новые звездочки и награды. И вот на этих самых мелочах следствие основательно забуксовало. Сперва выяснилось, что трупы боевиков не обнаружены (либо лежали в какой-нибудь взорванной пещере, либо вовсе были обработаны огнеметами), да и свидетели оказались не робкого десятка. Морпехи не сдали своего командира. Почти полтора года его прессовала военная прокуратура, но ничего доказать не смогла.

Теперь, шесть лет спустя, он вошел в комнату для допросов в звании майора, Героя России, хотя по-прежнему оставался командиром разведроты. Нынешний следователь тоже не носил зеленую форму военной прокуратуры, а вырядился в ярко-синий мундир Генпрокуратуры.

— Присаживайтесь, курите, — на стол перед Денисом легла открытая пачка «Петра Первого» и одноразовая зажигалка.

— Благодарю, не курю, — сдержанно поблагодарил Давыдов.

— Тогда давайте знакомиться. Я старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Шевелкин Алексей Геннадьевич, — все это было произнесено с таким пафосом, как будто представлялась если не самая сиятельная особа, то как минимум приближенное к императору лицо. Чувствовалось, Цапля гордится своей должностью.

— Ну а как меня зовут, дата рождения и прочие мелочи вам известны из бумаг на столе, — устало проговорил майор, кивком указав на папку перед Шевелкиным.

— Так, конструктивной беседы у нас, я смотрю, не получается, — тонкие губы следователя искривила ехидная улыбка.

— Да нет, отчего же не поговорить… Только между допросом и беседой есть большая разница.

— Какая?

— В первом случае вопросы задает один из собеседников, а второй только отвечает. А вот во втором оба наделены этим правом.

— Чрезвычайно интересная трактовка. — За линзами блеснул охотничий азарт: следователь принимал условия арестанта, это все-таки лучше, чем тупая игра в молчанку. А так появлялся шанс доказать свой профессионализм, так сказать, продемонстрировать класс. — Для первого раза можем просто побеседовать. Вас наверняка сейчас интересует адвокат?

— Не к спеху, — мрачно качнул головой Денис, щелкнул пальцем по уголку пачки сигарет и несколько раз прокрутил вокруг оси. — Меня куда больше интересует, почему мною, офицером флота, занимается Генеральная прокуратура, а не военная.

— Всего-то, — изобразил дружескую улыбку следователь. — В особых случаях Генеральная прокуратура уголовное следствие может брать на себя.

— И в чем же таком особом меня обвиняют?

— А вот… — Шевелкин открыл папку и зачитал: — Давыдов Денис Васильевич, находясь в зарубежной командировке, превысил свои полномочия, что привело к смерти подчиненных и массовой гибели местных жителей.

— Каких местных? — не понял Давыдов.

— Устроенное вами побоище в так называемой Черепашьей долине. Там погибли не только бойцы вашей группы, также полегло больше сотни местных жителей, — следак явно ликовал и не скрывал своего триумфа. — Это уже не просто военное преступление, это настоящее преступление против человечества. А с учетом того, что все это варварство было совершено на территории другого государства, вообще попахивает геноцидом, и можно нарваться на международный трибунал с соответствующими статьями, то бишь пожизненное заключение.

— Где же вы видели мирных дехкан? — по-звериному выкрикнул Денис. — Да это же «красные кхмеры», те еще волчары. Видел бы ты, что они творили с полудикими племенами, хуже африканских людоедов!

— Ну, знаете ли, это всего лишь слова. Особенно после того, как место боя по вашему указанию обработали вакуумными бомбами, превратив все следы в прах. Так что… — Шевелкин, по-прежнему слащаво улыбаясь, развел руками.

— Ну, и что это значит?

— Это значит, что следствие могло опираться на показания свидетелей, то есть ваших подчиненных. Вот поэтому дело и передали нам, забрав у военных, чтобы история не повторилась, как во время вашего прошлого посещения Лефортова.

— Вы решили, что сможете запугать Журило и Иволгина? — Глаза майора сузились, но следак был непробиваем.

— Нам их показания вовсе не нужны. Беспилотные летательные аппараты «Скат», которые зачищали Черепашью долину, они же барражировали над местом боя и фиксировали происходящее на свою видеоаппаратуру. Так что материала для следствия и закрытого судебного заседания больше чем достаточно. Поэтому и не надейтесь, что удастся прикрыться прессой и Звездой Героя…

Денис вошел в камеру и завалился на жесткую шконку. Его сильное, мускулистое тело била нервная дрожь. Со дня первого допроса прошло больше месяца.

«Стареешь, разведчик, переигрывает тебя барбос. Переигрывает вчистую», — мрачно размышлял про себя Давыдов. Сейчас он вспомнил, как его заклинило при словах следака о закрытом суде. Представлял, как сломает шею этому слащавому хлыщу, а потом захватит конвоира и попытается вырваться. Прозрение наступило буквально сразу, морпех остановил бешеное сердцебиение и больше не проронил ни слова. Ему было о чем подумать.

«Плетью обуха не перешибешь. Но у меня были ситуации и похуже». Действительно, кроме первого длительного пребывания в Лефортово, складывались ситуации, сталкивающие его лоб в лоб с мировым терроризмом. Первый раз, когда чеченские моджахеды с арабами собрались взорвать подводный газопровод, соединяющий Россию и Турцию, что могло вызвать международный скандал. Тогда в противоборство, кроме госбезопасности и МВД, была втянута и школа младших командиров морской пехоты, в которой после отсидки служил Денис. Неожиданно мирный портовый город превратился в зону боевых действий со взрывами, перестрелками и даже захватами заложников. К счастью, все обошлось, и он, наиболее отличившийся, получил из рук Президента золотую звезду Героя России и погоны с майорской звездой.

В очередной раз судьба столкнула его с командой европейских наемников посреди Тихого океана. Те захватили плавучую стартовую платформу международной корпорации «Новый космос», готовящуюся запустить к Марсу ракетоноситель со спутником на ядерном реакторе. У террористов были другие планы: воплотить в жизнь предсказание Нострадамуса, ударить по Нью-Йорку этой самой ракетой и даже если не разрушить американский мегаполис, то на долгие годы обеспечить гигантское радиоактивное заражение. Тогда действительно было страшно: один посреди океана против всех. Страх он победил, стартовавшая ракета вместо Нью-Йорка унеслась к спутнику Земли, устроив на Луне еще один большой кратер. Произошедшее было покрыто грифом «коммерческая тайна» — международная корпорация «Новый космос» не могла себе позволить разглашение подобного казуса. Наградой майору стало рукопожатие президента США и подписка о неразглашении в ФСБ.

Третья, последняя заграничная командировка была примитивной, как коробок спичек. Высадиться в джунглях Камбоджи, отыскать место катастрофы российского истребителя, летевшего с авиасалона в Бангкоке, и выяснить судьбу экипажа самолета. Если те живы — эвакуировать. Задача не сложнее учебной на просторах родного Приморья.

Но все с самого начала пошло наперекосяк. Катапультирующимися летчиками оказались две молодые женщины. Ну а дальше и вовсе пошло-поехало: полудикие туземцы, «красные кхмеры», боевики наркобарона… Группа морпехов попала между молотом и наковальней, единственный выход был — дать бой. Что они и сделали.

Лефортовская одиночка была сестрой-близнецом той, в которую привезли старлея Давыдова под конвоем из Чечни. Мрачные стены до самого потолка выкрашены масляной краской, маленькое зарешеченное окно, сквозь мутные стекла которого пробивался тусклый свет. «Еще бы, окно выходит на внутренний двор на глухую стену», — вспомнил расположение следственного изолятора разведчик морской пехоты.

Обстановка в камере была соответственная — вмонтированный в стену топчан и намертво вбитый в пол стол. В отличие от других изоляторов, бывшее СИЗО госбезопасности Лефортово было наиболее комфортабельным — постельное белье в наличии, посуда эмалированная, а лампочка под потолком давала достаточно света, чтобы можно было читать. Литературой здесь обеспечивали по первому требованию, если такой термин уместен для места заключения.

На столе Давыдова лежала публицистическая книга «По следам человека со шрамом» о биографии фашистского диверсанта номер один Отто Скорцени. Выбор майора на подобную литературу пал не случайно: подразнить заносчивого следака. Пусть глупыш рисует себе схемы психопортрета подследственного. Сейчас, после очередного допроса, у майора напрочь отпало желание читать.

Давыдов вскочил с камерной шконки и, встав в стойку, начал выполнять приемы рукопашного боя. Удар рукой, блок, удар ногой, уход в сторону, снова удар, еще удар, подсечка, маятник, серия ударов, уход, блок, контратака.

Это была «ката» — комплекс базовых упражнений. Давыдов сам составил для себя этот комплекс и выполнял его каждый день по несколько часов подряд, раз за разом увеличивая темп.

За полтора года прошлой отсидки в Лефортово он практически довел этот комплекс до абсолюта (если в рукопашном бою такой термин приемлем), потом неоднократно доказывал свое преимущество перед другими бойцами и даже маститыми профессионалами. Теперь представилась возможность вернуться к пройденному материалу.

Наконец Давыдов почувствовал, что жар покинул тело вместе с потом, отчего его одежду можно было выжимать.

Вымывшись над выщербленным умывальником, майор снова вернулся на шконку. Теперь его мозг был свободен от всякого рода сентиментального мусора, и он мог наконец спокойно поразмыслить о нависшей над ним опасности.

Еще в военном училище им, лопоухим кадетам, без устали вбивали в черепную коробку: «Вовремя определить направление главного удара противника значит на треть обеспечить себе победу».

«Направление главного удара» — это действительно на сегодняшний день была проблема номер один. Поверить в то, что Генеральная прокуратура решила с ним посчитаться за то, что не смогла засадить молодого морпеха в «чалкину деревню» в последнюю чеченскую кампанию? Да полный бред: после возвращения к месту службы он неоднократно доказывал свою преданность родине, результатом чего были Звезда Героя России, другие правительственные награды и, главное, зарубежные командировки — командировки особого назначения.

«Хорошо, если это не месть, то что?» — сейчас Денис искал ответ в своем боевом опыте и знаниях, накопленных за время службы.

«Если вы попали в водоворот, — когда-то наставлял инструктор по выживанию в экстремальных условиях, — не нужно пытаться бороться с течением, это только вымотает ваши силы. Эффективнее будет нырнуть как можно глубже, там сопротивление слабее, и вы сможете уйти в сторону от затягивающей воронки».

Природа сама подсказывала ответы на сложившиеся обстоятельства, теперь нужно только определиться, какой из ответов лучше…

«Бороться с течением значит упираться в общении со следаком. В конце концов, силенок мне может не хватить, и прокурорская машина меня сожрет, а потом выплюнет далеко и надолго и в соответственной форме одежды. Прямо как в песне: „Мой номер двести сорок пять на телогреечке опять“. Глупо». В его положении идти на принцип бессмысленно, сплошное мальчишество. Значит, нужно нырять. Что из этого получится — еще неизвестно, но зато силы сохранятся. Иди знай, какой дальше пойдет расклад.

На следующий день на допросе Денис, едва оказавшись перед глазами следователя, заявил:

— Я готов к сотрудничеству, только скажите, чего конкретно вы от меня хотите.

Следак в этот момент еще больше стал похож на любопытную цаплю. Несколько минут он внимательно изучал лицо морского пехотинца, видимо, пытаясь угадать, что у того на уме. Но экстрасенсорные способности у следователя напрочь отсутствовали, и с сим прискорбным фактом ничего не поделаешь. Кисло улыбнувшись, Цапля пробормотал:

— С этого и надо было начинать, майор. — После чего он надавил кнопку вызова конвоя, а когда в кабинет вошел бугай-вертухай, коротко приказал: — Уведите задержанного…

Часть I

Возвращение к пройденному

Если есть какое-то дело, всегда найдется и его исполнитель.

Журнал «Вне закона»

Глава 1

Закрытая личность

Из зеркала на генерал-лейтенанта с ироничной улыбкой смотрел моложавый мужчина со спортивной фигурой, платиновый блондин с волевым лицом и голубыми бездонными глазами. На вид никак не дать больше сорока пяти, не скажешь, что Виталию Сергеевичу уже пятьдесят два, тридцать с небольшим из которых он отдал службе в рядах МВД. Причем первые десять после окончания Красноярской школы милиции отпахал чуть ли не в таежной глуши. В уголовке небольшого районного центра, где расследовал пьяные мордобои между соседями, драки на бытовой почве, кражу кур и браги и прочую мелочевку. Быть может, так и тянул бы свою лямку до самой пенсии, сидя в этом гнилом задрочинске, но верно говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло.

В городе ограбили машину с инкассаторами. Преступники действовали дерзко и кровожадно, прямо как в гангстерском боевике, с тараном самосвалом и стрельбой. В результате три трупа и пропажа ста тысяч рублей, что по советским меркам являлось фантастической суммой. Преступление получилось резонансное, следственную группу прислали не из областного центра, а из самой Москвы златоглавой.

Начальство к москвичам прикрепило наиболее перспективного опера — старлея Ремизова. Достал он их своим энтузиазмом. Виталий всю свою энергию бросил на выполнение распоряжений товарищей из центра. Спустя две недели налетчики были вычислены и задержаны. При их аресте местный опер также отличился, бросившись из засады на стволы бандитского обреза. Его хватку, недюжинные умственные способности и инициативу особо отметили, и уже через четыре месяца Виталий Ремизов в звании капитана осваивал столицу, попав на знаменитую Петровку, 38. Что дальше говорить, МУР он и есть МУР.

Быстро освоившись в Белокаменной, сибиряк без отрыва от службы заочно поступил в Академию. Помня наставления старших товарищей, что «ученье свет», а неученье — чуть свет и на работу, со свойственным ему упорством он грыз гранит науки. Результаты не замедлили сказаться: карьера стремительно понеслась вверх. Каждая очередная звездочка переводила его на новую должность. Майор Ремизов возглавлял оперативно-следственную бригаду федерального подчинения, подполковником — руководил оперативным отделом при Управлении по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Полковником — был первым заместителем начальника Главка. Все это время он продолжал заниматься и наукой, причем весьма успешно. К сорока пяти годам получил степень доктора юридических наук и должность начальника службы внутренней безопасности МВД. Пять лет в кресле главного милицейского контрразведчика позволили Виталию Сергеевичу создать для себя колоссальную информационную базу, объему которой наверняка позавидовал бы сам Видок.

Вторая генеральская звезда и переход в замы министра МВД нисколько его не обрадовали, как, впрочем, и не огорчили. Он прекрасно отдавал себе отчет, что выше по этой лестнице уже не взберешься — как говорится, у маршала есть свой сын. За свое будущее Ремизов нисколько не переживал, так как давно нашел для себя новое поле деятельности и долгие годы старательно его удобрял и обрабатывал, чтобы результат получить с первого раза. Да и пакостей не боялся, его тылы были надежно укреплены: уходя на очередное повышение, он каждый раз на прежнем месте службы оставлял своего человека (на которого, к тому же, имел компру в своем архиве). Все было готово: и трамплин для большого прыжка, и поле, на котором заколосится золотой урожай, да что там золотой — платина с бриллиантами. Главное, сейчас начать свой разбег. В качестве «стартового двигателя» он выбрал беспроигрышный ход — группа высококлассных ликвидаторов… А когда на кону стоит собственная жизнь, даже несметные сокровища ничего не стоят. Страх — лучший стимулятор для переговоров.

Поправив ослабший узел галстука, генерал-лейтенант Ремизов наконец остался доволен своим видом, весь его прикид выглядел идеально. Обычно на службу он приходил в форме, но сегодня был особый случай, а генеральский китель наверняка демаскировал бы его инкогнито.

Выйдя из спальни, Виталий Сергеевич спустился на первый этаж. Здесь его ждал крепкий горячий кофе, свежие тосты с хрустящей корочкой — все, как он любил. Домработница знала вкусы хозяина и старалась угодить. Замминистра уже давно обосновался на служебной даче вдали от семьи. Единственная дочь вышла замуж и жила в Питере со своей семьей, жена поселилась в их городской квартире, а так как они не состояли в официальном разводе, то встречались в те редкие дни, вернее сказать, вечера, когда были приглашены на какие-то великосветские рауты, которые в одиночку не принято посещать. Впрочем, эти обстоятельства не особенно заботили Ремизова: генерал был азартным трудоголиком. Очередное дело захватывало его больше любой страсти, и он старался его довести до конца как можно лучше. В кулуарах министерства его называли Тигром, но не в честь полосатого хищника, а подразумевая тяжелый фашистский танк. И действительно, его не получалось ни подбить, ни заставить свернуть с намеченного пути.

Съев пару тостов и запив их кофе, Ремизов поднялся из-за стола.

— Мария Ивановна, — обратился он к домработнице, высокой пожилой женщине с бесстрастным лицом сфинкса. — Я сегодня буду поздно, так что обед и ужин готовить не нужно. А завтрак как обычно.

Быстрым и четким шагом он пересек холл и вышел во двор, где у самого крыльца стоял черный служебный «Мерседес» с тонированными стеклами.

Едва автомобиль выехал за ворота дачи, как тут же ему в хвост пристроилась серая «Ауди» с охраной. А на выезде из поселка перед генеральским «мерином» вырулил внедорожник «Лендкрузер», больше походящий на танк прорыва. Еще со времен Первой чеченской была составлена служебная инструкция о безопасности руководящих чинов страны, и чем выше была должность, тем больше полагалось охраны.

Сидя на заднем сиденье, генерал Ремизов вновь и вновь прокручивал в мозгу сложившуюся ситуацию, проводил дальнейшее развитие по своему сценарию, после чего пытался моделировать различные сбои из учета психопортрета фигуранта. Выходило, что даже при самом пессимистичном прогнозе ничего не обещало катаклизмов.

«В крайнем случае придется его немного дожать. Время пока не имеет значения», — решил наконец генерал. Отвлекшись от своих мыслей, он вдруг заметил, что эскорт уже въезжает в пределы городской черты. Трое гибэдэдэшников в ядовито-зеленого кислотного цвета жилетах бодро отдали честь проносящемуся кортежу, по-уставному пожирая начальственный автомобиль взглядами.

Впереди образовалась внушительная пробка. Водитель головного внедорожника, выставив на крышу синюю мигалку и включив сирену, решительно свернул на встречную…

Через сорок минут они были на Нагатинской набережной у ресторана «Разгуляй». Из «Лендкрузера» проворно выскочили двое парней крепкого сложения и быстрым шагом проследовали в сторону открытой веранды.

Коротко стриженные качки мало походили на милиционеров, больше на их оппонентов-братков. Впрочем, в какой-то мере так это и было: охрана замминистра была укомплектована из сотрудников особой группы РУБОПа, внедренных в свое время в одно из преступных сообществ Москвы. Когда группировку повязали, то оказалось, что «засланные» казачки уже не в состоянии работать на ниве сыска. А отпустить на вольные хлеба значило создать своими руками очередную банду, причем из высококлассных профи. Тогда-то Виталий Сергеевич Ремизов, в бытность шефом милицейского «гестапо», принял соломоново решение: организовал из внедренцев свою личную охрану. Впоследствии ни разу не пожалел.

Бодигарды опытным взглядом окинули ресторан и, не заметив ничего подозрительного, заняли столик у входа, что было знаком для генерала.

— Ждешь на стоянке, — бросил Ремизов водителю, выбираясь из салона «мерина».

Ресторан «Разгуляй» был выстроен в стиле лубочной России — деревянный сруб, грубо сколоченная мебель, домотканые скатерти с рукодельными узорами и глиняная посуда. На входе почетным караулом навсегда застыли два медведя, а по углам были развешены охотничьи трофеи — чучела тетеревов, глухарей, белок. Открытая терраса с видом на Москву-реку мало чем отличалась от зимнего зала: те же грубые столы, стулья… «Разве что воздух почище», — решил генерал, усаживаясь за столик у самого края набережной. Как по приказу чьей-то невидимой руки, возле него будто из-под земли вырос половой — официант в синих атласных штанах, алой косоворотке, в сапогах тонкой кожи с загнутыми острыми носками, через руку переброшено белоснежное полотенце. С улыбкой прожженного пройдохи официант положил перед генералом две бордовые книги с золотым тиснением — меню и винную карту, угодливо осведомившись:

— Чего изволите-с?

Виталий Сергеевич на ресторанные книги не взглянул, негромко произнес:

— Свежий апельсиновый фреш, минеральной воды без газа, но со льдом.

— Могу предложить свежий квас, ядрененький. Изготовлен по фирменному рецепту, — еще шире осклабился официант.

Генерал поднял на него тяжелый взгляд и еще тише спросил:

— Я разве не русским языком говорю?

Подавала был парнем тертым и моментально сообразил: такой тон сулит ему сплошные неприятности, возможно, с ущербом для здоровья. Однажды такое с ним случилось.

— Одну секундочку, сейчас все будет готово.

Оставшись один, Ремизов бросил взгляд на наручные часы. Бесстрастный швейцарский хронометр показывал, что до времени назначенного рандеву оставалось три с половиной минуты. Затем скользнул взглядом по отбойщикам. Телохранители уже за обе щеки из глиняных горшочков уплетали окрошку, рядом дымились внушительных размеров чугунные сковородки с жареной картошкой и мясом с грибами.

«Настоящие профи, каждую свободную минуту используют с пользой для себя…»

Времени оставалось около минуты, когда перед входом в ресторан остановилась ярко-красная «Шкода», за рулем которой сидел следователь Генеральной прокуратуры Шевелкин, а рядом с ним — Денис Давыдов.

Губы Цапли нервно двигались, и не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: следак напоминает арестанту, вывезенному за пределы СИЗО, о последствиях его побега.

На тираду следака морпех ничего не ответил, просто вышел из машины, небрежно хлопнув дверцей. Вместо спортивного костюма, в котором он щеголял по казематам Лефортово, на нем были черные джинсы и такая же черная футболка, плотно облегавшая его тело, демонстрируя развитый мышечный рельеф.

Едва Давыдов приблизился к террасе, Ремизов призывно поднял вверх правую руку, указательным пальцем обозначая себя, и поднялся навстречу морпеху.

— Добрый день, Денис Васильевич, — протянул он руку для приветствия. — Присаживайтесь.

Денис молча пожал руку, сел напротив, ощущая все нарастающую неловкость. Пока не определившись, как себя вести, он отдавал инициативу незнакомцу — как он уже понял, человеку настолько влиятельному, что запросто смог вытащить его из СИЗО. «Впрочем, я там оказался наверняка не без его помощи», — обожгла его внезапная догадка.

— Для начала давайте познакомимся. О вас я знаю все, а вы обо мне — ничего. Я — Ремизов Виталий Сергеевич, заместитель министра МВД.

Генерал замолчал, ожидая реакции собеседника, и она незамедлительно последовала.

— Не скажу, что мне это приятно, — криво ухмыльнулся Денис.

— Ваш заказ, — возле столика нарисовался официант, осторожно ставя перед Ремизовым высокий стакан с минеральной водой и фужер с желтого цвета напитком.

— Может, закажете себе что-нибудь на выбор? — предложил генерал Давыдову.

— Спасибо, меня и в Лефортово неплохо кормят, — съязвил майор. Но, посмотрев на бледного как мел, подавалу, сказал: — Двойной эспрессо, пожалуйста.

— Живо выполнил заказ, и чтобы я тебя не видел, — рявкнул Виталий Сергеевич.

Официант бросился от столика и исчез со скоростью спринтера. Вернулся через минуту, неся перед собой на дрожащих руках поднос с чашкой кофе, сахарницей и для чего-то блюдце с тонко порезанным лимоном. Нет ничего страшнее для маленького человека прикосновения к чужим секретам…

Наконец замминистра и майор морской пехоты остались вдвоем. Денис добавил в кофе ложку сахара, размешал и с наслаждением пригубил.

— Так для чего я понадобился на вашем олимпе?

— Есть предложение. Если мы договоримся, то уже сегодня вы будете свободны. А если нет…

— На свободе я уже сейчас, — перебил генерала морпех, — и если ваше предложение меня не устроит, я просто уйду.

— Неужели? — с издевкой спросил Ремизов. — Думаю, осуществить это куда сложнее, чем вы думаете.

Развернувшись на стуле на четверть оборота, генерал продолжил:

— Вот, видите у входа двух бугаев, с завидным аппетитом поглощающих местные разносолы? Это моя охрана. А вон в той серой «Ауди», что припаркована через дорогу, еще трое таких же. И плюс на стоянке два водителя. Все они, как вы понимаете, вооружены.

— Не думаю, что это сможет меня остановить, если я захочу уйти.

Голос Давыдова звучал негромко и спокойно. Так обычно ведут себя люди, уже все решившие для себя.

— Интересно, и как же это произойдет?

— Очень просто. Сперва я убью вас; это не сложно: один удар в нос снизу вверх. — Морпех наглядно продемонстрировал генералу раскрытую ладонь. — Хрящи носа, проникнув в череп, поразят головной мозг. Смерть мгновенна. Потом наступит очередь бройлеров у входа — это также не займет много времени. А уж когда я завладею их оружием, то остальные пятеро долго не проживут. Патрульно-постовой наряд появится не раньше, чем через двадцать минут, район блокируют и того позже.

— Вы говорите таким уверенным тоном, как будто перед вами не бойцы спецподразделения, а фанерные мишени, — в голосе Ремизова звучала обида за свою челядь.

— Мы с ними из разных миров. Они обучены охранять, защищать и следовать букве закона. Меня же учили убивать, и если за столько лет я все еще жив, значит, науку эту усвоил на «отлично».

Генерал удрученно молчал, а Денис продолжил:

— Пока сообразят, что и к чему, я доберусь до ближайшей лесопарковой зоны, а там меня не достанет даже дивизия Дзержинского в полном составе. Поверьте, Виталий Сергеевич, это не пустое бахвальство.

— Получается «Рэмбо. Первая кровь» в русской интерпретации, — задумчиво произнес замминистра.

Такой поворот в его сюжетной линии не предполагался во всех раскладах. Очень уж неожиданно получилось — вроде как кусты раздвинул, а там хищник, приготовившийся к атаке. Клыки оскалены, когти выпущены, мышцы, как взведенная пружина; одно неосторожное движение, и того и гляди, вцепится в горло. Обстановку следовало разрядить немедленно; в противном случае пьеса закончится, толком и не начавшись.

— Ну зачем же так круто, Денис Васильевич? — тихо, осторожно, будто он действительно боялся спровоцировать морпеха, спросил Ремизов.

— А вы мне не оставили другого выхода. На Востоке говорят: «Загнанный шакал льва порвать может».

— Ну какой же вы шакал? Вы, скорее, снежный барс. Да и предложение далеко не о покупке бессмертной души. По вашему профилю…

— Почему же в такой категоричной форме? — Пружина стала медленно распрямляться.

— Неудачное стечение обстоятельств, — развел руками Виталий Сергеевич. Только сейчас он ощутил, что от нервного напряжения последних минут пересохло горло. Он поспешно схватил стакан, на поверхности которого плавали полурастаявшие кубики льда, и большими глотками стал жадно пить.

— Так какое задание? — Вопрос был задан таким тоном, что сразу становилось ясно: угроза взрыва миновала.

— Мне известно, что вы вернулись из Камбоджи, где выполняли, ну, скажем так, правительственное задание. Нужно снова туда вернуться.

— Что, опять кто-то грохнулся? — непроизвольно вырвалось у Дениса.

— Слава богу, нет. Задание по профилю, о чем мы говорили несколько минут назад.

— У вас что, свои головорезы закончились? — Морпех с плохо скрытой насмешкой посмотрел на генерала. — Когда телек ни включи, только и слышно: «Русичи», «Вятичи», «краповые береты», ОМОН, СОБР и так далее, и тому подобное.

— Ну что вы, специалисты у нас, конечно, есть, — дав майору выговориться, вновь заговорил Виталий Сергеевич. — Но все они спецы внутреннего пользования, а здесь придется работать за рубежом.

— Я в проводники не гожусь, — тут же попытался откреститься Денис.

— Проводник и не нужен. По маршруту будет вести прибор спутникового позиционирования ГЛОНАСС… — Ремизов допил остатки воды. — Проводник не нужен, но необходим как воздух командир группы. Боевой и опытный, тот, кто побывал в этих чертовых джунглях и знает, как поступать в той или иной ситуации. Такой спец у нас в дефиците, а головорезов — ты, Васильич, прав — хватает даже с избытком.

— Так кого мочить надо? — Давыдов проникся словами замминистра: как говорится, доброе слово и кошке приятно.

— Самой большой проблемой для нашей страны является не мировой терроризм, не расширение НАТО к нашим границам, — начал издалека генерал. — И даже не СПИД с «птичьим гриппом» вместе, нет. Самое страшное — это наркотики. Они подобны взрыву нейтронной бомбы: разрушений нет, а люди гибнут. Причем гибнет будущее страны: молодежь и дети. Проблема эта появилась в конце восьмидесятых, с развалом Союза она еще больше усилилась. Ну а последние годы… После того, как янки вторглись в Афганистан, контрабанда наркотиков выросла в тысячу раз. Только представь эти объемы.

Ремизов окончательно перешел на «ты», и это не было фамильярностью или пренебрежением, скорее наоборот. Генерал ставил майора на одну доску с собой, делая его равным.

— Представить-то я себе представляю, — пожал плечами Денис. — Вам какое до этого дело? Наркоконтроль, по-моему, организация независимая, МВД не подчиняется.

— Официально — да, — кивнул Виталий Сергеевич, — но пока еще эта структура в состоянии реформирования. А реформа — это как ремонт. И, как сказал знаменитый сатирик Михал Михалыч Жванецкий в своей не менее знаменитой миниатюре «Еврейский пароход»: «Если вы встали на ремонт, это еще не значит, что кто-то будет что-то делать. А если вышли, то это тоже не значит, что кто-то что-то сделал». Так вот, пока идет реформирование и в верхах решают, будет во главе кто или нет, МВД курирует госнаркоконтроль, а в лице министерства — я. Поэтому вопрос с наркоманией меня волнует самым серьезным образом. Ферштейн?

— Ферштейн.

— Ну, хорошо, мы немного отвлеклись от основной темы. Что бы ни говорили социологи и журналисты, наркоторговля — самый выгодный из бизнесов. На каждый затраченный доллар получаешь пару сотен чистыми. Кто же от такого откажется? Да никто. И остановить наркоторговцев может только смерть. Это поняли на Востоке и успешно применяют данную меру. Европейские же либералы, обезумев от гуманизма, сами себя уничтожают своими сопливыми законами. Но то, что не в состоянии сделать фригидные политики, с легкостью могут выполнить спецслужбы. Интерпол уже составил список вредных (одиозных) наркобаронов. Официально готовятся планы по их поимке, чтобы они оказались на скамье подсудимых. Неофициально — ликвидации. Первой ласточкой стал Пабло Эскобар.

Ремизов замолчал, чем тут же воспользовался Денис:

— Как я понял, предварительная экскурсия завершена; теперь хотелось бы перейти к самому шедевру.

— Вот именно шедевру. В том районе, куда высадили вашу группу, действует другой наркобарон, вернее будет сказать, героиновый король. Как он сам себя любит называть Господин Сэй. Китаец по происхождению, из семьи лавочника, осевшего на границе между Таиландом и Камбоджей еще во времена Второй мировой войны. Образование получил в Бангкоке, потом некоторое время путешествовал по свету. Видимо, выяснял, какой товар наиболее продаваемый… Выяснил. Теперь гонит в нашу страну тонны адского зелья. Так что, как говорится, наш святой долг — остановить кровососа.

Генерал-лейтенант вновь прервался, будто погрузившись в размышления, морпех же услышанное комментировать не спешил.

— Операция по уничтожению Древесной Жабы — так уважительно называют Сэя друзья, коих единицы, и многочисленные враги (в странах Индокитая это земноводное символизирует удачу, мудрость и богатство) — разрабатывалась больше года. Сложность ее исполнения заключается в том, что резиденция Господина Сэя спрятана в чертогах камбоджийских джунглей. — Виталий Сергеевич задумчиво поджал губы. — Эх, знать бы заранее, что вашу группу направляют в те места, я в попутчики прикрепил бы весь отряд «Витязь». Но… — генерал развел руками, — разные ведомства, режим секретности и все такое. Вот и приходится возвращаться к пройденному.

— Ну а меня зачем нужно было закрывать в Лефортово? — глядя в упор на генерала, майор задал вопрос, не дававший ему покоя последние недели.

— Мои люди, что готовили операцию, изучили ваш психотип и пришли к выводу — с нами вы сотрудничать не будете. Тем более что ничего особо ценного вам, Герою России, человеку, который за руку здоровается с президентами, мы предложить не можем.

— Это точно, и не стал бы, — подтвердил Денис.

— Вот они и решили не мытьем, так катаньем дожать. Я, когда узнал об этом решении, был категорически против, но уже ничего изменить было нельзя. Оставалось довести все до логического конца; как говорится, взял карты в руки — играй.

Виталий Сергеевич рукой обвел обстановку террасы — дескать, вот он, момент истины. На что Давыдов никак не отреагировал, давая понять, что согласен. Но потом дернул, как норовистый конь, головой и спросил:

— Все-таки один вопрос я задам. Цаплю как вы сделали ручным?

Ремизов сумел сдержать улыбку; он сразу понял, о ком шла речь, и уклончиво ответил:

— У каждого человека есть своя кнопка.

— Ну да, ну да. Милиция умеет собирать досье о пороках людей. Кто-то взятки берет, кто-то спит с женой начальника, а у кого-то и вовсе нетрадиционная сексуальная ориентация. Разглашение страшнее смерти.

— Не обязательно знать пороки, иногда достаточно знать характер фигуранта, — хитро усмехнулся генерал. — Кого-то достаточно взять «на слабо», а кто-то сам с удовольствием согласится рискнуть головой, потому что привык к этому.

Денис понял, что последний психотип был намеком на него, и решил перевести разговор в другое русло.

— Так что, мы едем знакомиться с моими новыми подчиненными? Или еще не набрали «группенкиллер»?

— Набрали, набрали. — Ремизов встал, бросив на стол несколько купюр. — Едем…

Глава 2

Мировая сеть закона

Роже Доминьян, допив свой бурбон со льдом, недовольно поерзал в кресле. Несмотря на солидный возраст (больше года назад он отметил свое шестидесятилетие), Роже сохранил не только живость ума, но и энергетический заряд если не юнца, то достаточно молодого человека. Впрочем, очень даже может быть, что сам Роже был ни при чем, причина крылась в наследственности. В крови бывшего марсельского полицейского слишком много было намешано — французские рыбаки, итальянские торговцы, американский морской пехотинец и даже марокканский вельможа. Впрочем, список родословной мог быть куда обширней, ведь поведавшая об этом бабушка Роже чего-то могла не знать.

Как бы там ни было, в молодости будущий старший инспектор полиции, гроза контрабандистов и торговцев наркотиков, был еще тем жохом. В его квартале мало нашлось бы храбрецов, чтобы сразиться с ним в кулачном бою. Доминьян уже в восемнадцать лет при росте метр восемьдесят весил под сто килограммов. Еще меньше было желающих перепить его, а насчет женского пола нечего и говорить — Роже не пропускал ни одной смазливой девицы.

Мало что изменилось после того, как он пошел на службу в полицию, разве что за зуботычины, отвешенные портовой гопоте, ему теперь платили жалованье. Со временем Доминьян настолько вошел во вкус, что стал настоящей «фараонской ищейкой». Благодаря обширной сети информаторов, он всегда знал, что происходит на его подведомственной территории, и всегда был в курсе, где устроить засаду, а где провести облаву.

Грузный, на вид нерасторопный мужчина с вечно красным, обрюзгшим и пористым лицом, был грозой контрабандистов — ведь в Марсель настоящим потоком нелегально везли сигареты, слоновую кость, золото, наркотики.

Со временем уже заматеревший Роже Доминьян научился отделять зерна от плевел, то есть разбираться, что опаснее.

Опаснее героина, который доставляли с Ближнего Востока, ничего не было. Инспектор видел, как каждый день в глухих переулках находили высушенные зелено-серые трупы со стеклянными глазами и засохшей пеной на губах. Вен у мертвецов вовсе не было, сплошной пунктир от красных точек инъекций. Видел нечто копошащееся в подвале одного из притонов, утратившее всякий человеческий облик. Наблюдал, что творит с наркоманами ломка и на что они готовы, лишь бы снова провалиться в героиновую нирвану. Теперь Роже знал, что является абсолютным злом, и объявил ему беспощадную войну.

Трижды контрабандисты и наркодилеры покушались на жизнь инспектора. И каждый раз судьба его оберегала.

В четвертый раз агенты службы УОТФ[1] нашли в сейфе инспектора Доминьяна двадцать пачек американских долларов. Честному полицейскому таких денег за всю службу не заработать. Началось расследование, потом Роже отстранили от службы и увезли в Париж. Больше о настырном флике[2] никто в Марселе не слышал…

— Поверьте, мсье Доминьян, это вынужденная мера, — министр внутренних дел Пятой Республики был сама галантность, как будто сейчас перед ним сидел не подчиненный, а как минимум Мистер Мира. — Мафия имеет на вас слишком большой зуб. Когда им не удалось физическое устранение, они предприняли провокацию, сообщив в контрразведку о даче инспектору Доминьяну крупной взятки. Ни у кого не возникло сомнений в том, что это подстава, но если сейчас мы не отреагируем, они снова предпримут попытки вас уничтожить, Роже. И когда-нибудь им это удастся.

— Как я понял, господин министр, вы решили вывести меня из игры? — держа в руках бокал «Пинофрана», зло спросил инспектор. — Для достоверности осудите и спрячете в Антоль[3]? Или, может, на меня распространяется программа защиты свидетелей? Смените мне внешность и отправите доживать свой век где-нибудь в канадской глуши.

— Не надо так кипятиться, Роже, — министр стал терять терпение с этим несговорчивым инспектором. — Мы не настолько богаты, чтобы разбрасываться такими кадрами. Для вас, инспектор, пардон, старший инспектор Доминьян, есть новая работа. Она, конечно, намного сложнее той, что вы занимались в Марселе, но, уверен, вы справитесь…

Официально Интерпол считается организацией, координирующей действия правоохранительных органов стран, входящих в нее. Но это, как говорится, для широких масс, узкий круг знал, что не все служащие Интерпола являются винтиками бюрократической чиновничьей машины. В недрах этого аппарата находилось место и для настоящих профессионалов.

«Управление анализа и разработки» занималось сбором информации по крупнейшим наркобаронам мира, но не все собранные сведения складывались в компьютерные файлы. Самые интересные факты попадали в разработку, из них складывали пазлы оперативных комбинаций.

Попавший в святая святых центра международной правоохранительной системы, Роже Доминьян был брошен на самый горячий и в то же время хорошо знакомый участок — на борьбу с контрабандой наркотиков. Спецы из МВД Франции — люди ушлые, и, чтобы избежать возможной засветки, старшего инспектора, специализирующегося по наркокартелям Ближнего Востока, перенацелили на другую точку планеты — регион Индокитая. Доминьяну не пришлось долго входить в курс дела. Хватило нескольких недель, чтобы понять: теперь «игровая площадка» расширилась в разы. И информацию не надо вытаскивать угрозами или посулами из осведомителей — каждое утро в его кабинет ее доставляют, как свежеиспеченные круассаны с чашкой крепкого кофе на завтрак.

Целью разработки старшего инспектора Доминьяна стал наркобарон Господин Сэй, известный также как Древесная Жаба. Агентура сообщала о нем как об умном, хитром и беспощадном человеке. Наркобарон осел где-то в джунглях на границе Камбоджи и Таиланда, владел он обширными полями опиумного мака, также подземными героиновыми фабриками и секретными взлетными полосами. И, что самое страшное, если еще десять лет назад этот упырь был никому не известен, то сейчас ему принадлежало три процента мирового оборота тяжелых наркотиков.

«Да он как раковая опухоль. Не просто живет, а находит бреши и, проникая внутрь, разрушает живой организм», — изучив досье, мрачно подумал старший инспектор Роже. И еще он понял одну немаловажную деталь: для того, чтобы расширять свой рынок, наркобарону необходимы новые контакты. «Чтобы поймать жабу, ей нужно подсунуть приманку».

Три года бывший марсельский хулиган и отчаянный полицейский был прилежным кабинетным клерком. Задавшись целью изловить Господина Сэя, он целыми днями просиживал за компьютером, листая секретные файлы. Как трудолюбивый паук, плел свою паутину, усердно и старательно, так, чтобы, попав в нее, желанная добыча не смогла выбраться и вновь ускользнуть.

«Главная цель Сэя — это расширение рынка», — определил направление движения Доминьян. Значит, нужно представить наркобарону нового серьезного покупателя.

Для того, чтобы заманить в силки героинового короля, была создана международная группа, в которую входили сотрудники правоохранительных органов Франции, США и Японии. На агентов страны Восходящего Солнца делался особый упор.

В конце семидесятых годов одна из японских преступных группировок заполучила клише американской двадцатидолларовой банкноты, наиболее распространенной из ассигнаций казначейства Соединенных Штатов. Промышленный выпуск «левых» банкнот мог не только обрушить экономику США, но и основательно подорвать финансовые устои цивилизованного мира. Необходимо было в срочном порядке принимать экстренные меры. Полицейские рейды, облавы, допросы «третьей степени» ни к чему не привели. Снаружи добраться до тайны клише было невозможно, оставался один выход — изнутри.

В глубокой тайне от всех при полицейском управлении была создана группа «Клан Семи», именно так стало именоваться преступное сообщество, вступившее в противоборство с другими кланами японской мафии — якудзы.

За полгода «Клан Семи» плотно осел в городах Иокогама и Кавасаки, подмяв под себя весь тайный бизнес. С такой организацией якудзе не считаться было невозможно: слишком дорогой ценой, пролитой кровью, оплачивалось противоборство. Наглых новичков пригласили в сообщество, разделив сферы влияния. Это был первый шаг к внедрению, дальше агентам полицейского управления стало проще разрабатывать уголовных авторитетов, в ход пошли методы самих мафиози — подкуп, шантаж и даже пытки. Но, главное, теперь с фигурантами можно общаться, что называется, в открытую, и ни у кого это не могло вызвать ни малейших подозрений — все-таки «люди одного круга».

Результатом такого сотрудничества стала крупная полицейская облава в пригороде Нагои. Тогда-то и были обнаружены и клише, и фабрика, где печатали местные доллары, и девять тонн уже готовой продукции, упакованной в пластик и ожидавшей своей отправки. Впоследствии свое мнение выразили эксперты Главного казначейства США — изъятые доллары по качеству ни в чем не уступали банкнотам федеральной резервной системы Америки. Таковым оказался результат секретной полицейской операции по внедрению агентуры в криминальную среду. Впрочем, и после обнаружения клише группу «Клан Семи» не распустили: организация приняла активное участие в большой междоусобной войне, разразившейся вскоре после полицейской облавы. Вожаки преступных кланов хотели найти предателя, а потому не жалели ни свои жизни, ни своих подчиненных. В результате этой разборки многие из уголовных авторитетов отправились за решетку, а те, кому повезло меньше, — «в долину счастливой охоты». По организованной преступности был нанесен мощный и сокрушительный удар, из-за чего некоторые кланы исчезли бесследно, а большинство ушло в тень.

«Клан Семи» уже давно существовал лишь формально, кураторы писали отчеты от своих агентов, где в лучшем случае фигурировала различная мелочь — преступники, больше годящиеся для пополнения полицейских картотек.

Роже Доминьян наткнулся на эту секретную группу совершенно случайно, готовя план по плетению паутины для Древесной Жабы, и сразу понял, что это недостающее звено в его схеме. Старший инспектор смог убедить директора Интерпола, а тот, в свою очередь, договорился с руководителями правоохранительных органов Японии и США (куда же без них). «Клан Семи» вынырнул из ила безвестности и стремительно стал подниматься на поверхность криминального мира. Теперь лже-якудза занималась торговлей наркотиками. За три года «Клан Семи» потратил больше двенадцати миллионов долларов на героин Господина Сэя; деньги налогоплательщиков из Европы, Америки и Японии тратились с легкостью, а сам наркотик доставлялся к «покупателям», затем под присмотром полицейских благополучно сжигался. Прикормка Жабы завершилась, наконец настало время забрасывать крючок с лакомой наживкой.

— По расчетам наших экспертов, при правильном подходе финальная часть операции займет от недели до двух максимум, — перед Роже Доминьяном сидел его напарник Дэвид Клубис, представитель американского Министерства юстиции. Именно ему предстояло официально оформить арест камбоджийского наркобарона и, соответственно, получить все лавры борца с международной преступностью. Впрочем, последний аспект мало волновал старшего инспектора, последние десять суток он практически не спал в постели, забываясь тревожной дремотой в креслах авиалайнеров на линиях между Парижем, Вашингтоном и Токио. Узкий круг посвященных требовал его личного присутствия. Ему, как ювелиру, как механику космических кораблей, каждую деталь следовало отшлифовать, чтобы она не имела шероховатостей или зазоров. Проверить каждое соединение, каждую клемму, чтобы, как только придет время, не случилось сбоя, ни единой задержки. Все это и было правильным подходом.

Шестидесятилетний Доминьян со скрытой неприязнью посмотрел на своего партнера. «Сорокалетний хлыщ», так с ходу окрестил он про себя Клубиса. Весь такой чистенький, прилизанный, гладко выбритый, в позолоченных очках, в неизменно белоснежной рубашке с черным галстуком, янки являлся полной его противоположностью. Выражался Дэвид правильными словами, старательно строя предложения, вот только это было пустое сотрясение воздуха. «Политик, — как-то выразился про него директор Интерпола. — У них всегда так: впереди идут политики, а позади — настоящие профессионалы; они же и мостят первым дорогу к вершине на олимп власти».

Меньше всего Доминьяну нравилось иметь дело с политикой — от нее всегда несло нечистотами. Но иногда приходилось нырять в эту выгребную яму, как, например, сейчас.

Слушая бессмысленный треп чиновника Министерства юстиции, Роже думал о том, куда же запропастилась грудастая стюардесса, которая должна была подать ему новую порцию бурбона. Впрочем, из крепких напитков старший инспектор предпочитал настоящий выдержанный коньяк, которого почему-то на американском правительственном самолете, совершающем рейс из Японии в Таиланд, не оказалось.

Мысли с алкоголя тем временем вернулись на деловую стезю. Для встречи с наркобароном в Бангкок направили пару оперативных агентов: японку Сумико Ясуда, офицера полицейского управления по борьбе с наркотиками, и офицера ФБР из отдела по расовым преступлениям в Калифорнии Чака Исиду.

Девушка изображала из себя дочь главы «Клана Семи», которая должна была вести переговоры с Господином Сэем о покупке крупной партии героина. Исида должен был изображать телохранителя дочери босса. Для этой роли парень идеально подходил. Американец японского происхождения, в прошлом офицер морской пехоты, воевал в Ираке, окончил академию ФБР, занимался расследованием преступлений в Маленьком Токио. Отличный стрелок, профессионально владевший восточными единоборствами, Чак Исида прошел несколько тестов среди американских и европейских экспертов. Все дали оценку «отлично».

Последний экзамен агенты прошли вчера, старший инспектор лично проверял их. «Легенду» оба офицера знали, как свою собственную жизнь, профессиональные навыки также были выше всяких похвал.

Роже неожиданно вспомнил внешний осмотр агентов. Тело внедряемого разведчика может стать такой же уязвимой точкой, как слабая «легенда» или недостаточная специальная подготовка. Шрам или татуировка могли много рассказать опытному контрразведчику, а значит, с головой выдать лазутчика. В данном случае татуировки были просто необходимы. Такова особенность японских якудза — разукрашивать свои тела цветными наколками, которые несут в себе необходимую информацию о том или ином преступном сообществе, доступную только знатокам. Эксперты японской полиции уже давно расшифровали язык криминальных тату и теперь сами могли «писать» свои послания. Более того, ученые-химики разработали состав, позволяющий наносить на тело агента необходимые аппликации, которые ничем не отличались от настоящих, но краску не нужно было вкалывать в кожу, а при необходимости она смывалась.

Агентов, отправляемых в Таиланд, абсолютно голых вводили поодиночке в комнату, где сидели Доминьян и Клубис, которым самым тщательным образом надлежало изучить тела разведчиков и попытаться найти изъяны.

Чак Исида был достаточно высоким для японца, рост под метр девяносто; мощную мускулатуру покрывали зелено-серые узоры из сплетенных змей с красными раздвоенными языками и синими холодными глазами. Это был отличительный знак «Клана Семи», означающий сплоченность, мудрость и коварство.

После Исиды в комнату вошла Ясуда. Сумико была полной противоположностью своего напарника: миниатюрная молодая женщина на его фоне выглядела просто Дюймовочкой. Кукольное личико, маленькая грудь с розовыми, почти детскими сосками, плоский живот, аккуратно выбритый лобок с тонкой полоской, делящей его на два ровных холмика. Узоры, придававшие фантастическую агрессивность Исиде, на теле женщины смотрелись противоестественно.

«А ведь она ровесница моей дочери», — неожиданно с тоской подумал старший инспектор, вспомнив, что в Марселе у него осталась бывшая жена с дочерью, которую он не видел уже больше десяти лет. Занятый своей работой, он даже редко вспоминал ее, а тут вдруг нахлынуло…

— Хороша, чертовка, — горячо зашептал на ухо Роже Дэвид Клубис.

Старший инспектор, кроме слов, услышал тяжелое, возбужденное дыхание, отчего на душе стало еще гаже. Но Доминьян отдавал себе отчет, чем закончится его праведная реакция, поэтому нейтральным тоном произнес:

— Я думаю, замечаний к агенту нет.

— Согласен, — откинулся на спинку кресла представитель Министерства юстиции.

— …Вы опять меня не слушаете, мистер Роже. — В размышления старшего инспектора ворвался возмущенный голос Клубиса. Его тонкие пальцы нервно забарабанили по поверхности пластиковой папки, лежащей на коленях. — Именно сейчас, когда ход операции вошел в свою завершающую фазу, нужно быть предельно внимательным, а вас как будто все это не интересует.

— Очень интересует, — ответил француз.

Он действительно особое внимание уделял финальной части операции. Два дня назад по этому поводу состоялся разговор с министром внутренних дел.

— Я не понимаю, почему хозяина камбоджийских джунглей будут брать в Таиланде? — кипятился тогда старший инспектор. — В конце концов, вся операция разработана нашими людьми, и вдруг в финале возникают американцы и начинают устанавливать свои законы.

— Такова психология янки, — нехотя парировал министр. — Они за все платят и потому считают себя основными.

Это была всем известная истина: содержа на деньги американских налогоплательщиков международный трибунал в Гааге, американцы поставили одно условие, но какое… К этому суду не имеют права привлекать граждан США.

— Мысль утешающая, — проворчал Доминьян; вся эта ситуация была ему крайне неприятна и бесила старого мастера сыска. — Все так устроено, что если арест Сэя удастся, то этот выскочка Клубис станет звездой международных новостей; в случае же провала меня ждет бесславная отставка. Так, может, я уже сейчас подам прошение?

— Ну полноте вам, Роже, — министр поднялся из-за стола.

Он пересек просторный кабинет и подошел к бару, стилизованному под бюро красного дерева восемнадцатого века. Подняв массивную крышку, достал бокалы и бутылку коньяка. Такое лирическое отступление означало одно: министр заинтересован в том, чтобы старший инспектор продолжал заниматься операцией.

— Американцы бросили целую армию, больше сотни агентов ФБР, подключены даже эксперты ЦРУ. — Ароматная жидкость обволокла дно бокалов. — Почему, спрашиваете, Таиланд, а не Кампучия? Это тоже ясно. В Бангкоке у них все схвачено, в отличие от Пномпеня, где настоящим хозяином может оказаться Господин Сэй. Но это еще не все. — Министр призывно поднял свой бокал, приглашая старшего инспектора присоединиться. — Вы, Роже, действительно назначены громоотводом, но отнюдь не будете статистом. На случай, если операция выйдет из-под контроля и вы, старший инспектор, почувствуете, что можете взять игру в свои руки, такой шанс мы вам предоставим. — Министр внутренних дел плеснул еще немного коньяку на дно бокалов. — Ракетный крейсер «Кольбер» в конце «холодной войны» был флагманом французского флота на Средиземном море. Сейчас он выведен из состава боевых единиц и дослуживает свой век в качестве учебного корабля. В данный момент «Кольбер» с несколькими сотнями гардемаринов совершает кругосветный поход и на время операции будет находиться в Андаманском море у берегов Таиланда. Конечно, для полноценного боя ветеран уже не годится, но для специальной операции на борту есть все необходимое — несколько вертолетов «Суперпума», скоростные катера и рота коммандос. Так что, Роже, если вы поймете, что нужно действовать автономно, сможете осуществить небольшую победоносную войну.

Логика в этих словах была. Последние двадцать лет Франция, являясь союзницей США по блоку НАТО, тем не менее в вопросах, непосредственно затрагивающих национальные интересы, «закусывала удила» и становилась в непримиримую позу.

— Я согласен, господин министр, — после недолгого раздумья проговорил старший инспектор.

— Очень хорошо, — улыбнулся мягко, почти по-родственному глава Министерства внутренних дел. — Мой секретарь передаст вам инструкции по связи с командиром «Кольбера» и спецназом…

— …Меня больше всего сейчас интересуют финальные приготовления операции, — глядя в упор на Дэвида Клубиса, произнес Доминьян.

— Сегодня же ознакомитесь с нашими идеями, — ответил чиновник Министерства юстиции и, обратив внимание, что их самолет пошел на снижение, добавил: — Уже совсем скоро…

Глава 3

Братья по оружию

— Опаньки, нашего полку прибыло.

— Точно прибыло, бо чужие здеся не бродят.

Перед Денисом стояли двое незнакомых, крепко сложенных парней. Оба в просторных камуфляжных штанах, летних тельняшках с бело-терракотовыми полосами (отличительная черта «краповых» от флотских и десантуры).

Первый обратившийся к Давыдову обладал физиономией типичного урки — такие, как правило, попадают за решетку не осмысленно, а по избытку энергии и по безбашенной удали. Белобрысый чуб торчал над его макушкой, как перья Чиполлино; короткий нос с облупившейся кожей напоминал переваренную картошку; маленькие серые глазки бегали из стороны в сторону, будто высматривали, какую бы пакость устроить. Он был на полголовы ниже Дениса, но при этом умудрялся смотреть на того свысока.

Второй спецназовец был мужчиной серьезным, с грубыми, как у рукотворной статуи, плохо вытесанными чертами лица. Во всей его внешности скользила флегматичная уверенность в своих силах. Незнакомца он не удостоил даже мимолетного взгляда.

Встретившие Давыдова бойцы были абсолютно правы: сюда действительно чужим дорога была заказана. «Балашиха» — учебный центр подготовки спецназа госбезопасности «Альфа» и «Вымпел», а позже «Витязя», отряда специального назначения МВД — был чем-то вроде закрытого клуба. Почему закрытого? Ответ прост. Несмотря на режим сверхсекретности, с момента демократических преобразований иностранные делегации наведывались сюда с завидной регулярностью. И тем не менее, несмотря на вроде бы внешнюю открытость, руководство ФСБ и милиции имели здесь пару зон, куда до сих пор не ступала нога иностранца. За оградой одной из таких запретных зон и находился сейчас Денис.

— Так кто ты, человече? — с новым вопросом «заумничал» наглец, которого Давыдов уже мысленно окрестил «Гопником».

— А чего я должен отчитываться перед первым встречным? — ухмыляясь, в тон ответил морпех.

— Ни фига себе уха! — «Гопник» даже немного растерялся от встречной наглости. — Каков чудило! Главное, зашел в хату, а представляться не хочет. Нехорошо…

На какое-то мгновение Денису даже показалось, что белобрысый чуб приосанился, воинственно вытянувшись. Сверкнув золотой фиксой, Гопник обратился к своему спутнику:

— Слышь, Брикет, кореш борзеет. Надо бы поучить.

— Надо так надо, — флегматично повел плечами второй Вован[4], всем своим видом демонстрируя безразличие к развитию ситуации.

Денис внешне оставался невозмутимым, хотя внутри его мышцы и сознание напряглись на манер тетивы лука или арбалета. Достаточно одного, едва наметившегося движения, чтобы выбросить смертоносную энергию.

— Что за кипеж?

На дорожке, ведущей в закрытую зону, появился третий, могучего сложения мужик с глубоко посаженными глазами и мощным треугольным подбородком с ямочкой посреди.

— Думдумыч, прикинь, здесь какой-то наглый перец объявился, — тут же заюлил белобрысый. — К нему по-людски, а он корчит из себя директора пляжа.

— Понял, — лукаво усмехнулся третий и пытливо посмотрел на незнакомца. — Денис?

— Так точно, майор Давыдов, прибыл в вашу группу.

— Я в курсе, Сергеич только что донес эту радостную новость. — Думдумыч внимательно осмотрел Дениса, потом хмыкнул: — Ладно, пошли, будем знакомиться, как говорится, поближе. — Круто развернулся и двинулся в обратном направлении. Вованы молча расступились, пропуская вновь прибывшего вперед, и двинулись следом.

Шагая по асфальтированной дорожке, морпех по профессиональной привычке разведчика внимательно рассматривал свое новое место службы. Ничего особенного или секретного он не увидел. Вдоль дорожки тянулся ряд с десятком однотипных коттеджей, а дальше, под кронами высоченных сосен, увидел сооружения побольше, напоминающие корпуса профилактория.

«А чего же ты ожидал? — мысленно задал себе вопрос разведчик и тут же ответил: — Штурмовая полоса, „тропа разведчика“, стрельбище, все такое. Как говорится, для широкого просмотра. Здесь же классы и тренажерные залы по закрытым методикам. Как в песне поется: „о чем не говорят, чему не учат в школе“».

Думдумыч свернул с центральной аллеи и зашагал по узкой дорожке, ведущей к крайнему коттеджу. Проворно взбежав по ступенькам, прошел на открытую террасу.

Терраса оказалась просторной, изнутри отделанной сосновым шпоном, отчего там царил густой аромат древесной смолы. В центре стоял большой стол, заставленный бутылками с пивом, тарелками со свежими овощами, толсто порезанной колбасой, сыром, ветчиной. Между бутылками, как павшие бойцы, валялись тушки сушеной воблы, а по краям стола курганами высились остатки ее собратьев. За столом в гордом одиночестве восседал еще один представитель «краповых». Правда, был он без тельняшки и даже штанов, а из предметов одежды на этом экземпляре были лишь пляжные шлепанцы и длинные, едва ли не до колен «семейники», из которых выглядывали тонкие, но мускулистые ноги. В отличие от остальных, он был высоким и худым, а продолговатым лицом с интеллигентными чертами напоминал артиста Игоря Старыгина в молодости.

— Блин, куда вы все расползлись, — уставившись на вошедших, недовольно пробормотал интеллигент.

На что старший (а в том, что Думдумыч старший, Давыдов не сомневался) никак не отреагировал, просто подошел к столу и скомандовал:

— Стройся!

Эта команда прозвучала совершенно нелепо в подобной обстановке, но тем не менее трое бойцов в одно мгновение выстроились в ломаную шеренгу согласно уставу, втянули животы и расправили плечи.

— Товарищи офицеры, у нас пополнение. Прошу любить и жаловать, майор Денис Давыдов, разведка морской пехоты. Позывной Гусар, отныне так к нему и обращаться. — Ненадолго прервавшись, Думдумыч продолжил: — Теперь разрешите представить нашу группу. — Указав на тощего интеллигента, сказал: — Есаул, радист группы, первый разряд по альпинизму, отличный водитель и по совместительству санинструктор.

Денис пожал Есаулу руку. Несмотря на кажущуюся хлипкость, хватка у парня была крепкой.

— Брикет, пулеметчик от бога, и этим все сказано.

Пожатие у Брикета было сильным, но умеренным, как у человека, знающего свои возможности.

Третьим был белобрысый Гопник. Стоя в строю, он криво ухмылялся, нагло демонстрируя фиксу золотого металла.

— Цыган, отличный рукопашник, мастерски владеет ножом, виртуоз скалолазания, неплохой сапер. Но баламут.

Цыган не стал пожимать новичку руку, а просто взмахнул рукой, проведя у виска, и нагло выдал:

— Наше вам с кисточкой.

— Я Дум-Дум, до сегодняшнего дня командир группы, снайпер и при необходимости следопыт…

— Что-то я не понял; это что, у нас новое начальство? — вставил свои «пять копеек» Цыган. — И зачем нам этот водоплавающий? По-моему, за последние три года у нас никто не утонул. На нас никто не жаловался — ни начальство, ни «духи» …

— Раньше мы работали в горах Кавказа, а теперь предстоит ответственное задание в джунглях Индокитая, о которых ни один из нас ничего не знает, а Гусар недавно оттуда вернулся, — с заметным раздражением пояснил Дум-Дум.

— Никак по путевке там были? — Цыган переключился на Давыдова. — Милитари-тур или, может, военно-спортивная игра «Зарница» с местными макаками?

— Типа того, — спокойно ответил морпех. Такой тон мгновенно остудил пыл бойца. — Еще вопросы?

— Воевать приходилось? — слегка прищурив левый глаз, угрюмо спросил Брикет.

— Приходилось. Во Вторую чеченскую кампанию командовал разведротой. Все?

— Мы относимся к системе МВД, — начал издалека Есаул, и интеллигентские замашки поперли из него, как пот из пор тела. Он явно демонстрировал свою образованность, а значит, и вопрос должен быть с подвохом. Денис не ошибся в своих ожиданиях. — А вы, как всякий нормальный человек, наверняка терпеть не можете ментов?

— Отчего же, — усмехнулся морпех, — у меня даже есть один знакомый милиционер. Полковник Бережной Юрий Иванович. Между прочим, в советские времена был штатным палачом УВД области.

— Ого, — непроизвольно вырвалось у спецназовцев. Действительно, люди, исполнявшие постановления суда, были настолько секретны, что спустя почти двадцать лет после введения моратория на смертную казнь они и вовсе считались мифами.

— Он что, сам об этом рассказал? — осторожно поинтересовался Есаул, позабыв о своем имидже.

— Да, сам. С некоторых пор мы с ним настоящие друзья.

— Ладно, хватит, все это лирика, — буквально ворвался в разговор Цыган. — А мы, между прочим, не один год в одной обойме, и роднее стали, чем кровные братья. А на тебя, командир, извини, надежды мало. Варяг ты, темная конячка, и идти на боевую операцию вместе как-то стремно.

Последние слова прозвучали как явная провокация, что называется, на «слабака». Начни он доказывать на словах, и авторитета, которого у этих бойцов не заслужил, вовсе не видать. Наоборот поступи — станешь лишь объектом для насмешек. Единственный выход — принимать вызов, хотя какое еще испытание придумают эти башибузуки, неизвестно, и будет ли оно без подвоха, тоже трудно сказать.

— Хочешь проверить, подхожу ли я для вашей компании?

— Хочу. — В глазах Цыгана заискрилось неприкрытое злорадство.

— Каким образом?

Спецназовец оглядел мускулистую фигуру майора, задумчиво почесал плохо выбритые щеки, потом посмотрел на Думдумыча. Тот сохранял каменное выражение лица, что послужило отмашкой.

— Спарринг. Давай так: пять минут против меня продержишься — значит, все, наш человек. Ну а нет… — Цыган красноречиво развел руками.

— Спарринг? — теперь наступила очередь Дениса размышлять. — Может, лучше на стрельбище или, скажем, штурмовая полоса?

— Еще настреляемся. Специфика нашей работы такова. А бегать… так вы у себя в морской пехоте все делаете на бегу, недаром же вас называют лосями. Давай бороться.

— Давай, — со вздохом вынужден был согласиться Давыдов.

— Кимоно дать? — с издевкой спросил Есаул.

— Не стоит. В бою нет времени переодеваться…

Место для ристалища было выбрано на заднем дворе коттеджа, здесь было устроено нечто вроде спортивной площадки. Кроме турника, боксерской груши и макивары, имелось и своеобразное татами — круглая площадка, засыпанная песком.

Поединок должен был проходить босиком и по настоянию Думдумыча в перчатках и защитных шлемах.

— Пять минут, — напомнил Есаул, когда бойцы встали в центре «татами», потом срывающимся голосом рявкнул: — Начали!

Первую минуту Цыган наносил интенсивные, но примитивные удары, в основном приходящиеся в перчатки Дениса, и это, как догадался разведчик, была не столько проверка спарринг-партнера, сколько разогрев мышц.

Но с каждой следующей секундой его движения становились все резче, а удары мощнее. Бить он умел, четко перенося вес тела на ударную часть атакующей конечности. Один такой удар мог запросто свалить не то что человека, а и взрослого быка. Все отлично, вот только проблема — ни один из его ударов никак не достигал цели. Давыдов легко танцевал по «татами», не давая себя зацепить, качал маятник, нырял под удары или просто разрывал дистанцию, уходя с линии атаки. Со стороны зрителям казалось, что их товарищ вовсю теснит «Варяга», на самом же деле морпех выматывал оппонента, все больше закручивая темп боя. К концу третьей минуты легкие Цыгана вздымались, как кузнечные меха, глаза заливал горячий соленый пот. Выброшенная в никуда энергия ударов все сильнее и сильнее его изматывала. Уже руки казались не просто ватными — чугунными, а в коленях появилась предательская дрожь…

В работе фронтового разведчика немаловажным является умение пользоваться внутренним хронометром, когда ты, не глядя на часы, умеешь отсчитывать время. Денис владел такой способностью почти в совершенстве. «Четыре минуты прошло, пора».

Морпех, уклонившись от серии боксерских ударов, проворно отскочил назад, а когда спецназовец бросился вдогонку, наклонил корпус в сторону и, обернувшись вокруг своей оси, выбросил правую ногу вверх.

— Ох-ё… — невольно выдохнул Брикет.

Удар пришелся точно в висок. Тело Цыгана будто в замедленной съемке оторвалось от земли и, пролетев несколько метров, шумно рухнуло в палисадник, на пышные кустики анютиных глазок, едва не зацепив полуметровую ограду.

— Как там у классика — немая сцена, — удрученно произнес Есаул, увиденное произвело на него неизгладимое впечатление.

— А что это было? — через минуту из-за ограды появилась вытянутая физиономия Цыгана. Не дождавшись ответа, он выплюнул изо рта ком земли и сказал: — Так я себя чувствовал, когда под Лисьим Юртом попал под обстрел духов и на меня завалилось перекрытие блиндажа.

К Денису приблизился Дум-Дум и, радушно улыбаясь, проговорил:

— Теперь, думаю, можем познакомиться и поближе. Прошу любить и жаловать — майор Денис Васильевич Давыдов, кавалер ордена Мужества, медали «За отвагу» — это к вопросу о боевом опыте. Герой России — это уже в мирное время. Неоднократный чемпион Дальневосточного округа по рукопашному бою. Кстати, победитель Тихоокеанского флота у лучших бойцов армии Китая и сил самообороны Японии.

— Ё… — непроизвольно дуэтом воскликнули Брикет и Есаул.

— Предупреждать надо, — обиженно проворчал Цыган, выбираясь из палисадника.

— А это тебе, бисова душа, урок, чтобы не забывал, что на любую хитрую гайку найдется болт с обратной резьбой, — от души расхохотался Думдумыч, потом серьезным тоном добавил: — Ну, раз все уже убедились, что Гусар — свой человек, — вперед, накрывать поляну. Сегодня последний день, когда мы можем оттянуться не по-детски. Послезавтра Папа привезет все необходимое, и будем в темпе вальса готовиться к милитари-туру в жарких странах.

Никто из спецназовцев спорить с ним не стал, все трое поспешили в коттедж. Снайпер подошел к Давыдову, который стаскивал с головы шлем.

— Ну, как тебе наш коллектив?

— Нормально, думаю, споемся, — ответил Денис, потом внимательно посмотрел на Дум-Дума и спросил: — Откуда мое досье узнал?

Снайпер не стал выкручиваться, достал из кармана штанов прямоугольник мини-компьютера, продемонстрировал и пояснил:

— Папа слил информацию, как только привез тебя сюда. Поэтому я и задержался.

— Ясно.

Морпеху действительно многое стало понятно. Например, то, что спецназовцы называют замминистра «Папа», значило, что они не первые попавшиеся спецы, а люди, неоднократно проверенные в операциях личного характера.

— Да, и еще, ты на Цыгана не обижайся. Пришел к нам из «масок-шоу»[5], до этого служил на зоне, там и набрался дурных манер и уверенности во вседозволенности. Ты его хорошо обломал. Впервые за это время, что он служит у нас, такое произошло. Но вообще он парень хороший, отличный боец и настоящий товарищ. Надежный товарищ. Не обижайся.

— Нас в морской пехоте не учат обижаться, — коротко ответил Денис.

— Ну и славненько…

Глава 4

Безымянный король

Профессор был маленький, седенький старичок в допотопных очках в роговой оправе, которые нелепо смотрелись на его грушевидном черепе с непропорционально большими ушами, при ярком свете дневных ламп отливающими малиновым цветом. Он держал в руках большую лупу и медленно продвигался вокруг длинного прямоугольного стола, на котором растянулась гигантская туша белой акулы.

