Сергей Варлашин

ЮНЫЕ ДАРОВАНИЯ. СКЕПТИК

С точки зрения философии скептицизм, не что иное, как отсутствие веры в предложенную истину или явление без доказательной базы. Любое высказывание или версию, скептик принимает за факт, только если они могут быть подтверждены опытным путем.

Пролог

Начиная писать эту книгу. Я проясню некоторые ее моменты. Сейчас я нахожусь далеко от тех событий, которые со мной произошли. Боясь преследования, я сменил имя и уехал, чтобы исключить возможности моего места нахождения. Кто бы то ни был, хоть как либо замешан, либо причастен к описанной истории, не должен будет меня найти. Хотя бы просто, из моего душевного спокойствия. На сегодняшний день, я нахожусь в трезвом и ясном уме, чтобы трезво осмыслить и поведать на бумаге то, что со мной однажды произошло. Поныне я могу утверждать наверняка, произошло ли со мной, что-то из ряда вон выходящее или это продукт помутившегося разума. В одном я уверен наверняка, случилось, что-то необъяснимое. Это страшит особенно, потому что я скептик и всегда считал себя разумным человеком. Чего не сказать о моём окружении. Теперь же не нахожу объяснения своей истории, потому решаюсь её сохранить в письменном виде. Мне потребовалось два года, чтобы залечить душевные раны и вернуть на место пошатнувшуюся психику. К слову раньше я считал, что у меня довольно сильный характер. Большая сила воли была моей неотступной чертой долгие годы. Я полагал, что нет в мире препятствий, которые бы не смог одолеть человек, с моей натурой. Позитивному моему настрою, могли бы позавидовать все без исключения друзья. Я мог не спать по нескольку дней кряду, находясь в сильном возбуждении, когда работал над своими проектами. Будь то написание музыки или моё, по словам клиентов, исключительное владение плотницким мастерством.

Плотничество я изучил с малых лет до достаточно высоких пределов, когда постоянно околачивался в мастерской дяди. Совершенными мои плотницкие, как и музыкальные изыски назвать нельзя, как и многое другое созданное человеком, по образу и подобию природы. Но первое составляло мой хлеб, соль и масло, а второе нравиться большинству людей, которые меня слышали в живую или прослушали, от одной до нескольких песен, через записи. Нет, я не настолько серьёзный музыкант, чтобы гастролировать по стране и за её пределами, и собирать толпы поклонников вокруг себя. Напротив, я погружён больше в создание качественной, приятной музыки, через которую могу передать душевное настроение и отношение к жизни. Музыка для меня это скорее отзеркаливание, да это подходящее слово. Отзеркаливание того что вижу, чем вдохновляюсь и восхищаюсь. То, что могу наложить на ноты и передать голосом, гитарой, ударными, клавишными. То, что я не могу вырезать острыми резцами в дереве. У меня нет группы, я пишу музыку один. У меня есть своя маленькая студия, она же репетиционная. В ней я творю свои маленькие шедевры, прежде чем они взрывают музыкальные конкурсы юных дарований. Хоть я и не преследую эту цель. Когда мне говорили — у тебя явный талант, я всегда думаю что это любовь к жизни, заставляет меня творить. Больше ничего.

После случая, который я буду описывать ниже, все в моей жизни изменилось. Я могу не спать один день, два, неделю. Не от творческого вдохновения резьбы по дереву или музыкального наслаждения. Скорее наоборот. Мои творческие силы будто пропали. Вместе с ними пропали, почти все эмоции и жизнь моя стала как бы пресной. Чтобы заставить меня улыбнуться теперь, нужно очень хорошо постараться. И то это будет механическое действие скорее, чем искренне удовольствие, чем отклик души на происходящее радостное событие. Я не могу плакать. Совсем. Любой парень и мужчина перестает однажды плакать и так навсегда. Теперь я не могу не просто плакать, я не могу даже грустить. Вместо всего у меня пустота внутри. На сердце, в душе. Эмоциональный штиль. Мертвый покой. Ничего общего с медитационным состоянием.

Сейчас жизнь ко мне возвращается, я даже иногда точу деревяшки ножом, стругаю рубанком и даже пользуюсь тонкими резцами для художественной резьбы. Но не в полную силу как раньше, а скорее на одну треть. Видимо раны мои ещё не зажили, я просто стал оправляться понемногу. Что насчет музыки, я больше не играю. Пытался недавно взять в руки электрогитару, даже что-то бренчал, на автомате, но удовольствия не получил. Будто пытался вспомнить, как это делается. Как я умудрялся заниматься этим раньше на полном серьёзе. Сегодня я опять попробую играть, кажется у меня получится. Потому что за долгое время, у меня, наконец, возникло желание это попробовать. Прогресс. Великий прогресс. Сегодня, я нашёл в себе силы и сел, взявшись за «перо».

Глава 1: Поездка

Зима выдалась крепкая. Снега выпало слишком много. Больше чем за все мои прошлые годы жизни. Обычно он тает у нас в апреле. В этот раз он лежал до самого мая. Середина мая выдалась горячей. Отгремели первые грозы. Трава пышной растительностью заполонила все участки земли, где её не отвоевал город и прилежащие к нему поселения. С нагрянувшей жарой, вся зелень вышла так быстро, что я чуть не прозевал этот удивительный момент общего озеленения. Когда находился в своей плотницкой мастерской, на краю города. Я давно не брал отпуска. Сейчас я второй месяц корпел, над своей самой сложной задумкой. Мне поступил заказ на шкатулку из липы, размером сорок на тридцать пять. Корпус я сколотил за считанные несколько дней. А вот усеивал её многочисленными сложными узорами вплоть до вчерашнего дня. Морилка, цвета выбеленного дуба, затем лак и вот она готова. С минуты на минуту, должен придти заказчик. За окном раздался низкий вибрирующий звук, подъехавшей машины. Окна слегка задрожали.

— Добрый день. К вам можно? — зашла женщина.

— Здравствуйте. Заходите. Открыто.

— Я по поводу заказа и вижу он готов. — она расстегнула пальто.

— Вы не представились и я подумал, что анонимный профиль заказчика — мужчина, делающий подарок. Обычное явление в моей практике.

— Ах, со мной такое бывает. Это для меня, для личного использования. Буду хранить в ней только свои вещи. Вот обещанный гонорар, за вычетом аванса. Благодарю вас.

Я помог ей упаковать шкатулку и попрощался. Впереди меня ждал заслуженный отпуск. Спустя два года безвылазной работы. Пора отдохнуть. Я закрыл мастерскую. Сел на мотоцикл и поехал домой. Меня не тянуло на море, не тянуло в горы, не тянуло в другие страны. Я больше всего хотел, навестить свою любимую с малых лет тётю. Это был единственный человек из всех моих родственников, которая меня любила и баловала, как собственного единственного сына. Возможно потому, что у неё самой никогда не было детей. Тётушка Оля не могла иметь детей. Но я ни разу не видел, чтобы она расстраивалась на этот счёт. Я, втайне от всех, считал её святой. Впрочем, многие считали её душевно расположенным человеком, для любого кто к ней обратится. Тем более она приглашала меня, её навестить прошлым летом. И этой весной тоже. Чем я и не преминул воспользоваться.

С вечера, я собрал свой нехитрый скарб, рассовал по подсумкам и повесил на свой верный мотоцикл «ямаха тёнер». Позвонил тёте и предупредил, что буду у неё в обед. Встав рано утром, я оделся и легко позавтракал. Спустился из своей опустевшей, просторной квартиры, в гараж. Завёл двигатель, дал ему проработать пару минут и отправился в путь. К тёте Оле в деревню, расположенную в паре сотен километрах от реки Волги, на южном берегу. Через четыре часа пути, когда я уже ехал два часа подряд сквозь леса и поля, а линии электро передач встречались всё реже, я решил остановиться. Три нужды не заставили себя долго ждать. Сначала малая, потом размять ноги и самая неприятная, перестал ловить навигатор. В принципе, дорог здесь не много грунтовых. Выеду куда нибудь, а там спрошу. Осталось буквально километров двадцать.

Я увидел на горизонте маячивший силуэт одиночной лошади с тележкой. Подъехал. За телегой сидел старик в шляпе. Куцая лошадь едва волочила, полупустую телегу со свеже-нарубленными и напиленными дровами с хворостом.

— Здорово старик. Подскажешь, как доехать до деревни Чертякино.

— Это туда.

Поднялся сильный ветер. Со старика сорвало соломенную шляпу и мгновенно унесло далеко в поле, в траву. Его густые седые волосы, стали метаться по голове в разные стороны. Я поехал за ней, но ветер унес её неумолимо быстро. Не представлялось никакой возможности её вернуть. Я вернулся.

— Не догнал я твою шляпу. Ты уж не серчай.

— Ничего сынок. Она старая была. Знак хоть и дурной, но да я знаю, что надо завести новую. В Чертякино это туда. — он указал своей сухой, костлявой рукой в сторону леса. — Проедешь мимо Косолапинцево, оно в стороне будет, да никуда не сворачивай. — потом, он почмокал и добавил. — Оберегай тебя бог сынок.

— Благодарю старче. Будь здоров!

Я хотел ехать, но хлынул дождь. Началась жуткая гроза. Стоя в поле на возвышении, неприятная оказия, оказаться на единственном стальном предмете верхом. Старик воздел очи к небу и перекрестился.

— Залазь под телегу. Сынок. Переждать надо. Опасно сейчас ехать.

Мудрый совет. Я заглушил двигатель. До леса пока далековато, да и там не безопаснее будет. Мы залезли под телегу и стали молча ждать. Я поднял запотевшее забрало, но снимать шлем не стал. Так оно привычнее. Так оно безопаснее. Уверял себя я, пока молнии рассекали воздух, а гром сотрясал просторы. Покинул, называется уютную квартирку и сразу в пекло, в накал страстей природных. Переждав грозу, я решился-таки ехать. Я завел мотоцикл, и он взревел, как сильно трясущееся ведро с гвоздями. Последовал и ласкающий слух шёпота, и выхлоп четырех тактового двигателя. Привычно затараторил свою мелодию. Под его обертоны, мои воспоминания уходили в детство, когда мне было не больше одиннадцати лет. В деревне, когда я очередной раз, летом гостил у тёти, я познакомился, там с одной девчонкой. Она представилась мне Ярой. Я был всего лишь на год её старше.

Мы довольно увлекательно лазили по заброшенным домам в поисках призраков, и брошенных хозяевами домовых, а на закате ходили ловить русалок на озеро. Но толи не по тем домам лазили, то ли не вовремя приходили к воде. Ни призраков, ни русалок нам застать не удалось. Один лишь раз, я услышал шёпот над водой, когда Яра ушла. Голос назвал меня по имени, я обернулся, но увидел только крупный всплеск на воде. Его точно не способна учинить ни одна местная рыба. Я всё рассказал тёте, а она меня пыталась переубедить, что всё это разыгравшееся воображение или того хуже, проделки моей подруги. Которая прожигала всё моё свободное время, которое я теоретически должен быть проводить с тётушкой. Кончилось тем, что меня отправили домой на неделю позже, и я так и не успел попрощаться с ней. Тётя Оля переехала в город и только пару лет назад, решила вернуться. Восстановила дом и осталась жить там одна.

В детстве я переживал разлуку и наше неожиданное расставание. В последний день отъезда я сбежал на пятнадцать минут из своей комнаты в открытое окно и побежал к ней. Но её не застал. Было бы здорово — увидится. Пусть даже она замужем и у неё теперь с десяток детей. Просто встретится и объясниться, чтобы спал камень с плеч. Сквозь лес заблестели крыши домов. Я приятно заволновался, но отпустил эти чувства. Наверно самое счастливое время в детстве я провёл здесь. Среди лесов и скошенных лугов. Среди озер, длинных извилистых рек и болот. Среди стогов сена и коров. Среди улиц с деревянными домами и покосившейся, вечно на ремонте, церкви из антракотового кирпича. Я никогда не жил подолгу в деревне. Я был городской житель и по настоящему ценил красоту этой естественной жизни, максимально приближённой к старинной, исторической эпохе.

Проехал по центральной улице, как настоящий принц, весь, в чёрно-красной мотоэкипировке, на чёрно-сером мотоцикле. Только этого, никто не увидел. Скорее услышали, как нечто по уши в грязи пронеслось по лужам, пару раз чуть свалилось и скрылось за соседним поворотом. Заглохнув перед самым домом тёти. Тётя услышала меня, выглянула в окно и выбежала в резиновых сапогах мне на встречу.

— Ах Лучемир, какой красивый молодой человек. — распростерла она в стороны руки. — Как бы тебя обнять то? Ну заходи скорее в дом. Ты наверное, проголодался очень.

— Привет Оля, сейчас вот только коня пристрою. Гараж ещё жив интересно?

— Да-да, заводи железку, ворота сейчас открою. Ты вовремя, я всё наготовила, а вечером баню затопим.

После двух обедов, подряд, по калорийности превышающих мою среднюю недельную норму в условиях хорошего аппетита, я сидел с чашкой чая. Чашка из старинного сервиза, с пахучим чаем из самовара на шишках, остывала у меня в руке. Я поставил её на стол, не в силах сделать ни одного глотка. Стол, был уставлен пиалками с вареньем, конфетами, сухофруктами, блинами, самодельным печеньем, шоколадом, мёдом и фруктами. Он явно предназначался для меня.

— Ты женился, поди уже, и молчишь? Или девушка у тебя есть? Точно. Вот и потерял аппетит. По тебе видно, ты какой-то бледный Лучемир.

Вместо ответа, я превозмогая себя, стал пить чай и выпил до конца. Чтобы избежать расспросов касательно темы моих отношений с противоположным полом, я даже взял блин. Завернул его в трубочку, окунул в первую попавшуюся розетку, и героически откусив половину, стал воинственно жевать. Думаю тёте ни к чему, знать, что зимой я расстался со своей девушкой, мы даже были обручены. Но мечтам было не суждено сбыться. Не к чему перекладывать с больной головы на здоровую.

— Малиновое? — спросил я с набитым ртом.

— А да, нравиться? Я тебе обязательно домой дам, пару трёх литровых банок, твоё любимое да? Сама собирала, в прошлом году малины было. — она закрыла глаза. — В лес страшно зайти. Наберешь пару ведер, одна, а тащить кому? А потом перебирать, варить.

— Землянично-черничное любимое.

— Помню-помню. Тоже заготовила. Одной всего не съесть. Будешь мне помогать.

Вечером того же дня, я переоделся в джинсы, куртку и ботинки. Пошёл прогуляться по деревне. Была мысль остаться в мотоботах, чтобы уверенно ходить по грязи. Но я её быстро отпустил, подсмотрев за местными в окно. Они обходили дорогу по чистой, примятой траве. Я гулял по разным траекториям. Меня не узнали и облаяли почти все собаки, которые были за забором, либо на привязи. Те, что мирно бродили по улицам, приставали ко мне, чтобы, я дал им, что нибудь подкрепиться. Упущение. В следующий раз, что нибудь вам дам. На закате, я заметил, что моя прогулка перестала носить хаотический порядок, потому что, я вывернул именно на ту улицу. На окраине, где стоял дом моей подруги детства. Не буду себя обманывать, с самого начала я шёл именно к ней.

Улица называлась Полынная. Дом номер двадцать семь. Средней заброшенности. Хотя для деревни, далеко расположенной от города, это довольно сносный вид. Крепкий одноэтажный дом из сруба с высоким фундаментом, и обширным чердаком. Свет в доме не горел, однако тропика до калитки была хорошо утоптана, а трава ровно подстрижена. Ступив на газон, я подавил в себе волнение и медленно направился к дому. Вот я подхожу к дому и вдруг, замечаю высокий силуэт через крайнее окно слева. Он стоит на просвете двух окон. Поэтому я хорошо различаю слишком высокую тёмную фигуру. Она и не может быть светлой. Солнце почти село, а свет в доме не горит, хоть электричество от столба подведено. Рост не менее двух с половиной метров, плечи слишком узкие, как у ребенка малого. Голова же обычная. Она проследила мое движение, медленно поворачиваясь, а затем вернулась в исходное недвижимое положение. Отвратительное зрелище. Как могла возникнуть такая иллюзия?

Дошел до калитки и меня, несмотря на тепло, пробил лёгкий озноб. С двух столбов забора, на меня недружелюбно смотрели два огромных кота или кошка. Один тигриный полосатый, другой белый как мел. Резко повечерело. Кто в гости на ночь ходит? Зайду лучше завтра утром. Меня могут и не вспомнить. Особенно если дверь откроет не она, может выйти нелепая история.

На следующий день, я встал так рано, как никогда не желал просыпаться в квартире. В четыре пятьдесят пять. Не свойственное мне время для пробуждения. Не верю в сов и жаворонков. Всё дело привычки. Здесь свежий воздух. От него раньше набираешься сил и проходишь в себя. Это почти что факт, проверенный на личном опыте. Вышел на задний двор. Отыскал в гараже старинный, кованный двуручный калун. Принялся методично колоть напиленные и иссушенные березовые пеньки и поленья. Быстро поборов утреннюю прохладу, внутренним жаром от работы, оголил верхний торс. Закончил колку, рубку и укладку дров к двенадцати. Тётя довольная произведённым трудом, была счастлива. Тяжело одной в частном доме. Но по ней скажешь.

Отобедав, я пошел, как и хотел к своей подруге. Вспомнит ли она меня? Хотел зайти утром, да затянули дрова. Я всю дорогу придумывал, что ей скажу, или что скажу её родственникам, если на пороге они откроют дверь первыми. Навстречу мне шла девушка, в вишнево-голубом платье. Она улыбалась. Я узнал её. Толстая рыжая коса, большие серые глаза.

— Привет Яра. — засветился я как лампочка.

— Здравствуй Лучемир. Давно тебе здесь не было.

— А я как раз шёл к тебе. Повидаться.

— Видишь, как удачно пересеклись. — она сияла в улыбке. — Не ты ли вчера, под ночь приходил? Моих домашних потревожил?

— О, это был я. — немного смутился я. — Мимо шёл, решил зайти, а потом смотрю поздно уже и не стал вас беспокоить.

— Сейчас я немного спешу. — я смотрел на неё и кивал. — Ты уж прости.

— Ничего, конечно. Не буду тебя задерживать.

— Заходи сегодня вечером на чай. Я буду дома в восемь, подходит? Расскажешь, как ты поживаешь, давно не виделись же.

— Славно. Я зайду. В восемь так в восемь.

— До вечера Лучемир, хорошо, что встретились.

— До вечера Яра. — помахал я ей.

Я простоял на дороге ещё минут пятнадцать. Словно ожидая, что она вернётся. Я буквально, не знал, куда себя деть. Вибрация от раскладушки в кармане заставила меня выйти из ступора. По привычке я таскал мобильник с собой. Не питаю страсти к смартфонам и прочим многофункциональным приблудам и гаджетам двадцать первого века. Компактной говорилки и смс-писалки для меня более чем достаточно. Все остальные функции, я больше люблю выполнять за ноутбуком или стационарным ПК. Незнакомый номер.

— Алло.

— Ты куда пропал? — в динамике говорил голос моего друга художника.

— Гощу у тёти.

— Надолго?

— Как пойдёт.

— Ночные мото-покатушки, устроим без тебя значит. Ладно, до связи.

— Ага. Отбой.

Совсем забыл, что никого не предупредил, что уеду. До вечера я не знал, чем себя занять. В мои шальные мысли прокрадывались десятки вариантов развития событий, после вечернего чая у Яры. Пришлось рассказывать под яблонями и вишнями Оле о родителях, друзьях, о работе, о музыкальных предпочтениях и наклонностях. Хоть идти было пятнадцать минут по-прямой, дождавшись половины восьмого, я вышел из дому. Шел там, где ещё не ходил, почти зигзагами. Деревня сильно изменилась. Некоторые дома стали выглядеть чуть лучше, другие напротив обветшали. В целом серьёзных изменений я не заметил. Развить бы этот край, нарыть здесь дорог, пустить скоростную электричку, облагородить всё и Чертякино будет уже село. Интернет провести, будет как конфетка. Только уже лишится оно в некоторой степени, своей особенной красоты. Городом будет пахнуть.

За этими мыслями, я подошёл к дому Яры. Я был с пустыми руками, потому что в деревне Чертякино, не принято ходить в гости с чем-то съестным. Это символизировало, чистые намерения приходящего и щедрость хозяев. Мне очень нравился этот обычай. Ничего общего с бестактностью и наглым вероломством нежданным гостей в этом не было. Контрольное время восемь часов. Звоню в дверь. На пороге появляется она. В белом домашнем платье. Она кокетливо застёгивает последнюю верхнюю пуговицу.

— Привет Лучемир. Она кокетливо убирает капризную прядь с лица. — Ты вовремя. Как пирог подоспел. Проходи в дом.

— Привет, хорошо.

Я миную калитку и тут, на меня набрасывается огромная чёрная зверюга. Инстинктивно я подскакиваю на месте, готовый как кот запрыгнуть хоть на забор, хоть на крышу дома, по водосточной трубе как Сэм Фишер. Но мой испуг мгновенно проходит.

— Дик, фу!

Пёс оказался на цепи и получил заслуженный выговор хозяйки. Через полупустую веранду мы проходим в прихожею. Низкий полоток — существенное отличие старого дома от нового. Раньше, люди были пониже ростом, а этому дому, никак не меньше сотни лет. Массивная дверь открывается, и мы входим в зал, к нему присоединена кухня. Стены из натуральной постаревшей древесины. Такие дома напоминают настоящие музеи. Хорошие были хозяева, раз смогли сохранить все его старинные предметы обихода и содержать дом в благоустроенном виде. Не внося особых изменений, с использованием современных строительных материалов.

— Давно здесь?

— Второй день. Тётя Оля вернулась два года назад и теперь живёт здесь.

— Я знаю.

— Совсем забыл, что в деревне все обо всех обычно знают немного больше, если не всё. Потому что, как ни крути соседи. Слухи, разговоры, сплетни.

— Всё. Да не всё. — лаконично ответила Яра, улыбаясь, словно у неё есть большой секрет. — Надолго ты?

— Пока точно не решил. — сказал я, а сам планировал остаться не больше чем на неделю другую.

— Уверена тётя Оля нескончаемо рада, твоему неожиданному визиту.

— Откуда ты знаешь, что он неожиданный?

— Да по тебе видно. — она вновь стала загадочно улыбаться.

— Накрытый стол угощений есть, а где же чай? — спросил я, принимая самый беззаботный вид.

— Сейчас самовар поставлю. — Она повернулась ко мне спиной, и я в который раз лицезрел, её пушистый рыжий хвост на затылке. За него в детстве, я называл её лисичка. Хвост окреп, стал больше и длиннее, и даже кажется, стал рыжее прежнего. Настоящая лиса — подумал я.

— О чём так задумался?

— Вспоминаю наши детские забавы и то, как я называл тебя лисичкой.

— Разрешаю продолжить меня так называть.

— Так точно лисичка.

Мы похихикали, и она налила нам по чашке отличного наваристого иван-чая.

— Сколько же вы его ферментировали? На вкус и цвет, как чашечка кофе из хорошей кофейни, где нибудь в кафе Питера.

— Это потому что он трёх летний. Была там, но кофе не пила. Не могу сравнить. Но буду знать.

— Расскажи, как ты жила здесь? Что у тебя поменялось в жизни? Мне очень интересно.

— Ну, я жила не здесь. Уехала в пятнадцать лет, вместе с матерью в Красноярск, когда умер отец, к её родителям. Она не могла пережить утраты, и ей надо было побыть в своём родном доме.

— Сочувствую вашей, твоей утрате.

— Ничего. Училась там же. Приехала только год назад, теперь я хозяйка дома.

— Здорово. А кто всё это время присматривал за ним?

— Бабушка моя здесь жила. По папиной линии.

Дом был в таком хорошем состоянии, что я удивился, как это у бабушки, дышавшей на ладан, получалось это делать десять лет подряд.

— А чем ты сейчас занимаешься?

— Занимаюсь травами и их сбором. Собираю для аптек по списку. За сезон обычно запасаю столько, что потом ещё умудряюсь выполнять заказы зимой.

— Ух ты. Это и впрямь интересное и полезное занятие. Разбираться в травах.

— А чем занимаешься ты?

— Ручная резьба по дереву. Наверно ты помнишь, как я делал нам из коры отличные кораблики, чтобы потом запускать их по ручьям, так вот навыки пригодились. Наверно это у меня с рождения.

— Не только это. Ты ещё мне неплохо пел всякие баллады метал-групп. — она искристо и заразительно засмеялась.

— Ты и это помнишь. — заразился я её смехом. — Хочешь и сейчас напою?

Не дожидаясь согласия, я стал напевать довольно громко текст одной песни, группы посвящённой австралийскому музыкальному коллективу, относящемуся к жанру melodic/progressive death metal.

— Что я слышу, ты развил этот дар в совершенстве! Если с резьбой по дереву тоже самое, то ты просто гений. — засмеялась она громче, когда я варварски перешел на гроулинг.

Раздался звонок в дверь. Я перестал петь.

— Кто-то ещё должен был подойти?

Вместо ответа, она приблизилась вплотную за столом ко мне. Я почувствовал, как от неё приятно пахло корицей и тропическими фруктами. Кажется, это не были духи. Кажется, это был её собственный запах. Запах её кожи и волос. Она приблизила ко мне своё лицо, приоткрыв рот и смотря мне на грудь. Звонок повторился. Она посмотрела мне в глаза.

— Тебе нужно выйти в заднюю дверь. — сказала она нежным шёпотом. — Через двор и огород, в поле. — я округлил глаза, но она прикрыла мой рот рукой, хоть я и не собирался говорить, а ждал объяснений. — Потом расскажу.

Её шёпот привел меня чувства, которые я не испытывал последние лет пять. Если вообще, когда либо, испытывал. И я решил не перечить ей в первый же день общения, после столь долго разлуки. Она вынесла мне ботинки, и я вместе с ними проследовал к выходу. Там меня проводили внимательными глазами те огромные коты, которых я видел на заборе.

— Постой. — тем же щепотом она остановила меня. — Вот возьми это и не снимай больше. — договорила она, совсем уж тихо, будто боялась собственного голоса, одевая мне на шею небольшой кулон на цепочке.

Прыгая через грядки и легко ориентируясь в свете молодой луны, освещавшей мой путь, я бесшумно выполнил её просьбу и оказался в поле. Что за дела? У неё муж, что ли есть? Или строгий родственник пришёл, а она пригласила на чай незнакомого для него парня. Гадать на эту тему не хотелось, как остаться в огороде, подслушивать или подсматривать. Такие мысли тоже были. Идя по молодой, но уже высокой сырой траве, я не мог отделаться от чувства, что стал участником, какой-то жутко ванильной и нелепой мелодрамы, на страницах классического романа. Вот ведь привидится! Ладно, к черту всё. Завтра всё у неё узнаю. Что это за чаепитие такое с выставлением вон, из дому и в поле. Мне было бы обидно и начал бы рефлексировать на эту тему в обычной ситуации. Но ситуация была не так проста и типична. К тому же, моё сердце горело огнём. Подобно тысяча двести кубовому двигателю внутреннего сгорания на моём мотоцикле. Кто не в курсе, при сравнительно малом весе, это очень много, поверьте.

Сначала я хотел прогуляться и быть напоённым ночным воздухом. Дышать полной грудью свободой и немного мечтать. Самую малость. Много нельзя, а то желания начнут сбываться. Так мне говорил один мой друг. Не художник. Другой. В поле я не задержался, потому что, как мне показалось, я заметил силуэт вдалеке. Мне говорили, что иногда волки, если совсем, голодные или наглые не в меру. Подходят к деревне ночью на расстояние выстрела и в наглую, шарят в поисках лёгкой добычи. Ребенка там ищут или скотины с птицей. Обычное дело.

Но перчик в другом варенике запрятан. Я вам его сейчас открою сам и положу на тарелку. Когда волк знает точно, что добыча его в поле, а из-за травы он её не видит. Но отчетливо слышит и абоняет, то может принять решение, если особо голоден, посмотреть на её размеры из далека. Для этого, он может встать на задние лапы и простоять так вплоть до пары минут включительно. Исторически наблюдались и групповая охота, когда вожак вставал на задние, лапы, чтобы дать сигнал остальным. Наблюдая, такое поведение от людей, еще в средневековье пошла молва об оборотнях. Встающих, на задние лапы, в процессе превращение в человека.

Я ещё раз присмотрелся к силуэту. По-моему это точно волк. Слишком длинный, но голова точно волчья. Только не воет, значит на охоте. А что ему здесь делать еще? Оценивает свои шансы и мои размеры. Я на всякий случай вытянул руки вверх и встал на цыпочки. Делая вид, что я выше и сильнее его. Подавил накатывающий страх и заорал как ненормальный. Гроулингом. Пока я орал, он успел скрыться. Из оружия у меня был только бронебойный телефон раскладушка и латунный кастет. Мой оберег. Его главная магическая сила в том, что я его никогда ещё не применял в нездоровой и потенциально опасной ситуации. А это значит, что он работал. Его подарил мне друг, тот который художник. Сказал это мне от него сувенир из Лондона. Из любопытства, я был у старьёвщика, он и впрямь определил, по патине, что это не новодел. На нём было клеймо со львами и надписью «London 1861». Я не сторонник насилия, хоть и не пацифист. Поэтому просто носил его как оберег. Точнее оберегом его окрестил друг, в процессе дарения. Велел носить его всегда с собой, в качестве символа, нашей нерушимой дружбы.

Сейчас, я нащупал его правой рукой в кармане куртки и плотно сжал в руке. Никогда ещё не доводилось сжимать его в руке. Может у него вся сила в том, чтобы не доставать его по прямому назначению, а просто держать при себе. Точно я не знал. На бегу к дороге из поля, что раньше проходила, между участками я надеялся, что она ещё есть. Если там стоит забор. Прыгну прямо на участок. Собака не так страшна, как настоящий волк. С собакой, ещё есть шанс, что придёт хозяин и отгонит её, или оттащит. Если крикнуть ему предварительно сразу: «Я из поля, убегал от волка, вот к вам и залез».

Мне повезло. Если учесть, что это точно был волк. Я добежал до конца Полынной улицы с горящими жёлтыми, белыми и оранжевыми фонарями. Засунул кастет обратно во внутренний карман. Уж здесь думаю, серый не нападёт. Лето на дворе, добычи в лесу и поле достаточно. От голода с ума не должен сойти, чтобы пойти на такое необдуманное решение. Если в принципе им наделен, умом этим, как хищник. Идя домой, при виде домов и иногда зажжённого света в них, я пришёл в себя и окончательно успокоился. В деревне спать ложатся, как правило — раньше. Дел по утру всегда больше, если это летнее время. Так и здесь. Уже поздно, не стоит беспокоить заснувшую тётю. Оказавшись дома, я прокрался до своей комнаты и улёгся спать.

Глава 2: Глина

Я проснулся рано утром. Ор петухов, лай собак, всё это с непривычки очень ударяло мне по ушам, через приоткрытую на ночь форточку. Окно, не смотря на тепло в доме, я открывать не стал на ночь. Ни к чему. Особенно после ночного приключения. Встал, выполнил элементарную гимнастику, чтобы немного придти в себя и проснуться. Затем пошёл умываться.

Утром за чаем, тётя Оля меня совсем не спрашивала к моему удивлению, куда я ходил и с кем там был.

— Приударяй за местными девчонками, сколько душе угодно. Смолоду, ничего зазорного Лучемир. Ты холостой тем более. Я тебе не мать, чтобы советовать или запрещать. Только попрошу тебя любимый мой племянник, сходить в обед, поправить оградку и покосившийся памятник на могилке моего дяди. Я бы сама давно сделала, да там, нужна мужская грубая сила. Я знаю, у тебя золотые руки. Ну, так что поможешь старушке? — последнее заявление возрасте о призыве на помощь, просто сквозило иронией, и я улыбнулся.

— Будь покойна мать. Сделаю всё на совесть. Инструмент то в гараже ещё остался?

— Как весь был, так весь и остался. С тех пор как ты им поделки свои мастерил, никто его больше не трогал. Пару раз я молоток, конечно, брала, гвоздь в стену прибить. Картину повесить. Но всегда возвращала на место. Убедись лучше сам.

Старинный инструмент, достаточно неплохой для своего времени, я сложил в такой же старый рюкзак. Только самое необходимое. Топорик — на одном конце которого топорище, а на другом ударник молотка. Зубило, пассатижи, монтировка и не большой моток сталистой проволоки. Должно хватить. На мотоцикле не поехал, решил прогуляться так. Погода очень уж хорошая. Кладбище было за деревней, в паре километров. За берёзовой рощей. Перед выходом, я напоследок расспросил тётю обо всех нюансах и как быстрее найти нужную могилку. Она рассказала мне всё в подробностях и велела звонить, если что. На всякий случай, она даже от руки, вырвав листок из блокнота, нарисовала мне, подробную план-схему.

Наслаждаясь сочными видами природы, я вспомнил о подаренном медальоне. Кажется, забыл его над раковиной, на крючке для полотенца, когда умывался. Жаль. Не успел рассмотреть перед сном, а сейчас как раз было бы, кстати, его подержать и рассмотреть поближе. Яра, какая ты красивая стала. Обязательно скажу этой ей при следующей встрече. Мои мысли о ней были прерваны. На пути, я встретил одиноко идущего, усатого охотника. При нём не было даже собаки. Нетипично для здешних мест. Мы поздоровались, и между нами невзначай, затянулась беседа.

— Михаил, а почему ты с ружьём. Ведь ещё не сезон.

— Пристреливал новенькую вертикалу от «беретты», всегда её хотел. Дедовскую горизонталку ИЖ-58, в том году утопил на озере, когда на лодках с друзьями, ходили на уток.

— Жалко. Раритет для ныних дней.

— Вот потеплее вода будет, буду нырять за ней. Место я запомнил и поставил поплавок, ещё с зимы. А сам-то куда двинул?

— На кладбище я. Оградку, памятник на могилке двоюродного деда поправить надо.

— Дело нужное. Предков надо помнить и чтить. Это ты молодец.

— Да, это тётя Оля молодец. Она меня направила.

— Хорошая женщина твоя тётя Оля. Если б был один. Приударил бы за ней. — ухмыльнулся в усы Михаил. А на кладбище ты долго не сиди, дождь будет скоро.

— Да ну. Погода вон как щепчет.

— Точно тебе говорю. У меня в ноге сквозное ранение было в твоём возрасте. Теперь саднит и ноет на это дело.

— Военный конфликт? Откуда ранение?

— Да хлам всякий сжигал, в сарае накопился. Да вот каким-то чудом в одежде покойного отца, лежал патрон. Это я потом додумал, была у него такая привычка, в карман, что нибудь положит и забудет. Не по моему упущению, в общем. Вот такой след на память от покойного батьки получил. Хорошо, что с собой не утащил. — он засмеялся.

— Интересный случай. Ну, я ненадолго туда. Успею воротиться. Раз уж пришёл, то надо сделать. Обещал. Вопрос у меня есть последний. Бывает такое, что волки выходят к деревне летом?

— Бывает, конечно. Но только ранней весной. В апреле уже нет их. Все по лесам скачут. Там есть чем поживиться. После зимы, когда голодные. Мы им с мужиками облаву устраиваем. Стабильно каждые три года. Словно волна у них, какая, накапливается.

— Ну а в мае бывают, выходят?

— Да не слушай ты этих бабок, что на улицах сидят да языком чешут всё свободное время. Вот что я тебе скажу. Я сколько историй не слышал от них, ни одна не оказалась правдивой, по сверке с бывалыми охотниками и нашей и соседней деревни Косолапинцево.

— Ладно, был рад знакомству Михаил. — я протянул руку.

— Бывай Лучемир. — он добротным рукопожатием, сжал мою руку. — Захочешь выпить но не найдешь компанию — заходи. Захочешь послушать байки бывалого охотника — ответ тот же. Заходи.

Мы разошлись. Я быстро направился к кладбищу. Дождя мне не хватало. Я не большой сторонник зверо-убийства, но мне было приятно пообщаться с этим человеком. Казалось он и на охоту ходит, только потому, что эту традицию перенял от отца. Кладбище было немного под уклоном. Такие ориентиры данные мне Олей, как старый дуб, ряд рябин и мусорный контейнер, я конечно без труда нашёл. Касательно-же, расстояний между ними, поворотов, тропинок между рядами старых захоронений, возникли первые трудности. Моё ориентирование на местности усугубилось старыми воспоминаниями, когда кладбище было совсем другим. Плотные ряды свежих елей, сосен и берёз образовали беспроглядную зелёную стену.

Я достал карту из кармана. Вид у меня был, словно это козырной туз в патовой ситуации. Сообразив, что к чему, я стал ходить по утоптанным тропам. Но искомый объект не хотел открываться мне. Тогда, я просто стал ходить и искать, нужный мне памятник по именам. Лик двоюродного деда я помнил весьма смутно. Спустя два часа стараний, я понял, что заблудился среди всех ориентиров и вообще, даже отдаленно не представляю, где и как дальше мне его искать. Я достал телефон, чтобы позвонить Оле. Надо было сразу это сделать. Присел на лавочку, положил локоть на столик. Нет сети. Осточертело, искать среди мёртвых своего предка. Придётся вернуться сюда завтра, с опытным гидом в лице тёти. Я обернулся, чтобы поднять ставший тяжёлым за это время рюкзак и пожалел, что не взял с собой воды.

Тучи на небе давно закрыли солнце. Воздух замер. Внезапно я обнаружил знакомую фамилию, и даже поблекшее фото, бородатого деда. Оно подходило моим смутным представлениям о его внешнем облике. Отлично. Что у нас здесь. Памятник покосился не сильно, оградка совсем никакая. Воодушевленный внезапной удачей, своей находки я принялся за дело. Вывалил на землю инструменты. Отрубил зубилом все старые стяжки железной проволоки и бросил их в сторону. Меня окружили серые сумерки, а вместе с ними начался тёплый дождь. Я упорно продолжал работу.

Трубы стойки с пиками на концах, выправил вращательными движениями и утопил немного вглубь. Засыпал в лунки земли и утрамбовал камнями, что набрал с дороги. Затем примотал обратно решётки, затянул принесённой проволокой. Дождь усилился. Памятник же выставил заново по уровню и подложил под него пару найденных по месту камней. Простоит ещё с пару десятков лет. Тем более лес вокруг, ветров сильных нет совсем. Вдалеке громыхала гроза, и теперь она дошла и до меня. Частые майские грозы обычное явление. Когда я закончил, окончательно стемнело, а гроза била во всю мощь над моей головой. Собрал второпях инструменты, протёр черно-белую, старинную фотографию от грязи. Сорняки вокруг выдерганы, цветы посажены. В целом порядок полный. Тётя недавно здесь была или кто нибудь другой. Покойся с миром предок славный. А мне пора.

Я встал, натянул рюкзак и заметил во время вспышки молнии, как между могил неуклюже ходит человек. Кого ещё угораздило здесь сейчас оказаться в столь поздний, неуместный час? Если бы не мои плутания, оказался бы уже дома. И мотоцикл не взял. Двойная досада и упущение. Ну ничего. От воды еще никто не умирал. Я имею ввиду в подобном, моему, случае. Лучше опасаться непосредственно грозы. Я пошёл на выход. Пару раз зашёл в тупик. Фонарик бы сейчас хороший. В итоге оказался на дороге.

Я оглянулся в поисках ночного кладбищенского странника, но в свете уходящей грозы, его не заметил. Дойдя до конца кладбища, интуиция подсказала мне обернуться. Он шёл за мной. По-прежнему шёл сильный дождь. Я не мог рассмотреть черт его лица, но с уверенностью могу сказать, это кряжистый мужчина. Может бомж? А что ему здесь делать, это не городское кладбище. Но кто его знает.

— Мужик. У меня для тебя ничего нет. Даже сигареты.

Мне показалось, он что-то невнятно забухтел или замычал. Точно бомж. Нормальный человек здесь не будет ошиваться, в ночное время. Я отошёл в сторону дороги, чтобы пропустить его вперёд. Но он шёл на меня.

— Я же тебе сказал, как там тебя. У меня ничего нет. Ничего. Значит ничего. Иди по добру по здорову.

Сосредоточенно мыча, он приближался ко мне дальше. Бухой, кладбищенский бомж. Помимо темноты и дождя, тебя мне ещё не хватало. Он так активно пошёл на меня на своих плохо сгибаемых деревянных ногах, что я едва успел отшатнуться от него.

— Полегче, уважаемый. Пока зубы целы. — напустив зла в голос, стал я ему угрожать.

От него воняло сырой землей. Ну, точно. Отлежался, а пошёл дождь проснулся, добавляем сюда похмелье и вот результат. Он зашёл на новый вираж и попытался даже ухватиться за меня. Но его руки скользнули, по моей, насквозь сырой куртки. Я грубо оттолкнул его от себя и ударил прямым ногой в живот. Но он не унялся. Мне надоело всё это цоканье, и когда он приблизился очередной раз, я вложил кастет в руку и с силой ударил его по лицу. Вместо ожидаемого хруста или тверди черепа, кулак не просто промял ему лицо, он завяз в его голове по запястье. Только со второго рывка я смог высвободить его, с гадким чавкающим звуком. Такое бывает, когда нога застревает во влажной глине, а потом словно отлипает, производя соответствующий звук.

Агрессор упал. Немного ошарашенный, я продолжал стоять без движения. Ещё больше меня поразило то, что он стал шевелиться и вскоре вновь, встал, как ни в чём не бывало. Я уже понял все свои ошибки и осознал, что ничем хорошим это дело кончиться не может. Потому рванул с места, как легкоатлет перворазрядник, после качественной разминки и через двадцать минут, был дома.

Тёти не было дома. Я прошёл в гараж. Бросил рюкзак на столешницу и увидел себя в зеркало. Сырой до нитки, ко всему прочему, я ещё был изляпан глиной. Вся моя куртка и штаны, в местах соприкосновения с агрессором, были выпачканы чистой глиной. Я достал кастет из кармана и обнаружил, что он тоже в следах свежей глины. А ведь я, ни разу даже не спотыкнулся в пути, чтобы можно было подумать на падение и как следствие, перемазывание в дорожной грязи. Да и нет там глины, дорога высыпана гравием и плотно утрамбована временем и машинами. Чертовщина.

Я выключил свет и вышел из гаража. Вернулся, достал из рюкзака топорик, взял замок и закрыл гараж на ключ. Дополнительно повесив на него навесной замок. Зашёл в дом. Переоделся во взятый сменный комплект одежды. Отмыл наскоро от больших загрязнений одежду руками и с ней же запустил стиральную машину. Запер дверь в дом. Запер и входную дверь. Напился свежесваренного компота и наконец-то немного успокоился. В дверь позвонили. Это пришла тётя Оля.

— Зачем закрылся? Ты не один?

— Привычка. Квартиру я всегда запираю.

— Запирай не запирай, на улицу ты всё равно выходишь каждый день. Как там с памятником?

— Всё в полном порядке. У вас там бомжи случайно не живут? — спросил я, а сам давно здраво понимал, что никакой ни бомж меня преследовал сегодня.

— Да нет Лучемир, брось. Там и птицы то редкость.

— Познакомился сегодня, когда туда шёл, с Михаилом. Он охотник.

— А Миша, хороший человек.

— А сколько ему?

— Тридцать шесть вроде. Жена, трое детей. Всю жизнь здесь провёл. Знает эти места как никто другой.

— Приглашал меня зайти к нему.

— Только если совсем от безделия. А куда ты ходил вчера вечером?

— К Яре, на чай.

— Я-то думала, ты за приличными девками приударил. А ты туда же.

— Как бы там ни было, это так. Мы просто пили чай. — я осёкся, вспомнив как мы его пили.

— Помню эту лису. Утащит тебя на весь день, а я волнуюсь. Огонь, а не девка. Будь осторожен с ней.

— Это ещё почему? — изобразил я полное недоумение.

— Поговаривают, она с нечистой силой знается.

— И ты в эти сказки ударилась? — закатил я притворно глаза.

— Люди просто так говорить не станут.

— Ну, есть что нибудь конкретное?

— Есть, история с её родителями очень мутная. Отец умер, с матерью она уехала, а потом вернулась одна. От матери, ни весточки до сих пор, никто не получил.

— Обычное дело, между прочим. Человек переезжает в новое место и забывает о старой жизни.

— В общем, убеждать тебя не буду. Ты у меня не малыш. Но будь начеку.

— Хорошо Оль. Давай поедим чего нибудь. Я голодный как волк.

Утром я пошёл в местный магазин. Надо было телефон у Яры взять. Думалось мне по пути. Двадцать первый век на дворе. Телепатией я не владею, но у меня было стойкое ощущение, что она будет против, если я приду к ней поздним утром. Все нормальные люди работают обычно в это время. Весь день я провел в саду, прячась в тени большой яблони, от палящего солнца. Почитывая книжку классика и попивая разнообразные соки со вкусом из детства. Тыквенный, яблочный, морковно-абрикосовый. Когда на моих часах стрелка дошла до четырех, я поднялся, снял шляпу и пошёл в дом. Через минуту уже шёл по деревне. Я лелеял надежду, встретится с ней, где нибудь по пути, как в первый раз. Но надежда не оправдалась. Пришлось дойти до её дома и позвонить. Я намеренно внимательно осмотрел дом, на наличие посторонних личностей, но никого не заметил. То ли солнце ярко светит, то ли я никого не приметил. Кнопка. Бесшумный для меня звонок.

— Привет Лучемир. Ты прости, что так вышло. — подошла она внезапно со спины.

— Всё в порядке. А ты как кошка подкралась ко мне сзади, я даже не услышал. Давай подержу.

— Ты прям вовремя, подоспел.

В руках она держала огромные бумажные и пластиковые пакеты. Я взял их у неё. Чтобы она смогла открыть дверь. Они оказались тяжелее, чем выглядели. Они источали запахи свежескошенной травы, сена и немного цветов. Мы прошли в дом, она указала, где на веранде на столе оставить пакеты. Затем провела меня на знакомую, просторную кухню с низким для человека моего роста потолком. Головой я его, конечно, не задевал, но если вытянул бы руки, достал бы без труда.

— Давай, я наконец напою тебя чаем Лучемир. Думаю, ты этого заслужил.

— В каком смысле?

— Ты не поставил меня в неловкое положение, тогда и согласился уйти. За это я чувствую себя немного виноватой перед тобой. Вот держи.

Она поставила мне чашку свежезаваренного душистого иван-чая с шиповником и достала массу угощений.

— У тебя сегодня большой сбор был.

— Это немного, большая часть сегодня для меня. Я тоже стараюсь запасаться всем необходимым с лета, и подготовлена к зиме не хуже любой аптеки. — она мило улыбнулась и я расплылся в ответ.

— Что там с неловким положением? Ты говорила, потом объяснишь. — начал я осторожно, насущную тему моих долгих раздумий без существенных, преждевременных, логических выводов.

— А да. — она махнула рукой. — Тут одна особа юная. Не будем вдаваться в подробности, забеременела, скажем так «случайно». - она подсогнула указательный и средний палец на слове «случайно» намеренно его выделяя интонацией голоса. — Просила меня дать ей что нибудь, от этого. А отправила я тебе, чтобы слухов потом не распускали почём зря. Бабы здешние народ суровый. Не люблю я этого. Да и она натура тонкая, увидела бы тебя и убежала назад, а дело серьёзное. Ей больше может, поговорить надо было.

— Тут витаминкой не обойдёшься. А Чего ты могла ей дать?

— Да есть одни сильнодействующие яды, как раз для этого. — она недоговорила.

— И ты дала. — закончил я за неё.

— Обошлось. Она проревела здесь с час и вернулась домой. Второй день не может решиться.

— Ну, естественно, грех же. Да и моральная сторона не второстепенная. Ты и этим занимаешься.

— Приходится. Скажем так, это побочный эффект от моей практики. Чем ты вчера занимался? Я тебя ждала.

— Да влип тут, в приключение одно. Тётя Оля попросила оградку на кладбище починить у предка, ну я и застал непогоду, вернулся ночью.

— А кстати, где тот кулон, который я тебе дала позавчера?

— Кулон я не потерял. Не волнуйся. Дома он.

— Почему же ты его не носишь, он тебе нравится?

— Очень нравится, но я забыл его. В этом плане я немного рассеянный, никогда не носил ничего подобного.

— Постой, ты не договариваешь. С тобой там, что-то приключилось, да? — проницательно смотрела она на меня, своими серыми прекрасными глазами и мне пришлось всё ей рассказать.

Она внимательно меня выслушала и невзначай, попросила меня носить кулон всегда с собой.

— Наверно бомж, как ты говоришь. А поле ночью тебе привидеться могло. Такое бывает.

Признаться, я ждал большего от неё, хотя чего я ждал, мне и самому не понятно. Слово за слово, мы перешли к ужину. Потом опять к чаю. Я обнимал её за талию, и мы сидели в тишине. Пока настенная кукушка не пробила полночь. Она вскочила как ошпаренная.

— Наверно тебе пора.

— Думаю да. — нехотя отозвался я.

— Да! — настойчиво сказала она и помогла мне подняться с дивана. — Тебе точно пора!

— Яра, оставь мне свой номер телефона.

— Я им не пользуюсь. — я не удивился, она была самая необычная девушка, из всех кого я, когда либо видел и встречал.

— Лучше давай послезавтра сходим вечером погулять.

— Почему не завтра? Ну, давай, а во сколько?

— Завтра я не могу. — уклончиво ответила она. — А в среду приходи к роднику под деревом в семь вечера. Помнишь где это?

— Да, договорились.

Вернулся я в половину первого. В доме горел свет. Оля читала книгу. Я вошёл и хотел незаметно пройти к себе в комнату, но старая половица выдала меня с головой. Тётя оторвалась от книги.

— Лучемир. К тебе сегодня приходил Миша. Спросить, всё ли с тобой в порядке. Не веду ли я себя странно.

— Это странно.

— Согласна. Потому не придала этому значения и быстро его отправила восвояси, сославшись на дела.

— Не придала значения, а сама не можешь уснуть, до моего прихода. — раскусил я её и весело засмеялся.

— И вправду глупости. Но сердце не обманешь. Тревожно мне за тебя.

— Да в чём же дело то? Я же не нашёл себе плохих друзей с вредными привычками, ни попал ни в какую вредную организацию. Я же в деревню приехал. Отдохнуть, развеяться. К чему это всё Оля? Я же взрослый человек. Говори уже открыто, за это я тебя больше всего и люблю.

— Ладно. Слушай сюда драгоценный мой племянник. Яра твоя, нехорошая девушка. Нет, она с виду не дурная и даже кажется скромной приятной девушкой. Но есть за ней дурная слава. Все кто встречался с ней, из парней, пропадали. Понимаешь?

— Нет, объясни ка.

— За тот год с не большим, как она вернулась, пропали без вести три парня молодых. Привлекали органы неоднократно, но те разводили руками. Ничего на неё нет. Совпадение? Божечки мои, да хрена лысого. Прости мне грубые слова. Один раз да, два может быть. Три однозначно, что-то не так с ней.

— Ужас какой. Что прям, ни весточки вообще от пропавших? А родственники что говорят?

— Знают, только то, что они к ней подкатывали, но получали поворот от ворот.

— Я ничего не утверждаю, но пока не вижу никаких скрытых заговоров, мин и затаённых тигров в кустах. А увижу, скажу тебе первым.

— Хорошо. Ты у меня умничка, дай поцелую.

— Ну, Оля, мы же взрослые люди. Ну не надо этих ласк.

— Пока не благословлю не отпущу. — стояла она на своём.

— Мир с тобой. — я наклонился и она чмокнула меня в лоб.

— Ну, всё, теперь я спокойна. Предупреждён. Значит вооружён.

Я прошёл не к себе в комнату, а сразу в ванную. Снял с крючка тот самый кулон и надел на шею. Вот так. Ленивый душ, зубная чистка и я в кровати. По-моему я был предупреждён еще когда вышел от Яры в поле. А потом на кладбище. Но это же полная чушь. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра к Михаилу и точка.

Глава 3: Байки и слухи

Тётя Оля объяснила, где Дом Михаила. На это раз я не поленился отвести её в прихожую, к карте деревни висевшей на стене. Она конкретно указала, где его дом, ссылаясь, что карта древняя, и его дом стоит над оврагом, что лежит за храмом. Ну, в деревне не заблудишься. Подумалось мне. Спросить дорогу всегда можно. Это тебе не по кладбищу шарахаться с нарисованной схемой от руки. Прохладный выдался денёк. Дошёл до храма, тут сложней нет. Спустился в овраг. Обходить его было не с руки. Слишком далеко, а время ценная штука, хоть и эфемерная. Поднялся, отсчитал третий дом, от условного направления ответвления оврага и увидел на соседнем доме флюгер. Он изображал охотника, верхом на лошади, с рогом-манком у рта, с бегущей рядом собакой.

— Я не я, если Михаил живёт не здесь. — сказал я вслух и направился к главным покрашенным в красный цвет, воротам.

Звонок в форме бубенчика меня изрядно повеселил. Нужно было дёрнуть (что я и сделал), шнурок, продолжение бубенчика, чтобы замкнуть механизм и сделать звонок.

— Здорово Лучемир.

— Здравствуй Михаил. Не ожидал застать тебя дома. Но раз уж ты здесь.

— Заходи. Ты чего такой весёлый?

— Да звонок твой доставил. Что за контора их клепает. Я бы себе такой же повесил. Гостям на радость.

— Да, поди разбери их кустарщиков из Косолапинцево. Что у них там за контора ума не приложу. Купил в том году на ярмарке. У них послезавтра, будет проходить очередная, можешь там и посмотреть. Я кстати туда опять поеду, можешь со мной.

— Я с удовольствием.

Рядом со входом, сидела гигантская, классическая немецкая овчарка и скосив голову в бок, умоляюще смотрела на меня.

— Какой, классный собак.

— Сука.

— В смысле.

— В прямом. Мхина зовут. Не спрашивай почему. Жена заморочилась.

— Скорее уж Махина. — я осторожно, погладил её по голове. — Самые умные собаки на мой взгляд. Доберманы ещё такие же умницы. Но это уже другие звери совсем.

— Ты осторожнее с ней. Она зимой так моему приятелю руку по локоть оттяпала. — я не поверил, но осторожно убрал с неё руку. — Ладно, ладно Мхина шучу, не смотри так на меня. Гулять сегодня тебя не возьму. Вон двор есть.

— Понимает.

— А то.

Он завел меня в свои владения. Ора трех детей я не услышал. Зато услышал звук контрабаса. Он показал мне пальцем, чтобы я говорил потише. Живая музыка рождала во мне всегда самые добрые чувства. Так и сейчас. Я немедленно сам захотел начать, музицировать на своей любимой гитаре.

— Музыкант что-ли?

— Отчасти.

— Понятно. Садись за стол. Будем трапезу трапезничать и яства яствовать. Яна не любит когда её отвлекают от игры на большой скрипке. Поэтому мы начнём без неё.

Он наполнил наши тарелки и налил по рюмке коньяку. Я хотел отказаться, но он состроил такую выразительную обиду до глубины души, что я передумал отказываться. Почему бы и нет, я в отпуске.

— Зря отказываешься. Шестизвездочный. Одну я нарисовал от себя. Ведь что такое коньяк? — спросил он меня выжидательно.

— Напиток такой, из винограда, крепость сорок градусов.

— Это да. Но в действительности, мы имеем, продукт, произведённый по жёсткой регламентированной технологии, территориально, произведённый на западном побережье Франции регионе Пуату-Шаранта, в городке Коньяк. В честь которого и был назван. Формально у нас нет коньяка, а то, что производиться, будет называться бренди. Ну то есть, есть конечно, но хорошего днём с огнём не сыщешь. Особенно у нас. А этот именно оттуда.

— Откуда?

— Из Франции.

— Откуда он у тебя?

— Подарок друга француза. Он у нас по обмену учился, вот мы и скорешились впоследствии.

— После такого подробного инструктажа.

— Матчасть я понял. — сказал я одновременно с ним.

— Перейдём к практике. За знакомство.

Обед шёл своим чередом. Музыка закончилась и вышла его жена Яна. Он нас познакомил. Отобедав с нами, она вскоре ушла, ответив на мой вопрос, что дети их гостят у бабушки, что не могло не радовать родителей. Я стал осыпать вопросами Михаила. Он знал Яру, но постольку поскольку. Ну, есть такая, ну живет одна. Люди всякое говорят, только чушь и преувеличения почти всегда, как он сам думает. Меня очень позитивно настраивал его скептицизм. Он питал и мой скепсис, от этого мне становилось легче. Проще. Подальше от звёзд, поближе к земле. Потом опрокинули ещё по одной, за жизнь. Потом он забил трубку и раскурил. Предложил мне вторую. У него была их целая коллекция. Досталась, говорит от отца, хоть он сам и не курил. Факт курения с его слов, сущее баловство. Клубы дыма опутывали воздух над нами и плотными тугими белыми полосами, медленно садились из-под потолка на пол.

Я остановил его лекцию о родине табака, Кубе и тому подобном и спросил, есть ли здесь какие нибудь необъяснимые явления. Он спросил, что конкретно я хочу узнать. А я сказал, меня интересует всё, что не укладывается в рамки обыденной нормальности. Тогда он стал рассказывать одну историю.

— Были мы на зимней охоте прошлой зимой. На кабана значит ходили. Вечер уже, темнеет. В засидках на деревьях сидим. Подошел кабан. Да кто-то спугнул его ненароком, он от нас дёру дал. Никто стрелять не стал, чтобы подранка не оставить на ночь. Я с краю значит, был один, да ещё и самый молодой. Засидка, у меня самая маленькая была, в стороне от всех. Слышу, ломится. Выстрелов не было. Прицеливаюсь от плеча. Жду. Выбегает, огромный, глаза бешенные. Я выстрелил из ИЖ-а, тогда он ещё не был утопленником. Одной пулей. Второй. Крупняк, уткнулся мордой, в неглубокий снег, проехал на пузе. Смотрю, лежит. Во лбу дыра. В мозг, повезло, попал. Ногами дрыгает.