Ученый то и дело щупал своими тонкими, похожими на побеги старого винограда пальцами жесткую и шершавую кожу хищницы.

— Поразительно, — невнятно бормотал профессор, находясь под впечатлением своих наблюдений. — Как настоящая…

Пожилой ученый уже несколько часов безвылазно находился в просторном помещении лаборатории, стены которой были облицованы белой плиткой, что в сочетании с сиянием люминесцентных ламп создавало впечатление, будто свет струится отовсюду; прохладный кондиционированный воздух напоминал атмосферу морга.

На самом деле впечатление было обманчивым: комната не была моргом и вообще не имела никакого отношения к медицинскому учреждению. Даже распластанная на столе акула не была ни живой, ни даже чучелом. Это было производное от современных достижений науки и техники.

— Как вам удалось этого добиться?

Пожилой профессор повернулся к мужчине, неподвижно стоявшему у стены. Это был зрелый пакистанец, смуглолицый, темноокий, выше среднего роста, широкоплечий, с фигурой настоящего атлета. Дорогой костюм ладно сидел на нем; даже неопытный взгляд сразу бы выхватил, что подобная одежда для него вполне привычна. Он стоял, слегка расставив ноги и сложив на груди руки. Темно-карие глаза не выражали никаких эмоций, он был выше земных страстей, как будто ему были открыты тайны потустороннего мироздания.

— Это всего лишь нейлон, покрытый фианитовой пылью для жесткости. Скелет изготовлен из сверхпрочного пластика, не уступающего по прочности высоколегированной стали, но на тридцать процентов легче. Кстати, пневмоцилиндры, заставляющие акулу двигаться, изгибая части тела и хвост, изготовлены из такого же пластика и управляются миниатюрным электромотором. Что позволяет нашей «разбойнице» двигаться со скоростью до восьми узлов в час и нырять на глубину до пятидесяти метров.

— Это не так уж и много, — мягко улыбнулся профессор. — А ведь я вам рассказывал, что взрослая особь белой акулы может уходить на глубины свыше полукилометра, а за одну миграцию проходить до десяти тысяч километров, проходя от Мадагаскара до Австралии и обратно.

— Помню, я все помню, — согласно кивнул пакистанец, — но пока мы еще далеки от таких результатов. Наша «разбойница» без подзарядки может находиться в воде не больше одиннадцати часов, и, соответственно, радиус действия не особо велик. Хотя в будущем — кто знает…

— В будущем? — неожиданно вскрикнул ученый. — Вы, дорогой Камаль, уже приблизили будущее. В свое время мне довелось работать с самым знаменитым из всех исследователей океана, а именно с Жаком Ивом Кусто. Создание подобного подводного аппарата принадлежало его внуку, Фабиану; при помощи своей «Трои» он на камеру снимал поведение белых акул. Но та модель от вашей отличается, как самолет братьев Райт от современного сверхзвукового истребителя.

Действительно, для съемки белых акул Фабиану Кусто надо было находиться внутри «Трои», управлять ею и одновременно снимать на видеокамеру свои наблюдения, рискуя в любой момент быть атакованным изучаемыми хищницами. «Разбойница» была полностью автономной, двигалась при помощи электродвигателя, а управлял ею встроенный бортовой компьютер, который добросовестно выполнял любое заложенное задание.

— За одиннадцать часов непрерывного пребывания в стае, — продолжал восторженно вещать французский профессор-океанист, поглаживая шершавую, как наждак, кожу объекта, — ваша рыбка может скачать информации больше, чем вся семья Кусто, вместе взятая. Ведь время нахождения человека под водой строго ограничено. А белые акулы — это не просто умные морские млекопитающие, это загадочные существа, наверняка помнящие эру динозавров и пережившие ее. И кто знает, как они себя поведут, когда рядом не будет посторонних.

Человек, которого профессор-консультант знал как Камаля Нури, только утвердительно кивал головой. Его темные, как стволы автоматов, зрачки смотрели как будто на ученого и в то же время сквозь него, будто старика уже прошили трассеры очередей.

— Только одно непонятно, — неожиданно прервал свои дифирамбы француз и перешел к деловой части их встречи. — Судя по проекту, изнутри наша девочка заполнена лишь на тридцать процентов, а вся брюшина пуста. К чему такое расточительство?

— Следуя вашим рекомендациям, профессор, мы выдержали при создании подводного прототипа основные параметры белой акулы, — подобный вопрос не был неожиданным для Камаля, ответ был заранее готов и явно заучен. — Длина шесть метров, вес полторы тонны. Но благодаря полимерным материалам и миниатюрному размеру оборудования вес «разбойницы» получился менее пятисот килограммов, оттого и свободное место образовалось. Пока решено ничего не менять, но в будущем (в зависимости от результатов наших исследований) требухой объекта могут стать дополнительные аккумуляторы, что значительно увеличит ее пребывание в недрах океана, или же необходимое оборудование для более детального изучения природы поведения белых акул.

— Великолепно, Камаль. — Профессор, как обрадованный ребенок, громко захлопал в ладоши, но тут же смутился и добавил: — Вы зря говорите о будущем, ведь его делаете именно вы. Каждый ваш эксперимент — это шаг, который встряхивает весь мир.

— Хотелось бы надеяться, — бесцветным голосом произнес пакистанец. Фраза эта прозвучала двояко, но старичок-ученый этого не заметил.

— Как жаль, что я уже не в том возрасте, чтобы отправиться вместе с вами в экспедицию! Ради такого я готов взять на себя обязанности и лаборанта, и матроса палубной команды, лишь бы своими глазами наблюдать новые вехи науки. — Голос ученого сорвался, он тяжело вздохнул. — Но врачи мне категорически запретили не только жаркие широты, даже полеты на незначительные расстояния. Сердце свое растратил еще в молодые годы, — француз указал тонким, плохо гнущимся пальцем на левую сторону груди. — Теперь живу при помощи кибернетического стимулятора и фармацевтической химии.

— Не беспокойтесь, профессор, когда мы опубликуем результаты наших исследований, там будет и ваше имя, — почти с теплотой в голосе проговорил Камаль Нури.

— Да что имя? Так, пустой звук. А наука — это все, цель, достойная, чтобы потратить на нее жизнь, — с пафосом произнес ученый. Причем, как отметил для себя пакистанец, в голосе старика не было даже малейшего намека на фальшь. Он говорил то, во что свято верил. Возможно, это были первые сигналы надвигающегося маразма. Впрочем, такое положение устраивало заказчика: лишний грех на душу брать не придется. Если он что-то и сообразит, то кто поверит старику, выжившему из ума?

Через час Камаль распрощался с профессором, не забыв предупредить о сохранении тайны, и серый «Мерседес» отвез его домой.

В лабораторию въехал портативный автокран, четверо рабочих тушу механической акулы со всеми предосторожностями зацепили нейлоновыми тросами и бережно уложили в титановый саркофаг, который тут же был загружен в кузов мощного трейлера.

После того как тягач с прицепом покинул территорию предприятия, следом выехали автомобили с трудившимися здесь специалистами. За оградой остался лишь пожилой сторож с толстым и ленивым ротвейлером.

Через неделю подошел к концу срок годовой аренды мастерской по производству яхт среднего класса, и хозяин дал очередное объявление…

Человек, которого во Франции знали как Камаль Нури, стоя на террасе международного аэропорта Орли, напряженно наблюдал, как титановый саркофаг с наклеенными бирками «научное оборудование» загружают в темное чрево транспортного самолета. Могучий погрузчик, выкрашенный в ярко-желтый цвет, бережно, как самую большую ценность, нес на своих бивнях футляр с «разбойницей» внутри. Впрочем, по большому счету груз был действительно очень дорогим…

Человек с именем Камаль Нури на самом деле имел десяток других имен (для разных стран), а вот настоящего имени, данного при рождении, у него не было. Два года назад оно почило в бозе вместе с обгоревшим трупом помощника военного атташе Пакистана в Испании.

Он был одиннадцатым ребенком в семье судовладельца из Карачи. Их род больше двухсот лет занимался морскими перевозками, начав свой бизнес еще при господстве британских колонизаторов, и с тех пор активно поддерживал с британскими компаниями деловые отношения. Когда младшему сыну исполнилось пять лет, отец отправил его в закрытую школу для мальчиков в Лондоне получать образование и обучаться хорошим манерам. Все сыновья их рода в свое время обучались в престижных заведениях Старого Света, только старший сын окончил медресе в Медине и сейчас служил муллой в северных провинциях Пакистана.

Камаль вернулся на родину через двенадцать лет с багажом знаний, светскими манерами и звериной ненавистью к европейцам за все те обиды и унижения, которые ему довелось испытать от белокожих одноклассников. Он их ненавидел с неподдельной животной яростью и твердо знал, что придет время — и он отомстит, хладнокровно отомстит, без жалости, без пощады.

Спустя несколько месяцев он поступил в военно-морскую академию, еще кадетом приобщился к аравийской религии «ваххабитов», а позже усилил ее идеологией «Талибана». Не обошлось без пояснений старшего брата, который, как настоящий мулла, был терпелив и последователен.

К окончанию академии Камаль уже был взрослым человеком с твердо сложившимися убеждениями. Европейское образование и отличная учеба в военном вузе сослужили ему хорошую службу, и молодой лейтенант был зачислен в военно-морскую разведку. Их отдел занимался разработкой подводных сил соседней Индии. Противоборство за приграничные горные штаты не могло не сказаться и на противостоянии военно-морских сил двух держав. Они, как два опытных поединщика, приглядывались друг к другу, изучали приемы и повадки, потому что понимали — допусти ошибку, и твой противник не даст второго шанса.

Война на море осложнялась тем, что на вооружении ВМС Индии находились дизель-электрические подлодки класса «Амур», закупленные у России. Эти субмарины умели ловко прятаться в глухих слоях океанских глубин, становясь совершенно незаметными для «охотников» противника. Именно за это качество их окрестили «черной дырой».

Отдел Камаля изучал способы борьбы с этими субмаринами, но применение глубинных реактивных бомб, телеуправляемых торпед и даже современных американских ракето-торпед было малоэффективно против «Амуров». И тогда стали рассматриваться другие способы, более экзотические: применение против подводных лодок дрессированных морских животных — дельфинов, тюленей и даже китов. Таких бойцов использовали в США, России, некоторых странах НАТО и даже в Иране. Но мнение всех дрессировщиков было единым — морские животные великолепные охранники портов и морских баз, они эффективны в обнаружении морских мин и потерянных торпед, но вот как наступательное оружие (против патрулирующих на больших глубинах подводных лодок) не годились. Требовалось искать другой способ для нейтрализации «черных дыр».

Вскоре это задание перестало интересовать Камаля. После атаки захваченных пассажирских лайнеров на Нью-Йорк Америка объявила войну «Аль-Каиде» и «Талибану», и вскоре войска альянса вторглись в Афганистан. Началась большая разрушительная война, захлестнувшая большую часть Среднего Востока. Легионы новых оккупантов заняли крупнейшие города Афганистана и засели в них безвылазно, предпочитая воевать с моджахедами при помощи боевых летающих роботов, в прессе именуемых беспилотными разведчиками.

Несмотря на яркую рекламу, эти «Глобал Хоки» и «Предаторы» были далеки от совершенства, их системы обнаружения часто принимали машины мирных дехкан за колонны с талибами и немилосердно уродовали их при помощи ракет с кассетными боеголовками. На обвинения в неоправданно больших потерях среди мирного населения генералы Пентагона, их сателлиты из Северо-Атлантического альянса лишь разводили руками, иногда добавляя «No comment».

Однажды под удар одного из воздушных убийц попал старший брат Камаля. Мулла возвращался с похорон деревенского старосты. Залетевший на территорию Пакистана «Глобал Хок» принял пикап за автомобиль моджахедов; последовал залп нескольких ракет, начиненных инертно-металлической взрывчатой смесью гексогена с вольфрамовой пылью, не оставивший ни водителю, ни мулле ни единого шанса. Пикап вместе с придорожными валунами превратился в кусок бесформенной массы.

Семья Камаля не стала особо возмущаться — все-таки их бизнес был завязан на Великой Британии, верной союзнице США. За обещанную компенсацию они согласились признать происшествие несчастным случаем. Совсем другого мнения был младший брат. Служба в военно-морской разведке его окончательно разочаровала, и теперь его душу грело желание мести тем, кто покусился на их религию, на их уклад жизни.

Найти тех, кто борется с агрессорами, оказалось не сложно в стране, где только правительство было лояльным к дяде Сэму, все остальные если не были готовы уйти в партизаны, то наверняка сочувствовали борцам с неверными. Камалю удалось договориться о встрече с главным борцом с американским империализмом; во всем мире его знали как Усаму, и только ближайшее окружение называло Отцом.

Офицера военно-морской разведки везли двое суток в сторону афганской границы. Камаль сидел в кузове грузовика, пропахшем застарелым овечьим пометом, с плотно завязанными глазами. Он был раздет догола, так как связники хотели убедиться, что на новом добровольце агенты спецслужб не прикрепили радиомаяк. Но, даже трясясь в полной темноте в грузовике, он ощущал, что машина едет в одном направлении, затем в противоположном или вовсе двигается по кругу. Связники профессионально путали следы, и если бы за ними увязался «хвост», его вскоре бы обнаружили и обрубили. Но, к счастью, все обошлось, и на третьи сутки с измученного долгим переездом Камаля сняли повязку. Потом дали вдоволь напиться из старинного медного кувшина. Вода была почти горячей, но ничего вкуснее раньше ему пить не приходилось.

Когда к новому рекруту вернулись силы, ему выдали длинную рубашку из грубой домотканой материи и сандалии с подошвами, вырезанными из старых автомобильных покрышек.

Затем старший из связников, мрачный пуштун с короткой седой бородой и пустой глазницей вместо правого глаза, коротко бросил: «Пошли», — и, придерживая полу ватного халата, двинулся вперед по пыльной дороге, Камаль следом, на некотором расстоянии от них держались двое молодых охранников, вооруженных автоматами.

Городок, в котором должна была состояться встреча с Отцом, был небольшим и древним, на его окраинах раскинулось несколько кишлаков, где проживали узбеки, таджики, пуштуны и хазарийцы. Это был настоящий восточный Вавилон в миниатюре, центр которого представлял лабиринт из глинобитных построек. Забредший сюда чужак обязательно бы заблудился, потратив неимоверное количество времени, чтобы обнаружить выход. В древние времена именно так и боролись с захватчиками. Теперь это не имело никакого практического смысла: узнай военачальники, что в этом городке скрывается «террорист № 1», — и армада реактивных бомбардировщиков вмиг смешает постройки с дорожной пылью.

Камаль двигался за старшим проводником по узким кривым улочкам. Опытный взгляд разведчика то и дело выхватывал группы молодых людей, которые прогуливались по определенному маршруту. Все вооружены, хотя свое оружие не выставляли напоказ.

Несколько раз им попадались стайки женщин. По манере двигаться и держать осанку Камаль без сомнений определял под паранджой мужчин. Отца боевиков «Аль-Каиды» берегли как живую святыню, и любой из них не раздумывая отдал бы жизнь за него.

В какой-то момент старший проводник неожиданно свернул с мощеной улочки в старый заброшенный двор. Пройдя его, они вошли в небольшое глинобитное строение, больше смахивающее на хлев, где обнаружили двоих боевиков: один держал в руках «шайтан-трубу», гранатомет «РПГ-7» китайского производства, а другой опирался на ствол ручного пулемета.

Увидев одноглазого пуштуна, охранники уважительно поклонились, как обычно ведут себя простые дехкане перед феодалом. Старший проводник никак не отреагировал на их приветствие. Тогда гранатометчик опустил с плеча увесистый колчан с длинными остроконечными реактивными гранатами и скрылся в соседней комнате. Вернулся он буквально через несколько секунд, неся на вытянутых руках, как бесценную вещь, пластиковый прямоугольник мощного электрического фонаря.

Одноглазый проводник взял фонарь и двинулся в глубь хлева, приблизившись к торцевой стене почти вплотную, могучей правой рукой надавил в центр. Часть стены неожиданно легко подалась и, оторвавшись от земли, взметнулась к потолку, обнажив черный провал. Пуштун надавил сильнее, поднимая стену под самый потолок, потом жестом указал Камалю идти первым. Когда тот скрылся в узкой, пропахшей пылью пещере, проводник шагнул следом, закрывая проход.

Узкий луч желтоватого электрического света, как клинок гигантской шпаги, на сотню метров вглубь пронзил темноту, погружаясь в само чрево пещеры. Проводник молча прошествовал первым, освещая путь. Хотя, как догадывался гость, фонарь был включен для него — пуштун знал этот маршрут с закрытыми глазами.

Тесный проход, выдолбленный в горной породе, оказался извилистым и запутанным не хуже лабиринта городских построек на поверхности. Правда, одну неизменную закономерность Камаль вновь обнаружил — их путь все время лежал под небольшим углом, спускаясь вниз. Через час, смахивая липкий пот со лба, он понял, почему их не сопровождали охранники. Зачем? Даже сбеги он от проводника, выбраться наружу вряд ли когда сможет. Он видел темные зевы боковых штолен, которые вообще неизвестно куда вели. Еще через полчаса ему стало казаться, что этот молчаливый циклоп ведет его в саму преисподнюю. Лишь неистребимое желание мести помогло ему пережить и утомительный путь по жаре, и не менее изнурительное путешествие к «центру земли».

По подсчетам пакистанца, они углубились в толщу горы не менее чем на триста метров. Ему оставалось лишь догадываться, сколько десятков, а то и сотен лет дехкане долбили этот проход, создавая жуткий лабиринт. «Если, конечно, эта пещера — рукотворное сооружение».

Когда они наконец достигли убежища Отца, гость потерял отсчет времени, как сомнамбула, едва передвигая ногами, следуя за проводником, который по-прежнему шел без устали. Дорогу им преградила толстая стальная дверь-заслонка; из-за плеча провожатого Камаль разглядел узкую полосу смотровой щели, прикрытую танковым триплексом, а чуть ниже — две бойницы для пулеметных стволов. В случае нападения их огонь не оставил бы ни единого шанса штурмующим. Такие двери, как правило, устанавливали на объектах стратегического назначения, подземных командных бункерах, арсеналах ядерного оружия.

«Как же они смогли доставить сюда эту махину?» — удивился офицер военно-морской разведки. По его предположению выходило, что в подземелье существует другой проход, по которому сюда доставлялось все необходимое для обустройства быта. Впоследствии его могли взорвать или засыпать, вводя таким образом противника в заблуждение. Но это были всего лишь его догадки.

Пуштун, держа перед собой фонарь, свободной рукой нашарил на гладко вытесанной стене нишу с кнопкой вызова. Тут же где-то над их головами вспыхнули лампы, осветив проход возле двери несколькими бледными кругами.

«Из такого положения точно не промахнешься», — решил гость, ожидая увидеть в бойницах раструбы пулеметных стволов. Но вместо пулеметов многотонная дверь содрогнулась и стала медленно, будто нехотя, отползать в сторону. Из-за бронированной створки, как вода в шлюзе, на них накатывала волна яркого искусственного света.

Камаль вынужден был зажмуриться после долгого нахождения в полумраке, а когда открыл глаза, то увидел, что проход в освещенную галерею преграждают шестеро боевиков. Похожие, как братья-близнецы, они были в длинных просторных рубашках, широких шароварах, заправленных в высокие сапоги из грубой буйволиной кожи. Рубашки были подпоясаны обычными брезентовыми ремнями: с одной стороны висели подсумки для запасных патронов, с другой — для ручных гранат. А по центру за пояса были заложены длинные кривые кинжалы, по форме напоминающие турецкие ятаганы. И рубашки, и шаровары на боевиках были цвета хаки, густо усеянные черными точками. В такой одежде хорошо пробираться по горам и «зеленке», с легкостью можно слиться с фоном местности.

Плечи боевиков прикрывали черные шерстяные плащи, а лица скрывали низко повязанные на головах арабские черно-белые платки — куфии. Это были аравийские кочевники-бедуины, личная гвардия Усамы. Преданные, беспощадные, бесстрашные и не по-человечески выносливые. Недаром европейцы окрестили их биологическими машинами смерти.

Боевики перекинулись несколькими фразами с проводником на непонятном для гостя языке, потом подняли свои «калаши» вверх стволами и расступились, образуя проход.

Логово «террориста № 1» походило на подземный дворец. Пятиметровые своды с прикрепленными мощными электрическими лампами, стены покрывала замысловатая арабская вязь — неизвестный скульптор высек на горной породе суры из Корана, как вечное назидание правоверным.

Из главной галереи, как лапы паука, в разные стороны расходились шесть других тоннелей, только размером поменьше. У каждого входа стояли вооруженные бедуины; они походили на суровые статуи, неодушевленные и в то же время грозные.

Проводник подошел к боковой штольне, охранник не шелохнулся. Здесь освещение было пожиже, но видно было хорошо. Они прошли еще метров двести, когда наткнулись на новый заслон из двух угрюмых боевиков. У этих бодигардов, кроме автоматов со складывающимися прикладами, на правом плече висели короткие помповые ружья. Патроны к ним, снаряженные картечью, были страшным оружием в ограниченном пространстве.

За спинами телохранителей висела оранжево-полосатая шкура гигантского тигра, в этом подземелье сейчас казавшаяся мистической реликвией, которую оберегают вдали от посторонних глаз мрачные, до зубов вооруженные воины.

Бодигарды не проронили ни звука, лишь мельком глянули на проводника и расступились по сторонам. Седобородый пуштун мрачно бросил гостю:

— Дальше иди один.

За шкурой полосатого хищника оказалась неглубокая ниша, дальше шла стальная дверь-заслонка. В растерянности Камаль остановился, и тут же створки разъехались в стороны.

Наметанный глаз разведчика определил, что дверь не была одинарной — синхронно раздвигались три пары трехсантиметровых створок из сверхпрочной стали. Проламывать такие двери даже при наличии пластида крайне сложно, а главное, занимает много времени.

Как только проход открылся, Камаль решительно шагнул вперед и сразу увидел его: того, кого враги называют «главный террорист», друзья и родственники — Усамой, а сподвижники — Отцом.

Выглядел он в точности так, как его показывали по телевидению и в прессе: худой, с вытянутым лицом, влажными печальными глазами и длинной, с проседью, бородой. В белоснежном наряде, он сидел у дальней стены на высоком резном кресле, походящем на царский трон, инкрустированном слоновой костью и крупными разноцветными кристаллами. С детства знакомый с блеском драгоценных камней, Камаль сразу же узнал чистой воды сапфиры, рубины и изумруды. Камни были таких размеров, что даже за один из них можно было бы купить армию наемников.

Офицер военно-морской разведки сразу сообразил, что утверждения высокопоставленных американских чиновников, будто они заморозили банковские счета Усамы и тем самым напрочь лишили его организацию финансовой подпитки, были сильно преувеличены.

На коленях у хозяина подземелья лежал уже ставший легендарным некогда трофейный короткоствольный русский автомат «АКС» с длинным пулеметным рожком. Впрочем, огнестрельное оружие для самозащиты было лишним. Жизнь Отца берегла пара леопардов: одна пятнистая кошка сидела на высокой тумбе за спиной Усамы, а вторая лениво растянулась у его ног.

Едва незнакомец вошел в помещение, оба леопарда навострили уши и впились в него своими прозрачными янтарными зрачками, словно сканируя параметры и замысел вошедшего. Через секунду прикрыли глаза и приняли прежние позы.

До Камаля доходили легенды о том, что Отца охраняют не только опытные боевики-бедуины, но и мистические оборотни-упыри, которых ему на службу поставили магрибские колдуны. Наблюдая за поведением хищников, Камаль был готов поверить этим слухам. Он даже невольно подумал: а вдруг из-за тончайшего шелка, которым были обиты стены комнаты, сейчас за ним наблюдают безжалостные и кровожадные глаза оборотня? По спине побежали мурашки, он внутренне содрогнулся. Даже самый храбрый человек при мысли, что ему противостоит монстр из потустороннего мира, испытает настоящий животный ужас.

Разведчик смог победить нахлынувшие на него эмоции при помощи логики. «Я пришел сюда не как убийца, я — союзник».

— Салам аллейкам, — почтительно поздоровался Камаль.

— Аллейкам ассалам, — ответил Усама. Голос звучал тихо, немного хрипловато, как у человека, привыкшего к шепоту. — Присаживайся и расскажи, что тебя привело к нам. — Рука Отца указала на разложенный перед троном толстый ковер, заставленный золочеными блюдами и различными яствами.

Пройдя вперед, гость медленно опустился на ковер, подбирая под себя ноги. Пятнистые кошки лишь на мгновение сверкнули своими золотистыми глазами и вновь успокоились.

— Гяуры убили моего брата. Он не был моджахедом и разбойником не был. Муллой он был. Декхан утешал, учил смирению, хотел лишь мира. А гяуры его убили. Потом сказали, что ошиблись, а мне от этого разве стало легче? — Горло Камаля перехватил нервный спазм, но он продолжил: — Я хочу возмездия, поэтому и пришел к вам, уважаемый Отец. Возьмите меня в моджахеды.

— Гяуры хитрее шакала и коварнее змеи, — свистящим шепотом произнес Усама, на его лице появилась и исчезла горькая улыбка. — Когда ты им нужен, они пообещают тебе райские кущи на земле. Дадут тебе все необходимое, если ты согласен за них кровь проливать. Но как только в тебе отпала надобность, гяуры не оставят тебя в покое — сдерут заживо шкуру, съедят твое мясо да еще ославят твое имя.

— Я долго жил в Лондоне и знаю повадки гяуров, — вновь заговорил Камаль, выслушав Усаму. — Пить кровь других народов — это их жизненная необходимость. Им все равно, каким способом порабощать, лишь бы лилась кровь — их пища. Вся их политика умещается в одной фразе: «Разделяй и властвуй».

— Ты неглуп, это хорошо, — хозяин подземелья заметно оживился. — Так чего же хочешь?

— Быть моджахедом и убивать гяуров.

— Скольких ты сможешь отправить на встречу с шайтаном?

— Не знаю, — пожал плечами Камаль. — Но я учился военному искусству, умею стрелять, знаю приемы рукопашного боя.

— Неверные собаки засели в своих гарнизонах и воюют только при помощи бездушных боевых машин. Ты погибнешь, так и не убив ни одного пса, — теперь в голосе Усамы слышался звон металла решительности.

— Вы мне отказываете в праве борьбы с неверными?!

— Нет. Просто объясняю, что глупо использовать офицера военно-морской разведки, как безграмотного декханина.

Видя недоумение в глазах гостя, хозяин подземелья добавил со скрытой иронией:

— Неужели ты, уважаемый, думал, что я встречусь с человеком, о котором ничего не знаю? Повторяю еще раз: глупо так бездарно использовать человека, обладающего таким багажом знаний и поистине бесценной информацией.

— Я хочу мстить неверным, а не шпионить против моей страны, — вспыхнул Камаль.

— А никто и не предлагает вредить твоей стране. Пакистан — страна правоверных, и рано или поздно она сбросит звездно-полосатое ярмо и встанет в один ряд с борцами за зеленое знамя Пророка. — Голос Усамы звучал так же тихо, слегка хрипловато, без пафоса. — Я говорю о другом: гяуры не воюют, как воины, а прячутся за железными машинами-убийцами. И дабы они ощутили боль утраты, им нужно ответить тем же. Сколько погибнет неверных во взорванном танке или броневике? Пять, ну десять человек. А вот если взорвать боевой корабль, счет уже пойдет на десятки, а то и сотни. Но главное — это резонанс, это победа в информационной войне. Неверные псы поймут, что и мы можем уничтожать их и на земле, и в море. А кто с этим делом справится лучше тебя?

Камаль задумался. Это было не то, о чем он думал последнее время. Усама тем временем продолжал вкручиваться шурупом в мозг разведчика своим вкрадчивым голосом.

— Согласись, что это куда более изощренная месть за твоего брата, чем скакать архаром по горам.

— Современные боевые корабли имеют мощное оборонительное вооружение, и потопить даже корвет катерами, нагруженными взрывчаткой, не получится, — немного подумав, наконец проговорил Камаль.

— Я знаю, мы уже предпринимали немало попыток. Поэтому и говорю, что таким делом должен заняться настоящий профессионал.

В помещении с затянутыми цветным шелком стенами повисла вязкая тишина, которую разбавляло лишь негромкое урчание двух леопардов.

— Понимаю, что все новое стоит больших денег и еще больше времени, — продолжал напирать Усама. — И то, и другое мы тебе дадим. Хочешь — оставайся в тени, а хочешь участвовать — мы поможем исчезнуть. Обрести новое лицо, новую жизнь.

— Я отвечу на этот вопрос, как только буду готов, — только и смог произнести выбитый из колеи Камаль.

Вернувшись в Карачи, через свои родственные связи он добился перевода из разведки на дипломатическую службу. Несколько лет он искал способ гарантированного уничтожения современных больших боевых кораблей, а когда нашел, то «умер», получив новую жизнь и деньги на воплощение своей идеи…

Камаль Нури сквозь темные стекла солнцезащитных очков видел, как транспортный самолет с загруженным футляром, оторвавшись от взлетной полосы, стремительно стал набирать высоту, затем взял курс на юго-восток…

Глава 5

Секретные места

Они бежали без остановки уже четыре часа по лесной грунтовой дороге. Марш-бросок по программе черных беретов устроил «вованам» Денис Давыдов в отместку за дружеский спарринг.

Все было элементарно просто: сто километров по лесам, полям, болотам с полной «боевой» выкладкой. Да еще так, чтобы посторонний глаз их не заметил. Подмосковные леса даром что в Европе находятся — такие места попадаются, где еще не ступала нога человека.

Давыдов вел группу по маршруту, который сам проложил по карте, и сейчас, придерживая висящий на шее автомат, бежал первым. После замкнутого пространства тюремной камеры ощущение свободы его пьянило, придавало сил и легкости в суставах. Он даже не ощущал тяжести двадцати килограммов кирпичей, уложенных в ранец десантника вместо полезной нагрузки.

— Нехороший человек наш новый командир, — тяжело дыша, ворчал Цыган, явно раздражая Брикета.

Пулеметчик, держа на плече тяжелый «ПК», бежал молча, размеренно дыша и экономя силы. Так же берегли силы Дум-Дум и Есаул. Конечно, они, с одной стороны, были солидарны с баламутом Цыганом, но с другой — офицеры понимали, что настоящий командир обязан выяснить, кто из его бойцов на что способен и чего можно от каждого ожидать.

Неожиданно бежавший впереди Давыдов остановился, поднял вверх руку со сжатым кулаком, что обозначало экстренную остановку из-за внезапно возникшей опасности.

Группа остановилась, бойцы бесшумно рассеялись, залегли, взяв оружие на изготовку.

— Что случилось? — держа в руках бесшумную снайперскую винтовку «Винторез», шепотом спросил Дум-Дум, подобравшись к Денису.

Вместо ответа тот раздвинул кусты и указал вперед.

На пути движения диверсионной группы оказалась большая поляна, которую туристы превратили в палаточный городок. Оттуда доносилось веселое разноголосье, тянуло ароматом съестного варева.

— Нужно обходить, — озабоченно произнес снайпер.

— Нужно, — согласился с ним Гусар и добавил: — Влево триста метров — оживленное шоссе, вправо четыреста — лесное озеро. Отходить назад и искать новое направление — только потеряем темп, выбьемся из графика.

Действительно, на стокилометровый марш-бросок Денис назначил временной лимит — сутки, и что-либо менять значило «играть в поддавки». Что, в свою очередь, говорило бы о нем как о командире не слишком лестно. Свои же поставленные задачи не способен выполнить.

— Что думаешь делать? — поинтересовался Думдумыч.

— Придется проскальзывать ужиком между лагерем и озером, — ответил Давыдов и, подобно гигантской змее, скользнул вправо, лишь верхушки высокой травы колыхнулись неслышно.

Время было еще раннее, едва роса испарилась под лучами солнца, над озерцом еще висело плотное белое марево тумана, напоминая молочный кисель. Оттуда доносился смех и звуки плесканий.

Разведгруппа выбралась на опушку леса и замерла. В буйных зарослях папоротника люди, облаченные в «шуршанчики» — мохнатый камуфляж, — с лицами, разукрашенными зелено-серыми разводами, были абсолютно невидимы среди буйства лесных красок, сочных, душистых. В полусотне метров от разведчиков посреди озера резвилась большая группа молодых людей. Они вовсю плескались в теплой, как парное молоко, воде, громко перекрикивались и еще громче смеялись. Настоящий праздник жизни.

Неожиданно от группы купальщиков отделилась молодая особа. Это была худенькая девушка с длинными ярко-красными вьющимися волосами, длинноногая, с большой тяжелой грудью. На ней был цветастый купальник, который не столько скрывал, сколько подчеркивал прелести хозяйки.

Девушка бежала грациозно, как молоденькая серна, высоко задирая колени; грудь в такт движениям едва не вываливалась из тесных чашечек бюстгальтера. Воистину завораживающее зрелище.

Добежав до опушки, нимфа юркнула за ближайший кустик и, стащив до колен трусики, присела, оказавшись возле затаившегося Есаула. Радист со свойственной ему деликатностью осторожно прокашлялся и негромко прошептал:

— Девушка, здесь нельзя.

— Ой! — взвизгнула юная особа, оглядываясь по сторонам, но никого не заметила. Тем не менее, не рискуя искушать судьбу, сидя на корточках, стала пятиться в сторону. Теперь она, двигаясь неловко и дергано, напоминала цветного краба.

Через несколько секунд ее белоснежная пятая точка, выставляя напоказ самое сокровенное местечко, нависла над физиономией Цыгана. Не дожидаясь развязки, тот прошипел едва не по-змеиному:

— Сказали же тебе, тут нельзя!

— Ой, ой! — взвилась юная нимфа, одновременно натягивая едва ли не до самых глаз узкие трусики. Выскочив из кустов, она презрительно бросила: — Извращенцы, — и со всех ног понеслась к озеру.

Через минуту на опушку примчалась группа парней. Сильные, мускулистые, бесстрашные, они походили на стадо молодых вепрей, готовых растерзать любого покусившегося на члена их сообщества. Парни бодро обежали всю опушку, но никого не обнаружили.

И тогда высокий голубоглазый блондин, явный лидер, поигрывая грудными мышцами, со смехом сказал:

— Да, Мань, чувствуется, совсем ты оголодала, если под каждым кустом мужики мерещатся…

Группа вернулась на базу на следующий день. Пройдя сто километров, они форсировали две лесные речки, большое болото, обошли незамеченными несколько туристических стоянок и тем не менее уложились в срок, даже оставив в запасе семь минут, что в условиях современной войны немаловажно.

На базе разведчиков встречал Ремизов. Сегодня Виталий Сергеевич был облачен в легкий спортивный костюм «Пума» и белые кроссовки. На генерала в таком наряде он вовсе не был похож: вылитый олигарх, ну, на худой конец, член правительства на отдыхе.

— Похвально, други мои, что вы не сидите без дела, — пожимая бойцам руки, говорил Ремизов; барские замашки из него так и перли. — Забот у нас много, а времени в обрез, поэтому, как говорится, с корабля на бал. Прошу-с.

Группа проследовала за царственным взмахом руки замминистра и только потом заметила на одной из боковых аллей высокий трехмостовой тягач с прицепленной коробкой рефрижератора.

Группа, возглавляемая генерал-лейтенантом, приблизилась к рефрижератору, где возле дверей, сидя на ступеньках, расположился немолодой прапорщик, лениво попыхивая тонкой сигаретой. При виде Ремизова «сундук» вскочил, едва не заглатывая окурок «Карелии».

— Ну, что, Данилыч, открывай ворота, хвастайся своими закромами, — притворно жизнерадостно проговорил Виталий Сергеевич.

Тут же пружинно щелкнули отпирающиеся запоры, а когда прапорщик распахнул толстые створки дверей, внутри холодильной камеры вспыхнул свет.

Разведчики по очереди заскочили внутрь и от удивления присвистнули. Действительно, было чему удивляться: на всю длину прицепа были установлены металлические стеллажи с аккуратно разложенными образцами стрелкового оружия.

Как про себя успел отметить Давыдов, здесь находился полный интернационал, причем отечественная оружейка в данном случае не доминировала. Но главное, что, кроме ставших уже классическими французских штурмовых винтовок «FA MAS», австрийских «AUG», германских «G-36», здесь были и абсолютно новые образцы. Например: американские портативные автоматы «НК-416», которые вскоре должны будут заменить для войск специального назначения легендарные «Кольт-Коммандо». Или проходящая обкатку в Ираке штурмовая винтовка «MAGPUL MASADA». Как раз эти экземпляры и привлекли внимание спецназовцев. Непривычный внешний вид, полимерное покрытие делали их похожими на фантастическое оружие из голливудских боевиков.

«Краповые береты» брали в руки эти заморские автоматы, сперва будто взвешивая их в ладонях, затем прикладывали к плечу, передергивали затвор, отстегивая магазин и нажимая на спусковой крючок. Оружие они изучали, как хорошая хозяйка, подбирающая себе в магазине бытовой техники новый миксер или мясорубку.

— Виталий Сергеевич, откуда дровишки? — не удержался от вопроса Денис, указывая на американское «чудо-юдо».

— А-а, — Ремизов неопределенно махнул рукой. — В прошлом году вояки в Грузии этого добра набрали эшелон и маленький вагончик. Ну, я с ними и устроил бартер. Операция предстоит серьезная, тут не до экономии.

— Зря, — удрученно буркнул Давыдов.

— Не понял?

— Да очень просто. В джунглях Камбоджи оружия такого калибра днем с огнем не сыщешь, а значит, и боеприпасов не найти. В стране кхмеров особой популярностью пользуются сорок седьмые «калаши». Преобладает, конечно, китайский ширпотреб, но попадаются пакистанские и даже иранские экземпляры. Поэтому, я так думаю, разумнее всего брать наши «АКМСы», компактно и надежно, да и переваривают боеприпасы любого производителя. А пуля калибра 7,62 в джунглях на порядок эффективнее натовских 5,56.

— А пулемет какой брать? — поинтересовался Брикет, поглаживая цевье длинноствольного «Миними». Стоял он в центре большой экспозиции, где были разложены различные системы: от американского ветерана вьетнамской войны «М-60» до «мясорубки Гитлера» «МГ-42».

— Стоит отдать предпочтение отечественному производителю. Для этого рейда вполне подойдет «РПК». Несколько дисков на семьдесят патронов хватит вполне. К тому же у него автоматный боеприпас — это решает многие проблемы; а при необходимости можно установить оптический прицел.

— Гусар, если ты в курсе всего, — обратился к Денису Дум-Дум, — то, может, огласишь весь список?

— Легко. Как я уже сказал, каждому бойцу к «АКМС» десять запасных магазинов, пару ножей — лучше всего стреляющий «НРС-2», чтобы не таскать за собой глушитель, — и многофункциональный «Катран». Шесть штук ручных гранат — две «Ф-1» и четыре «РГД-5».

— А шпалеры какие? — подал голос Цыган. — Тоже отечественные?

— Зачем? Оружие последнего шанса можете выбирать на свой вкус. Мне, например, очень нравится «Глок-17», был у меня такой на… — Спохватившись, Денис замолчал. Информация о резне, устроенной им террористам на плавучем космодроме, была тайной за семью печатями, чтобы не подорвать коммерческий престиж международного консорциума.

— А что насчет тяжелого вооружения? — спросил Есаул.

— Несколько «АК» оснастить подствольниками, и каждому члену группы по «Мухе» с осколочным зарядом и по «МОНке»[6], желательно с радиовзрывателями. На всякий случай.

— Круто, — не скрыл восхищения радист.

— Ну а мне какой инструмент? — дождавшись паузы, напомнил о себе Думдумыч, потом, сняв с плеча «Винторез», добавил: — Могу использовать привычное для себя «долото», за время его эксплуатации — ни одной жалобы.

— Рабочая дистанция четыреста метров, — задумался Давыдов. — В нашем положении может оказаться недостаточно. Лучше возьми это.

Денис достал из ниши в стене оружие, похожее на уменьшенную копию противотанкового ружья времен Второй мировой войны, оснащенное мощным оптическим прицелом.

— Армейская снайперская винтовка крупнокалиберная, сокращенно «АСВК». Благодаря системе «буллпаб», — указательный палец майора уперся в магазин, установленный в прикладе позади рукоятки управления огнем, — имеет незначительные размеры и вес. При этом сохранены главные качества: калибр 12,7 и прицельная дальность до двух километров.

— Я про такие штуки слышал, но в руках держать не приходилось, — честно признался снайпер.

Давыдов утвердительно кивнул и, чтобы окончательно добить Думдумыча, обратился к генералу с просьбой:

— Виталий Сергеевич, нужно оснастить этот агрегат прибором малошумной стрельбы.

— Сделаем, — слишком поспешно пообещал Ремизов.

— Средства связи и прочее вспомогательное оборудование на усмотрение специалистов, — подвел итог морпех.

— Отлично, что все организационные вопросы решаются так быстро, — обрадованно хлопнул в ладони замминистра. — А у меня для вас, господа офицеры, есть подарок. — Наклонившись, генерал-лейтенант вытащил из-под стеллажа обычную спортивную сумку с раздутыми от поклажи боками и протянул стоявшему у входа Дум-Думу. — Налетай, парни, такого у вас еще не было.

Снайпер дернул «молнию» и стал извлекать наружу комплекты одежды, аккуратно уложенные в прозрачные пакеты.

— Что это? — не понял Денис, распрямляя комбинезон серо-зеленого цвета, с удивлением обнаружив, что ткань практически невесомая.

— Эксклюзив, — горделиво распрямил плечи Ремизов. — Маскировочный комбинезон «Саламандра», водонепроницаемый снаружи и позволяющий дышать телу изнутри. Теплоизолирующий, что делает бойца невидимым для тепловизоров. Ткань соткана из особой нити, обладающей эффектом отражения. То есть среди буйной зелени вы будете зелеными, в пустыне — желто-серыми, ну а на персидском ковре — в ярких узорах.

— Как это? — не сразу понял Есаул, его пытливый мозг пытался во всем разобраться досконально, выясняя, как что устроено. В детстве он наверняка с нетерпением ждал очередного выпуска киножурнала «Хочу все знать».

— Нанотехнологии в действии, — пояснил генерал. — Первоначально разрабатывали гидрокостюмы «Камбала» для диверсантов флота. «Саламандра» — уже вторая версия, многофункциональная, улучшенная. Так что в джунглях будете чувствовать себя комфортно и безопасно, как в родных широтах. Но и это еще не все.

Ремизов выудил из кармана спортивной куртки пластмассовый футляр лазерного диска и положил на стеллаж со словами:

— Чтобы как можно эффективнее действовать, нужно как можно больше знать о месте действия, а также о том, против кого действуешь. Учитывая уровень секретности нашей операции, пригласить для вас лектора со стороны проблематично. Так что занимайтесь самообразованием, а если что окажется непонятным, обращайтесь к командиру — он недавно оттуда. У вас неделя на пристрелку оружия и изучение информации. И только потом начинается основная часть подготовки. Времени мало, поэтому сразу включаемся в интенсивную работу…

Бойцы стояли на аллее, глядя вслед удаляющейся генеральской машине.

— Интересно, что же меня так тревожит? — выдал мысли вслух Есаул.

— Мне тоже не нравится, когда замминистра лично занимается подготовкой операции, — поддержал его Давыдов. — Походит на личную заинтересованность…

Небольшой реактивный лайнер «Гардиан», принадлежащий центральному аппарату Управления по борьбе с наркотиками США, приземлившись, проворно подкатил к самолетной стоянке, где его уже поджидала кавалькада из нескольких черных автомобилей.

Борт-инженер, отворив входную дверь, опустил широкую дюралевую лестницу. Первым вышел Дэвид Клубис. Из прохладного кондиционированного рая самолетного салона он попал в душное пекло таиландского климата. К агенту поспешила группа встречающих.

Роже Доминьян на мгновение задержался на трапе самолета. Слегка прищурившись, он рассматривал американских агентов. Все как один будто вышли из черно-белого копира: абсолютно безликие, незапоминающиеся личности. Белоснежные одинаковые рубашки, черные строгие костюмы, черные галстуки и черные лакированные туфли.

«Интересно, кем они себя вообразили? Людьми в черном? — с внезапно нахлынувшим раздражением подумал старший инспектор, но тут же успокоился, сообразив, что перед ним не оперативники, а обычные клерки. А клерки, как известно, люди изначально безликие, независимо от того, служат они в банке, департаменте образования или в разведке. — Все они одинаковые, потому что относятся к когорте офисных червей».

Не спеша спустившись с трапа, Доминьян остановился чуть поодаль и стал с интересом рассматривать окружающий пейзаж. Старому полицейскому хватило нескольких минут, чтобы понять: аэродром, на котором они приземлились, — составная часть небольшой военной базы. За посадочной полосой тянулась высокая ограда, поверх которой вились кольца колючей проволоки. Дальше по периметру виднелись пулеметные вышки, добротные, из металла, с прожекторами, установленными на турели.

Переводя взгляд с ограды на внутренние строения, Роже насчитал возле аэродрома дюжину металлических ангаров, внутри которых запросто могли разместиться как небольшие самолеты, так и тяжелая боевая техника. Дальше шли двухэтажные прямоугольники казарм для личного состава, коттеджи для начальства и высокопоставленных гостей. А в центре возвышалось большое здание из серого бетона, огороженное отдельной глухой оградой. Разглядеть можно было лишь узкие окна, прикрытые глухими металлическими жалюзи.

«Там можно разместить отделение банка, штаб, узел правительственной связи или тюрьму, — размышлял по привычке старший инспектор, рассматривая мрачную цитадель таким же мрачным взглядом. — Попробуй догадайся, где она находится, разыщи в тропической глуши».

— Мистер Доминьян, вы едете?

Голос Клубиса вернул Роже в действительность. Тот уже успел обсудить с клерками назревшие вопросы и, как реактивный конь, не мог устоять на месте. Разве что копытом не бил.

— Да, да. Конечно.

— Поехали. — Американец распахнул дверцу ближнего «Бьюика», пропуская вперед Доминьяна. Когда тот разместился на заднем сиденье, плюхнулся рядом и озабоченным тоном произнес: — Руководство базы гостеприимно предложило нам остаться здесь до начала операции. Но я отказался. Достаточно, что здесь квартирует большая часть наших оперативных агентов.

— Правильно сделал, что отказался, — проворчал Роже. — Не люблю спать под охраной, все равно что в тюрьме. А в моем возрасте такие переживания вредны.

«Бьюик» и две машины сопровождения, выехав на центральную дорогу, направились в сторону главных ворот.

— Кстати, а где мы находимся? — неожиданно спросил старший инспектор.

— База «Гурон», — почти с гордостью произнес Дэвид Клубис, — одна из старейших баз США в Индокитае. Ее открыли сразу после Второй мировой войны, когда США и Королевство Таиланд подписали договор о дружбе и сотрудничестве.

— Это типичная американская черта — едва подружившись, сразу строить на территории нового друга военную базу, — издевательским тоном произнес старший инспектор. Его замечание вызвало здоровый смех у партнера.

«Очень вам смешно, особенно когда правду в лицо говорят», — со злостью подумал Доминьян. Он с детства не любил американцев, и с возрастом эта неприязнь только усиливалась.

Экзотические пейзажи Юго-Восточной Азии нисколько не интересовали француза; с приближением дня начала проведения операции все больше становилась его тревога. Впрочем, назвать это конкретной тревогой было нельзя — скорее, включился природный рефлекс самосохранения, как у животных, которые заранее ощущают приближение землетрясения.

— Как наши агенты внедрения? — отвлекшись от своих раздумий, обратился инспектор к Клубису.

— Уже на месте, исправно играют свои роли. Ждут связного от Сэя, — сдержанно ответил американец, потом немного пожевал нижнюю губу: чувствовалось, что за лощеной внешностью скрывается «термоядерный» коктейль из страстей и переживаний. Даже при наличии страховок его карьерного роста сейчас на карту было поставлено слишком много. — Они в полной безопасности, их двадцать четыре часа в сутки стерегут две бригады.

— Русские говорят: «У семи нянек дитя без глазу», — заметил Роже.

— При чем здесь глаза? — не понял Клубис. Когда-то, в годы советской перестройки, когда на западе был в моде «Горби», он приобрел издание русских пословиц и поговорок, адаптированных для американских читателей. Два раза он перечитал этот сборник, но в целом так ничего и не понял.

— Глаз здесь при том, что в куче агентов легче подобраться к цели.

— Вы, Роже, так хорошо знаете русский фольклор, — в голосе агента звучал неприкрытый сарказм. — Откуда такие глубокие познания?

— По линии Интерпола доводилось часто бывать в Москве и Санкт-Петербурге. Русские — отличные ребята, хлебосольные и веселые.

— Ну-ну…

Гостиница «Хилтон» в центре Бангкока высилась сверкающей громадой, как танцор балета среди простолюдинов.

Когда «Бьюик» остановился у центрального входа, Дэвид посмотрел на своего партнера и шутливо проговорил:

— Нам забронировали номера люкс. Выполняя ответственное задание, можно немного расслабиться за счет налогоплательщиков. Как насчет того, чтобы вечером отметить наш приезд хорошим ужином в здешнем ресторане? Люблю тайскую кухню.

— Нет, — хмуро бросил Роже.

— Что — нет?

— Мне надо отдохнуть после длительного перелета. Как ни крути, а возраст берет свое, да и разница во времени ощутимо бьет по организму.

— Как угодно, — обиженно пожал плечами янки и демонстративно зевнул. — Я, пожалуй, тоже отосплюсь. Кто знает, что нас ждет впереди…

Номера для сотрудников Интерпола были забронированы на самых верхних этажах, в пентхаузе. Каждый номер состоял из пяти комнат, включая огромную террасу с небольшим бассейном.

Роскошь и комфорт мало беспокоили старого полицейского. Богатство, слава, карьера в этом возрасте уже не прельщают; остается лишь честь и совесть, и растерять все это на финишной прямой не хочется.

Роже Доминьян опустил свой дорожный чемодан (гостиничных носильщиков он терпеть не мог) и опустился на широкий диван.

— В баре номера неплохой ассортимент, а главное — все включено.

Из соседней комнаты вышел высокий мужчина, широкоплечий, со скуластым продолговатым лицом, массивной нижней челюстью и маленькими ушами, плотно прижатыми к черепу. Красная дубленая кожа подсказывала, что этот человек далек от кабинетной работы, а острый настороженный взгляд подтверждал предположение: жизнь мужчины связана с риском.

Все это оказалось чистейшей правдой: это был сподвижник самого известного наемника Боба Динара. Больше тридцати лет воевал по найму, каждый раз меняя имена, так что своего настоящего уже не помнил. Роже Доминьян знал его под прозвищем Факир. Двенадцать лет назад инспектор марсельской полиции взял его с большой партией контрабандного золота. Тогда наемнику светило не меньше десяти лет каторжных работ, но, узнав, что задержанный — бывший легионер, Роже его отпустил и даже вернул груз. Причина подобной добросердечности со стороны безжалостного правдолюбца была проста. Его отец, Филипп Доминьян, был офицером Иностранного легиона и сложил свою буйную голову в пятьдесят четвертом году на севере Вьетнама в лагере Дьенбьенфу. Это была последняя крупная битва войск французской метрополии против вьетнамских повстанцев. Проиграв битву, Франция ушла из Индокитая. США, имевшие по соседству свои базы, никакой помощи не оказали, зато вскоре сами высадились во Вьетнаме.

Это была еще одна причина нелюбви к янки. Вернее сказать, основная. Именно факт подобной политики американцев по отношению к своим союзникам был стержнем, на который, как на гриф штанги, навешивались блины грехов политиков Юнайтед Стэйтс оф Америка. И чем дольше жил Доминьян, тем сильнее убеждался в верности своих принципов.

— Роже, ты не хочешь угостить бокалом французского коньяка старинного приятеля? — усаживаясь в кресло напротив старшего инспектора, спросил Факир.

— По-моему, ты сам мог бы угоститься.

— Верно, — наемник достал из пачки тонкую сигариллу и, прикурив от допотопной бензиновой зажигалки, глубоко затянулся.

— Как ты узнал, что я поселюсь именно в этом номере?

— С тех пор, как мир покрыла паутина Интернета, все стало слишком примитивно, — с ленивой улыбкой сказал Факир. — Главное — найти толкового специалиста.

— Как насчет моей основной просьбы?

Две недели назад старший инспектор обратился за помощью к теперь уже бывшему наемнику, а ныне достопочтенному рантье, проживающему на небольшой шикарной вилле в пригороде Тулона.

Факир внимательно выслушал Роже, потом прояснил детали; при этом, как успел заметить старый полицейский, за лощеной внешностью буржуа умело прятался человекообразный хищник, с легкой руки прессы окрещенный «солдатом удачи». Наемник в своих расспросах не упустил ни одной мелочи, ни одной шероховатости. А когда закончил выяснения, то будничным тоном произнес:

— Долги нужно платить в любом возрасте, а на пороге старости тем более. Я все сделаю в лучшем виде, встретимся в Бангкоке.

И вот встреча состоялась. Теперь полицейского интересовало, что проделано по его просьбе.

— Мы присматриваем за юной восточной красавицей и ее кавалером, — ровным тоном начал говорить Факир, потом, не дожидаясь дополнительных вопросов, продолжил: — Кроме моих людей, там еще две команды наблюдателей. Одни местные, другие европеоиды, но не материковые, а скорее австралийцы или янки. Назвать их профессионалами язык не поворачивается, хотя в техническом отношении загружены на пять баллов.

— Я так и знал, — толстые пальцы Роже впились в кожаные подлокотники дивана, сжав до противного скрипа. — Этот чертов Клубис подставляет моих агентов. Для чего он затеял эту грязную игру?

— Может, все намного проще? — затягиваясь ароматным дымом, предположил наемник. — Просто никчемный профессионал, взлетевший не на свой уровень… Не в состоянии руководить крупной операцией. Вот от этого и разброд.

— Мне от этого не легче, — поморщился Роже Доминьян. — Если что-то пойдет не так, ты сможешь подкорректировать ситуацию?

— Естественно, — Факир вновь затянулся. — Для этого я и здесь.

— Сколько с тобой людей?

— На твою долю контрабандного золота с учетом набежавших процентов можно нанять небольшую армию…

При упоминании о золоте старший инспектор нахмурился: отпуская Факира, он не требовал никакой доли, а все потому, что взяток принципиально не брал. Но наемник тогда решил по-своему.

— Но в этой маленькой стране армия будет заметна, — продолжил Факир. — А для выполнения твоей просьбы хватит и полудюжины лучших из лучших, плюс отличная экипировка. И мы сможем исправить любую нештатную ситуацию.

— До начала операции осталось несколько дней, пусть твои головорезы все это время находятся в полной боевой готовности.

— На задании они по-другому не могут.

— И напоследок. — Когда наемник собрался уходить, старший инспектор его остановил. — У тебя лишней пушки не найдется?

Факир самодовольно усмехнулся.

— А я уж было подумал, что так и не попросишь. — На его широкой ладони оказался небольшой хромированный «Вальтер»…

В то самое время, когда Доминьян обсуждал происходящее вокруг засланных агентов Интерпола, Дэвид Клубис находился за городом, посещая одну из тайских ферм. Впрочем, ферма была не совсем обычной: здесь не выращивали рис, не разводили кур или поросят, не добывали тончайшую нить шелкопрядов. Это была змеиная ферма. В вольерах на открытом воздухе и в прозрачных колбах террариумов ползали, извивались и шипели сотни различных змей — от гигантских питонов до крошечных камышовых аспидов.

Несмотря на то, что ферма получала хороший доход от каждодневных посещений туристов, это все же была незначительная и побочная статья доходов. В основном бизнес здесь был построен на переработке самих змей. У пресмыкающихся брали яд, кожу, мясо и даже внутренности.

Когда Дэвид Клубис приехал на ферму, там его уже ждали. Смуглолицый мальчишка, одетый в потрепанные джинсы и рубаху в заплатах, быстро перебирая смуглыми босыми ногами, повел американца между небольшими вольерами, затянутыми тонкой, но прочной сеткой.

Неожиданно на их пути возникло нечто вроде скального грота. Парнишка остановился и указал гостю на черный зев пещеры, что означало — дальше гость пойдет один.

Дэвид судорожно сглотнул подступивший к горлу ком, облизал внезапно пересохшие губы и, глубоко вздохнув, обреченно шагнул в темноту.

На самом деле внутри не было темно, уже через несколько метров он оказался в прозрачном тоннеле, где под лампами дневного света раскинулся кустистый пейзаж. Почти все пространство террариума занимали кобры гигантских размеров. Некоторые особи, свернувшись блестящими кольцами, дремали, другие пожирали только что сброшенных мускусных крыс, заглатывая целиком тушки, покрытые жесткой шерстью. Третьи извивались в брачных играх. Для американца это был другой мир, параллельная Вселенная, где человеку нет места.

Неожиданно одна из змей сорвалась со своего места и, вытянув гибкое тело, стрелой метнулась в сторону Клубиса. Раздался звучный шлепок удара о стекло, негромкий и тем не менее пугающий. Дэвид испуганно отпрянул (с детства терпеть не мог пресмыкающихся) и плечом ощутимо ударился о противоположную стену, боковым зрением успев увидеть появившуюся возле его лица угрожающую тень. Обернувшись, американец увидел гигантскую кобру; до сих пор тварь мирно дремала на пологом валуне, но ее сон потревожили. Встав в боевую стойку, она подняла свое тело больше чем на метр и распустила гигантский капюшон. Клубис впоследствии готов был поклясться, что глаза змеи горели красным огнем, а выскакивающий изо рта раздвоенный язык почти касался его лица.

Паника длилась не больше секунды. Агент сумел взять себя в руки и, уже не глядя на рептилий, быстрым шагом прошел дальше по туннелю. На противоположном конце проход заканчивался дверью, выполненной из красного дерева.

Дэвид постучал и тут же вошел, не дожидаясь ответа. По ту сторону двери находился богато отделанный ресторанный кабинет, с сервированным столом и двумя креслами, в одном из которых, закинув ногу на ногу, расположился человек, которому нанес визит Клубис.

— Что за цирк, мистер Бакарич?! — сообразив, что здесь ему ничего не угрожает, бешеным бабуином завопил Дэвид.

— Обычная мера предосторожности, — без тени насмешки ответил Ричард Алан Бакарич, шестидесятилетний блондин с умным и волевым лицом. Его слегка рыхловатая фигура выдавала в нем человека, далекого от занятий спортом, но чистая упругая кожа подсказывала, что он ведет здоровый образ жизни. — Мы с вами не профурсетки из колледжа, а взрослые деловые люди. Ко всему, ведем тайные переговоры, что, в свою очередь, означает: предварительные договоренности ничего не стоят. Ваших людей сейчас слишком много в Бангкоке, и откуда мне знать, что вы, уважаемый, в самый последний момент не передумали и не решили, что от проблемы можно избавиться, зайдя с другой стороны? А для начала разумнее выпотрошить посредника. Все ваши нынешние методы — похищения, тайные тюрьмы и допросы «третьей степени» — всем хорошо известны. Достаточно лишь объявить фигуранта «пособником террористов». Вот я и решил подстраховаться. Вашим спецназовцам, даже облаченным в кевларовую броню, было бы крайне проблематично прорваться через заслон из восьми кобр, которым уже несколько месяцев не сдаивали яд; кроме того, их шипение звучит в таком диапазоне, что полностью блокирует работу электронных прослушивающих устройств. За сорок лет адвокатской работы я усвоил главное правило — в первую очередь подбери щит на свою задницу.

— Но наши планы не изменились, — овладев своими эмоциями, мрачно произнес Клубис.

— Отлично, — адвокат радушно улыбнулся. — Осталась лишь заключительная часть. Господину Сэю, чтобы окончательно убедиться в серьезности сложившейся ситуации, необходимо пообщаться с вашей девчонкой. Но он человек своенравный и не желает играть под вашу дуду с подставой. Девка ему нужна в качестве пленницы и, как вы понимаете, уже не вернется к папочке с мамочкой. Такова прихоть Господина Сэя, пожилой человек имеет право на маленькие слабости.

— Надеюсь, мне лично не придется похищать японку? — раздувая от негодования ноздри, насупился Дэвид; все эти сепаратные переговоры его уже порядком достали. Хотя ведь знал наверняка, что только на экране телевизора на олимп власти поднимаются по золоченым лестницам, а в жизни, как правило, двигаются «черным ходом» тайных операций, порой даже роют подкопы.

— Нет, зачем же. У Господина Сэя достаточно своих специалистов. Они все сами сделают в лучшем виде. Вам останется только обвинить местную полицию в некомпетентности.

— Это будет несложно.

— Вот и отлично, что мы договорились. Операцию проведем за день до встречи, а сейчас, друг мой, предлагаю перекусить. Здесь великолепная кухня, тем более что по поводу сегодняшнего дня нам приготовили печень столетнего удава, которого три недели поили лучшим джином.

Адвокат трижды хлопнул в ладони, и из-за тяжелой бархатной портьеры появился низкорослый официант, держа на вытянутых руках большое блюдо, накрытое серебряной крышкой…

Убедившись, что отправленная «посылка» наконец прибыла на контрольную точку, Камаль Нури облегченно вздохнул. Теперь и ему можно было покинуть ненавистную с детских времен Европу.

После своей официальной «смерти» он исколесил буквально всю шенгенскую зону, но это были не праздные туристические туры. Ставший членом «Аль-Каиды» Камаль теперь все полученные в разведшколе знания применял на деле. Террорист, как и криминальный преступник, человек вне закона, постоянно находится на острие риска и поэтому должен быть готов к любому изменению ситуации. Вот и он, как вор-домушник, курсируя по странам и городам, изучал улицы, проходные дворы, направление шоссейных и грунтовых дорог, расположение полицейских и пограничных пунктов. Все это, как в компьютерной базе, оседало у него в мозгу.

Кроме изучения географии, Нури заодно искал «ахиллесовы пяты» стран и городов, диверсии в которых привели бы к максимальному ущербу неверным.

Особенно многогранны планы его возмездия были в отношении Лондона. Детские обиды — самые запоминающиеся…

Но это были перспективы далекого будущего, сейчас Камаля волновали дела насущные. «Лабораторные испытания прошли успешно, теперь, если ходовые на природе пройдут так же успешно, можно приступать к выбору цели».

Место для испытаний искусственной акулы он выбрал там, где имеется наиболее большой выбор целей.

Камаль вполоборота головы посмотрел на циферблат больших напольных часов в массивном деревянном футляре: наступило его время. «Пора выходить, такси уже должно подъехать», — направляясь к входной двери, подумал пакистанец. До его рейса в Абу-Даби (пересадочную точку) оставалось четыре часа, но он предпочитал все делать с запасом, выкраивая время для маневра.

Заперев дверь на два замка, Нури не спеша стал спускаться вниз. Дом, в котором он снимал квартиру, был старинным, в исторической части французской столицы, и плата была выше, чем за номер люкс в самых фешенебельных гостиницах. Но Камаль не любил экономить на своем комфорте, тем более что возможности позволяли.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, он увидел в окне силуэт Эйфелевой башни. Эта стальная махина, с одной стороны, его раздражала, а с другой — притягивала, как большие космические тела притягивают к себе малые. В чем парадокс такого раздвоения, Нури не знал, да и не собирался над этим задумываться. Он человек дела, а размышления — для философов.

Двор был небольшой, на пять подъездов, «колодцем», с одним въездом через арку, украшенную коваными воротами, которые закрывались на ночь. Возле каждого подъезда заботливыми руками привратников были разбиты клумбы, огражденные чугунными оградами, выкрашенными под старинную бронзу.

Прибывшее по вызову такси, ярко-оранжевое «Пежо», уже стояло у входа в подъезд. Опасности Нури не заметил, не понял, он ее почувствовал. Кожей, нервными окончаниями, спинным мозгом, и, прежде чем прозвучали первые выстрелы, он успел рухнуть на нагретую солнцем брусчатку. Выстрелы, приглушенные цилиндрами глушителей, прозвучали едва слышно. Зазвенело разбитое стекло «Пежо»; обливаясь кровью, водитель уронил голову на рулевое колесо, и пронзительно завыл клаксон.

«Стреляют с двух сторон», — глядя на пулевые отверстия в обшивке такси, догадался Камаль. От выстрелов он пока был защищен цветником, но долго это продолжаться не могло: через несколько секунд стрелки окажутся рядом и просто расстреляют его в упор. «Нужно бежать, только куда? До арки метров тридцать по открытой площадке под перекрестным огнем, ни единого шанса уцелеть. Остается один маршрут — обратно в подъезд, а оттуда на крышу; дальше можно по пожарной лестнице спуститься на соседнюю улицу. Все же есть шанс уйти». Мозг профессионала в одно мгновение выдал наиболее оптимальный вариант из возможных. Оставалось только воплотить его в жизнь. «Неплохо было бы пальнуть по ним для острастки», — злорадно подумал Камаль. Но оружия при себе он никогда не носил. Двадцать лет занятий самым жестким стилем каратэ Окинава годзюрю сделали его самого оружием. Хотя в современном мире кулак не всегда решает исход…

Кувырком Нури ушел в сторону и, пружинисто вскочив на ноги, бросился в спасительное нутро подъезда. Стрелки запоздало перевели огонь; одна из пуль, попав в полураскрытую дверь, отбила кусок филенки.

Забежав в холл, Камаль не ринулся вверх по лестнице, а просто отошел в сторону. Долго ждать не пришлось; глухой стук отброшенной в сторону двери — и в проеме возник убийца, держа перед собой мощный пистолет, увенчанный длинным глушителем.

Пакистанец ухватил его за руку, сжимающую оружие, и тут же с разворота нанес удар тыльной стороной ладони правой руки, который пришелся точно в кадык. Раздался хлюпающий звук… Следом забежал второй стрелок. Нури успел выхватить пистолет из руки мертвеца и развернуть того лицом к двери. Выстрелы хлопнули одновременно, едва слышно; одна из пуль угодила в уже почившего в бозе киллера, другая поразила его напарника в центр груди. Два безжизненных тела остались лежать на входе в холл. Стерев отпечатки с рукоятки пистолета, Камаль бросил оружие рядом с трупами. Выходить наружу было опасно, там мог оказаться дублирующий стрелок. Времени оставалось в обрез: клаксон такси продолжал разрывать тишину двора надрывными воплями; вскоре здесь могла появиться полиция, встреча с которой в планы Камаля не входила.

Быстро поднявшись на третий этаж, он заранее приготовленным ключом-дубликатом открыл дверь на чердак. Перебежать через крышу и спуститься по пожарной лестнице на соседнюю улицу оказалось делом нескольких минут. Пакистанец, не привлекая к себе внимания, пересек улицу, остановил такси и поехал в сторону железнодорожного вокзала. Вылететь из Парижа не представлялось возможным. Полиции потребуется немного времени, чтобы выяснить, кто из жильцов вызвал такси, а это значит, что на Камаля Нури скоро везде появятся ориентировки. Значит, в срочном порядке следовало менять «официальное» имя. Но это не было проблемой: в автоматической камере хранения его ждал кейс со всем необходимым для новой жизни.

Но вовсе не это сейчас беспокоило пакистанца: к подобным ситуациям он всегда был психологически готов. Его тревожило другое, а именно — кто на него напал. Предполагать, что это акция спецслужб, охотящихся за эмиссарами Усамы, было глупо. Контрразведчики предпочли бы взять его живым, чтобы старательно выпотрошить. Наемные убийцы могли быть подосланы либо кровниками (которых у виртуального Камаля быть просто не могло), либо кем-то из своих. Тем, кто счел, что новый член организации перешел ему дорогу, отодвинул в сторону от кассы, которую ему Усама лично разрешил использовать по своему усмотрению.

«„Аль-Каида“ — это давно не организация, и даже не сеть организаций, — говорил ему Отец в их последнюю встречу, — это уже образ жизни, религия своего рода. И в этом случае нет единства: кто-то завидует, кто-то, наоборот, затаивает обиду. И все это как ржавчина, разъедающая сталь; но мы должны оставаться крепкими, ведь только так мы сможем победить неверных гяуров».

— Ржавчина, значит, — закусил губу Камаль, мысленно представляя лица тех, кто мог быть заинтересован в его устранении. Пока ничего в голову не приходило. Но это пока. — Ничего, ржавчину мы зачистим…

Глава 6

Натаскивание «Зверобоев»

Коридор был широкий, с его высоких потолков через каждые тридцать метров свисали хрустальные люстры, похожие на низвергающиеся водопады. В конце путь преграждала массивная деревянная дверь, такую с ходу ногой не вышибешь. Если не отворится сама, то, чтобы не терять темп движения, следует применять взрывчатку.

Дальше шел зал — огромное открытое пространство. Везде кожаные диваны, столики из красного дерева, не уступающие по изяществу отделки настоящим произведениям искусства, а по прочности — алюминиевой броне; кресла, у стен комоды с серебряными подсвечниками. Все это — препятствия, за которыми может прятаться враг.