Куда же думаю, вторая пуля ушла. Дыр в снегу нет. Наст был, я бы точно увидел попадание на снегу. На секаче тоже ни царапины. Не мог я второй пулей ему в ту же дырку попасть. Пуля она не такая и дура, как некоторые думают. Хотел перезарядиться, и ещё один для верности дать. Уже прицельно, в глаз. Чтобы спуститься без опаски можно было. Но не успел пошевелиться и заметил, как что-то слезло с холки кабана и пошло по снегу. У меня ступор. Своего, думаю подстрелил. Мало ли, вдруг он нашего брата на клыки поднял, а тот и засел на нём. Расцветка ещё значит такая странная. Бело-серый весь. Но среди наших таких нет. Мы все в ватниках были, а поверх для маскировки, костюм зимний защитный. Так вот он слез. Со снегом сливается. И кровь у него идет. На уровне бедра. Розовая. — он остановился, разжег камин и забил по новой свою трубку.

— Розовая кровь? — спросил я, смотря на быстро разгорающееся пламя и выпуская клубы дыма вверх, больше для проформы, никогда не был курильщиком.

— Розовая. Я потом спустился, проверил. Розовая, как коровий язык. Так вот это самое, слезло с кабана мёртвого и утопало в кусты заснеженные. На выстрелы сбежались мужики. Стали орать и меня поздравлять. Все следы затоптали. Не заметили крови, думали это я тут находил вокруг. У меня был настоящий ступор. Они шутили, мол, это я от счастья, сам не свой. Я перезарядился. Все ружья за спину повесили, а я не могу. Мне фляжку протягивают, а я пью, а сам по сторонам смотрю. Сказать ничего не могу. Флягу забрали. Ты чего говорят, спирт пьёшь как воду. Оставь другим. Совсем замерз? А я молчу. Так до дома молчал, до самого. Так и не рассказал ничего ни кому. Вот ты спросил, открыл душу. Излил так сказать.

— Так может это какой другой охотник был?

— Исключено. Я уж сто раз передумал. Какой еще охотник верхом на кабане ездит, а после выстрела из ружья двенадцатого калибра в бедро пулей, спокойно уходит без криков, боли, матов и фонтанов нормальной багровой крови. И где его ружьё? Хоть и темно было, но я бы увидел. И зачем самое главное уходит? Если это человек. Ну, дружеский огонь, ну бывает всякое. Так чего бежать то? — разлил ещё по одной. — За свет истины.

После я рассказал ему свою историю, про то, как видел в поле волка, когда там прогуливался. События предшествующие моему выходу в поле, я естественно опустил.

— Так вот ты чего, про волков весной спрашивал. Ну, я тебе так скажу. Отрицать, что был именно волк, смысла нет. Ну, вышел, бывает. То что на задние лапы встал, так это как ты сам говоришь факт известный. Правда, на своём веку я подобного не встречал никогда. Теперь будет что рассказать осенью в лесу мужикам на охоте, ночью у костра. Пусть на ус мотают, что бывает и такое.

— Только ты меня не выдавай. А то будут говорить пустомеля городской. Это я тебе по секрету.

— Лады. Будешь в истории некто «Н».

— А про кладбище ничего не слышал интересного на своём веку? — подобрался я к главному.

— Чего только в детстве не слышал. Ну а, как у самого дети появились, всё само отпало. Хотя есть тут одна местная байка. Сам я никакого отношения к её выдумке не имею. Могу рассказать, что слышал.

— Было бы занятно послушать.

— Короче. Однажды, жил у нас один товарищ. Поехавший немного был, еще со школы странности за ним водились. Работал тут у нас на местной лошадиной ферме. Навоз убирал. Замечали его несколько раз, в основном случайно, как он в тачке глину всё возил домой. Ну, возил и возил. Может человек гончарным искусством занимается. Ради бога. Да вот, когда он без вести пропал, пару месяцев назад. В его половине дома, а он жил с родителями, нашли несколько слепленных из той самой глины фигур человек. В полный рост. Ты представляешь? Открывают его комнату, а там два изваяния из глины. Без глубокой художественной обработки. Скульптором он не был никогда.

— Не может быть. — сказал я сам себе не веря.

— На этом еще не все. Друг тот, точно ненормальный был. Тебе трубку кстати забить? Табак я сам рощу и ферментирую. Высший сорт. Как отец учил, а его дед.

— Давай.

Так вот, потом его заметили. — Он передал мне трубку и спички, чтобы я смог прикурить. — На кладбище, две женщины, когда за грибами из сосновой рощи возвращались. Он сразу убёг от них ясное дело. Если его нашли бы, то точно в дурку отправили бы. Никаких сомнений. Сказали они, он там опять из глины форму человеческого тела лепил, прямо среди могил. С глазами из шишек, с ветками, воткнутыми в уши и ноздри. Во рту монета. Ты представляешь?

— А как звали того горе-скульптора?

— Да я почём знаю. Может Вася, а может Петя. Фамилию точно помню. Мулин.

— Мулин?

Ага. Женщины обо всём рассказали. На следующий день пошли мужики посмотреть его творчество, да самого автора творения поискать. Да только дождь с грозой всю ночь был, вот и размыл всю глину. Ничего не нашли.

— Ужас.

— Да байки всё это. А если и так, то просто помешался товарищ. Ну не все дома. Чего с ним сделать. Сгинул чай в лесу, где нибудь с голода. У нас такое, как два пальца окропить.

— Я ещё слышал, что в общей сложности три человека без вести пропали. — всё копал я, подходя из далека.

— Ну а что ты хочешь. Места то дикие. Звери водятся. Всякое может быть. Естественный отбор, в общем. Один лучше здесь не ходи далеко. Парень ты нормальный.

— Ну, до темноты уж засиделись, охотники мои. Давайте ужинать, и отпускай уже гостя, не мори до ночи Миш.

Мы пошли ужинать, а потом Михаил проводил меня до храма. На последок, он долго смотрел, на вершину храма. А затем достал фляжку из внутреннего кармана. Отпил и передал мне.

— Чтобы у тебя, всё было хорошо друг.

— И у тебя.

Он достал из-за пазухи небольшую коробочку и протянул её мне.

— Что это?

— Откроешь дома.

— Не надо было Миш. — он меня остановил.

— Да всего лишь маленький презент. Чего ты так разволновался, там не повестка в военкомат. — он засмеялся.

Мы обнялись. Я от души поблагодарил его. Домой я попал к одиннадцати. Оля хотела подогреть мне остывший ужин, но я отказался и пригласил её, попить со мной немного травяного чая перед сном. Я рассказал ей, что был у Михаила весь день и вечер. Передал ей от него привет. Когда мы немного поговорили на пространные темы, между делом вставил свой вопрос. Терзавший, меня всю дорогу под полумесяцем домой. Какие фамилии были у сгинувших без вести парней, общавшихся с Ярой? Тётя сказала. Среди пропавших, был и Мулин. Остальные двое Жаевский и Деребин. На её взгляд, самый странный тип был как раз Мулин. Потому что перед тем, как пропасть, сделал несколько големов.

Стоя в душе, я соображал. Что если элементарно сопоставить два факта, то получается что-то совсем не вероятное. Ладно, что мы имеем. Психа, который делал глиняных человечков и тот факт, что он подкатывал к Яре. Потом этот медальон, который она просила не снимать и в конце концов я был без него, а на меня напал безвестный агрессор на кладбище. Которому, я проломил пол головы и весь перемазался глиной. Вот так приехал отдохнуть. Там ещё эта история Михаила мистическая и моя встреча с волком. У меня уже от всей это мистической белиберды, одна каша в голове. К чёртовой матери всё это. Однако завтра надо будет у неё самой спросить. Что она обо всём, об этом думает. Не у матери, конечно, чёртовой. У яры.

Я прошёл к себе в комнату в выданном мне белом халате и вытирая волосы полотенцем. Как вдруг заметил за окном незнакомый силуэт. Я бросил полотенце на пол, выключил свет и уставился в окно, выходящее на участок. Да это же бочка. Но я готов поклясться, за ней было, что-то ещё. Я задёрнул шторы. Включил опять свет. Нервишки расшалились совсем, от Мишиных баек и в голову лезет всякая чушь. Ну, я скептик. Ничего, меня такой ерундой просто так не возьмешь. Неожиданно зазвонил телефон, и я подскочил на месте. Надо будет на вибрацию поставить.

— Алло. — в ответ молчание.

Я подержал трубку у уха и точно услышал там, какое то, не то сопение, не то дыхание. Ошиблись. Либо чьи-то глупые шуточки.

Не успел я положить телефон, как он зазвонил вновь.

— Алло.

— Привет Лучемир. — ответил в трубке мой второй лучший друг, который не художник.

Я ему высказал всё, что думаю о его весёлых эзотерических шуточках.

— Нет, это не я. — спокойно ответил он. — Я чего звоню то? Мне тут сон приснился с твоим участием. Не очень хороший. У тебя там всё в порядке?

— А как ещё может быть у человека, в деревне на отпуске? Сегодня вот отмечал, случайно вышло, с местным аборигеном одним. Он охотник.

— Не похоже на тебя. Ну ладно, раз у тебя всё хорошо, не буду докучать со своими городскими заморочками. Только ты там будь осторожен.

— Конечно. Не переживай там за меня. Если что позвоню тебе первому. Вызовешь танковый батальон на помощь и авиацию в подмогу.

— Договорились. — довольный моим настроением ответил собеседник, словно был из полиции хорошего настроения. — Пока.

— Пока.

Пропущенный есть, от него же. Пока в душе был и всё. Я немногим оставляю свой телефон, для всех деловых контактов, у меня есть электронная почта. Не люблю, когда меня просто так беспокоят без необходимости. От того моя жизнь, более тихая и взвешенная. И чего я на него взъелся. Он слишком умён для таких штук, с дыханием в трубку с незнакомого номера. Прискорбная глупость с его стороны по отношению ко мне и непозволительная для него роскошь.

Я развернул коробочку, подаренную мне Михаилом, там лежал карманный фонарик. Я включил его и идущий от светодиода поток световых частиц, чуть не сделал меня слепым. Чёрные точки и запятые ушли, а я стал светить в окно, с выключенным светом в комнате, проверяя мощность. Довольно далеко светит. Батарейки литиевые. Долгожители. Хватит на сутки непрерывного свечения, плюс комплект запасных. Благодать. Люблю подобные штуковины. Настоящие игрушки для мужчин. Понравится каждому. Я оценил в особенности, теперь я смогу нести свой собственный свет, в буквальном смысле этого слова. Настоящий, материальный свет.

На следующий день, в предвкушении затянувшегося, а от того более желанного нашего свидания, я пошёл прогуляться по деревне. Прошёл мимо магазина. Мимо школы, мимо детского сада. Довольно свежий внешний вид и кругом порядок. Через площадь с голубыми елями, к аллее за местным клубом. Я шёл и прислушивался к народной молве. Самые скучные разговоры были среди молодых мам, самые интересные в кругу молодёжи. Но самые полезные сведения, я подчерпнул из разговоров двух бабушек. Вспомнились сразу слова Михаила в первый день знакомства: «да не слушай ты этих бабок». Вспоминая его, я ненароком прыснул смехом. Сделав вид, что это я над своими мыслями возрадовался, прошёл мимо. Они говорили о том, что был замечен крупный волк на окраине деревне и что теперь своих внучат после шести вечера, даже дальше улицы не пустят гулять.

Ничего смешного, между прочим. Типичная история на наших бескрайних просторах. Численность волков увеличилась до невообразимых единиц, поэтому голодают, оттого и начинают разведывать новую местность на предмет полакомиться. Но обычно всё это сразу становится, публично известно и снаряжаются специальные отряды среди силовиков, и чаще добровольцев из гражданских, имеющих оружие, как правило, охотников. Объявляется красный час и идёт активный отстрел волков независимо от сезона, во всех направлениях. Благо сейчас современные производители: отечественные и зарубежные производят гражданское оружие с боевыми характеристиками не уступающими, а подчас и превосходящими военные образцы. К вышеперечисленному высокая скорострельность и кучность, самодельные увеличенные магазины, высококлассная оптика и прочие навесы.

Сейчас волку, чтобы выжить, лучше вообще не появляться там, где может быть любой мало-мальски грамотный, потенциальный охотник. Там же где, обитает целая компания охотников промысловиков, как например в Чертякино, дикому зверю, вообще ничего хорошего не светит. Так же и другие звери, обходят они стороной человека. Видят, слышат, чуят они его на расстоянии большем, чем он их, потому встречи всегда стараются избежать. Потому нет проблемы, как таковой в принципе. Другой вопрос, что этот друг от стаи отбился или рехнулся на старости лет. Животные такая же загадка, как и человек. Оттого и терроризирует местных жителей. Пара ночных облав с использованием приборов ночного видения, а я такой видел у Михаила и всё, проблема решена. Думаю, он уже вкурсе подобной шумихи раньше меня. Если есть прибор ночного видения у Михаила, легко предположить, что он есть и у других уважающих себя ценителей природы, парадоксально любящих ходить по ней, с ружьём наперевес.

Сделал ещё пару кругов и окончательно перебил желание переживать и беспокоится перед предстоящим свиданием. По-другому, нашу третью встречу никак не назовёшь. Всегда когда приезжаешь в новое место, особенно если оно немноголюдное и все друг друга более-менее знают в лицо, волей не волей, начинаешь привлекать внимание. До этого я как то не замечал, подобного обстоятельства, со стороны местных, а теперь это явно бросалось в глаза. Меня выделяло всё. Нетипичная хоть и очень простая одежда, новое лицо, высокий рост, в конце концов, даже глаза. Мне казалось, именно глаза выделяют меня среди прочих, я смотрел на всё с живостью и любопытством, стараясь не крутить, как сова головой. В отличие от остальных спокойных, немного замыленных повседневностью усталых глаз. Только дети отличались живым взглядом, им до меня как раз не было никакого дела. У них был свой мир, полный забот, игр и переживаний.

Глава 4: Свидание

Считая, последние минуты, я поднялся на холм. За ним, у нас было назначено свидание. Спустился к старинной толстотелой иве, прильнул к роднику губами и как следует, напился. В лучшей традиции детских лет, не используя рук.

— Ты ничуть не изменился Лучемир. — сияя обворожительной улыбкой, внезапно подошла Яра, словно притаилась, а когда я нагнулся, выскочила из укрытия.

— И ты ничуть не изменилась, появляясь, каждый раз внезапно. Я обернулся, отирая губы рукавом. Только стала во много раз красивее.

— Мы лишь стали другими.

Она стояла в васильковом платье. Из-за него, глаза её словно светились синевой, а волосы пылали рыжим пламенем. Я с грустью подумал, что потерял голову при её виде и окончательно влюбился в эту прекрасную девушку и подружку детства. На ногах её были белоснежные балетки и я гадал, как она смогла сохранить их, дойдя сюда, в такой белоснежной чистоте. Она сама была эталоном свежести и чистоты.

— Ты так тяжело вздыхаешь Лучемир. — обеспокоено сказала она. — Тебе нехорошо?

— Скорее мне очень хорошо, не привык. — я выдавлено улыбнулся и понял, что для того чтобы пребывать в блаженстве от её общества, не обязательно растягивать в стороны мышцы лица. — Не привык пока, к твоей слепящей красоте Яра.

Вместо ответа она мило улыбнулась и потупила глаза, на свои снежные балетки.

— Это было наше любимое место раньше. Помнишь?

— Невозможно забыть, сколько закатов мы здесь провели вместе, сидя на раскидистой макушке дерева с тобой. Столько же и укоряющих взглядов от тёти, когда проводив тебя, поздно возвращался домой.

— А я никогда не получала даже словесных выговоров. Даже укорительного взгляда со стороны родителей. Мне всё сходило с рук. Точнее я ничего и не творила, чтобы потом это могло мне сойти с рук. Но души во мне, точно не чаяли. Я делала, что хотела. Когда развязаны руки, желание шалить отпадает само собой, ведь нет в нём уже того запретного плода, который так сладок на первый взгляд.

— То есть воровство яблок не в счёт?

— Конечно, нет.

— И разбитые окна клуба?

— И они не в счёт.

— А поджёг заброшенного дома?

— И это пустяки.

— Тогда даже не знаю, что в твоём понимании ребёнка, было слово «пошалить».

Она засмеялась, я вместе с ней.

— Кстати, где то здесь я недавно потеряла куклу. Если ты её совершенно случайно сейчас, вдруг найдёшь, то непременно дай мне об этом знать.

— Положись на меня. Она не уйдёт, от моих зорких соколиных глаз, если будет проходить мимо.

— Приятно, когда есть на кого положиться.

— Забавно, ты до сих пор играешь в куклы?

— Бывает. В основном играю в игру под названием «соберу куклу своими руками». Окрестные девочки узнали, что я умею делать хорошенькие куколки, и теперь постоянно приходят ко мне, с просьбой сшить им красивую куклу.

— Как же ты её потеряла?

— Бывает я беру материалы, иду куда нибудь, в уединённое место и там шью куклу. Этому меня научила покойная бабушка. Это очень интересно если попробовать.

— Если бы я был девочкой, и речь идёт не о вуду, я бы обязательно попробовал.

— Лучемир, Лучемир, ты ничуть не изменился. Только выше стал и шире.

— И ты Яра, и ты.

Мы прошлись вдоль ручейка, образованного родником, поднялись на холм, дошли до леса, обогнули поле. Она бесконечно рассказывала мне, о своей жизни в Красноярске. Я ей, о своих весёлых моментах в жизни, связанных с друзьями и работой. Когда солнце стало крениться к закату мы вернулись, в место нашего первого рандеву.

— Я кажется мозоли натёрла. — сказала она, снимая белые балетки и оставаясь босиком.

— Полезли на дерево, мы должны завпечатлить этот закат.

— А полезли. Чего мы теряем?

Я помог ей взобраться на нижнюю толстую ветку, приподняв её за сведённые вместе ноги. Дождался, пока она ухватится и втянет ноги наверх. Балетки она оставила внизу, мотивируя это лучшим сцеплением с корой. Я не стал возражать. Мне было интересно смотреть, как эта юная дикарка, лазит по дереву босиком и в длинном просторном платье. Подпрыгнул, ухватился, подтянулся, закинул ноги.

— Ты лезь вверх первая, а я буду тебя страховать снизу.

— Идёт. Только не отставай. Я не забыла, как это делается.

— С ловкостью обезьяны и проворностью ящерицы, она оказалась наверху быстрее, чем я ожидал.

Мне даже не пришлось суфлировать, куда поставить ногу и где держаться руками, чтобы не свалиться на меня. Настоящая дикарка с обликом благовоспитанной девушки. Одним словом настоящая мечта любого мужчины. Моя, в особенности. Желток солнца медленно остывал и становился красным. Мы сидели на самом верху и обнимались, чтобы не упасть. Красный шар наполовину, скрылся за макушками деревьев. Небо окрасилось алым. Такой красивый закат можно увидеть только раз в жизни, а можно целоваться и не смотреть. Мы выбрали второе.

Мы просидели до самых звёзд. Нас стала прогонять ночная прохлада. Я, а тем более она, не были готовы к ней и нам пришлось спуститься. Я предложил ей свою куртку, осторожно накинув её ей на плечи. Мы шли по поросшей травой тропинке, не разбирая её в темноте. Я держал её за тонкую талию и опасался, что если сдавлю посильнее, она сломается, как травинка. Рассказывал ей о звёздах, о математической и философской сингулярности и предначертанности программируемых нами событий. Рассказывал ей о конечности и бесконечности событий, чередующихся во вселенной и их бесконечном чередующемся количестве в параллельных вселенных и аналогичных мирах. Хихикая, она со всем соглашалась и даже делала свои поправки, насчёт конечности вселенных. Она слушала меня и обещала, заварить мне ромашки с календулой по прибытию, чтобы я немного успокоился. На что я отвечал ей, что тушить пожар сердца философа и романтика бесполезно, так она его только больше разожжёт, если будет успокаивать не ум, а тело.

Тут она согласилась и привела пример о том, как психически больных совершенно не умеют лечить, применяя медикаментозное лечение. Это относится и ко всей медицине в целом. В доказательство своей теории, она привела простой пример, что в деревне никто не болеет, ни психически, ни физически. Человек не может болеть, он должен либо умереть, либо жить дальше. Если какая то болезнь всё же одолевает его, то всегда дело в питании, окружении и занятии, которые конкретно к нему не допустимы. Следовательно, достаточно посадить его на особую диету, извлечь из среды и окружения на некоторое время и через неделю, либо максимум пару месяцев, он станет совершенно здоровым человеком. А ведь действительно, история изобилует примерами и случаями выздоровлений от любых недугов. На эту тему благо, есть неимоверное количество информации, стоит только начать копать. Природа с её средствами, всегда крайне проста и эффективна, с неё нам стоит брать пример.

Я последний раз прижал её к себе до лёгкого хруста, в тени старого клёна. Мы немного не дошли до фонарей, чтобы не скомпрометировать её в глазах публики, которая к ней часто обращалась. Этого она явно стеснялась и опасалась. После глубокого, но нежного поцелуя, я отпустил её не желая расставаться. Древняя мудрость гласит: «Если в вас зарождается что-то хорошее, пусть зарождается, медленно». Последую же ей, ибо как гласит другая мудрость, не менее древняя: «Следуя, какой либо мудрости, постарайся изо всех сил, не остаться в дураках».

— Яра!

— Да Лучемир? — обернулась она, точно ждала, когда я её позову.

— Давай увидимся завтра.

— Завтра я не могу, давай увидимся, послезавтра. Хорошо? — она отдала мне куртку, поцеловав меня в щеку в знак благодарности. — Заходи ко мне в обед.

— Лисичка, ты прелесть.

С порозовевшими щёчками она улыбнулась мне и пошла к дому. Её рыжие, длинные, волнистые волосы, колыхались по пути от каждого шага. Я проследил, когда она войдёт, а на пороге потухнет свет. Посмотрел на часы, половина первого, время детское. Но можно и пойти поспать. Но я решил немного ещё подышать свежим воздухом, перед тем как возвращаться. Голова должна немного остыть, чтобы в чувствах захвативших воина, вновь был восстановлен должный порядок и ясность. Иначе как он будет, нести свой свет?

Выбрав соседнюю улицу, я пошёл до её конца. Только безнадёжно влюблённый человек, может просто так разгуливать ночами бесцельно по деревне и получать величайшее от этого упоение. Конечно, существует вероятность, вернее не существует, а она есть, благотворного влияния свежего воздуха на ум и сознание рафинированного городского жителя, окунувшегося в житейскую простоту сельской утопии. Особенно учесть, краткий срок пребывания в этой реалии, с благотворным временным периодом, в самое прекрасное для весны время.

Именно для весны, май самый чудесный месяц. Не зря он воспет поэтами. Так-то известно, что самый лучший месяц в году сентябрь. Вы спросите: это с какой стати? Имеете на это полное право. Всё просто, я человек сентября. Мой день рождения в этом восхитительном месяце. Появившись на свет, в этот временной отрезок и присущий сезону характер, я нахожу его золотым, зрелым и достаточно тёплым, как и сам сентябрь. Когда урожай уже собран, всё по-прежнему зелено, а по ночам стоит долгожданная прохлада, которой, нам жителям средней полосы, обмороженным долгой и затяжной зимой больше всего хочется, стоит лишь столкнуться с малейшими проявлениями настоящего, около южного тепла.

Из дум меня вывел незнакомый поворот с домами. Вместо привычного с кустами шиповника по бокам и пустыми заброшенными участками. Вот здесь и свернём. Не всё же изведанными тропами ходить. Чудеса там, где нет повседневности. Так, эта улица мне с детства знакома. Только дома видоизменились со временем. Естественно, что не все в лучшую сторону. Да и деревьев прибавилось, что в свете фонарных столбов, делает её намного больше привлекательной. Дойдя до её конца, меня смутило, что я набрел на свой знакомый поворот с привычными кустами шиповника по бокам и пустыми заброшенными участками. Куда только географы, картографы и землемеры с плановиками смотрят? Чёрт знает, что творится в деревне, с расположением улиц. Впрочем, так везде. Взять вот мой город. Ничем не лучше. Время наслаивает разные эпохи и на городской застройке, да и на деревенской тоже, лучше это не сказывается.

Моя нужная улица закончилась, и каково было моё расстройство и удивление, когда вместо поворота на улицу с моим домом, я вышел на самое начало, откуда проводил Яру. Хоть в гости заходи по новой. Посреди ночи. Но нет, я не такой. Пошёл на этот раз, без приключений на начавшие ныть ноги от беспрерывного нахождения на них, моей умеренной массы. И что вы думаете? Знакомый маршрут вывел меня на ту же непривычную развилку, тот самый незнакомый поворот, с которого всё и началось. Почти бегом, мне было интересно не меньше чем в первый раз, я прошёл его до конца и очутился у дома Яры. Фантастика. Неужели я нашёл аномалию пространственную? Быть того не может. Вот дом Яры. Нет, к ней я не пойду. Я упёртый как баран. Я хочу домой. Хочу спать.

Весь романтизм с вечера, стал постепенно улетучиваться, вместе с шансами попасть пораньше домой. Интерес тоже стал улетучиваться. Вместо них пришла усталость и лень, захотелось есть. Я сделал еще четыре попытки, во всё мыслимые и не мыслимые направления. Пытаясь вырваться из проклятой петли в которую попал, как лабораторная белая мышь попадает к стеклянный замкнутый лабиринт. Самое обидное, что не было по пути ни одной несчастной лавочки. Чтобы я мог присесть, отдохнуть. Земля еще не очень тёплая. Редкие большие камни при участках ещё холоднее. Не лежать же на траве как пёс уличный. Я так замёрзну ещё быстрее. Чем успею отдохнуть.

— Леший, леший. — заговорил я вслух сам с собой от безвыходности, что там ещё обычно говорится в подобных случаях. — Отпусти меня будь другом. Если это конечно ты.

Посмотрел на часы. С ними всё в порядке. Время идёт, как положено. Показывают половину четвёртого. Уже три часа тут плутаю в трёх домах. Позор и стыдоба. Ломиться к местным жителям, чтобы спросить дорогу тоже не вариант. Ну, покажут они её, будто я сам не знаю. Не просить же проводить посреди ночи. Скажут, иди, проспись и больше столько не пей. Да и не могу я вовлекать в эту аномалию других. Совесть не позволяет. Как и не позволяет будить посторонних людей посреди ночи. Оле звонить, тоже на смех поднимет, а если поверит, будет утром настаивать сходить к врачу. Что самое обидное — из лучших побуждений. Выйдя к месту расставания, я прикинул здраво свои шансы. Идти за пределы деревни мне было не с руки, в свете участившихся слухов о блуждающем там волке и моей первой встречи с ним. А потому отметаю этот вариант.

Был кажется, вариант ещё по пути. Примерно через сто пятьдесят метров, после знакомого поворота, текла речушка. Ранней весной это настоящая и бурная река, а сейчас она больше похожа на ручей. Там нет сплошной линии заборов и ограждений участков, вот через эту лазейку я и попробую выйти. Спустя три попытки, я, наконец, вышел на ручей с четвёртой. Как три раза подряд, я проходил мимо неё, если до этого раз десять всегда он мне попадался — осталось самой большой тайной этой аномалии.

Помнится, на днях, я буду наивным малым. Сказал: «ну в деревне не заблудишься». Это ещё тот факт, что деревня знакомая попалась. Напрасно я это сказал в общем. Мой нынешний опыт не просто говорит о обратном, он разбивает в дребезги моё заблуждение. Встав на деревянном мостике, через чахлую речушку, талые воды давно сошли и теперь у неё не было хорошего питания, я опёрся на шаткие перила. Вот хорошая деревянная поверхность, холодит, но не так сильно, как земля или камень. Я сел на мосту, над речушкой и загрустил. Вдоль неё идти не получиться. Там настоящее месиво по краям. А лезть вдоль заборов — значит перебудить всех собак и их хозяев деревни. Которые, не пойми что, подумают, о моей нелепой затее.

Светало. Впервые за всю ночь, я услышал сзади себя шаги. Мимо шла старенькая бабушка с большими для её роста сумками. Стыдно было жаловаться, что я заблудился.

— Чего сынок опечалился, да на воду смотришь? Влюбился, поди по весне в красавицу здешнюю.

— Здравствуйте. Давайте я вам лучше помогу дотащить сумки. Чем буду сидеть здесь. Вы где живете?

— В конце улицы сынок.

— Вот и пойдёмте. Я хоть не местный. Но до конца этой улицы, довести у меня вас получится. — про себя подумал: по крайней мере, до этого чёртову дюжину раз получалось.

— Какой вы хороший молодой человек. Если бы вся наша деревня была из таких, как вы, я была бы спокойна за будущее наших детей и вообще за край в целом.

— Это просто вы хороший человек, и мне действительно приятно помочь. Сделал доброе дело — гуляй смело.

— Все верно молодой человек. Всё верно.

Мы дошли до её дома в конце улицы. Я дотащил сумки до двери и вежливо попрощался.

— Скажи мне своё имя сынок.

— Зачем? — на автомате выпалил я. — Лучемир.

— Буду, за тебя молиться. Лучемир. Меня зовут Аграфена Ниловна.

— Будем знакомы. Это вовсе не обязательно, но здорово с вашей стороны, что вы обо мне заботитесь.

Она зашла, закрыла дверь и прошла в дом. Появились первые лучи солнца и осветили моё лицо. Мне стало легче дышать. Темнота, даже сумеречный слабый свет уже порядком надоели мне за сегодня. Я приготовился опять встретить очередной странный поворот, который выведет меня куда угодно, но только не к дому. Потому, когда через десяток домов впереди я завидел дом тёти Оли, моё сердце радостно запрыгало в груди. Я не спешил радоваться и осторожно пошёл к нему. Словно это был спасительный маяк, а я боялся его спугнуть как мираж. Через три дома, он уже казался не таким эфемерным и я осмелев, прибавил шаг. Когда открыв калитку я очутился внутри, то заперся. Не веря своим глазам, зашёл в дом. Это было настоящее чудо.

— Доброе утро. — вышла в одной ночной пижаме тётя. — Что-то ты загулял. — без тени укора сказала она.

— Оль, следишь за мной? — заговорщически посмотрел я на неё, улыбаясь, я был очень рад её видеть. — Доброе, ты права. Пойду, прилягу на минутку.

— Давай уж позавтракаем. Чего там. Потом отоспишься.

— Уговорила. — в животе после сумасшедшего ночного марша у меня просто гудело. — Тогда пойду, умоюсь и зубы почищу.

— Ага. Я на кухне.

Я сидел и уплетал всё, что попадалось мне под руку.

— Вот так аппетит! Всегда бы так. А то я всё готовлю, а ты и половины осилить не можешь.

Я доел всё, что было на столе. Настроение моё от этого однозначно улучшилось. Оля предложила сварить кофе для меня. Я не отказался. После двух чашечек, ароматного кофе, спать расхотелось совсем. Она уговорила меня, с ней немного прогуляться по деревне. Обещала развеять мою хандру и немного устроить мне экскурсию по деревне. Кофе окончательно взбодрило меня, и я согласился. Мне и впрямь хотелось солнца, после ночи проведённой на прохладной улице.

Мы вышли из дома. Она начала рассказывать мне обо всех домах и новостях, которые ей удалось подчерпнуть здесь за пару лет возобновлённой жизни в любимом и родном краю. Новости в основном касались знакомых мне с детства семей и их судеб. Кто на ком женился, у кого родились дети. Кто где учиться, кто, где работает. Кто уехал, кто вернулся, кто приехал новый. Мне было не то чтобы неинтересно это слушать, мне было всё равно, поэтому я не останавливал её в повествовании и просто наслаждался размеренной прогулкой. Почти всё кого я знал из местных, женились и имели детей. Оля за всех них искренне радовалась. Я тоже не был опечален и тоже искренне радовался, что все они нашли себя и отпечатались в местной матрице как умели и могли. Когда мне надоели дома, я предложил ей пойти по краю деревни, чтобы обойти её по кругу и вернуться уже домой. Потому что прогулкой с ней и бессонной ночью, я заслужил, пусть и небольшой, но отдых.

Когда мы шли мимо места нашей последней встречи с Ярой, я заметил в траве, какой-то светлый, тряпичный предмет. Глаза мои немного слипались от усталости, потому что кофе переставал действовать, а яркое солнце слепило меня. Я отделился от тёти, заглядывающейся на молодые цветы. Подошёл ближе. Красивая тряпичная кукла, с длинной светло жёлтой косой, в нарядном белом платье, одиноко лежала среди травы и голубыми глазами смотрела в небо. Нет ничего удивительного, что все девочки с окрестности просят Яру сделать им куклу. Для них бы это было самым настоящим сокровищем. Я вспомнил, как Яра вчера, как раз говорила, что где то здесь потеряла свою куклу. Вот она обрадуется. Сразу представил, как она удивится, когда я ей её завтра покажу. Я присел и протянул к ней руку. В лицо мне уперлись веточки молодого репейника и клёнов, я отвернулся. Вдруг меня что-то так сильно укусило за палец, что я закричал.

— Что случилось? — спросила тётя.

Готов поклясться она укусила меня за палец! На моём среднем пальце, правой руки, красовались ровные маленькие дырочки. Четыре сверху, четыре снизу, выше ногтя.

— Кажется, меня укусила кукл. — я осёкся.

Куклы нигде не было. Только капельки моей крови на траве.

— Я не знаю такой змеи, может Гадюка?! — она подоспела ко мне и стала осматривать мой палец.

Ровные дырочки, как от уколов булавкой почти не кровоточили.

— Это не змея Лучемир. Кто это тебя так мог цапнуть? Да увидели бы мы змею, а тут ровное место. Нор нет.

— Если бы я знал. — сказал я не понимая сам, как такое могло произойти.

— А зачем ты сюда вообще полез?

— Ну ты цветочки пошла смотреть, я траву погладил. — бессовестно соврал я, говорить что я видел куклу, но она исчезла не хотелось, особенно после ночи.

— Ладно, пошли домой. Я совсем проголодалась.

Может, конечно, привиделось. Но чёрт возьми, чтобы одна ночь без сна, рождала такие галлюцинации правдоподобные, этого не может быть! Она встала и направилась собрать небольшой букет полевых цветов. А я вновь заметил куклу. Она лежала лицом вниз в паре метрах от меня, в цветах прострела раскрытого или сон-травы.

Я осторожно пнул её, ногой, чтобы она перевернулась. Лицо в крови. Случайность? Маловероятно. Рот — спаянный пластик. Что за напасть? Быстро схватил её за ноги и обернув голову в чистый платок, спрятал во внутренний карман. Через платок и карман куртки, за грудь укусить не должна. А если попробует, я ей все конечности, в том числе голову оторву и обратно выброшу.

Придя домой, я морщась от боли качественно промыл раненый палец в спирте, помазал заживителем и обмотал не прилипающем пластырем. Так сойдёт. Впереди дома, подъехала машина и коротко посигналила несколько раз.

— Кого это ещё принесло, в такую рань? — удивилась Оля, выглядывая в окно.

Из открытой двери уазика ей помахал рукой Михаил.

— Привет Оль! Вы что ещё спите?! На ярмарку пора ехать! А то начнётся без нас!

— Привет Миш. Меня возьмёте?

— Не вопрос.

Совсем забыл, что сегодня мы собирались в Косолапинцево. Хорошо, что мы пришли пораньше. Показалось, что прошёл всего лишь один день. Я наспех собрался, кулон, подаренный Ярой снимать не стал. Раскладушка, талисман на удачу — кастет. Теперь ещё и фонарик дополнил мой набор джентльмена. По-прежнему, веря в скептицизм, не меньше чем в самого себя я решил поступить с находкой следующим образом. Куклу я обмотал полотенцем, положил на пол, накрыл медным тазом и положил сверху, две двенадцати килограммовые гантели. Если ты такая шустрая, попробуй убеги. Во мне боролись противоречивые чувства навеянные действительностью и здравый смысл. Но задумку свою я нашёл блестящей затеей.

Я сел впереди, тётя Оля сзади и Михаил тронулся. Неспешно выехав за деревню, он поднажал и местность стала проплывать за окном быстрее. Сменяясь полями, холмами и оврагами. Пока мы не въехали в лес. Довольно плохая дорога, размытая с весны талыми снегами и последними дождями, ничуть не смущала водителя. В отличии, от которого, я бы даже на своём вездеходном мотоцикле подумал бы дважды, стоит ли мне сюда соваться. Дорога не единственная до Косолапинцево, но, по словам Михаила, вторая не факт что лучше, а длиннее раза этак в полтора точно.

Михаил расспрашивал меня по пути, кем я работаю и чем занимаюсь. Сам он был смотрителем за лесами. Проще говоря, лесничим. В остальном, он всю дорогу говорил с Олей, почти без умолку. Рассказывал о детях, о жене. Ругал, иногда хвалил начальство над ним, которое по его словам, ему здесь в лесу не указ, разве что формально. А мне, было интересно их слушать. Я только пару раз кивнул головой, почти ни разу не впадая в дрёму. Кажется, этого никто не заметил, потому что нас трясло довольно сильно. Свежие амортизаторы, в добавок, с неровностями дороги, делали поездку незабываемой. Забыл упомянуть, что Михаил гнал, будто не только желал заполучить первое место в ралли без границ, но и поставить новый мировой рекорд. Кроме ярко светящего солнца и отличной погоды, это был ещё один момент, мешавшей мне сомкнуть глаза почти всю дорогу. Был и такой момент. Михаил, по каким-то неизвестным причинам опасался опоздать, на начало ярмарки, поэтому и гнал так безудержно.

Глава 5: Ярмарка

Лес закончился и за свежевспаханным полем, обнажилась крупная деревня. Гораздо больше Чертякино. Как минимум вдвое. Насладиться видами я не успел. Михаил быстро проехал по пустым улицам в центр, на главную площадь, где и проходило общественно-культурное мероприятие — ярмарка. Машину пришлось оставить метров за сто до самого события. Деревня была в сборе, играла, не навящевая народная музыка, для разогрева толпы. Было много приезжих, особенно со стороны нашей деревни. Только в пути мы никого не застали. Вероятно, они все ехали по второй дороге.

На деревянной, открытой во все стороны сцене, ожидали своего часа скоморохи. Внизу вокруг, толпились девушки, разодетые в традиционные белые длинные платья с широкими рукавами, красными узорами на воротниках, концах рукавов и подбое. Парни с широких белых штанах, заправленных в сапоги и таких же народных белых рубахах с яркой красной вышивкой славянскими символами и свастикой, громко смеялись в стороне. Их выход обещал быть позднее.

Микрофон зашумел и ведущий в смешной фуражке, красной рубашке и серой жилетке в припляску, прошёлся по сцене и поприветствовал всех собравшихся. Ему в ответ зашумели. Тогда он пустил в ход начищенные до слепящего блеска кирзовые сапоги, в неуёмном танце. На каждом движении они поскрипывали, а ведущий задорно отплясывал, периодически прыгая в воздух метра на два и расставляя ноги в шпагате, на радость публике. За ним стали выводить заводные хороводы девушки, пока хор других пел русские народные песни. К ним присоединились задорные парни и я понял, что краше и радостнее представления никогда в своей жизни не видел.

Когда выступление подошло к концу, Михаил потянул меня за рукав. Оля увидела своих подруг и пошла к ним, сказав мне напоследок, чтобы я, как следует, здесь развлёкся. Он подвел меня к огромной деревянной бочке.

— Пиво, медовуха, квас?

— Квас.

— Два кваса хорошая. — обратился он к продавщице и она вручила мне огромную, стеклянную кружку, чуть не чёрного пенящегося кваса.

Деньги за него она не взяла, это было частью бесплатного угощения, устроенного местными затейниками в купе с администрацией. Затем, когда мы допили и вернули кружки, он повёл меня в сторону рядов, с великим количеством торжищ широкого значения. Народные и промышленные товары на любой вкус и выбор ломились через край. Здесь можно было с лёгкостью всё купить, или продать в этот особенный день по крайне приятной цене. Была и широкая возможность для простого и естественного обмена. На таких лавках специально висели соответствующие вывески «обмен». Я купил сувенир тёте Оле, Яре и Михаилу. Несмотря на обилие товаров, себе пока я ничего не мог выбрать, мотивируя это самодостаточностью.

— Знаю, за этот мой короткий отпуск, я не смогу найти для тебя, что нибудь экстра класса, но такого у тебя в коллекции точно нет. — я вручил ему длинную курительную трубку из корня яблони. — Отдам тебе сразу, держи на радость.

Он внимательно её осмотрел и изучил. Коряга с идеально вышлифованной поверхностью и причудливой формой, с мундштуком на одном конце и массивной чашей для приёма табака на другом, не пришлась ему по вкусу. Скорее, она привела его в неописуемый восторг. Чубук у неё был покрыт берестой, для удобства удержания. Он держался за него и производил холостые движения по втягиванию чистого воздуха.

— Лучемир. Такого шедевра у меня ещё никогда не было. — наконец оторвался он от неё. — Как мне тебя отблагодарить дружище?

— Ты уже отблагодарил, дважды. Взяв меня сюда и подарив фонарик. А если хочешь действительно меня отблагодарить, обещай, что не будешь злоупотреблять этим крайне вредным для здоровья занятием.

— Ах ты сорванец. — засмеялся он. — Так и быть, сокращу до одного раза за сезон. Но за это я отплачу тебе той же монетой. Пошли за мной.

Мы обогнули змейкой пару рядов. Подошли к лавке с искусно сделанным холодным оружием. Михаил пожал лапищу хозяину и познакомил нас.

— Выбирай.

— Да ну зачем мне?

Продавец переглянулся с Михаилом, как будто я сморозил, что-то совсем нелепое. Продавец, с волосатыми и огромными, как у медведя руками вращал небольшой кортик между пальцев и на ладони, словно он был привязан к ней на невидимой леске или резинке. Он не падал и после хитрых вращений, всегда возвращался к нему в руку, пока он не положил его обратно в ножны на поясе. Приготовившись показывать нам свой отличный товар. Товар с виду был и впрямь безупречный.

— Просто выбирай что нравится. — смягчился Михаил.

Я внимательно осмотрел ножи.

— Мне нравится всё. Но особенно приглянулась примерно одна треть.

— Уже лучше. — смягчился и продавец. — Для каких целей?

— Паша, ему надо универсальный в доску. — пришёл ко мне на помощь Михаил. — К тому же ещё у него золотые руки. Оля, она же его тётя, рассказывала, какие штуки он вытворяет из сухого дерева. Если бы он тоже самое вытворял из стали, ты бы легко остался без работы или обзавёлся самым страшным конкурентом в стране. — загнул Михаил не шелохнув и не дернув ни одним усом.

— Уже теплее. — довольно произнес Паша потирая руки и выставил на стеклянный столик перед собой с десяток ножей. — Подойдет клинок длинной не более четырнадцати сантиметров, гардой средней величины и довольно удобной рукоятью. Что из этого нравится.

— Вот этот. — легко выбрал я, приглянувшийся нож и взял в руки.

— Любовь с первого взгляда. — заключил Михаил.

— Так и должно быть. — подтвердил Паша.

Чёрная рукоятка с формой серебристой головы лисы, вместо навершия и таким же блестящим хвостом гардой, приятно села в ладонь и мне больше не захотелось расставаться с ножом. Клинок я потрогал только сверху, заточку проверять не стал, чтобы не пораниться ненароком и не опозорится перед мужчинами.

— Рукоятка цейлонский эбен.

— Не чайное дерево часом? — спросил Михаил.

— Часом нет. Цейлонское или чёрное эбеновое дерево, самого лучшего качества среди аналогов. Твердей раза в два, чем наш дуб. Отлично полируется, что видно по ножу. Почти без пор, устойчива к термитам и воде. Раньше в шестнадцатом и семнадцатом веках, пока еще до конца не раскрыли всех его прекрасных свойств, делали именно из этого сорта, лучшую мебель в мире. Ударная головка и гарда из серебра, девять сот двадцать пятой пробы. Нож называется «Лис».

— А сталь? — спросил я.

— Клинок выполнен мною. На нём ты видишь моё клеймо. Сталь Р18. Восемнадцать процентов вольфрам. Имеет повышенную износостойкость, Не перегреется, хоть шашлык, прям на клинке — жарь. Но делать этого не нужно, естественно без нужды. Лучше взять шампур или веточку.

— Не лопнет на морозе? — спросил Михаил нахмурившись. — Быстрорез же.

— Довольно вязкая. Не лопнет. Гарантия пожизненная. Если рельсы, им рубить не будешь.

— Думаю не придётся. — ответил я.

— Ржаветь вообще не будет. Протравлен азотной кислотой до матового серого цвета. Узор ковки на клинке говорит сам за себя.

— Ладно, хватит лирических отступлений. — Остановил его Михаил. — Покажи его в действии.

Павел мастерски нарубил им лихую кучу канатов, интенсивно порубал иссушенное березовое полено и попортил, пару гвоздей стопятидесятки. В последнем эксперименте я увидел варварство, по отношению к своему будущему ножу. Затем, как ни в чем не бывало, он сделал из листа газеты на весу, отличную бахрому и полоски.

— Да пусть сам попробует. — он опять дал нож мне.

Я взял нож, постругал замученное полено, газету и пришёл в полный восторг. Мои немецкие резцы по ощущениям не обладали таким прекрасным качеством реза.

— Беру.

— Кстати холодное оружие по факту, но по документам будет хозбыт. У тебя ведь нет документа.

— Нет. Получается криминальный элемент?

— В лесу, какая разница? — риторически и протяжно спросил Михаил. — Мужчины без ножей в нашем краю не ходят. — ХО не ХО. Здесь тебя никто не спросит. Мы же тебе не берём траншейный нож или кинжал длиннющий. Чай не на войну. С виду он и выглядит как хозбыт. Да и по документам всё в порядке. Это же инструмент в первую очередь. Домашний, поделочный, кухонный, полевой. А потом уже оружие.

— Не согласен. — ухмыльнулся Паша. — В первую очередь это произведение искусства.

— Согласен. — кивнул я. — Так сколько он стоит?

— Ну учитывая что мы с Михаилом друзья, отдам без накрутки и со скидкой. — он озвучил вполне приемлемую цену, и убрал со стенда ценник, который был выше по стоимости на одну четрвёртую.

— Посмотришь? — спросил я Михаила.

— Нет, это теперь твой нож. — убрал он руки на пояс и постучал по нему сквозь куртку. — У меня есть свой.

Мы стали отходить от лавки.

— Постой, а ножны?

Мы вернулись. Паша быстро подобрал к «лисику» магнитные ножны из черной кожи без застежки, для быстрого доставания, одним усилием руки. Повесил их себе на пояс, тоже под куртку. Либо сами ножны были магнитные, либо там были вшиты неодимовые магниты. Я прослушал, когда любовался ножом в ножнах и его примагничивающемся эффекте доставания и укладывания назад.

— Коли, режь, стругай на радость. — улыбнулся продавец на прощание, продолжая ловко орудовать в руке кортиком, как будто это обычная мягкая фенечка, что дарят друг другу дети, или чётки.

Вообще не такая уж плохая затея, между прочим. Иметь здесь при себе нож. На худой конец, если на меня нападёт волк, перед верной смертью, я, может быть, успею выколоть ему на память один глаз. Чтобы, неповадно было. Да и со скуки, которой у меня здесь врядли найдётся место и время, смогу вырезать, что нибудь красивое. Если она всё же меня настигнет. Скука эта. Чтобы руки не чесались, а то привык ими творить без остановки.

Мы отыскали Олю с полными сумками и пакетами товаров и все различных изделий. Она затащила нас в избу на курьих ножках с деревянной черепицей на крыше и торчащей из неё трубой из цельных крупных камней. Труба чадила. Внутри была организована кухня и обеденная со столами. Всё из дерева. Пища готовилась в настоящей русской печке, обмазанной глиной и выбеленной. Запах стоял неподражаемый и пробудил во мне чудовищный аппетит, который я пытался унять, целых сорок пять минут, поглощая всё, что нам принесут по моему выбору, из богатого меню традиционной кухни русского народа.

Иван-чай нам подали с перечной мятой, вместе с моим потрясающим насыщением, она давала не слабый успокаивающий эффект. Я и так был не шибко сильно возбуждён, но он мне пришёлся по вкусу. В отличии от меня, тётя Оля активно делилась с нами впечатлениями. Говорила, именно этого ей так не хватало в городской жизни. Праздников, единения, ярмарок. По её мнению в этом как раз и заключалась душа нашего народа. Вся наша природа. И без подобных мероприятий она чувствовала себя в каменной пустыне не живой. Напрямую она не уговаривала меня здесь остаться, в смысле в Чертякино, но расхваливала жизнь здесь, точно это рай на земле. Наверно через её призму это действительно был рай. Что касается моей точки зрения, так наверно я его ещё не рассмотрел, или не могу охватить всего масштаба. Мне здесь конечно интересно и душа моя поёт, но насчёт райских кущ, я бы не стал так открыто распространяться.

На обратном пути, мы поехали второй дорогой. Михаил никуда не торопился особо и вёл свой универсальный и весьма новенький, но забрызганный по самую крышу внедорожник сдержано, умеренно давя на газ и плавно вращая рулём. Мой скептический взгляд на выбор средства передвижения, он игнорировал. Посему было видно, что какой бы джип я ему не назвал, он всё равно сможет доверять в полной мере только этому вездеходу. На этот раз я сел сзади, чтобы можно было немного развалиться и отдохнуть. Оля и Михаил ровесники, им было о чём поговорить и без моего активного вмешательства.

Я смотрел в окно. Бесконечный лес по обе стороны дороги, зеленел на глазах. Свежая зелень самая сочная, самая яркая и самая красивая, отчетливо пестрела среди стволов бесчисленных деревьев. Мы спугнули одинокую лису, после зимы она скорее песочного, чем ярко рыжего цвета, но мне очень понравилась. Она выпрыгнула из куста и остановилась в десяти метрах от дороги, наблюдая за нами. Кажется, её заметил только я. Миновав её, я обнаружил, что стал теребить сквозь одежду подаренный Ярой кулон. Снял его и стал рассматривать внимательно. Обычно я всегда уделяю время мелочам. Но здесь я вижу столько нового, что они теряются в общем размахе новизны.

Кулон был неправильной формы эллипсоида, из полудрагоценного камня волосатика. К слову волосатик — это красивый прозрачный кварц, имеющий включения тончайших игольчатых кристалликов актинолита, турмалина, гетита, рутила. Благодаря им он похож на иглы-волоски разных цветов. В моём были вкрапления красных, оранжевых и золотых волос, мудрено переплетённых между собой. Угловатые формы волос Венеры, целиком захватили моё внимание. Посажен, за верхнюю часть, идеально выполированного камня, в оправу из золота. Весьма ценный подарок. На золотой же цепочке, неизвестного вида плетения, а точнее вязания. Такие цепочки точно делали в старину, потому что на современных прилавках ювелирных магазинов, подобного я никогда не видел.

Надоест когда нибудь работать с деревом, что врядли, стану делать украшения из благородных металлов и оправлять ими драгоценные и полудрагоценные камни. На радость себе, окружающим и ближним.

Кулон своей глубиной и игрой света окончательно меня успокоил и я задремал. Очнулся только на подъезде к Чертякино, когда мы выехали на тот редкий в деревне асфальт. Смена тряски на ровную езду и была пробуждающим фактором. Михаил обсуждал с Олей то, какому баловству он научит в первую очередь сына, когда тому исполнится хотя бы шесть лет, а тётя заходилась в безудержном смехе, попутно вытирая слёзы.

— Я что нибудь пропустил? — спросил я, отирая глаза и поднимаясь.

— Хорошо, что ты всё это пропустил. Дурной пример не должен выходить за рамки одного семейства.

— Не волнуйся Оль. Я Лучемиру, потом, всё в деталях и красках расскажу, а если надо дам под запись.

— Боюсь, что он всё это знает не хуже тебя. — достала она платочек и стала приводить лицо в порядок перед маленьким зеркалом.

Михаил довёз нас до порога. На часах семь, а за окном вечереет. Весь вечер, мы провели дома и никуда не выходили. Оля разложила по полу несусветное количество диковинных покупок. Там были глиняные копилки и тарелки, деревянные половники и ложки, лыковые лапти, шерстяные носки и тёплые платки, разноцветные ткани и шали. Конца им не было. Она определила, что уйдёт на подарки, и что я должен буду взять с собой домой, когда поеду обратно. Я всерьёз запереживал, о вместительности моих кофр. То есть во вместительности, то я как раз не переживал. Но если всё, что она отложила для меня и моих родственников, упаковать в небьющиеся безопасные коробочки, навесные сумки могут и треснуть, а мою спину нагрузит гигантский неудобный рюкзак. Чего делать никак нельзя.

Для этого есть специальный рюкзак, обтекаемой формы, а в нём я храню только самые важные и лёгкие вещи и подобным сувенирам и подаркам там не место. Просто из соображений безопасности. В процессе скоростной и не только езды, приходится маневрировать, используя вес собственного веса, а лишний груз за спиной элементарно мешает. Можно приспособиться, как и со вторым номером, проще говоря, и используя сленг моих друзей — «нажопником». Тем не менее, зачем это делать? Езда на потенциально опасном транспорте должна быть комфортной. Совсем забыл о мотоцикле здесь. А зря. Завтра его обязательно обкатаю, ни к чему железному коню застаиваться.

Глава 6: Второе свидание

На следующий день в обед, я нашел свой старый шлем в достаточно приличном состоянии. Протёр его начисто тряпицей и взял собой. Завёл мотоцикл и подъехал к дому Яры. Звонить не стал, а заглушил двигатель не сразу. По низкому басовитому и одновременно звонкому звучанию четырехтактного двигателя, на холостых оборотах, под окнами, она без труда отгадает, что подъехали именно к ней. Занавески раскрылись и она обрадованно тут же, закрыла их обратно. Через десять секунд она уже открывала мне ворота.

— Заезжай, ни к чему ставить железного коня перед окнами. Я девушка скромная.

— Хорошо Яра.

Заводя тяжёлый мотоцикл, я заметил, как занавеска подернулась, словно её отодвинули рукой, посмотрели и прикрыли назад. Это произошло быстро, и я не заметил ни руки, ни лица. Повесил шлем на руль.

— Ты чего так погрустнел. — спросила Яра. — День не задался?

— Ты одна? — серьёзно спросил я её.

— Конечно.

— У тебя занавеску кто-то отодвинул.

— Коты может?

— Наверно. — не стал драматизировать я.

— Хочешь есть?

— Мечтаю об этом с утра. — я улыбнулся.

— Заходи. Ты это надеюсь, ни для меня привёз? — сомнительно указала она пальцем на шлем.

— Надежда сегодня не на твоей стороне. — я обнял её и тепло поцеловал. — За то я буду твой лучший ангел хранитель, верхом на железном коне.

Я сразу, как мы зашли, достал из-за пазухи, её подарок. Безмолвно вручил ей. Она порозовела и была так приятно удивлена, что тоже ничего не сказала. Лишь тепло смотрела мне в глаза. Она осторожно развернула увесистый свёрток и положила на стол, большой ларец-шкатулку, тёмно-черничного цвета с примесью перламутровых и сливочных оттенков. Он был выполнен полностью из дерева. У меня не было возможности и времени сделать ей самому, поэтому я нашёл самый распрекрасный, какой только был на ярмарке. На крышке у него была ручная роспись серебром. Ларец был покрыт матовым лаком. Она открыла его и погладила рукой искусственную замшу благородного «мышиного» цвета. Возглас восторга вырвался из её груди, и она горячо меня поблагодарила.

Когда она закончила, я достал второй свой козырной туз. Это был плотный свёрток из грубой парусины, наспех замотанный бечёвкой. Она попробовала прочитать в моих глазах, что это может быть. Но я был холоден и неприступен. Мне кажется, у неё ничего не получилось. Слегка нахмурившись, она стала быстро разматывать свёрток. На неё глядела немигающими синими глазами та самая, потерянная кукла.

— Где ты её взял?

— Ну, там, где мы с тобой гуляли на первом свидании.

— Ой зря ты её поднял. — сокрушённо качая головой, произнесла она. — К тому же она не моя.

— Почему, хорошая кукла. — я опустил момент, как она меня укусила, потому что решил, мне не поверит и подумает, что я её разыгрываю. — И потом, на ней нет клейма мастерицы, откуда я мог знать, что она не твоя.

— Ладно, пусть лежит у меня. — смягчилась Яра, переводя взгляд на шкатулку, а потом на меня. — Я сама отнесу её назад. Ты хороший, Лучемир и всё сделал правильно. Но больше куклы не поднимай. Мало ли чьи, они могут быть и кто их и зачем, туда положил, для тебя будет неизвестно.

От её голоса и вложенного в слова смысла у меня замерло всё внутри. Я постарался запить наваждение водой из стакана, но оно только усилилось. Яра подала нам чай и к нам на кухню зашли её домашние любимцы. Сама же хозяйка ненадолго отлучилась, оставив меня под их присмотром. Мотивировала она свой уход тем, что ей можно идти одеваться. Я был только за.

Тигровый, коричнево-серый полосатый зверь — был кошкой. Это я понял по её повадке двигаться. В её огромных зелёных глазах, и манере протяжно мяукать, я прочитал примерно, о чём она мне могла говорить. Её прошлое окутано северными туманами и снегами далекой норвежской зимы. Её скинуло с ладьи десятиметровой волной, когда она с братьями викингами шла по морю в боевой поход. Она была правой рукой главы. Её любимое оружие, как и густая рыжая борода до пояса, исчезли в морской пучине, вместе с её прошлой жизнью. К нам она попала сквозь время, за то, что слишком много жизней лишила своим топором. За малейший косой взгляд и просто с пьяна.

Такая уж незавидная участь, но для неё честь быть с нами в одной лодке по жизни. Тем более она думает из нашего внешнего вида и странного языка, что мы тоже скандинавы и верит, что мы одной крови и возможно даже далекие родственники.

— Ты что там с кошкой говоришь?

— Эм. Я готов, можем идти.

— Да не слушай ты её.

— Ладно. — сорвалось у меня с языка и понял что проговорился, но она к моему счастью не придала этому значения.

— А ты почему молчишь. — спросил я белого кота.

— Я не удостаиваю людей говорить со мной.

— А что же ты сейчас делаешь?

— Ставлю тебя на место, человек.

В прихожею вошла Яра.

— Своенравные у тебя, питомцы. — от последнего слова, они одновременно косо посмотрели в мою сторону, потому что я специально выделил его, чтобы самому поставить их на своё место.

— И не говори. — согласилась Яра. — Во многих странах мирах они священные животные. Будто это дает им право и основание полагать, что это чистая правда.

Посмотреть бы сейчас, на священных животных и на то, как они прореагировали на её слова, но мы уже вышли во двор. Она была одета в джинсы и кожаную куртку. Вот уж не подумал бы, что у неё среди платьев найдётся такая одежда. Почему то я, представлял, как её длинное платье будет развиваться на всех ветрах, кружевными полами и неизбежно, будет запачкано брызжущей из-под ошипованных колес грязью. Я выехал за ворота и дождался, когда она их закроет и сядет.