Из зала винтовая лестница ведет в двух направлениях — на нижнюю техническую галерею и верхний хозяйский ярус. Цель, конечно, наверху, но нельзя забывать и про подвальные лабиринты, где может спрятаться хоть взвод, хоть рота. А удар с тыла самый подлый и самый эффективный.

Значит, на лестнице, ведущей вниз, нужно установить «Охоту» — минно-взрывной комплекс, состоящий из сейсмодатчика и пяти зарядов направленного действия. «На природе» сейсмодатчик определяет направление движения человека и активизирует подходящую закладку. В данном случае все мины будут направлены только в одну сторону.

Верхний ярус самый неудобный — уже не такие широкие коридоры, двери автоматические, бронированные, возможны скрытые огневые точки. Задерживаться нельзя, замешательство — верный путь к гибели.

Двери уничтожаются взрывами гранат из подствольников, и все… вперед, засевая возможные места нахождения стрелков свинцовым горохом.

После ликвидации цели — отход в джунгли и радио на эвакуацию.

Смахивая пот с разгоряченного лица, Денис снял очки. Впрочем, очками этот массивный прибор, закрывающий едва ли не пол-лица, можно было назвать с большой натяжкой. Это был шлем для электронного моделирования «Мираж» совместной американо-израильской разработки для частей специального назначения и оперативников внешней разведки — тренажер на манер того, что используют летчики для ознакомления с рельефом местности в зоне предстоящего боевого задания.

Каким образом генерал Ремизов раздобыл эту «цацку», только начавшую поступать для нужд коммандос, осталось загадкой. Зато, как удалось раздобыть сведения о внутреннем расположении помещений в резиденции героинового императора, Виталий Сергеевич не скрывал:

— Информация получена от архитекторов и строителей. Сэй почему-то не стал их уничтожать — возможно, потому что они не знали самого главного: где находится это осиное гнездо. Часть данных нам передали коллеги из Интерпола, а часть по обмену получили от ФБР. Все полученные сведения наши компьютерщики перенесли в виртуальный мир и снабдили необходимыми комментариями.

Действительно, надевая видеоочки и двигаясь по коридорам и залам этой обители зла, можно было не переживать: в опасных местах вдруг появлялась красная стрелочка, а приятный женский голос пояснял, что это такое и какие опасности там могут поджидать бойца.

Так, с «экскурсоводом», спецназовцы и бродили по виртуальному дворцу. Это был тренаж для подсознания, вырабатывающий у диверсантов необходимые рефлексы.

Спустя неделю «суфлера» отменили, и дальше бойцы путешествовали уже самостоятельно, отмечая опасные места, доводя до автоматизма реакцию на малейшую угрозу.

Третью неделю двигались всей группой, распределяя сектора ответственности. Это мало походило на компьютерные «бродилки» — здесь нельзя было выбрать оружие, бросить гранату, прыгнуть или залечь. Все движение только вперед, с фиксированием возможных засад. Да еще каждые три минуты вспыхивал экран с фотографией толстомордого азиата с обвислыми щеками и набором двойных подбородков. Это был господин Сэй — цель диверсионной группы; таким образом заставляли мозг запомнить его лицо, чтобы не было осечки…

Все три недели бойцы готовились, что называется, «по-взрослому». В коттедже они больше не спали, да и сон стал для них понятием относительным — два-три часа отдыха между марш-бросками, стрельбищем, спортзалом и компьютерным тренажем. Ко всему еще добавились часы «самоподготовки», на которых спецназовцы знакомились с флорой и фауной района предстоящей операции. Они уже знали все о хищниках, ядовитых гадах и отравленных растениях, а также какие корешки можно употреблять в пищу, а из каких добывать воду. Затем лица вновь закрывали пластмассовые очки, и тянулись долгие часы изучения чужих хором. Последнее время прокрутка шла в ускоренном режиме, что еще больше изматывало психику бойцов.

— Зачем нам это нужно? — первым не выдержал Цыган, обращаясь к Ремизову. — Мы же этого кабана собрались мочить на дистанции.

Действительно, за три прошедшие недели Дум-Дум так поднаторел в стрельбе из крупнокалиберной «АСВК», что с дистанции в километр попадал в спичечный коробок, а с двух — сносил «башню» грудной мишени.

— Ну, это если вам удастся на дистанции подловить мишень, — улыбался почти по-отечески Виталий Сергеевич. — А нет, тогда придется изобразить римейк «шторма 333»[7].

Генерал в открытую говорил о самоубийственном варианте, как о вполне обыденной вещи. И вправду, в последние годы большие звезды совсем не думали о тех, за кого они в ответе. Эра милосердия закончилась, так и не начавшись; самое ужасное, что это понимали и верхи, и низы. И обе стороны принимали эти правила…

— Ну а если мы не найдем логово этого паразита? — неожиданно задал, как всегда, особо умный вопрос радист Есаул.

— А если вы не сможете отыскать резиденцию Древесной Жабы, вернетесь и доложите. Кстати, американцы его найти не смогли… — Генерал-лейтенант выдержал довольно длинную паузу, демонстрируя подчиненным важность момента, и наконец со вздохом произнес: — Потом вместе пойдем в отставку. Вы же должны понимать: я здесь целыми днями напролет околачиваюсь не по собственной воле, а так же, как и вы, выполняю задание.

«Ой ли, — с ехидством подумал Денис Давыдов. С момента их первой встречи он внимательно следил за мимикой, словами Ремизова и с каждым разом все больше и больше убеждался: Виталий Сергеевич явно переигрывает. — Суетишься ты действительно уж слишком, а вот ради чего? В армии мы достаточно прослужили и знаем, как генералы выполняют приказы вышестоящего начальства».

— Вижу, виртуалку все прошли, — неожиданно прервал разговор заместитель министра и громко хлопнул в ладоши, объявив: — Теперь в полной боевой на штурмовую полосу — и марш-бросок на десять километров.

— А как насчет отдыха? — заикнулся было Цыган, но в ответ услышал:

— Смена деятельности и есть отдых. Вперед, орлы…

Штурмовая полоса в Балашихе — это что-то. Такую с первого раза вряд ли пройдет опытный мотострелок или даже десантник. Здесь учтены всевозможные варианты, которые могут оказаться на пути бойцов антитеррористического подразделения. Высокие каменные заборы, канализационные колодцы, оконные проемы на втором этаже, качающиеся бревна, заграждения из колючей проволоки, рвы с горящим бензином. Канатные дороги на высоте трехэтажного дома, куда еще нужно взобраться. И все в полном боевом, с автоматом на груди и тяжеленным ранцем десантника за плечами.

Потом стрельбища, когда от напряжения руки дрожат, как у хронического алкоголика, а глаза заливает едкий пот. И мишени, как суслики в поле, на долю секунды появляются в одном месте, чтобы через мгновение вынырнуть в другом. Две секунды постоит и падает. Если сама упала — начисляются штрафные очки. Правда, и стрельба ведется не так, как в обычных подразделениях, где у каждого бойца своя мишень. Здесь работает группа, и если команда сработанная, то, как правило, штрафных очков не бывает. Сектора поделены, и не приходится мотаться из стороны в сторону; к тому же у стрелков есть еще одна льгота — стреляй, как душа пожелает. Хочешь, одиночными, хочешь, шмаляй очередями, а если приспичило, то можешь бахнуть из подствольника.

Отстрелявшуюся группу ждет еще марш-бросок. Здесь тоже не все как у людей. Вместо обычного размеренного бега — рывки на короткие дистанции, падения на утрамбованную до бетонной прочности землю, перекаты, ползанье по-пластунски, затем подъем и бегом до следующий команды «Выстрел»…

Наконец можно перевести дух. Бойцы устало приближаются к небольшой еловой рощице и, стаскивая с натруженных плеч тяжелые, как смертный грех, «РД», валятся без сил на рыхлую землю, покрытую толстым слоем прошлогодний хвои.

— Ой, недаром говорят, — с наслаждением вытягиваясь во весь рост, забормотал Цыган, — есть три категории безмозглости: дурак, круглый дурак и чертов доброволец. Какой хрен дернул меня согласиться на эту авантюру? Да меня так не гоняли даже в учебке.

— А чего ты ушел из «масок-шоу»? Всегда был бы сыт и в тепле, — поправляя под головой ранец, спросил Денис.

Лейтенанта словно пружина подбросила, мышцы на лице и шее напряглись, а глаза хищно сузились.

— Командир, ты что, меня под…ешь или серьезно спрашиваешь?

— Конечно, серьезно. Время сейчас не самое подходящее для шуток.

— Ну, тогда слушай, пацаны все уже знают. — Цыган с заметным облегчением вздохнул. — Я служил в спецназе при Пермском управлении исполнения наказаний. Входил в штурмовую группу. Наша задача была проста и незатейлива — тренироваться до часа «Х». Что я и делал, как говорится, с комсомольским задором и энтузиазмом. Так продолжалось несколько лет. Конечно, были мелкие инциденты, но там, как правило, обходились своими силами, а мы если и выезжали, то лишь на усиление.

Но в конце концов час «Х» наступил: в одном из СИЗО грянул бунт. Да еще какой! Урки повязали вертухаев, вырвались из камер, сразу замочили «кума» и дежурную смену спецназа, шесть человек. Потом сграбастали «хозяина», вскрыли сейф в секретке — там лежали бумаги по «наседкам»; еще пять трупов. В общем, обезумевшая от крови толпа вывалилась в промзону, но тут среагировали «штыки» и с ходу с вышек положили с десяток «синих», остальные бросились назад. Пока урла бесновалась, руша все в служебных помещениях, прибыла наша группа. С учетом того, что там полно заложников, было принято решение штурмовать с ходу. Ворвались на территорию СИЗО. Бэтээром вынесли входную дверь — и внутрь. Оружия у зэков не было, и мы пошли с одними «демократизаторами» — правда, закованные в броню, что те псы-рыцари. Славная была битва. — От восторженных воспоминаний лейтенант мечтательно зажмурился, как кот на завалинке ранней весной. — Сколько мы тогда урлы нашинковали, даже сразу подсчитать не смогли. Но основную массу все же разогнали по камерам, а потом началось следствие. Дознаватели прилетели из самой Москвы. Эти кишкомоты знают свое дело на пять с плюсом, все выяснили и разложили по полочкам с соответствующими ярлыками. Мы тогда дежурили в СИЗО, и я узнал много чего интересного о своих павших коллегах. Оказывается, хлопцы были далеко не ангелы, точнее сказать, ничуть не лучше тех, кого охраняли. На досмотрах у вновь прибывших отбирали все, что нравилось. При шмоне «хат» беспредельничали, а то и вовсе устраивали садистские игрища, типа, проштрафившегося урку один заставляет кукарекать, когда он идет мимо его камеры, а другой вертухай запрещает. Вот бедолагу и метелят по очереди. Да много чего поганого там творилось, — Цыган махнул рукой, будто отсекая какую-то невидимую нить. — Противно мне стало от всего этого, как в помоях искупался. Короче, дождался я окончания следствия и написал рапорт о переводе в спецназ внутренних войск. А в кадрах мне говорят, ну, типа, «местов нет, разве что в Чечню». Я себе так подумал: семьи нет, для родителей давно отрезанный ломоть, чего ж не поехать? Согласился на Чечню. И знаешь, командир, не жалею, вхожу в состав особой группы, — лейтенант указал на лежащих поблизости товарищей. — Три месяца там, месяц в цивилизации. Вахтовый метод, как у нефтяников на буровой, да и лавандос капает не меньший. Правда, вот с заграничной поездкой я серьезно фраернулся, — наигранно тяжело вздохнул Цыган, лукаво поводя глазами.

Теперь Давыдов посмотрел на лейтенанта по-другому. За бесшабашностью, блатной бравадой скрывался совсем другой человек. Благородный, честный воин с незапятнанной душой. С таким можно идти в разведку…

Часть II

Евангелие от Иуды

У сильных мира сего такие же, как и у простых смертных, грязные побуждения. Разница здесь только в том, что у них больше возможностей осуществить их.

Н. Мейлер. «Нагие и мертвые»

Глава 1

Опиумный император

Они сидели друг напротив друга и в течение нескольких минут обменивались изучающими взглядами. Хотя оба заранее скрупулезно изучили собранные досье.

— Не понимаю, Виталий Сергеевич, зачем потребовалась вся эта конспирация, — наконец недовольным тоном первым заговорил дородный мужчина с морщинистым, но все еще не утратившим привлекательности лицом. Он обвел взглядом небольшую, с комфортом обставленную комнату. Это был кабинет для приватных игр в казино княжества Лихтенштейн.

— Огласка нашей встречи не нужна ни вам, ни мне, — невозмутимо проговорил генерал Ремизов, не отрывая взгляда от собеседника, при этом его руки ловко тасовали колоду карт.

— Да? — в вопросе его визави прозвучала неприкрытая насмешка. — И кому эта встреча может прийтись не по вкусу?

— Злым языкам, есть такая категория индивидуумов. Им не только есть до всего дело, они также хотят, чтобы вышестоящее руководство или надзирающий орган были в курсе.

— Да что вы?

— Именно так, и поэтому я предложил вам встретиться здесь, на нейтральной территории, господин Логинов.

— Чего же вам опасаться? — удивился Логинов. — Замминистра внутренних дел должен быть чист перед законом, как слеза новорожденного. Или что-то изменилось в подборе чиновничьих кадров?

Он явно издевался над генералом и даже не пытался это хоть как-то завуалировать. Зря… как правило, открытое забрало — наиболее уязвимая точка.

— Да нет, схема назначения заместителей министра прежняя, — невозмутимо заговорил Ремизов. — Честность, конечно, имеет не последнее значение, но главным критерием все же является профессионализм.

— А как же лояльность? — собеседник натянуто засмеялся. — Разве сейчас, прежде чем назначить на высокий пост, не задают вопросы типа «Где ты находился с девятнадцатого по двадцать первое августа девяносто первого года?» или, к примеру, «Ты участвовал в штурме Белого дома в октябре девяносто третьего?». Ха-ха-ха!

— В последние десять лет приоритеты в МВД изменились. С преступностью могут бороться только специалисты, а не идейно выдержанные болтуны, которые к тому же продаются даже не за тридцать сребреников. Вы это, Александр Васильевич, знаете лучше меня, все-таки как-никак депутат последнего созыва Верховного Совета СССР. — Генерал перестал тасовать карты, отложил колоду на край стола и закурил сигарету, не сводя взгляда с Логинова, который по-прежнему улыбался. — Главное богатство нашей страны не нефть, газ или даже золото. Самое ценное — это наши люди. Кто бы мог подумать, что из периферийного учителя истории получится сперва депутат ВС, правозащитник, борец с советским тоталитаризмом — одним словом, настоящий идейный боец зарождающегося капитализма; ну а потом бизнесмен, мутировавший в мафиозо. Причем в бандита самого большого калибра. Конечно, здесь не обошлось без этого паука, старого лиса Прохорова Дмитрия Егоровича, в простонародье — вора в законе Прохора. Впоследствии вы даже перещеголяли своего учителя. Это же надо — развернуть целую сеть маковых плантаций, фабрику по переработке опиума в героин, даже аэродром умудриться построить! Только знай себе шинкуй «капусту». И на тебе, вдруг такая неприятность… Группа очень профессиональных и очень злых людей все это хозяйство пустила по ветру.

— Вы знаете, кто это сделал? — Кровь отлила от лица Логинова, вместо улыбки появился кривой оскал. Несмотря на то, что с тех событий прошло больше десяти лет, злобная заноза глубоко засела в его сердце.

— Нет, — откровенно ответил генерал, — да мне это тогда и не было нужно. Кто-то выполнил нашу работу, что же его за это наказывать? «Самосуд — это не наши методы», — давно изжившая себя фраза для бумагомарателей из прессы. Тогда меня интересовало совсем другое. Каюсь, прямо с садистским удовольствием я наблюдал за вами, ожидая после всего случившегося скорой агонии. Но вы, Александр Васильевич, меня просто поразили до глубины души: вместо того, чтобы сложить лапки и мирно пойти ко дну, или по многовековой русской традиции с горя уйти в запой, продолжали упорно барахтаться, причем в двух направлениях — с одной стороны, поддерживая легальный бизнес, с другой — теневой. В конце концов везде добились успехов. У вас крупнейший в России строительный концерн с двенадцатью филиалами от Калининграда до Владивостока. И… — Ремизов прервался на длинную театральную паузу. — Вы глава крупнейшего опять же в России героинового картеля. Причем, что характерно, зоны вашего нарковлияния располагаются в местах размещения филиалов.

В глухой комнате для приватных игр небольшого частного казино княжества Лихтенштейн повисла гробовая тишина. Виталий Сергеевич не торопил своего собеседника; он, как опытный кондитер, давал тесту время дойти до необходимой кондиции, чтобы взяться за него, как говорится, с пылу с жару.

Но и Логинов не желал сдаваться без боя. По лихорадочно бегающим глазам был ясно — он ищет выход из мышеловки, куда только что угодил.

— Вы хотите мне что-то предъявить? — полетел пробный камень.

— Ну что вы, — расплылся в мягкой, доброжелательной улыбке замминистра, со вкусом не спеша затянулся, выпустил в потолок тугую струю табачного дыма. — Если бы я хотел что-то предъявить, то наверняка прислал бы к вам в офис группу товарищей в камуфляже и с автоматами, с ордером на изъятие всей документации. Но предварительно провел бы контрольную поставку, так сказать, от поставщика к потребителям и выявил всю цепочку. Впрочем, я и так все знаю. Контейнеровоз, который из Таиланда во Владивосток возит стройматериалы — облицовочную плитку, декоративный кирпич, узорную лепнину — в мешках с клеем доставляет героин. А дальше по схеме идет распределение. Доказать преступный сговор никакого труда не составит, и для этого нет нужды ехать в Лион, штаб-квартиру Интерпола, и вас, Александр Васильевич, выдергивать из-за столика в «Мулен-Руже». А вообще гениально придумано: десятки тысяч несчастных тружеников перетаскивают на себе героин через несколько границ, начиная с афганской, ну а вы просто упаковываете пакетики с дурью в мешки с клеем и везете пароходом.

Логинов на это ничего не ответил; он сидел с каменным застывшим лицом, даже глаза не дергались, остановившись на какой-то точке. Это был триумф ораторского мастерства Ремизова, и сейчас генерал в очередной раз убедился в силе своего слова.

— В начале беседы я недаром заметил, что главное богатство нашей страны — это ее люди. На Западе мафиозные кланы создавались десятки, а иногда и сотни лет. Криминальное ремесло тайно, как учения чернокнижников, передавалось от отца к сыну, из поколения в поколение. Любой чужак безжалостно уничтожался. Подкуп чиновника или политика — тайна за семью печатями. У нас все проще: бригады, группировки, сообщества вырастают, как лебеда на коровьей лепешке, и в один момент исчезают. Кто в землю, кто в места не столь отдаленные. Только все это видимость. Высыхает верхушка, стебель, листья, а спрятанные на глубине корни перерождаются и появляются на свет кто олигархом, кто чиновником, а кто и народным избранником. Вы, Александр Васильевич, вышли именно из таких корней, простите ради бога за каламбур, настоящий корень зла. Понеся огромные потери в сибирской тайге, не завяли, не осыпались трухой, переродились. Да еще как! Миллионы от реализации Господина Сэя вы не стали собирать на счетах швейцарских или, скажем, Лихтенштейна, а взяли и просто купили банк. Небольшой такой банчик, но в офшорной зоне Республики Кипр, да еще с биографией почти в двести лет, начинающейся от греческих ростовщиков. Умно? Ничуть. Гениально. Теперь официальный годовой оборот банка — сто миллионов евро. А почему не быть такому доходу? Ведь банк финансирует крупный строительный концерн в России. Какова метаморфоза… деньги, приходящие от вас на Кипр от продажи героина, возвращаются к вам абсолютно чистыми.

— Как вам все удалось выяснить?

— Как я говорил ранее, сейчас больше всего ценятся профессионалы. — Ремизов затушил окурок. — Я профессионал, находящийся на довольно высокой ступеньке, соответственно, могу отдавать приказы профессионалам, находящимся ниже. А отделить профи от бездарного карьериста я умею. Потом создаются определенные условия, и я получаю конкретный результат. Профи, выполнивший работу, получает бонус: если сговорчивый и понятливый — следует повышение по службе, перевод в Москву, на крайний случай — хлебная должность в коммерческой структуре. Если профи оказывается донкихотом, желающим бороться с ветряными мельницами, то награда тоже находит своего героя в виде командировки на Северный Кавказ; а уж на месте, проведав, кто к ним прибыл, быстро учат уму-разуму.

— Выходит, вы единственный обладатель столь ценной информации? — В глазах Логинова появился нехороший блеск.

— Естественно, — скромно улыбнулся Виталий Сергеевич. — Только в вашем случае, Александр Васильевич, не нужно думать по-сталински: «Нет человека — нет проблемы». Если за сегодняшний вечер я вас несколько раз назвал гением, это отнюдь не значит, что себя я отношу к тупицам. Если со мной что-то случится, через несколько часов вашу кипрскую кадушку накроет свора полицейских под эгидой Интерпола, а в России по строительному концерну пройдет серьезная ментовская чистка. Не говоря уже о том, что бригада киллеров начнет охоту за вашей семьей, где в списках подлежащих казни вы последний. Так что всеми «прелестями» поспешного решения успеете насладиться сполна.

Логинов отлично понял слова замминистра. Если тот смог докопаться до всех, даже самых мелких, деталей его тайного бизнеса, значит, подготовил и страховку для себя, значит, не блефовал.

— Сколько? — наконец хриплым голосом спросил он. Чтобы утаить дрожь возбуждения в руках, сцепил пальцы в «замок».

— Право слово, Александр Васильевич, вы меня порой просто поражаете. Ведете себя как какой-то западный буржуй. Ну кто же в нашей стране берет единовременную взятку? Тем более что я вас не шантажирую, а исключительно демонстрирую свои деловые качества. — В данной ситуации слова Ремизова, его ироничная улыбка походили на издевательство, но Александр Васильевич держал себя в руках.

— Чего вы хотите?

— Хочу войти в долю. Скажем, мои тридцать процентов против ваших семидесяти. Естественно, от чистой прибыли.

— Вы хотите стать совладельцем моего концерна?

— Нет, — замминистра отрицательно качнул головой, — вашего банка. — Видя недоумение и непонимание в лице бизнесмена, Ремизов пояснил: — Тридцать процентов — это блокирующий пакет, то есть я могу быть уверенным, что мои интересы в бизнесе не будут ущемлены. Кроме того, мой человек должен входить в совет директоров банка и иметь доступ ко всей информации, как официальной, так и теневой.

— Вы с ума сошли, — ухватившись за узел галстука, прохрипел Логинов.

— Ничуть, только озвучил свою реальную цену. Пока я у власти, то смогу серьезно помочь в обеспечении безопасности вашего трафика. Выйдя в отставку, предоставлю свой багаж знаний, опыт и свои связи. А это, Александр Васильевич, поверьте мне, очень многого стоит.

Снова в кабинете воцарилась мертвая тишина, но не надолго. Разрядил ее сам генерал.

— Я понимаю, что мной установлена слишком большая ставка, но вы можете разделить ее со своим компаньоном. Для Господина Сэя у меня тоже есть подарок. Передайте ему, что в джунгли Камбоджи направлена диверсионная группа.

— Они что, будут сжигать плантации мака, взрывать лаборатории и минировать взлетные полосы? — Глаза Логинова вновь блеснули недобрым огнем, слишком свежи в памяти были собственные неприятности.

— Нет, их цель — сам Господин Сэй. Все отличные и опытные профессионалы, вооружены и экипированы по самому последнему слову. Могу гарантировать, с такими головорезами ни вашему компаньону, ни его держимордам сталкиваться еще не приходилось.

— Это ваши люди? — Александр Васильевич посмотрел на Ремизова в упор.

— Я всегда получаю то, что хочу! — с напором на последние слова произнес генерал; потом, ничуть не смутившись, с улыбкой явного превосходства на лице признался: — Да, это мои люди, и об их задании никто не знает. И если мы не договоримся, я придам их задаче статус международной операции по захвату наркобарона, которого те в ходе спецоперации ликвидируют (официальная версия — оказал сопротивление). Пока наследство погибшего компаньона будут делить преемники, ваш концерн потеряет свои позиции на рынке наркоторговли. Потому что известно уже давно — свято место пусто не бывает. А героин сейчас расходуется, как туалетная бумага. И вам снова придется бороться за место под солнцем. Убытки будут покруче выше запрашиваемых тридцати процентов. А так в качестве жеста доброй воли и как доказательство того, что я не держу за пазухой ордер на арест, готов сдать диверсионную группу. Когда боевики Сэя будут их нейтрализовывать, то сами смогут убедиться в том, что я нисколько не шучу и не преувеличиваю. Со мною лучше дружить, чем воевать. По-моему, обоюдовыгодное предложение.

Логинов ответил сразу, едва замолчал генерал.

— Такой вопрос решить единолично я не могу. Мне нужно посоветоваться.

— Советуйтесь. Только не очень долго. Десяти дней хватит? А то позже может произойти непоправимое…

Лежа на кровати, Чак Исида, заложив мускулистые руки за голову, с любопытством наблюдал за суетящейся Сумико. Маленькая японка колдовала на крошечной кухне возле холодильника, который на ее миниатюрном фоне казался глыбой.

Спустя несколько минут девушка вошла в спальню, держа перед собой небольшой плетеный поднос, на котором были расставлены приборы классической японской кухни. На блюде из тонкого фарфора она разложила крошечные суши, рядом, как копья на ристалище, лежали две пары палочек, рядом выстроились пиалы с различными острыми приправами и соусами, пара чашечек, больше похожих на наперстки, и глиняный графинчик с подогретой рисовой водкой — сакэ.

Увидев этот этнический продуктовый набор, Чак подавил в себе вздох сожаления: за последнее время, что он работал по заданию Интерпола, японская кухня ему окончательно осточертела. Выходец из каменных джунглей Лос-Анджелеса, он предпочитал крепкое пиво, жареный стейк с кровью, виски со льдом. На худой конец мог перехватить гамбургер с плоской котлетой, с кетчупом и майонезом, запить холодной «кока-колой». А все эти суши с сырой рыбой, палочки для еды и алкоголь, который приходится доводить практически до кипения, чтобы получить малую толику опьянения, ему казались едва ли не первобытной дремучестью. Но Исиде нравилась партнерша по заданию, поэтому он стойко терпел яства дикарской кухни.

— Это маки, — ставя поднос на кровать перед Чаком, почти торжественно объявила Сумико и, как обычно, начала объяснять, что это такое на самом деле. — Маки — это комбинация из риса с овощами, морскими гребешками, кусочком лосося, завернутым в листья водорослей кори. Очень вкусно и полезно для мужчин.

— Да? — удивился американец и, легко подхватив девушку за талию, усадил себе на бедра. — А мне что, это уже нужно?

— Что ты делаешь? — слабо сопротивлялась японка, одной рукой расстегивая пуговицы шелковой рубашки, прикрывавшей ее тело, другой направляя в себя возбужденное мужское естество. Наконец справилась и с первым, и со вторым, сбросила на пол рубашку. Негромко застонав, Сумико прикрыла глаза, медленно раскачиваясь; ее узкие, похожие на детские, ладони с тоненькими пальцами нежно поглаживали едва заметную грудь с крошечными сосками персикового цвета.

В отличие от своей партнерши, Чак Исида не закрывал глаза. Крепко сжав упругие ягодицы, он пялился в большое зеркало, висевшее напротив их кровати. В его отражении движения двух тел, густо покрытых змеиными аппликациями, воздействовали на подсознание сильнее любой, даже самой изощренной, порнографии.

Вскоре наступила развязка. От накатившей волны удовольствия американец выгнул спину, едва не встав на борцовский «мост», при этом еще сильнее прижимая к себе девичье тело; следом обессиленная японка, как тряпичная кукла, упала ему на грудь, содрогаясь, будто от удара электрическим током…

— В древние времена тебя бы сожгли на костре как ведьму, — наконец пришел в себя Исида и потянулся к тумбочке.

— Почему? — удивилась девушка, принимая из рук партнера зажженную сигарету. Это была одна из немногих слабостей, которые Сумико позволяла себе после акта любви.

— Ты подчиняешь себе не только тело мужчины, но и его душу. Он целиком и безраздельно становится твоим рабом.

— Вы — жертвы европейской цивилизации, — грустно и в то же время мягко улыбнулась японка. — Вся европейская психология построена на скорости. Вы вечно куда-то спешите; как голодные псы, все жрете и жрете, не понимая, что если ешь медленно, то быстрее наедаешься и не страдаешь от обжорства. И считаете, что если женщина пускает с экрана слюни и бормочет «шнеля, шнеля, дас ист фантастиш» — это и есть нирвана. На самом деле это всего лишь мираж, вспышка, позволяющая снять сексуальное напряжение. Вы торопитесь жить, вы многого достигли, поэтому скоро исчезнете. Бешено мчащийся круг времени сточит на нет клинок вашей цивилизации.

— А ваша цивилизация? — усмехнулся снисходительно Чак, при этом его глаза стали холодными и беспощадными.

— Восточные цивилизации развиваются медленно, но основательно, капитально. На века, на тысячелетия. Даже когда исчезнет ваша цивилизация и ее место займет арабская или негритянская, мы опять же будем существовать и развиваться. — Сумико Ясуда говорила ровным тоном, но так пылко, что у постороннего слушателя не возникло бы ни малейшего сомнения в справедливости слов этой маленькой и хрупкой девушки.

— Суми, — неожиданно перебил японку Чак; на ее фоне он выглядел великаном, огромным, мускулистым, и все ее слова о величии наций ему сейчас показались бравадой мыши перед тигром. — Когда все закончится, поехали в Штаты. — Он сделал умышленную паузу, чтобы было понятно: это не шутка. — Поженимся, у меня есть усадьба в Малибу, от родителей досталась. За аренду бунгало мне на счет капают хорошие деньги. Не будем продлевать договор, сами поселимся на берегу океана. Миллионы людей о таком мечтают до самой старости, а большинство и до смерти этого не имеют. Мы же все получим в расцвете лет.

В отличие от Чака, Сумико не стала выдерживать паузу, а ответила сразу:

— Я офицер секретной службы, меня к этой профессии готовили едва ли не с раннего детства. Стреляю из всех видов оружия, включая луки и арбалеты, имею черный пояс по джиу-джитсу. Чак, ты зря улыбаешься, я владею боевым разделом, и если потребуется, смогу убить даже такого буйвола, как ты. Кроме того, знаю международную юриспруденцию, пять иностранных языков. С тринадцати лет меня обучали законам якудза и искусству гейши.

— Что? — напрягся американец, но лицо его подруги оставалось бесстрастным, лишь уголки и без того узких глаз еще больше сузились.

— Ты думаешь, гейша — это проститутка? Глупый мальчик, эту ересь в ваш мир принесли ваши солдаты и матросы, которые пребывали у нас во время оккупации после Второй мировой войны. Женщин, которых они покупали за деньги или консервы, называли гейшами, даже не понимая значения этого слова.

— Что же такое гейша? — Исуде на мгновение показалось, что он вновь оказался в начальной школе и в очередной раз учительница назовет его тупицей.

— Гейша — это женщина, которая скрашивает досуг мужчины, — спокойно начала пояснять Сумико, ее лицо, миловидное, кукольное, по-прежнему не выражало никаких эмоций — ни снисхождения, ни насмешки. — Они умеют танцевать, хорошо разбираются в поэзии, играют на нескольких музыкальных инструментах. Но главное, эти женщины умеют поддержать беседу на любую тему. То, чего мужчинам зачастую не хватает в повседневной жизни.

— А секс? — Чак не удержался от этого вопроса, так как чувство собственной неполноценности его не покидало.

— Секс — это всего лишь инстинкт размножения, за годы эволюции выведенный в необходимость. На самом деле мужчине нужно только одно — выговориться, чтобы это не было пустым сотрясанием воздуха, а его слова действительно воспринимались собеседником…

Девушка еще долго могла говорить, но американец по-своему понял искусство гейши. Также до него дошло: его партнерша не только умела выслушать, поддержать беседу, но и весь разговор перевести в другое русло. Хоть и не с самого детства, но Чак довольно давно находился на оперативной работе и к подобным финтам всегда был готов.

— Суми, ты не ответила на мой вопрос, — как бы невзначай напомнил он девушке.

— Разве? — щеки японки покрылись едва заметным румянцем смущения. — По-моему, я все сказала. Моя жизнь принадлежит секретной службе Японии. Если командование сочтет, что я им больше не нужна, уйду в отставку и поеду с тобой. Если же будет принято другое решение, то извини меня, Чак.

— Даже так… — Исида раскурил новую сигарету, теперь в его зрачках поселилась тень непонимания — верный признак приближающейся ярости. Эта перемена не ускользнула от внимания его подруги, но она по-прежнему оставалась бесстрастной, точной иллюстрацией к наставлению «Пожар нужно тушить там, где огонь, а не лить воду во все стороны». — Я родился в Америке, мой отец всю жизнь полз по карьерной лестнице в американском филиале концерна «Тойота». Сколько я себя помню, он всегда носил один и тот же черный костюм, черный галстук и белую рубашку. Он всегда раболепствовал перед начальством. Америка ему очень нравилась, и, чтобы за нее зацепиться, он женился на моей матери, некрасивой, блеклой женщине, но с неплохим приданым, преподавательнице начальных классов. Едва родившись, я жил под вечными попреками: дескать, вот мои труженики-родители работают от зари до зари, пресмыкаются перед начальствующими сволочами, только чтобы скопить мне на колледж. И тогда я понял, что не хочу быть таким, как они — маленьким, некрасивым, невзрачным, вечно кланяющимся всяким уродам. Едва закончив начальные классы, я записался на баскетбол, где надо мной насмехались, ни разу не поставили на игру во время соревнований, но я упорно ходил на все тренировки. В колледж поступил с ростом метр восемьдесят семь, там я занялся боксом и вольной борьбой. После колледжа ушел в армию, воевал в Ираке, потом поступил в академию ФБР. И если мне что-то не понравится, уволюсь, не колеблясь, и уйду на покой, потому что я никому и ничего не должен. Все свои долги отдал и ни перед каким начальником, как мой папаша, кланяться с дурацкой улыбкой на лице не собираюсь.

Все накипевшее в нем за долгие годы борьбы за свое «я» Чак высыпал на сознание Сумико, ожидая от японской девушки слов восхищения. Но та молчала…

По приезде в Бангкок их поселили в небольшой гостинице «Золотой слон». Это было небольшое строение, всего в пять этажей, с просторным внутренним двором.

Несмотря на внешнюю неказистость, поселиться здесь не могли ни обычные туристы, ни даже очень богатые люди. Как правило, постояльцами «Золотого слона» были представители многомиллиардных трансатлантических корпораций, политики, съезжающиеся для тайных переговоров, и мафиози, которым для решения их проблем нужна была нейтральная территория.

По негласному соглашению в отеле отсутствовали (официально) камеры слежения, а безопасность клиентов обеспечивала сотня высокопрофессиональных секьюрити, создававших два наружных и одно внутреннее кольцо безопасности. Так, пожалуй, не охраняли даже главное финансовое хранилище королевства…

Во внутреннем дворе гостиницы был устроен пруд и разбит тенистый парк. На ветках на все лады голосили певчие птицы, а по водоему, словно модели на подиуме, расхаживали длинноногие розовые фламинго, своими изогнутыми клювами на мелководье отыскивая корм.

— Суми, — неожиданно обратился Чак к своей партнерше, — мы вместе работаем уже больше полугода, через два дня начало операции. Что будет потом, не знает никто, наверно, даже сам Будда. А мы с тобой ни разу даже в ресторане не посидели, не сходили в ночной клуб…

Американец посмотрел на сдвинутый на край кровати поднос с японским национальным блюдом. Суши подсохли и потеряли товарный вид. Такое есть — себя не уважать и свое здоровье не ценить…

— Значит, они приготовили мне ловушку, — озабоченно пробормотал Господин Сэй. Его огромное рыхлое тело буквально расплылось в широком кресле. Со стороны он действительно походил на жирную гигантскую жабу, взобравшуюся на болотную кочку. Его левый глаз с большой круглой бородавкой над веком едва проглядывал, отчего взгляд наркобарона казался недоверчивым. — Так долго подбирались? Мы ведь с этим «Кланом семи» больше полугода вели переговоры. И что оказывается? Они полицейская подстава.

— Так ведь Интерпол охотится не за мелкими торговцами наркотиков, а за настоящими хозяевами ситуации, — рассудительно ответил советник, адвокат Ричард Бакарич. Он сидел напротив Сэя, но его не видел — взгляд советника был прикован к огромному окну за спиной наркобарона: за ним расстилалось бескрайнее море камбоджийских джунглей.

— Что же янки? — Бородавка над глазом дернулась, превратившись в огромного жирного слизняка.

— Они сами не заинтересованы в таком течении событий. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: в противном случае ситуация может стать неконтролируемой, — развел руками адвокат. — И кто знает, сколько потребуется усилий, средств и, главное, времени, чтобы восстановить статус-кво.

— Так что, ты думаешь, это не происки Дяди Сэма? — Господин Сэй тяжело поднялся из кресла и, грузно переваливаясь, направился к окну.

— Естественно, — адвокат забросил ногу на ногу. — Америка — страна номер один, она возглавляет все крестовые походы против коммунистов, против организованной преступности, против торговли наркотиками. США играют первую скрипку и в Интерполе, но когда полицейское сообщество разработало план по внедрению в вашу организацию своего агента с целью ее уничтожения изнутри и вашего ареста, американцы оказались не в силах запретить эту операцию. Коллеги из Старого Света не поймут и вполне смогут разыграть свою собственную партию. А тогда много дерьма может всплыть. Кому нужен международный скандал?

— Лучший способ развалить операцию — это ее возглавить, — неожиданно согласился со своим советником наркобарон. Его рассуждения показались Сэю вполне логичными, но это было еще не все. — А что скажешь о предложении русского генерала? Не кажется тебе, Ричард, что это другой конец одной и той же петли? Как я понял из разговора с Логиновым, он имеет отношение к Интерполу.

— Все-таки заместитель министра внутренних дел, — проговорил адвокат, демонстрируя свою осведомленность о недавнем разговоре наркобарона с его русским партнером. — Такие фигуры не подставляют под вербовку, провал может поставить престиж государственного института под удар.

— Тогда как все это понимать? — не унимался наркобарон.

— Новейшая история знает немало примеров, когда не то что заместители министров — даже президенты шли на преступления ради наживы.

— Все-таки жажда денег?

— Жажда очень больших денег. Симптомы золотой лихорадки — одна из разновидностей фобий. Кого-то возбуждают розовые попки малышей, кто-то не представляет своей жизни без рулетки или карточного стола. А другому не дают жить спокойно деньги; в их количестве он видит не только безбедную и сытую жизнь, но и возможность себя проявить. Поэтому генерал и не хочет просто денег; он требует долю бизнеса, чтобы продемонстрировать себя, свою деловую хватку.

— Думаешь, он нам нужен?

Бакарич на мгновение задумался, потом медленно произнес:

— Думаю, нужен. Лучше этого человека держать в активе. А если нет… Как все маньяки, он одержим своей идеей и может нам сильно навредить. У заместителя министра внутренних дел для этого достаточно сил и средств. В России, по крайней мере, может перекрыть нам рынок сбыта, а это больше всей Европы, вместе взятой. Тем более не стоит забывать о диверсионной группе в джунглях.

— Которой нужна моя голова, — со смехом уточнил Господин Сэй.

На первый взгляд это могло показаться действительно забавно: небольшая группа профессионалов должна будет пробиться через территорию, на которой находятся сотни маковых плантаций, десятки подземных лабораторий и множество тайных взлетных полос. Все это тщательно охраняется боевиками, и тропы в этой зоне патрулируют до зубов вооруженные группы. Добраться до резиденции Господина Сэя небольшому отряду просто нереально, но даже если это удастся, их ожидает неприятный сюрприз. Дело в том, что резиденция наркобарона была настоящей крепостью, казематы которой были вырублены в гранитном утесе на двухсотметровой высоте. Чтобы захватить ее, потребуется не отряд, а целая армия с тяжелой артиллерией и штурмовой авиацией.

Господин Сэй был настолько могуществен, что в открытую с ним не решались столкнуться даже армия и спецслужбы Камбоджи. Правда, когда он поддерживал «красных кхмеров», время от времени небольшие стычки имели место, но теперь от сторонников Пол Пота остались жалкие разрозненные банды, на безболезненные укусы которых никто не реагировал.

— Не стоит недооценивать профессионалов, — адвокат неожиданно не поддержал своего шефа. — Джона Кеннеди охраняла вся секретная служба США, однако же убили… И это не единичный случай в истории.

Спесь мгновенно слетела с каменного лица Сэя.

— Хорошо, с генералом мы решим позже. А сейчас мне нужно разобраться с Интерполом. Девку доставить сюда живой, хочу побеседовать с ней о ее японском папаше, который набивался в компаньоны.

— Все будет сделано в лучшем виде, — уверенно пообещал советник…

Глава 2

Хищные воды

Большая крейсерская яхта «Афина», распустив паруса, прыгала на волнах, высоко поднимая острый нос, увенчанный золоченой фигуркой древнегреческой воительницы. Соскакивая с очередного гребня, яхта поднимала каскад серебристых брызг, которые обрушивались на палубу, больно хлеща по открытым частям тел отдыхавших.

— Твою мать! — выругался Думдумыч: ему как жителю тайги морское путешествие не доставляло особого удовольствия. — Я бы лучше десяток раз прыгнул затяжным… ночью… на лес, чем вот так трое суток болтаться посреди океана, как шишка в проруби. Эта болтанка кишки вот сюда загнала, — ребро ладони снайпера прошлось по горлу.

— Ерунда, — отмахнулся Цыган. — Человек такое животное, что привыкает ко всему, а впоследствии даже пытается обосноваться с максимальным комфортом в дерьме, в которое попал. — Сидя на палубе в одних плавках, он лениво потягивал из запотевшей банки безалкогольное пиво. Как только их группа взошла на борт «Афины», хозяин яхты устроил им прием со всем размахом русской души. Гости пришли в себя только во второй половине следующего дня, но вместо традиционного похмелья Денис Давыдов наложил запрет на все излишества, чем бывший спецназовец исправительных учреждений был страшно недоволен. — Наш командир удалой, мы все пойдем за тобой… блин, — ворчал Цыган. — А ведь Петрович предлагал несколько дней морского путешествия провести в приятной компании. — Спецназовец кивнул на краснорожего рулевого в темных солнцезащитных очках, над которыми гордо возвышалась белоснежная капитанская фуражка с огромным золоченым «крабом». Его огромный пивной живот, обтянутый полосатой тельняшкой, то и дело упирался в рулевое колесо, что хозяин яхты стоически переносил.

Анатолий Петрович Паганец был тем самым человеком, который должен был доставить диверсионную группу в точку высадки — естественно, без показательной помпы. В первый же вечер хозяин «Афины» поведал спецназовцам о себе — полковник милиции в отставке, бывший начальник РОВД небольшого городка на Урале, разведен и доживает свой век в этой индокитайской глуши.

Чуть позже за разговором выяснилось, что Петрович хорошо знает не только все злачные места на побережье от Бангкока до Сингапура, но даже расценки и перечень услуг. Чем немедленно и предложил воспользоваться пассажирам. Давыдов, сославшись на секретность их морского перехода, от заманчивого предложения наотрез отказался.

— Этот твой Петрович мне тоже не по душе, — в сердцах признался Думдумыч. Бывший уральский мент разглядел в сибиряке родственную душу и, изрядно приняв на грудь, до самого утра «исповедовался» тому со слезами на глазах. О чем шла речь, Дум-Дум вспомнить сейчас не мог, но осадок от ночных откровений остался самый неприятный.

— Это чем же он вам не угодил? — Недопитая банка пива полетела за борт. — Нормальный мужик, не жмот, компанейский.

— А ты много знаешь отставных полковников российской милиции, доживающих свой век в теплых краях на яхте стоимостью не меньше «ляма» американских грязно-зеленых рублей, и при этом ни в чем себе не отказывающих?

— Может, он здесь, как Штирлиц, работает под прикрытием? Вон, везет нас на задание, и все барахло, что мы готовили на базе, оказалось на его яхте. — Забыв о плохом настроении, Цыган яростно стал защищать хозяина «Афины».

— Может, и так, — пожал плечами снайпер, но на его лице оставалась гримаса недоверия, — только на моей памяти такие операции обеспечивали специальные подразделения, работающие под «крышей» какой-то невзрачной конторы. А не друг по прежнему месту службы.

— Вам с Гусаром только дай волю, так вы всех бы проверяли на детекторе лжи. Параноики.

— Ничего плохого в этом не вижу, хотя и детектор лжи — не панацея от предательства.

— А мне вся ваша секретность по барабану. Уж если идем на задание, то позвольте оттянуться по самой полной программе. В конце концов, если грохнут, чтобы не было так обидно за бесцельно прожитые молодые годы. — Цыган откинулся на спинку шезлонга и забросил руки за голову, на его лице играла бесшабашная улыбка.

— Рассуждаешь ты, наш ветреный друг, как дилетант или солдат-срочник. Профессионал не думает о том, что его убьют, а старается предусмотреть все варианты развития событий и просчитать все возможные выходы из этой ситуации. Чем, кстати, сейчас занимаются Денис и Есаул.

— Хорошая лекция, Думдумыч, спасибо, — поджал насмешливо губы Цыган. — Я бы даже сказал — жизнеутверждающая. А как насчет народной мудрости?

— Какой еще мудрости?

— «Пуля-дура», она ведь летит и не выбирает, кто перед ней: дилетант вроде меня или профессионал, ну типа как вы с Гусаром и Есаулом. Один только Брикет, верблюд невозмутимый, все свободное время спит, как косолапый в своей берлоге, а потом по лесам и горам шарится, что носорог.

— Вот, зараза, всем характеристики дал, колорадская душа, — неожиданно рассмеялся снайпер, взглянул на часы, тут же посерьезнел. — Время, дружище, ужинать — и в койку. Завтрашний день, как мне кажется, готовит нам серьезные сюрпризы.

— Ожидание сюрпризов порой страшнее самих сюрпризов. — Перефразировав знаменитое изречение, Цыган легко подскочил. Его натура требовала либо безобразий непотребных, либо действий рисковых…

…— Рота, подъем! — пронесся по каюте зычный голос Давыдова, вырывая из сна спецназовцев, заставляя их буквально взвиться со своих коек.

— Я уже подумал, что снова салагой попал в КМБ, — сонно бормотал Цыган, подпрыгивая на одной ноге и стараясь попасть в штанину. Остальные молча облачались в заранее подготовленные с вечера маскировочные комбинезоны, потом разобрали рюкзаки с остальной экипировкой.

— Выходи строиться на палубу! — вновь рявкнул Денис; он уже был, что называется, в полной боевой.

На палубе было свежо, дул утренний океанский бриз, солнце еще не взошло, и казалось, что тучи нависают прямо над ленивыми в этот час волнами. Бойцы диверсионной группы выстроились на корме «Афины», где уже были разложены комплекты водолазного снаряжения и контейнеры для оружия.

— Все, мужики, вдохнули крайний раз воздух гражданки и погнали собираться, — не совсем по-уставному прозвучала следующая команда Гусара. Слово «последний» Давыдов заменил на «крайний»: спецназовцы, как многие спецы рискованных профессий, люди крайне суеверные, поэтому следят за своими словами, соблюдая множество ритуалов и опасаясь примет.

Сборы были недолгими. Лица покрыли маскировочным водоотталкивающим кремом «Тайга» (серо-зеленые узоры отлично подходили для тропических лесов), на пояса навесили стреляющие ножи разведчика, к левой руке прикрепили универсальные ножи «Катран». Затем шла очередь аквалангов, масок, ласт. Через десять минут бойцы были готовы.

— Значит, так, мужики, «Афина» нас доставит к берегу на четыре мили. — Давыдов взмахнул рукой на стоящего у руля Петровича, потом в сторону затянутой дымкой тумана береговой кромки. — Ближе нельзя: если засечет катер береговой охраны, яхта не успеет уйти в нейтральные воды. Тогда могут пришить контрабанду наркотиков или еще чего, а это никому не надо. Значит, после погружения выстраиваемся вереницей, я первый, остальные за мной. Так как на берег мы не выходим, а по руслу реки уходим в глубь материка, следует учитывать плотность и загрязнение речной воды против океанской. Чтобы не стать слепыми кутятами, не забудьте инфракрасные фонари.

Денис указал на верхнюю часть маски, где был установлен небольшой продолговатый фонарь. Несмотря на незначительные размеры, это были очень мощные светильники, разработанные для плавания в загрязненных водах.

— Подчеркиваю, внимание и еще раз внимание, — продолжал наставления Денис. — Как я уже не раз говорил, край здешний не на шутку опасный, в одиночку не выжить. Особенно нам, европейцам. Отобьешься от группы, и мигом жаба «цыцьки даст».

— Так, может, нам веревкой обвязаться? — бодро предложил Цыган, на что немедленно получил суровый ответ командира группы:

— Шарфиками свяжемся, как сопливые малыши в детском саду?

— Не, ну чего сразу — малыши, — неожиданно сконфузился Цыган. — Альпинисты тоже вяжутся друг с дружкой, для страховки.

— В горах одни условия, под водой другие, — за командира ответил Дум-Дум. — Там один сорвался, остальные держат; здесь один запутался — вся группа потеряла маневренность.

— Ладно, будем считать, что повторение пройденного закончено, — подвел итог Денис. — Времени почти нет, поэтому готовимся к погружению.

Пока бойцы надевали маски и кислородные загубники, крейсерская яхта вошла в территориальные воды Камбоджи и, подгоняемая утренним бризом, понеслась в направлении берега.

— Мы на точке, — в громкоговоритель сообщил Петрович.

Держа перед собой сигарообразный контейнер с оружием и боеприпасами, Денис первым оттолкнулся и спиной вперед полетел в воду, за ним по очереди последовала вся группа.

Мир в мгновение ока изменился: из многоцветного приобрел зеленоватый оттенок; тело стало необычайно легким. Работая ластами, морской пехотинец сперва окинул взглядом сгрудившихся вокруг него диверсантов и, только убедившись в том, что вся группа в сборе, лег на живот, выставив впереди себя контейнер, на внешней стороне которого включился спутниковый навигатор.

Тяжелые волны прилива помогали аквалангистам плыть к берегу. Сквозь тонкую пелену океанской воды пробивались лучи восходящего солнца.

Вскоре Денис почувствовал сопротивление, его движения стали медленней: это был верный признак того, что они приближаются к руслу реки. Теперь следовало поднапрячься, Гусар стал усиленно работать ногами, чтобы энергия ласт придала ему дополнительных сил для преодоления речного течения.

Двигаться по мелководью илистой реки, рискуя напороться на подводные камни, запутаться в тине и паутине прибрежных растений, было крайне сложно, но у пловцов не было выбора. Их маршрут был заранее определен, и они, как лососи на нерест, перлись против течения. Наконец навигатор указал место выхода на поверхность. Это оказалась тихая глубоководная заводь.

Пловцы еще под водой сбросили ласты, маски, акваланги и выбрались на поверхность, толкая перед собой контейнеры с оружием и экипировкой. Под ногами скрипел сухой серый песок. Пятеро диверсантов надеялись на глоток свежего воздуха, да не тут-то было. Путь им преграждала стая крокодилов, вольготно разлегшаяся на песке. Их было не много, штук тридцать. Большей частью молодняк, полутораметровые, в основном привыкшие охотиться за рыбой и мелкими земноводными. Остальные были покруче… Парочка совсем древних, метров под семь-восемь, с шипами, больше похожими на сталагмиты, и от бремени возраста с перекошенными треугольными рылами. Они были огромные, но, пожалуй, не способные поймать даже головастика. Такие особи не охотятся, а, как правило, питаются дохлятиной. Старейшины пловцам были не страшны, но вот их пристяжь… Возле «стариков» сгруппировались с десяток матерых.

Пятиметровые хищные рептилии, килограммов под триста весом, никого в этих краях не боялись. Они — ровесники динозавров, умудрившиеся выжить в тех условиях, когда издохли гиганты, по праву считавшие себя хозяевами жизни, — нашли здесь свое место.

Рептилии блаженствовали под лучами еще нежаркого солнца, широко распахнув пасти с крючковатыми зубами. На появление незнакомцев они отреагировали странно. Острые глаза хищников, привыкших видеть как на поверхности земли, так и под водой, не смогли их разглядеть. Терморецепторы тоже не учуяли присутствие чужаков: нанотехнологии оказались сильнее миллионов лет эволюции. Рептилии видели своими зоркими очами движение горячего воздуха, но что его колышет — оставалось загадкой…

Выбравшись на берег, диверсанты в оцепенении замерли. Место их выхода на поверхность на экране приемника спутникового позиционирования было обозначено как мыс, узкий зуб суши, вгрызшийся в тело реки. Только спутник, сканирующий эту местность, не указал, что с противоположной стороны находится пляж с крокодилами. Вот тебе и форс-мажор…

— Кажется, приплыли, — негромко произнес Есаул, стоявший рядом с Гусаром. Заподозрить командира группы в подставе было нереально. Он первым выбрался на берег и сейчас ближе всех стоял к этой зелено-серо-коричневой массе.

При наличии того арсенала, которым снабдили диверсионную группу, расправиться с лежбищем рептилий не составляло особого труда. Одна проблема: если не считать ножей, все остальное находилось в контейнерах, и чтобы достать его, необходимо было время, а его как раз не было…

Наконец три самых матерых крокодила, каждый не менее полутонны весом, поднялись и на коротких ногах засеменили в сторону возможной угрозы. Атаковали рептилии классическим клином: впереди и по центру двигался самый крупный, по бокам — двое. Они походили на банду гопников — желтые круглые глаза оценивающе прищурены, а лапы широко расставлены, отчего походка хищников казалась раскованной и агрессивной.

Крокодилы своих жертв по-прежнему не могли разглядеть, но адреналин, выделяемый страхом, заставлял закипать кровь в жилах, как выдержанное вино, а сердце — биться с бешеной скоростью, что они и учуяли. И следом включился рефлекс убийц, выработанный за миллионы лет эволюции. Широко разинув пасти с длинными колообразными зубами, рептилии бросились в атаку.

— Полундра! — срывая голос на фальцет, заорал Денис.

Но это была мгновенная вспышка человеческого разума против природы, дальше в действие вступили рефлексы. Рванув из прикрепленных к левой руке ножен «Катран», он бросился навстречу опасности. Клинок по ходу развернул тыльной стороной, где находилась волнообразная заточка, предназначенная для разрезания армированных дыхательных шлангов аквалангов вражеских боевых пловцов. Через мгновение Денис оказался в нескольких метрах от головного хищника; он видел, как напряглись мышцы на теле гигантской рептилии. В следующую секунду хищник, широко распахнув пасть, несмотря на гигантские габариты, молниеносно проскочил вперед, напоминая зелено-серую торпеду. Давыдов метнулся в сторону, уходя с линии атаки, а одушевленный снаряд, не в силах изменить траекторию движения, проскочил мимо морского пехотинца в нескольких сантиметрах.

Но положение Дениса стало еще хуже: теперь он оказался между двумя крокодилами, и за ними с азартом наблюдала свора молодняка, ожидающая, чем завершится действо, устроенное их матерыми сородичами.

Времени на раздумье не было. Выставив перед собой «Катран», Давыдов прыгнул навстречу второму крокодилу. Дальше все происходило, будто на экране телевизора на ускоренной перемотке. Перед глазами майора блеснули длинные клыки рептилии, а из разинутой пасти дохнуло омерзительным смрадом разложения; в следующее мгновение остро отточенный клинок по самую рукоятку вошел хищнику под левую лопатку, пробив плотную, как кевлар, шкуру крокодила.

Дальше в действие вступили законы физики. Раненая рептилия уже не в силах была прекратить движение, и острая сталь вспорола ее бок от передней до задней лапы. Наружу вывалились зеленовато-фиолетовые внутренности, покрытые вонючей слизью.

Обезумевший от боли крокодил развернулся на сто восемьдесят градусов, едва не снеся голову Денису своим мощным, покрытым треугольными шипами хвостом. Запах свежей требухи возбудил младшее поколение хищников, и те, забыв о страхе, метнулись к раненому, разрывая того на части, еще больше распаляя свою природную кровожадность…

Промахнувшись в начале атаки на Давыдова, центральный крокодил продолжил движение, на этот раз нацелившись на Дум-Дума. Снайпер уже ждал его, зажав в каждой руке по ножу. Сделав шаг вперед, он почувствовал под ногой большой камень, за многие годы выглаженный речной водой до формы страусиного яйца. Поддев его подъемом правой ноги, Думдумыч, как профессиональный футболист, запустил прямо в разинутую пасть рептилии. Челюсти сомкнулись с проворством медвежьего капкана. Крокодил вовремя сообразил, что его добыча не съедобна, и попытался избавиться от такого подарка, но не успел. Сделав широкий шаг, снайпер оказался рядом с хищником. Взмахом левой руки Дум-Дум вонзил нож разведчика прямо в вытянутую верхнюю челюсть рептилии, намертво заклинивая пасть хищника. Тут же перехватив «Катран» двумя руками, с размаху обрушил нож на голову крокодила, пробивая толстую черепную кость…

Третий хищник и вовсе не успел добраться до своих жертв. Цыган, встав на левое колено, вскинул стреляющий нож и точным выстрелом вогнал металлокерамическую пулю в зеленовато-желтый глаз рептилии. Болванка цилиндрической формы, едва оказавшись внутри, разворотила крокодилу мозг.

К этому времени Брикет и Есаул достали оружие из транспортных контейнеров и были готовы открыть огонь по копошащейся в нескольких метрах серо-зеленой массе. Но молодым крокодилам было не до чужаков, которых они по-прежнему разглядеть не могли: хищники с азартом рвали на части туши старших сородичей. Ухватив свою часть добычи, молодежь наперегонки бежала к спасительной воде. Через несколько минут на пляже остались лишь неподвижные старейшины, распростертые на горячем песке. Какое-то время они пялились мутными взглядами перед собой, а потом стали пятиться назад, не отрывая глаз от того места, где стояли диверсанты.

— Уф, пронесло. — Думдумыч тяжело вздохнул, смахивая пот со лба, когда все рептилии скрылись в реке.

— Меня тоже чуть не пронесло, — под смех товарищей признался Цыган. — За время службы чего только себе не представлял, какой будет моя безвременная кончина. Ожидал и заточку в бок от какого-то отмороженного зэка в спецназе ВВ, и пулю снайпера, фугас у дороги; в конце концов, публичную казнь в каком-нибудь диком кишлаке. Но вот чтобы стать кормом для крокодилов — это уже слишком.

— Это что же получается, Папа хотел сделать из нас «завтрак туриста»? — недовольно прогудел Брикет, вопрошающе взглянув на Давыдова, при этом одновременно приводя в боевую готовность свой «РПК». Ручной пулемет с навешанным на него тактическим фонарем, лазерным целеуказателем, оптическим прицелом и экспериментальным сдвоенным диском на сто пятьдесят патронов мало походил на базовую модель, больше смахивая на оружие будущего.

— Вполне могла иметь место непредвиденная случайность, — предположил Есаул, разбирая свой контейнер. — Что часто бывает при планировании боевых операций — кстати, как у нас, так и в штабах НАТО. И что неоднократно демонстрировала история. А учитывая уровень секретности, произошедшее скорее закономерность, чем случайность.

— Меньше разговоров, — наконец счел нужным вмешаться Гусар. После случившегося он чувствовал, что все тело бьет нервная дрожь. Сейчас он на все сто был согласен с Цыганом: каждый солдат на войне, надеясь выжить, тем не менее подсознательно подумывает и о гибели. Он ожидал чего угодно, только не этого гладиаторского боя с крокодилами. Даже сейчас немели пальцы, продолжая сжимать рукоятку «Катрана».

Надо поторапливаться, чтобы наши новые приятели не пришли за добавкой…

Сборы были недолгими. Диверсанты извлекли из контейнеров оружие, экипировку, средства связи и наблюдения. Все это нагрузили на себя, проверили, нет ли шума при движении, потом утопили контейнеры (хотя, учитывая опасное соседство, вряд ли их кто-то найдет).

— Движение в оговоренном режиме, — вешая на плечо автомат, в очередной раз проинструктировал Давыдов бойцов. — Первым в дозоре идет Цыган, через два часа его меняет Дум-Дум, потом я. В арьергарде Брикет.

— Ну, как говорится, раззудись плечо, размахнись рука, — с лукавой улыбкой Цыган вытащил из ножен широкое мачете.

Группа углубилась в заросли тростника, а Давыдов на мгновение задержался. С первой минуты пребывания на этом пляже его не покидало ощущение, что за ними наблюдает кто-то со стороны. В конце концов, майор решил: «Все это остатки пережитого. Крокодилам сейчас не до нас, а чужие здесь не ходят…»

В аэропорту Камаля Нури встречал помощник, Али. Юного афганца предложил лично Усама, объяснив, что так будет легче поддерживать связь.

— Добрый день, господин, — вежливо поздоровался юноша. — Мы вас ждали раньше.

— Возникли непредвиденные обстоятельства, пришлось добираться окольными путями, — пояснил Нури, окидывая оценивающим взглядом своего помощника. Тот выглядел безукоризненно: строгий костюм, светлая рубашка оттеняла загорелую шею. Вылитый клерк, и ни за что не скажешь, что совсем недавно этот сын гор скакал по горам с автоматом, жил в пещерах и обстреливал натовские колонны — и так было с самого рождения. — Сколько с тобой охраны?

— Кроме меня и водителя еще двое бодигардов, — коротко пояснил афганец.

— Мало. В следующий раз чтобы телохранителей было четверо, и двое из них вооружены портативными автоматами. Охрану виллы также удвоить. — Судя по тону, прибывший был недоволен.

— Что-то случилось, сахиб? — тихо спросил помощник, при этом лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

— Да, в Париже на меня было совершено покушение.

— Может, это ищейки из ЦРУ или агенты из французской контрразведки?

— Может, — пожал плечами Камаль, — только, как мне кажется, я им нужнее живым. Хотя нет никакой гарантии, что не произошло элементарной ошибки. В нашей сумасшедшей жизни нельзя быть уверенным ни в чем. Ладно, дружок, поехали, я устал, как испанский бык после корриды…

Шутка получилась плоской, и темно-вишневые губы Али скривились в непонятной улыбке.

Возле здания аэропорта их поджидала пара черных «Мерседесов». Из головной машины выскочил один из телохранителей. Высокий темнокожий крепыш происходил из аравийских бедуинов; ведь только из пустынных кочевников, по мнению Усамы, получались лучшие бодигарды — ловкие, сильные, выносливые, а главное, преданные. Юношей специально отбирали в кочевых племенах и после еще несколько лет обучали премудростям личной охраны.

Телохранитель отворил заднюю дверцу машины и замер, почтительно склонив голову.

— Как дела с нашей «разбойницей»? — спросил Нури, когда его помощник занял место рядом с водителем.

— Все в порядке, после перелета все системы были протестированы. Наша рыбка доставлена на катер, и уже сегодня можем начать ходовые испытания.

— К шайтану все дела на сегодня, — буркнул пакистанец.

Оказавшись в комфортном салоне, он буквально с ходу провалился в нирвану. Ему нужен был отдых, и не столько физический, сколько психологический. Здесь, среди надежных и проверенных людей, Камаль впервые за последнее время мог позволить себе такую роскошь, как расслабиться…

Вилла «Жемчужина океана» была небольшой, примостившейся на берегу крошечной бухты среди облагороженных человеческими руками пальмовых рощ. Еще в начале второй половины прошлого века ее построил голландский посол. По мнению окружающих, чудаковатый эстет, он не особо жаловал высшее общество, а потому устроил для себя комфортабельное жилище отшельника, где могло разместиться до полусотни обслуги, включая, кроме горничных, поваров, также отряд охраны и экипаж большой крейсерской яхты, для которой в бухте был выстроен современный по тогдашним временам причал.

Перед отъездом на родину посол продал «Жемчужину океана». С тех пор вилла переходила из рук в руки, трижды меняя хозяев, пока не стала собственностью одного из крупнейших тайских агентств по недвижимости. Али арендовал ее на год, естественно, через подставное лицо.

Теперь здесь неотлучно находились два повара, трое слуг, в обязанности которых входило убирать помещения, готовить и обслуживать стиральные машины. Остальными проживающими были вооруженные до зубов охранники, водители, механики, специалисты по электронике и взрывчатке, а также экипаж небольшого прогулочного катера, специально приобретенного для транспортировки «разбойницы». Здесь, вдали от посторонних глаз, под ласковый шепот прибоя и тихий шелест пальмовых листьев готовилась очередная атака «Аль-Каиды», по своей разрушительной силе не уступающая удару по «близнецам», а возможно, и превосходящая ее.

По приезде Камаля Нури будить не стали, вызвали Утеса. Это был немолодой, огромного роста мужчина с посеребренной, коротко стриженной бородой и глубоко посаженными черными глазами, отчего взгляд его выглядел мистически ужасным. По имени его уже давно никто не звал, да и он сам откликался на прозвище. Пуштун по происхождению, во времена правления талибов в Афганистане он был главным палачом шариатского суда. Знающие люди рассказывали, что сам гигант никого не казнил, больше специализировался по пыткам. Когда началось второе вторжение сил коалиции в Афганистан, Утес примкнул к Усаме и его организации, теперь уже подвергая пыткам не провинившихся дехкан, а пленных солдат НАТО и их сподвижников. Он был высококлассным мастером заплечных дел, и то, что оставалось от несчастных после его «работы», вызывало шок у обнаруживших их. В конце концов командование сил вторжения отдало приказ войскам специального назначения захватить палача и даже объявило награду за его голову — миллион долларов и выезд на жительство в Штаты по программе защиты свидетелей.

Вот тогда и началась самая настоящая охота за Утесом. После третьего по счету провалившегося покушения Усама был вынужден «до лучших времен» отправить палача подальше от боевых действий.

Живя в Таиланде третий год, пуштун еще никого не пытал, его обязанности пока ограничивались выполнением тяжелой работы на вилле. Повинуясь приказу Али, Утес легко извлек из салона «Мерседеса» спящего пакистанца и, держа бережно, как ребенка, унес в предназначенную для него спальню, где двое слуг уложили хозяина в постель…

Ночь пролетела, как одно мгновение. Проснувшись, Камаль чувствовал себя отдохнувшим и бодрым; недавние страхи сами собой улетучились, как предрассветный туман.

Из открытого окна прибой доносил запах водорослей, а на ветках на все голоса шумно перекликались певчие птицы. Едва поднявшись с постели, как истинно правоверный мусульманин Нури расстелил молельный коврик и выполнил намаз, славя в своих молитвах Аллаха и его Пророка Магомета. Только после этого он позволил себе душ и легкий завтрак.

«Сегодня славный день, — запивая кукурузную лепешку топленым молоком, не спеша размышлял пакистанец. — Если „разбойница“ покажет себя так же хорошо, как в бассейне, то в скором времени я смогу „отблагодарить“ убийц моего брата».

Наскоро расправившись с завтраком, Камаль вышел из особняка и направился к бухте. В «Жемчужине океана» ему уже доводилось останавливаться, поэтому на территории виллы он ориентировался неплохо.

Здесь ничего не говорило о смерти и разрушениях, которые вскоре ожидают мир. Вдоль широких асфальтированных дорожек буйно цвели нежно-кремовые цветы орхидей, источающие легкий сладковатый аромат. По-прежнему на деревьях галдели птицы. Затем дорога круто свернула, и Нури вышел к техническим постройкам, где расположились гаражи и металлический ангар, оборудованный под лабораторию.

Двое смуглолицых водителей с темными густыми усами, орудуя тряпками и шлангом с надетым раструбом, мыли машины. Увидев внезапно появившегося хозяина, они прервали свое занятие и склонили головы, негромко поздоровавшись:

— Салам аллейкам, сахиб.

— Аллейкам ассалам, — ответил пакистанец, не выпустив из внимания кобуры с автоматическими пистолетами на поясах водителей.

От гаражей царство цветущих орхидей заканчивалось, теперь дорожку с двух сторон прикрывали темно-зеленые ряды живой изгороди. Дорога резко пошла под уклон, напоминая извилистое русло горной речки со множеством резких поворотов и едва заметных проходов в тайные беседки. Прежний хозяин оборудовал их скорее для уединения с очередной фавориткой, а Али они показались весьма удобными позициями для засад в случае внезапного нападения.

Наконец Камаль вышел на берег бухты. Все побережье было отделено от воды многометровой стеной, из-за чего этот крошечный залив казался рукотворным строением. Вода отливала непривычным светло-бирюзовым цветом.

Причал, выстроенный из пятиметровых толстых железобетонных свай с помостом из досок, прямой стрелой уходил в воду на добрых тридцать метров. За прошедшие полвека сваи едва ли не до половины обросли кустами морской травы и коричневыми ракушками размером с ладонь взрослого человека; очередная мягкая волна то и дело обнажала их, чтобы снова скрыть в живительной влаге.