— Куда поедем? — спросила она, крепко обняв меня.

— Это ты мне скажи. Кто у нас здесь местный и знает всё интересные места лучше?

— Тогда поехали в конец улицы, а там видно будет.

Мы выехали за деревню, и она указала мне на дубовую рощу. Проехав её всю, мы обогнули широкий овраг, за ним километров пять леса. Мы остановились в лесу на самой его опушке и по наумению Яры собрали немного сухих дров. Затем въехали на поросший кустарником холм. Чем выше мы поднимались, тем меньше на нём было растительности. Холм был выше кромки леса, и с него открывался самый удивительный вид на всю округу. На самом его верху стоял одинокий, кряжистый и ветвистый дуб. Почти все его ветви были обвязаны лентами и тряпицами. У основания лежали монеты и денежные купюры.

Яра объяснила, это место называется Лысая гора или Ведьмина гора. Со стародавних времен здесь проводились капища и языческие ритуалы. Из местных сегодня, почти никто не знает этих мест, но единицы, кому действительно нужно, выискивают дорогу и доходят. Иногда спрашивают меня дорогу, я говорю, тем кому действительно нужно. Но почти никто не доходит. Гора сама их отталкивает. До сих пор идут сюда со своей проблемой, просьбой, желанием, рассказывают её горе и лежащим здесь камням с деревом. Потом привязывают ленточку к ветвям, кладут подношение под дерево и уходят. Ни разу не обернувшись, потому что оборачиваться нельзя. Этим ты посеешь сомнение, в своей душе и ничего не исполнится. По преданию, на семи лежащих здесь камнях раньше были высечены подробно все инструкции, но дождями и ветрами они давно стёрлись. Однако люди должны помнить их и держать на слуху, чего бы, не приключилось.

— Давай побудем здесь некоторое время у огня. Тут очень красиво если осмотреться.

— Не ожидал в здешних краях подобных дивных мест. В детстве я о нём и не знал.

— А я знала, но детям сюда нельзя ходить. Духи могут разгневаться. Родители меня никогда сюда не пускали.

Мы разожгли небольшой огонь, на том месте, где уже было костровище, и устроились рядом на пледе, прямо на редкой, чахлой траве. У нас было с собой съестное и питьё. Мы устроили небольшой пикник. Это как пояснила Яра, не возбранялось.

— Расскажи мне о своих друзьях. — попросила она.

— Рассказывать особо нечего. У меня есть два лучших друга. Один художник до мозга костей, другой, очень духовный товарищ. Ему бы в монахи пойти, но он души не чает в обычной мирской жизни.

— Расскажи мне об этом месте ещё Яра.

— Здесь можно часами напролёт о нём рассказывать. Место располагает. Хочешь, я расскажу тебе о нём сказку?

— Обожаю сказки, особенно когда вырос. Их теперь не часто можно услышать. Будто повзрослев, не интересно слушать сказки.

— Тогда слушай. — она села поудобнее, накинула на ноги плед и поведала мне её с таким выражением, словно я был малое дитя.

«Однажды, когда море затопившее округу отступило далеко на север, а земля просохла, люди смогли спуститься с гор и зажить в здешних окрестностях, как давным давно когда-то жили. Солнце было уже не такое яркое, как раньше, но его всё равно хватало, чтобы урожай их восходил, а деревья плодоносили. Но вместе с осушением земли, пришла и беда. С соседней горы, спустился большой волк. Он был подобен чёрной грозовой туче и пил только дождевую воду, потому был бессмертен. Его больше не сдерживала вода. Он был очень голоден, потому что провёл на горе бесчисленное время один, питаясь лишь заплывшей к нему редкой рыбой. Волк зашёл в селение и у всех на глазах утащил одного жителя. На следующий день он утащил девушку и тоже её съел. Так он приходил целую неделю подряд, никто не мог спрятаться от него, он всегда подлавливал свою жертву. Высокий частокол и вострые стрелы были для него не помехой.

Вот тогда снарядили против него войско из дюжины самых крепких и смелых мужчин. И отправили их убить всегда голодного зверя. И не появлялся волк двенадцать дней, а когда вернулся, то вышла к нему самая красивая девушка селенья со словами.

— Ни трогай никого дикий зверь. Я сама пойду с тобой. Можешь меня съесть, но не на глазах моих родителей, братьев и сестёр.

Согласился волк, ни сказал ничего и пошёл с ней прочь, в лес. С тех самых пор не видели больше ни волка, ни той красавицы. Лишь замечали иногда на его горе, как ночами горел там огонь. Но сторонились его и той горы. Боясь вновь прогневать волка и пробудить в нём его волчий аппетит.»

Яра закончила, вытянулась в полный рост на пледе, и навалилась на меня позёвывая.

— Это та самая гора, на которой жил волк?

— По легенде, со временем, она разрушилась, но никто не сомневается, что это именно она.

— А как звали ту самую красивую девушку, которая ушла с волком.

— Я не знаю, это же просто легенда Лучемир. Знаю другое, меня назвали Ярой, потому что в наше время солнце светит достаточно сильно.

Мы пробыли на Ведьминой горе до вечера. Дождались темноты. Костер давно прогорел, но угли от него продолжали нас согревать. Над нами зажглось небо. Мы лежали под звёздами, укрывшись в плед. Признавались друг другу в самых сокровенных чувствах. Обсуждали, как мы будем дальше встречаться и нашу совместную дальнейшую жизнь.

— Ты ведь скоро уедешь. Ты человек города.

— Я могу остаться. — рассуждал я в слух, прижимая её к себе. — А могу утащить тебя за собой, как волк. У меня есть для этого, одна уютная пещера в отличном многоквартирном доме, индивидуальной планировки.

— Только не это. — засмеялась она. — Пощади меня белый человек.

— Это смотря, как ты себя будешь вести. Вообще человек волен жить, где хочет. Просто теперь начну работать удаленно, а заказы отправлять почтой. Никаких проблем. Тем более первое время нам и не понадобиться отдельный дом. Я могу некоторое время жить у тёти. Она будет только рада, что будет не одна. Для неё настоящее счастье, поддерживать родственные связи, в любом виде. К тому же твой дом, я нахожу странным, но достаточно уютным. — На слове «уютным», я замолчал. В сердце меня кольнуло. Но я не подал вида.

Про себя я рассуждал так. Денег у меня столько, что если не покупать дорогих домов, машин и квартир, то можно на них просуществовать добрых лет пятьдесят или сто, смотря как жить. Плюс я же не брошу ремесло резьбы по дереву, для меня это нечто большее, чем хобби. Это часть моей жизни.

На обратном пути я услышал волчий вой. Яра заторопилась. Места то ведь не хоженые. Звериные. Лучше убраться подобру-побыстрее. У меня и ружья нет. Я завёл мотоцикл и помогая тормозами, мы стали спускаться с него по самой покатой стороне. В зеркала заднего вида, я заметил, как за нами увязались три молодых волка. Я не стал ничего говорить Яре, чтобы она сидела ровнее. Лишь втопил ручку газа и перешёл на следующую передачу. Михаил как то говорил, что скорость волка примерно пятьдесят шесть — шестьдесят четыре километра в час. Полупесчанная лесная дорога, была сухая. Мне удалось, развить скорость не менее семидесяти километров в час. Потому мы без труда оторвались от погони. Сердце моё билось в такт двигателю от радости, а кровь пульсировала в висках, отражаясь эхом по всему шлему.

Довёз её до дома, оставаться у неё не стал. Договорились встретиться, как обычно через день. Поехал высыпаться домой. Время позднее. С утра Оля, рассказала мне за завтраком, что завтра состоится собрание на площади. Организатором выступает Михаил. Если мне интересно я могу пойти с ней, оно начнётся в десять. Я конечно согласился. Мне было интересно, какой религиозной или философской, просветительской деятельностью занимается Михаил в свободное от безделья время, в рамках работы определяемой им самим.

Общее собрание достигло размера, куда больше, чем я ожидал. Скорее всего, добрая половина всех людей пришла больше из скуки, другая же часть была влекома праздным любопытством. Неизбежное явление в деревнях и небольших посёлках. Зевакам, всегда интересно всё новое, а новостную газету выпускаемую раз в неделю читают не все. Михаил стоял в полном снаряжении. Потёртая форма лесника, делала его в глазах общественности простым обывателем, трудягой, выходцем из народа, как и все остальные. Он выключил намеренно гудящий микрофон и обратился напрямую. Чем уже заслужил, лично моё уважением.

— Здравствуйте уважаемые жители Чертякино. Меня вы знаете. Начну с главного. В нашем родном краю, увеличилась популяция волков. Потому я уже давно получил разрешение на их отстрел, вне установленного сезона. Но я собрал всех вас здесь, чтобы обратиться напрямую ко всем у кого есть дома ружьё и соответствующие на него документы. Сегодня ночью, мы отправимся и к утру, уже будем у логова зверей, чтобы дополнительно сократить их численность. Мои коллеги выследили несколько пар волков, и я знаю примерное их место нахождение. Потому не будем тратить время. Прошу подойти ко мне, всех кто готов отправиться с нами.

— Когда человек убивает волков, он убавляет силу народа. — выступил один старик. — Волк опасный зверь, но человек куда опаснее.

— Согласен дед Макар. Однако разрешить охоту, в нашем случае значит повысить терпимость людей к соседству хищников и снизить уровень браконьерства. К сведению, кто ещё не в курсе, только на этой недели, волки загрызли двух грибников. Ребята пошли за сморчками и строчками, а вчера случайно, нашли их изрядно истерзанными. — народ зашумел. — Тише, будем разумными людьми. Я всё сказал. Добровольцы, прошу за мной. Я конечно понимаю, что установленная мера денежного поощрения недостаточна, и почти не покрывает и части тех затрат, которые несут охотники для добычи серых хищников. Но всё равно призываю обдумать моё предложение и откликнуться. Все затраты на завтрашний отстрел, я беру на себя. Благодарю за внимание.

Михаил слез со стенда и за ним пошло шестнадцать мужчин. Я двинулся следом. Мне было интересно, принять участие в событии. Я не чувствовал долга, не имел ружья, но всё равно пошёл посмотреть, что произойдёт дальше. Народ разошёлся, а Михаил в стороне, у своего начисто вымытого УАЗа, объяснял охотникам детали. Когда все разошлись, он заметил меня.

— Лучемир. Ты почему не вышел? Я так на тебя надеялся. — радостно сообщил он мне.

— Решил, не светится. Пусть все видят героев только среди своих. Да и с ножиком, пусть и отличным, на волков не ходят.

— Решим. Подходи ко мне сегодня в десять.

— Так это Михаил, у меня и опыта то нет. В страйкбол, я конечно играть мастер. Но тут загон волков, это немного другое.

— Короче. У всех уже есть по напарнику, а я семнадцатый, мне тоже нужен один человек. Прикрыть спину. Им и будешь ты. Тебе я доверяю. Летом волки по парам в основном, это только зимой — стаями. Потому одному и летом и весной, ни в коем случае ходить нельзя. По их души. Смертельно опасно.

— Лады. Меня уговаривать не надо. Помогу чем смогу.

— Вообще Лучемир. Мне кто-то нужен в помощь, ты понимаешь. Кто-то не из местных, он будет моей правой рукой. И в то же время, чтобы я мог доверять ему. Зная твою тётю, а теперь и тебя, я предлагаю эту вакансию тебе. Всё оформим официально.

— Я подумаю Михаил. Премного благодарен, за проявленное доверие. Это даже лестно.

— Добро. Мне пора собираться. До вечера.

Я помахал в след уезжающему леснику рукой, а он мне посигналил.

Глава 7: Охота

Я пришёл к нему, как и договаривались в десять вечера. Он снарядил меня по полной. Общий сбор был в одиннадцать. Дождались остальных. Все на машинах, по два по три и по четыре человека. Выехали. Через пол часа, мы были на месте. Добрая половина луны в полночь висела в небе, освещая округу. Все, в том числе я, встали полукругом вокруг Михаила в свете фар. Он дал краткий инструктаж.

— Лес большой. Примерное место нахождения серых, мы знаем. Сначала пойдём цепочкой. Потом когда выйдем на место, сделаем привал. Как светает, пойдем цепью по ширине. Пойдём по два человека. Дистанция в паре три-четыре метра. Дистанция между пар десять-двенадцать метров. Волкам будет трудно нас обогнуть. У волка хорошо развиты зрение, слух и особенно обоняние. Потому всем сейчас же опрыскаться выданными мной баллончиками. В движении не говорим, не шумим. Вопросы? — вопросов не было. — Тогда по парам и за мной.

За спиной я нёс видавший виды ИЖ-27. На поясе у меня был патронташ с патронами снаряжёнными картечью 7.15. Михаил предупредил, чтобы с отсутствием у меня опыта, я дальше, чем на двадцать-двадцать пять метров по зверю не стрелял. Ни на зайцев идём, подранки нам ни к чему. Мы вышли в обозначенный квадрат, за один километр до близости с волком и остановились в овражке. Дожидаться рассвета долго не пришлось. В половину четвертого, уже стало светать и мы, рассыпавшись по лесу широкой цепочкой, примерно в двести метров, стали медленно прочесывать лес. На предмет того самого временного привала первой пары волков.

Через двадцать минут очень осторожного передвижения по мягкому мху, слева раздался первый выстрел. За ним второй. Я заметил, как стал быстро удаляться одинокий волк. Последовало не меньше восьми выстрелов. На последних двух, волк кувырнулся и его перестало быть видно.

— Первого наповал! — закричали слева от нашей цепи, мы шли в её центре.

— Это волчица!

— Так, идём дальше, запомнили, где упал второй? — Крикнул Михаил и все пошли.

— Второй наглухо!

Все расслабились и стали собираться, а пара встала в дозор. Ещё двоих, не участвующих в стрельбе. Отправили за собаками к машинам. Чтобы потом в округе, они нашли волчат. Матерые волки не должны подойти, но перестраховаться не помешает. Мы подошли сначала к первой убитой волчице. Первый выстрел убил её. С двадцати метров, почти все картечины легли в бок. Стрелка называли Вороний. Либо фамилия, либо из-за чёрных глаз бусинками, как у птицы. Хотя с детства могли прозвать по какой угодно причине. Мне дать кличку не вышло, я активно дрался с любым, кто хотел со мной поспорить в этом. Вороний, извлёк свой патрон и показал. Картечь 6.2. По семь штук в ряду, всего четыре ряда. Но всё равно никто не собирался оспаривать, что его первый выстрел был решающим.

Насчёт волка самца, ходили толки. Одни говорили, что первые выстрелы его только краем задели и только последние два приложили окончательно. Я склонялся больше к этой теории. Потому что у волка было очевидно ранение в голову. Что и стало причиной смерти. Другие говорили, что именно первые выстрелы были решающими, а последующие только подчеркнули неизбежный летальный исход. Михаил рассудил, что будет честно присудить первенство на самца, напарнику Вороньего, за то, что именно они обнаружили зверей первыми и первыми же стали стрелять. Потому что за 3 секунды, волк успел удалиться на все пятьдесят метров, и решающий выстрел определить невозможно. Волк был унизан многими попаданиями и извлечение картечи, тоже не даст результатов, ведь только у шестерых, патроны были снаряжены той же популярной картечью 6.2. В итоге Вороньего и его напарника отправили за собаками с миссией, отыскать щенят и задушить. Без волчицы они, теперь сами далеко не убегут и можно всем уходить.

Когда мы шли назад, Михаил рассказал, что это была сплошная удача, мы подошли к ещё спящим зверям. Вот только спали они не в логове, что уже странно, видимо они почувствовали нас каким-то образом, ещё, когда мы были за километр от них, на своём привале. Сменили место и устроились на новый ночлег. Ещё он рассказал, что щенение волчиц обычно заканчивается примерно к десятому мая. С этой поры и надо начинать охоту. Раньше нельзя, если волчица почует охотника и убежит, найти её потом, будет сложнее, чем мою дедовскую двустволку, ныряя без поплавка, на удачу, в соседнем озере. Но в этом году, охотились на них слабо, потому приходится устраивать групповой отстрел.

Сейчас же, мы направлялись но новый участок, нас осталось, включая меня шестнадцать человек. Каждая пара волков, по весне, при воспитании молодняка занимает определенный район в лесу. Больше никого они из собратьев туда не пускают. Радиус района составляет примерно семь километров. Значит, мы сейчас пойдём в другой район в пятнадцати километрах отсюда. Благо примерные ориентиры логовищ волков, уже были получены охотниками Чертякино заблаговременно.

Мы приехали, но новое место к шести, а к семи часам утра уже дошли до примерного месторасположения логова. Это был, пожалуй, самый глухой тип леса из всех, которые мне здесь доводилось видеть. Плотные ряды перемешанных деревьев, сменяли друг друга на спусках и подъёмах. Движение было сильно затруднено, и мы потратили полтора часа, прежде чем подошли на расстояние крайне неэффективного выстрела. Семьдесят метров. Единственный обладатель нарезной винтовки калибра 7.62 взял волка в прицел и в один выстрел убил наповал.

Волчица хотела убежать, схватив сразу двух щенят в зубы, но она была к нам ближе и тройка выстрелов подвела черту её судьбы. Никогда не испытывал особой любви к волкам, но и ненависти не испытывал тоже. Мне было очень жаль зверей. Но я не мог переубедить братию в шестнадцать человек, в обратном. Особенно после новостей о нападении с летальным исходом, на жителей деревни. Меткого стрелка с нарезным оружием с его напарником, хотели отправить за собаками, к машинам, но делать этого не стали, охотник с такой дальнобойной винтовкой мог ещё пригодиться. Вместо него нашлась пара добровольцев, закончить на этом охоту, по состоянию возраста и не такого крепкого здоровья как у молодых.

В плане было до темноты, посетить ещё три ориентировочных логова. На третьем логове нас осталось четырнадцать человек. Удачно взяли двух волков с дистанции в тридцать метров. На четвёртом логове, удалось убить только волчицу. Волк улизнул и за ним, отправились на поиски с собаками, сразу две пары. На последнем нас осталось с десяток, время подошло к восьми часам вечера и в лесу, стало значительно темнее. Из-за неровностей местности, холмов, оврагов и ручьёв, дистанцию между парами сделали пару десятков метров. К тому же, численно нас было меньше и нужно было охватить большее пространство для поисков.

Я остановился перед ручьём, держа наизготовку, свою вертикалку, стволами вверх. Михаил находившийся от меня в десятке метров, дал знак, чтобы я шёл прямо по нему. Меня передёрнуло, но я сделал как он и сказал. К приятному удивлению, выданные берцы не заполнила вода и ноги, остались сухими. Напарник показал мне большой палец и двинулся дальше. Я тихо шёл и старался чавкать потише. Ручей переходил в небольшое болотце. Михаилу повезло и он, шёл по краю суши. Вдруг мы оба заметили, как спереди, перед бугром, под елью, на нас злобно смотрит волчица. С одного взгляда было понятно, что это она. В паре метров от неё была накопанная, свежая нора. Молча скалит зубы, не решается двинуться с места. Напасть далеко, тридцать пять метров. Вырвать волчонка и бежать может не успеть. Громоподобно раздался выстрел. Второй. От неожиданности, я выставил плечи к самым ушам.

Обездвиженная волчица, раскинув лапы, осталась лежать под елью. Картечь перебила лапник над ней, и теперь он покоился поверх неё. Напарник стал перезаряжаться. Краем глаза я заметил, как сзади него в пару рывков, стал приближаться огромный волк. Ещё не отдавая отчёта, своим действиям я произвел два выстрела. Михаил обернулся и третьим выстрелом добил лежащего рядом, раненого зверя. Тот был на издыхании и врядли уже встал бы. Но так было гуманней. Если это слово вообще здесь применимо. Мужики уже были здесь. Одобрительно кивали, улыбались и поздравляли Михаила. А я подошёл, склонился над волком, положил на него руки и мысленно стал просить у него прощения. Никогда в жизни мне не было так грустно. Я убил его. Пусть не до конца, но после двух выстрелов с десяти метров, ранение точно было смертельное. Просто волк был живучий. Порода у них такая — живучая.

— Этого он хлопнул. — сказал Михаил серьёзный, как никогда. — Он бы меня того, если бы не Лучемир. Парень жизнь мне спас.

Общий сбор сделали по рации, на известной опушке. В паре километрах от Чертякино. В центре горел огромный костёр. Между молодых берёз, девять волчьих окровавленных шкур, висели в ряд на веревке, в свете огня. Охотники радовались удачной охоте. Последнего волка так и не нашли. Далеко ушёл. Пара охотников с собаками воротилась ни с чем. Но девять из десяти было успешным итогом трудного дня. Жарили шашлык. Пили коньяк. Я смотрел на огонь. На волчьи шкуры. Какое то варварство. Варварское развлечение убивать животных. Ладно, когда дело касается выживания, а вот так просто. Меня мутило. Мыслей в голове у меня совсем не было. Только одинокая тоска. Я совсем не радовался в отличие от остальных. Только делал вид и пропускал каждый второй тост. Подошёл Михаил. Положил руку на плечо.

— Давай за тебя. Я тебе жизнью получается обязан. Спас ты меня Лучемир, как ни крути. Волк был такой огромный, что перегрыз бы мне горло враз.

— Я мог выстрелить в воздух. Спугнуть его.

— Мог, но такие хищные звери как они, не боятся выстрелов. Он был за моей спиной. Он шёл за мной. Я не зря взял тебя, ты и моих детей уберег. Ты им отца спас, понимаешь?

Я понимал. Всё понимал. Коньяк брал своё и с теплом в груди я постепенно расслабился. Пообещав себе, что теперь нескоро, если вообще никогда, не пойду на охоту. А тем более на хладнокровный отстрел волков. Рассевшись у костра, один охотник, мой сосед по бревну, стал травить байку. Я прислушался, чтобы уйти от тяжелых мыслей окончательно.

— Как-то раз. Видел я на охоте по осени, странную херню. — пара охотников засмеялась, наверно они уже слышали его историю, и он как то сразу сник.

— Расскажи, пожалуйста, друг. Я обещаю, что не буду смеяться. — сказал я ему и меня поддержали остальные.

— Как я и говорил. — опять бодро начал он. — Осенью дело было. В том году. Пожелтело всё. Золотая пора. Я иду. В одном стволе дробь, на дичь значит. В другом пуля. Кабанчик там или лось. Брат тогда заболел, не смог пойти, пришлось одному. Справа речушка «Самозванка», слева мой лесок. Иду по бережку. Вдруг выходит волк, здоровый такой, метров шестьдесят до него. Паренёк такого же сегодня добыл. Я думаю, пулей сейчас ему между глаз. Покуда жив останусь, подпущу на десяток и ещё. Дробью дам, тройкой, для острастки. Вдруг присмотрелся, на нём никак листва клёна жёлтая в стопочку. Очки осторожно на нос одел, они у меня на шнурке висят всегда. Сзади как назло фон жёлтый. Но волка вижу хорошо. Стрелять бы надо, да прицелился и чётко вижу. Лиса! — рассказчика прервали.

Пара охотников засмеялась опять. Но на них грозно шикнул Михаил.

— Иди за дровами лучше, коли сами не слушаете. — и по доброму, опять обратился к рассказчику, ему тоже было очень интересно, он не слышал этой истории. — Дальше что было?

— Я её только один раз рассказал. — говорил он с хмельной настойчивостью и искренностью. — Тем двоим обормотам. Не поверили. Я и пообещал себе, не травить её больше. Но здесь все свои. Чего я буду стесняться? А самое главное кого?

— Ну, лиса, а дальше? — спросил Вороний нетерпеливо.

— Так вот. Вижу. Не лиса! Девица рыжая. Сидит на волке. Заметила меня и засмеялась. А волк спокойный такой, словно только что, гуся съел со двора ворованного. Посмотрел на меня. Я стою с прикладом у плеча, его выцеливаю. Вопрос не стоит, оставлю подранка или нет. Вопрос стоит, чего на нём эта девица восседает. Волк перестал на меня смотреть подошел к воде. Попил воды и обратно в лес ушёл. А она кокетливо так посматривает на меня исподтишка, усмехается. Я так и стоял. Как баран. Еще пару минут. Посоображал и домой вернулся.

— Нехрена, на охоту одному ходить. — чеканя слова, не удержался один охотник, достаточно трезвый по голосу.

— Вот и я так теперь думаю. Нехрена. С тех пор только с другом или в компании. Как сейчас вот.

— Ну ты дал. — расправил усы Михаил. — За охоту и разумных охотников, мужики!

В деревню вернулись только поздней ночью. Я всё время, до самого сна вспоминал о Яре. Скучал. Прекрасным солнечным утром, весь долгий процесс отстрела волков, из меня вытянула Оля. Говорить не хотелось, но пришлось. Она с ужасом и восторгом слушала моё серое и скучное повествование. Качала головой, совсем забыла о чае. В итоге он остыл, и она пошла, подогреть чайник.

— Получается ты Мише жизнь спас.

— Получается так. Только волка всё равно он добил.

— Сам ведь и сказал, после двух выстрелов в упор, волки долго не живут.

— Жалко волка.

— Так уж здесь повелось Лучемир. Тебя когда волк за мягкое место укусит, ты не будешь думать стрелять или нет. Так же и с Мишей вышло. Не жалей волка, их здесь много нарождается. Словно волчий край здесь. — весьма позитивно рассуждала тётя. — Мы такая же часть экосистемы, значит так оно ей надо.

— Михаил меня к себе зовёт. В коллеги. Помощник ему нужен. Среди своих знакомых никого не хочет брать.

— Оно понятно, если уж чему и учить, то лучше с белого листа. Видит он в тебе потенциал, значит. После такого случая, грех не начать доверять. Ну и что в итоге, ты согласился?

— Обещал подумать.

— Подумай, дело не кропотливое. Думать я имею ввиду. — она вновь улыбнулась, под моим наигранным неодобрительным взглядом.

— Твой телефон сегодня с утра разрывался. Со столика от вибрации чуть не упал. Я не стала брать. Ты с ночи, спал очень крепко. Будить тебя тоже не стала.

— Посмотрю кто там.

Телефон свой я ещё ночью, оставил в зале. Будто знал, что утром меня по нему могут разбудить. Когда подходил к нему, он навящево загудел и задребезжал на стеклянном столике. Это я вовремя. Моя бывшая девушка звонит. Я себе напомнил, мысленно, перед тем как взять трубку. Мы расстались это зимой, когда уже были обручены, по её безжалостной инициативе. Она вдруг без видимой причины, перестала считать меня достойным избранником и отвергала любые мои меры. Потому никакие уговоры с её стороны, не будут иметь силу сейчас. А также, никак не повлияют на моё решение, принятое в апреле, разойтись с ней на веки.

— Алло.

— Привет Лучемир. Ты так давно не звонил мне. Я уже целую вечность не слышала твой голос. У тебя всё хорошо сейчас?

— Привет, всё нормально.

— Я просто хочу сказать тебе, какой глупышкой я была тогда, что так холодно отвергла тебя. Теперь я хочу попросить у тебя прощения и вернуть наши отношения в былое русло.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Давай забудем обиды. Ты прости меня за всё. Я буду хорошей девочкой. На днях я вдруг так захотела, куда нибудь уехать далеко-далеко. Например, на Урал или в Бурятию, на Байкал. Как ты хотел. Можно даже на Алтай. Давай я вечером к тебе приеду сама, посмотрим какой нибудь фильм, послушаем музыку и потанцуем.

— Я не дома.

— А когда ты вернёшься? Мы могли бы даже поехать к твоей тёте в деревню со смешным названием. Черкино или Чертинино.

— Чертякино. Я уже здесь. Когда вернусь, не знаю.

— Софья.

— Да Лучемир?

— Не звони больше мне никогда.

— Ты знаешь, мы могли бы остаться друзьями. Давай я приеду туда к тебе?

— Прощай. — я повесил трубку.

Пропущенные были от неё же. Вместо тяжести на душе, мне стало легко-легко. Я чуть не воспарил от лёгкости свободы к потолку, но вовремя опомнился. Меня же тётя ждёт, за чаем.

— Кто там был?

— Да так, ошиблись.

— Ошиблись так сильно, что ты пару минут объяснял абоненту, как далеко его заблуждение? — весело смотрела она на меня.

— Именно так.

— Авантюрист и проказник ты Лучемир. Я всегда это знала.

— Может быть. — улыбнулся я ей.

8 Глава: В гостях

После обеда я зашел к Яре. Она объяснила мне в прошлый раз, как я могу быстро зайти в дом, чтобы не ждать, пока она откроет сама. Я так и поступил. Кругом по всему дому, у неё были разложены огромные веники различных цветов, трав и растений. Самой её нигде не было видно. Наверно она на участке. Я пошёл в заднюю часть дома, через которую однажды от неё сбежал. Позади меня легонько приоткрылась дверь в её спальню. Я обернулся. В просвет под дверью я увидел две тени. Как если бы за ней стояла она. Я тихонько подошёл и потянул дверь на себя. Дверь не поддалась.

Дверь не может быть на замке, потому что я его здесь не наблюдал раньше. Если только вчера она сама его установила. Но это тоже исключено. Зачем и для кого?

— Яра это я. Лучемир. — ответа не последовало. — Я подожду здесь.