В самом конце пирса покачивалось причаленное небольшое суденышко, на корме которого можно было разглядеть выгоревшее под солнцем название «Медуза». Построенная лет двадцать назад как прогулочный катер, «Медуза» долгое время катала туристов по акватории Бангкока, демонстрируя местные красоты. Когда судно потеряло коммерческий вид и его решили отправить на слом, катер за гроши приобрел Али, мудро решив, что для задуманного такая посудина придется в самый раз.

Внешне «Медуза» мало изменилась, выглядела такой же неухоженной и замызганной, как перед покупкой: ржавые борта, облупившаяся краска на рубке. Разве что с кормы убрали просмотровые кресла для туристов и установили многофункциональную лебедку. Сейчас две трети освободившейся территории занимал продолговатый футляр из светоотражающего покрытия. Нури скупо улыбнулся: он знал, что внутри находится механическая туша «разбойницы».

С противоположной стороны пакистанец разглядел пришвартованный глиссер, небольшой, приплюснутой формы сверхскоростной катер и пару скутеров. Они были предназначены для патрулирования бухты, в случае возникновения такой необходимости.

Камаль перевел взгляд с пирса на берег, где в небо тянулась пятиметровая вышка, на вершине которой можно было разглядеть всевидящее око небольшого прожектора и закрытый брезентом ствол крупнокалиберного пулемета.

Появление хозяина не прошло незамеченным для обслуги. Через минуту-другую на причал высыпали все, кто находился на его территории, — охранники, команда «Медузы» и техники, обслуживающие «разбойницу».

Враг Америки номер один Усама был не только фанатичным бойцом с неверными и грамотным стратегом, но еще и отличным организатором. Он тщательно подбирал исполнителей, тех, кто лучше справлялся со своими обязанностями. Одним из критериев такого подбора являлся религиозный фактор. Охранники были набраны из пакистанских и афганских повстанцев, оказавшихся вдали от боевых действий после ранений; в матросы, как правило, шли рыбаки из прибрежных районов Индонезии или Персидского залива. А специалистами по современным технологиям набирали религиозных студентов из университетов Европы, Турции, Ближнего Востока. Ненависть к неверным была цементирующим условием, гарантирующим исполнение задуманного.

— Салам аллейкам…

— Салам, господин…

— Здравствуйте, сахиб…

Отовсюду слышались возгласы на разные голоса, люди выстроились в шеренгу и доброжелательно улыбались. Но Нури видел только, что все они были вооружены: у кого-то на поясе висели пистолеты, у других через плечо болтались короткоствольные израильские автоматы.

«Али отличный исполнитель, — одобрительно подумал Камаль, — я ему только вчера приказал усилить охрану виллы, а уже сегодня он вооружил весь персонал до зубов».

Сам помощник пакистанского эмиссара стоял в стороне, опираясь на опору фонаря освещения, его талию перехватывал толстый ремень, а из открытой кобуры торчала рукоятка крупнокалиберного армейского «Кольта».

— У нас все готово для ходовых испытаний.

К Камалю приблизился главный эксперт по подготовке узлов и приборов «разбойницы», молодой мужчина со светло-оливковой кожей, правильными чертами лица и выкрашенными в ярко-золотистый цвет длинными волосами. Все, что про него было известно пакистанскому эмиссару: парень, именовавший себя Экспертом, еще в студенческие годы входил в одну из экстремистских группировок Боннского технического университета. Все, что молодым студентам казалось не более чем шалостью, в конце концов вылилось в террористический акт на одном из химических комбинатов, повлекший за собой гибель десятка людей. Большой тюремный срок заставил Эксперта искать убежище в Турции, на родине своих родителей, где он, как муха, попал в липкие сети «Аль-Каиды». Несколько месяцев ему промывали мозги в одном из тайных лагерей, и на сегодняшний день он был вполне доволен своей комфортной жизнью и любимой работой, совершенно не задумываясь о том, что новая диверсия может унести куда больше жизней.

— Можем начать здесь, — Эксперт кивком головы указал на чашку бухты. — А можем выйти на большую волну.

— Если у вас действительно все готово, зачем же барахтаться в луже? Выходим в открытое море. Я хочу попробовать нашего первенца на всех возможных режимах.

— Прошу.

Эксперт, отступив назад, жестом пригласил пройти на деревянный пирс, ведущий к катеру-носителю, стоящие рядом охранники и матросы попятились, освобождая проход для сахиба. Команда катера и спецы последовали за ним, грохоча ботинками по доскам причального покрытия, охрана вернулась на свои посты, и только Али по-прежнему оставался в непринужденной позе, опираясь плечом на фонарный столб. Ведь он всего лишь управляющий на этой вилле и ему никуда ехать не надо…

Внутреннее убранство «Медузы» отличалось от внешнего, как быт современного богача от быта зажиточного неандертальца. Снаружи — мутные стекла иллюминаторов, облупившаяся краска и ржавые борта, здесь же — блеск, чистота, самая современная электроника. Кают-компания некогда прогулочного катера напоминала кабину если не космолета, то уж наверняка стратегического ракетоносца.

Приглушенно тарахтя отрегулированным мотором, «Медуза», рассекая изогнутым носом мелкую волну, плавно выскользнула из горловины бухты, и взору пассажиров открылась величавая картина Сиамского залива, прибрежные воды которого были заполнены множеством кораблей и яхт. Особенно впечатляли разноцветные паруса, надутые океанским бризом.

Капитан катера, в прошлом матерый малазийский пират, промышлявший набегами на малотоннажные суда, строго действуя по инструкции, резко повернул рулевое колесо вправо, уводя «Медузу» на запад, подальше от посторонних глаз. В двадцати милях от берега шкипер заглушил двигатель и положил суденышко в дрейф. Камаль Нури поднялся на палубу в сопровождении спецов.

Проходя вдоль борта на палубу катера, пакистанец заметил нескольких ныряльщиков, облачающихся в гидрокостюмы. «Команда спасателей», — догадался Камаль. Хотя Эксперт и утверждал, что уверен на все сто процентов, свое чувство уверенности он решил подстраховывать водолазами. Впрочем, с экспериментальной техникой по-другому нельзя.

Когда они появились на корме «Медузы», двое матросов с негромким щелчком замков отбросили крышку предохранительного футляра, открыв взору пакистанского эмиссара многометровую тушу искусственной рыбины. Даже на расстоянии вытянутой руки «разбойница» с ее поблескивающей синтетической кожей, курносым рылом, под которым белели обнаженные ряды острых зубов, и выпученными темными глазами походила на настоящую хищницу, а не на гигантскую игрушку.

— Вот она, наша красавица, — склонившись над творением рук человеческих, Эксперт провел ладонью по шершавому покрытию. — Для полноты эксперимента вовнутрь помещена полуторатонная болванка. Я предлагаю сперва проверить нашу золотую рыбку в управляемом режиме. Как вы помните, сахиб, на ее спине есть плавник, замечательная мощная приемная антенна.

Нури молча кивнул. Он действительно хорошо помнил устройство антенны, правда, под водой плавать в ручном режиме «разбойница» не могла — сигнал управления не мог пробиться сквозь толщу воды.

— Затем мы перейдем на смешанный вариант плавания, — с воодушевлением продолжал Эксперт. — И наконец закончим ходовые испытания в чисто автономном режиме на предельно рабочей глубине.

Камаль задумчиво поджал губы и спустя секунду коротко сказал:

— Я не возражаю.

— Ну, тогда начнем.

По знаку старшего специалиста заработал электромотор лебедки, и транспортер стал толкать тушу «разбойницы» хвостом вперед. Через мгновение искусственная акула полетела за борт, подняв гигантский каскад соленых брызг.

При весе почти две тонны «разбойница» не стала тонуть — резервуары со сжатым воздухом создавали ей нулевую плавучесть; над водой остался торчать изогнутый гарпунообразный плавник.

— Можем спуститься в каюту управления и начать наши испытания, — ужом извивался вокруг пакистанца Эксперт.

Тот молча согласился.

Только на третьи сутки «Медуза» вернулась в бухту «Жемчужины океана». Команда катера и спецы были измотаны до предела. Один Нури, казалось, не чувствовал усталости. Он не только проверял ходовые качества искусственной акулы, но также наблюдал, как ее поднимают на борт, как заряжают аккумуляторы, как перезагружают компьютерные программы. Однако все собравшиеся на катере были высококлассными профессионалами, и потому испытания прошли вполне успешно.

Едва покинув палубу и ступив на пирс, Камаль бросился навстречу Али.

— Мы уже можем готовиться к атаке. Что слышно насчет взрывчатки?

— Идет работа, — металлическим голосом ответил управляющий. — С учетом того, что необходима не обычная взрывчатка, причем в большом количестве, нашим людям приходится быть крайне осторожными. Но уже в ближайшее время они дадут о себе весточку, а вам, думаю, сейчас следует обратить внимание на выбор цели.

— Цель сама себя обозначит своими размерами, — раздраженно бросил Камаль.

Этот парень начинал выводить его из себя, он был исполнителен и невозмутим, как «разбойница», но позволял себе высказывать собственное мнение, будто не слуга, а равный ему, Камалю.

Даже не взглянув на управляющего, пакистанец направился к Эксперту, который стоял в окружении спецов, бурно и со смехом обсуждая визит «золотой рыбки» в элитную туристическую зону отдыха. Появление там большой белой акулы вызвало настоящий переполох, волну ужаса. Туристы в разные стороны прыгали с водных велосипедов, падали с виндсерфингов и с воплями рвались к берегу; казалось, они бегут по воде, «аки по суху». Наблюдать эту картину через экран монитора, сидя в комфортабельной кают-компании за десяток миль от места действия, было действительно забавно.

— А как назывался тот плавучий ресторан? — приблизившись к спецам, спросил Нури.

Как ни велика была его ненависть к европейцам, но в глубине души Камаль все же признавал: парни, получившие образование в Старом Свете, ему ближе по духу ортодоксальных мусульман, соучеников его брата по медресе Мекки и Медины, или, того хуже, по лагерю боевиков.

— «Магеллан», — на мгновение задумался Эксперт, вспомнив трехпалубный парусник-красавец, загримированный под старинный галеон. — Лучший кабак на побережье.

— Как ты смотришь на то, чтобы завтра вечером отметить удачное завершение ходовых испытаний?

— Я не против. — Эксперт оглянулся, но спецов с пирса как ветром сдуло, и можно было не опасаться быть подслушанными. — Честно говоря, я далек в своих убеждениях от Мирового Халифата. Цивилизованный человек должен иметь возможность расслабиться.

— Я тоже такого мнения, — легкая улыбка коснулась губ Нури…

Философы утверждают: «случайности не бывают случайными». Все происходящее с людьми имеет свои закономерности, как и неудачные стечения обстоятельств.

В то время, когда пакистанский эмиссар размышлял, как же отпраздновать удачные испытания его детища, на другом конце Бангкока молодая пара решала в споре схожую проблему.

— Сумико, ну сколько можно сидеть в четырех стенах? — просящим тоном бормотал Чак Исида. Человек действия, он буквально изнывал от вынужденного безделья. Его партнерша по секретной миссии была куда выдержанней, что свойственно японским женщинам.

— А что тебя не устраивает, дорогой? — удивленно подняла брови офицер Ясуда. — У нас отличный фешенебельный номер, кабельное телевидение, где, между прочим, есть эротический канал, — при этих словах узкие глаза Сумико игриво блеснули. — В конце концов, здесь великолепная местная кухня, и, ко всему, до встречи с объектом осталось всего несколько дней.

— Мне надоели рисовые шарики с жареными кузнечиками в соусе из корня лотоса! — закричал Чак, стоя посреди гостиничного номера в позе античного воина, завернутый в банное полотенце. От нахлынувшей ярости мышцы его тела напряглись, придав фигуре монументальность. В такие минуты Сумико особенно обожала своего любовника. Видя, что девушка пытается его успокоить, Исида еще больше разозлился. — И еще, я ненавижу твою сырую рыбу в водорослях, я не пингвин! — еще громче заорал он, не давая Сумико открыть рот. — Хочу нормальной человеческой еды.

— Американский фастфуд — это и вовсе яд.

— А я хочу европейской еды — бифштекс с салатом из брюссельской капусты, фуа гра с трюфелями… Если за нас платит дядя Сэм, то чего же экономить? — Видя, что непоколебимость подруги дала трещину, Чак усилил натиск. — Я видел рекламу отличного ресторана «Магеллан», там классная европейская кухня, лучшие повара из Франции, Испании, Италии. Ну, так что, девочка, отправимся в загул и побарствуем? Кто знает, может, другого раза не будет.

Ни Сумико, ни Чак даже подумать не могли, что слова офицера ФБР окажутся пророческими.

— Ну, хорошо, — тихонько промурлыкала девушка, но, не забывая, что она офицер секретной службы, уже серьезно добавила: — Только необходимо предупредить мистера Клубиса, ведь на данном этапе операцию курирует он.

— Дэвид Клубис… Не нравится мне эта очковая змея, — пробурчал Исида, изобразив брезгливое выражение лица.

— Ты имеешь в виду то, что он носит очки, или действительно похож на кобру? — мягко уточнила Сумина, беря с журнального столика трубку радиотелефона.

— Я имею в виду, что он похож на аскариду[8].

— Фи, — поморщилась девушка, набирая номер Клубиса. — У нас считается дурным тоном так называть начальника.

— А у нас начальство еще и не так называют.

— Слушаю, — раздался в динамике голос американца.

— Это я. Мы с Чаком хотели бы сегодня поужинать на природе.

— Где? — коротко спросил куратор.

— В ресторане «Магеллан».

— Я смотрю, у вас хороший вкус, — хмыкнула трубка. — Во сколько вы там будете?

— Думаю, после семи вечера, — не уловив подвоха в этом вопросе (куратор должен знать все о своих подопечных, так ее учили в полицейской академии), честно ответила Сумико.

— Отлично, — непонятно чему обрадовался Дэвид. — Гуляйте, ребята, только знайте меру. Все-таки тратите деньги налоплательщиков.

Отключив телефон, Клубис воровато огляделся по сторонам, как будто в его номере мог находиться кто-то посторонний, потом отбросил в сторону трубку и достал из пиджака мобильный телефон, номер которого никто из коллег по службе не знал. Нажав кнопку вызова, он дождался ответа и быстро произнес:

— Они сегодня ужинают в «Магеллане» после девятнадцати ноль-ноль. Фотография у вас есть, действуйте…

Ресторан «Магеллан» был изначально задуман как место посещения иностранными туристами. Парусник, стилизированный под галеон, имел три палубы. На открытой верхней размещался ресторан европейской кухни со всеми изысками Старого Света. На второй находился ресторан восточной кухни, где истинные гурманы могли отведать настоящий суп из акульих плавников, филе крокодила или тухлые яйца в соусе из маринованной саранчи. Третья, самая нижняя палуба была залом развлечений — интернациональный стриптиз, демонстрация извращений, не запрещенных законом; также здесь могли провести время любители игры в кости и петушиных боев. Лежа на коврах среди муляжей корабельных пушек, можно было пофантазировать и представить себя в роли капитана Флинта или Джека Воробья. Одним словом, ловушка для богатых простаков, приехавших в Бангкок в поисках экзотики…

Камаль с Экспертом приехали в «Магеллан» к шести вечера, самое время для неспешного ужина. Посетителей было немного, и можно было выбрать место поудобнее. К ресторану их доставил «Мерседес». Четверо охранников (таково было требование пакистанца по приезде), выстроив классическую «коробочку», провели их до трапа, где новых посетителей встретил маленький кругленький метрдотель, одетый вовсе не по-корсарски: на нем был неплохо скроенный смокинг, а пухлую шею перетягивала бабочка, отливающая черным золотом. Выслушав пожелания клиентов, он провел их к противоположному борту, где возле натянутого бутафорского такелажа был установлен столик на двоих. Телохранители разместились по соседству: двое с боку, двое ближе к трапу, таким образом держа под контролем все пространство.

В следующее мгновение к столику подплыла официантка, облаченная в яркий национальный костюм. Девушка с легким полупоклоном положила на стол две книжки меню, затянутые в темно-бордовый бархат, и защебетала на неплохом английском языке с приятным акцентом:

— Желаете аперитив, господа?

— Ты что будешь? — открывая меню, спросил Камаль.

— На твое усмотрение, — безразлично пожал плечами Эксперт, глядя на него в упор поверх узких очков с затуманенными стеклами без диоптрий.

— После таких нагрузок я предпочитаю крепкие напитки, — пакистанец показал официантке два пальца. — Для начала «Кровавая Мэри».

Когда девушка удалилась, Эксперт не выдержал и спросил, указывая подбородком на мрачных телохранителей:

— А как гориллы отреагируют на такую вольность правоверного?

— Они будут пить свой зеленый чай и молчать. Низовое звено, их удел исполнять, а не обсуждать действия старшего.

— Ты такой отчаянный? — недоверчиво спросил Эксперт. — А если кто-то повыше, имам или даже муфтий, которому они донесут, отдаст приказ тебя наказать? Ведь каждый из этих узколобых, не задумываясь, набросит на шею удавку или зарежет тебя, как жертвенного барана. Зачем понапрасну рисковать?

— Все мы под богом ходим, — задумчиво проговорил Камаль. — Только эти, как ты их назвал, гориллы подчиняются отнюдь не имамам, и даже не своим бедуинским вождям, от которых их взяли, а своему хозяину. А он, в свою очередь, приказал им охранять меня, подобно сторожевым псам, и ничего не видеть, кроме врагов.

— Он такой, — вынужден был согласиться Эксперт. Имя главаря «Аль-Каиды» они не упоминали даже в разговорах между собой, не говоря уже о публичных местах.

Наконец появилась официантка, держа на подносе два высоких бокала с кроваво-красным томатным соком, над которым тонкой полоской была налита водка. Сверху бокалы, подобно петушиным хвостам, украшали веточки зелени.

— Что-нибудь еще будете заказывать? — по-прежнему мило прощебетала девушка, улыбка на ее кукольном лице казалась приклеенной.

— Сперва аппетит нагуляем, — подмигнув, ответил Нури. — Когда проголодаемся, позовем тебя. — Вытащив стебель сельдерея, поднял бокал и произнес: — За успешные испытания, — и в несколько больших глотков выпил его содержимое. Его лицо выражало явное наслаждение от обжигающей крепости алкоголя и прохладной густой и соленой массы томатного сока.

— Вы только выглядите как правоверный, но ведете себя, как настоящий гяур, — не прикасаясь к фужеру, проговорил Эксперт.

— Я слишком много времени провел в Европе — сначала получал начальное образование, потом по долгу службы. Ты пей, дружок, мы проделали большую работу и заслужили право расслабиться, — заметив, что парень колеблется, тоном старшего товарища посоветовал пакистанец. — Ведь впереди нас ждут дела куда значительней и сложнее.

Когда Эксперт со стуком поставил бокал на стол, пакистанец жестом приказал повторить. Выпитая водка приятно разливалась по телу. Страх покушения, который еще совсем недавно холодным комом бился под солнечным сплетением, исчез, испарился, растаял. «Кого бояться? Со мной четверо опытных и вооруженных до зубов телохранителей, и здесь самый безопасный район города. Действительно, лучший способ победить страх — это его пересилить».

— Ну, хорошо, если тебе так нравится образ жизни неверных, то зачем ты примкнул к нашему движению? — уже смелее пригубливая вторую порцию «Кровавой Мэри», созрел для вопроса Эксперт.

— Месть. Сперва это было детское желание отомстить английским снобам за издевательства, причиненные мне в лицее. А когда убили моего брата, богослова, настоящего правоверного мусульманина, это желание приобрело конкретную форму, — откровенно ответил Нури. — Но образ жизни неверных действительно мне больше по вкусу, хотя я стараюсь придерживаться обычаев предков. Это уже как болезнь: ты можешь ее ненавидеть, но все равно ею болен.

— А я родился в Европе. Мои родители переехали в Германию из Измира еще до моего рождения. Отец — крупный судовладелец, имеет свои представительства не только в Западной Европе, но даже в США и Австралии. Свое детство я провел в закрытом лицее под Женевой. Причем никаких издевательств со стороны одноклассников не знал, был одним из них. Вместе играли в регби, ходили в бассейн. Правда, я никогда не забывал, что рожден турком, и потому зачитывался книгами по истории Османской Империи. Когда поступил в Технический университет, оказалось, что там я не один такой. Мы были схожи по цвету кожи, вероисповеданию; как шарики ртути, притягивались друг к другу. Впоследствии, долгими часами сидя в кофейне, говорили об истории и ее несправедливости. Мечтали о возрождении великой Турции. Потом среди нас, безусых юнцов, появился взрослый мужчина — его привел кто-то из студентов. Он стал общаться с нами, объяснял, что в одиночку Турция не сможет стать великой, потому что все неверные объединились, а одному драться против многих — значит никогда не победить. Мусульмане должны тоже объединиться в единый Халифат, тогда весь мир окажется у наших ног. И я вступил в «Партию исламского освобождения»[9]; ну, а чуть позже мне принесли взрывчатку и предложили изготовить бомбу. От взрыва моей бомбы разлетелась на куски емкость с азотом, было много жертв. Полиция начала аресты членов нашей ячейки, мне пришлось бежать. Почти десять лет я провел в скитаниях по разным лагерям, делая хитрые взрыватели для боевиков, готовых отдать свои жизни за идею Всемусульманского Халифата. И только там, в знойной пустыне, я понял, как скучаю по своему прежнему образу жизни, который не ценил. Возненавидел свою младшую сестру, которая ни разу не надела хиджаб, не прочитала ни одной суры из Корана, а все деньги отца достанутся ей. Я был благодарен Аллаху, что меня прикрепили к вашему проекту, я каждый день из кожи вон лез, чтобы доказать свою необходимость. А по ночам с ужасом думал: вот, скоро все закончится, и меня вернут в жару Аравийской пустыни или, чего хуже, во мрак афганских пещер.

Алкоголь развязал парню язык, и теперь он говорил без остановки, как будто смертник исповедовался перед казнью. Камаль не любил выслушивать чужие исповеди, своих проблем хватало с лихвой.

— Ты не беспокойся, приятель, если все пройдет хорошо, работы у нас появится до небес. Он сказал, что отряды моджахедов — это всего лишь демонстрация сопротивления неверным, но победить технически сильного врага можно только технически.

— Это как? — Эксперт вскинул на пакистанца недоуменный взгляд. Технарь до мозга костей, он был далек от тактики, тем более от стратегии.

— Когда придет начинка для нашей «рыбки», мы продемонстрируем. И хорошо, если бы это был американский авианосец.

— Авианосец? — недоверчиво переспросил технический специалист, потом отрицательно покачал головой. — Нет, ничего не выйдет, слишком большой объект. Даже «блокбастер», начиненный «морской смесью», не сможет его разрушить.

Беседуя с Камалем, Эксперт не подозревал, что разговаривает с бывшим офицером военно-морской разведки, не один год занимавшимся изучением наиболее уязвимых точек боевых кораблей. Да и термины, которые он только что озвучил, также были знакомы Нури. «Блокбастер» абсолютное большинство считает суперкассовым фильмом, снятым предпочтительно в Голливуде. На самом деле так назывались британские двухтонные бомбы в форме бочек, специально разработанные для бомбардировки дамб и плотин в оккупированной Западной Европе. Затопленные территории нарушали коммуникации и тормозили фашистское производство без уничтожения самих заводов, где американские и британские корпорации имели пакеты акций. «Морской смесью» называли коктейль из тротила, гексогена и алюминиевой пудры, обладающий огромной разрушительной силой. Именно его и ждали для начинки «разбойницы».

— Конечно, взрыв на глубине восьми — десяти метров под килем не переломает корпус авианосца или, скажем, эсминца надвое, — начал тихим голосом пояснять Камаль. — Но гидравлический удар будет такой силы… особенно если придется на реакторный отсек — а нашу «рыбку» мы можем запрограммировать на любую точку корабельного корпуса, — что с легкостью порвет трубопроводы охлаждения, электропроводку и даже деформирует сам реактор. Если повезет, это будет американская Хиросима или, точнее, американский Чернобыль. Чем система сложнее, тем уязвимее…

Услышав такое, Эксперт на мгновение замер. Еще минуту назад объяснявшийся с пакистанцем, как с безграмотным дехканином, он сейчас пялился на него с недоумением и восторгом одновременно. А Камаль смотрел совсем в другую сторону. Его взгляд был прикован к трапу, перед которым остановилось ярко-оранжевое такси. Из его салона вышел высокий здоровяк и помог выбраться миниатюрной японке. То ли от выпитого спиртного, то ли от напряжения последних событий Нури вдруг ощутил жгучее желание женщины, и не какой-нибудь абстрактной, а именно этой, от которой исходили флюиды любви и загадки.

Поднявшись в ресторан, пара заняла столик неподалеку от трапа. Наблюдая за ними, пакистанец не заметил, как на стоянку въехали две неброского цвета машины. Серая «Тойота» встала возле его «Мерседеса», а зеленоватый «Субару» — на противоположном конце стоянки.

Мысли Камаля сейчас были заняты только женщиной и ее спутником. «Они смеются, переговариваются, склонившись друг к другу, он гладит ее руку. Они или недавно женаты, или любовники. Жаль, что дочь страны Восходящего Солнца не проститутка, то бишь гейша…»

Говорят: «все беды от баб». Это неправда: все несчастья, выпавшие на головы мужчин, — от невнимательности. Маленькая, сексапильная, излучающая похоть японка приковала и одурманила внимание не только Нури, но и его телохранителей.

Сытая жизнь в курортном городе, полном всевозможных соблазнов (особенно если они под запретом), расслабляет. Едва слышный вздох тормозов никого не насторожил…

На стоянку въехали два туристических микроавтобуса, каких сотни колесят по Бангкоку, демонстрируя достопримечательности богатым ротозеям со всего света…

Синхронно распахнулись дверцы пассажирских салонов, и на разогретую за день дорожную плитку стали выпрыгивать молодые люди. Все смуглолицые, невысокие, с круглыми физиономиями, черными как смоль волосами, в шортах и длинных ярких рубашках.

«Филиппинцы», — машинально отметил Камаль. Он с легкостью мог отличать жителей Дальнего Востока и Индокитая, со стопроцентной уверенностью указав национальность представителя той или иной народности. Что в глубине души являлось предметом его гордости.

Дюжина «туристов» со смехом и громкими возгласами направилась к «Магеллану», тогда как пассажиры другого микроавтобуса остались на месте: шестеро стояли возле машины, вторая шестерка разбилась на две тройки, которые, так же непринужденно и весело общаясь, разошлись по сторонам. Если бы внимание Нури вновь не было приковано к желанной японке, он непременно заметил бы, что одна из троек движется в сторону «Тойоты», а вторая приближается к «Субару»…

Разноцветная толпа филиппинцев наконец взошла на палубу галеона-ресторана. Двое сразу направились к толстяку-метрдотелю, шестеро проследовали на середину палубы. Со стороны казалось, будто молодые люди выбирают для застолья места поудобнее. Оставшиеся четверо замерли неподалеку от воркующей пары. Ничего необычного, банальная ресторанная ситуация…

В самый последний момент бывший офицер пакистанской военно-морской разведки ощутил непонятную угрозу; его взгляд скользнул с женщины на филиппинцев, разгуливающих по стоянке. Трое «туристов», оказавшись в нескольких метрах от «Тойоты», неожиданно из-под своих длиннополых рубашек выхватили портативные автоматы. Угловатое короткоствольное оружие с длинными прямоугольными магазинами Камаль с ходу узнал. «Ингрэм» — пистолет-пулемет американского спецназа, уже давно разошедшийся по миру как оружие киллеров и террористов.

Грохот очередей слился со звоном осыпающихся стекол и лопающейся автомобильной обшивки. В несколько секунд «Тойота» и припаркованный рядом «Мерседес» превратились в решето; такая же судьба постигла и «Субару». Одновременно с выстрелами филиппинцы, находившиеся на палубе «Магеллана», также выхватили из-под одежды короткоствольные автоматы.

«Таки они меня достали», — обожгла пакистанца запоздалая мысль. На какое-то мгновение он впал в ступор и, подобно бесплотному духу, наблюдал происходящее со стороны.

Мужчина, спутник миниатюрной японки, вскочил, прикрывая могучим телом свою подругу. Ударом ноги он сломал буквально пополам бросившегося к ним филиппинца, одновременно выхватывая из-под пиджака громоздкую, но мощную двадцатизарядную «беретту-93», и, как из автомата, начал стрелять очередями. Но выстрелить успел только один раз, разнеся башку, как перезревшую тыкву, очередному нападавшему. А потом несколько «Ингрэмов» превратили его в кровавое месиво…

Не знавшие страха бедуины, обнажив свое оружие, живым частоколом выстроились у столика пакистанца, защищая своими телами того, кого они обязаны охранять…

Логика не действует, когда гремит первый выстрел.

Грохот стрельбы смешался с криками, воплями, стонами раненых и мечущихся по палубе случайно попавших под огонь людей.

Остолбеневший Камаль наблюдал, как отлетают маленькие филиппинцы, получив в грудь крупнокалиберную пулю, и валятся замертво сраженные его бодигарды. Из рваных ран на затоптанные доски палубы хлестала алая жижа. Запах свежей крови, смешавшийся с пороховой гарью, вывел пакистанца из ступора…

Когда последний из бедуинов тяжело завалился на спину, разряжая последние патроны своего «Хеклер-Коха» в начинающее темнеть вечернее небо, перед Нури вдруг возник тщедушный филиппинец с оскаленным от злобы лицом, держа перед собой миниатюрный автомат. Круглый черный зрачок завораживал, как удав кролика. Но за мгновение до выстрела Камаль успел рвануть на себя находившегося в ступоре Эксперта.

Тело сына турецкого судовладельца приняло на себя свинцовый град всей длинной очереди. Кинетическая энергия выстрелов отшвырнула их к борту. Опустив безжизненное тело, Камаль перевалился на другую сторону и кубарем скатился вниз. Удара о воду он даже не почувствовал. Погрузившись с головой, тут же вынырнул, в два мощных гребка достиг судна и прижался под выпуклым бортом муляжного парусника, мысленно моля Аллаха, чтобы у нападающих не было гранат… иначе конец.

Пляж после недавнего посещения «разбойницы» был безлюдным, как необитаемый остров, но выбираться на сушу пакистанец не спешил. Вскоре — правда, Камаль даже приблизительно не мог сказать, сколько прошло времени — раздался вой полицейских сирен, все вокруг осветили разноцветные тревожные огни машин.

Выбравшись из своего укрытия, он поплыл к берегу: нужно было как можно быстрее убираться из этого небезопасного места…

Глава 3

Волчья душа

Как всегда на совещании высшего состава Министерства внутренних дел, министр был в парадной форме с колодками вместо наград. Невысокий, худощавый, с острым скуластым лицом, он буквально источал неуемную энергию и решительность.

Типичный персонаж вроде Александра Македонского и Наполеона, но с ограничителем демократических заморочек, выдуманных болтливыми демагогами. Хочешь не хочешь, на них приходится оглядываться, а то натравят свору борзописцев, и те заклеймят «сатрапом», «держимордой» или «тоталитарным опричником». А западные шакалы сразу подхватят и разнесут эту вонь по всему свету.

Совещательный зал буквально распирало от количества больших генеральских звезд. По-другому быть и не могло — мелкую сошку с полковничьими погонами не позовут.

Генерал-лейтенант Ремизов как один из заместителей сидел во главе стола, недалеко от главы министерства. Виталий Сергеевич старательно изображал на своем лице внимание, хотя все его мысли были далеко от совещания, и он лишь изредка прислушивался к словам министра.

— Это что же такое творится? Каждую неделю крупномасштабные ДТП с участием рейсовых автобусов. Такое впечатление, что какие-то маньяки устроили охоту на междугородный общественный транспорт или на места водителей набирают японских камикадзе… На дорогах ежедневно больше жертв, чем во время чеченской кампании. Это что, война? Так хотелось бы узнать, кто нам ее объявил…

И снова генерал Ремизов погрузился в свои размышления. А подумать было о чем. Сегодня заканчивался срок, данный им олигарху Логинову, который по совместительству являлся одним из главных столпов наркоторговли в России.

«А что, если Сэй откажется? Ну, накроет мою группу; недаром же латиняне говорили: „Предупрежден, значит, вооружен“… Ерунда, пошлю еще три, пять команд спецназовцев; хотя, конечно, найти второго знатока того региона, как Давыдов, будет трудно… С другой стороны — почему трудно? Ведь вернулся не он один… Как бы там ни было, рано или поздно я до жирного косоглазого борова доберусь. А потом и с этим хитрожопым разберусь. Аль Капоне хренов… Ну ничего, его доля от прибылей реально усохнет…»

— …Сколько нужно, чтобы реформировать дорожную инспекцию? — продолжал разоряться министр. — Сперва была ГАИ, потом ГИБДД, а результаты все хуже и хуже…

«Реформирование — не действие, а состояние», — мысленно процитировал самого себя генерал-лейтенант и невольно скосил взгляд на лежащий перед ним мобильник. Телефон был предусмотрительно выставлен на вибрацию. Виталию Сергеевичу упорно никто не звонил.

«Да что он о себе возомнил, паскуда, — внутренне закипал Ремизов, к такому отношению он не привык. — Я уже завтра сверну в бараний рог его официальный строительный концерн. А потом…»

Что потом, замминистра пока не загадывал. Службу в милиции он прошел, что называется, с самых низов и потому знал наверняка — любые планы, наработанные не то что на годы или на месяцы, даже на дни — полное говно. Оперативная ситуация может измениться в любую секунду, и на это необходимо реагировать мгновенно. Вот что называется «высшим пилотажем». Мысли в голове Виталия Сергеевича роились, как рой трутней в чужом улье: и вперед идти страшно, и назад улетать жалко. Но одно наверняка знал бывший оперативник МУРа — безвыходных ситуаций не бывает, просто иногда случается нехватка времени, чтобы обнаружить этот выход.

— На обеспечение дорожной безопасности государство тратит каждый год миллионы и миллионы рублей, — продолжал министр, нацепив на нос очки и взяв листки с подготовленными тезисами. — А ситуация на дорогах все хуже и хуже. Всему виной мздоимство и коррупция…

«Вот это точно, — оживился Ремизов, даже позабыл о мобильном, на котором лежала ладонь его левой руки. — Пчелки[10] совсем оборзели, перекрыли все направления, будь то бизнес или просто существование в стране — за все плати. Ни черта не делают, только „нектар“ лакают своими шлангами. Действительно, давно пора дать по хоботку так, чтобы другим было неповадно, и загнать в стойло общественно-полезного труда».

Вдруг почему-то Виталий Сергеевич вспомнил свою учительницу обществоведения, которая больше тридцати лет назад говорила «Наша страна в состоянии уже через несколько лет построить коммунизм… Но это невозможно, пока не перестроена психология человека. Ну что, казалось бы, проще — „от каждого по работе, каждому по необходимости“. Так нет, современный человек хочет работать как можно меньше, а благ и комфорта получить как можно больше».

«Ну да, с таким электоратом коммунизм не построишь, — генерал-лейтенанта понесло дальше в дебри размышлений. — Раньше большинство желавших обустроить свою жизнь предпочитали „пахать“ на целине, за Полярным кругом, строить БАМ или выдавать по две нормы на родном заводе. Таких было большинство. Но были и другие, в то время еще единицы, которые хотели при минимуме затрат получить максимум, и только в золотой монете. Третьи присасывались к труженикам, вступая в различные профкомы, парткомы и прочие „комы“, и получали всевозможные блага за тех, кто производил станки, растил хлеб или строил дома. Паразиты, которые, подобно термитам, растаскивали изнутри главную основу государства. В результате балки и полы, источенные насекомыми, завалили дом-государство…»

— В конце концов, все происходящее на дорогах, — обличающе звучал казенный тон министра, изредка бросающего взгляды на лежащие перед ним листы с тезисами, — и в других сферах деятельности — причем не только нашего министерства — имеет один корень зла, и имя ему — коррупция. Права на вождение не выдаются по результатам экзаменов, а покупаются, за нарушения дорожных правил также откупаются. А потом сводки напоминают донесения с полей сражения. Погибло столько-то, ранено и покалечено столько-то, техники уничтожено такое-то количество. Так дальше нельзя; взяточникам необходимо объявить настоящую и бескомпромиссную войну. В противном случае будущего у нас нет…

«Хватит пастись на асфальте. Деньги, нажитые нечестным трудом (если это можно назвать трудом), нужно вкладывать во что-то, что само будет приносить доход, и все равно, что это будет — компания автоперевозок, металлургический комбинат, зверохозяйство, где шьют элитные шубы, — генерал Ремизов скосил взгляд на экран телефона, тот по-прежнему тускло, безжизненно и равнодушно отсвечивал, — или наркотрафик…»

Виталию Сергеевичу вдруг нестерпимо захотелось закурить, причем не какую-то легкую импортную сигарету, а затянуться так, чтобы легкие вывернуло наизнанку от едкого дыма отечественного «Беломорканала». Решившись обречь на смерть человека, надо как-то заломать совесть, скрутить, заткнуть ей рот и затолкать в самый дальний, самый темный и сырой закуток своей души.

Убивать и приговаривать к смерти за долгую службу генерал-лейтенанту приходилось, и не раз, причем в основном это не было связано, как ныне говорят, с профессиональной деятельностью. Но вот как сейчас — обрекать на смерть, медленную, мучительную, со множеством различных негативных последствий — тут нужен определенный настрой, своеобразная нагрузка сознания и, главное (хотя бы на первых порах), моральная оправданность.

«В конце концов, торговля наркотиками ничем не отличается от продажи ядохимикатов для борьбы с вредными насекомыми. И те, и другие всего лишь паразиты, тормозящие общечеловеческое развитие. Причем это касается не только того отстоя, что заполняет всякого рода притоны и живет (если так можно назвать) от дозы до дозы, а значит, от гоп-стопа до гоп-стопа, вырывая у стариков их пенсии, обчищая квартиры и устраивая наскоки на ночные ларьки. Не только они являются паразитами; мажорная срань, оккупирующая ночные клубы, ничем не лучше. Просто находятся они на ступеньку выше по социальной лестнице, и то благодаря своим наетым родителям. Но все же главное зло таится среди голожопой эстрадной педерастии, ведь именно они культивируют и взращивают вместо людей паразитов, человекообразные отходы. И продажа таким наркотиков — если дело и не святое, то на данном этапе необходимое. Это поможет отделить зерна от плевел, а потом… Потом зерна будут всходить буйными урожаями новой нации, а шелуху — на переработку. Можно для них даже ГУЛАГ возродить, и пусть строят восьмиполосную трассу от Урала до Чукотки. Это будет хороший вклад в освоение недр Сибири».

Не особо словоохотливый генерал-лейтенант Ремизов в глубине души любил мысленно поораторствовать. От этой тирады у него аж взмок лоб, а сердце колотилось, как будто пробежал марафонскую дистанцию. «Вот это я загнул, как матерый политик на трибуне Организации Объединенных Наций».

Часто разрозненные мысли, выстроенные в единую логическую цепочку, становятся той переводной стрелкой, что в корне меняет судьбу человека.

Стараясь унять бешеное сердцебиение, Виталий Сергеевич посмотрел на часы, так как по собственному опыту знал, что наблюдение за движением тонкой секундной стрелки успокаивает его.

«Александр Васильевич явно игнорирует нашу договоренность, — со злостью думал генерал о Логинове. — Кажется, этот строительно-героиновый король зажрался и перестал чувствовать землю под ногами. Ничего, вернем на грешную землю-матушку и посадим. Так посадим, что его пятая точка превратится в блин горелый. Мне это, конечно, ничего не даст… А почему, собственно, ничего не даст? У меня достаточно серьезные завязки в прессе и на телевидении, удачно отрежиссированные захваты, грузовики конфискованных наркотиков, вереницы коррупционеров — и все это Я, защитник Отечества на героиновом фронте. Пиар-акция, как сейчас говорят, пальчики оближешь. Получится покруче, чем у Гдляна с Ивановым. А потом, если что по службе не заладится, смело можно идти в депутаты — слуги народа, там сейчас полно генералов; ну, а дальше, может, и закон про ГУЛАГ удастся протолкнуть…»

Работа сердца вновь участилась, и Виталий Сергеевич сам себя остановил: «Стоп, это уже называется „и тут Остапа понесло“. Рано я начал прыгать с идеи на идею, так недолго разорваться». Генерал-лейтенант вроде бы отказался от мысли подепутатствовать, но выбрасывать из головы не стал, а отложил в подсознании.

Вскоре объявили перерыв в совещании. Когда Виталий Сергеевич вышел в коридор, в его руке завибрировала трубка мобильного телефона, на экране высветился номер Логинова.

«Вот змей, будто знал, когда объявят перерыв», — включая телефон, подумал Ремизов.

— Слушаю.

— Добрый день, Виталий Сергеевич, это Александр Васильевич.

— Здравствуйте, — ответил генерал-лейтенант, про себя отметив, что бизнесмен говорит ровным тоном, не прослеживается ни внутренний страх, ни даже намека на дискомфорт. А это могло означать только одно.

— Переговоры закончены, все ваши условия принимаются в полном объеме. Так что оформить деловое партнерство с вашим ведомством мы можем в любое удобное для вас время.

«Вот же, змей, как говорит! Даже если его пишут „гестапо“ или чекисты, ничего доказать не смогут. Перед законом чист, как агнец божий», — с усмешкой заметил замминистра.

— И последнее. Мой старший партнер хотел вам напомнить о некоем обещании с вашей стороны… Речь идет о небольшом подарке.

— Конечно, помню, — Виталий Сергеевич невольно оскалился. Все получилось, как он и просчитал, ведь собственная жизнь дороже всех богатств в мире. — Берите, дарю…

Факир выудил из пачки последнюю сигарету, повертел между пальцами, разминая табак, щелкнул зажигалкой и закурил. Задание, полученное от Роже Доминьяна, оказалось скучнее, чем он предполагал вначале. Охранять девчонку от возможного нападения злых сил в лице боевиков наркобарона, за которым активно охотился Интерпол, — что может быть в этом трудного, если двух агентов охраняли полицейские, да и сами они практически безвылазно находились в гостинице? Человеку Факира удалось зарядить девчонку «жуком», который представлял собой радиомаяк и дистанционный микрофон, так что его группа постоянно находилась в курсе всего происходящего. Первое время возле гостиницы дежурил один наблюдатель, а еще поблизости находилась оперативная пара, оснащенная всем необходимым для кратковременного контакта. Но уже вскоре стало ясно, что эта мера лишняя и только зря изматывает людей.

Сегодняшний вечер «зашифрованной» пары пришелся на дежурство Факира. Едва Сумико и Чак, сев в такси, отъехали от центрального входа гостиницы «Золотой слон», им на «хвост» тут же села официальная охрана. Командир наемников активировал радиомаяк, и тот точно указывал направление, что позволяло двигаться рядом по параллельной улице, не попадаясь на глаза сопровождению.

Свой внедорожник Факир не стал загонять на стоянку перед «Магелланом», а поставил машину на противоположном углу широкой улицы, откуда все пространство было как на ладони.

Ближе к ресторану припарковалась «Тойота» с оперативниками Интерпола, «Субару» с агентами королевской полиции стояла на выезде со стоянки.

«Все как всегда, строго по инструкции», — затягиваясь, подумал наемник. Вечер обещал быть скучным. Но в этот раз он ошибся…

Появление на стоянке двух микроавтобусов не произвело на Факира должного впечатления, город туристов, что еще можно сказать. Вывалившая наружу толпа низкорослых мужчин только подтвердила догадку. «Очередная партия молокососов приехала оттянуться на уик-энд». Эта мысль была вполне логичной до тех пор, пока не зазвучали выстрелы.

Факир ошалело наблюдал, как длинные очереди разнесли «Тойоту» и припаркованный по соседству «Мерседес»; он видел, как у фешенебельного «немца» осыпалось пробитое заднее стекло, и даже успел выхватить тот момент, когда переспелым арбузом взорвалась голова водителя, забросав кровавой кашей салон. К этому времени «Тойота» с выбитыми стеклами и рваными отверстиями в обшивке и вовсе превратилась в решето. Та же участь постигла и «Субару»: три автомата в считанные секунды выстрелили в автомобиль почти две сотни патронов, не оставив полицейским ни единого шанса.

Затем выстрелы стали раздаваться с верхней палубы «Магеллана». Слух опытного бойца сразу определил, что это уже было не соло американских «ингремов», а разноголосье из множества стрелковых систем. Кто-то давал отпор нападающим. По логике вещей Факир, приставленный для охраны Сумико, должен был обнажить оружие и метнуться в гущу боя, спасая девушку. Но он не торопился, и причиной тому был не парализовавший приступ страха, хотя бесстрашны только дураки. У него было достаточно оружия — крупнокалиберный «дезерт игл», способный с одного выстрела посадить на задницу королевского слона, и многозарядный «хеклер и кох» — пистолет, не уступавший портативным автоматам. Но многолетний опыт подсказывал наемнику, что так сработать может только подразделение, которым управляют извне, а значит, снаружи есть кто-то, кого Факир не видит, и ввяжись он в бой, то обозначит себя и подставит затылок под предательский выстрел…

Перестрелка прекратилась так же внезапно, как и началась. С палубы ресторана-парусника выбегали низкорослые боевики, размахивая еще дымящимся оружием. Отряд нападения значительно поредел, но все же оставался достаточно многочисленным. Внимание Факира привлекли двое крепышей, тащившие бесчувственное тело японки. «Судя по тому, что девушку уложили в машину, на нее у них долгоиграющие планы», — наблюдая за происходящим, про себя отметил наемник.

Едва боевики успели загрузиться, как микроавтобусы, визжа покрышками, унеслись прочь. Факир взглянул на экран портативного компьютера и отметил, что радиомаяк на одежде захваченной девушки работает исправно; потом набрал номер мобильного телефона старшего инспектора.

— Слушаю, Доминьян.

— Роже, твою девочку только что похитили, — не здороваясь и не представляясь, быстро заговорил наемник. — Они устроили тут кровавую баню, агенты сопровождения мертвы, ее парень, видимо, тоже…

— Но ты же обещал не допустить этого! — закричал старый коп.

— Силы были слишком неравны. Вмешайся мы, трупов было бы намного больше. Возможно, и она попала бы под шальную пулю, — ответил Факир, потом добавил: — Насчет твоего американского приятеля ты оказался прав: девушка ему звонила вчера и спрашивала разрешения на выход в город.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Роже, его вздох сейчас напоминал стон раненого зверя. — С этим я сам разберусь. А ты девочку можешь освободить?

— Конечно. Мы отслеживаем ее движение, — Факир вновь бросил взгляд на монитор, где мигала точка радиомаяка.

— Тогда действуй, как договорились. — Старший инспектор отключил телефон и, вытащив из кармана «вальтер», оттянул затворную раму, досылая золотистый бочонок патрона в патронник. Теперь оставалось ждать…

Прошло меньше четверти часа, когда в номер ворвался Дэвид Клубис. Вечно лощеный и прилизанный, сейчас американец выглядел взъерошенным и даже испуганным. В первую секунду Роже даже засомневался в словах Факира, но тут же взял себя в руки: слишком много времени инспектор в Марселе боролся с портовым жульем — контрабандистами, наркоторговцами, убийцами и наркоманами. Большинство в своей основной массе были такими артистами, что выбить из них правду можно было разве что при помощи резинового шланга, наполненного свинцовой дробью. О тех временах у Доминьяна была поговорка: «Не верь глазам, а слушай хруст костей, они о многом расскажут».

— Что случилось? — изобразил недоумение француз, не сводя взгляда с Дэвида.

Тот обессиленно опустился в кресло и тяжело (слишком тяжело, как отметил про себя старший инспектор) вздохнул:

— Код «Черный Джокер».

— Код «Черный Джокер»? — переспросил Доминьян. — Это значит нестандартная ситуация.

— Это значит чрезвычайная ситуация! — вдруг сорвался на крик Клубис. — Совершено нападение на наших агентов, Чак убит, Сумико похищена, погибли офицеры сопровождения, пострадали гражданские лица, вся операция летит в тартарары.

«Вот тебе, старый дурак, и почетный выход на пенсию», — мрачно подумал Роже. То, о чем он думал и беспокоился, случилось. Нюх старого полицейского его не подвел. Но «вальтер», заряженный патронами с экспансивными пулями, приятно оттягивал карман пиджака, а значит, игра еще не закончена…

— Нам приказали прибыть на базу «Гурон», — продолжил американец, — для разбора сложившейся ситуации и выработки мер по ликвидации последствий или хотя бы их уменьшению.

Доминьян уже нисколько не сомневался в правдивости информации Факира. Внешне Дэвид все еще оставался во взъерошенном состоянии, но внутренне уже успокоился, решив, что спектакль удался на все сто.

«Ладно, чуть позже попросим его еще раз сыграть, на бис», — ухмыльнулся про себя инспектор.

— Хорошо, мистер Клубис, едем.

— Может, лучше вызовем машину с базы? — неожиданно предложил американец.

— Время дорого, — как старый бульдог, насупился Роже. — А для меня это куда больше, чем просто провал. Поехали, может, удастся спасти хотя бы крохи моей профессиональной чести.

Довод был бронебойным, против которого не попрешь, и, в очередной раз тяжело вздохнув, Дэвид поплелся к двери. Ехали молча, Клубис за рулем, Доминьян всем своим грузным телом развалился рядом. Каждый думал о своем и строил свои планы.

Наконец автомобиль выскочил за пределы города, прибавляя скорость. Старший инспектор оглянулся по сторонам, будто проверяя, не преследуют ли их. Это не укрылось от внимания американского коллеги.

— Боитесь, Роже, что на нас тоже нападут? — с нескрываемым злорадством спросил Клубис.

— Да в моем возрасте трудно чего-то бояться, — ерзая на месте, без особых эмоций буркнул француз, запуская правую руку в карман пиджака. — Меня сейчас волнует другое, более важное.

— И что же это?

— Кому ты сдал Сумико и Чака? — ледяным тоном спросил Доминьян, направив в голову американца «вальтер».

— Да вы с ума сошли от случившегося, старый дурак! — завопил насмерть перепуганный Дэвид Клубис, черный зрачок пистолетного ствола буквально гипнотизировал его.

— Я знаю, что Сумико сообщила тебе о выходе в город. — Тупой ствол «вальтера» больно ткнул Клубиса в висок. — Кому ты передал эту информацию?

— Никому, — сдавленно прошипел американец, его лицо покрылось крупными пятнами нервной испарины.

— Элементарная проверка твоих телефонов установит, кому и когда ты звонил. — Старый лис может потерять свои зубы, но не хватку.

— Никто не даст вам разрешения на проверку. Вы ничего не докажете! — срываясь на истерику, завопил Дэвид. Он не был оперативником, не проходил специальной боевой подготовки и о действиях шпионов в подобных ситуациях больше знал из фильмов о Джеймсе Бонде. Он тянул лямку штабного офицера, где главным оружием были компьютер, мозги и немного театрального мастерства.

— Вот ты как зачирикал, птичка певчая, — заскрежетал зубами Роже Доминьян. — Тогда я тебя сейчас застрелю, а труп спрячу в джунглях. Потом выстрелю в себя и выброшу пистолет, и скажу, что это дело твоих рук перед побегом. Такая постановка вопроса обязательно вызовет крупномасштабное расследование. Мне ведь уже все равно, что будет дальше, но тебя, сучий потрох, вместе с твоими хозяевами я выведу на чистую воду.

Старший инспектор видел, как на шее Клубиса нервно запульсировала жилка, требовалось совсем немного усилий, чтобы дожать его окончательно.

— Прижимайся к обочине и тормози, — пистолет в руке старшего инспектора еще сильнее надавил на височную кость.

— Хорошо, хорошо, я все расскажу, — быстро заговорил Дэвид, будто опасаясь, что выстрел опередит его признание, и истерично забил руками по рулевому колесу.

— Говори. — Ствол «вальтера» отдалился от головы на несколько сантиметров.

— Я не представитель Министерства юстиции, я офицер Центрального разведывательного управления. Господин Сэй также является агентом ЦРУ. Свое сотрудничество этот китаец начал с «фирмой» в середине шестидесятых годов во время вьетнамской войны. Он был координатором и связующим звеном между южновьетнамским командованием и ЦРУ во время проведения операции «Феникс». Впоследствии осел в джунглях на границе Таиланда и Камбоджи, все так же активно сотрудничая с «фирмой». Он был одним из основных действующих лиц в другой крупномасштабной операции, «Иран-Контрас». Последнее время с Сэем мы практически никаких дел не имели, изменились приоритеты в геополитике, зато его героиновая империя расцвела буйным цветом. И теперь, когда свою охоту начал Интерпол, мы предупредили Господина Сэя, чтобы он ушел в тень. Но вместо послушания эта жирная жаба заявила, что имеет достаточно компрометирующих «фирму» документов, и не только… В общем, если мы не остановим охоту, он предаст бумаги мировой огласке и устроит грандиозный политический скандал мирового уровня. Вот за этим я был внедрен в вашу группу, а после похищения Сумико наши люди должны были обосновать неэффективность такой борьбы и оттянуть время до тех пор, пока в «фирме» найдут способ безболезненно для ЦРУ ликвидировать Господина Сэя.

Дэвид Клубис замолчал, переводя дыхание, но его кадык по-прежнему судорожно дергался. Роже Доминьян убрал пистолет на колени, при этом держа ствол в направлении американца.

Все услышанное походило на правду; даже он, далекий от политики человек, кое-что слышал об этих операциях. «Феникс» проводилась на протяжении трех лет, за это время «зеленые береты» совместно с войсками Южного Вьетнама уничтожили порядка сорока тысяч мирных жителей только за подозрение в помощи партизанам. Тогда была признана только одна уничтоженная деревня — Сонгми; сколько на самом деле их было без документальных подтверждений — никто не знает.

«Иран-Контрас» тоже выдалась знаменательной операцией, когда ЦРУ отмывало деньги от продажи наркотиков и через свою агентуру в Тегеране покупало у афганских моджахедов оставленные Пентагоном «Стингеры» для отправки их никарагуанским контрас для борьбы с тамошней революцией.

«Все это, конечно, дела давно минувших дней, но если появятся документальные подтверждения участия в тайных операциях тех или иных личностей, сейчас занимающих ответственные посты в Конгрессе или Сенате, скандал может быть действительно грандиозным», — переваривал услышанное старший инспектор. Всю свою сознательную жизнь он сторонился политики, ибо считал ее самым грязным делом, но, как бы там ни было, политика все же нашла его, и сейчас этот вопрос нужно было как-то решать…

Управляемый агентом ЦРУ автомобиль выскочил из-за поворота, и Дэвиду сразу бросился в глаза припаркованный у обочины небольшой грузовичок с брезентовым тентом. Машина, видимо, сломалась, а водитель ушел на поиски тягача; поблизости янки не увидел ни одной живой души. Безысходность порой родит храбрецов. Клубис вдавил педаль газа до упора и резко довернул руль вправо.

Роже Доминьян слишком поздно осознал грозившую ему опасность. Он инстинктивно вскинул пистолет и нажал на спуск. «Вальтер» плюнул огнем в тот момент, когда правая сторона автомобиля на полной скорости врезалась в стальной угол кузова грузовика, который, как консервным ножом, пропорол крышку капота и врезался в стойку кабины. Салон засыпало битым стеклом, а тело старшего инспектора разорвало пополам, превратив верхнюю часть в кровавое месиво…

Дэвид Клубис тяжело застонал, приходя в сознание. Подушка безопасности уберегла его от сильных увечий. Боли он почти не чувствовал, только горело правое ухо, и спина была залита чем-то липким. Выбравшись из салона, Дэвид первым делом тщательно обследовал себя, ощупывая все части тела, и только потом сообразил, что пуля, выпущенная из пистолета француза, отстрелила ему мочку уха и оцарапала кожу на затылке. Смерть, что называется, прошла впритирку с ним. Но времени думать о себе не было. Первым делом он забрал из еще не остывшей руки полицейского пистолет, тщательно протер носовым платком и зашвырнул далеко в кусты. Потом по мобильному телефону вызвал диспетчера базы «Гурон».

— Код «Красный конь», подверглись нападению на шестнадцатой миле. Офицер ранен, нужна медицинская помощь.

— Понял вас, высылаем тревожную группу, — механическим голосом ответил диспетчер, отключаясь.

— Главное сделано, — устало пробормотал Клубис, — теперь для правдоподобности покушения нужно найти гильзу. — Застонав, он полез в салон раскуроченного автомобиля…

Глава 4

Стреляющие в глуши

Они шли по-волчьи осторожно: впереди на полсотни шагов дозорный, а дальше плотным гуськом все остальные. Боевое ядро в случае необходимости обеспечивало шквал огня и прикрытие авангарда. Такая тактика была разработана в горно-лесистой местности Чечни и уже неоднократно доказала свою эффективность.

На вторые сутки диверсионная группа вышла на территорию, именовавшуюся на экране навигатора как «Империя Сэя». Теперь впереди идущему не приходилось размахивать во все стороны мачете, прокладывая сквозь лесную гущу тропу. Троп здесь было предостаточно; сложность заключалась в том, чтобы на них не столкнуться с курсирующими по наркозоне патрулями. Теперь следовало красться, как рыси на мягких лапах, вышедшей на охоту, чтобы никого не спугнуть, даже местных птиц не насторожить. Проще говоря, все видеть, а самим оставаться невидимыми.

Сложно, конечно, так передвигаться, когда на тебе с полцентнера оружия, боеприпасов и прочей мелочевки вроде спальников, сухпайков и индивидуальных аптечек. Только из этого списка ничего выбросить нельзя — взяли и так самое необходимое, то, без чего не обойтись в гиблых тропических лесах.

В дозоре в основном шел Дум-Дум. Таежный следопыт быстро адаптировался к местной флоре и уже через сутки чувствовал себя в джунглях уверенно. Придерживая на груди «Винторез», он ловко пробирался сквозь заросли. Взамен такой самоотверженности снайпера Давыдов и Цыган тащили его «аркебузу» «АСВК» с комплектом боеприпасов.

— Это ничего, — вполголоса бубнил Цыган, надевая на плечо тяжелую винтовку с массивным набалдашником для бесшумной стрельбы. — Это полегче, чем рубить просеку сквозь местное густолесье. Все равно что прокладывать лыжню на карстовой целине. Вот, помню, у нас в Перми…

— Да заткнись ты, балаболка, — зло сказал, будто выплюнул, Брикет. В отличие от них, которые, считай, на двоих несли одну крупнокалиберную винтовку, пулеметчик в одиночку тащил «РПК» со сдвоенным магазином да несколько комплектов боеприпасов к нему.

Небо в очередной раз заволокли тяжелые свинцовые тучи, а дальше как будто кто-то на небе открыл кран, и вниз хлынули потоки противной, почти горячей влаги. Но диверсанты этого неудобства практически не ощущали. Капли дождя падали на лица, покрытые плотной, как пластик, камуфляжной мазью, стекали на водоотталкивающую поверхность комбинезонов; только под ногами неприятно хлюпала грязь, липкая жижа.

На третьи сутки группа наткнулась на патруль. Как и положено, первым их учуял следопыт. Думдумыч жестом показал остановиться и залечь. Выставив перед собой оружие, диверсанты плюхнулись на землю и благодаря своим маскировочным комбинезонам растворились в местном пейзаже.

Денис слегка раздвинул стебли широколистного папоротника, теперь он мог отлично видеть часть тропы. Патруль появился спустя несколько минут, количеством около дюжины. Плотные, низкорослые и круглолицые, узкоглазые и раскосые, они громко разговаривали на каком-то странном птичьем языке, никого не опасаясь (и действительно, чего опасаться на своей территории).

«Сэй не доверяет ни тайцам, ни кхмерам, — вспомнил Денис информацию, полученную еще во время подготовки в Москве, — и предпочитает вербовать воинов из граждан Филиппин и Бирмы. Они, как правило, малочувствительны к боли и безжалостны к врагам. Хорошие барбосы, таких только мочить. Сразу и с гарантией». Давыдов переключил свое внимание на вооружение патрульных. Впереди идущий филиппинец, наверняка старший, важно выпячивал на поясе брезентовую кобуру, на правом плече поддерживал ремень американской штурмовой винтовки «М-16» одной из самых первых модификаций. Это, по-видимому, отличительный знак командира. У остальных были «сорок седьмые» «калаши», смотревшиеся на фоне этих низкорослых хоббитов довольно громоздко и внушительно. Замыкающими шли трое боевиков: двое, взгромоздив на плечи, как ленинское бревнышко, тащили американский ручной пулемет «М-60», третий держал в каждой руке по металлической коробке с пулеметными лентами. Глядя на эту живописную картину, Денис почему-то вспомнил кадры военной кинохроники времен Великой Отечественной войны, когда наши бойцы точно так же носили противотанковые ружья. Двухметровой длины, они походили на рыбацкие удочки; за это бойцы и прозвали расчеты «ПТР» «удильщиками». Увиденное сейчас показалось морпеху гротескной пародией.

Бодро переговариваясь, патруль вскоре удалился, можно было подниматься.

— Ну, что будем дальше делать? — как черт из табакерки возле Дениса выскочил Дум-Дум.

— А что тут сделаешь, — Давыдов поставил на предохранитель свой автомат. — На маршрут патрулирования мы вышли, это плюс. Теперь остается подробно изучить график движения патрулей, а потом садимся им на «хвост». Значит, задача номер два. Где-то поблизости организуем дневку, а здесь оставляем наблюдателя. Ну а дальше, как говорят братья-узбеки, будем посмотреть. Так что, Думыч, задание тебе — найти место для нашего бивака.

— Я тут уже приметил одну полянку, — деловито сказал снайпер. — Правда, придется вернуться на полкилометра, зато будем, как у бога за пазухой. Кого оставишь наблюдать?

— Да вон пускай Брикет отдохнет, пока мы лагерь организуем, а через пару часов сменим. — Майор подмигнул пулеметчику.

Тот и сам был рад хоть на время избавиться от своей непосильной ноши. Цыган отдал ему свой «АКМ», забирая взамен «РПК» и подсумки с запасными дисками.

— Все, уходим. Веди нас, Сусанин…

Диверсанты бесшумно отошли от тропы и один за другим растворились в густом море джунглей.

Место для дневки Думдумыч действительно высмотрел едва ли не идеальное. Небольшой взгорок сверху надежно прикрывали густые кроны. Здесь невозможно было обнаружить группу с воздуха и незаметно подобраться с земли. На взгорке было относительно сухо, наличие деревьев позволяло растянуть гамаки, а не валяться в грязи, отбиваясь от множества противных и вездесущих кровососов.

После того как были натянуты гамаки, по периметру дневки была установлена сигнализация и распылен спрей без запаха, но эффективно отпугивающий москитов и змей, Давыдов объявил:

— Сейчас «рубаем», и в люлю. Первым дежурю я, через два часа меня сменяет Цыган, а Дум-Дум идет на смену Брикету.

— Командир, может, я первым буду дежурить? — подал голос Есаул. — Мне через час давать в Центр сигнал штатной работы группы, чего же потом из-за этого просыпаться лишний раз?

— Добре, — согласился Денис. — Тогда через два часа разбудишь меня. Еще есть вопросы? А в ответ тишина… Ясно. Значит, перекусываем и спать.

Сырой климат джунглей не особо располагает к разведению костра для приготовления горячей пищи. Эта проблема, возникшая сорок — пятьдесят лет назад, когда в районах Индокитая то и дело вспыхивали антиколониальные восстания и войскам из метрополий приходилось месяцами не казать носу из тропических лесов, была решена. Проблему топлива как для больших подразделений, так и для разведывательных групп решили в индивидуальном порядке. Теперь в сухой паек каждого бойца входили либо самоподогревающиеся консервы, либо миниатюрные спиртовки с запасом сухого спирта, на котором можно было не только разогреть пищу, но даже заварить чай или кофе. Но это, как говорится, сплошные изыски для пехоты, диверсантам подобное не полагалось; концентраты, которые они получали, были высококалорийными, но не имели вкуса, а главное, отсутствовал запах. Что чрезвычайно важно в условиях вражеской территории, где не только свои законы, традиции, но также и своя культура кулинарии…

Подогрев на спиртовке банку, Денис аккуратно сорвал крышку из плотной фольги. Запаха действительно не было. Розовая масса на вид была похожа на колбасный фарш, консистенцией напоминая суфле, а вот вкуса не разобрать, то ли сладкая, то ли соленая. Тем не менее в мгновение ока проглотив двухсотграммовую порцию, он ощутил реальную сытость, как после хорошего застолья.

Глаза сами собой смыкались, рот разрывала зевота. Майор улегся в кокон гамака, под правую руку положил автомат, а пальцами левой расстегнул клапан на кобуре с «глоком», и стал медленно скользить в бездну такой сладостной и долгожданной дремы. Провалиться окончательно ему не давала одна мысль, вернее, даже не мысль, а ощущение. С момента, когда они высадились на землю кхмеров, его упорно не покидало чувство, что за ними неустанно следят. Сперва морпех думал, что это результат стресса после встречи с крокодилами. Но время шло, а ощущение чужого взгляда не проходило. Сказать об этом подчиненным Давыдов не мог, нет хуже ситуации в рейде, чем общее чувство паники, что в конце концов приведет к срыву кого-то из бойцов, а это крах, верная гибель всей группы.

«Сперва надо в себе разобраться», — решил Денис, прежде чем окончательно расслабиться и полететь в нирвану.

Когда все свободные от вахты заснули, наступило время охраны. Часовому не нужно было бдить, маршируя с автоматом за плечами по периметру лагеря. Было достаточно расставить на дальних подступах к дневке датчики и по дисплею отслеживать их неприкосновенность. Современные электронные сигнализаторы обладали достаточно мощным интеллектом, не реагируя на любое движение, кроме как человека, а заодно информируя охрану о количестве нарушителей.

Ночь опустилась на джунгли в одно мгновение, как будто кто-то выключил освещение. Есаул никак не мог привыкнуть к этим местным особенностям. До зуда в ушах хотелось курить, но старлей знал: эта слабость уже многим отличным бойцам стоила жизни. Он надел на глаза прибор ночного видения и, включив подсветку, превратился в неподвижное изваяние, наподобие установленной мины. С наступлением ночи джунгли ожили, наполнив лесную гущу множеством звуков, полных угрозы и ужаса, с ароматами сырости, тления и запахом различных растений. Все это в совокупности создавало особые неприятные ощущения для европейского человека.

«Твою мать, раньше мне казалось, что страшнее гор Чечни ничего нет, но здесь вообще мрак». Неожиданно Есаул вспомнил, как они в горах наткнулись на медведя. Бурый хозяин, оскалив тогда огромные желтые клыки, угрожающе поднялся на задние лапы. Но запах пороха и смерти, исходивший от разведчиков, образумил косолапого. Опустившись на четыре лапы, он рыкнул и, медленно развернувшись, неожиданно бросился наутек. Тогда еще молодой лейтенант думал, что увидел самое страшное зрелище в своей жизни. Он даже не представлял, сколько в кровь выбрасывается адреналина, когда оказываешься на пляже, кишащем крокодилами, к тому же практически безоружный. Развлечения в духе Индианы Джонса хороши, когда следишь за ними, находясь в зале кинотеатра или удобном кресле, а на деле… не дай боже.

На левой руке вспыхнул дисплей наручных часов, сообщая, что наступило время сеанса связи. Открыв свой десантный ранец, Есаул достал «Хризантему» — комплекс, сочетающий в себе навигатор «джи-пи-эс» с заложенной картой района действия, передатчик экстренной связи и аварийный радиомаяк. Набрав код, Есаул нажал кнопку сообщения, подтверждающего штатную работу группы…

Но этот сигнал операторы МВД не приняли. За двести километров от лагеря диверсантов в резиденции Господина Сэя сообщение обозначилось на дисплее рабочего компьютера наркобарона.

— Все в порядке, — откинувшись на спинку кресла, улыбнулся адвокат Бакарич. — Наш новый русский компаньон оказался человеком слова.

— Теперь я хотел бы убедиться, насколько эти коммандос хороши, как их расхваливают. — Глаза Господина Сэя загорелись нехорошим светом, затем сузились. Он провел пухлой ладонью по отвисшему дряблому подбородку. — Пригласи их, Натан, ко мне в гости.

Стоявший неподвижно возле кресла горбоносый здоровяк с абсолютно голым черепом и мощной нижней челюстью был в ядовито-зеленой униформе без знаков отличия. Рукава были аккуратно завернуты до локтей, обнажая мускулистые, покрытые густыми черными волосами руки. Натан не знал, куда их девать, и сложил в замок, выставив перед собой.

Приблизившись к наркобарону на шаг, он хриплым голосом произнес:

— Мы все выполним в лучшем виде, вам ни о чем не следует беспокоиться. Сигнал устойчивый, мои люди готовы и ждут команды.

— Действуй, Натан, действуй…

Многие считают, что все определяют деньги. На самом деле деньги всего лишь средство для исполнения, настоящими ценностями являются слова. Разные слова — благодарности, просьбы, угрозы. Если это, конечно, не сотрясание воздуха пустобрехами, а вескость серьезного человека.