Я подождал минут пять. Отошёл. Две тени ног под дверью не исчезли. Я потянул ручку двери сильнее. Дверь ничуть не поддалась.

— Яра это ты там стоишь? — спросил я, начиная себя глупо чувствовать.

Над дверью было полупрозрачное окошко. Я пошёл на кухню, взял стул и поставил его перед дверью.

— Надеюсь, ты не против, если я посмотрю на тебя.

Я встал на стул, как вдруг дверь позади меня открылась. В дом с улицы и прихожей зашла Яра со свежими вениками из веток. Она молча уставилась на меня.

— Чего это ты туда полез? — удивилась она.

— Даже не знаю что и сказать. — я слез со стула и посмотрел мельком под дверь, теней от ног не было. — Мне показалось ты там.

— Для этого ты стал за мной подглядывать? — засияла она, поняв моё намерение.

— Я честно тебе предупредил. То есть думал, что предупредил тебя.

Она положила веники на пол, спокойно открыла дверь в свою спальню и стала снимать с себя кофту. Я обследовал маленькую комнату, и не нашел никаких признаков лаза. Чтобы посторонний, мог быстро в него сигануть. Комната проста до безобразия. Окно закрывающееся изнутри. Кровать, тумбочка и стул напротив зеркала.

— Как тебе моя новая юбка?

— Очень красивая. Ты знаешь Яра, дверь в твою спальню была накрепко закрыта, а ты её так легко открыла.

— Домовой шалит. — пожала она плечами.

— Точно, об этом я как то не подумал.

— Есть будешь?

— Нет, я с обеда, но чай буду. Я принёс нам к нему пирожные.

— Здорово, а я голодная как волчица. Пошли скорее на кухню.

Пока она уплетала как голодная волчица, дюжую порцию провианта и горячей снеди, я рассказывал ей, без сочных подробностей, как вчера стал участником добычи девяти волков. Когда я закончил мы приступили к чаю.

— Зачем это тебе? Это же не твоё? — спросила она.

— Ты про предложение лесника или про охоту.

— И про то и про другое.

— На охоту пошёл ради любопытства. Некоторые испытывают от неё наслаждение кстати. Но я испытываю от неё смешанные чувства. С одной стороны, здорово собраться в компании охотников и провести время, с другой сострадание к животным, не знает границ. А касательно предложения стать правой рукой лесника, я ещё не думал.

— Вот и не волнуйся. Ответ придёт сам собой. Так часто бывает. Размышляешь, размышляешь, как поступить, а ответ приходит сам, без твоего стороннего вмешательства. Не всегда и не всё можно взять под контроль. Даже на вашей охоте. Сколько вас было? А один волк всё равно ушёл от вас.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Хотела пойти на болото, собирать там звёзды.

— Звучит поэтично.

— Да так цветы молодые называются. Хочешь со мной?

— Я с удовольствием. Можем на мотоцикле доехать.

— Лучше так прогуляемся, погода очень хорошая. Пошли сейчас.

Мы отправились за цветами, именуемыми «звездами». Ничего подобного я раньше не слышал о таких цветах. Но мало ли в народе общеупотребительных названий для них. Болото было в сторону храма и нам довелось пройти мимо дома Михаила. Машины видно не было, значит по делам уехал. Правда, заходить к нему я всё равно не собирался. Дома закончились, овраг перерастал в настоящее болото. Насыпей и бугров становилось всё меньше. Всё чаще стали попадаться сухие и перегнившие березы. От одного касания, к которым, они могли тот час рухнуть. Бабочки и огромные стрекозы, парами, весело и беззаботно летали над топью. Согретое лучами солнца, болото успело густо порасти сверху травой. Так что и ни скажешь, сразу, где здесь вода. Нам встретились две цапли, и я впервые подумал, что мы пошли сюда не зря.

Яра умело прокладывала нашу невидимую тропу. Она предупредила, чтобы я шёл за ней след в след и не ступал за край. Один бы я здесь точно не рискнул пройти. Тем более мы шли без длинных жердей. Что особенно меня смущало. С одной стороны болота начинался лес и мы приблизились к одному его краю. Именно там Яра стала собирать по краю суши, до куда дотянется, маленькие белые цветочки. На фоне чёрной торфяной воды, они выглядели настоящими звездами. От моей помощи она отказалась. Сказала в процессе сбора, их сразу нужно заговаривать, иначе от них не будет никакого толка. Я услышал протяжный вой собаки. Он шёл со стороны топи. Вой повторялся примерно каждые пять минут. Я не хотел её отвлекать от сбора, но любопытство моё не выдержало.

— Болото не большое? — глазами я не видел его края. По траве было не понять.

— Огромное. Отсюда конца не видно. Только если залезть на дерево. Но и тогда ты можешь не отличить его от поля за ним.

— Значит это ветер, так модулирует эхо собачьего воя, что его слышно с болота?

— Это старая история.

— В смысле.

— Сейчас я ещё несколько пучков наберу и полноценно расскажу.

Я дождался, когда она закончит и прилёг на траву, на склоне солнце приятно напекало мне лицо, а лучи, отражаясь от чёрной воды, слепили меня. Вой повторился.

Мне рассказывала бабушка. — она села рядом, и стала завязывать травинками пучки в букетики. — Шёл здесь как то охотник по осени. Смотрит, гуси плавают. Он возьми да убей пару из них. Ждёт, когда собака за ними сплавает. Та не хочет. Ни в какую. Он её и насильно в воду затаскивал и уговаривал по-всякому. Не хочет и всё. Гуси жирные, жалко добычу терять. Крюк смастерил из веток, веревку, что с собой была, привязал за свободный конец и давай забрасывать. Не долетает. Коротка оказалась. Ну добычу жалко бросать. Снял сапоги, разделся. Собака скулит, в воду не пускает. Ну, он её слушать же не станет. Жердь с собой взял естественно, длинную. Веревку один конец. Полез в воду. За одним гусем сплавал, нормально всё. Вода холодная, но терпимо. До второго доплыл, хвать его, да запутался в водорослях. Так и потонул.

— А Собака чего на помощь не пошла?

— А кто её знает, может, боялась чего. Тело охотника сыновья нашли, как и все вещи. Как лежали, так и остались. А вот собака пропала. С тех пор, уже второе столетие слышно её вой на болоте. Бабушка мне велела не ходить сюда одной. А если очень надо, то можно вдвоём и засветло.

Вой повторился и не смотря на припёк, у меня пошли мурашки по коже.

— Ты наверно уже закончила?

— Да помоги сложить в мешочки всё и пойдём, назад. Я себя здесь тоже уютно не чувствую. Особенно по ночам.

— Ты и ночами здесь бываешь? — уставился я на неё.

— Бывает.

— Но зачем!?

— Полыницу, только при полной луне собирают. Ты наверно не знаешь.

— Нет.

— Ну, вот можем возвращаться.

Мы пошли назад, я старался держаться неё, как можно ближе. Мне, не смотря на ясное вечернее солнце, становилось крайне неуютно и неприятно здесь находится. Хоть очевидных и видимых причин я для этого, выявить не смог.

— Лекарство тебе надобно какое? — вдруг спросила она. — Кровь у тебя с молоком и медом, да вдруг хворь, какая есть, а ты не говоришь.

— Я здоров и ни на что не жалуюсь. Есть правда подозрения на кариес, но это дело в городе решу. Не проблема. Да вот тётя моя, хромает на коленку, еле заметно. Не говорит причины. Я допрашивать не стану, раз сама не откроет. Вот.

— Я что нибудь придумаю. Как придём домой.

Когда мы подошли к её дому, солнце садилось за деревню, живо озаряя её последним ярко красным светом. Есть в этом крае своя особенная красота. Её не получится описать на страницах и облечь в слова, можно только украдкой выразить в живописи, но я здесь не мастак. Есть шанс запечатлеть её и на фотографии, для этого тоже должен быть особенный талант, не присущий добрым девяносто пяти процентам, всем современным фотографам. Яра завела меня в дом и принялась искать на шкафу, встав на стул, одной ей ведомые вещи, позвякивая баночками и жестянками. Выудив одну с янтарной жидкостью, она вручила её мне.

— Мухоморная настойка. Не для приёма внутрь. — сразу предупредила она меня. — Пусть вотрёт в ногу, а лучше сразу поставит на ногу компресс на ночь. Три дня подряд перед сном. Должно помочь.

— Премного благодарен. Тётя Оля должна оценить заботу. Хочешь, оставлю в тайне, что это ты мне дала?

— Зачем? Она женщина, и так обо всем сама догадается. Не благодари пока, пусть сначала поможет средство.

— Ладно, напои меня чаем, домой пойду.

Домой Яра отпускать меня не торопилась. Просила меня посидеть с ней, пока она будет перевязывать букеты и развешивать их под потолком на специально растянутую леску. На вопрос, почему она не сушит их, например, в сарае за домом, она отвечала, дом и так полупустой. Места ей одной за глаза хватает. Всё время, в процессе плетения и завязывания узлов она пела.

Мой воробушек чик-чик, на рябинушке сидит

Мой соловушка чок-чок, на берёзке песнь поёт.

Мои птицы, мои родные синицы, вы кружите надо мной.

Мои крылатые куницы, свиристели-небылицы

Я вас всех на язычок, посажу вас по одной.

Я вас всех да на зубок, перепробую с тобой.

Закончив работу и перестав петь, пошла провожать меня до двери с одной просьбой.

— Могу я тебя попросить кое-что сделать для меня?

— Луну со дна моря или звёзд в лукошко с неба собрать?

— Такие пустяки я и сама могу. — воодушевилась Яра. — Ты когда будешь кататься по окрестности. Найди мне, пожалуйста, и выкопай, молоденькое дерево можжевельника. Я давно его прикопать у себя хочу. Да не даётся он мне. То не приживётся, то высохнет, то корни ему погрызут. Махонькое совсем, можно веточку одну. Уж я его прикопаю, выращу теперь. Главное, чтобы оно через твои руки, пришло ко мне. Да вот ещё, осторожнее там будь, не измажься в глине, она у нас повсюду.

Я конечно насторожился, вспомнив случай произошедший со мной на кладбище, но согласился. Будто глины на Руси мало. Но больше меня заботило другое. Высказал ей свои опасения насчет непредсказуемости ночной дороги по деревне домой. Исходя из недавнего опыта, когда пробродил до самого утра. Она кивнула. Советовала, не беспокоится больше об этом, и чтобы не плутать идти старой, привычной мне, дорогой. Как обычно договорились встретиться, послезавтра. Я поверил ей и не мудрствуя лукаво, пошёл прямо к дому. Без лишних, ночных, упоительных и майских прогулок уже через пятнадцать минут был дома.

— Привет Оля. Я тебе принёс одну микстуру. — с ходу начал я. — С ней тебе нужно будет сделать компресс на ночь. На больную коленку. И так три дня подряд.

— Что за средство?

— Мухоморная настойка.

— Пробовала, не помогает.

— Эта поможет. — сказал я с полной и непоколебимой уверенностью.

— Я хоть и не просила. Но спасибо. Ну и лиса твоя подруга.

— Я знаю.

— Чего это ты так рано сегодня, никак нагулялся? — удивилась Оля раннему моему приходу.

— Нагулялся. Именно что нагулялся. На болоте, мы сначала по центру шли, там твердь есть, а потом левее, если представляешь, к лесу вышли.

— На болоте! Так туда никто, даже из местных не ходит. Нет там тверди, даже по краю не решаются опытные охотники ходить. Как вы только не утопли? Божечки мои — дети мои! Был один случай, я тебе расскажу.

— Про собаку? Слышал.

— Про собаку. Охотник утоп, собака до сих пор покоя не найдет.

— Ты не поверишь, конечно же. Я бы точно не поверил, расскажи мне кто такое, но я слышал, как она выла. В голосе её не было ничего злобливого, только грусть и тоска.

— У меня мурашки по коже от твоих рассказов Лучемир. Ты только больше по болоту не ходи, обещай мне.

— Ну, обещаю, а ты обещай, что сегодня компресс с настойкой применишь.

— У тебя просто дар убеждения мой мальчик. Есть хочешь.

— Очень.

— Что же тебя любовь не кормит? — повеселела она и пошла, разогревать мой ужин.

— И кормит и греет. — сказал я, чтобы она меня не слышала.

На следующий день, я вознамерился не терять хватку и устроить полноценную мото-прогулку по всем окрестностям, до которых только смогу доехать. С полным дозаправленным баком, шипованными покрышками и просветом в двадцать сантиметров, возможности мои были неограниченными. Я выехал за деревню и рванул прямо через поле, по хорошо высохшей старой дороге в неизвестном направлении. После завершения горячих покатушек, я остановился у заброшенного домика. Поросшего до самых окон. Прошлогодней и сухой травой, вперемешку с колючками и молодыми деревцами терновника. В округе не было ничего примечательного, я выбрал его как ориентир, чтобы поискать вокруг молодое деревцо можжевельника.

Заглушил двигатель. Закрыл замок. Вынул и убрал ключ. Особенной жары заметно не было. Шлем снимать не стал, лишь откинул вверх забрало. Шлем у меня дорогой и очень удобный. Когда я в нём не сижу на мотоцикле, то чувствую себя астронавтом, на неизвестной далекой планете. Так и сейчас, представив себя покорителем новой планеты, я выдвинулся в поисках нужного мне артефакта. Артефакта долго нигде не попадалось, я снял шлем, чтобы отдохнула голова и шея. Оглянулся, никого. Зашел в лес, прошёлся немного и обнаружил себя в настоящей можжевеловой рощице. Помимо вековых корабельных сосен, всюду из земли проклёвывались молодые искомые деревца. Я выбрал самое красивое и стройное. Снял шлем. Обкопал деревце по кругу взятым для этого совком и как объясняла Яра, не стряхивая землю, засунул в полиэтиленовый мешок. Перевязал. Пошёл назад.

Мне показалось, что у моего мотоцикла стоит какая то женщина. Сквозь молодые березы, было не разглядеть. Ветра не было совсем, и листья оставались неподвижной зелёной стеной, что усложняло мне задачу, рассмотреть пожаловавшую гостью. Одно можно сказать наверняка, на ней был либо серый халат, либо платье. Я надел шлем, чтобы руки были свободны. Окликнул женщину: «эгей». Помахал рукой. Она не откликалась и вообще, не смотрела даже в мою сторону. Чем ближе я приближался, тем страннее мне казалась, вся эта затея с деревом и ситуация с подошедшей к мотоциклу женщиной. Мне вообще, как и любому уважающему себя мотоциклисту, не нравится, когда посторонние навящево крутятся у его мотоцикла. Я поспешил и обогнув пару раскидистых молодых берёз, оказался у мотоцикла. Неизвестной нигде не было вокруг.

Я наскоро привязал мешок к багажнику. Услышал, как дверь в заброшенный дом хлопнула. Что здесь делает женщина? Сюда ни то, что тропинки даже нет. Сюда ехать на мотоцикле только пару часов. По карте, кругом одни леса, холмы, поля и болота. Что она здесь забыла? Любопытство взяло верх над здравым смыслом. Я пошёл огибать с правой стороны дом. Именно там была почерневшая от времени, простая деревянная дверь. На пороге, я услышал явный скрип половиц. Дотронулся до ручки. Меня буквально парализовало. Следов вокруг мотоцикла, кроме моих, с примятой травой нет. Как нет и следов ведущих к двери. Вдруг внутри, я услышал детский плач. Холодный пот, под плотной мотоэкипировкой, прошиб меня, и вернул в чувства. Я, двигаясь по своим следам, быстро вернулся к мотоциклу. Поворот ключа — ничего. Поворот, ничего. Дверь дома заскрипела открываясь.

Здравый смысл, наконец, пересилил кошкино любопытство. Я стал, остервенело заводить мотоцикл с кикстартера. Я вновь повернул ключ. Ничего. Блокировка холодного пуска двигателя снята. Горючее поступает. Поворот ключа. Ничего. Вновь кикстартер. Ничего. Аккумулятор новейший, как и мотоцикл, зарядка по максимуму. Так чего он балует, неизвестно.

Плюнув под ноги, я слез с сиденья. Навалился на руль и надрывая жилы и хрустя суставами, сдвинул с места мотоцикл. Снаряжённая масса, включая полную заправку маслом и топливом, моего железного коня — двести шестьдесят пять килограмм, живого веса. Его и по асфальту то катить не в радость, а уж по земле с неровностями, вообще праздник. Но настроения праздничного у меня не было, потому что сзади меня приближался детский плач. Оборачиваться я попросту опасался из соображений, сохранности психического здоровья. Удача была неизменно на моей стороне. Я докатил мотоцикл до уклона и сев на него, помогал себе лишь изредка, отталкиваясь носками от земли. Больше для сохранения равновесия, чем для ускорения. Плач отставал. Я повернул ключ, электростартер запустил двигатель.

Уши мои наполнил радостный вой верного коня. Первая передача, и я уже набрал скорость. Вторая и я выехал на куцую дорогу. Третья и меня уже никому не догнать. Я ехал обратно. Больше на сегодня никаких приключений. С меня хватит. К Яре не поехал, поздно. Сразу домой, к тёте Оле. На ужин. Романтика деревни стала для меня постепенно уходить. Именно уходить, а не угасать, как это происходит со временем, от скуки. Самое точное, будет сказать, она не просто стала от меня уходить, её стала вытеснять та необъяснимая область, в которую я отказывался верить, продолжая неуклонно её игнорировать.

Особенно ясно, она показала силу, когда в гараже, я обнаружил у себя в багажной сумке для небольших путешествий, ту самую куклу, которую отдал Яре. Я осматривал ранее сумку, проклятой куклы там не было. Яра положить туда её не могла. Оставался лишь тот смутный силуэт женщины, не оставляющей следов, но и она должна была остаться не удел. Сумка на замке. Ключ всегда со мной. Я вышел во двор, бросил куклу в прачку с мусором для сжигания. Плеснул отработанного масла и какого-то растворителя, чтобы коптило лучше. Поджог. Дождался пока кукла полностью оплавиться под жаром огня и окончательно прогорит. После ритуального сожжения, я совершенно успокоился и даже стал дышать легче или это прохлада ночи на меня так подействовала.

Глава 9: Свадьба

Я проснулся в семь, словно по будильнику. Утром, тётя по обыкновению встававшая чуть ни свет, заботливо кормя меня завтраком, сообщила радостную весть. Её бывшая одноклассница выходит сегодня замуж и пригласила их обоих на свадьбу. Я решительно не хотел идти, но Оля настойчиво просила меня пойти с ней, чтобы составить компанию.

— В конце концов, развеешься. А то на тебе лица всё утро нет. К тому же ты никогда не увидишь подобной здесь свадьбы. Расписка в загсе, поездка по городу и ресторан, какие ты видел в городе ни что, на фоне свадьбы в Чертякино.

— Я не любитель и вообще не сторонник свадеб, Оля. Но ты знаешь, ты меня убедила. Всё равно я сегодня хотел остаться дома. Читать весь день, что нибудь из твоей бесконечностей классики уставленной по всем полкам гостиной.

— Вот и чудно. У тебя я видела, есть весьма недурные и приличные вещи. Ты выстирал и сушил их после кладбища. Если ты оденешь те свои серые джинсо-брюки, я тебе даже их наглажу как надо и ту прелестную бардовую рубашку. Будешь первый парень на деревне, гарантировано.

— А что с подарком от нас?

— Я уже приготовила хрустальную люстру от себя и фарфоровый чайный набор от тебя. Ещё вопросы?

— Оля, ты молодец.

Я бы лучше пошёл на свадьбу с Ярой, но она точно не согласиться, потому что уже высказывалась, как-то о своём отношении к ним. Для неё нет ничего святого, в гулянке которая растягивается на три дня, с бесконечным количеством родственников, друзей и просто посторонних. Я хоть и сам придерживаюсь этого мнения, тем не менее, говорил ей, что в теории, не всё так плохо, возможно сыграть и продуманную свадьбу, без «посторонних» в кругу близких и друзей. С любым сценарием и культурной программой. Так уж вышло, что на свадьбу мне предстояло пойти, с Олей и морально я был готов съесть всё, что будет лежать на столе. Полакомится тортом в конце и просто сыто икая от чрезмерного обжорства, от души порадоваться за молодых. Которые, старше меня, на добрый десяток лет и один год.

Свадьба действительно сильно отличалась от привычных мне, угрюмых процессий, напоминающих похороны, когда всё идёт по избитому сценарию, и никто не хочет менять набившую оскомину процедуру, выданья за жениха невесты. Мы пришли в назначенный час в упомянутый дом Олиной одноклассницы. Благо, живущей по соседству, через дом. Точно в назначенное время. Меня быстро выперли, обратно за ворота в сторону дома жениха, завитые-перезавитые, распомаженные и разряженные подружки невестки. Со словами: «ах, кто это у нас такой холостой красавчик?», «а давайте его никуда не отпустим», «пускай остаётся с нами», «какой молоденький», «какой хорошенький» и так далее.

Я направился в сторону дома жениха, благо и он располагался через пять домов. Калитка была приоткрыта и за ней друзья жениха горячо совещались о подружках невесты. Я постучал для виду и вошёл. Переручкался, как и полагается со всеми кто здесь был. Половина друзей жениха была в старинных расписных кафтанах, шапках и сапогах. Другая половина одета скромнее, но тоже с элементами одежды носимой в старину. Будто по пути сюда, был ограблен под чистую, музей, посвящённый древней Руси.

Я зашёл в дом, завидел жениха, как и говорила Оля, ему было тоже тридцать шесть лет, он был из параллельного класса, почти одноклассник. Он восседал на одном табурете в центре комнаты, а вокруг суетились его родители и друзья. Жених был разодет в ярко синий с красным кафтан до самой земли. На голове его высилась высокая ярко красная шапка, из-под которой во все стороны торчали вихрастые каштановые кудри. Процедура знакомства прошла безболезненно, только меня попутно заставили одеть вышитый красными и золотыми нитками кафтан до колен, из отличного тонкого сукна. Потому что он, больше всего подходил под мою бардовую рубашку. Указаний «смотри не порви», я не получил, потому мысли об ограбленном музее возымели силу. По логике вещей силы, когда берут в прокат, всем даётся подробная инструкция о сбережении исторически важного имущества.

По легенде, мы должны, скоро отправится к невесте, вместе с родителями жениха на сватовство. Когда к дому подъехала празднично украшенная телега запряженная тройкой шоколадно-молочных лошадей с бубенцами, лентами и колокольчиками, мы стали загружаться в неё всем скопом. Благо ехать было не далеко, но мы всё равно описали за десять минут, небольшой круг по деревне. Для того чтобы гости успели развеяться, а жених либо передумать и одуматься, либо вознамериться и утвердиться в принятом решении, насчёт серьёзных намерений в отношении избранницы.

На шум, гам и звон колокольчиков с бубенцами выглядывали и выходили почти все. Вышла и сама невеста, ведомая под руки матерью и отцом. Пышность белого платья зашкаливала все приличествующие рамки. Сама же невеста, судя по лицу, была довольно спортивного телосложения и имела не менее кудрявые волосы, как и её избранник. Похожесть лиц молодых, обычное явление, каждый ищет себе ровню, относительно всего. Жених одарил по обычаю родителей. Свекру достались пару бочонков вина, пару огромных корзин съестных припасов, тулуп из козьего и бараньего меха, расписные валенки и новенький медный самовар. Тёще же достались пару шуб, тоже валенки и новенькое коромысло с блестящими вёдрами.

Молодые, которые на деле были старше, первоначального свадебного возраста, раза этак в два с небольшим, получили благословление от родителей. Состоялся первый фуршет, под него пошла весть, о приданном. В огромных раскрытых сундуках, обитых кованым железом и чернёным серебром, по возрасту древесины, а я в этом разбираюсь, никак не менее трех стал лет, вынесли приданное невесты. Сундуки были набиты посудой, картинами, шторами, постельным бельём, шубами и платьями. Отдельно были вынесены смотанные в рулоны ковры. Родителей брачующихся одарили всевозможной кухонной утварью и великолепными белоснежными халатами, полотенцами и прочими домашними текстильными и рукодельной вещами.

После лёгкого фуршета во время «знакомства» с невестой и её родителями, когда все достигли должного веселого настроения, друзья жениха, в числе которых я и был, отправились обратно, на миниатюрный мальчишник. Нетипичный свадебный поворот вывел меня из рутины, и я немного ожил. Мы вернулись и пошли в изрядно натопленную баню, отмывать жениха. Тем же самым должны были сейчас заняться подружки невесты. Отмывали жениха добрых три часа. На втором часу, часто сменяющихся парилки, помывочной и беседки с прохладительными и горячительными напитками, я думал, что останусь прямо на лавке и больше никуда не пойду. Я прикладывался, только к прохладительным напиткам и оказалось, свои силы я недооценивал. Меня хватило ещё на добрый час. Все без исключения, закалённые жизнью в деревне, друзья, включая самого жениха, изрядно прикладывались к бокалам с медовухой и проявляли невероятную стойкость в бане и после неё. Чувствовался опыт.

После всех водных омовений и очищающих духовно процедур, предстояло поехать за упаренной невестой с целью выкупа. Дело клонилось к полудню. Щедрый свидетель едва отбился от всех нападков на звонкую монету и жениха, наконец, пустили в дом, чтобы забрать красавицу на свадебный обряд. На сам обряд, конечно же, поехали на паре десятков машин. Всех желающих, от мала до велика, соседей, друзей и родню, погрузили в специальный тонированный автобус. Местом церемонии была выбрана широкая поляна у леса, на берегу широкого озера с белым песком. Молодых густо осыпали смесью пшена с овсом, обряд означал немыслимое богатство в будущей семье. Началось широкое застолье, которое можно было, смело назвать настоящим пиром. Даже вместо Бакалов на столах стояла кубки.

С самого начала застолья, со мной с одной стороны посадили чернявую особу а с другой русую, чтобы я и они не скучали. У нас быстро завязалось непринуждённое общение. Агния и Елизавета рассказывали мне о местных особенностях жития, а я просвещал их о реалиях своей городской жизни. К моему изумлению, ни одна из них не стремилась в город, хоть они и часто ездили туда, за покупками и по делам. Им обеим, было чрезвычайно любопытно слушать моё отношение к здешним краям и большую разницу восприятия, коренного городского обывателя.

Когда солнце накренилось, было решено идти купаться, не смотря на прохладную ещё воду. Эта часть культурного мероприятия понравилась особенно, потому что всем желающим, выдавались ласты и маски для изучения подводного мира. Который на прозрачном озере, был особенно интересен богатым рыбьим ареалом. Чтобы никто ненароком не утоп, место купания было огорожено красными буйками, а пару человек выставили смотреть внимательно, за купающимися. Во время купания с новыми подругами, я достаточно привык к воде. Вылезли мы из неё, только когда солнце совсем село и было велено всем выходить, на самую сладкую часть торжества.

Оля без умолку общалась с невестой и её подругами. Я решил не подходить к ней совсем. Натанцевался с Агнией и Елизаветой. Одинакого, понравившимися, мне одновременно. Наелся торта и напившись, чаю, пошёл послушать, о чём болтают друзья жениха. Включили пару заготовленных прожекторов, и разожгли огромные костры для ночного освещения и желающих погреться. Подошел к костру. Один из них знакомый мне на отстреле волков, обнял меня за плечи свободной рукой, другой он жарил на костре толстый кусок сыра.

— Лучемир братишка. Как ты поживаешь? Нашел уже невесту или сразу двух? — все засмеялись.

— Да, нашёл, кажется, только её среди нас нет.

— Помню как ты Мишулю нашего, от смертушки верной спас. Выбегаю я, первые два, один за одним, быстрые выстрелы значит, логовище последнее осталось. Да слышу ещё один выстрел. А это наш малыш Лучемир, волка уложил. Без охотничьей практики. Раз! И на раз волк уже лежит. Мишуля его только добил, из доброты сердечной. За спасителя юного!

Меня передёрнуло от воспоминания. Все подняли бокалы, я не пил совсем. Только соки, воду и лимонад. Не было желания. Я хотел сохранить ясность в голове. Так же и сейчас поднял бокал с соком. Виновник тоста «за меня», отвел меня в сторону.

— Видел вас с Ярой недавно. — голос его стал трезвым и осмысленным. — Я только за и ничего против, не имею. Но хочу поделиться тем, что знаю. А там знай сам, как быть.

— Да, интересно тебя послушать. — я внимательно приготовился его слушать, мне было любопытно, что он может мне сказать.

— Если вкратце, до тебя у Яры, было три ухажёра. Все пропали без вести.

— Ну, это я вкурсе.

— Да вот один интересный факт мне тут знакомый человек из органов рассказал. Под мостом, на выезде в Косолапинцево, дети играли. Видят кукла лежит. Подошли ближе, а это лежит силуэт человеческий и куклу в руке держит. Испугались, родителям рассказали, те пришли. А там, на бережке, аккурат под мостом, лежит глиняный Мулин.

— То есть как глиняный?

— Вызвали органы, те приехали, засвидетельствовали. Думали жмурик обмазанный лежит. Глиной. Ковырнули его, а оказалось, что это была точная копия его из глины. Вот и прикинь, что за дела вокруг творятся.

— А кукла?

— Да вроде всё. Куклу никакую не нашли. Дети же. Они и придумать могли. Или куклу забрать и спрятать. Их потом при родителях допросил специальный следователь, всё по закону. Но всё твердят, что никаких кукол и игрушек никто не брал.

— А ты что думаешь?

— Ты не обижайся братиш, я тебя уважаю. Мишулю нашего спас. Но думаю, что Яра твоя, с приветом. Не зря же одна живет.

— А вдруг это маньяк, какой нибудь орудует? Такое бывает. Друг твой из органов ничего такого не говорил?

— Какой маньяк? — отмахнулся он рукой, с жестом окончательно протрезвевшего человека. — Нету у нас таких. Это ты фильмов у себя в городе насмотрелся. Ну, в общем что знаю, я сказал. А ты смотри там сам, осторожнее с этой бабой.

— Ты настоящий друг Виталий.

— И вот еще Лучемир, о нашем разговоре никому. Если друг узнает, то, что он мне по дружеской пьяни сливает. В общем, не хорошо для него обернётся.

— Я могила.

— Чего это ты у нас, нашего Лучемира забрал!? — подоспели, раскрасневшиеся от молодого вина, Агния и Елизавета.

— Сплюнь. — засмеялся Виталий обращаясь ко мне. — Что то я совсем трезвый стал. — закричал он и пошёл к своим друзьям за продолжением банкета.

— Вот и иди, а Лучемирушку нашего, не отвлекай.

— Ну как вам весело? — я взял их под руки. — Танцевать хотите?

— Не. Хватит танцевать. — сказала Агния.

— Хотим с тобой, пройтись немного. — сказала Елизавета.

Общий шум гуляний стал умереннее. На берегу стояли разложенные палатки, для желающих прилечь и отдохнуть. Мы пошли вдоль озера, прогуливаясь. Стояла почти полная луна. Берег озера светился белым светом. Мы говорили о любви в поэзии, фильмах, литературе и музыке, пока белесая часть берега не закончилась густыми камышами. Тропа уходила дальше, через лес и вреди, метрах в ста, снова выходила на узкий пляж. МЫ зашли в лес. Жирные тени от деревьев разбавляли белизну и синеву ночного леса. Болтая об искусстве, мы не преминули обсудить и живопись последних двухста лет.

— О, об этом вам стоит поговорить с одним моим другом художником, у него на этот счёт всегда есть что сказать.

— Ты нас познакомишь? — спросила Елизавета.

— С удовольствием, если он когда нибудь осмелится сюда приехать?

— Тогда ты сам нас зови к себе в гости. — сказала настойчиво Агния.

— Я с удовольствием.

Мы удалились так далеко, что совсем перестали слышать свадебные гуляния. Елизавета удалилась на одну минутку, а мы с Агнией продолжили идти черепашьим шагом. Она остановилась у дерева и положила руки мне на плечи.

— Я тебе нравлюсь Лучемир?

— Нравишься. — не успел я продолжить, «… но у меня уже есть девушка», как она поцеловала меня в губы, со всей горячностью полной луны.

Я не отталкивал её, но и никак не участвовал в поцелуе.

— Ты мне тоже нравишься. — с полуприкрытыми глазами зашептала она и в этот момент, истошно закричала её подруга букву «а».

— Глаза Агнии тоже округлились, когда она выглянула из-за дерева и посмотрела за него.

— Бежим-бежим! — нашла в себе дар речи Елизавета.

Они стремглав побежали обратно. Я высунулся, с полной уверенностью, что это пошли за нами весёлые друзья жениха, чтобы лихо пошутить. Все они видели, как мы уходили и я не сомневаться, это их рук дело. Однако уверенность мою как рукой сняло, когда я увидел желтоглазый силуэт волка. Наверно простой волк не напугал бы меня так, если бы он, не встал на две задние лапы. Потом не спеша направился ко мне, сильно горбясь. У меня хватило мужества не закричать. Я просто открыл рот, закрыл его быстро ладонями, чтобы не застонать, присел и рванул прочь. У меня был с собой латунный оберег и новенький нож «лис». Но на бегу я не придумал, как они помогут мне избежать очередного столкновения с ним.

Лихорадочные мысли и стремительный бег увели меня так далеко в лес, что я не сразу понял, как далеко удалился от озера. Как там Агния и Елизавета? Почему больше не кричат? Надеюсь, они успели добежать? Надо было бежать с ними. Но и им надо было сначала кричать, «волк-волк», а потом только «бежим-бежим». На дерево что-ли залезть, дождаться утра. А вдруг он лазит хорошо, раз ходить у него на двух, не плохо получается. В голове моей шумело, внутри сердце прыгало во всех направлениях, кровь била по вискам. Прислушался. Абсолютная тишина, если не считать кузнечиков и неизвестной ночной птицы. Ладно, луна светила со стороны озера, и когда мы шли вдоль, была по правую руку. Значит если держать её по левую руку, я либо опять уткнуть в озеро, либо вернусь к людям. Самое обидное, кричать бы сейчас срывая глотку, чтобы услышали и пришли на помощь, да нельзя. Это услышит и раньше придёт.

Я не хотел себе этого признавать. Но, как бы я не ухищрялся себя обмануть, выходило — я заблудился. Только, казалось бы, земля стала приобретать почву у меня под ногами. Только, казалось бы, все вернулось на свои места. Как вот оно. Заблудился в трёх соснах, когда нет знакомых ориентиров в виде домов и улиц, как это было несколько ночей назад. Что ещё хуже заблудился ночью, а поблизости ходит чёрт знает что такое. Моё настроение совсем бы упало, если бы не адреналин, постоянно накачивающийся мне в кровь, от осознания что поблизости ходит неизвестная переменная. Как же меня угораздило, всё было так хорошо, костры вот разожглись. Теперь, где это всё?

Я встал, прислушался последний раз. Вроде ничего и никого. Побрел примерно в направлении гуляния. Будет обидно, если пойду в совершенно противоположном направлении. Достал раскладушку, прикрылся полой кафтана, чтобы скрыть свет. Сети нет. Так и знал. Продолжил путь. Продрался через толщу кустов и вышел в тёмный ельник. В ельнике всегда особенно темно. Это удручало. Поскорее прошёл его и вышел в сосновое редколесье. Вдалеке светло. Не та ли эта поляна, на которой празднество должно гудеть во всю катушку. Может, их напугали мои новые подруги и всё быстро свернули? Почему тогда меня оставили? Неужели забыли. Не верю. В ночном лесу, в голову, что только не приходит на ум.

Представляемая поляна оказалась полем. Я брёл по невысокой траве и ноги мои давно отсырели из-за выпавшей от прохлады росы. В лесу было немногим теплее, но там я хотя бы не дрожал. Дрожь моя нарастала, я плотнее укутался в тонкий кафтан. Лучше бы он, был из толстой грубой ткани, с тёплой меховой подкладкой, чем был такой тонкий и красивый. Зубы я держал плотно сжатыми, чтобы они не стучали. Никогда бы не подумал, что в конце мая, может быть холодно ночами. В городе теплее. Хорошо хоть трава не такая высокая. Я встал на что-то мягкое, посчитав, что это кочка. Она резко задёргалась и подпрыгнула прямо передо мной и очутилась в моих руках. Заяц вот тебе на. Сердце у него бьётся громче моего. Я держал его за уши и задние ноги. Не зная, что с ним делать.

Он со страху так и не убежал, когда я к нему подошёл и наступил. А теперь тем более, был словно парализованный и с ужасом, при луне смотрел на меня. Мощный свет упал на меня и разом ослепил. НЛО мне ещё не хватало. Меня уже не удивить.

— Лучемир! — донёсся голос Михаила, как же я был рад его слышать.

— Это я!

— Вижу что ты. — Подходил он ко мне, опустив фонарик, за спиной у него было ружье. — Ты что здесь делаешь, мы тебя по всему лесу уже обыскались. Кричим, зовём, ты не отзываешься.

— Как видишь, я, как и ты, на охоте. Зайца вот поймал. Голыми руками. — Михаил залился безудержным смехом, я вместе с ним, больше от нервов.

— Бабы сказали, волка на задних лапах видели. Вот деревня. У страха как говорится глаза большие. Сказали, ты растерялся, с ними не побежал. Я сразу подумал, парень ты суровый, от волка уже не побежишь. Видишь, как приходится, даже на свадьбу ружьё с собой беру.

— Ещё как побегу. Ладно, пойдём уже. Я продрог сильно.

— Зайца то чего? Отпустишь или как?

— Не знаю. Подарок это. От природы местной. Понимаешь? — Михаил закивал. — Возьму с собой, Оле подарю. А то у неё даже кошки нет. Одна совсем.

Михаил сказал по рации, чтобы меня больше не искали и возвращались. Мы вернулись, и в нашу честь откупорили сразу пару бочек вина. Я выпил огромный кубок медовухи, и по телу моему сразу разлилось, тепло. Мне вручили плед и усадили на лавку у костра. С боков от меня сели Агния и Елизавета. Согревали меня своим теплом. Мы молчали. Слишком много мы уже обсудили и увидели за сегодняшнюю лунную ночь, чтобы говорить дальше. Костер потрескивал огромными поленьями, а все гости дружно затянули народную песню:

Чёрный ворон, чёрный ворон,

Что ж ты вьёшься надо мной,

Ты добычи не дождёшься,

Чёрный ворон, я не твой.

Ты добычи не дождёшься,

Чёрный ворон, я не твой.

Что ж ты когти распускаешь

Над моею головой,

Ты добычу себе чаешь,

Чёрный ворон, я не твой.

Завяжу смертельну рану

Подарённым мне платком,

А потом с тобой я стану

Говорить всё об одном.

Полети в мою сторонку,

Скажи маменьке моей,

Ты скажи моей любезной,

Что за Родину я пал.

Отнеси платок кровавый

Милой Любушке моей,

Ты скажи, она свободна,

Я женился на другой.

Взял невесту тиху стройну

В чистом поле под кустом.

Обвенчальна была сваха

Сабля острая моя.

Калена стрела венчала

Среди битвы роковой.

Чую, смерть моя подходит,

Чёрный ворон, весь я твой.

Чую, смерть моя подходит,

Чёрный ворон, весь я твой.

Глава 10: Незнакомец

С моей последней поездки, за можжевельником, мотоцикл стал плохо заводится. Он у меня был новенький, с год, на него ещё с лихвой распространялась гарантия. Моих знаний о технике не хватило, чтобы выявить причину. Скорее всего, всё дело в электронике, но гадать можно долго, проще провести сервисный техосмотр у дилера распространителя. Раза с десятого мотоцикл меня послушался и завёлся без трудностей. Я поехал к Яре, чтобы отдать ей обещанное, уже прикопанное во временный грунт молодое дерево. К счастью она была дома. Возилась всё с теми же подсушенными вениками трав. Их осталось в два раз меньше, чем было в прошлый мой заход. Не успел я ей нажаловаться, на свалившуюся, на меня напасть, на свадебном празднестве, как она огорошила меня предложением ехать на озеро.

— Наконец-то ты пришёл, а поехали сегодня купаться на наше озеро. Три грозы отгремели, вода должна быть тёплая.

— Яра, только вчера там был и купался. — при её виде, все мои опасения и страхи улетучивались, как страшный сон, с восходом солнца. — Там же со мной случилось страшное событие.

Ну, вот там и расскажешь. Я готова, поехали.

— Я тебе можжевельник привёз.

— Ты золотой у меня Лучемир. — она тепло обняла меня, положив голову мне на грудь, а я окончательно растаял. — Вечером прикопаю.

— Ну, поехали.

Случайное совпадение или нет, но мы приехали на то же самое место, где вчера накануне отгуляли свадьбу. Трехчасовое солнце в самом разгаре, напекало сверху, сквозь мото-куртку и я с удовольствием разделся. На Яре был старомодный купальник. В нём она была настолько обворожительна, что я потерял голову при её полуобнажённом виде. Она была так естественна и притягательна, что ни о чём другом, кроме её природной красоты я больше не мог думать. Вода остудила мой пыл. Я специально нырнул, несколько раз поглубже. На дне вода была гораздо холоднее, дабы остудить получше, свою горячую голову. Помогло. Я вновь был начеку и часто поглядывал в сторону берега.

— Ждёшь кого? — засмеялась Яра звенящим смехом, слегка удерживая себя от его полной силы, чтобы было легче держаться на плаву.

— Надеюсь, не дождусь. Это как раз то, о чём я тебе собираюсь уже полдня рассказать.

Мы поплыли к берегу, а я ей со всей серьёзностью рассказал о вчерашнем происшествии. Опустив ничего для меня не значащую, но компрометирующую меня в глазах Яры, подробность, связанную Агнией и Елизаветой. Мы доплыли до берега, и я закончил свой красочный рассказ.

— Жуть. — заключила она.

— Да, теперь ты понимаешь, каково, быть мне здесь, спустя буквально семь-восемь часов. Ты как будто меня специально сюда позвала.

Она ненавящего осмотрела тот участок леса, в котором приключилось мне заблудиться вчера, точнее сегодня ночью. Я заметил, как она что-то искала там глазами.

— Ты прям как магнит странных вещей и явлений. Ладно, мне надо отойти.

— Ты можешь переодеться здесь, я закрою тебя полотенцем и если захочешь, могу даже отвернуться. — я улыбнулся, не желая отпускать её одну.

— Мне требуется удалиться, совершенно для другой цели. Не волнуйся, я позову тебя если что.

А ведь действительно, чего это на меня такая драматическая напасть свалилась. Деревня как деревня, округа как округа. Скептицизм опять вел борьбу с иррациональным вокруг, а теперь и во мне. Я так и остался сидеть на пляже, вертя на языке это её невинное «если что». Ведь если случится то самое «если что», может произойти всё, что угодно. Я конечно сделаю всё, что в моих силах, но смогу ли действительно хоть чем нибудь помочь нам обоим. Откуда у меня взялась такая дурная привычка мистифицировать и думать в негативном смысле? Наверно спать надо по ночам чаще, а не гулять. С другой стороны, возраст такой, ничего не попишешь. Пока её не было, я решил облачиться в сухую одежду и сразу почувствовал, на пару процентов себя увереннее. Она всё не шла и не шла. Как и положено, в таких случаях я заволновался и пошёл в её направлении.

— Яра! Все хорошо?

— Да. Иди сюда. — не сразу ответила она, но голос спокойный, уже хорошо.

Я зашел в зелень и увидел Яру висящую вверх ногами. Одна нога её была привязана за петлю, она висела в метре над землей. Её фигура натянулась и стала особенно сексуальной. Сырые волосы свисали вниз. Попалась, подумал я, сильно возбуждаясь.

— Чего ты так на меня смотришь? Твоя ловушка?

— Попалась лисичка. — я облизнулся.

— Так это ты?

— Нет, конечно. Подчерк Михаила и его друзей.

— Ты что нибудь знал об этом? — я гладил её ноги и спину, она была невероятна прекрасна.

— Нет. — я достал нож, глаза её мгновенно расширились до размеров, двух маленьких чёрных омутов.

Резанул по веревке и принял её на руки в падении. Она крепко обвила мою шею нежными руками и мы слились в забвенном, длинном и страстном поцелуе. Верёвка нам пригодилась. Так уж получилось, что вышли из леса, мы только через два часа. Я абсолютно забыл обо всех мерах предосторожности и близости абстрактных, теоретических и физических волков. Полностью отдав себя ей. Яра тоже отдалась мне со всей страстью и едва не заставила нас, задержаться ещё на час.

Поднялся тёплый ветер и погнал белых миниатюрных барашков, по всей поверхности голубого озера. Не сговариваясь, мы как дети, стали вместе, строить песочный замок. Увлеклись это делать, мы со всем усердием и тщательностью. Если бы сейчас проходил любительский конкурс на самый красивый песочный замок, мы бы неизбежно стали его финалистами. Да ладно, чего скромничать. Мы бы одержали сто процентную победу. Не знаю точно, но, по-моему, это самая действенная терапия, для успокоения возбуждённого ума, сердца и нервов. Хотя позже, на обратном пути, ко мне закрались подозрения, что для этого были подходящие предпосылки. Погода, поездка с любимой девушкой, плаванье, спасение от пут. Да и лес, в конце концов, сыграл немаловажную роль, он там очень красивый.

— Кстати, а как тебе мой подарок? Он тебя не тяготит?

— Что-ты, что-ты. Когда он висит у меня на груди, я словно чувствую прикосновение твоей ангельской ручки, дом самых сокровенных струн моей души. И слышу райскую музыку.

— Правда? — умилилась она.

— Совершенная, правда. Ничего приятней я и не носил. Мне обычно претит носить любые ювелирные изделия. Словно я ношу что-то лишнее на теле, это раздражает. Но в этом случае, это доставляет очень странное, но удовольствие. А кстати, как там поживает твоя шкатулка?

— Этот великолепный ларчик, я используя, для хранения ювелирных изделий и украшений. У меня никогда не было ничего подобного для этого. Получаю большое наслаждение, когда пользуюсь им, а самое главное, я каждый день им пользуюсь и всегда думаю о тебе.

— Это намёк на пополнение украшений?

— Да полно уж. И так вся в злате-серебре да брильянтах. Ты вот мне честно скажи. Не тревожно ли тебе со мной, после нашего знакомства?

Я был рад, что она первая начала эту больную тему.

— Ты знаешь Яра. С тобой у меня всегда всё проходит прекрасно, но как только я не вижу тебя один день, всё у меня переворачивается наперекосяк. — из принципа, я не стал ей жаловаться ни на что конкретно. — Мой холодный логический ум, вовсе не пытливый отдел, головного разведывательного управления. — я показал на свою голову пальцем. — И я не могу выстроить логическую связь всех событий без нарушений моей главной религиозной и философской догмы — скептицизма. Вот это, пожалуй, меня расстраивает больше всего.

— Ты очень настойчивый. Мне это сильно нравится в тебе. Это отличная черта для волхва.

— Ладно, не нагоняй. Какого ещё волхва? — риторически спросил я.

— Не буду. Не всё в этом загадочном мире поддаётся расчётливому уму.

— Загнула. — начал я сжимать её в своих жарких.

— Не я. Это прабабушка моя так говорила, а бабушка и мать её часто цитировали.

— Молчу, молчу. Забудь в общем. Поехали уже домой. Дождик лёгкий собирается, жару остудить. А я не хочу приехать домой, вся грязная по самый шлем.

— Тогда садись и обнимай меня крепче.

Ветреная поездка, с моросящим под её конец дождём, а верхом на мотоцикле она не может быть другой, освежила нас. Словно это была прогулка по морскому пляжу, с его солёным запахом бриза. Я довёз Яру до дома. Она уже в меньшей степени опасалась, что нас увидят и про это пойдут злословия. Или привыкла она, или привыкли те, от кого она ожидала подобных толков. Мы засели у неё дома за кухонным столом, и у нас случился интересный разговор.

Безобидно, началась с того, что я случайно затронул тему невозможности физики раскрытия измерений, исходя из законов трехмерного мира, но, тем не менее, это возможно, по подтверждению астрофизиков, исходя из расчётов многомерности нашего пространства. Получается, мы живём в другом измерении, отличном от предыдущего. А всё началось с того, как учёные ядерщики в процессе работы с атомом водорода, того же протона, засвидетельствовали пульсацию частицы протона. Он уменьшался и вновь становился привычных размеров. Сначала это интерпретировалось ошибочным явлением, влиянием извне его составляющих частиц. В итоге было сделано открытие, что частица протона уменьшилась на добрые четыре процента. Таким образом, считается состоявшимся квантовый переход. Частица теперь носит новый уровень энергии. Практически это можно считать жизнью в условиях новой планеты, где все законы действуют немного иначе.

— Я хоть и не слежу за открытиями учёных умов современного мира, но соглашусь с тобой и вместе с ними. Я тоже с недавнего времени замечаю изменения, которые происходят вокруг.

— Я вот считаю, что все изменения касаются естественного взросления и перехода в новый возрастной период. А что ты замечаешь?

— Да много чего. — она засмеялась самым чистым и жизнерадостным детским смехом, но начав говорить голос её стал серьёзнее. — Например, как ты говоришь с недавнего времени, я стала видеть, как люди наполнены светом. Согласись, это нельзя назвать эффектом взросления. Да и люди стали меньше меня боятся, чаще обращаются ко мне, это великий прогресс. За всю историю моего рода по женской половине, ни одна из моих родственниц, не могла себе позволить жить среди людей и оказывать им помощь в той или иной степени. Да и сами люди могли придти к ним лишь под покровом большой тайны, чтобы никто не прознал, об их связи. Даже твои частые посещения меня, не сделали тебя изгоем и тебя не поднимут на вилы и не уложат на костёр, вместе со мной. — на её лице вновь заиграла, лукавая улыбка лисицы.

— Разумеется, но ведь смена мышления обычное дело, тем более спустя большой промежуток времени. Люди меняются, их нравы, быт и культура. С развитием, даже самые невероятные вещи, вызывают меньше удивления и недоумения. Страх отодвигается на задний план.

— Всё так, как ты говоришь, только каких-то десять лет назад мы уехали с мамой в Красноярк, только по той причине, что её хотели в буквальном смысле отвести на костёр.

— Ты же говорила, вы переехали, потому что у тебя умер отец.

— Говорила, это так. А как ты думаешь, он умер? — я повёл плечами. — Так вот я тебе расскажу. Был случай один. К матери моей, строго настрого, вне пределов дома, тайно обращались. Детей там завести не могли, здоровье поправить, мужа найти и с прочими житейскими проблемами. Мама помогала всегда. Так вот один раз, обратился друг отца к ней, так же тайно от всех. Жена его на сносях была, и захворала сильно. Врачи руками поводили, практически в гроб её ложили. Мама помогла, хворь, сняло за два дня. Не смотря на все предупреждения и запреты со стороны матери, друг отца, пришёл к ней, с огромным букетом цветов и многочисленными подарками, в знак благодарности, в тот же вечер как жене его легче стало. Ушёл. Не успела мать всё это дело спрятать и убрать, как домой пришёл отец.

Она говорила ему, чтобы он не делал поспешных выводов. Да того ярость обуревает, ни какие уговоры, его не вразумляют. Словом, слушал он её, слушал, да не выдержал и дал ей пощёчину. Прежде же, никогда такого не было, всегда жили они в мире и согласье полном. Здесь ревность ему затуманила голову, и не смогла мать, при всём мастерстве переубедить его, в надуманном. На мать нельзя было руку поднимать, как и меня, даже я это знала, бабушка это всегда говорила. Мать тут же ушла, стала за мужа просить, чтобы ничего ему плохого за этот поступок не сделалось. Да не смогла она вымолить ему прощение. На следующей день, он был на работе. Рассказал другу о случившемся, а потом упал замертво. Сердце остановилось. Слухи слухами, народ прознал, в чём дело. С вечера того же дня, жена друга отца, будущая роженица, спасённая на днях, пришла лично и предупредила об опасности. Муж её не смог переубедить других. Ночью, мы с матерью бежали из деревни.

— Вот это история! Неужели местные и впрямь собрались вести твою мать на костёр? Десять лет назад, это не такой большой срок, чтобы совершить такую варварскую казнь. Да и люди, несмотря на деревню не такие уж и дикие у вас, как мне кажется.

— Тебе кажется. Возьми к примеру отстрел волков свой, никакой разницы. — я обомлело, посмотрел на неё, ведь разница была и большая, но она продолжила рассказ и я решил её не перебивать. — Потом спасённая от смерти роженица, писала матери, что мы вовремя уехали. Утром мать хотели схватить и даже приготовили для этого костёр. Тогда бы роженица без вопросов, взяла к себе меня на удочерение. Посмотри теперь, половина деревни обращается ко мне открыто и никто, не смеет меня тронуть. Кто попробует, будет жестоко осуждён другой половиной и соответственно наказан. При том, что я к этому уже, после теоретически нанесённой обиды, не буду иметь ни малейшего отношения.

— Какая ты у меня особенная лисичка. — Я подергал её за две косички, когда она потянулась за новой порцией сладостей и орехов, она повернулась и напыщенно строго посмотрела на меня. — Надеюсь за это, меня не осудят. — про себя я стал соображать, не связано ли это, как-то с пропавшей без вести тройкой её ухажёров. — Это безусловно, интересный факт из твоей биографии, однако мы ушли от темы.

— Ничуть Лучемир. — Она склонилась надо мной с чайником, наливая мне новую, горячую порцию. — Раз уж мы заговорили о смене частоты вибраций. В продолжении беседы, я бы и сама хотела дать тебе несколько рекомендаций.

— Готов внимать тебе, как и всегда.

— Готов ли ты обещать мне, что будешь чаще улыбаться? — улыбаясь, я закивал головой. — Тогда помимо этого тебе предстоит ещё и думать, вначале, до того как ты соберёшься подумать о чём то в негативном ключе. Желательно подумать об этом, тебе следует только в положительном смысле, потому что материализация мысли происходит быстрее чем ты хочешь и можешь себе вообразить. Это понятно? — я опять согласно кивнул. — Ещё тебе нужно больше доверять миру и его пространству, как бы это странно ни звучало. Как если бы ты видел в его отражении меня саму.

— Обещаю, буду делать, как ты говоришь.

— Ну и хорошо, я бы с удовольствием оставила тебя на эту ночь, но не могу. Приходи завтра вечером, будет как раз стоять идеально полная луна.

— Меня всё устраивает. — я зевнул. — Но после длинного дня и самого, приятного времяпрепровождения с тобой, меня неизбежно начинает клонить в сон.

— Тогда пошли, провожу тебя и пожелаю самых спокойных и сладких снов.

Она проводила меня и я вернулся домой. Весь вечер меня одолевал позитив и хорошее настроение. Обычно я всегда стараюсь мыслить, в позитивно ключе. Перед сном я составил Оле компанию, мы приятно общались и радовались жизни. Я признался с её дознания, как уже самую капельку, к концу второй недели, скучаю по дому и друзьям. После водных процедур, закутанный в полотенце я прошёл в свою комнату. В незанавешенное окно, я чётко различил силуэт в свете почти полной луны, на фоне участка. Я тут же открыл окно, чтобы окликнуть незнакомца. Его легко могло занести ко мне с поля. Ну, ошибся мужик спьяну или трезвый. Зашёл не в свой огород. Бывает.

— Мужик, ты ошибся! — в мою дверь постучали. — Да Оль входи.

— Кого это ты там увидел? Я к подруге пойду, мы гадания устроим, луна в разгаре. Ты посидишь дома без меня полночи?

— Да, забрёл кто-то, ошиблись наверно. Хорошо, я запрусь, а то ходят тут всякие. Ключи только возьми.

— Идёт. Доброй ночи. — Оля вышла.

Я посмотрел ещё раз в окно, незнакомца не было. Вот и хорошо. Проводив Олю. Я выключил в доме весь свет и осмотрел все уголки участка, через окна, во всех направлениях. Вроде никого нет. Я лёг в кровать, завёл будильник на семь и прикрыл глаза. Спустя полчаса я проснулся. По окну заскрежетала ветка. Сон быстро прошёл, потому что за окном у меня не было абсолютно никаких веток и вообще близ дома, деревья не стояли. Я открыл глаза, протёр их как следует. Выглянул в окно. Лунный свет разлился равномерно, по всему участку, почти не оставляя неясных теней. При желании, конечно можно спрятаться, за чем угодно. Хоть за баней, хоть за дровником, хоть за многочисленными ягодными кустами. Могла ведь и бабочка ночная врезаться в стекло. Чего я всполошился. Я решил не накручивать себя, а просто приоткрыл слегка форточку, лёг и стал прислушиваться к звукам снаружи.

Пели ночные птицы и стрекотали кузнечики. Далеко лениво лаяли собаки. Вот животное — собака, может всю ночь напролёт лаять. Вступая в длительные переговоры со своими собратьями по округе, в радиусе нескольких километров. Их время. В это время никто не может их заткнуть. Уверен, в городе, мне будет не хватать именно собачьего лая. Звук, одновременно надоедающий и в другое время привычный и славный. Иногда слышишь собаку и сразу успокаиваешься, если лай обычный, не тревожный. Сейчас, как раз их лай самый обычный, повседневный и пресный. Скрежет по окну повторился. Злобно залаяла, соседская собака, породы немецкая овчарка, о существовании, которой я и не подозревал. Так тихо она себя вела всё время, моего пребывания здесь. Стремглав я бросился к окну. Отчётливая тень скользнула направо и за угол дома. Собака с ещё большим остервенением стал бросаться на плотно поросшую зеленью, рабицу забора.

Я метнулся в правую часть дома, выследить шутника. Но никого не застал. Собака яростно накидывалась на рабицу передними лапами и злобно гавкала. В одних трусах и майке, вышел сосед с ружьём. Походил вокруг, осмотрелся. Никого не увидел. Я приоткрыл окно, постучал по стеклу и приманил его внимание рукой.

— Здорово сосед. Кто здесь бродит между нами, не дает заснуть. Ты никого не видел?

— Здорово. Третью ночи подряд стерегу. Приучен, предупреждать о посторонних. Вот уже третью ночь, он на ваш участок лает. Давай я его тебе запущу, побегать поискать. Оскал у меня не дурак, найдёт сразу.

— Добро, сейчас открою.

Я везде включил свет. Оделся, вышел на участок, открыл между нами соседскую калитку.

— Стас меня зовут. — я пожал ему крепкую сухую руку, представился. — Мы с твоей тётей хорошие знакомые. Оскал, искать! — взяв след, собака быстро бросилась на поиски. — Щас мигом хулигана сыщем. — он забросил двустволку на плечо. — У меня один ствол солью заряжен. Другой картечью, на всякий случай. Вдруг кабан дикий, поживиться пришёл, но такое врядли. Но слухи всякие ходят последнее время.