Когда полицейский инспектор Роже Доминьян взял Факира с большой партией контрабандного золота и отпустил, даже не потребовав мзду, тогда Факир сказал ему: «Я твой должник». Сейчас наступило время отрабатывать должок. Потом (когда наемник и контрабандист официально стал считаться достойным членом общества) жизнь сводила их еще несколько раз; одно время они даже стали кем-то вроде приятелей, но ни разу инспектор не напомнил о том обещании. Вот только на закате жизни несгибаемому копу помощь все же понадобилась.

Вся жизнь Факира прошла на острие ножа; наверное, причиной тому была его тяга к авантюрам. Сперва он служил в военно-морском флоте Франции, пять лет отдав отряду боевых пловцов «Юбер», затем уволился со службы и спустя год завербовался в Иностранный легион. В то время его активно искала полиция Бельгии. После Легиона судьба свела с, пожалуй, самым знаменитым наемником Бобом Динаром. Легендарный «солдат удачи», участвовавший едва ли не во всех войнах на Африканском континенте, свергший не одно правительство и даже успевший назначить себя президентом одной из экзотических стран (за что впоследствии пришлось отсидеть срок во французской тюрьме), умел разбираться в людях, поэтому Факир постоянно находился возле него.

От своего патрона он набрался многих премудростей, главная из которых гласила: «Миром правят команды профессионалов, а супермен — всего лишь картинка из комикса». Закончив «африканский период», Факир отошел от крупных дел и занялся формированием своей команды. Больше пяти лет ушло на воплощение в жизнь этой затеи. Скорее всего причиной столь долгого периода были требования к кандидатам. Во-первых, все они должны были отслужить в «Юбере» (Факир был тверд в своем убеждении — боевые пловцы более универсальные солдаты, чем бойцы других подразделений спецназа, как и в том, что его родной отряд лучший в ВМС Франции), во-вторых, нужны были конкретные специалисты — настоящие профессионалы. И всех их удалось сложить, как патроны в обойму.

Регент, высококлассный сапер и пулеметчик, был правой рукой и заместителем Факира. Батиста был спецом по ракетным установкам, виртуозно справлялся с любой системой от ручного гранатомета до установок залпового огня. Спартанец мог дать фору олимпийскому чемпиону по стрельбе и хамелеону по умению маскироваться. Бэтмен кроме навыков бойца также был отличным пилотом легких вертолетов. Последним, самым молодым в команде был Гуффи. Этого мальчишку Факир отслеживал несколько месяцев во время его службы на флоте, потом столько же уламывал податься в «джентльмены удачи», хотя по службе особо парень не блистал. Но он был талантливым хакером, а без специалиста по компьютерам любая команда не более чем сборище душегубов из средних веков.

Зато когда команда была сформирована и все ее участники психологически притерлись друг к другу, наступил «золотой век». Не было задания, которого они не могли бы выполнить. При необходимости защитить или, наоборот, свергнуть правительство, стать костяком армии повстанцев или провести контрпартизанскую операцию. Освободить заложников, разобраться с кем-то из лидеров мафии, провезти контрабанду. Все это они делали, зарабатывая большие (очень большие) деньги; не связывались лишь с двумя вещами — наркотиками и элементами оружия массового поражения. Здесь у наемников было общее мнение, замешанное на морали и элементарной осторожности (в таких делах «ландскнехтов», как правило, зачищают).

Оставив за плечами более полувека и поменяв множество опасных профессий, Факир не только выжил, но даже не получил серьезных ранений. Наверное, это со временем и сыграло с ним злую шутку: остановиться он уже не мог. В лондонском банке его ждал весьма солидный счет, под Каннами на Средиземном море — вилла, охотничий домик в Швейцарских Альпах, набор паспортов; несколько горстей необработанных алмазов ждали своего часа в абонированном сейфе Люксембургского Королевского банка. Казалось бы, что еще нужно человеку? Живи и наслаждайся тем остатком жизни, что тебе даровало провидение. Но остановиться Факир уже не мог. Как наркоман ищет очередную дозу «дури», так и он искал приключений на свою пятую точку. Психоаналитик сказал бы: «В мозгах полетел стоп-кран»; буддисты говорят точнее: «У каждого своя карма».

Когда Роже Доминьяну потребовалась помощь, наемник со скрытым восторгом взялся ему помочь. Собрав свою команду, он объявил о начале нового задания, правда, немного приукрасил рассказ насчет личности заказчика и умолчал, что выплату гонорара исполнителям и оплату самой операции он произведет из своих средств. Тем не менее вопросы все же возникли.

— Почему мы должны помогать «фликам»? — недовольно поинтересовался Гуффи, самый молодой и самый нетерпеливый. — Нам это что, зачтется в суде, если когда-то облажаемся?

— А кто тебе сказал, что, работая с полицией, мы работаем по ее просьбе? — парировал Факир.

— Тогда по чьей? — на лице хакера появилась гримаса недоумения.

— Мой бывший патрон, да упокой господь его душу, любил говорить: «Все знают русский КГБ, американское ЦРУ, израильский Моссад, и даже английское МИ-6 — у всех они на слуху. Но никто никогда не упоминал французскую разведку, и не потому, что у нее не было проколов. Такого не бывает. А потому, что „Сюрте Женераль“ работала всегда чужими руками». Где-то произошел переворот, сброшено правительство, где-то затонул пароход Гринписа, кого-то убили случайно, во время ограбления… Вроде бы набор случайных событий, а когда начинаешь искать, кому это выгодно, то почему-то оказывается, что все стрелки ведут в столицу Пятой Республики. Даже если исполнителей и поймают, привязать их к французским спецслужбам не получится. А вот отказать этим «рыцарям плаща и кинжала» себе дороже.

— Точно, — закивал Регент, двухметровый верзила с длинными черными волосами, собранными на затылке в хвост.

— Ну, хорошо, а нам, кроме денег, какая выгода? — не унимался Гуффи.

— Тебя без причины не посадят, — подал голос Батиста, смуглолицый атлет, внешность которого выдавала оригинальную смесь кровей: арабской и латиноамериканской.

Аргумент оказался более чем весомым, больше никто из наемников вопросов задавать не стал. Предложенная Факиром «легенда» сработала на все сто…

Нападение на «подопечную» нельзя сказать, что стало шоком для наемника — все-таки за долгие годы жизни на острие косы мадам курносой он привык просчитывать все варианты, и подобное в том числе. Но не с таким же размахом!

Сообщив Доминьяну о случившемся, он тут же объявил общий сбор для всей команды. Они встретились через сорок минут в условленном месте. Наемники внимательно выслушали старшего, потом Регент мрачно произнес:

— Значит, не зря «флики» за свою подсадку переживали, заранее чувствовали, что где-то в их схеме воняет предательством.

Сидящий за рулем внедорожника Спартанец включил приемник, как раз передавали последние новости на английском языке. Снайпер был человеком со своеобразной внешностью — худой, вечно бледный, с узким анемичным лицом и ничего не выражающими глазами. Его можно было принять за монаха-иезуита, профессионального игрока в покер, в конце концов, даже за душевнобольного — тихого шизофреника, но никак за наемника, способного месяцами жить в джунглях или сутками прятаться среди руин, выслеживая вражеских снайперов, как это было в Боснии.

— Ого, — неожиданно оскалился Спартанец. — Пятнадцать трупов, семь раненых, пять трупов принадлежат нападавшим. Да, ребята работают с размахом. Не жалеют ни своих, ни чужих.

— Нам нужно освободить девушку, — тихим, но вполне решительным тоном заявил Факир.

— А найти мы ее сможем? Радиус у маяка достаточный? — спросил Бэтмен.

Вертолетчик внешне совсем не походил на рафинированного голливудского героя. Его руки украшали цветные татуировки, а лицо, борода и густые брови были цвета прелой пшеницы, отчего Бэтмен смахивал на рыцаря времен крестовых походов.

— Хватит, — Гуффи был уверен в своих словах. Его манера одеваться, гладко зачесывать набок прямые, отливающие золотом волосы и носить очки в тонкой оправе (без диоптрий) выдавали в парне с головой никчемного лузера, который без мамочки не способен перейти дорогу даже на зеленый свет. Но про него, как и в случае со Спартанцем, можно было сказать одно: «не верь глазам своим». Хакер положил на колени ноутбук и быстро, как пианист, защелкал клавишами, при этом успевая комментировать: — Этот радиомаяк мне обошелся почти в десять «кусков» английских фунтов. Экспериментальная разработка «Дженерал Электрик» по заказу АНБ. Работать может в двух режимах: первый — наш вариант, второй — через спутниковую сеть; в этом случае сигнал маяка засечем даже на другой стороне земного шара. Но, думаю, наши оппоненты далеко убежать не успели. — Гуффи едва успел набрать нужную программу, как тут же восторженно взвизгнул: — Готово! — На экран монитора была выведена карта Бангкока, и на самом краю городской черты мягко мигала алая точка. — А теперь посмотрим, где это, — длинные пальцы хакера снова забегали по клавиатуре.

Изображение на мониторе сменилось. Теперь Гуффи скачивал информацию со спутника-шпиона, находящегося над Таиландом. Экран ноутбука был забит разноцветной мозаикой, сложенной из маленьких прямоугольников и квадратиков.

— Увеличим изображение.

Квадратики и прямоугольники еще больше приблизились, теперь можно было разглядеть: то, что они приняли за мозаику, оказалось крышами хижин, плотно пристроенных друг к другу. Поселок бедноты прилепился к склону холма на самой границе Бангкока. Подобные поселения во всем мире называли Шанхаем.

— Попробуй, достань ее, — задумчиво потер подбородок Батиста, — в этом муравейнике слона можно спрятать, и год будешь искать, не найдешь.

Сидящие в салоне внедорожника наемники, не сговариваясь, закивали головами. Год назад, когда их наняли похитить из секретной лаборатории микрочипы, они две недели скрывались в таком Шанхае на окраине Гонконга и не понаслышке знали, как устроен этот человеческий лабиринт. Там можно наткнуться на что угодно: от фабрик контрафакта и лабораторий по перегону героина до мастерских по изготовлению оружия. Здесь же находятся и свои публичные дома, своя полиция, свои тюрьмы, крематории и кладбища. Кроме официальных улочек, есть подземные ходы, канатные дороги и многое такое, что позволяет долгое время не попадаться в лапы полиции. Чужие там не ходят, разве что по поручительству авторитетного человека (как в их случае).

— Ну и сколько там будут ее держать? — недовольно буркнул Регент. — Год, два…

— Не думаю, — ответил Факир, все эмоции к этому времени иссякли, и мозг работал, как вычислительная машина, подбирая наиболее подходящий вариант. — Столько народа напластали ведь не для того, чтобы эту японскую красавицу продать в публичный дом. Значит, скоро повезут к заказчику, а вот тогда мы их и перехватим. Ты, Гуффи, отслеживаешь «маячок», а мы пока подготовимся к выезду на уик-энд.

Опыт плюс знания, помноженные на звериное чутье, дали точный ответ. Через два дня из пригородного поселка вырвалась колонна из трех «Лендроверов».

— Есть контакт, — обрадованно доложил хакер.

— Все, теперь наш выход, — скомандовал Факир.

Последние дни наемники провели на небольшой заброшенной ферме, которую арендовали через Интернет еще до приезда в Таиланд. Жизнь в полуразваленном здании их нисколько не смущала, «дикие гуси» могли активно существовать и в условиях куда хуже, главное, в стороне от посторонних глаз.

На небольшой утрамбованной площадке на заднем дворе стоял легкий вертолет «Белл-407», внешне он походил на прогулочную винтокрылую машину, на таких обычно катают туристов.

Но после нападения на агентов Интерпола наемники произвели некоторые усовершенствования геликоптера. На бортовые пилоны были подвешены четыре шведских одноразовых гранатомета «Миниман», под фюзеляжем был установлен крупнокалиберный пулемет «Браунинг» с полусотней бронебойно-зажигательных патронов. Наведение и управление огнем, благодаря телевизионному прицелу, можно было вести не только из кабины вертолета, но и дистанционно через компьютер.

— Поторапливайтесь, черти, поторапливайтесь! — беззлобными окриками подгонял наемников Факир, застегивая на себе бронежилет «Зевс», легкий, с прочным кевларовым экраном и полудюймовой полимерной пластиной, по прочности не уступающей титану.

— К чему спешка? — удивленно спросил Гуффи, по-прежнему отслеживающий движение радиомаяка на экране монитора. — Брать сейчас их глупо, только засветимся. Ведь понятно, что они рвутся к камбоджийской границе…

— А где еще можно надежно укрыться? — с усмешкой вставил Батиста, засовывая в подсумки пару светошумовых гранат.

— Там их и перехватим, — продолжал Гуффи и, кивнув на вертолетчика, добавил: — Мы с Бэтменом просчитали наиболее подходящую точку для засады и оптимальный маршрут в зону эвакуации.

— Математики, ты смотри, все они просчитали, вычислили, — недовольно бурчал Факир. Он пользовался новыми технологиями, но не скрывал своей нелюбви к ним, считая, что искусственный интеллект окончательно атрофирует в человеке инстинкты, данные ему природой и богом. — В боевой операции ничего нельзя просчитать наверняка.

— И брак по расчету бывает счастливым, если, конечно, расчет правильный, — прогудел Бэтмен, вспомнив старинную французскую поговорку, чем вызвал смех наемников.

— Меньше скальтесь, — вдруг помрачнел старший. Все происходящее ему нравилось меньше и меньше, и это бесило. — Все собрались?

Сборы «диких гусей» были недолгими. Кроме бронежилета, каждый боец был снабжен пистолетом, имел при себе по паре светошумовых гранат (все-таки предстоящая операция была больше специальной, нежели боевой) и автомат — бельгийский «Р-90», короткоствольный, портативный, но с магазином на пятьдесят патронов. Как раз то, что нужно для предстоящего боестолкновения.

— Готовы, — вразнобой ответили наемники, убедившись, что ничего не стесняет их движения.

— Вперед.

Придерживая у правого бока автоматы, «солдаты удачи» быстрым шагом покинули помещение, пересекли двор. Расчехлить вертолет и вооружение на нем заняло несколько минут, брезент укладывать не стали: все равно возвращаться на ферму они не собирались. Затем Бэтмен занял место пилота, рядом сел Гуффи, пристроив на приборной панели свой ноутбук, остальные расселись в пассажирском салоне.

«Белл-407» взревел двигателем, бешено вращая лопастями подъемного винта, наконец оторвался от земли и начал набирать высоту. Поднявшись почти на пять тысяч метров, заложил крутой вираж и взял курс на восток, выходя наперехват колонне боевиков, везущих своему хозяину пленницу, агента Интерпола.

Внизу мелькали извилистые, похожие на тела гигантских змей полосы дорог, квадраты домов, ровные линии возделанных полей. Но ничего этого Гуффи не замечал, занятый своим компьютером. Со стороны могло показаться, что он увлечен какой-то стрелялкой; на самом деле хакер снова и снова тестировал все системы электронного управления: от бортового вооружения до автонавигатора.

Через полчаса «Белл-407» достиг места предполагаемой засады; теперь Факиру пришлось убедиться, насколько удачно оно выбрано. Джунгли приблизились почти к самой дороге, и стрелков можно было разместить едва ли не для ведения огня в упор, а в сотне метров находилась широкая поляна, на которую мог приземлиться вертолет. Но главное, в этом месте дорога делала крутой подъем, а соответственно машинам придется снизить скорость до пешеходной.

— И это место я отыскал при помощи спутника, даже не выходя из дома, — с нескрываемой гордостью сообщил компьютерщик. — Хай-тек в действии.

— Это мы потом посмотрим, — остудил его пыл старший, проверяя работу радиостанции внутренней связи. Потом, распределив позиции стрелков, провел окончательный инструктаж: — Гуффи и Бэтмен, остаетесь в вертолете и отслеживаете движение колонны. Когда они появятся на исходной, даете нам сигнал и взлетаете. После подъема головной «Лендровер» обязательно вырвется вперед, и вы его накроете ракетами. Мы тем временем атакуем шоковыми гранатами оставшиеся два внедорожника, Батиста и Регент берут на себя замыкающую машину и всех зачищают. Я и Спартанец валим центральную охрану, освобождаем заложницу и уходим. На всю операцию не больше минуты. Все, разошлись по местам.

Заняв свое место, Факир еще раз смог убедиться в том, что позиция великолепная — все как на ладони. Он снял автомат с предохранителя и положил его рядом, потом ослабил усики предохранительной чеки на светошумовых гранатах и настроился ждать.

Время тянулось, как застывшая «слеза» каучуконоса. От этого в голову лезли нехорошие мысли. Факир не любил такое состояние и всегда боялся, что в ожидании может перегореть запал, и когда начнется бой, ты уже не будешь готов к нему, а значит, первый в списке на «невосстанавливаемые потери».

Когда в чем-то сомневаешься и ждешь неприятностей, они, как правило, случаются. Вот и в этот раз так получилось.

— Командир, они свернули на другую дорогу, — ожила рация встревоженным голосом Гуффи.

— Дьявол! — вскакивая на ноги, заревел Факир и, поспешно нажав клавишу на передатчике, рявкнул: — Все к Бэтмену, черт бы побрал эти новые технологии и тех, кто их придумал! — Подхватив автомат, он со всех ног бросился к поляне.

Когда старший группы добежал до вертолета, все члены группы там уже собрались.

— Что произошло?

— Я думал, что преступники будут уходить по этой заброшенной дороге, где граница существует только на карте, а они свернули в сторону контрольно-пропускного пункта, — попытался оправдаться компьютерщик.

— А додуматься, что у здешних наркобаронов все куплено, нельзя было? — Факир, видя удрученное лицо молодого дарования, сдержался от душившего его гнева. Злость иссякла, а ее место заняла профессиональная хватка. — Мы успеем их нагнать? — обратился он к пилоту.

— Через пять-семь минут будем над целью.

— Тогда атакуем с ходу. Огнем с вертолета уничтожаете головной и замыкающий внедорожники, центральный забрасываем гранатами, потом штурмуем. Ну, а дальше грузимся и уходим.

Последняя фраза прозвучала не очень убедительно, но в горячке никто этого не заметил. Быстро погрузились в вертушку, «Белл-407» поднялся над верхушками деревьев и, задирая вверх акулообразный хвост, бросился в погоню за похитителями.

Бэтмен оказался прав: уже через пять минут они увидели кавалькаду из трех «Лендроверов». Пилот увеличил скорость и, завалившись на бок, пошел на обгон.

— Слушай, Билл Гейтс, а ты уверен, что наша девочка в центральной машине? — неожиданно рация ожила встревоженным голосом Факира.

— Так на ней же радиомаяк, — чуть не поперхнулся Гуффи. — Если бы его обнаружили или хотя бы сняли одежду, компьютер это обязательно зафиксировал бы.

— Слишком много ты сваливаешь на железяку, — вновь занервничал Факир. Но изменить что-либо уже было нельзя, оставалось только уповать на удачу и действовать.

Развернувшись, вертолет зашел на колонну внедорожников с правого бока. Пока Бэтмен удерживал на курсе «Белл», Гуффи активизировал систему вооружения, наводя прицел на мчавшийся первым «Лендровер». Теперь, когда цель была зафиксирована, он нажал клавишу «энтер». Трехкилограммовая реактивная граната ударила в капот джипа. Мощный взрыв буквально разорвал автомобиль; пылающие остатки развернуло посреди дороги, преграждая движение остальным.

Под фюзеляжем вертолета загрохотал «Браунинг». Тяжелые крупнокалиберные пули в несколько мгновений изрешетили задний джип, обезобразив кузов огромными рваными дырами. В пробитом бензобаке вспыхнуло топливо, превратив машину в гигантский факел.

Центральный джип был надежно заблокирован. Сидящие в нем боевики не успели отреагировать на ситуацию — из зависшего над «Лендровером» вертолета посыпались шоковые гранаты. Цилиндры, начиненные смесью магния и гремучей ртути, взрывались со страшным грохотом и яркими вспышками, глуша и ослепляя мечущихся внутри боевиков.

— Вперед, — скомандовал Факир, когда взорвалась последняя граната.

Из вертолета полетели вниз десантные тросы, по которым один за другим заскользили наемники.

— Вооружение переключил на тебя, летучая мышь, так что прикрывай, — прежде чем последовать за остальными, предупредил Гуффи.

Низвергнувшимся с неба ландскнехтам никто не сопротивлялся. Пятеро боевиков и заложница были в полной прострации, они не отреагировали даже на бьющиеся со звоном стекла. Филиппинцев вытащили из салона и одного за другим прикончили в несколько коротких очередей.

— Все, конец, можем уходить, — взваливая на плечо Сумико, скомандовал Факир.

Но что предполагает человек, часто идет вразрез с провидением. Злой рок потому и называют злым роком, что его появление зачастую внезапно и сокрушительно, как гигантская волна цунами…

Бэтмен повел вертолет на круг для захода на посадку, как вдруг боковым зрением уловил приближающуюся со стороны границы военную колонну. Рота пограничной стражи, произведя ротацию, возвращалась в казармы. Впереди двигался угловатый остромордый броневик «Кадиллак Гейдж», за которым тащились три грузовика, колонну замыкал армейский внедорожник с крупнокалиберным пулеметом. Подобрать команду наемников не представлялось возможным.

— Факир, «банзай», — пилот подал сигнал опасности, наведя телевизионный прицел на броневик.

«Белл-407» завис над дорогой, и с бортового пилона с хлопком сорвалась ярко-розовая комета. Оставляя за собой серый дымный след, граната вонзилась в боковую дверцу броневика, вминая ее внутрь. Взрыв реактивного снаряда слился со взрывом сдетонировавших боеприпасов. Огромной силы огненный куст разорвал бронетранспортер изнутри, как нагретый в костре баллончик с аэрозолем; вверх задрались рваные края алюминиевой брони.

У Бэтмена не было времени наблюдать ужасающую по своей мощи красоту вырвавшейся на свободу плазмы. Переключив управление на пулемет, он надавил на гашетку. Зависший в одной точке легкий вертолет завибрировал всем корпусом от отдачи крупнокалиберного «браунинга». Сорокаграммовые бронебойно-зажигательные пули, как картон, пробивали обшивку кабины армейского грузовика, поражая сидящих в кузове стражников. Но уничтожить всех Бэтмену не удалось — пулеметчик на замыкающем джипе оказался хватким парнем и настоящим профессионалом. Всего несколько секунд ему понадобилось, чтобы развернуть пулемет и поймать «Белл-407» в прицел. Первая же очередь разбила выпуклое лобовое стекло и взорвала голову пилота; по кабине разлетелись осколки костей черепа и бурые сгустки мозга. Вторая пробила топливный шланг. Вертолет вдруг завертелся, как детский волчок, потом с завыванием, с протяжным, как у смертельно раненного зверя, воем рухнул в лес. Высоко над верхушками деревьев поднялся гигантский шар оранжево-золотистого цвета. Возможность быстрого отступления для наемников была отрезана.

В бизнесе такое положение называется форс-мажором; в бою же термин должен быть пожестче, потому что в одном случае рискуешь деньгами, в другом — жизнью. Но в любой ситуации настоящий профи должен иметь наработку для любого развития ситуации.

У наемников, кроме опыта, были и соответствующие тактические приемы. Для подобного у бывших французских боевых пловцов имелась короткая наработка, а именно — «отступать вперед».

Придерживая на плече еще не пришедшую в себя Сумико, Факир изобразил жест, напоминающий фашистское приветствие. Подчиненные понимающе кивнули и двинулись в сторону лесной кромки.

Регент на ходу прихватил из салона «Лендровера» пару угловатых «Ингремов», короткоствольных пистолет-пулеметов, из которых в Бангкоке так геройски палили боевики Сэя. Оттянув затворы, проверил наличие патронов в автоматах, потом вытащил из кармана моток с тонкой стальной струной, в основном применяемой для установки растяжек.

— Вы кто… такие? — очнувшись от пережитого шока, хрипло спросила девушка.

— Нас послал Роже Доминьян вызволить тебя, — не стал вдаваться в подробности Факир, таймер в его мозгу тревожно отсчитывал время, необходимое для разворачивания солдат пограничной стражи в боевой порядок.

Услышав имя руководителя операции, Сумико немного успокоилась и только спросила:

— Вы из французских спецслужб?

— Именно, — скупо кивнул наемник, доставая из подсумка последнюю свето-шумовую гранату.

Углубившись на несколько метров в лес, «дикие гуси» стали готовить засаду.

При помощи струн Регент соорудил из двух «ингремов» самострелы с дистанционным управлением, а Спартанец, Батиста и Гуффи из пяти оставшихся гранат устроили некое подобие минного поля, развернутого большой подковой. После этого оставшиеся в живых пять ландскнехтов и освобожденная заложница двинулись вперед навстречу пограничникам. Удалившись на полсотни метров, они укрылись в густых зарослях. Ждать пришлось недолго…

Прочесывание в джунглях осуществляется не так, как в поле или степи, — здесь не вытянешься плотной цепью. В тропическом лесу можно двигаться лишь там, где тебя пропускает природа; значит, приходится пробираться при помощи мачете, теряя время и растрачивая силы, что в подобных ситуациях недопустимая роскошь.

Солдаты пограничной службы шли небольшими группами по три-пять человек. После недавней вертолетной атаки они были не на шутку напуганы, поэтому, держа оружие на изготовку, думали не столько о том, как обнаружить нападавших, сколько о своих жизнях.

Прикрывая своим телом одетую в яркое платье Сумико, Факир правой рукой сжимал «Р-90», готовый в любой момент нажать на спусковой крючок. Пограничники находились от них на расстоянии каких-то нескольких метров, он отчетливо видел, как мутные капли нервного пота стекают по их лицам, как дергаются их кадыки. Держа почти на уровне лица винтовки «М-16», они шаг за шагом удалялись от убежища наемника.

Регент смахнул со лба липкую влагу и облизнул мясистые губы. С азартом охотника он с учащенным сердцебиением наблюдал, как дичь направляется к его капкану. Группа пограничников действительно находилась уже в десяти метрах от привязанного к дереву одного из пистолет-пулеметов. «Жаль, что второй самострел сработает вхолостую», — подумал Регент и резко дернул струну, привязанную к спусковым крючкам автоматов.

— Та-та-та.

В полторы секунды оба «ингрема», обладающие скорострельностью в тысячу двести выстрелов в минуту, разрядили магазины на три десятка патронов. Первый автомат скосил четырех солдат пограничной стражи, а второй нарубил веток и лиан, но оба добились эффекта: уцелевшие бойцы рухнули на землю, и в этот момент Батиста потянул вторую струну. В джунглях началось настоящее светопреставление из громких взрывов, под стать артиллерийским выстрелам, сопровождающихся яркими вспышками. Оказавшиеся в этом аду пограничники не выдержали и ответили ураганным огнем, еще больше усиливая неразбериху.

— Пора, — горячо выдохнул в ухо девушки Факир, помогая ей выбраться из укрытия.

Пригибаясь от шальных пуль, «дикие гуси» почти бегом продвигались в сторону дороги, ведущей к остановленной Бэтменом колонне. Казалось, теперь фортуна уж точно на их стороне, но это так казалось. Капризная дама и на этот раз повернулась к своим фаворитам спиной.

Выскочив к горящей голове колонны, наемники опрометью бросились вдоль машин к ее хвосту. Бегущий первым Батиста выскочил к джипу, возле которого суетились четверо солдат и один офицер, что-то обсуждавший по портативной рации. В общей какофонии звуков наемник не услышал его голоса — и поплатился за это. И без того напуганные солдаты не дали Батисте ни единого шанса, сразу открыв огонь. Не помог ему и сверхпрочный жилет: несколько пуль ударили его в грудь, застряв в кевларовом экране, остальные безжалостно рвали плоть на ногах, в паху, дробили кости черепа.

Бегущий следом за Батистой Спартанец успел отреагировать на опасность. Мощным прыжком в сторону он ушел с линии огня и еще в полете успел подстрелить одного из солдат. Едва коснувшись земли, перевернулся через левое плечо и, не дав пограничникам времени прицелиться, перебил одного за другим. Для опытного снайпера это было не сложно, особенно когда рабочая дистанция не превышает полтора десятка метров.

— Каналья, — выругался Регент, глядя на окровавленный труп боевого товарища. Остальные наемники оставили комментарии при себе.

— Будем прорываться к границе, — решил Факир, выбрасывая из салона внедорожника убитого водителя.

— Поздно, — убитым голосом сказал Гуффи, посмотрев на небо: даже сквозь грохот выстрелов, доносящихся из джунглей, он расслышал шум двигателей приближающихся вертолетов.

Теперь оставался всего один выход.

— Уходим! — прохрипел Факир, бегом направляясь на противоположную сторону дороги. Остальные быстрой рысцой последовали за ним…

Новый начальник службы безопасности героиновой империи Господина Сэя Натан Шерц последние дни большую часть времени проводил, сидя за компьютером. И это было не развлечение, а работа.

Хозяина интересовало, насколько серьезна диверсионная группа, заброшенная в его владения. Благодаря переданным частотам радиомаяка, за спецназовцами можно было наблюдать круглые сутки. Что, в свою очередь, позволяло собрать подробную информацию и, соответственно, дать действительную оценку.

«Они не так уж плохи, — раскуривая толстую кубинскую сигару, озабоченно думал Шерц. — За три дня, что я наблюдаю за этими русскими, они прошли через два пояса безопасности, где установлены самые современные электронные сигнализаторы, — все-таки там находятся поля опиумного мака и несколько подземных фабрик по перегонке опия в героин, — так и не обнаружив себя. И садясь на хвост патрулям, медленно, но уверенно подбираются к резиденции Господина Сэя. Если вдруг выйдет из строя радиомаяк, возникнут большие проблемы».

Профессиональный военный, Натан отдавал себе отчет о подобных ситуациях. В спецоперациях возможны любые вариаты; хитрость и подлость здесь — всего лишь способы достижения необходимой цели, и нет никакой гарантии, что генерал, сдавший свою группу, всего лишь запустил в действие хитроумный тактический ход. «И самое неприятное, мы их сами выведем на бункер…»

Майор Натан Шерц отдал службе «Сайярет миткал», спецназу Генерального штаба обороны Израиля, четверть века, пройдя тернистый путь от желторотого рекрута до старшего офицера. Знал в совершенстве четыре языка, включая испанский и русский, был мастером диверсий, виртуозно владел всеми известными системами огнестрельного оружия, приемами рукопашного боя. Участвовал в десятке тайных операций по ликвидации арабских полевых командиров. Последним оказался Мустафа Дирани, лидер «Сопротивления неверных», которого коммандос выкрали прямо из-под носа ливанских солдат. За эту операцию ему присвоили звание майора и предложили подумать о гражданской жизни.

А в цивильной жизни его ждала «шикарная» перспектива в лице начальника службы безопасности в супермаркете в лучшем случае, а в худшем — секьюрити в каком-нибудь ночном клубе.

Натану не хотелось увольняться из армии, но все же пришлось — устав был безжалостный. Но, оказавшись на гражданке, он даже не успел подумать о трудоустройстве. Предложение поступило не от крупной корпорации или зарубежных дипломатов. Просто однажды вечером в гости заглянул друг его отца, дядя Еся. Семидесятилетний еврей-ортодокс с самой затрапезной внешностью был одним из старейших ювелиров Земли обетованной и крупнейшим торговцем изумрудами. Злые языки судачили, что у Исхака Штрузмана связи по всему миру, и многие не самые благочестивые. Но на эту тему Шерц не задумывался ни в юности, когда что-то подобное доходило до его ушей, ни во времена службы в израильских коммандос, ни тем более теперь, когда «шестисотый» «Мерседес» привез дряхлого старика в черных одеждах и широкополой шляпе, из-под которой свисали локоны седых пейсов. Дядю Есю сопровождали двое смуглолицых горилл, которые в свое время отслужили в спецназе и прошли трехлетнюю подготовку в школе телохранителей.

Глядя на этих киборгов, Натан было решил, что старинный товарищ отца решил предложить ему место на своей «псарне» или охранять кого-то из знакомых магнатов, но он ошибался.

— Шалом, мальчик мой, — с порога радушно поздоровался ювелир, быстрым цепким взглядом окинув спартанскую обстановку жилища бывшего офицера. — Вот, узнал, что ты дома, решил навестить.

— Входите, дядя Еся, — вышел навстречу старику отставник. — Чаю хотите?

— Тот чай, что я привык пить, в Иерусалиме не продается; впрочем, как и на всем Ближнем Востоке. Так что не утруждай себя.

Старик прошел через холл и сел в кресло, демонстративно поерзал тощим задом по жесткому сиденью, потом в скорбной улыбке выгнул тонкие губы, из-за чего его испещренное глубокими морщинами лицо стало похожим на печеное яблоко. Только слезящиеся глаза под густыми, как у мудрого филина, бровями оставались живыми.

— До меня дошла новость, мальчик мой, что ты отдал все долги нашей родине и теперь абсолютно свободен.

— Это так, — подтвердил Натан, мысленно отметив, что старого ювелира он просчитал с ходу, едва увидел на пороге своего дома, отчего майору стало скучно. Жизнь на гражданке действительно была предсказуемой.

— Одни мои хорошие знакомые хотят предложить тебе работу по профилю. — Исхак Штрузман пожевал сухие губы, потом добавил: — В Южной Америке, — и снова прервался, теперь уже на классическую театральную паузу, наконец закончил предложение: — Естественно, за соответствующее вознаграждение.

— Нужно подумать, — неопределенно сказал Шерц, недовольный тем, что все-таки ошибся в своем предположении. Как истинный сын иудейский, он знал, что сразу соглашаться нельзя, иначе продешевишь.

— Подумай, — понимающе кивнул старый ювелир. — Только недолго; полагаю, мои друзья обратились не ко мне одному.

Первой мыслью было, что какому-то мелкому диктатору понадобился специалист для ведения контрпартизанских операций или натаскивания дворцовой охраны. И то, и другое он знал в совершенстве. Так зачем отпугивать удачу, если она сама идет в руки?

Вечером следующего дня Натан позвонил Штрузману:

— Дядя Еся, я согласен, но хотелось бы услышать правду о гонораре. Так ли он хорош?

— Ты радуешь меня, мальчик, говоришь точно так, как твой отец…

Через неделю отставной майор Шерц оказался в столице Колумбии, а еще через два дня — в учебном лагере в джунглях. В общем-то он оказался недалеко от истины, только вместо латиноамериканского диктатора оказался глава наркокартеля, и ему нужны были не каратели или телохранители, а диверсанты (кокаиновый король в будущем мечтал прийти к власти в отдельно взятой стране).

Три года Натан готовил боевиков по программе израильских коммандос, упразднив разве что парашютные прыжки. За это время он подготовил несколько сот боевиков. Хозяин был доволен своим инструктором и денег для него не жалел, даже не ограничивал свободу. На уикенд Шерц мог летать в Майями, Лас-Вегас и даже в Париж.

Но так уж устроена человеческая натура — ее аппетиты никогда не бывают удовлетворены. Хотя то, что Натану платил глава наркокартеля, не было крохами с барского стола. За три проведенных в Колумбии года он видел чемоданы, набитые пачками долларов и евро, грузовики с кокаином, нелегально добытые изумруды огромных размеров и редкой чистоты. Впрочем, камни мало волновали майора, совсем другое дело — кокаин. Один грамм «волшебного порошка» стоил бешеных денег, а здесь это зелье фасовали в брикеты по десять килограммов каждый. Против такого соблазна трудно устоять, особенно когда психологически и физически готов рискнуть.

Сперва Шерц хотел привлечь к своему плану других инструкторов. В лагере находились двое кубинцев, поляк и американец; все они были парнями тертыми и себе на уме. В конце концов, израильский коммандос может действовать как в составе группы, так и самостоятельно. Оставалась еще одна проблема: сколько взять. Грузовик или яхта, груженные полутонной «снежка» или того больше, не подходили. Где найти такого оптовика, чтобы не привлечь к себе внимание других акул? Тогда свое внимание Натан сосредоточил на курьерах, доставлявших небольшие партии в Мексику. Взять кейс с тремя брикетами кокаина оказалось несложно, достаточно было захватить с собой в аэропорт кастет и пистолет с глушителем. В результате частный самолет «Сессна» вместо полета в Акапулько взял курс на Эквадор, где исчез с экранов радаров диспетчерских служб.

Через неделю в джунглях обнаружили самолет с пятью трупами на борту (двух пилотов, курьера и двух охранников). Но Натану Шерцу до этого не было никакого дела, к этому времени он находился уже далеко. Кокаин отдал за полцены в Маниле, что в конце концов и вывело на него ищеек наркобарона. Охота за ним шла почти полгода. Дважды боевикам удавалось брать отставного майора почти «за жабры». Но все-таки их учитель был на порядок лучше: оставляя трупы, он срывался с крючка и уходил. Конечно же, хороший снайпер или подрывник запросто могли отправить к праотцам сына Иудеева, не особо чистого на руку. Но кокаиновый король хотел заполучить «крысу» живьем и устроить публичную казнь, чтобы другим вассалам было неповадно.

За полгода Натан умудрился истратить все деньги и в конце концов был загнан в грязный клоповник, гордо именуемый гостиничным номером, на острове Суматра, с допотопным «Парабеллумом», парой обойм и недопитой бутылкой «Джек Дэниэлс» (последнее утешение перед тем, как пустить себе пулю в лоб). Но смерть и тогда осталась без поживы. Вместо колумбийских головорезов в клоповнике появился вальяжный джентльмен в дорогом костюме, представился адвокатом Ричардом Аланом Бакаричем и сделал предложение, от которого бывший коммандос отказаться не смог. Суть предложения была проста: его жизнь у кокаинового короля выкупал героиновый император, только условия новой службы были куда жестче, и никаких выездов для развлечений. Десять лет жизни майор должен был отдать Господину Сэю. Все заработанные за это время деньги легализировались через офшор на Кайманах и поступали на счет банка в Тель-Авиве.

Первое время Натан Шерц занимался привычным для себя делом — готовил боевиков Сэя для партизанской войны. Позже его повысили до заместителя шефа безопасности, а когда полгода назад начальник охраны погиб в бою с неизвестными коммандос, Натан занял его место. Только теперь долгожданное возвращение на Землю обетованную откладывалось на неопределенное время. Причиной тому стала статья в израильской прессе об отставном майоре Шерце, плотно сотрудничавшем с колумбийскими наркобаронами. Статья изобиловала фотографиями тренировочного лагеря.

— Твой бывший хозяин все-таки смог с тобой посчитаться, — протягивая отставному майору израильскую газету, с сожалением произнес адвокат Бакарич.

На что Натан лишь сокрушенно покачал головой: конечно, это мог сделать и бывший патрон, но он хорошо знал натуру колумбийского дона: тот был суровый и мстительный, но при этом оставался примитивным мужланом. Запросто мог приказать содрать с провинившегося живьем кожу, но вот такая изощренная месть, как статья в зарубежной прессе, это был явный перебор. Совсем другое дело Ричард Алан Бакарич, адвокат дьявола: он, как и дядя Еся, имел связи по всему миру. Только, в отличие от старого еврея, не торговал драгоценными камнями (иногда сомнительного происхождения). Стряпчий покупал и продавал человеческие пороки, превращая людей в покорные его воле механизмы огромной, одному ему известной безжалостной машины.

«Угодил в паутину — не дергайся и жди паука», — так гласит южноафриканская поговорка. Именно она пришла в голову отставного майора…

Отвлекшись от монитора, Натан Шерц взял со стола портативную рацию и вышел на связь со своим помощником.

— Что у тебя, Бад?

— У нас все готово, — последовал ответ.

— Тогда берите их…

Замыкающий патрульной группы исчез за очередным поворотом. Денис Давыдов опустил бинокль — теперь и они могли выдвигаться.

Уже несколько дней его команда двигалась «хвостом» за боевиками Сэя. Как опытный разведчик, Денис неустанно просчитывал конфигурацию патрульных маршрутов. Шли они по кругу, вернее сказать, кольцами, подобно тому, как анаконда душит свою жертву. В этом случае изначально приходила мысль о том, что таким образом патрульные выведут диверсионную группу к логову героинового императора. Но это было не так. Каждая из команд охранников двигалась строго в своем коридоре, и если следовать логике, что вся схема владений Сэя устроена по подобию гигантской змеюки, то резиденция — это голова гидры, а значит, вовсе не обязательно, что она будет отростком на одном из патрулируемых колец — скорее наоборот, внутри круга. Ведь анаконда умудряется извиваться самым причудливым образом.

Дважды сканер Есаула фиксировал электронные датчики сигнализации. Подобными системами американские военные оберегают наиболее ценные объекты (ракетные шахты, командные пункты, лаборатории стратегического назначения). Логично было предположить, что за электронным «частоколом» и скрывается наркобарон, который даже не догадывался, что все эти датчики, сенсоры и тому подобное — уже вчерашний день. В российских НИИ давно изготовили «намордник» на этих зверей.

Система электронного подавления «Тоннель» блокировала несколько датчиков, делая проход через охраняемую зону. Проникнув за периметр, диверсанты обнаружили там «пустышку», хотя, вернее сказать, не совсем: в одной из зон находился подпольный завод по переработке опия в героин. К подземному предприятию вела едва заметная тропа, по которой на мулах доставляли к месту сырье и забирали готовый товар. Подходы к заводу прикрывали шесть хорошо замаскированных дзотов.

Во второй зоне оказался тайный аэродром, где под маскировочной сеткой были укрыты два легких самолета «Сессна» и допотопный, но все еще надежный двухмоторный «Дуглас». Судя по количеству построек, здесь все было обустроено, как на настоящем аэродроме. Подходы к взлетной полосе также прикрывало несколько долговременных огневых точек.

— Жаба на безопасности не экономит, — ворчливо отметил Думдумыч.

— То-то его логово не могут найди даже при помощи спутников, — добавил Цыган.

Во всем сказанном была доля правды, но не было ответа на главный вопрос — где резиденция Сэя.

— Ладно, хватит, все равно толку от пустого трепа не будет, — прекратил прения Давыдов. — Дорогу осилит идущий. Будем висеть на «хвосте» у патрулей, а дальше будет видно…

Выждав несколько минут после прохода боевиков, Денис знаком показал двигаться дальше. Держа перед собой автомат, первым на тропу выбрался Цыган. Оглядевшись по сторонам, спецназовец осторожно двинулся вперед. Его движения были плавными и бесшумными, как у вышедшего на охоту леопарда. Пройдя полсотни шагов, автоматчик поднял левую руку и, разжав кулак, подал знак следовать за ним.

Диверсионная группа выбралась из зарослей на тропу, Дум-Дум снял свой «Винторез» с предохранителя, Давыдов расстегнул клапан на кобуре «Глока», Брикет крепче обхватил рукоятку пулемета. Никто из них не видел опасности, и ничто ее не предвещало. Но звериным чутьем диверсанты вдыхали ее из влажного воздуха тропического леса, ощущали кожей и нервными окончаниями, спинным мозгом. И тем не менее обнаружить что-либо подозрительное все же не удалось.

Через сорок минут группа вышла к неглубокой балке, по дну которой бежала тонкая крученая полоса ручья. Цыган упер приклад автомата в плечо и начал медленно спускаться, дойдя до бегущей воды, он на секунду замер и еще раз огляделся, настораживая слух — по-прежнему ничего подозрительного, никаких посторонних звуков. Перешагнув ручей, дозорный вновь двинулся дальше, группа следом…

Замыкающий пулеметчик Брикет едва успел перепрыгнуть через ручей, как внезапно земля ушла из-под его ног, тело сжала какая-то невидимая сила и взметнула вверх…

Рывок оказался настолько сильным, что Денис на какое-то мгновение потерял сознание, но тут же пришел в себя, лихорадочно пытаясь определить, что же произошло. Его тело плотно сжимала паутина из прочной нейлоновой сети, он болтался в полутора метрах от земли. Скосив взгляд, майор увидел, что в таких же коконах болтались и остальные бойцы его группы. «Вот она, опасность», — промелькнула обжигающая мысль, и пока она оформлялась, руки диверсанта рефлекторно действовали. Уверенно сжав рукоятку «Катрана», Денис, напрягая мышцы, пытался извлечь клинок ножа из чехла, когда перед ним возникла смуглая раскосая физиономия. Обнажив в злой ухмылке редкие зубы, филиппинец поднес к губам трубку духового ружья.

С едва слышным свистом в шею морпеха воткнулся десятисантиметровый дротик.

— Черт, — выругался Денис; резкость в его взгляде исчезла, изображение стало расплываться, пока сознание окончательно его не покинуло…

Глава 5

Один раз живем

Мокрица, забравшаяся на лицо, была липкая, холодная и оттого особо противная. Она медленно ползла, оставляя на коже влажный след. От прикосновения этой мерзости Денис очнулся, потряс головой, сбрасывая нечисть. Зрение постепенно привыкало к окружающей обстановке; впрочем, ничего увидеть так и не удалось, вокруг царила кромешная тьма.

Полностью придя в себя, Давыдов попробовал пошевелить конечностями, руки и ноги были плотно стянуты в суставах, зато рот был свободен.

— Есть кто живой?

— Вроде я еще не сдох, — донесся откуда-то поблизости голос Дум-Дума.

— Я тоже вроде при памяти, — напомнил о себе Цыган.

— Есаул в порядке.

— Мне тоже ни хрена не сделали, — самым последним обозначился Брикет, из дальнего угла доносилось громкое и недовольное сопение пулеметчика.

— Значит, вся команда в сборе, — с облегчением констатировал майор.

— Попали, как кур в ощип, — буркнул Цыган.

— Это называется — пошли по шерсть, вернулись стриженые, — добавил Дум-Дум.

— Вернемся ли, — озвучил Есаул вслух мысль, которая тяготила пленников.

— Кончат нас здесь, — мрачно высказался Брикет и засопел еще громче.

— Хотели бы кончить, кончили на месте, — жестко ответил Давыдов.

Сейчас для него было самым главным не допустить пораженческих настроений. Психологически сломленный боец — уже не боец. Покойник, предатель, животное, но не человек, готовый к сопротивлению, борьбе, самопожертвованию. Для того чтобы попытаться вырваться или хотя бы умереть достойно, необходимо было сохранить боевой дух всей группы. — Кончили бы на месте, — повторил майор, — а не использовали снотворное, вязали и тащили черт знает куда.

— Так что же нам делать? — Цыган стал заметно нервничать; этот был готов на все, чтобы получить возможность вцепиться в глотку врагам.

— Ждать, а уж потом делать выводы. Ждать…

В помещении повисла гнетущая тишина, которая в совокупности с темнотой неподъемным прессом давила на психику пленников, и Давыдов решил чем-то отвлечь своих бойцов.

— Помню, на последнем курсе в училище пошли в увольнение, — начал вслух Давыдов, вспомнив историю из своего курсантского прошлого. — Новогодние праздники уже закончились, а до двадцать третьего февраля еще далеко. В общем, межсезонье. Что делать? Посидели в кафе, потом пошли на последний сеанс, но с девчонками в этот раз познакомиться не сложилось. Выходим, значит, из кино и идем на остановку трамвая, надо же ехать в училище. А возле остановки был небольшой рынок, десятка полтора железных лотков, выстроенных в ряд. Днем там торговали всякой всячиной, а в темное время базар пустовал. И вот идем мы — и видим: на крайнем лотке сидит субтильное существо в куртке с капюшоном. Мы такие все из себя подваливаем и так вежливо говорим: «Привет, зайчик». В ответ слышим: «Привет». Указываем на железный лоток и спрашиваем: «А попочке твоей, зая, не холодно?» Отвечает: «Холодно». Мы повеселели, совсем доверительный разговор пошел, нужно, как говорится, дожимать до полного успеха. Спрашиваем: «А как зовут тебя, солнышко?» И что слышим в ответ? «Сережа».

Под громкий смех спецназовцев Денис заканчивал, сам едва сдерживаясь от хохота:

— До КПП мы добрались пешком и, по-моему, побили рекорд по марафонскому бегу.

— А вот у меня случай был на втором курсе, — оживился Есаул, но Давыдов не стал вникать в похождения из богатой биографии офицера спецназа, сейчас все мысли были заняты анализом происшедшего. «Попали, действительно, как кур в ощип, лучше и не скажешь. Повязали нас, как цыплят, глупых и любопытных. Только случайностью это быть не могло, засада была приготовлена тщательно. Выходит, вели чуть ли не с момента высадки». Давыдов понял, что не зря его не покидало чувство чьего-то тяжелого взгляда, но вот того, кто держал их под неусыпным надзором, обнаружить не смог. И так продолжалось до вчерашнего дня. К чему бы это? «Сняли наблюдение, потому что были уверены, что все идет по их плану, или тот, кто наблюдал, узнал об устроенной засаде и ушел от греха подальше».

Как бы там ни было, даже необходимого минимума информации у морпеха не было, а это значит, что все его предположения не более эффективны, чем гадание на кофейной гуще…

— Командир, — голос Цыгана вернул Дениса в темную действительность.

— Чего тебе?

— Вот я с тобой спарринговал, мастерство у тебя, конечно, высший класс. Техника, выносливость и сила — это все понимаю. Но вот как ты смог добиться такой скорости? Я за тобой вообще не успевал, хотя сам мастер спорта по рукопашному бою.

— Все очень просто: мартышка может поймать муху на лету двумя пальцами, — на полном серьезе проговорил Давыдов.

— И что, ты тоже можешь поймать муху двумя пальцами? — в голосе Цыгана звучали нотки восторга, уважения и недоверия одновременно. На что последовал откровенный ответ:

— Нет, я тебе что, обезьяна?

Казалось, стены каземата зашатались от безудержного смеха, связанные по рукам и ногам спецназовцы тряслись и дергались, задыхаясь от хохота.

— Ладно, жеребцы, хорош ржать. Смех, конечно, мощное оружие, только будет послабее автомата, — назидательным тоном заговорил Дум-Дум. — Раз попали в дерьмо, нужно сообразить, как это мы умудрились всем скопом оказаться в одной торбе. Ну, и решать, как из нее выбираться.

Спецназовцы замолчали, наступила такая тишина, что было слышно, как с потолка на бетонный пол капают капли влаги.

— Мысль, конечно же, хорошая, но не своевременная, — тихо, но достаточно, чтобы его все слышали, проговорил Давыдов. — Уверен, что пройдет совсем немного времени, и мы узнаем все подробности нашего позорного провала. Главное, помнить, что времени на раскачку нам никто не даст.

Ни Денис, ни его подчиненные не догадывались, насколько эти слова окажутся пророческими…

Первая растерянность солдат Королевской пограничной стражи прошла, и они, взяв след наемников, бросились в погоню не хуже породистых охотничьих псов.

Облава велась по всем правилам: по следу шла большая группа пограничников, тропы, ведущие к границе, перекрывались заслонами, а в небе постоянно курсировала пара вертолетов. Любой огневой контакт немедленно был бы локализован.

— Канальи, — смахивая пот со лба, недовольно бурчал Факир, прячась под густой кроной и опасливо поглядывая в небо, где только что пролетел вертолет. Не так он себе представлял возвращение долга полицейскому инспектору, совсем не так. Но теперь сожалеть о произошедшем было делом бесполезным и, возможно, даже губительным. Все физические и умственные силы нужно было употребить на решение проблемы выживания.

«Выживание», — эта мысль сейчас больше всего терзала сознание командира наемников. Идти в джунгли без соответствующей экипировки, продовольствия и воды было сродни самоубийству. А оставаться значило оттянуть агонию — за смерть пограничников не следовало рассчитывать даже на пожизненную каторгу.

Сумико сидела на земле, обхватив руками колени и опустив вниз голову. Ей уже объяснили, почему нельзя сдаться властям, а она ведь агент Интерпола, поэтому девушка находилась в полной прострации.

— Факир, впереди заслон.

Из кустов показалась физиономия Регента, он со Спартанцем был в дозоре и сейчас вернулся, чтобы сообщить, что выбранное направление перекрыто. Необходимо было решать, как действовать дальше, пока рыщущие по следу не вцепились в загривки.

— Далеко?

— С полмили будет, — прикинул Регент.

Опытный «солдат удачи», он едва не полжизни провел в тропических лесах. В этот раз, попав в джунгли, чувствовал себя как дома. Без труда отыскал какое-то растение, из сока листьев которого сделал маскировочную мазь и жирными зелеными полосами разрисовал лицо и руки.

— Много их? — Факир поднял свой автомат и посмотрел на магазин; через прозрачный пластик было видно, что патронов осталось меньше половины.

— Шестеро солдат и старший над ними капрал, все вооружены «М-16», штык-ножами, гранаты и запасные магазины в наличии. Есть портативная рация и, судя по увесистым ранцам, сухой паек на несколько дней. — Регент дал обширный и полный ответ, что решило судьбу пограничников.

— Будем их брать. Только по-тихому, — наконец произнес командир.

Внимательно прислушивающаяся к их разговору Сумико резко поднялась и уверенным тоном произнесла:

— Дайте мне оружие, я пойду с вами. Пользоваться им я умею, все-таки пять лет секретной службы.

Факир согласно кивнул, вытащил из кобуры свой «игл» и протянул тяжелый пистолет девушке, напоследок предупредив:

— Только не спеши стрелять…

Заслон тайские стражники организовали умело: вдоль тропы были устроены два парных секрета, причем с таким расчетом, что в боевой обстановке они могли прикрывать друг друга. Чуть дальше разместилась резервная группа во главе с капралом. Эти должны были действовать сообразно обстановке. Все было устроено, что называется, по уму, но это если бы действовать приходилось против обычных контрабандистов. Распылять силы заслона против профессиональных наемников было верхом глупости, ведь раздельное слабее целого.

— Вы со Спартанцем берете правых, я и Гуффи — левых, — обратился Факир к Регенту. — Только без единого звука, а то завязнем здесь навсегда.

Регент молча кивнул, одновременно разматывая тонкую стальную проволоку для растяжек, кусачками, вмонтированными в рукоятку швейцарского складного ножа, откусил метровый кусок, затем примотал края к двум деревяшкам, соорудив таким образом профессиональную удавку. Спартанец достал из-под бронежилета кнопочный нож с длинным узким лезвием, заточенным не хуже опасной бритвы. Гуффи повесил за спину свой «Р-90» и сунул пальцы правой руки в отверстия стального кастета с острыми, как волчьи резцы, шипами.

— А я что буду делать? — прервала приготовления мужчин Сумико. Ее апатия без следа исчезла, на смену пришла горячая жажда деятельности.

— А ты, детка, будешь нас прикрывать, — тоном, не терпящим возражений, сказал Факир, отдавая японке свой автомат. — Но только в самом крайнем случае. Начинаем работу через десять минут.

Долгое ожидание опасности утомляет не хуже тяжелого изнурительного труда. Двое стражников, поверх повседневной одежды облаченные в мохнатые накидки снайперов, уже давно устали ждать беглецов. С одной стороны, те могли пойти по другой тропе, с другой — они были уверены в том, что если все же нарушители пойдут на них, они обнаружат их раньше. Автоматические винтовки были установлены среди веток куста в направлении тропы, и нужно только припасть к прицелам, чтобы открыть огонь на поражение. Но смертельную опасность стражники так и не услышали — наемники появились возле пограничников внезапно, будто выскочили из-под земли. Гуффи коротким и одновременно резким ударом проломил височную кость одному пограничнику; другому Факир, ухватившись за голову, свернул шею.

Спустя минуту появились Регент и Спартанец. Командир глазами задал немой вопрос: «Как все прошло?» В ответ Регент показал задранный вверх большой палец и провел им по горлу. Следующим жестом Факир показал, что нужно обходить с двух сторон резервную группу. Наемники, подобно лесным духам, растворились в непроходимой чаще джунглей.

Подобраться к оставшимся пограничникам было еще проще; те, уверенные в том, что их охраняют боевые товарищи, в прямом смысле дремали, улегшись на спальники. Здесь все должно было пройти куда проще, но вышло наоборот.

По знаку Факира наемники набросились на пограничников. Спартанец первый оседлал спящего стрелка и вонзил клинок выкидного ножа тому в грудь по самую рукоятку; в этот время Гуффи уже находился возле капрала, занеся руку с кастетом для сокрушительного удара. Старший пограничного заслона, уже не молодой крепыш, оказался парнем не промах и в последний момент умудрился увернуться от удара, первым ринувшись на неприятеля. Короткий хук сбил Гуффи с ног, а тот, падая, повалился на следующего за ним Регента, из-за чего возникла опасная заминка. Факиру, нацеленному на радиста, пришлось сцепиться с капралом. После серии ударов командиру наемников стало ясно, что им противостоит мастер тайского бокса, и происходи поединок в равных условиях, еще неизвестно, за кем была бы победа.

Факир всей своей массой навалился на капрала, связывая тому движения; следом подоспел Спартанец и несколько раз ткнул стражника ножом в бок. Капрал задергался в предсмертных судорогах, и через секунду все было кончено; но несколько мгновений для своих людей он все же успел выиграть, чего хватило для того, чтобы радист схватил свою «М-16» и передернул затвор. Но выстрела не последовало: из кустов кошкой выпрыгнула до сих пор себя никак не обозначавшая Сумико. В левой руке девушка держала автомат Факира, а правой рукояткой вперед зажала тяжелый «дезерт игл». Короткий взмах, и рукоятка пистолета, словно молоток, врезалась пограничнику в нервный узел чуть повыше локтя. От резкой боли радист разжал пальцы, а в следующее мгновение тяжелый пистолет опустился ему на голову, проламывая теменную кость.

— Браво, секретный агент, — глядя на сучащий ногами в агонии полутруп, только и смог сказать Факир, на что японка холодно заметила:

— За долги нужно расплачиваться.

В этих словах как раз и скрывался смысл всего происходящего, но на философские рассуждения времени у наемников не было. Преследователи уже были недалеко, следовало торопиться.

— Забираем все необходимое и уходим, — приказал командир, снимая с ветки прямоугольную коробку рации.

Сборы были недолгими и стремительными. «Солдаты удачи» забрали все оружие, боеприпасы, фляжки с водой, ранцы с сухим пайком и даже все спальники. В переходе через джунгли лишнего не бывает.

— Кто-нибудь понимает тайский язык? — держа в руке радиостанцию, спросил Факир, когда группа уже была готова к выходу.

— Я понимаю, — сделала в его сторону шаг Сумико; на тонкой девичьей шее висела штурмовая винтовка, а хрупкие плечи оттягивал ранец с прикрепленной к нему скаткой спальника, голову прикрывала пограничная панама. — Только плохо говорю.

— А говорить и не потребуется, — успокоил ее Факир, протягивая девушке рацию. — Будешь слушать переговоры между группами преследования. Все, уходим. Если повезет, то уже к утру будем на той стороне границы.

Подхватив автомат, первым ушел Регент — именно ему предстояло прокладывать маршрут в сторону Камбоджи. Через десять минут двинулись остальные. Командир наемников ненадолго задержался, еще раз оглядел место последнего побоища и на мгновение остановил взгляд на убитом капрале. Раскинув руки в стороны, тот лежал на спине, его застывшие глаза были широко распахнуты.

Присев над трупом, Факир достал из подсумка несколько осколочных гранат. По очереди вытащил из них предохранительные чеки, аккуратно подложил гранаты под ягодицы мертвого пограничника, поднялся, отряхнул ладони и тихо произнес:

— Может, хоть это остудит ваш охотничий пыл.

Больше здесь не было для него ничего интересного, и наемник бросился вдогонку группе…

К границе, как он и предполагал, наемники вышли на рассвете. Разделительная линия между двумя государствами представляла собой широкую просеку, метров на четыреста, прорубленную в джунглях. Перед восходом солнца над этой полосой густым одеялом лежало марево серебристого тумана.

— Бог на нашей стороне, — неожиданно суеверно прошептал Факир и осенил себя крестом. Оставалось лишь пересечь эту просеку, и для Королевской пограничной стражи они будут в недосягаемости. — Спартанец, прикрываешь.

Снайпер хмуро кивнул и передал свой ранец Гуффи; сам снял винтовку с предохранителя и, встав на колено, затаился за густым кустом. Подготовительные меры для перехода открытого пространства были приняты, следовало действовать.

— Вперед, — сдавленным шепотом скомандовал Факир.

В тропиках все происходит мгновенно и неожиданно, будто кто-то невидимый включает рубильник — сезон дождей начинается внезапно, так же неожиданно и заканчивается. Переход от тьмы к свету происходит похоже.

Наемники успели пробежать меньше половины расстояния, когда туман растаял без следа, а над верхушками деревьев выплыл золотистый солнечный диск.

— Быстрее, канальи, черт бы вас побрал, — рычал Факир, всей своей многоопытной натурой ощущая надвигающуюся непоправимую беду.

И предчувствия его не обманули. Одиночный выстрел прозвучал хлестко, как удар пастушьего бича. Снайперская пуля ударила Регента в колено; тот кубарем покатился по земле, захлебнувшись криком от боли.

Инстинктивно втянув голову в плечи, Факир бросился к раненому, пытаясь тому помочь, но Регент неожиданно решительно сбросил его руку и простонал сквозь зубы:

— Уходите сами, я прикрою, потом прикроете меня. — И уже про себя, вполголоса: — Если успеете.

Не задерживаясь, наемники на ходу стали бросать дымовые шашки из экипировки убитых пограничников. За ними встала плотная стена серо-оранжевого дыма.

Стащив с плеч ранец, Регент бросил его перед собой, делая из него своеобразный бруствер, потом положил на скатку штурмовую винтовку, передернув затвор. Со стороны таиландской границы появилась большая группа пограничных стражников. Выждав некоторое время, Регент надавил на спуск. «М-16» плюнула короткой очередью, потом еще одной и еще.

Спартанец не торопился, тщательно выбирая цель. Первым в его прицеле оказался офицер в фуражке с высокой тульей и большой золотой кокардой. В какофонии боя никто не услышал одиночного выстрела, только офицер ткнулся лицом в землю, а из простреленного затылка, пузырясь, вытекала кровавая жижа.

Следующим в прицеле оказался немолодой унтер-офицер. Пуля угодила в левую сторону груди, он выронил автомат и тяжело рухнул на спину. Сбив наступательный пыл пограничников, Спартанец перешел на вольную охоту, отстреливая тех, кто попадал в прицел. Он успел сделать еще шесть выстрелов, прежде чем тайский снайпер, все это время пытавшийся добить раненого Регента, поймал его в оптику своего прицела.

Пуля со смещенным центром тяжести, попав в шею Спартанца, практически оторвала ему голову. Череп наемника, державшийся лишь на полоске мышц и кожи, завалился за спину, когда тот упал в заросли папоротника.

Атака пограничников захлебнулась. Регент, успев вколоть себе обезболивающее, продолжал стрелять короткими очередями. Пули снайпера изрешетили ранец, взрыхлили землю вокруг, но наемник по-прежнему оставался для него недосягаем.

Вынырнувший из-за верхушек деревьев вертолет, зависнув, развернулся и дал в сторону Регента залп неуправляемых ракет. Каскад взрывов накрыл позицию наемника.

Когда Факир, Гуффи и Сумико добежали до леса на камбоджийской стороне, на нейтральной полосе все было кончено…

Глава 6

Мощная мина при плохой игре

Андаманское море штормило, ветер гнал к берегу высокие волны, увенчанные белыми бурунами пены. Стоя на пирсе, Камаль Нури, сложив руки на груди, наблюдал, как катер, доставляющий взрывчатку, наподобие скалолаза карабкается через волны, но море упорно не желало допускать его до острова, где ждали взрывоопасный груз, и раз за разом оттаскивало суденышко назад, заставляя до предела напрягать все силы и вновь штурмовать гребни волн.

— Сахиб, капитан передал, что они не могут зайти в створ бухты. Волны просто разобьют его корыто о скалы. — Бесшумно, словно барс, к Камалю приблизился Али.

— Он предлагает мне ждать? — желчно улыбнулся пакистанец, его лицо стало жестким, как у вылитой из металла статуи. — Если к вечеру этот Синдбад-мореход не доставит груз на остров, я его вместе со всей командой прикажу скормить рыбам.

— Зачем нужно было с виллы перебираться в эту дыру? — обычно немногословный помощник на этот раз не сдержался.

— Да заткнись ты, дурак! — вскипел Камаль, но заставил себя успокоиться и заговорил прежним ровным тоном: — Тебе мало того, что приключилось со мной в Париже, а потом в Бангкоке, в этом чертовом ресторане «Магеллан»? Ведь ты слышал в новостях, что там натворили эти мясники. Лучших моих телохранителей превратили в изрешеченное сито. Если бы меня обнаружили, то вскоре уже бы наведались и в «Жемчужину океана».

— У нас достаточно охраны, — продолжал упорствовать Али, но пакистанец не воспринимал его доводы всерьез.

— А если нет? — в его глазах промелькнули искры неподдельного страха после всего пережитого, но свои эмоции бывший офицер умел скрывать, пряча за словесной ширмой. — Мы не можем рисковать, слишком многое поставлено на кон. Я уже сообщил Усаме о случившемся, но когда до него дойдет мое послание, неизвестно. Сам знаешь, какая обстановка в Афганистане. Тем более один Аллах знает, когда он сможет нам помочь, а время не терпит. Ну а здесь самому шайтану мы не по зубам.

Действительно, запасная база в своем роде была неприступной крепостью. В начале семидесятых на одном из необитаемых островов, разбросанных в Андаманском море, американцы начали скрытно строить подземные стартовые позиции противокорабельных крылатых ракет, с целью держать под прицелом боевые ордера патрулирующих в Индийском океане советских кораблей, а при необходимости и караванные маршруты. На бурение скалистого грунта, а главное, секретность проекта был затрачен не один миллион долларов. Когда основная работа была закончена, в Белом доме появился новый хозяин — и тогда-то выяснилось, что на размещение ракетной батареи у Пентагона нет средств, все деньги ушли на проект «Звездные войны». Рабочих, прокладывающих подземные галереи, строящих воздуховоды и скрытый от внешнего мира причал для судов снабжения, вернули в Штаты, а о выброшенных в прямом смысле «на ветер» деньгах чиновники Министерства обороны просто забыли. Недостроенная база на необитаемом острове, где практически не было растительности, была обречена на полное забвение. Только несколько лет назад бункер случайно обнаружили бежавшие от полиции Таиланда исламские радикалисты. Им удалось выжить, а добравшиеся до материка поведали своему лидеру о находке. Тот передал новость Усаме — и сразу же вошел в круг особо приближенных. Не повезло лишь открывателям, которые были подвергнуты промыванию мозгов; затем из них сделали смертников-шахидов, в порядке очереди атаковавших патрули и блокпосты НАТО в Афганистане. Таким образом тайна секретной базы была сохранена.

Теперь сюда были завезены дизельные генераторы, топливо, продовольствие и все необходимое для обслуживания «разбойницы». База ожила. Задержка заключалась лишь в доставке начинки для искусственной акулы. И вот наконец взрывчатку привезли, но долгожданный груз никак не мог попасть на остров.

— А к чему такая спешка? — по-прежнему недоумевал Али. С капитаном «Медузы» он давно сдружился и не хотел, чтобы тот понес незаслуженное наказание.

— Эксперт мертв, и кто знает, сколько времени потребуется, чтобы привести «разбойницу» в боевую готовность.

— Ну а спешить-то зачем? На ближайшую тысячу миль нет ни одного крупного американского корабля, а использовать «разбойницу» против мелочевки слишком накладно. Вы же так сами говорили, сахиб… — Али изобразил на лице смирение, что вызвало великодушную улыбку хозяина.

— Ты слишком узко мыслишь, мальчик; словно бычок на корриде, видишь только красную тряпку. Наш главный враг — американский империализм, но не он один. У янки много вассалов и союзников; нанося им ощутимые удары, мы будем уменьшать этот круг. А когда американцы останутся в одиночестве, сломить их будет несложно. Один в бою победить не может.

— Так на кого вы все-таки нацелились, сахиб? — Помощник Нури продолжал удивлять его своей тупостью.

Камаль покровительственно положил руку на плечо Али и назидательным тоном произнес:

— Запомните, юноша, первый закон разведки — «девяносто процентов необходимой информации находится в открытых источниках». Так что нужно не лениться и каждый день просматривать прессу.

С этими словами пакистанец протянул Али сложенную в несколько раз бангкокскую газету.

«На этой неделе у берегов Таиланда в Андаманском море на рейд встанет французский учебный крейсер „Кольбер“, совершающий ежегодное кругосветное плаванье с курсантами военно-морских училищ», — вслух прочел Али.

— Видишь, какая цель. Полторы тысячи, из них большинство гардемарины. Пустив ко дну «Кольбер», мы не только уничтожим боевой корабль, но и на несколько лет лишим будущего командного состава Военно-морские силы Пятой Республики. Думаю, когда выяснится, что это диверсия, в Парламенте Франции разразится серьезный скандал, а если его умело подогреть через прессу и телевидение, то не исключено, что месье и мадам решительно потребуют прекратить поддерживать Дядю Сэма в его военных авантюрах. Это будет первый шаг к развалу коалиции.

— Да, действительно, ради такого стоит рискнуть и катером, и людьми, — тихо проговорил Али, пораженный услышанным. До такого додуматься он бы никогда не смог, что юношу разозлило…

К вечеру шторм стал стихать, и катер «Медуза» смог войти в тайную бухту, ярко освещенную десятком прожекторов. Приблизившись к бетонному пирсу, катер устало ткнулся бортом в подвешенные резиновые шины. Матросы пришвартовали «Медузу» и, перебросив трап, начали выгрузку.

На берег со всеми предосторожностями сносили ящики с взрывчаткой и укладывали штабелем возле мастерской, внутри которой на верстаке лежала в ожидании курносая туша «разбойницы». В помещении мастерской спешно готовились спецы: Камаль Нури дал им время на снаряжение боевой части и тестирование всех систем плавательного аппарата до утра…

Вспыхнул яркий свет, и следом раздался скрежет открываемой металлической двери. В помещение, словно тараканы на бегах, стремительно ворвались несколько низкорослых филиппинцев. Вооруженные длинными ножами, они с угрожающими лицами набросились на связанных спецназовцев. Но вместо того, чтобы изрубить их в лапшу, аккуратно разрезали путы на ногах пленников и, держа ножи наизготовку, отошли к стене.

— Поднимайтесь, господа диверсанты, и по одному на выход, — раздалась из дверного проема русская речь; хотя, как невольно отметил про себя Давыдов, для русского человека произношение было слишком правильным.

— Так что, идем? — спросил Цыган. После долгого пребывания в кромешной темноте он недовольно щурился.

— Придется, раз пригласили, — ответил ему Есаул.

— Да уж, нехорошо обижать хлебосольного хозяина, мать его… Подъем, хлопцы, — скомандовал Денис и рывком поднялся на ноги.

Все это время, лежа в темноте, он только тем и занимался, что напрягал и расслаблял мышцы, гоняя по ним кровь. Таким образом он держал свое тело в готовности, потому что на данный момент это было его единственное оружие.

Уже у самой двери прозвучало предупреждение:

— Не стоит делать глупости, и все будет хорошо.

Перешагнув через порог, Давыдов оказался в широком коридоре, стены которого были отделаны грубой бетонной опалубкой, под потолком были установлены длинные матовые плафоны с лампами дневного света, через каждые двадцать метров находились портативные камеры.

«Так нами можно руководить, ничем не рискуя», — медленно идя по коридору, констатировал морпех.

— Это что еще за царство Аида? — занудно бубнил за его спиной Думдумыч.

— Думаю, скоро все узнаем.

— Поживее, господа головорезы, сами себя задерживаете, — с издевкой подгонял их невидимый кукловод. — Вперед, господа, только вперед.

Диверсанты прошли около сотни метров. Здесь коридор упирался в толстую бронированную дверь, которая при приближении пленников автоматически отворилась, дальше шла винтовая лестница, ведущая наверх.

Денис, не дожидаясь команды «свыше», направился к ней и стал подниматься по ступенькам.

— Ты гляди, прямо как в песне «Лестница в небо», — послышался насмешливый голос неугомонного Цыгана.

«Парни юморят, это хорошо — значит, не в ступоре», — отметил про себя морпех. Поднимаясь все выше, он уже мог себе представить грандиозность всего строения и понять, что рядовым бункером это быть никак не может. А когда невидимый «кормчий» вывел их с лестницы на одну из галерей, Денис сразу узнал помещение, по которому ему неоднократно приходилось бродить благодаря балашихинскому симулятору. Залы бункера, устроенного в скале, мало чем отличались от виртуальных копий. Ошибки быть не могло: сейчас они находились в тайной резиденции героинового императора Сэя.

Понял это не один Давыдов. Идущий позади него Дум-Дум буркнул:

— Хотели по лестнице подниматься, да нас на лифте подвезли.

Действительно, еще неизвестно, сколько бы диверсионной группе пришлось бродить по «кольцам анаконды», пока бы они обнаружили это тайное убежище наркобарона; также неизвестно, как бы они сюда пробивались. А тут на тебе, прямиком в аквариум к жабе запустили! Вот уж действительно, «не было бы счастья, да несчастье помогло»…

Еще как помогло, теперь как бы самим не опростоволоситься вместе с головой.

Большие двери из красного дерева с причудливым восточным орнаментом перед ними распахнули два тайца могучего сложения. Оба обнаженные по пояс, они демонстрировали мускулатуру, достойную конкурса «Мистер Олимпия»: под смуглой кожей, умащенной каким-то жиром, блестевшей под электрическим светом, перекатывались бугры мышц. Их лица были бесстрастными, как у терракотовых воинов.

Помещение, куда вошли пленники, оказалось просторным залом, в центре которого на черном постаменте стояло массивное кресло с высокой спинкой, украшенной искусной резьбой, позолотой и вставками из слоновой кости. Ни дать ни взять королевский трон. А на этом самом троне расплылось жирное существо со множеством двойных подбородков и узкими щелочками глаз, облаченное в дорогой наряд из натурального шелка, расшитого золотыми и серебряными нитями.

Как диверсанты сразу узнали помещения бункера, так легко признали в жирдяе Господина Сэя, или, говоря профессиональным языком, «объект исполнения». Фортуна им явно подтасовала.

Слева от трона стоял уже немолодой здоровяк, явно не из местных. Крепко сбитый, в полувоенной форме без знаков различия, с мясистым кривым носом и большими глазами цвета зрелых маслин, он держал в руках микрофон и добродушно улыбался.

Денис отметил открытую кобуру у него на поясе и сразу опознал марку пистолета. Длинный, несуразный, с трубчатым кожухом на полствола. «Автоматический „генц“, американец, разработанный для частей спецназа, двадцатизарядный, с дальностью стрельбы до ста метров». Сразу было ясно, что этот лысый — серьезный противник, а не владеющий русским языком конферансье, затерявшийся в джунглях Камбоджи.

С другой стороны от Господина Сэя замер низкорослый китаец в длинной черной рубашке, наглухо застегнутой под самое горло, и такого же цвета просторных штанах, без обуви, так что можно было разглядеть миниатюрные ступни с короткими пальцами, изуродованными набитыми мозолями.

Все это походило на кадры из дешевого гонконгского кинобоевика, большое количество которых пришлось просмотреть на заре видеобума. В то время это зрелище казалось экзотикой, сейчас же — пародией на экзотику. И все же мозг буром сверлила подлая мыслишка: «А может, все так и есть, только европейское сознание отказывается признать восточную особенность их существования?»

В зал вошли пятеро филиппинцев, по-прежнему вооруженных длинными ножами для рубки тростника. Молча приблизившись к пленным, они встали у тех за спинами и так стояли около минуты, их присутствие выдавало лишь тяжелое дыхание. Потом, повинуясь невидимому знаку, разрезали пластиковые наручники на их запястьях и удалились. Их места заняли трое стрелков, вооруженных немецкими автоматическими карабинами «Г-36».

«Отличный спектакль, с тонким психологическим воздействием», — внутренне издевался над азиатами Давыдов, разминая затекшие суставы рук. С методами воздействия на психику пленных он был ознакомлен в русле действий фронтовой разведки. Главная цель психологической обработки — это слом сопротивления «языка» для получения необходимой информации (естественно, известной пленному) либо принуждения к выполнению примитивной миссии. Первая стадия — запугивание; если это не достигнет цели, применяется вторая — физическое воздействие (избиение, пытки). Если и в этом случае «дубль пусто», наступает черед третьей стадии: применение боевой химии. После чего, независимо от результатов, объект ликвидируется. «Интересно, чего от нас добивается Жаба со своими держимордами? Никаких страшных тайн мы не знаем, потому как не являемся секретоносителями. Значит, скорее всего нам предложат работу. Интересно, какую?»

— Ну, что, господа головорезы? Как я вижу, вы уже пришли в себя и можете адекватно воспринимать происходящее, — жизнерадостно произнес смуглолицый здоровяк; уже ненужный микрофон он играючи вертел между пальцами. Не дождавшись ответа, продолжил: — Как понимаете, здесь вы оказались не случайно… В смысле, в джунглях Камбоджи и в «гостях» у Господина Сэя. Вас ему сдал тот, кто сюда направил.

Натан Шерц изобразил театральную паузу, на лице играла самодовольная улыбка, как у полководца древних времен, получавшего ключи от побежденного города. Но его сообщение, вопреки ожиданиям, не произвело на спецназовцев должного впечатления. Они по-прежнему стояли плотной шеренгой и так же недобро смотрели вперед исподлобья.

— Я всегда знал, что вы, русские, недоверчивые ребята, — почти дружелюбно улыбнулся израильтянин, — и вам нужно нечто большее. Что ж, как говорили когда-то в славном городе Одессе, «вы хочете песен — их есть у меня». Внимайте, господа диверсанты. Ваш шеф, Ремизов Виталий Сергеевич, генерал-лейтенант, заместитель министра МВД, направил вашу группу сюда для ликвидации Господина Сэя, затем через каналы, известные ему, вышел на связь с «объектом» и сообщил о группе ликвидаторов, заодно предложил полноправное сотрудничество, как говорится, на взаимовыгодных условиях. В качестве доброй воли предложил сдать группу и сообщил частоты вашего радиомаяка, что позволило нам не только засечь группу, но подготовить капкан и взять всех без малейшего ущерба для себя.

Очередной выпад попал точно в цель. Среди диверсантов раздался тяжелый вздох, подобно шипению кузнечного меха.

— Вот падла! — первым выругался интеллигентный Есаул, обычно избегавший острых выражений.

— То-то облизывал нас, как старая сука последних щенков, — сверкнул глазами Брикет.

— Я до него еще доберусь, — в унисон угрожающе прошипел Цыган; его свистящий шепот напоминал шипение разозленной змеи, которая даже не предупреждала об опасности, а готовилась к нападению.

— Н-да, при такой сдаче остается лишь держать хорошую мину, — угрюмо констатировал Дум-Дум. Он тяжело и прерывисто дышал, его тело будто электрическим разрядом била крупная дрожь ярости.

Один Денис никак не выразил свое отношение к услышанному. Вся схема преступления для него окончательно сложилась: Ремизов сыграл в свою собственную игру, лично подобрал кадры для диверсионной группы, причем набрал лучших из лучших. Уж если заходить, то с крупных козырей, чтобы все поняли серьезность его намерений, тогда и торговаться легче.

Дав пленным возможность переварить услышанное, Натан Шерц вновь с воодушевлением заговорил:

— Вы, как люди военные, отдаете себе отчет, что попасть в плен равносильно приговору к смертной казни… Но, учитывая, что никакого вреда ваша группа не успела принести, Господин Сэй великодушно решил не умерщвлять вас, хотя и отпустить не может. Естественно, выход один — поступить к нему на службу. Но сперва Господин Сэй хочет убедиться, что вы действительно те, за кого вас представил мистер Ремизов.

— Что такое, еще раз будем сдавать на «краповый берет»? — в своей привычной наглой и насмешливой манере спросил Цыган, только в его напускной браваде звучала отчаянность бойца, уже решившего для себя броситься на амбразуру дота или со связкой гранат под траки вражеского танка.

— Нет, не нужно.

Шерц не удостоил морпеха даже беглым взглядом. Его большие глаза сузились; израильтянин с нескрываемым подозрением оглядел шеренгу пленников. За внешней покорностью этих людей пряталась угроза, она буквально наполняла помещение, как ядовитый дым. «Лучше было бы пустить их всех под нож», — промелькнуло в голове отставного полковника, но спорить с хозяином, который вбил себе в башку пополнить свою армию русскими ландскнехтами, не решился.

— Для того чтобы Господин Сэй убедился в вашем профессионализме коммандос, ему достаточно посмотреть, как вы себя ведете на ристалище.

Израильтянин выразительно посмотрел на маленького китайца, и тот стал не спеша расстегивать пуговицы; снял куртку, обнажив торс. Его тело было похоже на вязь старой виноградной лозы с переплетенными узлами тугих мышц. От живота к груди тянулось вытатуированное изображение тигра, вставшего на задние лапы с выставленными длинными когтями, из обнаженной пасти которого угрожающе выглядывали саблевидные клыки. На правом плече китайца была вытатуирована голова дракона, изрыгающего пламя; заканчивалась рептилия на его левом плече чешуйчатым хвостом, увенчанным треугольным наконечником.

— Это Бао, — когда спецназовцы все рассмотрели в деталях, заговорил начальник службы безопасности героинового императора. — Мой помощник и штатный палач, он родился на пороге монастыря Шаолинь. Мать то ли скончалась, то ли бросила его — неизвестно, но выхаживанием и воспитанием младенца занимались монахи. В отличие от сотен туристов, приезжающих в монастырь тренироваться, Бао учили настоящие адепты боевых китайских искусств, которые посвящали его в секреты стилей, обучая точным смертельным и сокрушительным ударам. Из него хотели сделать нового хранителя шаолиньских тайн, но, сообразив, что его обрекают на добровольное заточение в монастырских стенах, Бао сбежал в Гонконг, где его взяла под свое крыло триада Зеленый Дракон. Несколько лет он был их лучшим бойцом, но когда Британия передала Гонконг Китаю, а триада ушла в глубокое подполье, Бао перешел к Господину Сэю. И замечу, господа, рука у него набита: за последние годы он привел в исполнение больше сотни приговоров.

— Колоритный юноша, — бесстрастным голосом прокомментировал Дум-Дум.

— Еще бы, — с бахвальством согласился израильтянин и добавил: — Вот Господин Сэй и хочет убедиться в том, что вы в состоянии продержаться против Бао ну хотя бы три минуты.

— И что ж, он один будет рубиться против всех? — уточнил Цыган.

— Нет. Как говорят у нас, «групповуха — любимое развлечение старых проституток, там можно сачкануть». Шеф хочет посмотреть каждого в отдельности, так что у вас есть возможность определить очередность. Ну что, в «орел-решку» сыграете?

— Сами разберемся. — Цыган первым собрался на поединок с китайцем, но его вовремя придержал Давыдов.

— Подожди, паря, на правах старшего я пощупаю этого Брюс Ли за вымя.

— Покажешь, как обезьяна двумя пальцами мух ловит? — усмехнулся Брикет.

— Вроде того. — Денис подошел к трону, ему навстречу легкой, слегка раскачивающейся походкой направился Бао.

— Да, кстати, совсем забыл предупредить, — будто спохватился Натан Шерц. — Тот, кто продержится против нашего бойца три минуты, будет зачислен в список боевиков Господина Сэя; кто будет повержен, автоматически исключается из списка живых.

Это была заранее приготовленная ложка дегтя в бочке сладких медовых обещаний героинового короля. Откровенно заскучав в рутине приевшейся лесной жизни, Жаба хотел новых развлечений, и, кажется, подчиненные ему угодили.

— В этом случае мне остается только сделать хорошую мину при плохой игре. — Денис посмотрел прямо в глаза Дум-Думу, потом перевел взгляд в сторону, где за спецназовцами стояли автоматчики.

Лицо снайпера осталось бесстрастным, а в знак того, что он понял морпеха, лишь на мгновение прикрыл веки.

Давыдов, сложив в замок пальцы, до хруста в суставах развернул их, размял шею. Как отличный рукопашник, он знал: для равноценного спарринга нужна хотя бы пятнадцатиминутная разминка, но также понимал, что никто ему этого не позволит. «А если и позволят, то косоглазый может разглядеть мой уровень подготовки и этим серьезно осложнить поединок».

Встав в нескольких метрах от Бао, Денис только сейчас разглядел у того на шее шнурок телесного цвета, на котором болталась черная фигурка человека, находящаяся между тигром и драконом.

— Что это? — Морпех, старательно изображая на своем лице маску добродушия, выразительно постучал ладонью себя по груди.

— Кхмерский бронежилет, — скаля крупные зубы, засмеялся Натан, но, сообразив, что смысл шутки пленникам не ясен, решил великодушно растолковать: — У местных вояк есть поверье, как защитить себя от пуль врагов. Сперва нужно заделать ребенка, затем на пятом месяце беременности отвести женщину в лес, вспороть живот и достать зародыш. Потом его нужно хорошенько прокоптить, чтобы основательно уменьшился в размерах и не гнил. После чего носи такой талисман на груди — и будешь всегда защищен от пуль. Только один нюанс: амулет будет иметь волшебную силу лишь в том случае, если женщина пошла на смерть добровольно, движимая чувством любви и силой самопожертвования.

— Н-да… — в свою очередь улыбнулся Денис. — Выходит, наш палач просто обаяшка.

— Ты первый это узнаешь. В стойку! — внезапно израильтянин изменился в лице и сорвался на крик.

Денис только встал в классическую боксерскую стойку и поднял к лицу сжатые кулаки, как Бао неожиданно легко подпрыгнул вверх и выбросил вперед правую ногу. Со стороны казалось, что он вознесся на высоту двух метров, не прилагая ни малейших усилий, а от его удара морпех ощутил тугую струю воздуха. Поединщики двинулись в разные стороны по кругу, раскручивая спираль будущего боя. Движения их с каждым шагом ускорялись; время от времени один из бойцов проводил удар или связку (серию ударов), но это была всего лишь разведка боем, проба сил. Давыдов пытался как можно быстрее разогнать кровь по телу, вернуть мышцам силу и эластичность. Бао же, мягко улыбаясь, демонстрировал свое мастерство; он явно тянул время, чтобы спарринг не оказался слишком коротким, играл с противником, как кошка с мышкой, и, когда надоест забавляться, он все завершит одним ударом.

Скорость движений уже дошла до того предела, что поединок походил на зажигательный танец, за ритмом которого, не отрывая взглядов, следили, казалось бы, забывший, что такое движения, Сэй, также Натан и стоящие у стены автоматчики.

Наконец бойцы сошлись, осыпая друг друга ударами. Давыдов все больше уделял внимание защите и контратакам, следя за тем, чтобы китаец не нанес какой-нибудь хитрый удар, способный парализовать часть тела, а то и вовсе убить. Но Бао был слишком уверен в себе и работал в грубом стиле, нанося удары кулаком или ребром ладони, также применяя высокие удары ногами. Мастер кун-фу, он демонстрировал свое превосходство над бледнокожим, который был едва ли не вдвое выше его.

Сделав ложный финт, Бао ударил морпеха ногой под колено опорной ноги. Денис потерял равновесие и повалился вперед, и тут же получил очередной удар ногой в грудь. Удар оказался такой силы, что майора подбросило вверх, затем, перевернувшись, он рухнул лицом на пол. Китаец замер с торжествующей улыбкой на лице, его ноги оставались согнуты в коленях, а руки со скрюченными пальцами были занесены перед лицом. Эта картинная поза придавала ему сходство с тигром на его теле. Теперь оставалось лишь красиво закончить схватку.

Денис с трудом поднялся на руках и выплюнул багровый сгусток крови. Внешне морпех выглядел поверженным, только глаза оставались живыми и холодными. Он посмотрел на своих бойцов, и спецназовцы с облегчением поняли: это всего лишь уловка, а им нужно быть готовыми к действию в любую минуту.

Бао терпеливо ждал, пока хрипящий Денис перевернется на спину. Это был конец, и Господин Сэй вяло хлопнул в жирные ладони. Китаец прыгнул вперед, по-кошачьи пружинисто приземлился возле морпеха и занес руку для удара. Но неожиданно для всех, и в первую очередь для Бао, каблук ботинка Давыдова врезался китайцу под коленную чашечку. Кость сломалась с громким хрустом, и непобедимый прежде боец рухнул на колени, так и не осознав, что с ним произошло. В следующую секунду Денис уже был на ногах, и его колено впечатало нос китайца глубоко в череп. Хваленый амулет от пуль не смог защитить мастера кун-фу от коварства и хитрости белого человека.

Поняв, что произошло нечто непредвиденное, Натан Шерц сделал попытку выхватить из кобуры свой «генц», но возраст и долгие годы уверенности в собственной безопасности сыграли с бывшим израильским коммандо злую шутку. Он успел достать громоздкий длинноствольный пистолет до половины кобуры, когда ладонь левой руки Давыдова захватила кисть Шерца, а кулак правой врезался в солнечное сплетение.

Тем временем, воспользовавшись заминкой, спецназовцы набросились на автоматчиков. Несмотря на свои габариты, Думдумыч первым оказался между двумя филиппинцами и, ухватив их за шеи, изо всех сил приложил головами. На третьего автоматчика навалились Есаул и Цыган; один вырвал из рук филиппинца автомат, а другой взял его на удушающий прием. Все было кончено в несколько секунд на глазах изумленного Сэя.

— Вам отсюда не выбраться, — приходя в себя, просипел начальник службы безопасности. Держась за ушибленный живот, он попытался разогнуться. — В бункере около полусотни боевиков и еще две сотни поблизости.

— Это такие незначительные детали, — передергивая затвор автоматического пистолета, издевательски ухмыльнулся Денис и спросил: — Так что, Господин Сэй убедился в нашей квалификации?

Шерц пропустил вопрос мимо ушей и, глядя исподлобья на морпеха, презрительно сказал:

— Не пытайтесь пудрить мне мозги. Вы, русские, если не продаетесь сразу, то потом идете до конца, каким бы плачевным он ни оказался.

— Сейчас это уже не имеет значения. На вашем месте, мон шер, я подумал бы о себе. Жизнь ведь не заканчивается с уходом работодателя. — Давыдов через плечо кивнул на Господина Сэя.

Тот сидел на своем троне с мертвенно бледным лицом, вся его расплывшаяся фигура напоминала мешок с жиром, некогда имевший человеческие очертания.

— Что от меня требуется? — при виде разбросанных по залу трупов Шерц сразу сообразил: единственный для него способ выжить — это торговаться.

— Для начала хотелось бы получить назад наше оружие и экипировку.

— Это несложно, тем более что все оно сложено поблизости, в комнате отдыха. Господин Сэй любит баловаться с новыми игрушками.

— Тогда веди нас, Моисей, и смотри, без глупостей. — Возле Дениса встал Дум-Дум, короткоствольный германский автомат в могучих руках сибиряка казался игрушкой.

— Прошу, — Натан резко развернулся, и тут же ему в спину уперся тонкий ствол «генца».

— Не так быстро, — угрожающе сказал Денис и приказал спецназовцам: — Объект исполнения захватите с нами.

Есаулу и Брикету пришлось попотеть, вытаскивая безвольную тушу из кресла и затем проталкивая через потайную дверь в комнату развлечений, которая находилась рядом. Спецназовцы прошли по небольшому коридору, скрытому от посторонних глаз, и вышли в другое помещение — поменьше размерами, чем зал, где остался лежать Бао, но значительно уютнее и комфортабельнее.

«А вот такие „норы“ на нашем тренажере мы не проходили», — отметил Денис. Видимо, потайные переходы и тайные комнаты были оборудованы уже после того, как основные работы были закончены и архитектор со своими кровно заработанными отправился восвояси.

Большая часть комнаты была завалена оружием. Кроме образцов, принадлежащих диверсантам, их ранцев и бронежилетов, здесь оказалось много других видов вооружения.

— Здесь все? — спросил Давыдов.

— Все, все, — утвердительно закивал израильтянин, но, немного подумав, все же добавил: — Кроме электроники. Я опасался, что фокус с радиомаяком может иметь двойное дно, и, как мы обнаружили вашу группу, точно так же могут обнаружить этот бункер — и ударить по нему, к примеру, крылатыми ракетами.

— Логично, — согласился морпех, понимая, что стоящий перед ним отставник не зря получал зарплату начальника службы безопасности…

И все-таки, как диверсанты ни были подготовлены, все же они допустили промах. Увлекшись сбором свого оружия и экипировки, на мгновение упустили из виду Натана, и тот использовал этот шанс, ужом скользнув в очередную потайную дверь. Проследить его не было никакой возможности, да и не имело смысла. Бункер уже оглашал рев тревожной сирены.

— Без драки не обойтись, — философски заметил Брикет, передергивая затвор своего «РПК».

— Не обойтись, — удрученно произнес Давыдов.

Мозг командира уже просчитывал возможные варианты. Живыми их отсюда выпускать не собирались, даже прикройся они Сэем. Слишком большие люди на нем завязаны.

— Ладно, пора избавиться от балласта — и выполнить, в конце концов, задание. — С этими словами морпех резко повернулся к наркобарону и, вскинув пистолет, нажал на спуск…

— Ну, хорошо, от балласта мы избавились, что дальше? — мрачно спросил Дум-Дум, глядя на расплывшегося медузой Сэя, вокруг головы которого расходилось алое пятно.

— Берем как можно больше оружия и будем прорываться, — пожал плечами Давыдов.

— Куда?

— Выход у нас только один — наверх, насколько я помню из устройства бункера. Подышим свежим воздухом, а там решим, что дальше делать.

— Ох, не люблю я неопределенности в боевой обстановке, — делано озабоченно вздохнул Цыган, забрасывая за плечи ранцевый огнемет…

А дальше началась для морпеха и подчиненных ему «краповых беретов» привычная работа. Едва покинув комнату развлечений и оказавшись в общем коридоре, они столкнулись с большой группой боевиков. С некоторыми уже были знакомы, только теперь у низкорослых филиппинцев вместо мачете были автоматы. Выстрелы с обеих сторон загремели одновременно, только диверсанты оказались проворнее. Брикет первым рухнул на пол, выставив перед собой пулемет и открыв огонь длинными очередями, а Давыдов и Есаул бросили дальше по коридору несколько ручных гранат. Грохот взрывов и треск выстрелов смешались в жуткой какофонии войны. Эти звуки, подобно пулям, рикошетили от стен, потолков и эхом разносились по всему бункеру, еще больше усиливая суматоху.

Дум-Дум, встав на колено, выцеливал из своей «снайперки» дальние цели, держа в прицеле выход на лестницу. Шквал огня сокрушил боевиков — с таким напором им еще не приходилось сталкиваться за всю свою службу. Уцелевшие филиппинцы стали по-рачьи пятиться.

Денис, расстреляв магазин трофейного «Г-36», отбросил его в сторону и, рванув из-за спины «АКМ», выстрелил из гранатомета. Реактивная граната, сверкнув молнией, ударилась в потолок, а затем, отрикошетив, взорвалась розовой вспышкой прямо над головами боевиков, уродуя их осколками и взрывной волной.

Проход на лестницу был свободен. Денис сунул в еще горячий ствол гранатомета очередную гранату и коротко скомандовал:

— Вперед!

Но добраться до выхода диверсанты все же не успели. Еще издалека донеслись отрывистые команды, раздаваемые их недавним пленником. Натан Шерц решил перехватить инициативу и уничтожить спецназовцев, таким образом попытаться вернуть былую благосклонность хозяина, в крайнем случае его преемника. Ведь свято место пусто не бывает, особенно когда оно выложено золотом.

С новой силой разгоралась перестрелка. Теперь боевиков было куда больше; озверелой толпой они перли напролом, невзирая на угрозу смерти. Такое диверсантам доводилось видеть во время боестолкновений в Чечне, когда накачанные наркотиками моджахеды так же игнорировали собственную гибель.

Сила солому ломит. Спецназовцы хоть и не солома, но под таким давлением все же пришлось отходить. «Еще несколько секунд в таком темпе, и дойдет до рукопашной. Порвут, как шакалы кролика», — мрачно подумал Давыдов, меняя в автомате магазин. Боевики будто услышали мысли майора и ломанулись в очередную атаку плотной стеной.

— Давай, Цыган, устрой им горячий прием! — только и успел крикнуть Денис.

До сих пор избегавший боя Цыган шагнул из-за мраморной колонны и вскинул раструб огнемета. Заправленный в баллоны под большим давлением газ выплеснулся наружу, превратившись в сплошную стену оранжево-золотистого огня, которая, как волна океанского прилива, накатила на наступающих. Своды бункера огласили нечеловеческие вопли, заглушающие даже автоматные выстрелы. По коридору заметались живые факелы, которые Брикет безжалостно сек из своего «РПК». Следом включилась система пожаротушения, но даже тугие струи воды не могли сбить пламя — напалм воды не боится. Коридор наполнился вонью горелого человеческого тела и нефтепродуктов.

— Вперед, вперед! — Подгоняя ребят, Давыдов первым сорвался с места и бросился к лестнице, на ходу предупреждающе бросив: — Смотрите по сторонам, здесь полно тайных ходов, чтобы в спину не шарахнули.

— Присмотрим, — ответил за всех Дум-Дум. В руках он держал «Винторез», а из-за спины, как у биатлониста, выглядывал толстый ствол крупнокалиберной снайперской винтовки.

Выскочив на лестницу, Денис короткими очередями добил двух раненых боевиков, чтобы исключить предательский выстрел в спину, потом разрядил остаток магазина на нижний ярус, а сам бросился наверх — туда, где должна была располагаться вертолетная площадка. Это был их единственный выход на свободу.

Следом двигались остальные спецназовцы. Цыган перебросил вперед полузаряженый огнемет и, закрепив гранату с взведенной чекой, зажал предохранительный рычаг между баллонами с зажигательной смесью.

— Ходу, братишка, — бесцеремонно подтолкнул его в спину замыкающий движение группы Брикет.

Сверху раздались чахлые выстрелы, которые заглушил грохот пары «калашниковых». Спецназовцы, как шахтеры-стахановцы, «рубили» проход наружу, к солнцу, свету и свободе.

Когда замыкающие поднялись на следующий пролет, они увидели распахнутую настежь толстую стальную дверь, возле которой неподвижно лежали изрешеченные пулями двое могучих тайцев, которые еще недавно сопровождали пленных спецназовцев в зал развлечений Господина Сэя. В руках убитых были зажаты старомодные, но мощные «кольты». Над трупами стоял Дум-Дум, задрав вверх толстый ствол своей «АСВК». Затем он ткнул стволом в тело одного из тайцев и брезгливо произнес:

— Накрылись швейцары. Видно, здешний кабан их держал для форсу, чтобы этими гориллами покрасоваться перед другими Дуремарами. Даже толком прицелиться не сумели.

— Эй, философы, кончай трепаться, — донесся до них из черного проема голос Давыдова. — Живо сюда! Брикет, прикрываешь.

Пулеметчик молча откинул сошки «РПК» и улегся рядом с трупами, направив ствол пулемета в направлении нижней лестничной клетки. Оценив позицию, оставил «РПК» и, перевернувшись, подтащил одного из мертвяков, таким образом соорудив из накачанной туши некое подобие бруствера.

За бронированной дверью тянулась просторная галерея с низкими потолками, заставленная штабелями из деревянных ящиков, стеллажами со всякой всячиной, начиная от строительных инструментов и заканчивая мотками альпинистских тросов. Это был перевалочный склад империи Сэя, где держали все необходимое для жизнедеятельности бункера, доставленное по воздуху.

В самом конце галереи стоял небольшой электропогрузчик, выкрашенный в веселенький желтый цвет. «С комфортом устроились», — хмыкнул Давыдов, потом жестом показал Цыгану идти наверх. Тот понимающе кивнул и, держа на уровне лица свой «АКМ», стал бесшумно подниматься по ступенькам. Следом к лестнице подошли Дум-Дум и Есаул, замерев в ожидании. Если понадобится вмешательство, они готовы.

Цыган наконец скрылся на поверхности, и через минуту раздался его приглушенный голос:

— Командир, чисто.

Диверсанты в одно мгновение оказались наверху и одновременно зажмурились от яркого солнца, заливавшего все пространство. Некоторое время им потребовалось на то, чтобы адаптироваться. Когда глаза привыкли к дневному свету, огляделись. Вершина утеса, внутри которого была устроена резиденция героинового императора, была идеально гладкой. Морпехи просто диву дались: каким образом или, вернее сказать, при помощи какой техники можно отшлифовать горную породу площадью немногим меньше футбольного поля. Здесь не было никаких построек, ничего такого, что могло бы указывать на пребывание человека. Лишь по периметру площадки были вбиты стальные сваи, через которые в три ряда тянулись предохранительные тросы и торчали несколько спутниковых антенн, для маскировки выкрашенные в неброский цвет хаки.

Диверсанты приблизились к краю площадки и посмотрели вниз. Там, на сколько мог захватить глаз, раскинулось бескрайнее ярко-изумрудное море тропического леса.

— До земли метров сто, — вслух отметил Денис Давыдов.

— Не меньше, — согласился с командиром Дум-Дум. Голос снайпера звучал спокойно, но все же проскользнули суровые нотки осознания безысходности.

— И никакой возможности соскочить вниз, — добавил Цыган.

— Остается только запеть: «Чому я не сокил, чому не летаю», — в очередной раз блеснул эрудицией Есаул, но интеллектуальная шутка на этот раз не прошла.

— Ладно, возвращаемся к Брикету и будем на месте смотреть, как карта ляжет, — решил не терять зря время Давыдов.

Когда нет возможности отступать перед превосходящими силами противника, остается одно — драться. Драться неистово и безжалостно, в надежде обратить врага в бегство.

Со стороны лестницы до них доносился треск пулеметных очередей; толща скальной породы приглушала звук, из-за чего выстрелы звучали не громче жужжания электродрели. Совсем другое ощущение пришло, когда спецназовцы вернулись на склад: здесь грохот очередей уже вовсю бил по ушам. Неожиданно пулемет смолк. Диверсанты, не сговариваясь, бросились к выходу и у самой лестницы залегли, уже по-пластунски выбираясь из склада.

Брикет был жив — менял магазин в пулемете. Ствол «РПК» обгорел и дымился, над мушкой поднимались сизые клубы. Труп, служивший пулеметчику естественной защитой, растерзанный попавшими в него пулями, представлял собой кровавое месиво.

— Как дела? — спросил Денис, подобравшись к Брикету.

— Нормально, — скупо ответил тот, но не удержался и не без бахвальства добавил: — Рыл пятнадцать я положил. Они отскочили, но, думаю, это не надолго. Скоро опять попрут. Хорошо, что здесь им нет возможности развернуться, а то бы смяли. А как у вас?

— Хреново, — со вздохом честно ответил командир. — На посадочной площадке пусто, а до земли можно добраться, лишь прыгнув с парашютом. Сейчас Цыган с Есаулом на складе шерудят; может, найдут что подходящее.

— Надо бы поторопиться, ведь точно сомнут.

— Будем стараться, — с нервным смешком ответил Денис. И тут раздался призывный свист со стороны склада. Толкнув в бок залегшего рядом снайпера, он сказал: — Думдумыч, остаешься с Брикетом, если что — подсобишь.

Снайпер только понимающе прикрыл глаза, прилаживаясь к резиновому наглазнику оптического прицела; с его места были отчетливо видны брошенные баллоны огнемета. Из-за выглядывающей взведенной гранаты никто не решался убрать взрывоопасный сюрприз в безопасное место.

— Что тут у вас? — нетерпеливо спросил Давыдов, едва добравшись до склада.

— Здесь настоящая пещера Аладдина, — начал было Цыган, но его со знанием дела поправил Есаул:

— Пещера у Али-Бабы, у Аладдина была волшебная лампа.

— Какая на хрен разница? — разозлился Денис. — Что нашли? Быстро!

— А вот что, — Цыган указал на отдельный штабель из полусотни ящиков, поднял крышку и извлек наружу желтый прямоугольник, похожий на слиток золота. Но это было не золото, а упакованный в фольгу брикет высококачественного героина, спрессованный в прямоугольник.

— Да здесь тонны полторы, — растерянно произнес морпех, сразу поняв, что это была заначка Сэя, собранная на случай непредвиденных форс-мажорных обстоятельств — так сказать, «золотой запас на черный день».

— И это только цветочки, — подпрыгивающий от нетерпения Цыган опрометью бросился к другому штабелю ящиков, который занимал большую часть склада. — А вот это ягодки. — С этими словами диверсант торжествующе вытащил из ящика десятикилограммовую итальянскую противотанковую мину в ребристом пластиковом корпусе.

Эти боеприпасы были известны еще со времен советско-афганской войны. Не имея металлических деталей и обладая огромной мощностью, они были сущим наказанием для саперов с металлоискателями и конвоев Советской Армии.

— Здесь их полно, — продолжал ликовать Цыган, — и не только противотанковые. Есть противопехотные и осколочные направленного действия. Выходит, этот жирдяй еще и оружием торговал!

— Вряд ли, — засомневался Денис, ход мыслей покойного наркобарона был ему уже понятен. — Это добро он запас на случай, если бы власти вдруг захотели начать против него полномасштабную войну. Тогда непроходимые джунгли он бы и вовсе сделал неприступными.

Собранных боеприпасов здесь было несколько десятков тонн, и их, конечно, хватило бы обложить периметр владений героинового императора сплошным минным поясом.

— А что по нашему вопросу, нашли что-нибудь существенное?

— Ничего, если не считать альпинистских тросов, — удрученно развел руками Есаул. — Но зато их здесь, как дерьма за баней, запросто можем связать несколько «дорог» до самой земли.

Конечно, это был выход. Все члены группы прошли горную подготовку: «краповые береты» — на Кавказе, Давыдов — на сопках Дальнего Востока. Да и спускаться — не карабкаться. И все же существовала проблема, причем серьезная. Уйти красиво, «по-английски», у диверсантов не получится: сидящие «на плечах» боевики расстреляют беглецов, пока те будут скользить по нейлоновым фалам к земле. Но выход все же был. Во время Второй мировой войны поврежденная субмарина ложилась на грунт, и для того, чтобы могли спастись члены экипажа, кто-то один должен был остаться и закрыть крышки торпедных аппаратов, через которые можно было выйти на поверхность. «Кто-то должен остаться», — отбойным молотком стучало в голове морпеха. Ему, как командиру, следовало найти добровольца или самому назначить того, кто останется в арьергарде и прикроет отход группы. «Задание мы выполнили, в джунглях достаточно сносно ориентируемся. Но как действовать дальше? А я и сам не знаю после предательства генерала Ремизова. Вот и ответ на вопрос, кто доброволец».

— Значит, так, — Денис обратился к спецназовцам. — Вяжите тросы, четыре по сто метров.

— Почему — четыре? — с недоумением спросил Есаул.

— Я буду прикрывать и спущусь потом на одном из ваших.

Закончить свои пояснения майор не успел: со стороны лестницы с новой силой загремели выстрелы. Давыдов молча сорвался с места и бросился на подмогу заслону. Перестрелка была короткой, но интенсивной; потом снизу раздался глухой взрыв, сопровождаемый воплями умирающих людей.

— Что тут у вас? — подобравшись к Дум-Думу, спросил Денис.

— Да поджарил я тут особо настырных, — сплюнул в сторону снайпер, указав вниз по лестнице, где бушевало пламя, вырывавшееся из взорванных баллонов огнемета. — Минут пятнадцать есть на передышку.

— Отлично, — сказал морпех и распорядился: — Отходите на склад, я вас прикрою. Живее, живее, нужно торопиться.

— Нет, — неожиданно отказался выполнять приказ Брикет, и только сейчас Давыдов отметил серый цвет его лица, пульсирующую в глазах боль.

— Что значит — нет?

— У меня в кишках пуля, — сквозь зубы процедил пулеметчик и продемонстрировал левую руку, ладонь которой была густо покрыта кровью; тяжелые влажные капли стекали с пальцев. — Отрикошетила, сука, от стены и ударила в бок, а там стык между защитой бронежилета. В джунглях мне долго не протянуть, да и для вас буду обузой. А так под промедолом минут двадцать продержусь… хоть какая-то польза.

Уговаривать не имело смысла: спецназовцы, живущие на острие меча, знают цену словам, поступкам и самой жизни. «Все, что годится для успешного выполнения задания, должно быть использовано». Судьба в очередной раз сделала выбор, самостоятельно разделив спецназовцев на живых и мертвых.

— Спасибо, друг, — сдавленным голосом произнес Денис. Он вытащил из подсумка портативную аптечку, достал шприц-тюбик с обезболивающим, снял колпачок и через одежду сделал укол.

— Держись, братан, — только и смог сказал Дум-Дум. Слова утешения и надежды сейчас звучали бы лицемерием.

— Прощай…

Когда Денис с Думдумычем вернулись на склад, тросы уже были готовы. Есаул с Цыганом, нагруженные толстыми бухтами капроновых фалов, ждали новых приказаний.

— Дуйте наверх и готовьте канатные дороги. — Затем командир посмотрел на снайпера и загадочно произнес: — Мы пока здесь подсуетимся. Нехорошо как-то такое богатство без присмотра оставлять. А знаешь, Думдумыч, сооруди-ка ты пару-тройку растяжек, — предложил майор, когда они остались на складе вдвоем. — И не особо мудрствуй с установкой, они должны всего лишь отвлечь внимание.

Снайпер хмуро усмехнулся, вынимая из подсумков пару наступательных гранат «РГД-5».

Тем временем Денис среди множества ящиков отыскал нужный с минами направленного действия «Клеймор». К каждому заряду прилагалось несколько взрывателей с часовым механизмом, натяжного действия и радиоуправляемый. Майор остановился на последнем. Прежде чем поставить мину на боевой взвод, проверил работу аккумуляторов пульта дистанционного подрыва. Зарядка была в норме. Плоскую выгнутую чушку «Клеймора» морпех сунул в ящик с «итальянками» и аккуратно опустил крышку.

— Все, уходим, — негромко произнес командир и, пропустив снайпера на лестницу, положил на нижнюю ступеньку трофейный «Генц»: пистолет был громоздкий и неудобный, зато обязательно должен привлечь внимание боевиков — те ведь наверняка знали, чья это игрушка.

Внизу снова загремели выстрелы. Пулеметчик спецназа ВВ с позывным Брикет принял свой последний в жизни бой. Сейчас он стрелял злыми короткими очередями, экономил силы, чтобы продержаться как можно дольше. Под правой рукой лежала «лимонка» с ослабленной предохранительной чекой и два шприц-тюбика на случай, если боль станет невыносимой…

Продержался Брикет, как и обещал, двадцать минут, а потом сердце сжалось в последний раз, и указательный палец вдавил спусковой крючок до упора. Длинная очередь веером ударила по стенам, и «РПК» захлебнулся…

— Черт бы тебя побрал, — глядя на труп пулеметчика, зло выругался Натан Шерц. Эти русские изрядно попортили ему крови. Он мог бы давно приказать разнести их в клочья из гранатометов, но опасался, что могут сдетонировать боеприпасы на складе. А какое количество там находилось, он знал не понаслышке.

«Они, конечно, профессионалы, но какие-то примитивные. Ведь с таким количеством героина и боеприпасов могли попытаться вести переговоры. А так мы их, как цыплят, перебьем на вертолетной площадке», — злорадствуя, подумал израильтянин, даже не подозревая, что сейчас ему не давало покоя уязвленное самолюбие, заглушая при этом одно из главных правил частей специального назначения: «эмоции вредят».

— Сэр, — возле Натана появился командир одной из штурмовых групп, плотный, смуглолицый. — Они оставили на складе несколько растяжек.

— Их можно обойти?

— Конечно, с легкостью. — Крепыш жизнерадостно оскалился. — Примитивные устройства, я сам могу их разминировать.

— Не стоит, — отклонил предложение боевика Шерц. — Сперва нужно уничтожить русских, а растяжками позже займутся специалисты. Готовь своих людей к штурму…

Спуск прошел успешно. Склон утеса не везде был отвесным, так что можно было местами не только съезжать по тросу, но даже, держась за него, просто бежать вниз.

Скользнув на землю, Денис отстегнул страховочный карабин и коротко скомандовал:

— Бегом.

Вокруг утеса расстилалось ровное пространство, засаженное низким кустарником, что позволило спецназовцам за считанные минуты преодолеть расстояние около километра и достичь зарослей тропического леса. Остановившись на опушке, Давыдов достал из-под бронежилета коробочку пульта дистанционного управления, вытащил короткую телескопическую антенну, включил питание и наконец с удовольствием надавил клавишу подрыва.

Вершина утеса содрогнулась так, будто в его недрах проснулся вулкан; в небо полетели огромные глыбы горной породы, а освободившаяся ударная волна понеслась по воздуховодным колодцам, штольням и галереям, уничтожая все на своем пути, круша перекрытия, стены, лестницы…

Прямо на глазах диверсантов по всему утесу пробежала глубокая трещина, и добрая часть скалы, оторвавшись, сползла вниз. Земля содрогнулась от удара, а над джунглями поднялось густое облако серой пыли.

Часть III

Плата по счетам

Профессионалы не убивают ради интереса, они убивают по необходимости.

А. Маклин. «Свистать всех наверх»

Глава 1

Долгая дорога в джунглях

Сообщение о гибели Господина Сэя адвокат Бакарич получил поздно ночью, вернувшись домой с делового ужина.

Информация от агента поступила крайне скудная. Ясно было только одно: начальник службы безопасности Натан Шерц объявил по всем объектам «империи» боевую готовность, а через час резиденция Сэя взлетела на воздух, и все, кто находился внутри утеса, погибли, включая самого героинового императора и его главного охранника.

«Такова судьба большинства телохранителей — умирать вместе с хозяевами», — автоматически отметил адвокат. Сейчас Ричард Алан Бакарич испытывал смешанные чувства — с одной стороны, был безмерно рад, что избавился от старой жирной жабы, но с другой — слишком уж внезапно на него свалилось такое негаданное счастье.

«Для принятия правильного решения перво-наперво любую информацию необходимо хорошенько осмыслить».

Адвокат Бакарич уже давно перестал быть для Сэя обычным стряпчим — посредником, решающим проблемные вопросы. Последнее время он практически выполнял обязанности технического директора нелегальной корпорации, торгующей героином. Сэй, засевший в непроходимых джунглях, сам того не ведая, передал ему все бразды правления, сделав из адвоката «серого кардинала», а сам по сути превратился в пугало, от которого осталась лишь телесная оболочка. Ожиревший китаец считал, что главное и последнее слово за ним, не догадываясь, что все решения ему подсказывает его юридический советник, который доходчиво и терпеливо объяснял все плюсы и минусы и незаметно для Сэя делал упор на то решение, которое ему самому на данный момент было выгодно.

Ричард Бакарич был хранителем теневой бухгалтерии, соответственно, все знал о банковских счетах и имел доступ к шифрам. При необходимости пользовался ими (естественно, с позволения хозяина капиталов). Компаньоны, союзники и даже конкуренты-противники знали, что адвокат представляет интересы героинового императора. Он ничего не говорил им при встречах, но всем своим видом давал понять, что перед ними находится будущий преемник Сэя. И наконец это свершилось…

Адвокат посмотрел на тонкую полоску бумаги с цифрами шифровки. «Все нужно хорошенько обдумать». Сердце учащенно забилось, кровь прилила к лицу, буквально раскалив кожу. Игроком в покер Бакарич был неважным — все эмоции выбивались наружу, едва он раскрывал карты. Впрочем, его больше занимала другая азартная игра, где банк не меньше, чем вся касса Лас-Вегаса. И этот банк он обязательно возьмет; главное, чтобы потом не вырвали вместе с требухой. А для этого нужно было все предусмотреть, все хорошо обдумать и, если потребуется, устранить все препятствия, убрать наследников, если таковые объявятся.

«Выходит, русские диверсанты все же достали старую Жабу… — Постепенно Ричард стал выстраивать логическую цепочку, складывая все факты, как костяшки домино — „бубочку к бубочке“. И из всего выходило, что русский генерал, сдавший спецназовцев, обманул и таки провел задуманную операцию. Но эта догадка была неверной, она не вписывалась в цепочку. Слишком жирный куш запросил Ремизов: ведь не просто одноразовый гонорар, а участие в общем бизнесе. От такого не отказываются. — Значит, либо спецназовцы оказались не по зубам Натану Шерцу с его дрессированными псами, либо старый маразматик, мозги у которого уже давно покрылись толстым слоем жира, сам что-то учудил, а под контролем удержать не смог». Оба варианта вполне могли вписаться в схему.

«„Диверсанты“ — это пока не проблема: они в Камбодже, а я в Бангкоке. Про меня и вовсе ничего не знают. Но эту проблему нельзя оставлять без внимания, нужно отдать распоряжение, чтобы их выследили и уничтожили. И все же главная проблема — это деньги, банковские счета покойного Сэя, разбросанные по офшорам. О них известно пока только мне, но, когда станет известно о смерти Жабы, ЦРУ, до сих пор сидевшее смирно благодаря наморднику компромата, быстро покажет свой оскал. Первое, что сделают янки, это найдут все счета и заблокируют. Технология давления на банкиров при помощи Госдепартамента США у них отработана до мельчайших деталей».

Бакарич почувствовал, как при этой мысли у него из-под ног уходит земля и все задуманное идет прахом, рассыпается, как песчаный дворец на ветру. «А после прикарманивая счетов в джунгли бросят коммандос и поднимут войска камбоджийской армии».

Адвокат почти воочию увидел, как в черной пустоте космоса спутники-шпионы наводят свою мощную оптику, способную разглядеть через густую листву перегонные фабрики, тайные плантации мака, замаскированные аэродромы и склады. А потом с палуб авианосцев взлетают штурмовики, которые бомбами и напалмом выжгут половину джунглей. Остальное закончат высадившиеся с вертолетов рейнджеры или морские пехотинцы. В финале мировые информационные агентства сообщат, что камбоджийская армия уничтожила очередного наркобарона. Обыватель всплеснет от умиления руками, а те, кому это сообщение предназначалось, поймут, что с ЦРУ лучше не ссориться…

«Выход только один: не позволить рыцарям плаща и кинжала стащить с себя намордник». Сейчас эта мысль показалась адвокату единственно верной. Нужно было сохранить в тайне смерть Сэя и найти компромат, чтобы впоследствии Лэнгли не смело обнажать свои отравленные клыки.

Ричард Алан Бакарич снова приободрился. Где хранятся папки с документами, он знал, только ключа от тайника у него не было. Сэй свою последнюю тайну держал при себе. Но сейчас такая ерунда не имела особого значения, потому что адвокат, имевший обширные связи по всему миру, знал тех, кто достанет документы без всяких ключей.

«Пока пусть все остается как есть. Утром лечу в Швейцарию, забираю документы, потом начинаю принимать империю Сэя. И еще: деньги, лежащие мертвым грузом на счетах в банках, необходимо пустить в дело и войти в легальный бизнес».

На лице адвоката Бакарича появилась улыбка. Этот день стал для него счастливым…

Продвигаясь по джунглям во главе небольшого отряда, Факир первым услышал посторонний звук и предупреждающе выбросил вверх левую руку, а правой поднял штурмовую винтовку и упер приклад в плечо, указательный палец коснулся спускового крючка. Француз мгновенно преобразился, напоминая сгусток сосредоточенности; казалось, он ощущает биение собственного сердца, слышит, как с сумасшедшей скоростью бежит кипящая от адреналина кровь по его венам. Наемник был готов к бою, но внезапно, к своему ужасу, понял, что врага не видит. Он во все глаза смотрел в том направлении, откуда донесся посторонний звук, но ничего, кроме колеблющегося марева, разглядеть не мог: враг, если и был, оставался для него невидимым.

Сглотнув подступивший к горлу нервный ком, Факир левой рукой осторожно оттянул затвор. Щелчок металлической пружины вышел слишком громким и прозвучал неестественно зловеще.

Колеблющееся на фоне джунглей марево исчезло, как лесной туман, проползающий среди деревьев…

Услышав щелчок взводимого затвора, Давыдов мгновенно опустился на колено и, выставив перед собой автомат, укрылся за толстым стволом дерева. Остальные диверсанты действовали так же молниеносно, укрывшись за деревьями и готовые к круговой обороне. Каждый держал под наблюдением свой сектор.

«Черт возьми, что это значит? — прикусив губу, с тревогой подумал майор. По всем прикидкам, от возможного преследования они оторвались и сейчас находились в том районе, где патрулям Сэя делать нечего. — Ну, хорошо, допустим, это действительно засада, почему они не были готовы заранее? Принцип любой засады — внезапность. Выждать подходящий момент, взорвать пару управляемых мин, потом шквал огня из всех стволов. Ошеломить, уничтожить, раненых и контуженных в плен. А здесь такой казус… Преступная халатность?»

Денис был в смятении. С одной стороны, он не понаслышке знал, чего только на войне не бывает; с другой — все выглядело не просто нелогично, а абсурдно. Ко всему он помнил еще одну аксиому операций специального назначения: «Не нужно абсурдную ситуацию выводить к логическому знаменателю, это еще больше усложнит ее»…

В не менее сложном положении оказался и Факир с остатками своей группы. «Противник наверняка имеет как численный, так и технический перевес. Кроме того, по-прежнему невидим, а значит, когда выяснится, что нас всего трое, сможет эту проблему решить несколькими снайперскими выстрелами».

И все же, несмотря на такую расстановку, нужно было в срочном порядке что-то предпринимать, время работало против них.

Ничего не придумав умнее, Факир, готовый в любую секунду броситься в сторону с линии огня, выкрикнул по-английски:

— Кто вы такие?

Через секунду в ответ донеслось:

— А вы?

Это уже действительно напоминало театр абсурда: в глухих камбоджийских джунглях, внезапно встретившись, люди пытаются то ли познакомиться, то ли выяснить отношения.

«То, что сразу не открыли огонь, это уже позитив», — отметил про себя наемник. Раз уже начали разговор, нужно его поддерживать и продолжать, чтобы в конце концов определиться, кто есть кто.

— Французская разведка! — выкрикнул Факир, что было не совсем правдой, но функции они как раз выполняли именно этой спецслужбы. Но, как ни бредово звучало заявление наемника, ответ превзошел все рамки разумного:

— Спецназ России.

— Россия? — с ужасом переспросил француз. Его лицо исказилось, и он посмотрел на Гуффи и Сумико будто в поисках объяснений, но в их глазах прочитал также недоумение. «Какого черта здесь надо русским? Или, пока мы бродили по джунглям, большие политики решили вырыть топор холодной войны?» Мысли мыслями, а диалог следовало продолжать.

— Думаю, не стоит орать на весь Индокитай, может, поговорим с глазу на глаз? — предложил Факир.

— Согласен, — выкрикнул невидимый собеседник и следом добавил: — Выхожу.

«Отчаянный, чертяка», — с долей уважения подумал солдат удачи. Этот таинственный русский не стал ничего обсуждать на расстоянии, обговаривать условия встречи, а просто сообщил, что выходит. Что это — безрассудная храбрость или правильный расчет, не дающий оппоненту времени на оценку ситуации?

Повесив на правое плечо штурмовую винтовку, поправив висевший под мышкой пистолет-пулемет, наемник двинулся вперед. Его сердце снова дало о себе знать бешеным перестуком: он не видел парламентера, и это наводило на нехорошие мысли о восточном коварстве.

— Бонжур, камрад, — русский спецназовец возник перед ним так внезапно, как будто материализовался из воздуха.

— Бонжур, — автоматически проговорил «дикий гусь», потом вскинул ладонь правой руки к виску и представился: — Капитан Факир.

Его настороженный взгляд сейчас был прикован к парламентеру. Лицо разукрашено маскировочной мазью, что полностью скрывало его среди зелено-коричневых цветов тропического леса. Но больше наемника поразил камуфляжный комбинезон. Его расцветка будто дышала, при каждом шаге спецназовца меняя рисунок, из-за чего тот сливался с джунглями и был почти невидим на расстоянии вытянутой руки. «Фантастика какая-то», — подумал француз. Подобного ему видеть еще не доводилось, и если бы кто-нибудь рассказал, никогда бы не поверил.

Русский стоял перед наемником, сложив руки на груди и держа на локтевых сгибах «калашников» с подствольным гранатометом. Весь его внешний вид с головой выдавал профессионального диверсанта.

— Майор Гусар, — назвал свой радиопозывной Давыдов и с усмешкой добавил: — А руку к пустой голове у нас не прикладывают.

В отличие от морпеха, французский наемник, даже при наличии автоматического оружия и бронежилета, имел не особо воинственный вид, внешне больше напоминая туриста.

— Ты слабо похож на шпиона, — наконец выдал русский.

— Извини, смокинг Джеймса Бонда забыл в гостинице, — неожиданно для себя осмелел Факир.

— И все-таки, — настойчиво произнес диверсант. В его устах это не звучало как просьба — это было условие, без которого невозможно сотрудничество в будущем.

— Я не совсем офицер разведки, — наконец решился наемник. — В прошлом боевой пловец французского ВМФ, сейчас наемник. Меня и мою группу наняли для обеспечения безопасности агента Интерпола, работающего под прикрытием. Во время операции ее похитили, мы отбили, но большую часть группы потеряли; также утеряно средство эвакуации, поэтому пришлось уходить на своих двоих. По джунглям мы бродим уже четвертые сутки.

Внешний вид француза — густая щетина, красные от недосыпа глаза, испачканная и местами рваная одежда — все это красноречиво говорило о том, что в джунглях он действительно провел не один день.

— Агент под прикрытием, говоришь? — задумчиво прищурился Денис. — А что здесь требовалось Интерполу?

После того, что Факир уже рассказал, дальше скрывать было бессмысленно.

— Управление Интерпола по борьбе с наркотиками проводило операцию по внедрению в окружение местного наркобарона Сэя.

— Сэя? — переспросил Давыдов пересохшими губами и невольно усмехнулся. — На днях мы вашего фигуранта отправили в долину счастливой охоты, а заодно взорвали и нору этого упыря. Так что в этом деле Интерпол может расслабиться и перекурить.

— Вы уничтожили Сэя?!

Как настоящий профессионал, наемник сразу вспомнил недавний грохот, который он тогда принял за дальние раскаты грома. Теперь понял, что это был мощный взрыв, ведь бункер героинового императора иначе наверняка невозможно уничтожить.

— Уи, — из своего скудного словаря французского языка морпех выудил еще одно слово и красноречиво развел руками.

— Но зачем?

— Потому как выполняли задание.

«Действительно, кто же здесь может оказаться по собственной воле. Значит, русские решили обойтись без бюрократической волокиты, которой пропитаны все правоохранительные органы Запада. Браво, камрады, что еще можно сказать». Впрочем, расторопностью коллег из холодной и заснеженной Москвы Факир был куда меньше поражен, чем встречей здесь, в тропической глуши, с группой спецназа, работающей автономно, но по тому же заданию. Кий судьбы легким щелчком столкнул, как биллиардные шары, судьбы совершенно разных людей. И никто из них даже не мог себе представить, насколько плотно эти судьбы переплетутся, практически навсегда. И только смерть сможет разлучить их.

— Предлагаю в данной ситуации объединить усилия, — недолго думая, предложил Денис.

— Уи, — согласился с ним наемник…

Две группы расположились на небольшой поляне и после короткого знакомства перешли к делам насущным.

Так как из диверсионной группы один Давыдов довольно неплохо знал английский язык, ему было доверено вести переговоры с французами.

— Как вы собираетесь покинуть этот «благословенный» край? — первым делом спросил Факир. Он сидел на земле по-турецки, положив «М-16» на колени. Рядом расположились Гуффи и Сумико; они в отличие от русских коллег владели английским и могли принимать в разговоре активное участие.

— У нас был план эвакуации, — начал Денис, заранее решив, что посвящать чужаков в свои отношения с шефом, генералом Ремизовым, не будет (это, так сказать, семейное), поэтому говорил общими фразами, — но во время операции утратили связь с центром и, соответственно, лишились канала. Во время нашего перехода по империи Сэя обнаружили тайный аэродром с несколькими транспортными самолетами и сейчас направляемся туда. Решили захватить один из бортов и вылететь хотя бы во Вьетнам; ну а там будем искать возможность вернуться на родину.

— Вы всего лишь уберетесь подальше от места действия, но даже во Вьетнаме не будете в безопасности, — тусклым голосом проговорил командир наемников, но морпех понял, что на этот счет у француза есть свое мнение.

— Можешь предложить что-то другое? Более эффективное?

— Могу, — утвердительно кивнул Факир, вытащил из-под бронежилета приемник спутникового ориентирования, включил «джипиэс» и протянул прибор Давыдову. — Вот, здесь отмечена точка нашей эвакуации. Это всего лишь в трехстах милях. Если мы захватим самолет, то сможем приземлиться прямо на горное плато. После сигнала радиомаяка нас заберет вертолет ВМФ Франции, где мы будем под их защитой.

— В качестве кого мы окажемся на французском военном вертолете? — задал вовсе не праздный вопрос Давыдов.

— Французское правительство для подобных операций никогда не использует регулярные воинские подразделения Пятой Республики, предпочитая наемников, при этом руководство интересуют лишь командиры команд; рядовые члены для них безлики, как силуэты на мишени. Скажу, что вы спецы из Восточной Европы, проверять никто не станет. Потом мы подготовим вам необходимые документы, по которым сможете вернуться в Россию; нет — включитесь в мою команду, заработки у нас солидные.

— Что он там бормочет? — ревниво набычился Дум-Дум.

Давыдов подробно растолковал все, что предложил ему французский ландскнехт. Снайпер с мрачным лицом поскреб щетину на подбородке и сказал:

— Это хоть какая-то конкретика, а то собрались устроить хождение за семь морей, при этом с петлей на шее.

Действительно, план их возвращения, после того как спецназовцы узнали о подставе Виталия Сергеевича, был прост и незатейлив, как детский познавательный фильм. Добраться до еще не окончательно закрытой военно-морской базы в Камрани, найти представителя разведки и настучать на генерал-лейтенанта за его проделки… Но при всей его простоте существовал небольшой штришок, но очень и очень нехороший. Слова нескольких спецназовцев, причем ничем не доказанные, против доводов заместителя министра МВД… И еще неизвестно, на чью сторону встанет застрявший в азиатской Тмутаракани офицер, измученный вечной жарой и упреками благоверной, а высокопоставленный чиновник может решить все проблемы одним росчерком своей авторучки…

— Кто за предложение камрада? — обратился Денис к своим диверсантам. Бойцы согласно подняли руки. Вопрос о плане действий был решен…

— А датчик ведь отключен, — подняв пласт дерна, под которым был установлен сейсмодатчик, сделал заключение Факир.

— Скорее всего, вся сигнализация сходилась в единый центр в бункере Сэя. После того как мы взорвали резиденцию наркобарона, объекты остались без электронной охраны, — предположил Давыдов.

— Тем проще будет работать.

— Не кажи гоп, пока не взлетели, — предупредил морпех; он не любил бравады перед выполнением задачи, и неважно, боевой или учебной.

Пройдя контрольную линию, диверсанты и наемники скользнули под проволочное ограждение. Дальше перед ними раскинулось ровное, как стол, поле.

Денис поднял бинокль и осмотрелся. Здесь все было так, как несколько дней назад. Аэродром выглядел вымершим, под маскировочной сетью по-прежнему стояла пара легких «Сессн» и двухмоторный «Дуглас», вытянутые одноэтажные здания пялились на поле мертвыми глазницами темных окон.

— Если кондотьеры[11] покинули лагерь, то, думаю, пилотов будет трудно отыскать. — Давыдов опустил бинокль, все происходящее ему очень не нравилось. Находившийся рядом Факир был другого мнения.

— Если самолеты в исправности, мы сможем обойтись и без пилотов. На «Сессне» я в молодости налетал больше трехсот часов, а это все равно что ездить на велосипеде — один раз научился, никогда не забудешь. Так что полетим с комфортом.

— Мне бы твою уверенность, — озабоченно покачал головой морпех, снова припав к биноклю. Теперь его внимание было полностью занято двумя дзотами, которые прикрывали подходы к взлетной полосе. Это были хлипкие строения, выложенные из бревен в один накат и присыпанные полуметровым слоем земли, изрядно поросшей травой. Прямоугольные черные глазницы амбразур были нацелены на джунгли. Несмотря на видимую хлипкость, эти огневые точки могли представлять для их группы фатальную опасность.

— Думдумыч, присмотри за этими змеиными норами, — обратился майор к снайперу.

— Понял, сделаю, — коротко бросил стрелок и положил перед собой «АСВК». Массивная крупнокалиберная винтовка была плотно обвязана лоскутами разноцветной мешковины и отлично сливалась с травой. Дум-Дум действовал не спеша и основательно: расставив парные сошки, снял чехол с оптического прицела, потом передернул затвор, досылая длинный, бутылочной формы патрон с бронебойно-зажигательной пулей в патронник. Прикрытие было готово, можно переходить к основной части. Осталось только выбрать добровольцев.

— Цыган, пойдешь с французом? — Давыдов посмотрел на спецназовца.

— Не-а, — растягивая окончание, Цыган отрицательно покачал головой и с усмешкой добавил, указывая на воинственную Сумико, похожую на восточную версию Гавроша, которая прикрывала тыл группы с автоматом в руках: — Вот если бы с гейшей… Командир, как ты считаешь, она уже половозрелая?

— Заткнись, балбес, — непонятно почему вдруг разозлился Денис. — Она секретный агент Интерпола.

— Вот так всегда: наберут детей, а потом нам, взрослым мужчинам, отдуваться приходится… Так что не переживай, эту богадельню мы вдвоем с Есаулом прошерстим.

— Только смотрите, без особого риска. Если что, по-тихому возвращайтесь.

— Нам сейчас рисковать никак нельзя. У нас, как в той песне поется, «есть еще дома дела» — вернее, должок один завелся…

Спецназовцы, автоматы держа за ремни у ствола, по-пластунски поползли в направлении правого дзота. Их движения напоминали перемещение рептилий, больших, сильных, безжалостных хищников, способных абсолютно незаметно приближаться к жертве. Чем ближе диверсанты подбирались к огневой точке, тем тревожнее становилось на душе Давыдова. Чтобы как-то заглушить нарастающее чувство, майор начал мысленно перечислять свой арсенал. «Четыре автоматных магазина, три гранаты к подствольнику, две „РГД“, три обоймы к „Глоку“ и два ножа. Негусто, для хорошего боя не больше чем на четверть часа…»

Наконец спецназовцы добрались до дзота, издалека напоминающего обычный холм. Обойдя его с тыла, они нырнули в окоп, ведущий к входу. Первым, как успел заметить Денис, был Цыган, мгновением позже последовал Есаул. И почти мгновенно темную амбразуру дзота осветила яркая вспышка взрыва. Аэродром ожил, из строений застучали десятки автоматов.

Кричать, что это засада, не было смысла; необходимо было в срочном порядке дать отпор и отходить, спасая жизни оставшихся бойцов.

— Суки! — заскрежетал зубами Дум-Дум, припадая к наглазнику прицела. Мощная оптика в одном из оконных проемов обозначила стрелка с пулеметом, тот неистово крыл настильным огнем.

— Бум-м, — глухой выстрел слился с трескотней автоматов, Думдумыч передернул затвор и довернул ствол, увенчанный длинным цилиндром малошумной стрельбы. Новый выстрел — и очередной труп.

Снайперу вторили автоматы Дениса и Факира, короткими очередями выбивая стрелков с их позиций. Только Гуффи не участвовал в общем «веселье»: вытащив из ножен штык от трофейной «М-16», он с упорством крота рыл яму. Это было странное сооружение — узкая щель под углом в тридцать градусов в сторону аэродрома. Влажный грунт отходил пластами, как слоеное тесто, и вскоре француз смог добраться до полуметровой глубины. Штык-нож он вогнал в землю рядом с ямой по самую рукоятку. Дальше началось самое странное: достав из подсумка металлическую проволоку, ее отрезки он стал одним концом приматывать к чеке ручной гранаты, а другим концом — к рукоятке штыка. Проволочные отрезки выходили разной длины, и снаряженные таким образом гранаты укладывались в яму, на дне которой лежал прикрытый трофейной фляжкой небольшой кусок пластида со взрывателем и отрезком бикфордового шнура…

Огонь «АСВК» и пары автоматов на какое-то время ослабил стрельбу — самое время дать команду на отход. Только Денис все не решался, что-то его останавливало. В тот момент, когда наступила неожиданная пауза в огненной дуэли, из окопа, ведущего в правый дзот, выскочило нечто непонятное и на сгибающихся ногах бросилось в сторону спецназовцев. Из аэродромных бараков вслед ударили запоздалые выстрелы.

— Что?! — наконец Давыдов разглядел, что в их направлении бежит Есаул, на плечах поддерживая Цыгана. Второй диверсант выглядел и вовсе неестественно, но сейчас для командира это не имело значения. Главное — живы!

Майор вскочил во весь рост и, стреляя веером от живота, бросился навстречу диверсантам, ведомый лишь одной мыслью — отвлечь от них внимание. Факир и Гуффи тоже открыли ураганный огонь, не жалея боеприпасов. По-своему отреагировал снайпер.

— Так не достаньтесь вы никому! — как заклинание повторял Дум-Дум, раз за разом надавливая на спусковой крючок. Бронебойно-зажигательная пуля разворотила двигатель одной из «Сессн», самолет вспыхнул, как спичка; следующая пуля попала в топливный бак «Дугласа», и похожая издалека на гигантского дельфина крылатая машина загорелась. А вытекающий из пробоины горящий керосин тонким ручьем огня уже тянулся к третьему самолету.

Как из-под земли появилась группа людей с большими красными баллонами огнетушителей в руках. Не обращая внимания на перестрелку, они со всех ног бежали к навесу.

— Не так быстро, хлопцы, — зловещая улыбка появилась на лице снайпера. Он взял в прицел бегущего впереди мужчину в просторном джинсовом комбинезоне на голое тело и широкополой шляпе северян времен американской войны. Видимо, это был пилот, искренне переживающий за свое детище.

— Бум-м, — голова «ковбоя» разлетелась ярко-красным фейерверком. Инерция была такой силы, что обезглавленное тело пробежало еще с десяток шагов. Зрелище оказалось шокирующим. Остальные «пожарные», побросав огнетушители, бросились врассыпную…

Пропустив мимо Есаула, Давыдов встал на колено и, уперев приклад автомата в землю, нажал на спуск подствольника. Едва раздался хлопок выстрела, упал ниц и поспешно откатился в сторону. Граната, описав дугу, вонзилась в обитую жестью крышу. На этот раз взрыв внутри барака был оглашен воплями раненых.

Теперь, когда Есаул и Цыган оказались в относительной безопасности, группа могла отходить.

Денис быстро заменил магазин в автомате, сунул в подствольник предпоследнюю гранату и стал пятиться. Но не тут-то было: преемник покойного Натана Шерца оказался достойным своего предшественника — он не только грамотно организовал засаду, но и контролировал ход боя, а сообразив, что теперь диверсантов ничего не держит, дал команду идти в атаку.

Боевики, вооруженные громоздкими «АК-47», словно зубы дракона из древнегреческого эпоса, буквально росли из земли; появляясь поодиночке и небольшими группами, стреляя на ходу, они стремительно продвигались вперед. Их не могли остановить крупнокалиберные пули, разрывающие жертву на части. Несколько боевиков, держа в руках пулемет «Мадсен» и коробки с запасными лентами, бегом направились к левому дзоту.

«Если они оттуда откроют огонь, ни у кого из нас не останется ни единого шанса. Не то что уйти, головы поднять не дадут», — сразу разгадал маневр противника Давыдов. Прижав к плечу приклад автомата, он задержал дыхание и стал целиться. До дзота было не меньше двухсот метров — идеальная дистанция для точного выстрела. Но только в полигонных условиях, а в бою, когда пули свистят у самого виска, а от нервного напряжения руки дрожат и пот заливает глаза, тут уж как получится.

— Пуф-ф, — плюнул хлопком выстрела подствольник. Розовый шар свечения от реактивной гранаты точно по центру влетел в провал амбразуры. Едва слышный взрыв гранаты слился с более мощным: видимо, и этот дзот был заминирован.

Бревенчатая крыша вздыбилась, будто кто-то ее пнул изнутри, стряхивая земляную насыпь. Бревна, переломившись надвое, обвалились внутрь…

— Отходите, я прикрою, — вставляя в свою штурмовую винтовку последний магазин, крикнул Гуффи.

— Держись, сынок, — сказал Факир, на что тот ответил с бахвальством бывалого пройдохи:

— Ни черта со мной не будет, сейчас я вас догоню.

Когда спецназовцы ушли за проволоку, оказавшись в относительной безопасности, наемник сделал несколько прицельных выстрелов, потом щелкнул зажигалкой и поджег бикфордов шнур.

Гуффи уже был возле заграждения, когда взорвался пластид. Лежащая под ним металлическая фляжка, словно поршень, вытолкнула из ямы гранаты. Примотанная к ним проволока, согласно оставленной длине, вырвала предохранительные чеки. И свинцового цвета шары, пролетев по дуге, рухнули на цепь боевиков, разразившись серией хаотичных взрывов. Это походило на миниатюрную ковровую бомбардировку, что вызвало настоящий ужас и смятение среди наступающих…

Цыган лежал на траве и хрипло дышал; его грудь тяжело вздымалась, а откуда-то из-под бронежилета доносились булькающие звуки. Все его лицо было в рубленых ранах от осколков, а вместо глаз — черные провалы с запекшейся кровью. Но самое страшное — это были ноги, вернее, то, что от них осталось. Рваные кровоточащие обрубки выше колен с торчащими белыми осколками костей и темно-красными клочьями мышц чуть выше штанины были туго перетянуты брезентовыми ремнями.

— Когда мы вошли в дзот, Цыган был первым, — на каждом слове запинаясь, тихо говорил Есаул, — а там темно… Ну, он шаг сделал… и тут щелчок. Цыганок только и успел сказать: «Опа», — и толкнул меня в проход, а сам… Я, когда бой начался, вытащил его в окоп, вколол промедол, наложил жгут, ну… потом к вам…

Спецназовец тяжело вздохнул, потом в отчаянии схватился руками за лицо:

— Как же все глупо получилось. Ой, как глупо…

— Умных смертей не бывает, — резко оборвал его Дум-Дум.

Иностранцы, не понимавшие ни слова по-русски, тем не менее душой воспринимали происходящее. Все посмотрели на снайпера, потом на раненого. Тот лежал, запрокинув голову, широко открыв рот. Дыхания не было; сердце весельчака и неисправимого балагура, отважного бойца перестало биться.

Давыдов склонился над погибшим товарищем и под изумленными взглядами диверсантов стал выгребать из его подсумка патроны, ножи, индивидуальную аптечку, камуфляжную мазь. Это не было мародерством, всего лишь трезвым расчетом. Аптечку, ножи, мазь он передал французам, а своим угрюмо сказал:

— Пока суть да дело, братишку надо похоронить по-людски.

В этот раз тоже не удалось осуществить задуманное: Сумико, специально оставленная в секрете, подала сигнал опасности. Труп мертвого спецназовца завернули в плащ-палатку и спрятали в густых зарослях.

Вскоре стало ясно, что это не погоня, а самая настоящая облава. Разгоревшийся у аэродрома бой был всего лишь задержкой, дающей основным силам время плотно обложить диверсантов.

Противник у спецназовцев оказался достойный — грамотный, опытный, одним словом, матерый, и руководил он «пехотой» по всем правилам науки войск специального назначения. Небольшие группы боевиков двигались по кругу, используя тактику патрулей, подобно удаву закручивая кольца вокруг жертвы.

Чтобы не завязнуть, диверсантам после скоротечных перестрелок приходилось отступать. Уходили они каскадом: сперва отбегала одна пара, две другие прикрывали, потом шла вторая пара и, наконец, третья.

Несмотря на свои миниатюрные габариты, Сумико умело справлялась с большой штурмовой винтовкой. Встав за деревом на колено, она одиночными выстрелами не давала боевикам поднять головы.

Очередной рывок, короткая передышка, рядом с Давыдовым рухнул Факир.

— Они прижимают нас к болоту.

— Ясный пень, — по-русски ответил Давыдов. В автомате уже закончились патроны, и его стоимость была не дороже дубины. Сняв ствольную коробку, морпех вытащил затвор и без сожаления зашвырнул в кусты. Теперь у него оставался «Глок» с несколькими обоймами и пара ножей. Недостаточно для боя, но вполне хватит, чтобы умереть.

— Так что мы будем делать? — нервно дернул углом губы командир наемников. У него также закончились патроны.

— Вы все уходите в болото, я их здесь задержу, — медленно проговорил майор; для себя он уже все решил, теперь следовало мысли воплотить в жизнь. — Пересидите, а я, если что, вас потом найду.

— Командир, я с тобой, — мрачно по-английски заявил Есаул, потом уже на русском добавил: — У меня к этим гадам отдельный счет, даже больший, чем к генералу Ремизову.

— Аглицку мову откуда знаешь?

— В пределах средней школы. Так что, я в доле?

— В доле, — устало улыбнулся Давыдов, потом с надеждой посмотрел на снайпера. — Думдумыч, интуристы на тебе… ну, если что, рассчитайся по долгам за всех нас.

— Выберусь — заплачу, — скупо пообещал сибиряк, и эти слова были надежнее любого векселя.

— Все, вперед. А нам с Есаулом еще нужно обсудить детали предстоящего веселья.

Когда немногочисленная группа скрылась в зарослях, Денис перешел к делу:

— Значит, все просто. Прячемся и дожидаемся бабаев, пропускаем их через себя и бьем в тыл. Огнестрелы не используем, только ножи. И еще, прошу тебя, не гусарь; их нужно замочить как можно больше, смешать боевые порядки. Тогда у наших будет шанс вырваться из этой удавки.

— Понял я все, командир. Не подведу.

Есаул посмотрел в глаза своего командира каким-то чужим взглядом; вытащив из ножен «Катран», взял его обратным хватом, прижав клинок к рукаву, потом нырнул под куст широколистного папоротника и исчез в его листве. Давыдов отошел на полсотни шагов в сторону, прижался к стволу каучуконосного фикуса, сливаясь с ним.

Преследователей долго ждать не пришлось — уже через минуту появились первые боевики. Получив основательно «по зубам», не торопились вновь бросаться в бой; шли, осторожно втянув головы в плечи и стараясь бесшумно переставлять ноги, держа перед собой «сорок седьмые». У многих к стволам были примкнуты штыки.

«Один… два… шесть… одиннадцать, — скосив глаза, считал Давыдов боевиков. Всех увидеть не получалось, но на слух морпех смог определить, что преследователей не больше двадцати. — Один к десяти. Нормально, в духе морской пехоты».

Дав замыкающему боевику удалиться на расстояние нескольких метров, майор выдохнул, освобождая легкие. Сейчас все его внимание было сосредоточено на согнутой спине филиппинца. Затем, оторвавшись от ствола дерева, подобно гигантской кошке, он прыгнул вперед. Пальцы левой руки вонзились в глазные впадины, задирая голову азиата вверх, а остро отточенный клинок глубоко рассек горло. Из широкой раны с шипением и клокотанием хлынула горячая липкая кровь. Отпустив труп, морпех бросился к следующему. Лезвие «Катрана» вошло в поясницу второго боевика, и пробитая почка мгновенно оборвала жизнь филиппинца.

Третий, четвертый… нож, как молния громовержца, разил преследователей. Давыдов действовал, как одушевленная машина для убийства, биотерминатор. Хотя со стороны его действия напоминали метания бешеного волка, ворвавшегося в овчарню.

Вооруженные боевики еще несколько часов назад вряд ли мечтали о незавидной роли обреченной овцы, но для морпеха они были скотом, выставленным на заклание. Бесшумно настигнув очередного врага, Гусар зажимал тому рот и ножом наносил удар в смертельную точку — шею, сердце, почки, не оставляя ни единого шанса даже не на спасение, на сопротивление. Вечерние джунгли превратились в сумрачный мистический лес, где воздух был наполнен дыханием смерти.

И все-таки в конце концов морпех раскрылся. Напав на восьмого боевика, он крепко сжал тому нижнюю челюсть и ударил ножом в левую часть груди. То ли рука колоть врагов устала, то ли траектория удара была не совсем верная, а может, неудачное стечение обстоятельств или все сразу… Но острый клинок «Катрана» не вонзился точно в сердце, а скользнул по ребрам. Филиппинский боевик дернулся и надавил на спуск автомата, громкий хлопок разорвал тишину. Джунгли ожили канонадой выстрелов.

Денис отбросил боевика и метнулся в сторону ближайшего дерева, стараясь раствориться на его фоне. Но едва он уперся спиной в шершавую поверхность ствола, в десяти метрах увидел еще одного преследователя. Пучок вечернего света, пробивающегося сквозь ветки, освещал его не хуже софитов на эстраде. Рефлекторно Давыдов перехватил нож за лезвие и метнул в цель. «Катран» вошел в глазницу боевика по самую рукоятку.

Длинная автоматная очередь хлестнула по стволу дерева в нескольких сантиметрах над головой морпеха; тот рухнул на землю и откатился в сторону, зарываясь в ворох опавшей листвы.

Боевики, обнаружившие трупы своих товарищей, теперь старались держаться поближе друг к другу, группируясь по два-три человека. Инстинкт самовыживания подсказывает, что плечо товарища — лишний шанс на спасение.

Нарастающая интенсивность стрельбы подсказывала, что сюда направляются и другие команды преследователей. Это вызывало ассоциации с охотящейся змеей: когда ее хватают за хвост, аспиду уже не до намеченной жертвы; теперь он сам извивается, пытаясь дотянуться своими ядовитыми зубами до того, кто его схватил.

Боевики кружились в нескольких метрах от убежища Есаула, но как-то неправильно, находясь друг у друга на виду. Бросься он на одного из них, диверсант оказался бы на прицеле у другого. Наконец, когда загремели выстрелы, трое боевиков сбились в одну команду и оказались спинами к Есаулу. Это был верный шанс.

Вскочив на ноги, спецназовец бросился на боевиков. Выпад — и нож точно входит крайнему азиату под лопатку. Ударом ноги Есаул отшвырнул труп в сторону и бросился на второго, но опоздал всего лишь на одно мгновение — противник уже делал разворот наполовину. Разглядеть свою смерть он не мог, но почувствовал ее дыхание и рефлекторно выбросил ствол автомата вперед. Плоский штык-нож попал в бронежилет, скользнул вверх, вспарывая маскировочную ткань, и, добравшись до незащищенного места, рванулся вперед, пропарывая кадык диверсанта…

«Черт, почему же не слышно Есаула?» — лихорадило Дениса. Интуиция морпеха подсказывала: произошло что-то фатальное. Вытащив из ножен свой НРС, Давыдов сорвался с места; сейчас опасность он встречал, что называется, глаза в глаза. Перемещающийся от одного дерева к другому, он был невидим для преследователей, появлялся внезапно; затем следовал удар ножом, локтем, коленом. Главное, безжалостно и на поражение. И бегом дальше, туда, где должен находиться Есаул.

Сгрудившихся над спецназовцем боевиков Денис убил одним движением: нож разведчика еще вспарывал грудную клетку одного, как второму диверсант впечатал тяжелый носок своего берца в висок.

Есаул был еще жив; из распоротого горла вырывались клокочущие звуки, выталкивающие кровь из раны. Прежде чем сознание старшего лейтенанта отключилось, он успел достать из подсумка последнюю ручную гранату и сунуть в ладонь Давыдова.

«Прощай, друг», — обжигающей молнией пронеслось в мыслях майора, но тело уже выполняло необходимые действия. Гранату Давыдов сунул за пояс, а левой рукой достал из кобуры Есаула его «глок». Так получилось, что морпех оказался в центре групп преследователей, оставалось одно — прорываться. Держа в каждой руке по пистолету, Денис открыл огонь. Скрываться уже не имело смысла, наоборот, нужно привлекать к себе внимание.

— Бум, бум, — дуплетом прозвучали выстрелы. Еще в курсантские годы Давыдов овладел стрельбой «по-македонски», поэтому сейчас стрелял, выполняя норму мастера, с кувырками, кульбитами, перебежками. Он делал все, чтобы преследователи не поняли, что гонятся за одним человеком, а не за группой.

«Главное, продержаться до темноты, до темноты», — пульсировало в сознании морпеха. Автоматные пули секли ветки над его головой, листву, а Давыдов по-прежнему падал, отползал, потом вновь вскакивал, и все по новой… Патроны кончились, силы были на исходе, но командир группы продолжал бежать, лавировать. Еще несколько минут, и он рухнет замертво, как загнанный конь…

Наконец на джунгли обрушилась ночь. Можно было отдышаться, только сперва следовало спрятаться в надежном укрытии. Еще засветло майор присмотрел большое и раскидистое старое дерево. Давыдов забрался на толстую ветку, обхватил ее ногами, затем руками, но прежде достал гранату, зажал ее в правой руке, а указательный палец левой сунул в кольцо предохранительной чеки. Сил сопротивляться, как и противостоять азиатским пыткам, у него не осталось. И граната оставалась единственным средством решения форс-мажорных обстоятельств.

Затаив дыхание, Давыдов слышал, как поблизости переговаривались преследователи, они были явно дезориентированы. Вскоре голоса отдалились, а потом и вовсе затихли.

«Опасность миновала», — дал команду мозг, и морпех впал в сон. Вернее сказать, это был не сон — так, дремота, забытье. Все это время Давыдову казалось, что на него кто-то смотрит; даже почудилось, что он слышит дыхание чужака. Но разомкнуть веки не было никаких сил…

Утро майор встретил почти в похмельном состоянии. Все его тело, как фрукт, прошедший через соковыжималку, было обессиленным. Земля под деревом казалась далекой, будто с борта самолета, палец в кольце гранаты затек и казался чужим. Любое неосторожное движение, и все… чека будет свободна.

«Вот это, называется, спасся», — настигла его очередная насмешка судьбы. Но подготовленный мозг найдет выход из самого сложного положения. Денис вспомнил о стимулирующих таблетках, прозванных в войсках специального назначения «боевым допингом». Достать таблетки оказалось несложно — две небольшие шайбы в розовой глазури растаяли во рту, оставив клубничное послевкусие. Через минуту-другую на майора нахлынула горячая волна, Давыдов почувствовал себя отдохнувшим и бодрым.

Спустившись с дерева, морпех взял направление в сторону болота.

Найти группу из четырех человек в мангровых болотах Камбоджи было посложнее, чем иголку в стогу сена. Но Давыдов упорно двигался в том направлении, куда повел французов Думдумыч.

С трудом пробираясь по густой, как каша, жиже, проваливаясь то по пояс, то по грудь, Денис внимательно оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать хоть какие-то следы ушедшей группы. Дважды он наталкивался на змей: остромордые, покрытые причудливыми узорами, они сверлили человека, забредшего в их владения, глазами-бусинками, как бы раздумывая, как с ним поступить. И все же атаковать пришельца не решались; вильнув хвостами, они скрывались в болотных зарослях.

В конце концов удача все же улыбнулась морпеху: среди веток блеснула золотом автоматная гильза. Приглядевшись, Давыдов узнал боеприпас от «АСВК», которой был вооружен снайпер группы. Дум-Дум оставил «маяк», путеводную метку — тонкое горлышко гильзы указывало направление движения. Через каждые двадцать метров его ждала очередная метка. Это было опасно, ее могли увидеть не только те, кому предназначалась. Но, как говорится, что русскому хорошо, остальным не очень…

Стоянку группы Денис обнаружил, когда действие допинга уже заканчивалось, на небольшом островке в глубине болот. Узкая полоса земли по краям густо поросла тростником и осокой, надежно скрывавшими людей.

— Вы бы хоть какую-то сигналку поставили, — выходя к стоянке, устало произнес Денис.

— Мы тебя уже час слышим; гремишь, как ключ в стальной двери, — пристально глядя на него, ответил Думдумыч.

Майор молча опустился на землю, потом завалился на бок и впервые за последние дни крепко заснул.

Проснулся Давыдов поздно вечером под убаюкивающий треск сухих веток в разгоравшемся костре. Протерев глаза, морпех встал и потянулся, захрустев суставами.

— Где Есаул? — подбрасывая ветки в костер, спросил снайпер; голос его был бесстрастным и сухим, как хворост для костра. Ответ он знал — не первый год на войне.

— Там остался.

— У нас тоже без потерь не обошлось, — Дум-Дум кивком головы указал на накрытый плащ-палаткой труп. С противоположной стороны от снайпера, тесно прижавшись друг к другу, сидели Гуффи и Сумико. Выходило, что в список невосполнимых потерь попал командир французских ландскнехтов.

— Как это получилось?

— А вот из-за этой дряни, — с широкого лезвия мачете свисала мертвая рептилия красно-черной расцветки.

— Это еще что такое? — брезгливо поморщился морпех: всех без разбору пресмыкающихся он с детства терпеть не мог. В боевых же условиях на гадов ползучих старался без нужды не реагировать.

Несмотря на то, что вопрос был задан по-русски, Сумико его поняла.

— Это тигровый уж, — по-английски ответила девушка. — Тварь уникальна тем, что имеет не только отравленные зубы, но также впрыскивает яд через спинные железы; это лучшая защита от хищников. А Факир схватился за нее рукой. Яд не особо сильный, но у него оказалась аллергия на эти ферменты, и без необходимых медикаментов он выжить никак не мог. Час назад организм капитулировал… — Японка посмотрела на накрытый труп и добавила: — Но он успел передать радиомаяк и «джипиэс» с точкой координат эвакуации.

— Откуда тебе все известно? — выслушав перевод Дениса, с подозрением посмотрел на японку Дум-Дум.

— Меня очень долго готовили для работы в этом регионе, — пояснила Сумико.

— Отряд не заметил потери бойца… Как же мы доберемся до точки эвакуации? Эти болота наверняка уже плотно закупорили, а значит, нас либо уже не ждут, либо спишут в ближайшее время. Выходит, нужно искать новый маршрут эвакуации и рассчитывать только на себя.

— Мне кажется, мы все здесь останемся, — хмуро сказала Сумико, но в ее голосе не было ни женской истеричности, ни человеческого сожаления.

— На войне как на войне, — пожал плечами Гуффи. Как всякий наемник, он психологически был готов к любой развязке в работе по контракту.

— Как бы там ни было, а пока есть возможность, хоть одного из нас нужно предать земле. — В очередной раз выслушав перевод, Дум-Дум встал. Обстоятельный сибирский мужик умел думать прагматично. — А то скоро запашок от покойника пойдет. Как бы он еще каких-нибудь тварей не приманил.

Факира, завернутого в плащ-палатку, перетянули остатками альпинистского троса, привязали уже никому не нужную без патронов крупнокалиберную снайперскую винтовку и несколько больших камней, потом опустили в болотную жижу.

— Надо бы молитву прочитать, — провожая своего командира взглядом, негромко сказал Гуффи, но оказалось, что никто из них не знает ни одной молитвы. Профессия солдата оказалась весьма далекой от религиозной духовности.

— Даже помянуть нечем, — с сожалением произнес Дум-Дум. Сунув руки в карманы штанов, он молча направился к костру, остальные последовали за ним. Наемники и диверсанты молча смотрели на сполохи огня, каждый думал о своем, а думать было о чем. О том, сколько им еще находиться здесь, среди малярийных москитов, от болезненных укусов которых их пока защищает камуфляжная мазь; среди ядовитых змей, яд которых сочится прямо из кожи. Что они будут есть все это время и что пить, когда закончатся обеззараживающие таблетки. В общем, у выживших в этом аду мысли были не радостными.

Погруженный в свои тяжелые думы, морпех провалился в забытье. Сон разума рождает чудовищ, но не в этом случае. Как раз сейчас отдыхало тело, а разум, гоняя мысль по извилинам, лихорадочно перебирал варианты в поисках спасительного выхода.

Натренированная память разведчика, как компьютерные файлы, перелистывала все, что касалось этой операции, пока не обнаружила ответ. Денис буквально воочию увидел карту, составленную по данным одного из спутников-шпионов. Информация, обработанная электроникой, была обозначена цветовой гаммой; здесь было все учтено и отмечено — низины, возвышенности, глубины и мели на реках.

Сейчас перед ним была развернута карта этого болота и остров, на котором они нашли временное убежище; все было отмечено бесформенным зеленым пятном. Еще несколько таких же пятен находились подальше, на светло-сером фоне, обозначающем непроходимые болотные топи. Их остров также окружали трясины, только с юга можно было сюда добраться, откуда они пришли по скрытой в болотной мути тропе. На карте эта тропа была обозначена темно-серым зигзагом. А дальше? А дальше от острова с запада тянулась прямая черная линия, как будто прочерченная под линейку. Цветовой спектр объяснял, что эта нерукотворная дорога лежит едва ли не на поверхности болота и уходит за пределы империи Сэя.

«Это же наш шанс», — с такой мыслью проснулся Денис, и тут же как будто на него опрокинулся ушат ледяной воды от догадки: «Или это сон, выдающий желаемое за действительное?»

Но другого выхода у них по-любому не было. Подхватившись на ноги, Денис бодро объявил:

— Подъем. Уходим.

— Куда? Зачем? — наперебой стали спрашивать Гуффи и Сумико.

— Ночью змеи спят, а что будет днем — неизвестно, — мутно объяснил Давыдов, поднимая с земли длинную жердь.

Дум-Дум уже стоял рядом со своим командиром, готовый к любому исходу. Раздвинув стенку тростника, разведчик шагнул в болотную жижу, но всплеска не последовало, вместо вязкого ила под подошвами он ощутил твердую поверхность.

Так шли всю ночь. Болото уже сменилось густыми зарослями, но их ничто не могло заставить остановиться. На рассвете Денис вывел их из лесной чащи, впереди простиралась узкая долина, раскинувшаяся между двумя пологими горами. Это был уже знакомый ориентир; до границы с Таиландом, что называется, было рукой подать.

— Кажется, у нас появился шанс выжить, — сверившись со своим «джипиэс», проговорила Сумико и устало опустилась на влажную траву…

Глава 2

Переоценка ценностей

Последнее время генерал-лейтенант всем остальным видам отдыха предпочитал охоту. Каждое воскресенье он приезжал в правительственный заказник Завидово и, взяв ружье, уходил на дальний кордон, самый глухой, куда не захаживала нога большого чиновника, да и егеря редко наведывались.

Чем ближе заместитель министра подбирался к заветной цели, тем осторожнее становился. Виталий Сергеевич, опытный опер, лучше других знал, что провалы чаще случаются на финальной стадии, когда люди расслабляются, посчитав себя в «шоколаде», а потеряв бдительность, становятся потенциальными мишенями. Ремизов быть мишенью не собирался.

— Тебе, что, Сергеич, на старости лет генеральской зарплаты стало не хватать, что решил промыслом заняться? — подшучивали над ним вельможи из правительства, наведывающиеся в Завидово отдохнуть от «трудов праведных».

На что замминистра с неизменной улыбкой отвечал:

— Да какой это промысел! Просто сердечко стало пошаливать, вот врачи и рекомендовали хотя бы раз в неделю совершать пешие прогулки. А где же в Москве гулять? Повсюду асфальт, бетон… Вот и приходится сюда приезжать, все-таки природа, отдых. — И, взвалив на плечо двухстволку, подобно старинному стрельцу, не спеша уходил в чащобу.

Только далеко в бор генерал не углублялся; неподалеку его поджидал неприметный джип, за рулем которого сидел олигарх Логинов собственной персоной. Так было и на этот раз. Первое, что сразу бросилось в глаза милицейскому начальнику, это мрачное выражение лица и землистый цвет кожи олигарха.

— Здравствуй, Александр свет Васильич, — забираясь в салон внедорожника, поздоровался Ремизов; свою двухстволку он поставил между ног, слегка повернув на водительское кресло. — Че, сокол, невесел, что буйну головушку повесил?

— Да так, что-то предчувствия одолевают не особо позитивные.

— Ты это брось, Александр Васильевич. За твои предчувствия отвечаю я, и могу заверить: ничего тебе не грозит. Однако ты меня не особо радуешь, хотя я свою часть договора выполнил. А вот ты…

— А вот я тоже… Господин генерал, вы ведь получили обещанные тридцать процентов акций моего банка. Что еще? — слегка запинаясь, заговорил Логинов.

Глаза заместителя министра и бизнесмена встретились. Милицейский чиновник криво усмехнулся, потом дернул головой и сквозь зубы сплюнул по-блатному в открытое окно.

— Вот только не нужно меня держать за лоха пушистого. Я таких деловаров, как ты, еще в годы перестройки пачками отправлял осваивать районы Крайнего Севера.

— Ко мне какие претензии? — Голос олигарха звучал равнодушно, а глаза были стеклянными, как у мертвеца.

Ремизов хорошо знал такой человеческий тип, они живут только внешне, на самом деле давно умерли и разложились, превратившись в тлен. Такие, как правило, не обманывают подельников, но уже не боятся смерти.

— Я ведь тебя предупреждал: о подпольных делах твоего концерна мне известно не меньше, чем тебе; и теперь, когда я стал полноправным компаньоном, заметил, что с этого момента прибыли концерна упали почти на двадцать пять процентов. Сразу на добрую четверть, с ума сойти можно. Или, может, мировой экономический кризис ударил и по рынку нелегальной торговли наркотиками? Так?

На этот вопрос замминистра ответа не дождался, а потому предположил:

— А мне кажется, что кризис тут ни при чем, просто кому-то жалко расставаться с деньгами, и это элементарное крысятничество.

— Мне не нравится тон этой беседы, — даже не взглянув на своего сурового и могущественного компаньона, ровным голосом сказал Логинов. Он действительно его не боялся: настолько свыкся со страхом, что перестал его замечать.

— Ничего, потерпишь, не Рождественские встречи. Так что с недостающими деньгами? Я точно знаю, что доходы упали от сокращения поставок героина. Ты нашел новый канал сбыта? Кто это — Штаты, Канада или, может, Монголия?

— Знаешь что, генерал, — Логинова вдруг прорвало, он неожиданно проворно развернулся в кресле и уставился на Виталия Сергеевича исподлобья, как дикое животное, готовое броситься в атаку, — а давай я тебе солью всю «тень». Это не только банк в офшоре, но и контрабандный трафик с «зелеными коридорами», и обширная сеть распространителей; также подпольные конвертационные центры, несколько «прачечных», которые смывают грязь с неправедно нажитых денег. В общем, ты сам знаешь, забирай все. Я оставлю себе лишь легальный бизнес и даже не буду заикаться насчет доли за продажу «дури».

Виталий Сергеевич был уверен, что сейчас олигарх искренен, иначе не стал бы делать такие фантастически богатые подарки.

— Что произошло на самом деле, Александр Васильевич?

— Не знаю, — удрученно пожал плечами Логинов. — Со мной связался адвокат Сэя Ричард Алан Бакарич и сообщил, что возникли форс-мажорные обстоятельства и временно будут перебои с поставками «дури». Но через несколько недель он все с лихвой компенсирует.

— Да ты что? — глаза генерала подозрительно сощурились.

— Так и сказал, — серьезно подтвердил бизнесмен, он уже настроился на рабочий лад и теперь размышлял, войдя в логическое русло. — Если что-то и случилось, то это у них. И больше уже по твоей линии. Может, удастся выяснить?

— Наведу справки, — угрюмо пообещал замминистра.

Говорить больше было не о чем. Не прощаясь, Ремизов покинул внедорожник, ружье переложил на сгиб локтя и бодро зашагал в сторону небольшого лесного озерца. За его спиной раздался визг покрышек: джип бизнесмена понесся в направлении юго-западного КПП, через который проехал на охраняемую зону; теперь он явно торопился покинуть правительственную вотчину.

Виталий Сергеевич не обернулся, все его мысли сейчас были заняты предложением Логинова о передаче ему теневого бизнеса. Эта мысль разливалась по генеральскому сознанию, как быстродействующий яд…

— Ну, как все прошло, Виталий Сергеевич? — Возле генерала будто ниоткуда возникли три могучие фигуры, облаченные в мохнатый камуфляж, с портативными автоматами «Каштан» в руках, внешне смахивающими на израильский «узи».

Ремизов окинул бойцов оценивающим взглядом профи и вскоре заметил четвертого наблюдателя — тот сидел высоко на дереве и издалека напоминал большую ворону в гнезде. Это была личная, тайная гвардия замминистра, такие же головорезы, как и те, которых чиновник отправил на заклание в джунгли Камбоджи.

— Все нормально, — ответил Ремизов, похлопав старшего по плечу, потом добавил: — Только наш барыжный друг ведет себя не очень правильно. Я бы сказал, не совсем адекватно.

— Так, может, для профилактики за рога и в стойло? — с готовностью предложил один из бойцов и для наглядности звучно стукнул кулаком о раскрытую ладонь.

— Это всегда успеется. Сейчас меня больше волнует другое…

Всю полученную от Логинова информацию Виталий Сергеевич уже переварил и определился в своих дальнейших действиях. Теперь ему следовало найти предлог по линии Интерпола «пробить» адвоката камбоджийского наркобарона. И, главное, не привлечь внимание к себе…

Девушка была огненно-рыжей, с молочно-белой кожей, щедро усыпанной пятнами веснушек, с небольшой грудью, с большими, как будто расплывшимися, сосками абрикосового цвета. Она лежала на узкой кушетке, широко расставив ноги. Уже более получаса над ней трудились двое чернокожих атлетов.

Иссиня-черные тела бугрились жгутами накачанных мышц, а кожа блестела от обильно выделяемого пота. В небольшом помещении спальни стоял приторный запах дешевой косметики и человеческих выделений. В начале экзекуции девушка пыталась сопротивляться, кричать, но потом лишь стонала, а когда к оргии присоединился третий негр, слышно было только их напряженное пыхтение.

За происходящим в спальне через открытую дверь наблюдали из гостиной. Зрителей было трое: мужчина средних лет в дорогом костюме и остроносых лакированных туфлях и двое пожилых людей. Старик лет шестидесяти, невысокий, грузный, с едва прикрывающими макушку редкими седыми волосами, из-под которых виднелись бледно-коричневые пигментные пятна; и примерно его возраста дама, с узким лицом и длинной шеей, на которой отчетливо виднелись следы от пластических операций. Эта пара была облачена в пижамы и длинные халаты, из чего можно было сделать вывод, что они являются хозяевами дома. А то, что запястья рук были плотно примотаны к подлокотникам широкой лентой скотча, говорило, что поздний гость вовсе не желанный. И если лица хозяев были искажены гримасой ужаса, то гость абсолютно без эмоций наблюдал за групповым изнасилованием, время от времени затягиваясь короткой сигарой.

Наконец, сочтя, что старики получили достаточно впечатлений от зрелища, щелчком пальцев «гость» остановил оргию. Потные чернокожие атлеты были явно недовольны, что их прервали, но противиться не посмели, а отошли в сторону, замерев у стены со сложенными на груди руками.

Бледный от пережитого старик, не в силах говорить, молча покачал головой.

Гость указал окурком на лежащую на кушетке девушку, находившуюся без чувств в том положении, в каком ее оставили насильники.

— Конечно, такому человеку, как вы, плевать на страдания бедной ирландской девушки. Вы уже прикинули, сколько придется заплатить бедняжке, чтобы «не выносить сор из этого особняка»? — Глубокая затяжка и клуб сизого ароматного дыма издевательски окутал морщинистое лицо хозяина дома, а гость продолжил: — Ну, что же, если вам мало увиденного шоу, мы можем его продолжить. Только в этот раз на месте ирландской горничной будет ваша верная подруга жизни, с которой вы вместе уже больше сорока лет. И вместо этих великолепных танцовщиков стриптиза я предложу двух дебилов; они ничего другого не знают, как размножаться, и имеют агрегаты, сравнимые разве что с приборами африканских слонов. Зрелище будет куда пикантнее предыдущего, и последствия его могут оказаться очень неприятными для репутации вашего банка.

— Наш банк основан больше двухсот лет назад, — с гордостью в скрипящем голосе произнес старик.

— Да-да, конечно, я в курсе, — усмехнулся гость, делая очередную затяжку. — Ваши предки занялись ростовщичеством еще до начала наполеоновских войн и сильно в этом деле преуспели. Но я ведь не покушаюсь ни на доходы вашего банка, ни на вашу репутацию. Меня даже не интересует нацистское золото, выплавленное из коронок расстрелянных узников лагерей смерти.

— Все это вранье, — лицо банкира приобрело пергаментный оттенок.

— По крайней мере, эта тема не является сейчас предметом нашей беседы. Так что не стоит отвлекаться. — Сигара исчезла в небольшой круглой пепельнице, непременном атрибуте заядлых курильщиков. — Если вас, синьор банкир, не вдохновит и второй вариант моего шоу, нам придется отправиться в Цюрих. Там, кажется, проживает ваша обожаемая дочка с парой симпатичных крошек — ваших внучек? Правда, крошки еще не достигли полового созревания, но что поделаешь? — гость с притворным сожалением вздохнул и развел руками.

— Вы чудовище, — слабым дрожащим голосом простонал пожилой банкир.

— А вы упрямец, который усложняет себе и своим близким жизнь. Всего-то нужно открыть один из абонированных сейфов, владелец которого скончался, и отдать его содержимое наследнику — мне. Других претендентов нет. Так что репутации вашего коммерческого банка ничего не угрожает.

— И это все?

— По-моему, я вам об этом говорил несколько часов назад, как только посетил ваш гостеприимный дом.

Банкир, наморщив лоб и нервно покусывая нижнюю губу, наконец выдавил из себя:

— Я согласен.

— Очень хорошо, собирайтесь, а пока будете одеваться, подумайте о последствиях, если что-то пойдет вопреки нашей договоренности. В таком случае произойдет все, что я обещал ранее, только со снимками, которые будут направлены во все популярные СМИ; и тогда репутация вашего коммерческого банка превратится в кучу дерьма.

— А после того, как вы получите искомое, нас не убьют? — окончательно сдался банкир.

— Это неразумно. Ваша репутация — одновременно залог нашей конфиденциальности. В противном случае полиция устроит никому не нужную возню, и кто знает, какими будут последствия…

Человек, ворвавшийся в особняк женевского банкира самым бесцеремонным образом, в Европе был известен узкому кругу людей под прозвищем Мозгоправ. Впрочем, в этот самый круг входили люди, далекие как от медицины, так и науки; в основном это были представители организованной преступности и большого капитала (хотя разделяющая грань в данных слоях крайне призрачна). Сам же Мозгоправ был дипломированным психиатром и даже владел небольшой частной клиникой на острове Капри, заведением, засекреченным не меньше, чем маршруты патрулирования атомных субмарин НАТО. Здесь лечились от различных зависимостей родственники европейских толстосумов, да и сами богачи иногда проходили здесь курс реабилитации после психологических срывов. Кроме того, в клинике имелось еще одно неофициальное отделение, где Мозгоправ проводил свои эксперименты, вторгаясь в психику «подопытных», «ломал» непокорных и прятал похищенных.

В современном мире одиночка, сколь гениальным бы он ни был, долго продержаться не сможет — слишком мощные отработаны технологии контроля и поиска. И совсем другое дело — член организации, обладающей солидными связями во властных структурах, мощными финансовыми и людскими резервами. Мозгоправ был личным человеком одного из лидеров «каморры». Давным-давно тот приметил талантливого, но бедного студента медицинского колледжа и взял над ним патронат. Взамен, уже став Мозгоправом, тот возвел своего благодетеля на вершину власти преступного неаполитанского сообщества. Впоследствии врач-психиатр не только «трудился» для «каморры» в своей клинике, но и при необходимости работал на выезде. Как в этот раз…

Банк «Феникс» на одной из тихих улочек исторической части Женевы внешне представлял небольшое квадратной формы трехэтажное здание с метровой толщины стенами и узкими, как бойницы древней крепости, окнами. Даже узорная лепка с сюжетами на библейские темы, снаружи украшавшая стены, не могла снять ощущение неприступности этого сооружения.

Черный пятисотый «Мерседес» главы банка медленно прокатился мимо центрального входа, отгороженного от внешнего мира массивными дверями из мореного дуба, где рядом на стене висела начищенная до блеска небольшая золоченая табличка «Банк „Феникс“. Инвестиции и Кредит». Затем автомобиль завернул за угол и остановился перед стальными воротами, прикрывающими въезд во внутренний двор. Банкир достал из кармана плаща компактный пульт дистанционного управления и нажал на одну из кнопок; ворота медленно отъехали в сторону, освобождая проезд. На первый взгляд древнее, здание на самом деле было оснащено самой современной электроникой, позволяющей не только эффективнее работать, но и значительно сократить персонал.

— Надеюсь, камеры слежения уже отключены? — оказавшись во внутреннем дворе, Мозгоправ покосился на банкира.

— Я слишком давно работаю с финансами, чтобы не понять, с кем имею дело.

— Прекрасно, тогда вперед, — одобрительно хмыкнул психиатр.

Войдя в помещение банка, они поднялись на личном лифте хозяина на третий этаж в его кабинет и, взяв пару ключей-«вездеходов» от банковских ячеек, спустились в хранилище. В абонированном сейфе Мозгоправ обнаружил толстую папку из лайковой кожи с золотым тиснением логотипа банка. Взяв ее в руки, открывать не стал (чужие задокументированые секреты не его профиль).

— Вот и все, — тихим, почти скорбным голосом произнес налетчик. — Вы зря упорствовали. Как я уже говорил, о случившемся никто никогда не узнает. Разве что… Если вдруг к вам придут люди из ЦРУ, не упорствуйте, расскажите всю правду. Они вам ничего не сделают, но поймут, что поиски, — Мозгоправ подбросил папку на руке, — нужно прекратить.

— А как же с моей семьей? — Банкира снова обуял страх.

— Как мы и договаривались. Ваша дочка ни о чем не узнает, ее семью мы не тронем. Ваша супруга сейчас спит, но это на тот случай, чтобы в отсутствие мужа не наделала глупостей. Горничная проспит не менее трех суток; ну, а после вам придется с ней договариваться. Если окажется, что появились проблемы с психикой, могу посоветовать неплохую клинику…

Оставшись один, банкир сперва ощутил небывалую легкость, а потом почувствовал, как под левым соском запекло, будто приложили горящую спичку, но это длилось всего несколько секунд. Финансист даже не мог себе представить, что это первый звонок к отправлению кортежа, который доставит его в крематорий…

На улице Мозгоправа ждала светло-серая «Феррари» со смуглолицым водителем-неаполитанцем. Он знал, что ему делать, поэтому без лишних вопросов тронул автомобиль с места.

Через двадцать минут «Феррари» въехала на загородную заправку. Через минуту напротив остановился салатовый «Шевроле». Стекла автомобилей опустились одновременно. За рулем «американца» сидел Ричард Алан Бакарич.

— Как все прошло? — стараясь скрыть волнение, звенящим голосом спросил адвокат.

— Как и было оговорено, — двинул плечами психиатр, протягивая папку. Это задание для него было не особо сложным.

— Замечательно, — невнятно проговорил адвокат, чувствуя, как рука, сжимающая папку, нервно дрожит. — Деньги уже переведены на ваш счет, сегодня добавлю еще двадцать процентов премиальных.

— Очень мило с вашей стороны.

Заправившись, «Феррари» с ревом понеслась в сторону итальянской границы, а адвокат еще добрых четверть часа пытался унять дрожь возбуждения, которая буквально током била все его тело.

«Я теперь янки не по зубам. Теперь им придется так же лебезить передо мной, как перед жирным Сэем, — просматривая документы, ликовал адвокат; он действительно умудрился опередить ЦРУ и снова сделал бизнес уже покойного наркобарона неприкасаемым. — Все-таки хорошо иметь высокопоставленных друзей по всему миру».

Захлопнув папку, Бакарич наконец обратил внимание на золоченый логотип.

— Вот это да… спрятать компромат на секретную операцию «Феникс» в банк с таким же названием. Поистине азиатское коварство! — громко воскликнул он и залился счастливым смехом…

Они все-таки вовремя вышли в точку эвакуации: переход через таиландскую границу в этот раз прошел без эксцессов. Еще спустя два часа группа вышла к узкоколейке, по которой, как объяснила всезнайка Сумико, возили с севера оловянную руду, зато в обратную сторону поезда тащились с пустыми платформами, что могло значительно облегчить беглецам подъем в горы.

Некоторое время Денис вел группу вдоль железнодорожного полотна. Грязные, оборванные, уставшие, они походили на стаю затравленных диких животных, вздрагивающих от любого шороха или причудливой формы куста. Это было действительно чудо: без оружия, без продовольствия и без сил они все еще оставались живы.

Наконец Давыдов обнаружил то, что искал: железнодорожное полотно в этом месте делало крутой поворот, а рядом находилась неглубокая ложбина, поросшая высокой травой.

— Ждать будем здесь. Поезд в этом месте снижает скорость, так что без труда сможем забраться. Главное, не прозевать.

— Не прозеваем, — уверенно заявил заметно приободрившийся Дум-Дум. — Будем по очереди дежурить, по полчаса.

Железнодорожный состав появился только к вечеру. Допотопный угловатый тепловоз, натужно пыхтя, с черепашьей скоростью тащил два десятка платформ.

— А вот и наш фаэтон. Приготовиться, — приглушенно скомандовал Давыдов. Никто из группы ему не ответил, все взгляды сейчас были прикованы к составу. Наконец тепловоз достиг места засады и, пронзительно скрипя колесными парами, стал медленно вписываться в поворот. — Пошли.

Вскочив на ноги, они со всех ног бросились к насыпи. Сочная трава под подошвами скользила не хуже стекла; беглецы то и дело срывались вниз, падали, поднимались и снова падали, а платформы, как мираж в пустыне, проплывали мимо, с каждым перестуком уменьшая шансы на спасение.

Наконец Денис первым забрался на гребень насыпи, Гуффи тут же вытолкнул вперед Сумико. Морпех легко выдернул девушку, Дум-Дум подставил плечо французу, а тот при помощи Давыдова следом вытащил на насыпь и сибиряка. Замыкающая платформа оказалась последним шансом на спасение, и они его не упустили.

— Все, теперь мы можем расслабиться по-настоящему, — раскинувшись на дощатом полу, усеянном крошкой породы, будто на мягком диване, с облегчением проговорил Гуффи. — Когда окажемся в нужной точке, «джипиэс» подаст звуковой сигнал… — И, даже не закончив фразу, вырубился. Остальные тоже впали в прострацию, как медведи в зимнюю спячку.

Денис вынырнул из забытья по зуммеру приемника спутниковой навигации. Первое, что он обнаружил возле себя, это Сумико. Девушка спала, свернувшись калачиком и доверительно положив свою кукольную головку ему на плечо. Давыдову даже показалось, что он слышит биение ее маленького сердца.

«Она же совсем еще ребенок, какой из нее секретный агент», — подумал майор о японке и вспомнил, как при первой встрече его бойцы сомневались в способностях Сумико; однако она раз за разом доказывала, что ничем не хуже здоровенных мужиков. С неожиданной нежностью майор провел шершавой ладонью по волосам девушки и усмехнулся, мысленно перефразировав русского классика: «Есть женщины в японских селениях». Сумико открыла глаза и смущенно улыбнулась. Денис отдернул руку и сказал:

— Наша остановка, пора сходить.

По показаниям навигатора до плато оставалось всего пять километров, но движение шло исключительно в гору.

Такого тяжелого подъема Денис не помнил даже во время ожесточенных боев в горной Чечне. Мозг наотрез отказывался воспринимать действительность, функционировала лишь мышечная память.

Добравшись наконец до плато, Давыдов уселся под чахлой ротанговой пальмой, с безучастным видом наблюдая, как Гуффи, ободренный скорым спасением, установил радиомаяк, а Думдумыч рядом с ним стелил последнюю плащ-палатку для Сумико. Перед его глазами сыпал белый снег, как в испорченном телевизоре, а между снежинками парили разноцветные шарики, которых становилось все больше…

Очнулся он, когда шасси «Супер-Пумы», вертолета спасения, ударились о бронированную палубу крейсера «Кольбер». Борт-механик дождался, когда смолкнет двигатель, затем распахнул дверцу и спустил легкий дюралевый трап, жестом приглашая эвакуированных на выход.

На вертолетной палубе в ожидании стояли несколько старших офицеров в белой парадной форме. С учетом ситуации Гуффи на правах старшего доложил о возвращении группы спасения, назвав русских спецназовцев сербскими наемниками, не владеющими французским языком.

Доклад принял высокий седовласый адмирал. Отдав честь, он заговорил на английском языке, и, как понял Денис, не столько для южнославянских «солдат удачи», сколько для японского офицера секретной полиции.

— Я — контр-адмирал Кроши. Очень рад, что ВМФ Франции смог оказать помощь в борьбе с мировой преступностью. Сегодня вы сможете отдохнуть, а завтра по поводу безупречно проведенной спасательной операции будет устроен торжественный прием с чествованием героев. — На эту высокопарную фразу ни Сумико, ни ее спасители никак не отреагировали, а адмирал продолжил: — В связи с тем, что наш крейсер учебный, сейчас на нем находится больше тысячи гардемаринов, поэтому достойного места для вашего отдыха мы, к сожалению, предложить не можем. Для вас подготовили отсек в надстройке на вертолетной палубе, но это всего лишь на несколько дней; потом «Кольбер» придет в Бангкок, и вас поселят в лучшей гостинице таиландской столицы.

Закончив тираду, адмирал церемонно отдал честь и в сопровождении старших офицеров удалился. Глядя им вслед, Давыдов пробурчал:

— Мне бы помыться и пожрать, а спать завалиться я могу и на полу. Это тебе не Северный флот, поди…

Глава 3

Информация к размышлению

Дэвид Клубис наслаждался юной тайской массажисткой в джакузи. Он был немного пьян, а молодое упругое тело миниатюрной девицы его заводило. В конце концов, сейчас агент мог себе позволить подобные маленькие радости. Задание, с которым он был направлен, выполнено блестяще: агента внедрения похитили люди Сэя, Роже Доминьян, французский пронырливый коп, сумевший его вычислить, благополучно погиб, а он получил ранение (оторванная мочка уха до сих пор зудит). Так что на его счет не может быть никаких сомнений. Миссия Интерпола свернута, и ЦРУ больше не угрожает разглашение секретности прошлых операций. Теперь оставалось ждать вызова в Лэнгли для получения новых наград и повышения по службе…

Потягивая мартини с водкой из бокала тончайшего стекла, Клубис лежал в теплой пузырящейся воде и, прикрыв глаза, наслаждался изысканными ласками, которыми его одаривала юная наложница. Зуммер телефона американец услышал не сразу, а когда сообразил, что это телефонный звонок, не открывая глаз, протянул свободную руку к трубке.

— Слушаю.

— Дэвид, чем ты там занимаешься? — Это был голос шефа, как всегда ровный, без каких-либо эмоциональных проявлений.

— Жду дальнейших распоряжений, патрон, — бодро отрапортовал агент, хмельной мозг подсказывал именно такую линию поведения. Победитель имеет право расслабиться.

— Ты идиот, Клубис! — заревел шеф, чего раньше никогда за ним не замечалось. А это означало, что случилось нечто неординарное.

— Но, сэр, я же все…

Патрон не стал выслушивать блеяние Клубиса, а грубо его перебил и насколько мог сдержанно объяснил сложившуюся ситуацию:

— Сэй убит, где компрометирующие бумаги, никто не знает. Пока не знает. Но самое главное… эта девчонка, эта японская макака на свободе.

— Как на свободе? — ужаснулся агент, хмель с него как рукой сняло. До него дошло, что может произойти дальше. А дальше, если так пойдет, то он оказывается самым слабым и крайним звеном, и в таком случае автоматом попадает под программу «зачистка концов».

— Ее освободили и доставили на французский учебный крейсер, — к голосу шефа вернулись прежние нотки. — Думаю, здесь не обошлось без козней твоего прежнего партнера инспектора Роже Доминьяна. И если девчонка еще ничего не сообразила, то, думаю, вскоре сможет сложить дважды два. Не надо забывать, она офицер полиции… По твоей милости у нас появился верный шанс крепко поцапаться с Интерполом.

— Что делать, шеф? — Дэвид почувствовал, как у него дрожат губы: в любую секунду все могло обратиться в прах — его карьера, его судьба и сама жизнь.

— Нельзя медлить, но и пороть горячку тоже опасно, поэтому действовать тебе придется строго по инструкции, выработанной нашими экспертами…

— Я все сделаю, — с надрывом в голосе воскликнул Клубис.

— Заткнись и слушай. Сейчас приводишь себя в порядок и отправляешься на базу «Гурон», завтра утром французские моряки вышлют за тобой вертолет. С их корабля заберешь японку и доставишь обратно на «Гурон»; там наши спецы выяснят, что ей известно, и решат, как она отправится в лучший из миров — от сердечного приступа после всего пережитого, ну, или авиакатастрофа. Это уже не так важно. Главное, запомни, любая ошибка будет караться по самому высокому счету.

— Я все сделаю.

— Не сомневаюсь. — Из динамика раздались короткие равнодушные гудки.

Дэвид Клубис отбросил трубку, отложил недопитый бокал, поднялся во весь рост и отвесил размашистую оплеуху массажистке, пытавшейся реанимировать его достоинство.

— Пошла вон, сучка.

У него возникло дело поважнее плотских утех…

На корабле у них забрали форму, оружие, а после душа выдали комплект одежды, состоящий из нижнего белья и легкой, но прочной матросской робы светло-серого цвета. Мужчинам все пришлось впору — футболки, шорты и туфли на мягкой подошве, только у Сумико возникли кое-какие проблемы. Зато теперь они стали одной общей серой массой, населявшей учебный крейсер.

— Блин, как детдомовские, — беззлобно ругался Дум-Дум.

Ни Гуффи, ни Сумико его не поняли, а Давыдову на все сейчас было плевать, он по-прежнему хотел только одного — спать.

Проснулся морпех во второй половине дня; как раз к этому времени в отсеке появились двое стюардов, толкая перед собой тележки, уставленные хромированной посудой. На обед моряки потчевали своих гостей гусиным паштетом под апельсиновым соусом, луковым супом и курицей с рисом. Кроме того, изобилие зелени, фруктов и даже бутылка белого вина.

Французская утонченная кухня не особо пришлась гостям по вкусу — слишком нежная и малопитательная, а вино и вовсе ненамного слаще уксуса.

— Водки бы, — жалобно простонал снайпер.

— Дома выпьем, когда все дела закончим, — угрюмо произнес Денис.

Даже здесь, на палубе военного корабля чувство тревоги его не покидало. Сейчас, едва отойдя ото сна, он пытался просчитать возможное развитие событий, но из этой затеи ничего не получалось — слишком нестандартным оказалось их положение, далеким от привычного для спецназа.

Гуффи с удовольствием ел паштет, курицу, запивал все это вином и заедал фруктами. Сумико к еде почти не прикоснулась; сидела за столом, уставившись в одну точку. Утром адмирал сообщил ей о гибели старшего инспектора Доминьяна, о том, что операция, которую несколько лет разрабатывал Интерпол, свернута, а ее ждут в Японии для нового назначения. Ее карьера секретного агента закончилась, практически не начавшись.

После обеда мужская часть группы решила выйти на палубу. Солнце уже не так беспощадно жарило, а морской ветер приятно обвевал кожу. Выделенный наемникам отсек был отгорожен от вертолетной площадки полутораметровой оградой, похожей на дорожный турникет.

Оперевшись на ограду, спецназовцы наблюдали за работой механиков, обслуживавших поднятую на палубу пару «Супер-Пум». Денис машинально отметил, что корма крейсера, переделанная под посадочную площадку, одновременно может принять четыре ударно-транспортных вертолета.

— Серьезный броненосец, — оглядев в свете дня «Кольбер», уважительно признал Дум-Дум.

Гуффи вопросительно посмотрел на него, и Денис поспешил перевести его слова. Француз широко улыбнулся и оживленно заговорил:

— О да, но вы не видели его в то время, когда крейсер был флагманом Средиземноморской эскадры. Даже сейчас, когда его перевели в разряд учебных, все равно он остается грозной единицей, способной выдержать скоротечный морской бой — уничтожить пиратское судно или сбить самолет контрабандистов, при необходимости провести специальную операцию. В связи с угрозой нападения террористов на «Кольбере» в полной готовности находятся все боевые системы и вооружение; также достаточный запас боеприпасов. Кроме экипажа и гардемаринов, размещается рота морских пехотинцев с полным вооружением.

— Откуда, любезный, ты все это знаешь? — спросил Давыдов.

— В годы моей далекой юности я служил на нем боевым пловцом, — с внезапной тоской пояснил Гуффи и поднял голову, вглядываясь в бескрайнее светло-бирюзовое небо, где показалась черная мошка, от которой исходил мощный рокот, с каждой секундой нарастающий.

— Что это? — встревожился Думдумыч, также уставившись в небо.

— Видимо, летит лягушонка в коробчонке, — пожал плечами майор.

Он уже разглядел силуэт еще одной «Супер-Пумы». Вертолет стремительно приближался, наконец заложил крутой вираж, завис над кормой крейсера и стал медленно снижаться. В лица спецназовцев ударила волна горячего воздуха, пропитанная запахами сгоревшего авиационного керосина и моторного масла.

К приземлившемуся вертолету, придерживая форменную фуражку, устремился молодой офицер. Распахнулась дверца десантного отсека, и на палубу спустились двое пассажиров: один — военный моряк, второй — гражданский, интеллигентного вида. После короткого приветствия троица направилась в сторону главной надстройки крейсера.

Они прошли мимо спецназовцев, и на мгновение взгляды цивильного гостя и Давыдова встретились. Встретились и задержались друг на друге немного дольше положенного…

Лицо одного из наемников Дэвиду Клубису показалось знакомым. Шагая нога в ногу с сопровождающими его офицерами, американец лихорадочно пытался вспомнить, где же он видел этого славянина. Во время полета Клубис уже выяснил, что агента Интерпола спасли трое наемников — один француз и два угрюмых серба.

«Сербы, сербы, — сверлила навязчивая мысль мозг разведчика, который интенсивно перебирал всевозможные варианты. — Почему сербы? — Отказавшись от заданного, мозг включил фотографическую память, и тут выплыл образ „наемника“ — только тогда он его знал как представителя российской контрразведки. Прошло всего четыре года, чтобы он мог забыть этого героя-одиночку. — Здесь русские! Они что, опять попытаются смешать нам всю игру?»

Действовать необходимо было мгновенно, и никакой возможности посоветоваться с начальством (французский учебный корабль не то место, откуда можно позвонить в Лэнгли).

«Действовать по инструкции экспертов, — злился на своего патрона Клубис. — Так что же они не предусмотрели и такой вариант? В общем, хочешь не хочешь, а „одеяло придется тащить на себя“».

Поднимаясь по трапу в направлении каюты адмирала, Дэвид уже знал, что ему следует предпринять для противодействия возникшей проблеме…

Подойдя к турникету, морской офицер обратился к стоящей безучастно Сумико, которая все же решила присоединиться к спецназовцам:

— Мадмуазель Ясуда, вас приглашает к себе адмирал.

Солнце опускалось к горизонту, скоро должны были наступить сумерки…

— Вам дальше по коридору, — проговорил сопровождавший Сумико офицер, когда они поднялись на командный уровень корабельной надстройки. Круто развернувшись, он быстро удалился.

Девушка медленно, будто сомнамбула, мягко ступила на толстую ковровую дорожку. Последние часы она жила в напряжении и ожидании чего-то неприятного в ее жизни. Сейчас, находясь здесь, в пустом помещении, она почувствовала себя дикой кошкой в цирковой клетке. Это ощущение вернуло ей прежний настрой; маленькая японка была готова к любому повороту судьбы, и больше всего ей хотелось по-настоящему подраться.

Приблизившись к лакированной двери с никелированной ручкой, Сумико опустила на нее свою маленькую узкую ладошку и медленно надавила, легонько толкая дверь вперед. Ее довольно долго учили открывать двери без малейшего шума. К образовавшейся щели японка приложила ухо.

— Но как же я могу их арестовать? — с удивлением спрашивал у своего гостя адмирал. — Ведь они освободили вашего агента.

— Агент не имеет никакого значения, — настойчиво вещал американец. — Ваши наемники — по крайней мере, двое сербов — это террористы, а один из них даже объявлен в международный розыск за убийство нескольких тысяч боснийских мусульман. За него объявлена нешуточная награда, я его узнал. А память, как вы понимаете, у меня профессиональная.

— Без соответствующего заверенного судьей документа я их не могу задержать.

— Арестуйте и передайте армии США, а наши саги[12] все оформят в лучшем виде. К вам не будет никаких вопросов и претензий…

Какое решение примет Кроши, Сумико ждать не стала. Широко распахнув дверь, она ворвалась в каюту. Миниатюрная японка не вызвала у мужчин причин для беспокойства, страха или хотя бы настороженности, а зря… В несколько шагов девушка буквально перелетела на середину богато обставленной каюты и, подпрыгнув, взмахнула сперва левой ногой, а потом ударила правой. Мягкий каблук ее туфли врезался в подбородок адмирала с такой силой, что тот откинулся в своем кресле, погрузившись в глубокий нокаут.

Дэвид Клубис понял, что шутить с ним никто не собирается, и ударил первым, целясь кулаком в лицо японки. Но, в отличие от Сумико, он не был оперативником, и рукопашный бой не являлся его сильной стороной. Девушка легко поднырнула под выброшенный кулак и кончиками вытянутых пальцев на манер копья ткнула американца в подмышечную впадину, где располагался нервный узел. Острая боль пронзила все тело американца, рука повисла плетью.

Инстинктивно Клубис вскинул вторую руку, и в следующее мгновение она также повисла. Затем девушка молниеносно заскочила американцу за спину и согнутыми пальцами ударила по пояснице. Дэвид застонал и рухнул на пол, на этот раз и ноги отказались его слушать. Офицер японской секретной полицейской службы владела не только приемами рукопашного боя, но и тайной техникой джиу-джитсу, «управлением болевыми точками».

— Ты меня подставил, сука? — С лицом, искаженным яростью, Сумико склонилась над поверженным и занесла кулак, прицелившись в переносицу.

— Я выполнял приказ «фирмы», — прохрипел американец.

Под «фирмой» он имел в виду ЦРУ, Сумико это тоже знала, и теперь ей многое стало ясно, в частности, и то, что с ней произошло до сегодняшнего дня. На деталях японка не стала заострять внимание, а перешла к тому, что ее больше всего интересовало:

— Кто занял место Сэя?

— Его адвокат Ричард Бакарич, живет в Бангкоке. Кстати, это он потребовал тебя похитить…

— Это уже не важно, — взмахом руки Сумико несильно ткнула Клубиса указательными пальцами чуть повыше висков. Речь оборвалась, но в глазах агента плескалась жизнь, а изо рта потекла густая тягучая слюна…

Затем Сумико вышла к спецназовцам.

— Все плохо, если не сказать хуже, — сообщила она. — Мой куратор оказался агентом ЦРУ и прибыл сюда, чтобы меня ликвидировать, а заодно объявил вас международными террористами. Кстати, кого-то из вас он знает лично.

— Черт, — выругался Давыдов. Предчувствия его не обманули: неприятности, которые он ожидал, не заставили себя ждать. — А ведь точно, мы с ним виделись несколько лет назад на теплоходе в Тихом океане. Он тогда был референтом при руководителе делегации НАСА…

Майор замолчал. Историю, когда террористы пытались захватить плавучую стартовую площадку частной космической трансатлантической компании «Новый космос», он хорошо помнил, ведь ему пришлось в одиночку восстановить статус-кво. Но происшествие по коммерческим причинам было засекречено, и Давыдову после благодарственных рукопожатий президентов России и США пришлось дать подписку «о неразглашении» спецслужбам этих стран.

— Какой у нас выход? — решив не углубляться в подробности недавней истории, перевел он разговор на другую тему.

— Я вырубила адмирала и американца, минут сорок они будут в отключке.

— Времени недостаточно, чтобы добежать до канадской границы, — грустно пошутил морпех.

— Почему добежать, почему до Канады? — как на идиота, посмотрела на него японка.

— Да не важно, — махнул рукой Денис.

Сквозь дверной проем он видел вертолетную палубу, она была уже практически пуста. Оставалась лишь «Супер-Пума», на которой прилетел Дэвид Клубис. Вертолет был заправлен, а экипаж томился в ожидании команды на взлет.

Дум-Дум перехватил взгляд командира и отрицательно покачал головой:

— Летуны заартачатся, и зависнем, как та корова над бомболюком.

— С военными связываться не будем, Гуффи же водит вертолет, сам говорил, — Денис посмотрел на Гуффи.

Смысл их разговора Сумико поняла и без перевода.

— Ничего не получится, на выходе двое автоматчиков, а у нас никакого оружия.

— Как это нет оружия? — Сунув руку за спину, снайпер извлек из-под майки «Катран».

Как ему удалось припрятать оружие, не было времени выяснять. Взяв из рук диверсанта нож, Давыдов незаметно передал его Сумико, а сам, едва ли не согнувшись вдвое над ней, шепнул на ухо:

— Девочка, мы сейчас.

Над океаном нависли ранние сумерки, наступило время ужина, и палуба крейсера опустела, как на «летучем голландце».

Спецназовцы вошли в отсек через минуту со штурмовыми винтовками FA MAS на шее, таща за собой бесчувственные тела французских коммандос.

— Что случилось? — Гуффи недоуменно смотрел на русских спецназовцев.

— Нас с тобой объявили международными террористами и уже начали готовить камеру в Гуантанамо, — как бы между прочим сообщил ему Давыдов, пока Думдумыч плотно пеленал морпехов.

— Вот это по-настоящему королевская благодарность, — покрутил головой французский наемник. Услышанное он нисколько не ставил под сомнение, в его не особо богатой практике такое уже случалось. — Что будем делать?

— Уходить по-английски, не прощаясь, — сказал Давыдов.

Первыми выскользнули на палубу русские спецназовцы, следом Сумико и Гуффи.

Захват вертолета прошел без эксцессов; пилоты, ожидавшие американского пассажира, не оказали никакого сопротивления. Их слегка оглушили и, крепко связав, вынесли на палубу.

— Наденьте спасательные жилеты, — усевшись на место командира вертолета, приказал Гуффи, щелкая тумблерами включения двигателя. Давыдов отметил, что его движения были координированными и четкими, как у опытного пилота. Два турбореактивных двигателя сперва по-разбойничьи засвистели, потом завыли и, наконец, перешли на размеренный рокот. «Супер-Пума» оторвалась от палубы и, слегка покачиваясь, поплыла прочь от крейсера.

— Держись ближе к воде, — приказал Давыдов пилоту, сидя на месте бортмеханика за его спиной.

Как и предполагала Сумико, адмирал Кроши и Дэвид Клубис пришли в чувство спустя полчаса. Еще десять минут они по внутренней связи выясняли, что наемники и агент Интерпола бежали на одном из вертолетов крейсера.

— Прикажите сбить вертолет! — После услышанного американец понял, что его ждет, если побег удастся.

Адмирал с каменным лицом надавил клавишу, связывающую его с командным пунктом корабельной ПВО, и коротко приказал:

— Вертолет сбить.

Черное небо пронзила огненная струя, из жерла шахты крейсера стартовала двухступенчатая «Стандарт-2». Похожая на спицу ракета взмыла высоко в небо и, выполнив «горку», устремилась вслед за беглецами…

— Ну, вот, пожалуйста, нас уже взяли в прицел, — дурашливо закричал Гуффи, указывая на мигающую красную лампочку индикатора облучения.

— Сколько у нас времени? — напряженным голосом спросил Денис.

— Секунд двадцать.

— Ставь на автопилот, мы десантируемся.

— Да уж, — сказал француз, щелкая тумблерами автоматического навигатора. — Лучше быть утопленными, чем разорванными в клочья взрывом.

Прыжок с высоты в несколько метров был чем-то вроде развлечения. Едва погрузившись в воду, Давыдов тут же всплыл, чувствуя, как надувается спасательный жилет, поддерживая его на плаву. Сейчас он во все глаза следил за удаляющимся вертолетом. В голове промелькнула мысль, что француз просто подшутил над ним, но мысль не успела сформироваться. Над головой со свистом пронеслась розовая комета, и через секунду вертолет превратился в золотисто-оранжевый шар, от которого во все стороны разлетались горящие обломки…

Глава 4

Таинственный остров

— Все готово, сахиб. — В кабинет Камаля вошел Али и слегка поклонился, держа руки у груди. — «Разбойница» в полном порядке, аккумуляторы заправлены под завязку. Уже сейчас можем отправлять нашу рыбку на большую охоту.

— Нет, — коротко бросил пакистанец, но слуга не спешил покинуть помещение. Он продолжал неподвижно стоять посреди комнаты, как немой укор непонятно чему. — Ты еще что-то хотел мне сказать?

— Да, — голос юноши звучал глухо, как будто били кувалдой в бетонную стену. — Зачем ты торопил наших специалистов, сахиб? Чтобы теперь отложить атаку на неверных?

— Не отложил, а перенес атаку на более благоприятное время.

— Какое? — Лицо Али заострилось, а голова подалась вперед, как у кобры перед атакой. — Какое время более удобное для атаки на неверных? Когда их крейсер снимется с якоря и уйдет восвояси?

— По-моему, это я предложил нападение на «Кольбер», а заодно объяснил почему, — вместо того, чтобы выгнать мальчишку из кабинета, начал оправдываться Камаль. Причиной тому был сопящий за его спиной Утес. Сам того не подозревая, пакистанец загнал себя в мышеловку. Здесь, на острове, Али всю власть сосредоточил в своих руках. Его люди ненавидели бывшего офицера морской разведки за надменность, вечные придирки и недовольство.

— Вокруг крейсера сейчас дрейфует множество яхт с искателями приключений на борту, а наша «разбойница» даже при максимально заряженном аккумуляторе от острова до «Кольбера» может дойти только в надводном положении. В дневное время есть вероятность того, что эти любители приключений, заметив белую акулу, устроят на нее охоту. В этом случае мы рискуем провалить атаку до ее начала, а Усаму я уже во все посвятил, и ему нужен только положительный результат.

Али все же был слишком молод и плохо умел владеть своими эмоциями. Он закусил губу и прошипел вполголоса:

— Хорошо, пакистанец, мы подождем до вечера, и если ты снова станешь оттягивать начало операции, мы отправим Усаме твою голову.

Оставив последнее слово за собой, мальчишка вышел из кабинета, хлопнув дверью. Утес, перестав сопеть, отошел в дальний угол и устроился на диване, который заменял ему кресло.

Камаль незаметно скосил взгляд на гиганта, который со временем превратился из его телохранителя в тюремщика. На поясе Утеса висел большой крупнокалиберный автоматический пистолет, а на подлокотник дивана опиралась массивная штурмовая винтовка «Г-3» с дисковым магазином.

«Неужели Усама решил от меня избавиться? — мысль о возможном смертном приговоре холодной волной окатила сознание бывшего пакистанского офицера. Но здравый смысл подсказывал, что избавляться от него не эффективно, даже имея фабрику по производству „разбойниц“ и спецов, способных довести каждое изделие до ума. — Тем не менее никто из этих „кораблей пустыни“ не способен мыслить стратегически, чтобы наиболее эффективно применять эти замаскированные под акул торпеды. Нет, Усаме я нужен, а все происходящее — не более чем взбрыки молокососа, ощутившего всю сладость власти. Или кто-то из старших нашептал в глупую башку».

Камаль мысленно усмехнулся. Юноша, пытавшийся его запугать, подчинить себе, не знал, что, кроме основного канала связи, он заранее подготовил и запасной, причем более скоростной.

Включив компьютер, пакистанец вошел в Интернет, набрал электронный адрес и отправил на него совершенно безобидное послание. Тот, кто получит это письмо, не только расшифрует его, но и отправит дальше по цепочке сигнал тревоги…

Приятно купаться в теплых водах южных морей, настоящая благодать. Но это только в том случае, когда на берег выходишь по своему желанию; а вот если болтаться даже в «бульоне» десять часов кряду, совсем другие ощущения. На собственной шкуре узнаешь, что такое перепады температур.

Оказавшись ночью посреди океана, беглецы криками обозначили друг друга.

— Главное, держаться вместе, — отплевываясь от воды, распорядился Денис, — так больше шансов выжить.

Всю ночь они, привязавшись друг к другу шлеями от спасательных жилетов, по очереди рассказывали разные смешные жизненные истории — так легче коротать время. Но перед рассветом беглецов все же сморил сон.

Первым проснулся Денис. Восходящее солнце немилосердно жгло веки, наждаком драло горло. Морщась, он разлепил глаза. Насколько хватало взгляда, перед ним вспышками золотистых искорок играло голубовато-зеленое марево.

Наконец с фокусировкой зрения вернулось и сознание. Денис ощутил невероятную жажду, на зубах противно похрустывала соль от испарившейся морской воды. Следующее, что увидел майор, был мираж — бледно-желтые пики египетских пирамид. Зрение вскоре окончательно восстановилось, и морпех смог разглядеть пики скал, возвышающиеся над водой. ЭТО БЫЛА СУША…

— Земля, — Денису казалось, что он кричит во все горло, на самом деле раздался едва слышный хрип. Тем не менее все дрейфующие рядом очнулись и, подчиняясь инстинкту самосохранения, уставились в сторону, куда пялился Давыдов. Близость суши придала всем сил. Барахтаясь, как неуклюжие щенки, они устремились к желанному берегу.

Когда силы, казалось, окончательно иссякли, прибрежный прибой подхватил людей и мягко вынес на песчаный пляж. А для ощущения реальности напоследок окатил прохладными брызгами.

— Подъем, — едва шевеля наждачным языком, дал команду Давыдов, но его услышал только Гуффи.

Стащив спасательные жилеты, они вдвоем принялись оттаскивать остальных подальше от линии прибоя в тень, чтобы жаркое тропическое солнце окончательно не высушило мозги…

— Где мы находимся? — Перевернувшись на спину и встав на колени, осоловевшим взглядом Думдумыч обвел товарищей по несчастью. Эта фраза привела в сознание Сумико. Как офицер японской секретной полиции, девушка прошла разностороннюю подготовку, но такой каскад экстремальных событий не мог предусмотреть ни самый опытный инструктор, ни самый навороченный компьютер. И все-таки назло всем она выжила!!! Почему?! Впрочем, ответ был известен любому мало-мальски смышленому человеку — так было угодно провидению; значит, она еще не выполнила свою миссию, с которой была послана в этот мир.

— Я еще жива? — японка открыла глаза.

— Да, милая, и не ты одна. — Давыдов помог Сумико подняться на ноги.

— Что такое, где мы…

— Среди товарищей по несчастью, — с нервным смешком ответил Давыдов. — По крайней мере, мы на земле!

Беглецы потихоньку оглядывались по сторонам. Каменистый, с редкой растительностью остров не обещал ни райских кущей, ни хотя бы разносолов в виде бананов или какой-нибудь папайи.

— Надежды на спасение у нас нет, — начал было на правах старшего Денис, — поэтому…

— Почему же это нет? — перебил морпеха Гуффи и достал из кармана серебристый прямоугольник спутникового телефона. Пояснил: — Взял у Факира. Титановый противоударный герметичный корпус, микропараболичная антенна, почти мгновенно ловит ближайший спутник связи, так что легко можно связаться с любой точкой земного шара.

Француз, не дожидаясь реакции Давыдова, нажал какую-то кнопку, и над корпусом поднялось нечто, напоминающее бутон, который через секунду распустился цветком миниатюрной параболической антенны. Но, признавая ответственность и старшинство Давыдова, Гуффи протянул ему трубку.

— Кому звоним? — майор вопросительно посмотрел на Дум-Дума, понимая, что на помощь Тихоокеанского флота, к морской пехоте которого он приписан, рассчитывать не приходится.

— А может, позвоним генералу Ремизову? — посмеиваясь, предложил Думдумыч. — Скажем, давай, Папа, забирай нас отседова, мы твое задание выполнили. Стучать на нас ему не с руки ни в ФСБ, ни в Интерпол, вдруг чего лишнего ляпнем. Скорее всего, своих ликвидаторов пришлет. Ну а когда они здесь появятся, мы еще посмотрим, кто кого ликвидирует.

— Мысль, конечно, интересная, — неопределенно произнес морпех, в душе уже соглашаясь со снайпером. — Только очень длительным может оказаться ее воплощение в жизнь. Давай-ка лучше созвонимся с Петровичем, что нас в Камбоджу десантировал. Он все равно где-то поблизости молоденьких шлюх катает; скажем ему, мол, все тип-топ, занесла нас судьбина лихая на дикий остров, пора и домой возвращаться. А какой потом пойдет расклад, посмотрим.

— Гениально, — искренне восхитился придумке командира снайпер. — Петровичу до нас рукой подать, а дальше, действительно, посмотрим. — Сейчас он вдруг вспомнил все то, о чем ему напел в уши Паганец, когда их группа только прилетела в Таиланд. И если он здесь появится, то с одной целью — зачистить уцелевших…

«Штирлиц шел по коридору», — эта фраза сверлила сознание генерал-лейтенанта Ремизова. На протяжении нескольких дней он собирался в отдел связи с Интерполом, про себя обдумывая схему предстоящего разговора. Нужно было узнать всю последнюю информацию о камбоджийском наркобароне Сэе и себя не подставить. Виталий Сергеевич хорошо знал, что, чем выше стоишь, тем меньше опоры под ногами. Кроме того, тут же под ногами крутится собственная безопасность, в просторечье «гестапо». Эти господа, как термиты, — если попал им на зубок, оставят одни опилки.

Почти неделю он собирал подробную информацию о новом руководителе отдела по сотрудничеству с Интерполом. Это был не его человек, а личный ставленник министра, служивший до этого, как и глава МВД, в госбезопасности, что сильно усложняло общение. Вот этот факт больше всего настораживал генерал-лейтенанта, но другого выхода Ремизов не видел, приходилось рисковать. «Не разбив яиц, не пожаришь яичницу».

До двери оставалось всего несколько шагов, когда в кармане кителя завибрировала трубка мобильного телефона. Замминистра поспешно взглянул на экран и узнал номер своего визави в Таиланде.

— Что приключилось, Анатолий Петрович? — нарочито бодро вместо приветствия спросил Ремизов.

— Тут это, — из динамика донеслось невнятное бормотание отставного полковника. — Виталий Сергеевич, звонили твои хлопчики.

— Какие еще хлопчики?

— Ну, те, что я недавно катал вдоль побережья. Тех, что ты, Сергеич, назвал башибузуками.

— Башибузуки? — переспросил генерал, чувствуя, как в груди неприятно запекло.

Те, кого он назвал башибузуками, не должны были дать о себе знать, их кости давным-давно обглодали гиены или местные бродячие собаки. А тут они объявились… При появлении новых козырей любой расклад в игре меняется, это знает даже сопливый катала. Замминистра будто очнулся, сообразив, что не следует вести подобные разговоры, стоя посреди Министерства внутренних дел. Все следовало хорошенько осмыслить.

— Хорошо, Анатолий Петрович, через полчаса я тебе перезвоню.

Отключив телефон непослушными пальцами, генерал с каменным лицом прошел мимо кабинета начальника связей с Интерполом и направился в сторону управления тылового снабжения МВД — новую шинель ему не могли выдать уже больше года.

Через полчаса генерал-лейтенант сидел в своем кабинете, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию. Мысли в мозгу роились, как мошкара вокруг светящей в ночи лампы, но цепкая оперативная хватка уже определила главную ниточку и ухватила ее.

Виталий Сергеевич набрал номер своего зама. Когда на другом конце ответили, он опустил приветствие и начал с места в карьер:

— Что у тебя по Логинову?

— Все в порядке, он вчера вечером вылетел в Женеву, а оттуда — в Лозанну, — четко, как строевой фельдфебель, отчитался зам. — Семья его уже больше года там проживает, олигарх купил себе имение чуть поменьше Долгопрудного.

— А что с его бизнесом?

— Управление строительным концерном «Наше дело» Александр Васильевич передал группе независимых менеджеров.

«Вот же, сука, обрубил концы», — мысленно едва не взвыл Ремизов. Наконец все пазлы соединились в яркую мозаику. Теперь генерал-лейтенант, даже без сообщения отставного полковника Паганца, знал, что произошло. Группа, которую он отправил на ликвидацию наркобарона Сэя, даже после того, как их сдали боевикам китайца, выполнила поставленную задачу. «А по-другому они поступить и не могли — их так готовили, натаскивали, даже умирая, выполнять задание. Видимо, Логинов по своим каналам узнал о произошедшем и подался в бега… Впрочем, у барыги могла сработать чуйка, и не удивительно, почти двадцать лет в этом бизнесе, вот интуиция выработалась не хуже, чем у старой крысы. Еще и ветер не задул, а она уже знает, что судно пойдет ко дну».

Впрочем, эмоции редко занимали сознание Ремизова; их, как правило, быстро вытеснял трезвый расчет, состоящий из негативной стороны, позитивной и разницы: чего в этой ситуации больше — хорошего или плохого. И соответственно действовать.

«Конечно, нехорошо, что этот хренов строительный олигарх сбежал в страну гномов и шоколада. Нехорошо, но не смертельно. Акции банка оформлены на предъявителя и лежат в надежном месте. Даже если всю логиновскую богадельню накроет Управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, я остаюсь в стороне белым и пушистым. И ничего не может бросить на мою репутацию тень… за исключением…»

Затянувшись облегченной сигаретой, замминистра еще раз прокрутил в мозгу все звенья сложившейся цепочки событий и обстоятельств. Схема получилась идентичной биллиардной: чтобы загнать шар в лузу, бить нужно только из одного положения, и никак иначе.

Снова схватив телефон, генерал позвонил Паганцу.

— Так что у тебя приключилось, Анатолий Петрович?

— Со мной, Виталий Сергеевич, связались твои хлопцы. Они выполнили приказ, сейчас находятся на одном из островов в Андаманском море, — четко по-военному доложил бывший начальник Малашевского РОВД.

— Далеко от тебя этот остров?

— Примерно восемнадцать — двадцать часов ходу.

— Хорошо. Сколько их на острове?

— Сказали двое, остальные остались в… — начал вдаваться в подробности Паганец, но замминистра его грубо оборвал. По его подсчетам, это был оптимальный вариант; при выполнении задания подобного типа процент потерь, как правило, зашкаливает за половину.

— Двое — это хорошо. Сейчас же направляешься за ними. Завтра берешь на борт, по пути в Бангкок скормишь рыбам. Понял?

— Я не смогу, — вдруг заартачился отставник. — Это не мой профиль.

— Профиль?! — взревел Ремизов. — Ты, наверное, уже забыл, за какие деньги ты осел в своем тропическом раю? И сколько жмуров твои костоломы в окрестностях рудника прикопали. Изумруды должны быть в твоих руках не зелеными, а красными от крови. В общем, так, чистоплюй: не исполнишь то, что я приказал, тебя самого исполнят.

С этими словами генерал отключился.

Анатолий Петрович несколько минут сидел, уставившись неподвижным взглядом в иллюминатор. Потом отшвырнул спутниковый телефон и громко выругался:

— Скотина такая, изумрудами он меня попрекает! А кому я отдавал честную долю? Не ему? Сволочь…

Как Паганец ни злился и ни кричал, а выполнять приказ нужно. Виталий Сергеевич никогда не разбрасывался угрозами.

«Их всего двое, они не подозревают об угрозе, — мысленно составлял план отставной милиционер; он отдавал себе отчет в том, что дело придется иметь с матерыми головорезами, которым и оружие не нужно, чтобы расправиться даже с опытным бойцом, не то что с пенсионером. — Из оружия у меня помповый „мосберг“, револьвер „смит-вессон“ и подводное ружье. Но для начала угощу парней вискарем со снотворным, а когда уснут… тут появится возможность выбора. Главное, не забыть вскрыть трупам животы, когда буду выбрасывать за борт, чтобы не всплыли».

Столь грязное дело бывшего милицейского полковника мало заботило. В конце концов, ради собственного благополучия можно один раз и запачкаться чужой кровью.

Поднявшись на капитанский мостик, Анатолий Петрович включил бортовой компьютер и внес в навигационную систему координаты острова, откуда ему звонил Давыдов.

«Афина», скользя по волнам, уверенно набирала ход. Паганец оставил мостик и спустился в свою каюту, где в замаскированном сейфе лежало оружие…

— Ну, вот, основную часть по выполнению нашего спасения мы завершили, — сказал Давыдов, отключая спутниковый телефон. — Теперь будем ждать нашего «спасителя», и сколько это займет времени, сутки или трое, неизвестно. А это время нам надо еще как-то пережить.

— Тут рыбы полно, — Гуффи сделал неопределенный жест рукой в сторону моря. — Я давно увлекаюсь подводной охотой, так что голодными не останемся.

— Кроме рыбы, нам еще нужна вода и какое-то укрытие от солнца, — резонно заметил Давыдов.

— Что ты предлагаешь?

— Предлагаю рассредоточиться и обследовать весь остров; может, найдем чего полезного.

Давыдов жестами обозначил для каждого беглеца направление, в котором следовало осмотреть остров, и первым стал взбираться на голую скалу.

Солнце к этому времени уже поднялось высоко в небо и жарило немилосердно. Поднявшись на склон, обливаясь потом и задыхаясь, Давыдов решил снять майку и соорудить нечто напоминающее чалму.

Остров состоял из нагромождения холмов и скал из пористого, шершавого грунта, напоминающего окаменевшую губку. Зелени здесь практически не было, лишь кое-где из грунта торчали пушистые шапки колючего кустарника.

— Не удивительно, что здесь никто жить не хочет, — вслух произнес морпех. Искать что-либо полезное наверху было пустой тратой времени, нужно спускаться к морю и искать там: возможно, Нептун смилостивится над беглецами и одарит своими гостинцами.

Обогнув небольшой мысок, Давыдов стал спускаться к прибрежной полосе, усыпанной мелкой галькой. Сделав несколько шагов, он увидел поблескивающую на солнце большую пластиковую бутыль, в которой обычно в офисы доставляют очищенную питьевую воду. В обычной жизни вещь абсолютно бесполезная, но для начинающих робинзонов настоящий клад.

Подобрав находку и заметно приободрившись, майор двинулся дальше, и вскоре опять ему улыбнулась удача в виде старой стертой автомобильной покрышки, из которой можно было изготовить много чего полезного, что немаловажно в условиях, когда нужно обживать такой негостеприимный кусок суши.

«Прямо как у пьяницы из анекдота: „жизнь потихоньку налаживается“», — поднимая покрышку, подумал Давыдов с невольной улыбкой.

Дальше проход по пляжу преграждало нагромождение скал, обвалившихся во время оползня. Снова пришлось карабкаться вверх.

Обогнув скальную гряду, Гусар неожиданно вышел к большой лагуне с прозрачной голубоватой водой. С одной стороны от моря ее прикрывали обрушившиеся скалы, а с другой — тонкая песчаная коса, охватывающая лагуну полумесяцем. А у самого основания косы на пляже нехотя шевелила своими пышными макушками небольшая пальмовая роща.

Глядя на высокие деревья с ярко-зелеными плоскими листьями, морпех подумал: «Настоящий оазис, и, судя по пальмам, здесь достаточно пресной воды».

— Эй, Дэн! — восторженный женский оклик отвлек Давыдова от мыслей о насущном выживании в экстремальных условиях, он обернулся на голос. Почти в центре лагуны стояла Сумико Ясуда; из воды торчала только голова японки, а над головой на вытянутых руках она держала полутораметровую спицу гарпуна от подводного ружья. — Смотри, что я нашла!

— Отлично, теперь мы точно будем с провиантом, — обрадовался Денис.

— Дэн, иди сюда, — Сумико побрела к берегу.

Давыдов хмыкнул и стал спускаться к пляжу…

«Твою мать», — дыхание в груди морпеха сжал нервный спазм. Японская девушка выходила из воды медленно и величаво. Она была совершенно обнажена, ее точеную фигурку прикрывала лишь цветная татуировка, что делало ее еще сексуальней.

Воткнув гарпун в грунт, Сумико подошла к Давыдову и положила руки ему на бедра, сунув большие пальцы за пояс шорт.

Сердце непроизвольно забилось, Денис почувствовал, как вены набухают от прилива крови.

— Зачем ты это делаешь? — буквально взмолился бравый морпех.

— Хочу ощутить в себе любимца богов, — тихо ответила девушка; ее нежные, как лепестки роз, губы нежно коснулись груди мужчины.

— Почему «любимец богов»? — сердце понеслось вразнос, даже в ногах появилась дрожь, которая поднималась от колен к плечам.

— А как можно назвать человека, которого боги оберегают, и даже в безжизненных болотах, из которых выхода нет, они указывали путь? — негромко ворковала Сумико, между тем проворно освобождая Дениса от остатков одежды.

Морпех хотел сказать, что просто вспомнил спектральную карту, где был указан проход, но что-либо вымолвить был не в силах. Раздев его донага, девушка взяла мужчину за руку и увлекла за собой в бархатные воды лагуны.

Когда вода дошла Давыдову до груди, девушка слегка подпрыгнула и обхватила ногами его поясницу, руками крепко обвив загоревшую шею. Ладони Дениса оказались под ее ягодицами, поддерживая на весу.

— Не торопись, милый, я все сделаю сама, — осыпая лицо морпеха поцелуями, невнятно бормотала Сумико. Уже через мгновение Денис понял, что его партнерша обладает талантом ублажать мужчин.

Дрожь возбуждения с торса мужчины перешла на лицо, зубы застучали, как при сильном ознобе. А Сумико, будто чувствуя биоритмы организма Дениса, двигалась в такт им, нежно касаясь сосками его груди. От непривычной сладостной боли внизу живота девушка томно постанывала, прикрыв глаза и покусывая губы.

Глядя на нее, Денис заводился еще сильнее и, чтобы сдержаться, попытался отвлечься от захлестывающей волны удовольствия, заполняя мозг нейтральной в этой ситуации информацией. «Тактико-техническая характеристика десантной самоходно-артиллерийской установки „Спрут“… Скажи мне, кудесник, любимец богов… Дальность стрельбы гранатой „Таволга“ из „РПГ“ двести метров, бронепробиваемость… Что сбудется в жизни со мною…»

Сумико запрокинула голову назад, девушка уже не стонала, а протяжно кричала на одной ноте. Движения пары были настолько интенсивны, что вокруг вода буквально бурлила, взбитая в густую белую пену.

«Мы победим и враг бежит, бежит, б…» — все же сдался Давыдов. По телу морпеха пробежала мощная судорога, в мозгу взорвался каскад цветных фейерверков.

Разжав объятия, японка откинулась на спину и, не скрывая своих прелестей, поплыла к берегу, Денис, раскачиваясь из стороны в сторону, побрел за ней. Некоторое время они лежали на песке у самой кромки воды, ощущая приятные прикосновения набегающей волны.

— Ты милый, — гладя Давыдова по щеке, тихо прошептала девушка. — Теперь и у меня все будет хорошо, в твоем лице мне улыбнулся Будда.

— А ты, ангел мой, была просто великолепна, — поднимаясь на ноги, с улыбкой произнес морпех. — Но пора идти, а то нас скоро будут разыскивать…

Беглецы собрались спустя три часа на том месте, где утром выбрались на берег. Сумико и Денис, кроме гарпуна и старой покрышки, притащили целую бутыль свежей родниковой воды. Морпех в своих выводах оказался прав: в пальмовой роще бил источник пресной воды. Находки говорили о том, что остров хоть и необитаем, но к его берегам иногда швартуются яхты и катера любителей подводного плавания.

— Даже если Петрович случайно нас потеряет, шанс на спасение все равно есть, — констатировал Давыдов.

Следующим к месту сбора пришел Гуффи. Французский «солдат удачи» был красный, как вареный рак, с пустыми руками, но тем не менее счастливый.

— Командир, можете меня поздравить, — сказал он и хвастливо добавил: — Я нашел кое-что.

— Интересно, и что же это?

— Недалеко от вершины, — Гуффи обернулся и кивнул в сторону центрального пика, украшавшего остров, — я наткнулся на замаскированный воздушный колодец. Такие в основном устанавливались на подземных ракетных базах и секретных командных пунктах. Судя по ржавчине на защитной решетке, ей лет тридцать, а из этого следует, что бункер либо брошен, либо законсервирован. В любом случае, если мы туда заберемся, то найдем много ценного и полезного.

— Что-то, юноша, твоя новость меня не особо радует, — нахмурился морпех. Сейчас любимец богов почувствовал, что судьба в очередной раз подбрасывает крапленую карту и с загадочной улыбкой Джоконды наблюдает, как беглецы будут ее отбивать.

Последним пришел Дум-Дум. Как и его французский коллега, явился он с пустыми руками, но, в отличие от Гуффи, с хмурой физиономией. Снайпер был мрачнее тучи.

— Мы здесь не одни, — оказавшись в кругу товарищей по несчастью, ошарашил он их. Дождавшись, когда Давыдов переведет его новость на английский язык, добавил: — Я обнаружил «секрет»: трое «духов» там что-то охраняют.

— Почему именно «духи»? — удивился майор, понимая, что это место далеко от районов действия борцов за ислам во всем мире.

— Потому что этих гадов я с закрытыми глазами узнаю, на Кавказе насмотрелся. Здесь трое бородатых, афганцы или пакистанцы, вооружены «калашами». Униформа без знаков различия; думаю, охраняют вход в какую-то нору типа Тора-Бора.

Напоминание о подземной афганской крепости, внутри которой долгие годы скрываются главные вожаки мирового терроризма, заставило всех встрепенуться. Это название не нуждалось в переводе…

Глава 5

Сим-сим, откройся

Немая сцена длилась довольно долго, а потом, как шнуровой взрыв, зазвучало:

— Усама! Усама!

Это имя по очереди буквально прокричали Сумико и Гуффи. При этом миндалевидные глаза японки неестественно расширились, а физиономия наемника напоминала экран калькулятора, на котором высвечивались сплошные нули.

— Сколько за него обещают янкесы? Пятьдесят миллионов, больше? — начал деловито осведомляться Гуффи.

— Не забывай, что еще вчера нас самих назвали террористами, — попытался охладить пыл «дикого гуся» Давыдов.

— Взять «террориста номер 1» и сдать властям — да тут сто грехов простят и индульгенцию выдадут от самого папы римского!

— Если Усама здесь, тогда понятно, почему его столько лет не могут поймать.

Сумико успокоилась и теперь рассуждала как профессиональный агент секретной службы. Ей снова выпал шанс проявить себя, захватить главаря мирового терроризма, а это не просто успех, это уже дорога в историю спецслужб. Девушка на какое-то мгновение перевела взгляд на Дениса, ее щеки зарделись, как у влюбленной школьницы. Она действительно поверила, что после секса с этим странным русским Будда взял над ней покровительство.

— А вы уверены, что Усама там один? — спросил Дум-Дум.

— Действительно, а если там весь его штаб? — Глаза Гуффи возбужденно горели, он хлопнул в ладоши. — Ведь на каждого из них американцы повесили ценник. Черт, каналья, говорил же я Факиру, не тем бизнесом мы занимались. Не тем…

— Я имел в виду не штаб Усамы, а его охрану, — пояснил свою мысль Дум-Дум. — Сколько эту сволочь охраняет головорезов? Сотня? Больше?

— Вряд ли их там много, — отрицательно покачал головой Давыдов. — В этом случае были бы видны следы их пребывания на поверхности; к тому же продовольствие маленькими партиями им хлопотно сюда доставлять — можно примелькаться. А большим судном — легко засветиться, так что целой армии здесь быть не может.

— Значит, берем пещеру людоеда, — едва не выпрыгнул из шорт от восторга Гуффи. Он сейчас походил на наркомана, принявшего дозу дурмана, эйфория из него буквально фонтанировала.

— Смешной ты, парень, — покачал головой Дум-Дум, когда Давыдов перевел ему слова наемника. — Нам с «духами» не в салочки играть или снежки, а рубиться. У каждого из них по автомату, наверняка запасные обоймы и столько же гранат, а у нас… — Снайпер продемонстрировал «катран», с которым не расставался, как будто с частью собственного тела.

— Н-да, — недовольно проворчал Давыдов, вспомнив оставленные в сбитом вертолете штурмовые винтовки, отобранные у французских морских пехотинцев.

— И что? — не сдавался Гуффи. Вытащив из земли гарпун и повертев между пальцами стальную спицу, он спросил: — А это разве не оружие?

— И булыжник — оружие пролетариата, — с иронией добавил Денис.

— Верно, — француз не понял насмешки и продолжал агитировать за штурм подземного бункера. — Хороший камень завязать в майку, и будет ударный инструмент не хуже средневекового кистеня. Я такой штукой умею пользоваться… Плюс на нашей стороне внезапность. Захватываем оружие, ждем смену караула, потом их уничтожаем и врываемся в подземелье, где начинаем зачистку по-полной. В конце концов, американцы заявили, что платят за Усаму в любом виде. Не важно, живого или мертвого.

— Кто еще так думает? — спросил Давыдов. Он уже понял, что спокойно переждать до прихода «Афины» с ее капитаном Петровичем не удастся.

— Я могу одна нейтрализовать караул. — Сумико перехватила у наемника гарпун, продемонстрировала несколько приемов с копьем и снова, как попугай, заученно добавила: — Меня готовили как офицера секретной полиции.

Снайпер деловито стал проверять остроту своего ножа указательным пальцем.

— Значит, как стемнеет, будем брать, — подвел итог Денис. — А пока неплохо бы разделить роли. Кто будет «примой», а кто — статистом…

Специалисты закончили тестировать блоки, а старший дождался, когда отключат аппаратуру, и подошел к Камалю:

— Сахиб, все в полном порядке, можем отправлять хоть сейчас. В спинном плавнике установлена телекамера с инфракрасной подсветкой, так что движение «разбойницы» мы будем контролировать по всему маршруту, вплоть до атаки. В двухстах метрах от цели «рыбка» нырнет и будет действовать в автономном режиме строго по установленной программе. Ну а на финишной прямой ее уже никто остановить не сможет.

— Отлично. В полночь начинаем атаку. «Разбойница» подойдет к «Кольберу» как раз во время «собачьей» вахты, вряд ли ее кто-то заметит. А пока неверные будут собирать и пронумеровывать трупы, у нас будет время для отдыха. Ведь настоящая работа начнется чуть позже, — произнес Камаль с задумчивым видом.

Все происходящее ему не нравилось, тем более что в обеденных новостях передали, что накануне вечером на учебном французском крейсере «Кольбер» произошла авария палубного вертолета. Обошлось без человеческих жертв, но, тем не менее, пакистанец видел в этом предупреждающие знаки судьбы. Сегодняшнюю атаку он бы отменил, но, к сожалению, ситуацией уже не владел. С одной стороны, о начале акции был оповещен Усама, которого он сегодня просил приструнить обнаглевшего мальчишку, а с другой стороны, настороже был Али, возомнивший себя большой величиной и готовый в случае малейшего просчета вцепиться Камалю в горло. Так что отказаться от атаки он никак не мог.

— Сегодня неверные узнают силу нашего оружия. Аллах акбар.

— Аллах акбар, — ответил старший специалист и поспешно отошел.

Внезапно Камаль ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд. Резко обернувшись, он увидел стоявшего в нескольких метрах Али, за которым возвышалась громада Утеса; лицо пуштуна было суровым, как у палача перед исполнением приговора.

— Все готово? — холодным и в то же время презрительным тоном спросил юноша, его темно-карие зрачки смотрели на пакистанца, как стволы пистолетов.

— Да, конечно. Все идет по плану.

— Отлично, — неприятная гримаса исказила лицо Али, повелительным жестом руки он указал на дверь рабочего кабинета Камаля. — Пока есть время, нам нужно кое-что обсудить.

— Хорошо, — голос бывшего офицера пакистанской разведки звучал обреченно. Сейчас ему казалось, что недавние подчиненные смотрят на него со злорадством…

Анатолия Петровича Паганца разбудил назойливый зуммер электронного будильника. Охая и держась за виски, капитан «Афины» тяжело поднялся с постели. После изрядной порции джина голова гудела, как колокольный набат. Набрав стакан воды, он бросил две шайбы растворимого аспирина — обычно это средство помогало избавиться от похмелья, а сегодня ему нужна особенно свежая голова. Ведь именно сегодня ему впервые придется убивать. Выпив шипящую жидкость, Анатолий Петрович с удовольствием отрыгнул и поднялся на капитанский мостик. Экран бортового компьютера привычно отсвечивал голубоватым свечением, розоватым пунктиром был обозначен курс яхты, в левом нижнем углу таймер отсчитывал время до прихода в конечную точку.

— Осталось восемь часов, — хрипло буркнул Паганец.

Тяжелый хромированный револьвер оттягивал шорты, из-за чего он испытывал неудобство при ходьбе. Когда накануне прикладывался к бутылке, иметь при себе «смит-и-вессон» казалось вполне разумной идеей, но, протрезвев, Паганец понял, что со стороны выглядит идиотом, поэтому скотчем прикрепил револьвер под приборной панелью. Что-то похожее он видел в американском боевике…

На часовом была длинная рубашка из грубого полотна и просторные шаровары; макушку прикрывала маленькая шапочка, похожая на узбекскую тюбетейку. Бородач поправил на плече автомат и посмотрел на круглый диск луны. Со стороны моря доносился шум прибоя. Этот шелест волн и заглушил свист летящего гарпуна.

Острый стальной стержень, запущенный натренированной рукой майора Давыдова, пробил грудь моджахеда, выйдя у того из-под лопатки. Мертвый боевик, не издав ни звука, завалился на бок, лишь автомат негромко звякнул, ударившись об камни.

— Махмуд, что там у тебя? — спросил второй моджахед, выглянув из своего укрытия, и тут же в его голову полетел камень, завернутый в майку Гуффи. Раздался глухой удар, но третий боевик на него никак не отреагировал — в это время Дум-Дум своим ножом вспарывал ему глотку.

Закончив с охранением, диверсанты, вооружившись их оружием и прихватив боеприпасы, занялись изучением местности. Времени это много не заняло, к тому моменту, когда к секрету подобралась Сумико, Денис уверенно заявил:

— Здесь, видимо, запасной выход из бункера, поэтому его так небрежно охраняли.

— А где основной? — поинтересовалась японка.

— Со стороны моря, — пояснил морпех. По долгу службы ему неоднократно приходилось изучать устройство подобных объектов, ведь в случае большой войны разведке морской пехоты пришлось бы идти на них первыми. — Думаю, это один из гротов, скрывающий бухту, или он вовсе скрыт под водой, если для сношения с внешним видом используют субмарину.

Давыдов уже понял, что никакого Усамы здесь нет, а на подземной базе засел небольшой отряд террористов, то ли скрывающихся от правосудия, то ли готовящих какую-то кровавую подлость. Но говорить о своих догадках остальным не стал, тем более отступать им было уже некуда.

— Там, — Денис указал на небольшую пещеру, больше похожую на трещину в скале, — там стальная дверь-заслонка, открывается автоматически изнутри. Когда придет смена, мы ее положим и ворвемся внутрь. Сумико, ты берешь оружие и прикрываешь наши тылы.

Гуффи, Думдумыч — смена караула ваша. Я беру на себя двери.

Убитых моджахедов рассадили в тех местах, которые они занимали при жизни. Стрелки расположились с противоположной стороны, укрывшись за трупами. Давыдов забрался на скалу рядом с расщелиной. Позицию он выбрал идеальную: вся площадка секрета была как на ладони, освещенная полным диском ночного светила. Здесь даже захочешь — не промахнешься.

Временное затишье позволяло майору разобраться с захваченным арсеналом. Автомат, внешне похожий на «калашников», был его зарубежной модификацией, а точнее, судя по арабской маркировке, иракский «Табук». С такими стволами майору доводилось встречаться во время командировок во Вторую чеченскую войну. Оружие было не новым, но в отличном состоянии; даже сохранилось фосфорное напыление на мушке и прицельной планке, облегчавшее прицеливание в темноте. Три запасных магазина были под завязку забиты патронами, в двух подсумках лежало по паре наступательных американских гранат «М-61» яйцеобразной формы. С такими штуками Денису тоже приходилось иметь дело, но то было во время другой командировки. Норов их он хорошо знал; также знал, что освобожденный предохранительный рычаг громко щелкает, и этим можно демаскировать себя раньше времени. Положив перед собой две «М-61», Давыдов пальцами разжал усики чеки; теперь их можно было без труда выдернуть зубами, как это происходит в боевиках.

Ждать пришлось недолго, хотя именно эти пятнадцать-двадцать минут показались морпеху бесконечными, потому что все это время его мозг, словно буром, сверлила всего одна мысль: «А если наши предположения неверны?» Действительно, если они ворвутся в бункер, битком набитый опытными и безжалостными моджахедами, тогда плен для оставшихся в живых превратится в долгую и мучительную, неимоверно мучительную кончину. «Тогда уж лучше быстрая и геройская смерть в бою…»

Противный скрежет открывающейся тяжелой двери вернул Дениса в реальность. Автомат уже висел на шее, а в каждой руке было зажато по гранате, большие пальцы продеты в кольца. Со своей позиции он видел расширяющуюся полосу света, но тут же ее заслонили темные человеческие силуэты.

«Один, два, три, четыре, — фиксировал мозг разведчика. — Прямо по армейскому уставу, смена караула происходит с разводящим».

Душманы о чем-то оживленно переговаривались, выходя из расщелины на площадку, бронированная дверь оставалась открытой. Моджахеды успели сделать несколько шагов, когда по ним почти в упор плюнули огнем два автомата.

Давыдов боковым зрением зафиксировал, что все четверо боевиков рухнули как подкошенные. Но все его внимание было приковано к входу в бункер. Толстая бронированная дверь дрогнула, пытаясь совершить обратное движение.

Предохранительные чеки морпех вырвал в прыжке, и, едва коснувшись ногами земли, правой рукой запустил под поворотный механизм. Взрыв гранаты отозвался громким эхом по казематам бункера. Дверь замерла, оставив широкий проем. Оказавшись возле нее, Денис забросил внутрь вторую гранату, свободной рукой хватая автомат…

— И что, шакалье дерьмо, ты до сих пор считаешь себя самым умным? — в руке Али, поблескивая воронением, оказался небольшой пистолет. Теперь, глядя на Камаля в упор, он уже не скрывал своей ненависти. — Считал, что у тебя одного есть дополнительный канал связи? Думал, Усама сможет меня приструнить?

— Думал, — честно признался пакистанец.

Он уже просчитал всевозможные варианты и, если бы за спиной Али не маячил Утес, он с мальчишкой справился бы в два счета. А так мог только продлевать собственную агонию. Страх, который его одолевал последние месяцы, исчез; его место заняла усталость, которая хотела одного — покоя. Покоя любой ценой.

— Ты, глупый шакал, возомнивший себя халифом, думал, если с тобой говорил сам Усама, то тебя к груди прижал Аллах? Сын дикого осла, тебя сделали халифом на час. Усама умеет вербовать специалистов, но, как только добивается нужного результата, ставит во главе проекта своих людей. В этом его сила и неуязвимость. А я не просто был приставлен к тебе слугой; мне было поручено изучить и освоить управление всем процессом: от изготовления акул-шахидов до их применения.

— Очень интересно. — Камаль не удержался от саркастической улыбки, что еще больше раззадорило юнца.

— Именно так. Я не слуга, я родной сын Усамы. Мой дед — губернатор центрального округа, в который входил Кабул; он первым объявил войну шурави, когда те вошли в Афганистан. Моя мать — его младшая дочь.

— У Усамы много детей, — продолжал целенаправленно издеваться над Али пакистанец, — и, в отличие от тебя, о них известно всему миру. Они живут в шикарных дворцах, получили престижное образование, занимаются официальным бизнесом и время от времени дают интервью на тему, какой плохой их папашка.

— Да, я не учился в закрытых лицеях Европы или Америки, не живу во дворце. Моими первыми игрушками стали стреляные гильзы, а когда я научился ходить, мне подарили автомат, с которым я не расстаюсь по сей день. Я — воин, и поэтому все достанется мне.

Левая бровь Камаля от удивления выгнулась, как кошачья спина. Он будто впервые посмотрел на афганца: на его физиономии лежала природная маска высокомерия, свойственная восточным сановникам. Али не получил образования, но науке повелевать его обучали с пеленок.

— Вокруг Усамы находятся люди моего деда, которые преданны мне так же, как ему, и когда придет время, он просто исчезнет бесследно, а я отращу бороду, надену чалму и займу его место. После чего займусь своими многочисленными братьями и сестрами. Им не помогут ни десятки телохранителей, ни миллионы на банковских счетах.

— Ты просто больной фантазер, мальчик, — голос бывшего пакистанского разведчика внезапно приобрел жесткость. — На Усаму завязано слишком много людей, чтобы они могли перепутать подлинник с жалкой копией.

С последними словами Камаль ожидал выстрела, но ничего не произошло, вместо этого в кабинете раздался вызывающий глумливый смех.

— Усама слишком пуглив и больше десяти лет прятался от неверных. Все его заявления озвучивали разные люди; теперь сам шайтан не сможет угадать, какой из Усам настоящий. А все его окружение — это мои люди, которые медленно, но уверенно всех сподвижников «террориста № 1» подставляли под спецназ неверных либо уничтожали, объявив, что это дело рук американцев и их союзников. Янки со своими секретными тюрьмами только сыграли нам на руку. Удар «разбойницы» с колоссальными жертвами будет только началом нового наступления моджахедов против сил коалиции и их правительств. Но Усама этого никогда не узнает; он станет таким же символом, как пророк Магомет.

На это откровение Камалю нечего было сказать. Подковерные интриги, борьба за власть никогда не были его сильной стороной. Теперь оставалось только расслабиться и, выдохнув, с легкостью уйти в мир иной.

— И последнее, — раздался щелчок взводимого курка. — Покушение на тебя в Париже оплатил я, а вот в ресторане ты оказался совершенно случайно. Но у страха глаза велики.

Али стал медленно поднимать руку, когда внезапно в глубине базы прогремели один за другим два взрыва ручных гранат. На лице юного афганца не дрогнул ни один нерв, не оборачиваясь, он повелительным тоном скомандовал:

— Утес, выясни, в чем дело!

Гигант вскинул штурмовую винтовку к плечу и, толкнув ногой дверь, вышел, напоследок пробуравив Камаля ненавидящим взглядом. Теперь жертва и его убийца остались с глазу на глаз. «Другого подобного шанса не будет», — внезапно озарило пакистанца. Он рванулся вперед, одновременно хватая правой рукой ствольную коробку направленного на него пистолета и давя на курок большим пальцем. Али надавил на спусковой крючок, но выстрела не последовало, оружие было надежно заблокировано. Высокомерный юноша недоумевающе посмотрел на пистолет, он выглядел растерянным, и это промедление стоило ему жизни. Пакистанец не растерялся, рванул пистолет и следом ударил локтем Али снизу вверх в челюсть. Голова юнца дернулась, хватка ослабла. Камаль перехватил пистолет, приставил ствол к голове и, не тратя время на обличительные слова, выстрелил. За грохотом разгорающейся перестрелки одиночного выстрела в глубине бункера никто не расслышал.

Первым делом Нури одним прыжком подскочил к двери, несколько раз провернул ключ, закрываясь изнутри, затем почти бегом проследовал в соседнюю комнату, служившую кладовкой для ненужных вещей. Здесь находилась шахта одного из вентиляционных колодцев. Когда он впервые оказался на острове, то в первую очередь изучил внутри бункера каждое помещение, лично обследовал каждую галерею — в общем, сунул свой нос во все щели и дыры, и теперь знал это подземелье ничуть не хуже, чем хорошая хозяйка — свою квартиру.

Сняв защитную решетку, Камаль подтянулся и влез в шахту, потом вернул решетку на место. Теперь он находился в относительной безопасности, но это был первый шаг, дальше на тридцатиметровую высоту вела лестница из вбитых в бетон скоб.

Жажда жизни сменила жажду возмездия, и, побывав в двух шагах от вечности, Нури сейчас хотел только одного — выжить. Ему было глубоко плевать, кто штурмует бункер — боевики Усамы, узнавшего о предательстве сына, спецназ коалиционных сил или местная полиция. Главным для него было затаиться, а потом он найдет способ перебраться на материк…

Нет людей, которые ничего не боятся. Бой у опытного солдата вызывает некое подобие мандража только до его начала, а когда прозвучал первый выстрел, прогремел первый взрыв, тут уж не до эмоций — тут надо действовать, чтобы самому выжить и победить. А значит, ни жалости, ни пощады, лишь одно хладнокровное движение вперед, где главенствуют три «Р» — холодный расчет, мгновенная реакция и выдрессированные рефлексы.

Ворвавшись в бункер, Давыдов действовал именно таким образом. Расчищая себе дорогу короткими очередями, он бежал по коридору, который освещали тусклым светом вмонтированные в потолок электрические лампы в толстых плафонах. Лиц противников он не видел, лишь размытые серые силуэты, при появлении которых морпех рефлекторно отвечал огнем на огонь. Падал, кувырком уходил с линии огня, стрелял, вскакивал и снова бежал.

Пробегая дальше, он боковым зрением заметил дверь, вышиб ее ногой и швырнул внутрь гранату. Взрыв ударил по барабанным перепонкам, но это, как говорится, мелочи жизни. Только вперед. За спиной он слышал торопливые шаги своей группы; шквал из четырех автоматов свинцовым ливнем смел сопротивление нескольких боевиков из охранения.

Спецназовцы ворвались в центральный зал. Денис выскочил на открытое пространство и попал под перекрестный огонь: зажатые в бункере моджахеды отчаянно сопротивлялись.

Несколько пуль выбили у ног майора фонтанчики седой бетонной пыли. Выставив перед собой руки, Давыдов прыгнул «рыбкой» вперед, совершил кувырок через голову и укрылся за массивной стальной тумбой. Следом по ней, как молотки, застучали пули, но пробить толстый металл не смогли.

«Теперь можно и осмотреться. — Оказавшись под надежным укрытием, Давыдов смог перевести дух и, стараясь не попасть под выстрел, выглянул из-за тумбы. Одним глазом справа от себя он увидел небольшую тайную бухту с пришвартованным к пирсу небольшим катером. Слева виднелись зевы двух штолен, уходящих в глубь подземелья; именно там могла находиться главная опасность. — Так, времени на размышления нет, а то проспим царство небесное».

Оглянувшись, Давыдов жестами объяснил дальнейший план действий. Сперва он отвлекает на себя внимание боевиков и дает спецназовцам перегруппироваться, затем Сумико захватывает катер, а остальные штурмуют галереи.

По вспышкам выстрелов он насчитал в штольнях с полдюжины моджахедов, вполне приемлемое соотношение сил. Вскочив на ноги, майор гаркнул во всю мощь своих легких по-русски: «Вперед, братва!» — сдобрив этот клич целым комплектом отборного мата. Такой поворот знатоков русского языка (если таковые здесь находились) должен был озадачить. Сигая из стороны в сторону, он палил от живота короткими очередями.

Когда до намеченного укрытия оставалось несколько шагов, автомат предательски замолчал: патронов, как и водки, много не бывает. Теперь оставалось лишь выиграть время, не дать боевикам опомниться. Перехватив левой рукой цевье автомата, правой Гусар выхватил из подсумка последнюю, четвертую гранату. Ох, как он предусмотрительно разжал усики! Зубами рванул кольцо и уже в прыжке метнул ее в черный провал штольни. Взрыв слился с отчаянными криками. Укрывшись за бетонной плитой, Денис заметил в нескольких метрах раненого, возле которого лежал автомат; также от его взгляда не укрылось то, что он мало походил на боевика. Темно-синий рабочий комбинезон, такого же цвета бейсболка и гладко выбритое лицо делали его похожим на заводского рабочего, но никак не на моджахеда.

Пуля пробила ему правое легкое, на губах раненого пузырилась вязкая кровь.

— Я спец, я спец, — глядя на морпеха глазами, полными ужаса, раз за разом повторял он.

— А по мне хоть нобелевский лауреат, — оскалился Денис и ударом кулака размозжил тому висок. Главное правило боя — исключить за своей спиной любую опасность. В автомате оказался почти полный магазин — «спец» не успел повоевать. Но больше из боеприпасов ничего не было.

«Ладно, с паршивой овцы хоть что-то», — подумал морпех, вставляя в свой «АКМ» трофейный магазин.

Самоубийственная атака Давыдова не прошла зря: спецназовцы разделились согласно плану. Сумико подобралась к пирсу, прячась за тумбами, подпирающими свод зала, и вовремя… Двигатель катера уже вовсю набирал обороты, а двое матросов, убрав трап, пытались рубить швартовы.

Миниатюрная японка, вскинув автомат, произвела три одиночных выстрела, сбив с палубы обоих матросов и всадив третью пулю в лоб стоящему у штурвала капитану.

— Да тут, видно, бежать некуда, вот они и рубятся так остервенело, — свалившись рядом с Давыдовым, прохрипел Думдумыч, чуть позади залег Гуффи.

— Что скажешь? — продолжая наблюдать за входами в галереи, спросил майор.

— Скажу, что до чертиков надоело быть шахтерским спецназом, — буркнул снайпер. — Воюем, как те кроты под землей.

— А что-то более конкретное?

— Более конкретное? — Дум-Дум задумчиво прикусил нижнюю губу. — Более конкретное вот что. Видел я тут недалече кран-балку, вот заберусь на нее и посчитаю, сколько «духов» осталось.

— А если они тебя засекут? — Денис не понаслышке знал, что в бою на обнаруженного снайпера обрушивается весь огонь противника.

— А ты, командир, постарайся, чтобы не засекли. — Стрелок по-дружески хлопнул майора по плечу и стал пятиться.

— Почти три десятка насчитали, — стоя над убитыми у входа в штольню, прикинул Денис. Как он и предполагал, этот бункер не был убежищем руководителей «Аль-Каиды», и тем не менее что-то ему не давало покоя. — Дюжина каких-то монтажников, остальные матерые боевики. Думается мне так: террористы что-то здесь готовили, вот только что, интересно?

— Нужно обыскать бункер, — предложила Сумико; она, словно человек войны, после каждого боя набиралась сил и уверенности в себе. — Катер мы захватили в целости и сохранности; значит, вопрос о том, как добраться до материка, решен. Поэтому предлагаю рассредоточиться и обыскать все штольни, все помещения, все углы, выяснить, чем террористы здесь занимались. А когда узнаем, уничтожить это осиное гнездо. Все согласны, или есть другие предложения?

Других предложений не было. Так незаметно командование группой беглецов перешло к секретному агенту Интерпола…

Галерея походила на склеп, каждый шаг разносился многоголосым эхом под бетонными сводами, отчего нервы, и без того натянутые, как гитарные струны, отчаянно вибрировали. Особенно не хочется умирать, когда вновь забрезжила надежда на спасение.

Спецназовцы разошлись по штольням и стали осматривать помещение за помещением. Давыдов держал автомат на изготовку и внимательно смотрел под ноги — в таких местах легко можно напороться на мину-ловушку или еще какую другую гадость.

Наконец Давыдов приблизительно смог представить устройство подземелья — это была классическая ракетная позиция, где размещались «Томагавки». Только по каким-то неизвестным причинам недостроенная.

Вдруг из соседней галереи донеслись выстрелы.

— Вот черт, — выругался Давыдов и, уже наплевав на осторожность, со всех ног бросился на звуки стрельбы…

Утес забился в один из дальних углов бункера и залег на бетонном полу, прикрыв глаза и сцепив зубы, чтобы не стонать от боли. Последняя граната морпеха, брошенная в створ штольни, изуродовала автомат афганца и в нескольких местах раздробила осколками кость левой руки. Оглушенный и дезориентированный, Утес, как раненый зверь, поддавшись инстинкту самосохранения, бросился бежать за несколько минут до того, как оставшихся моджахедов перестрелял Дум-Дум, забравшийся на кран-балку. Почувствовав себя в безопасности, афганец перетянул руку жгутом из ремня и лег, чтобы набраться сил и переждать эту страшную угрозу. Несколько раз он впадал в забытье, но боль вновь возвращала его в сознание, чтобы он, как утопающий, через некоторое время опять погрузился в пучину прострации.

На этот раз в действительность Утеса вернула не боль, а животное чувство опасности. Придя в себя, моджахед слегка приподнял веки, но то, что он увидел, повергло в шок не меньший, чем внезапное нападение на бункер. В нескольких метрах от него стоял какой-то полуголый парень с автоматом. Утес не удивился бы, увидев боевиков из личной охраны Усамы или камуфлированных солдат коалиции, в общем, кого угодно. Но чтобы его напугал какой-то бродяга…

Собрав оставшиеся силы, афганец вскочил на ноги и бросился в атаку. Гуффи успел надавить на спуск, короткая очередь прошла мимо душмана, а тот одним ударом ноги вышиб из рук наемника автомат, затем умудрился ухватить незнакомца здоровой рукой за горло и, несмотря на отчаянное сопротивление, оторвал того от пола и прижал к стене, навалившись всем телом.

Денис уже через минуту был на месте схватки, но стрелять он не мог. Мощные пули «калашникова» прошили бы обоих. Отшвырнув автомат, майор бросился на спину моджахеда, беря того за шею на боевой захват, но это было все равно, что сжимать ствол зрелого дерева. Тогда Давыдов ударил боевика коленом между лопаток, потом еще и еще, но Утес действительно был несокрушим как скала.

Денис собрал все силы, взбугривая на лице и руках вены, как можно больше развернул корпус и ударил, вложив в свой удар не только силу, но и злость, ярость, которые одолевали древних воинов в рукопашной схватке. Коленная чашечка морпеха пробила корсет из мышц и, разорвав позвоночный столб, вогнала несколько позвонков в сердечный мешок. Хватка моджахеда моментально ослабла; рывок — и могучая шея сломалась с хрустом сухой ветки.

Мертвый Утес рухнул на бетонный пол.

Утренний бриз на вершине горы неприятно холодил кожу, но это место Камаль Нури не поменял бы на самые комфортные условия. Из этого укрытия весь остров был как на ладони, и если начнется прочесывание, он это увидит сразу и сможет ретироваться в безопасном направлении. После всего пережитого жизнь он стал ценить дороже всего и готов был заплатить любую цену, особенно если придется платить чужими жизнями.

Все имеет свое начало и свой конец, ночь закончилась, но еще не взошедшее солнце уже окрасило небосвод в нежно-бирюзовый цвет, и на этом фоне пакистанец разглядел белые паруса, приближающиеся к острову.

«А ведь через час-полтора она будет здесь, — прикинул пакистанец. Появление яхты у острова не было чем-то из ряда вон выходящим: дайверы, ищущие уединения, иногда сюда заплывали. — В этот раз если кто-то нырнет, то это будет всего один раз и последний». Оттянув ствольную коробку, Камаль проверил, дослан ли патрон в патронник, и, сунув пистолет за пояс, стал спускаться вниз…

Стоя на мостике, Паганец заложил вираж, подняв каскад брызг. «Афина», качнувшись с борта на борт, потеряла ход, Анатолий Петрович надавил клавишу автоматического опускания якоря. Со стороны корабельного носа раздалось недовольное бормотание разворачивающейся цепи, потом всплеск. Теперь надо было немного подождать.

— Чертовы головорезы, — выругался Паганец.

Его лысина под капитанской фуражкой неприятно взмокла; воинственный пыл, который одолевал отставного полковника ночью, без следа испарился. Теперь он даже не мог представить, как именно будет убивать спецназовцев. Его сознание охватил мандраж, который следовало как-то прибить. А снимать нервное напряжение он умел только одним способом.

Несколько минут в раздумье побарабанив по хромированному колесу штурвала, Анатолий Петрович все же решился и, оставив мостик, спустился в кают-компанию. Приняв два по сто «Белой лошади», он закусил маринованным осьминогом и, довольно крякнув, поднялся на палубу, где его ждал неприятный сюрприз.

— Ты что еще за босота такая? — увидев смуглолицего мокрого мужчину, удивленно уставился на него Паганец, но направленный в лоб ствол пистолета остудил его пыл.

— Снимаемся с якоря и уходим, — по-английски приказал Камаль.

— О’кэй, — поспешно закивал отставной милиционер. Конечно же, он боялся генерала Ремизова, но его месть была далекой перспективой, а стоящий напротив темноглазый басурманин запросто мог пулю засадить между глаз. За свою карьеру в правоохранительных органах он на такую публику вдосталь насмотрелся и знал, что убить человека для них, что дорогу перейти — если есть необходимость, то легко. Под прицелом пистолета он поднялся на капитанский мостик и включил лебедку…

Они все-таки нашли то, ради чего моджахеды и спецы прятались под землей на необитаемом острове. Гуффи умудрился отыскать кабинет с трупом молодого афганца, заставленный столами с электронным оборудованием. А Сумико обнаружила искусственную акулу, привязанную за плавник к пирсу.

К рассвету французский наемник разобрался с оборудованием; помогло то, что спецы для облегчения работы не установили пароль. Изучив инструкцию по использованию, Гуффи смог объяснить остальным, что же это за игрушка.

— Это оружие, — объявил он, — причем огромной разрушительной силы. Акула напичкана полутора тоннами сверхмощной взрывчатки и нацелена на крейсер «Кольбер», с которого мы позавчера сбежали.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — услышав перевод, хмыкнул Дум-Дум. Действительно, все происходящее напоминало дешевый водевиль, только люди умирали по-настоящему.

— Как я понял, это пробный образец? — уточнил Денис.

— Да, сегодня они хотели убедиться в эффективности применения. По моему мнению, «Кольбер» со всеми людьми на борту обречен.

— Значит, нужно взять катер и уйти на нем в сторону Таиланда, а «акулу» дистанционно взорвать, — командным голосом начала отдавать распоряжения Сумико. — Если ее начинка способна потопить крейсер, то и бункер уничтожит.

— Я против, — запротестовал Давыдов. — Мощный взрыв может вызвать разрушение сводов подземелья, обвалы, а это как раз окажется следом, указывающим на нас.

— Мы можем вывести «акулу» в открытое море и погрузить на предельную глубину, затем взорвать в безлюдном месте. Пускай потом сейсмологи разбираются, что это так булькнуло, — предложил Гуффи.

— Такой вариант наиболее приемлем, — на этот раз морпех и секретный агент были едины во мнении.

— Но есть все же одна загвоздка, — как ложку дегтя в бочку меда капнул француз. — В систему автоматического наведения «акулы» введены координаты «Кольбера», и если мы не хотим его потопить, придется выводить «акулу» в море в ручном режиме.

— Ну хорошо, посмотрим, как эта рыбка управляется. — Денис был невозмутим…

Камера наблюдения, установленная в спинном плавнике «разбойницы», четко демонстрировала изображение на один из мониторов управления. Акула, покинув бухту, обогнула остров, взяв направление в сторону юго-западной части Андаманского моря. В какой-то момент объектив камеры ухватил корму удаляющейся яхты, на которой можно было разобрать название «Афина».

— У, старый вурдалак, приехал за нашими жизнями, да сам попал на противень шайтана, — зло прошипел снайпер. Заметив недоуменный взгляд командира, пояснил: — А чего ты удивляешься? Этот милицейский морской волк сам мне каялся по пьяному делу, что в свое время они с Ремизовым такого наворотили, что геенна огненная покажется солярием. Совместные преступления сближают сильнее, чем родственные узы. Он примчался не нас спасать, а прятать концы… в воду.

Давыдов с ходу понял своего товарища. Повернув голову к французу, вежливо попросил:

— Дружище, можно я попробую поуправлять этой штукой?..

Употребленный алкоголь, впитавшись в кровь, немного снял страх смерти перед захватчиком. Привычно стоя за штурвалом яхты, Анатолий Петрович даже мысленно напевал какую-то мелодию и любовался морским пейзажем. Неожиданно его внимание привлек гнутый черный треугольник. Всмотревшись, Паганец узнал плавник морской хищницы, плывущей параллельным курсом.

— Смотрите, белая акула, — с детской непосредственностью воскликнул отставной полковник, толкая рукой стоящего рядом пакистанца. — Мне такие крупные давно не попадались.

Камаль Нури сглотнул подступивший к горлу нервный ком — он рассмотрел на плавнике нарост, скрывавший объектив телекамеры.

«Разбойница», разогнавшись, последний раз показала плавник и, нырнув, ринулась в атаку.

— Шайтан, — только и успел произнести пакистанец…

Эпилог

Кофе был насыщенного цвета, ароматный, с коричневой пенкой; тосты, как любил генерал Ремизов, с подсушенной золотистой корочкой. Намазав тост тонким слоем настоящего коровьего масла, Виталий Сергеевич сверху шлепнул пласт швейцарского сыра.

Для Ремизова еда никогда не была культом, лишь небольшой передышкой в работе. Жуя бутерброд, он по обыкновению слушал утренние новости. Как правило, лица комментаторов он не запоминал, это его мало волновало, как и снятые сюжеты; он выделял главное — информацию. Как считали многие великие, это было настоящее богатство двадцать первого века.

«Сегодня из Нью-Йорка пришло сообщение о кровавой драме, — приятным голосом вещала молоденькая диктор. — В своей квартире был найден расчлененный труп чиновника Министерства юстиции Дэвида Клубиса. Как отмечают полицейские эксперты, совершенное преступление указывает на ритуальную казнь японских якудза. Именно так месяц назад был убит в Бангкоке знаменитый тайский адвокат Ричард Алан Бакарич. Теперь полицейским придется выяснить, существует ли связь между этими двумя преступлениями. А Департамент Министерства юстиции хранит молчание…»

— Вот и пошел гулять бумеранг после смерти Сэя, — негромко произнес Виталий Сергеевич, отодвигая в сторону чашку с кофе. Аппетит напрочь пропал.

Он уже знал о смерти адвоката наркобарона, а вот американский чиновник — это что-то новое. Видимо, система наркотрафика куда более развита, чем ему казалось ранее. «Каждый должен рубить сук по себе. Мое место на моей „земле“, а я разинул пасть на то, что по плечу генералу из ГРУ или СВР, имевшему зарубежную агентуру и соответствующие источники специальной информации».

От собственного бессилия Ремизову стало еще хуже и противнее. «Хоть бы эти косоглазые на колбасу пустили сволочь Логинова». Но он тут же отбросил эту мысль. Бежавший в Швейцарские Альпы олигарх и по совместительству наркобарон сейчас оставался ключевой фигурой. А главное заключалось в том, что совместно с руководством Управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков он, Ремизов, разрабатывал план по уничтожению крупных криминальных сообществ, специализирующихся на торговле камбоджийским героином. Сегодня документацию по предстоящей операции представляли министру, где никоим образом не упоминалось о главе концерна «Наше дело».

Набросив пальто, Виталий Сергеевич поспешно вышел из дома на бодрящий морозный декабрьский воздух. Он вдохнул полной грудью и выдохнул клубящееся облачко пара, в ноздрях защекотало. Скверное настроение улетучилось бесследно. После взрыва «Афины» с капитаном и его пассажирами жизнь начала писаться с чистого листа, белоснежного, как выпавший прошедшей ночью снег.

К замминистра неслышно подкатил персональный «Мерседес». Забираясь в салон, Ремизов проследил, как в машину сопровождения садятся телохранители. Последнее время генерал всю охрану держал неотлучно при себе…

Вдоль дороги, ведущей от загородного поселка к федеральной трассе, по обе стороны тянулись к небу сосновые леса. А как же иначе — хозяева жизни должны жить в экологически чистых местах. Снег между деревьями выглядел белым и пушистым, невинным и абсолютно безопасным. Но это было вовсе не так.

В десяти километрах от поселка и трех от федеральной трассы у дороги в лесу притаились двое стрелков: в маскхалатах «Вьюга» и вязаных белых масках они сливались с общим фоном. Даже их оружие, плотно обмотанное медицинскими бинтами, не отсвечивало.

После влажной жары Таиланда и Камбоджи родные морозы были непривычными. Месяц тому назад они добрались до Бангкока. В столице Таиланда Сумико повела двоих оставшихся в живых российских спецназовцев на приступ виллы адвоката Бакарича. Это оказалось не сложно: бодигарды расслабились, за что и поплатились жизнями; затем дело дошло и до самого хозяина усадьбы. Что сделала японка с адвокатом, даже сейчас у матерых диверсантов вызывало чувство омерзения, но у азиатов свои стандарты поведения.

— Зачем тебе все это нужно? — спросил у девушки Денис, указывая на окровавленную тушу, которую назвать человеком можно было лишь с большой натяжкой. — Пристрелила бы, и все дела.

— Мистер Бакарич не только самый влиятельный адвокат в Бангкоке, но еще и очень богатый, — с легкой горчинкой в усталом голосе пояснила Сумико, — а я потеряла свою карьеру, любимого человека — и все из-за него. Могу я в качестве компенсации получить безбедную жизнь в безвестности?

На это спецназовцам ответить было нечего. Через час девушка держала в руках флешку с номерами банковских счетов, затем достала из личного сейфа адвоката небольшой черный кейс.

— Здесь двести тысяч долларов. На эти деньги вы доберетесь до Тайваня, там найметесь на краболов, который доставит вас к Курильским островам. Дальше действовать придется самостоятельно, и пусть Будда помогает в вашем святом возмездии. А теперь уходите. Не хочу, чтобы вы видели, чем все закончится.

Они сделали так, как велела японка, и все получилось. Возможно, помогли ее молитвы. Денег хватило не только добраться до Москвы; также через связи Дум-Дума напарники смогли приобрести экипировку, оружие, транспорт и даже взрывчатку. Потом две недели выслеживали Ремизова, и вот судный день настал…

— Слышу шум автомобильной колонны, — глухо прозвучал в наушниках Дум-Дума голос Давыдова.

— Понял, готовлюсь, — ответил снайпер.

Стащив с рук теплые варежки, он остался в тонких лайковых перчатках, затем открыл защитные крышки на оптическом прицеле снайперской винтовки. «Супер-магнум» — детище английских оружейников, стоящая, как приличная иномарка, но именно про эту винтовку можно было сказать — цена, достойная качества.

Дум-Дум упер приклад в плечо и неторопливо передернул затвор, досылая в ствол патрон с бронебойной пулей. Давыдов тоже снял рукавицы, потом размял пальцы. Под правой рукой у него лежал «АКМ» с подствольным гранатометом, а под левой — самодельный электрический замыкатель, от которого тянулся к дороге шнур, надежно присыпанный снегом. На другом конце были прикопаны два больших ведра, наполненные плавленым толом, — любимая тара чеченских боевиков.

Денис заметил приближающийся генеральский эскорт и положил большой палец на кнопку замыкания электрической цепи. Машины стремительно летели по заснеженной дороге.

«Под сотку идут, не меньше», — наблюдая, как растет в размерах внедорожник «Лендкрузер», подумал Давыдов. Когда до джипа оставалось метров двадцать, морпех нажал кнопку.

Взрыв почти двадцати килограммов тола вырвался из мерзлой земли огненным вулканом. Ударная волна подбросила «Лендкрузер» вверх, несколько раз перевернула в воздухе и, приложив крышей об асфальт, превратила внедорожник в гигантский костер, надежно перекрывший дорогу.

Водители, следовавшие за джипом, среагировали мгновенно, вдавив до упора педали тормоза. Тяжелый «Мерседес» занесло и выбросило на обочину. Этого момента только и ждал Думдумыч: поймав в перекрестие прицела левую сторону лобового стекла, он нажал на спуск. После взрыва самодельного фугаса выстрел прозвучал едва слышно; на тонированной поверхности стекла появилось пятно отверстия, от которого, как лапки паука, разошлись в разные стороны трещины. Голову водителя откинуло назад, потом тело завалилось на бок. Снайпер передернул затвор.

Замыкающая «Ауди», скользя по мерзлому асфальту, проскочила впереди «Мерседеса». Еще в движении из автомобиля вывалился один из телохранителей, выхватывая из-под куртки портативный «Каштан». Едва машина затормозила, в ее боковое стекло влетела граната из подствольника. Во все стороны брызнули осколки, в салоне иномарки остались три обезображенных трупа. Последний оставшийся в живых телохранитель бросился к «Мерседесу»: преданный, как пес, он даже ценой своей жизни пытался защитить хозяина. Очередь из «калашникова» пробила титановые плиты бронежилета и разворотила внутренности рьяного служаки, отбросив на дорогу.

Оставшись в одиночестве, Ремизов отнюдь не собирался умирать овцой в клыках безжалостных волков; он сам был по сути хищником и собрался погибнуть в схватке. Выхватив из подмышечной кобуры наградной «ТТ», украшенный серебряными насечками, и распахнув дверцу, генерал выскочил на дорогу.

Снайпер вновь надавил на спусковой крючок. Пули с экспансивной воронкой и были знаменитыми «дум-думами», запрещенными в армии, но активно использующимися стрелками в охоте на крупного зверя. Угодив генералу в руку, пуля сплющилась до размера пятирублевой монеты и раздробила кости возле самого плеча.

Генерал выронил пистолет, прижал к телу раненую руку и, запрокинув голову, протяжно, по-звериному зарычал, ожидая очередного, уже смертельного выстрела. Но никто не собирался его пока убивать. Следующая пуля раздробила ступню на левой ноге, а третья разворотила коленную чашечку на правой. Оказавшись на асфальте, Ремизов пытался здоровой левой рукой дотянуться до своего пистолета. Когда кончики дрожащих пальцев коснулись рифленых накладок «ТТ», его кисть превратилась в кровавый обрубок. Сознание отключилось.

Когда, уже находясь под действием укола промедола, Ремизов очнулся, то увидел над собой белые силуэты. Через несколько секунд зрение сфокусировалось, и он смог разглядеть бойцов в зимнем камуфляже. Они медленно подняли маски, обнажив лица.

Замминистра узнал их, и прежде, чем ствол винтовки уперся ему в лоб, успел сказать:

— А я думал, это косоглазые якудза…

P. S. По данным ООН, Россия стала крупнейшим в мире потребителем героина. На российских наркоманов приходится 21 процент (70 тонн) от общего количества этого наркотика, употребляемого в мире. Для сравнения: во всех странах Европы потребляется 26 процентов (88 тонн) героина при том, что население Европы превышает 600 миллионов человек против 140 миллионов, проживающих в РФ. Сообщается, что в России от наркотиков ежегодно умирает 30–40 тысяч человек. А по всему миру, по приблизительным оценкам, — 100 тысяч человек.

Борьба с наркотрафиками перестала быть борьбой закона с криминалом, превратившись в войну добра со злом, где пленных не берут.

Примечания

1

УОТФ — французская контрразведка.

2

Флики — полицейские (сленг.).

3

Антоль — главная французская тюрьма.

4

Вованы — служащие внутренних войск (сленг.).

5

Маски-шоу — спецназ УИН (сленг.).

6

МОНка — мина осколочная направленного действия.

7

«Шторм-333» — название операции по свержению руководителя Афганистана Амина методом его ликвидации (1979 г.).

8

Аскарида — разновидность глистов.

9

Партия исламского освобождения — Хизб ут-Тахрир, основана в 1953 году судьей Иерусалимского шариатского суда Такиуддином ан-Набахани. Главная цель — возрождение единого исламского Халифата.

10

Пчелки — взяточники (блатной сленг).

11

Кондотьеры — так назывались наемники в средневековой Италии.

12

Саг — судья, генеральный прокурор, а также сленговое название военных юристов армии США.

Content

Иван Стрельцов
Ад находится в Камбодже

Часть I Возвращение к пройденному

Глава 1 Закрытая личность

Глава 2 Мировая сеть закона

Глава 3 Братья по оружию

Глава 4 Безымянный король

Глава 5 Секретные места

Глава 6 Натаскивание «Зверобоев»

Часть II Евангелие от Иуды

Глава 1 Опиумный император

Глава 2 Хищные воды

Глава 3 Волчья душа

Глава 4 Стреляющие в глуши

Глава 5 Один раз живем

Глава 6 Мощная мина при плохой игре

Часть III Плата по счетам

Глава 1 Долгая дорога в джунглях

Глава 2 Переоценка ценностей

Глава 3 Информация к размышлению

Глава 4 Таинственный остров

Глава 5 Сим-сим, откройся

Эпилог

Примечания