Оскал побегал вокруг дома, изнюхал всё и вернулся к хозяину. Сел подле него и замахал хвостом.

— Нашёл чего? — спросил он его, закуривая самокрутку, собака еще активней завиляла хвостом. — Веди. — Оскал нетерпеливо побежал впереди.

Как ни странно, он привёл нас, ко входу в дом. Дверь я оставил открытой. Стас, словно прочитав мои мысли спросил.

— Открыта была?

— Да.

— Оскал, заходи. — он взвел сразу два курка, затянулся и посмотрел на меня. — Открывай, чего стоишь.

Я открыл. На пороге, была грязь. От чужой обуви. Когда я выходил порог был чистый. Оскал вбежал и лаем быстро позвал нас. Мне сразу бросилась в глаза, клетка с пойманным мною зайцем. Оля запирала его туда ночь, чтобы он не бегал по дому как днём. Клетка из толстых стальных прутьев, было сильно вмята, словно по ней, от души ударили кувалдой. Про испуганного питомца я даже не говорю. Шерсть на нём стояла дыбом. Оскал обегал все комнаты, хорошо беря свежий след и не обращая внимания на испуганного зайца. Наконец, позвал нас из моей комнаты, остановившись там. Окно было раскрыто нараспашку. С подоконника были уронены на пол цветы. На краю рамы, где был замок, я обнаружил засаленную шерсть. Хмурясь от едкого дыма, сосед взял шерсть в руки, осмотрел и бросил на место.

— Оскал, взять!

Собака с лёгкостью, бабочки перелетела подоконник и побежала в конец участка. Спрыгнув, по очереди за ней, рванули бегом. Оскал остановился в конце участка. Дверь была заперта. Я открыл ему дверь, но он топтался на месте и скулил. Не слушая приказы хозяина, Оскал отказывался продолжить преследование.

— Сучий потрох. Чертовщина, мать её. — сплюнул он свою докуренную самокрутку. — Шерсть там волчья была. Но волки двери и окна не открывают. Завел бы ты себе ружьё парень. А раз тётя большую часть времени, живёт одна, поставить бы и решётки на окна не помешает.

К слову говоря, у Стаса, на окнах были довольно крепкие решётки, ну и это самое ружьё, у него покоилось на плече.

— Всё верно ты говоришь Стас.

— Как говорится мой дом — моя крепость. Запиши ка мой телефон и зови в любое время, если чё. Я такой сосед. В беде соседа, никогда не брошу. Эту ночь, пусть дверца между нами открыта будет, чтобы Оскал мог бродить между наших угодий без препятствий.

От этих слов мне сразу стало лучше. Я крепко пожал ему руку на добром слове. Мы разошлись по домам. На улице я везде оставил свет включённым. То и дело, подходя к окнам, чтобы осмотреться. Без сна, дождался Олю на кухне в половину третьего. Она спросила меня, что Оскал делает у нас перед дверью и почему калитка к соседу открыта. Я рассказал ей о странном происшествии и показал на полу, не смытые следы проникновения. О волчьем мехе ничего говорить не стал. На предложение, поставить решётки на окна, она вяло отказалась. Мотивируя это тем, что она не хочет жить как за решёткой. Но я быстро её переубедил, напомнив ей, какие красивые могу быть эти самые, закрученные и узорчатые решётки, с возможностью повесить на них, с наружной стороны цветы.

С умной и крупной собакой под окнами я почувствовал себя гораздо увереннее и лучше. Сначала я не хотел ложиться вовсе и дождаться утра. Но рассудив здраво, я всё же прилёг. Сон не заставил себя ждать и в половину пятого, я таки предался ему в полной благосклонности.

Глава 11: При луне

На утро, вместе с Олей мы сходили в местную кузницу и взяли там готовые, кованные решётки, на все окна для дома. Благо выбор был огромный. Подобрали самые дорогие и красивые, с выкованными розами, лозами винограда, листьями с прожилками и изящными завитушками. Оля была рада. Они ничуть не походили на сетку решетки, а я был рад их крепости и прочности. Кузнец при мне продемонстрировал их жёсткость, на устойчивость, на любой тип сопротивления. Будь то разрыв, удар и даже пиление. К обеду, сыновья кузнеца, установили последние решётки и тётя расплатилась с ними, дав щедрые чаевые, помимо выставленного счёта за изделия и работу.

— Молодцы мальчишки. — добавила она к их уходу.

— Если что обращайтесь, мы и ставни пуленепробиваемые можем повесить. — ответил старший.

— Это лишнее, но мы подумаем. — уверил их я.

Позже Оля стала возмущаться, что Оскал ей всю клубнику затоптал. Я сходил посмотреть на ущерб. Действительно, кто то прошёлся, но не собака. След уж очень крупный, больше похож на волчий. Я позвонил Михаилу.

— Да Лучемир. — взял он трубку.

— Можешь подъехать ко мне сейчас домой?

— Могу. Что то случилось?

— Да, но ничего серьёзного.

— Щас буду.

Пока я его ждал, то обнаружил пропажу, исчезла моя пара носков и носовой платок. Тётя ко мне в комнату не входит и без спроса, ничего стирать не берёт. Неужели ночному злоумышленнику потребовались мои грязные вещи? Зачем? Через пятнадцать минут прибыл Михаил. Перекинулся с Олей парой слов, о прошедшей свадьбе, благоустройстве в новом доме молодых и подошёл ко мне. Я ждал его на участке.

— Михаил, ты там, что ловушки установил.

— В лесу то в том? Ну да, а что поймалось, что нибудь уже? — он встрепенулся и оживился. — Так мог бы и по телефону сказать.

— Эм поймалось. Да. Но не то, что нужно. А что ты на приманку положил, мне интересно.

— А что там? Лиса небось?

— В точку. Ты как в воду смотришь.

— Да крупный такой, сырого мяса кусок, вымоченный в шашлычном маринаде. Над землей, хитро на леске подвесил, чтобы с земли насекомые его быстро не съели. Чтобы только хищник, смог добраться. Птицы то тоже сразу не склюют. А из-за уксуса, перца и репчатого лука, он пахнет хорошо и не стухнет. Обычное дело, для охоты на засидке. Только там не обязательно подсаливать и вымачивать в соусе или маринаде. Так и самому можно слюной подавиться.

— Понятненько Михаил.

— Так чего стряслось то? — я рассказал ему всё, что случилось за ночь, и показал странные следы на пострадавшей ни за что, молодой клубнике. — Решетки зачётные, надо себе такие же поставить, да всё не решался. Чисто ради украшения жилища, смотрится очень неплохо. Ты молодец, что настоял. Оля одна зимует, ей они точно пригодятся. Да и сохранность имущества лишней не будет. Хоть в наших местах такого озорства и не наблюдается.

— Что о следах думаешь.

— Знаю что вот эти волчьи. А вот эти три, перед волчьими, точно человечьи. Размер ноги примерно сорок второй. У тебя вижу на размер-два больше, значит, не ты натоптал. Сосед твой, Стас — мужик крупный. У него не меньше сорок пятого. Олю ясное дело исключаем. Выходит, был у тебя здесь кто-то ночью. Да не один, а с волком.

— Ружьё мне надо.

— Да вижу что надо. Дела твои странные Лучемир. Ну да я в стороне не останусь. Помогу тебе как брату.

— Ну, так как?

— Ну, ружьё, скажем, выдать не могу. Я человек щедрый, но оно уголовщиной пахнет. А вот что нибудь другое… — глаза у него заблестели. — Поехали, в общем, ко мне.

Через десять минут мы были у него дома. Он снял со стены внушительный арбалет, с оптикой и прикладом.

— Вот, друг мой славный. Держи. Дуги на нём стоят, с силой натяжения семьдесят пять килограмм. Но мы об этом никому не скажем. У меня есть на него, сменные на сорок, те как раз отвечают требованиям закона, как в твоём случае, но я их, где то потерял в гараже. «Подствольный» фонарик, оптика, удобный кивер, на пять стрел. Грамотная вещь. Тебе самый раз, для безопасности.

— Откуда у тебя такое чудо?

— Подарил местный чиновник в том году. Напросился на кабана. Сводил. Вот и отблагодарил. Забугорный он. Мне с ружьём привычней ходить на охоту, опять же безопасней, одного выстрела иногда может не хватить, мало ли промашка, а перезаряжать арбалет долго. Надо на пол упереть, ногой встать, стрелу вставить. Уходят драгоценные секунды. А вдруг волк. Опять же арбалет экзотикой пахнет. Надо следить за тетивой, хранить, ухаживать особенно. Огнестрелу я привык доверять, вот и висит. Пристрелял его немного в куб с сеном на сто метров, да и повесил на стену. Красиво.

— Красиво. — протянул я, сразу влюбляясь в этот аппарат.

В руках не скользит. Особый пластик, шершавый, покрашен в тёмную оливу. Приник к прицелу. Эргономично сидит у плеча при прицеливании. Оптика четырех кратная. Вот же вещь.

— Пошли, сделаешь пару выстрелов.

Мы вышли во двор. Я взвёл арбалетные дуги и вставил первый болт. У меня участок шестьдесят метров в длину.

— Вон видишь, кубик с сеном под навесом стоит. Вот в него и целься.

Я взял в прицел куб сена и плавно нажал на спуск. Мягкий тычок в плечо и болт молниеносно настиг цель.

— Давай теперь сидя с упором, на стол. Попробуй попасть выше своего болта на десять сантиметров. — Прицелился, выстрел, второй прилетел чуть левее и ниже условно означенной Михаилом точки. — Хорошо, давай теперь лёжа попробуй. Стреляй правее первого болта, примерно на десять сантиметров. — Выстрел. — Ну вот, освоился. Теперь два выстрела стоя делай. Первый на десять ниже, второй на двадцать ниже. — выстрелы пришли почти точно в цели, с поправкой на пару сантиметров. — Вот, подготовку прошёл. Стрелок из тебя знатный. В следующий раз на охоту с ним пойдёшь со мной. А то висит без дела. А деткам рано ещё баловаться с ним.

Завернув в специальный, неприметный переносной чехол с лямками и дав в довесок пятнадцать новеньких, карбоновых стрел, Михаил, вручил его мне на безвременное пользование. С условием сохранения тайны о его вручении. Документов на него никаких не было, видать чиновник в процессе одаривания, в виду нетрезвого ума, забыл, о их передаче. Довез меня до дома. Оля уговорила его остаться с нами на поздний обед.

Я пришёл к Яре вечером, как она и позвала меня вчера. После насыщенного дня и недолго сна, я вымотался и придя к ней, после недолгого бодрствования, не заметил как задремал у неё в спальне. Сон мой не был тяжёлым, скорее наоборот, именно у неё, за несколько часов, я выспался будто на целую неделю вперед. Моего плеча коснулась рука, и я открыл глаза. Через открытую дверь на меня смотрел вошедший и неизвестный мне покойник. Моего плеча вновь коснулась рука, но я не вскрикнул. Потому что проснулся.

— Ты так сильно вспотел, пока спал, что я решила тебя разбудить. Но ты не сразу проснулся. — она нежно поглаживала меня по волосам.

— Хорошо, что ты меня разбудила, сколько сейчас времени?

— Половина десятого. За окном темнеет. Останешься со мной на ночь? Полная луна сегодня будет.

— Милая моя Яра. Рад бы да не могу. Тревожно у меня на сердце. Эту ночь, я бы хотел остаться дома. Волнуюсь за тётю.

— Ну, хорошо, иди мой славный. Ступай мой мудрый. Поцелую тебя в лоб в знак благословления. Ты позволишь? — я без ответа наклонился к ней лбом вперед, чтобы она меня поцеловала. — Приходи в любое время. Тепло моего сердца, с тобой будет теперь всегда. Где бы ты ни был. Куда бы ты, не пошёл. Лучемир любимый мой. Свет очей моих.

— Яра радость моя, любимая девочка, напои меня водой на дорожку. Идти мне надо.

Она напоила меня и мы приникли к друг к другу, завершая расставание сладким поцелуем.

Я вышел и сам не заметил, как оказался дома. Оля обрадовалась, что я пришёл, за светло. Сказала, что у неё отлегло от сердца. Особенно ввиду последних странных событий и нашего, внезапного укрепления дома. Как она выразилась: «на случай внезапной осады». Калитка, между нами и соседом Стасом была закрыта. Собака мирно дремала на его внутренней, уличной веранде. Дом более менее защищен, кованые решётки и стальная дверь, внушительная защита от человека и от дикого зверя. Свет на улице, по периметру, я оставил включённым на ночь. Приготовил арбалет. Я прекрасно выспался у Яры, но вид полной оранжевой луны и тёплая ночь, в конце концов, убаюкали меня своей безмятежностью.

Меня разбудил негромкий лай Оскала, через приоткрытую щель форточки. Эта собака просто так голос не подаст. В коридоре донеслась возня зайца в клетке. Я тихо встал, перед сном я так и не разделся. Спал в одежде. Бросил взгляд на арбалет. Стоит. Положил руку на пояс, нож на месте. Так спокойнее. Через ещё сонные глаза, я заметил, как что-то перевалилось через забор в конце участка. Я плеснул стакан холодной воды, с прикроватной тумбочки себе на лицо, и быстро отер глаза. Нечто тёмное, передвигалось слева, между забором и кустами. Оно не просто ползло или шло, согнувшись, прямо. Нет. Оно именно передвигалось на всех четырех конечностях. Это больше было похоже на крадущуюся собаку. Сказал бы волка, если бы видел, как они крадутся. Но и повадки человека здесь явно присутствовали. Оно периодически привставало на задние лапы и принюхивалось, отирая постоянно лицо то одной передней конечностью, то другой.

Во двор вышла Оля. Я услышал её по знакомому шарканью силиконовых калош, о плитку вокруг дома. Оно резко обострило своё внимание по отношению к ней и приняло затаившийся вид за кустом. Я быстро взвел дуги и вложил болт. Шаги приближались. А существо начинало присматриваться. Крикнуть Олю? А вдруг, тогда оно набросится на неё. Хорошо если убежит, но где гарантия. Ждать что будет дальше — я не могу рисковать собственной тётей. Я ещё раз прицелился в существо. Луна светила ему в спину, и я выбрал примерный центр тёмной груди, прежде чем нажал на мягкий спуск. Мягкий тычок. Болт в мгновение ока, улетел в цель. Существо дернулось, но не издало ни звука. Встало в полный рост. Непонимающе покачиваясь.

— Ох! — вскрикнула Оля, явно заметив его.

Я успел перезарядиться и выстрелить второй раз. Существо упало. И не шевелилось.

— Оля домой, быстро! — рявкнул я, как можно более, добрее и убедительнее.

Тётя не заставила себя ждать. Я набрал Михаила.

— Шурик это ты что ли? — сонный голос Михаила донесся мне в трубку. — Да не знаю я, где твои весла, ты их сам где-то потерял. Хватит уже звонить. Ночь. Я сплю.

— Михаил, это Лучемир. К нам залезло нечто. В общем, я его того. Попал. — Тишина длилась секунд пять, я уже собирался повесить трубку и перезвонить, как вдруг собеседник проснулся и ответил.

— Понял. Сейчас буду. Зайди в дом и не выходи. Олю тоже не пускай на улицу. Запритесь пока внутри.

Михаил через пять минут подъехал к дому без фар. Выскочил с ружьём наперевес и включенным налобным фонариком. Я открыл ему дверь и тихо подозвал.

— Где? Волк?

— Не знаю. — тихо ответил я ему.

— Ольга дома?

— Да.

— Скажи, чтобы не выходила.

— Уже сказал. Будет у себя всю ночь.

— Так, пошли.

Мы вышли на участок. Стало совсем светло, от поднявшейся луны. Он выключил фонарик. Я рукой указал ему, на очертания поражённого мною ночного, незваного гостя.

Мы осторожно стали приближаться к нему. Повеяло смрадом и разложением. Я с трудом подавил в себе отвращение. Жестом Михаил велел мне держаться рядом и чуть позади него. Взведённый арбалет, я нёс поднятым к небу. Он шёл, наставив ружьё в сторону тела. Включил фонарик. Увиденное потрясло меня не меньше чем его. Я узнал его лицо. Именно это мертвое лицо я видел в коротком сне, когда заснул у Яры. Перед нами лежал слегка растерзанный местами, дикими животными, труп парня. Примерно двадцати лет, со следами, не менее двух дневного разложения. Из груди и открытого рта у него торчали мои выпущенные болты. Михаил осмотрелся внимательно по сторонам. Выключил фонарик. Грубо и коротко выругался. Поставил ружьё на предохранитель и закинул его на плечо. Я тоже поставил арбалет на предохранитель, но разряжать не спешил.

Мы отошли в сторону, чтобы подышать воздухом, посвежее. Я в подробностях рассказал ему всё что приключилось. Он попросил меня разрядить арбалет, закинуть за плечо и найти две пары рукавиц или перчаток. Затем мы отнесли давно бездыханное тело за пределы участка и положили его в чистом поле. Болты из него он вынул и вместе с перчатками отдал мне, велев их немедленно сжечь в печи бани. Меня давно стало неслабо мутить, от всего этого процесса, но я выполнил всё, как он сказал. Затем он рекомендовал, чтобы утром я сообщил с тётей в местные органы правопорядка об обнаружении тела. Желательно сам. Мы взяли с Оли слово, чтобы она говорила, что всю ночь спала и ничего не видела, не слышала. На том и решили. Михаил уехал.

Я не смыкая глаз, дождался утра и позвонил в местные органы. Приехал серый УАЗик и два представителя власти в форме последовали за мной в поле. Я рассказал им, всю правду. О том, как утром, вышел в поле и нашёл вот это. Они вызвали еще одну машину. Тело погрузили. Опросили ещё соседей и мою тётю. Когда они уехали, взяв наши данные, я позвонил Михаилу и сказал, что всё прошло, как он и предсказывал. Дальше он обещал, что всё будет нормально. Я заскочил в обед к Яре, сам не свой. Провел у неё почти весь день. Взглянув на мои круги под глазами и бледный вид, она хотела положить меня спать, но я отказался. Она ничего не спрашивала меня, а я не говорил.

Вечером мне позвонил Михаил, сказал, что всё в порядке. Органы с ним поделились информацией касательно одного разыскиваемого по округе. Труп принадлежал пропавшему без вести, бедолаге Жаевскому. Зафиксировали примерную дату смерти. Три дня назад. Смерть наступила в результате многочисленных ранений, от укусов диких животных, а именно по предположению экспертов — волков. Я вне подозрения. Оля тем более. Каким образом он оказался рядом в поле, рядом с нашим участком сплошная загадка. Вероятно те же звери и принесли или настигли его три ночи назад, когда он возвращался в деревню. Яре, я само собой об этом не рассказал, что нашёлся её второй ухажёр.

Я позвонил Оле и сказал, что останусь на ночь у Яры. Чтобы она не беспокоилась и ложилась спать пораньше. Она была не против. Сказала, что Михаил ей уже звонил и объяснил нашу непричастность. Я поведал на духу Яре, что мой отпуск в деревне превращается в настоящий кошмар наяву. Только перед сном, в объятиях Яры я почувствовал, что меня, наконец, отпускает глухота чувств. Будто атрофировавшихся, со злосчастной ночи, до нынешнего момента. С ней я быстро заснул. Мне снились мои родители, друзья, квартира. Беззаботная жизнь в городе. Улыбка и глаза Яры — эта часть сна была самая приятная.

Утром за завтраком, Яра предложила мне пойти с ней на другое озеро, менее людное. Которое неподалёку. Всего в двух километрах.

— Это то самое, на котором мы ловили русалок?

— Именно оно. Чёрное озеро называется. Представляешь. На него до сих пор, никто не ходит. А в этом году, группа учёных, нашла там полезные минералы. Грязи лечебные. Хотели даже санаторий делать. Да так и забросили это дело. Никто не знает почему.

— Сдается мне, один из нас хорошо знает почему. — я испытующе посмотрел на неё, ожидая реакции.

— Разумеется, знаю. Русалки им не дадут этого сделать. — с полной серьёзностью ответила она мне. — я ещё посмотрел на неё с пол минуты, но она не отвела глаза и не изменила серьёзный вид, тогда я прыснул смехом. — Сомневаюсь, что в эти священные места, вообще, когда нибудь придёт город и его люди, со всеми благами цивилизации.

— В этом я с тобой, совершенно согласен. В такую глухомань никто не будет вкладывать средства, если не найдут здесь какие нибудь залежи архиполезных и ценных ископаемых. Кроме глины и дерева. А этого добра у нас на матушке Руси, как грязи. И хорошо же, что не придут, места тут и впрямь заповедные.

— Ну пойдём уже. Надо придти туда до полудня.

— Это ещё почему?

— Русалки в полдень прячутся на дно. Им на поверхности жарко. Хладнокровные они. Кто бы чего тебе не говорил.

— Уверен, так ещё твоя прабабушка говорила.

— Говорила. — она уверенно кивнула, припоминая её слова.

Глава 12: Русалки

Я легко и быстро согласился пойти на озеро, чтобы проветрится и забыть последние наваждения. Мы взяли с собой немного фруктов и воды. Только на середине пути, я вспомнил старую тропинку через лес. Удивительные способности раскрывает наша память, если её немного расшевелить. Подъёмы и спуски, переходы через ручьи и овражки поднимали в моей памяти детские воспоминания. Ведь не так давно, мы здесь с Ярой бегали, играли и ели землянику на припёках. Стоило нам пройти некоторый отрезок пути, как я вспоминал очередное детское приключение. Вот здесь, например, мы нашли столько белых грибов, что унести их все, вышло только в четыре захода. Вот там нас так сильно напугала сова, что когда мы убегали, я потерял свой башмак, и утром пришлось за ним воротиться уже одному.

Тропа привела нас на старинные железные мостки. Они покрылись толстым слоем ржавчины, и казалось, рухнут сразу, как только я на них встану. Но вопреки моим опасениям, конструкция оказалась достаточной прочности и нисколько не пошатнулась. Побелевшие от времени доски, мастерски подогнанные друг к другу, венчали это древнее сооружение. Наверно их заменили, со времени моего последнего пребывания здесь. Но кто мог это сделать тайна. Ведь здесь не купаются и даже не ловят рыбу. А причина проста. Клев здесь в разы хуже, чем на том озере, где я был последние два раза. Мест для подхода и подъезда, толковых нет, чтобы встать на отдых. Опять же единственная тропа сюда, по которой мы шли и та почти заросшая. Оттого и популярность его в разы ниже.

Для меня это озеро наоборот представляло большую ценность, в плане тихой и умиротворённой обстановки вокруг. Озеро окружал лес, а кроны деревьев свисали до воды. Думаю, именно пребывая в таких местах, великие сказочники мира, потом творили свои произведения. Я заметил как по воде, по правую руку от нас идут большие круги. Я довернул голову и увидел неподалеку стоящего от меня, молодого Оленя. Он посмотрел на меня, своими непроницаемыми черными глазами, отпил ещё немного и скрылся. Не знал, что здесь водятся олени. Воистину это самая чудесная встреча с природой, за последние несколько лет.

— Ты там русалку увидел?

— Лучше. Оленя.

— Это не новость.

— А для меня очень даже новость. Почему ты мне никогда раньше не говорила, что они здесь живут.

— Опять же, ты и не спрашивал. Говорить такое, когда каждый второй и первый мужчина в деревне охотник, мне согласись, тоже не улыбается.

— И впрямь, я тоже буду держать своё открытие в секрете.

Солнце ярко освещало всю округу, припекая с каждой минутой всё сильнее и мы быстро перегревшись, разделись почти до нога.

— Только не вздумай купаться здесь?

— Это почему же. Сама говоришь, грязи здесь лечебные. — с деловым видом, рассудил я.

— Грязи да, а русалки нет. Сначала на дно утащат, а потом делай что хочешь. Глубина здесь примерно восемьдесят метров. Вот и оцени свои шансы на спасение. Раньше люди сюда с целью суицида ходили. Начинали плавать, их русалки на дно и затаскивали. Игра у них такая. Человека на дно утащить. Выплывет, одарят. Не выплывет, ну сам виноват. Нечего было в воду лезть, если знал, что не выплывешь.

— А чем одарят?

— Да чем нибудь ценным точно одарят. Но жизнь она Лучемир мой милый, всегда дороже. Это срабатывает, если водоём не такой глубокий. Вот, к примеру, прабабушка рассказывала моей бабушке историю, что в одной реке завелись русалки. Глубина её была всего-то метров пять. Ну туда и давай ходить местная детьня. Играться с ними. Их втащат, они выплывают. Глубина то маленькая. Дети тащили в дом всякие старинные золотые, серебряные и медные предметы, а взрослые, поняв, в чём дело. Стали бояться за их жизни. В итоге не помню, честно, чем там история кончилась, я маленькая была, когда мне её бабушка рассказывала. Но суть в том, что русалки пропали из того места, когда взрослые с целью обогатиться, к ним пришли.

— А твоя бабушка играла так с ними?

— Играла, конечно. Вот видишь эти два золотых кольца с сапфиром и опалом?

— Натуральные?

— А то, видишь, как играют на свету. Думаешь откуда они у меня. Правильно думаешь, бабушка подарила, маме. А мама мне. В шестнадцать лет. В это время я, как раз переняла в дар. — тут она замялась. — Она, то есть бабушка дважды играла, ей дважды кольца дарили драгоценные.

— Получается, если бы я пошёл с ними играть, ну теоретически на небольшой глубине, они бы меня игнорировали, потому что я взрослый? — не унимался я.

— С тобой бы и сейчас стали играть.

— Хочешь сказать, я еще совсем дитя? — я улыбнулся.

— Вовсе не обязательно быть дитём, главное в душе оставаться ребёнком. Вот ты взрослый, но в душе, хороший, как ребёнок. С тобой они станут играть. Но ты этого не делай. Глубина здесь большая слишком.

— В детстве ты мне такого не рассказывала.

— В детстве, я боялась, что ты пойдёшь сюда с ними играть или расскажешь мальчишкам, или другим взрослым. Здесь играть верная смерть. Может они и остались здесь, чтобы не совались к ним никто на глубину.

— Смотрика, время уже перевалило за полдень.

— Всё, значит не получиться увидеть нам русалок. Ушли они на глубину. Для них тёплая вода, как для тебя горячий душ летом и в жару.

— Когда же мы их сможем увидеть теперь, только ночью?

— После семи вечера, они опять проявят себя.

— А расскажи подробнее. — я не на шутку, стал проявлять неподдельный интерес, к тому, во что не верил, и чем больше я не верил, тем сильнее в этом разубеждался. — Какие они?

— Очень красивые. Красивее меня.

— Красивее тебя нет на свете. — она смущённо зарделась.

— Раньше даже девушки, чтобы проверить своих будущих ухажёров на преданность и верность, отправляли ночью на озеро с русалками, чтобы тот якобы, что нибудь ей оттуда принёс, при свете луны. При полной луне русалки играют близ берега в догонялочки. Если молодой человек справлялся с похотью и влюбленностью, и возвращался домой рано, и с выполненным поручением, девушка выходила за него замуж.

— Неужели с русалкой может состояться любовная связь?

— Ещё как может. Да не просто состояться. Эти коварные русалки, могут до самого утра развлекаться с молодым человеком, пока он не обессилит на столько, что будет не в состоянии дойти до дома.

— И ты знаешь случаи подобного полового бессилья и связанных с ними, невозвращений домой?

— Я нет, но мама знала парочку. Так один, как раз, её самый первый ухажёр, когда предложил ей выйти за него, остался с русалками до самого утра. Она тоже отправила его в полнолуние сходить на соответственное озеро и принести ей белого песка с берега. Русалки, как раз, в полнолуние, впадают в сильное искушение. Так вот он не устоял, а потом так и лежал на берегу всю оставшуюся ночь и весь день, не в силах вернуться. Вечером его рыбаки нашли, вернули в деревню. Через неделю отошёл он, оправился. Но мама его ухаживания больше не принимала в серьёз.

— Ты меня тоже на озеро отправишь как нибудь за поручением?

— Нет, ты всё знаешь теперь. — она опять лукаво заулыбалась и я очередной раз потерял голову, завидев её сияющее во свете солнца, божественное лицо. — Но ты не волнуйся, именно это тебя испытание не коснётся.

— А что меня коснётся? — мой взгляд скользил по её точёной, словно из алебастра фигуре.

— Вообще. — она встала в полный рост. — У девушек большой запас проверок и испытаний для молодых людей в знак их преданности, благочестия и верности будущей избраннице. — Она приблизилась ко мне и стала любовно разглаживать волосы на моей голове. — Но тебе это не грозит. Я уверена в твоей искренней и чистой ко мне любви. Иначе бы у нас ничего с тобой не было в принципе, кроме старой дружбы. — она присела и приблизила своё лицо к моему, почти дотронувшись губами до моего лба. — Тебя ожидает нечто большее, чем ты можешь себе вообразить, если ты будешь способен это понять и принять.

— Зачем ты всё это делаешь Яра? — спросил я, не совсем понимая, чего она хочет, кажется это вообще общая проблема человечества, в лице мужского пола.

— Я хочу быть до конца понятой тобой. Я хочу быть с тобой.

Я не стал её слушать дальше, а плотно обхватил руками. Мы слились, в самом долгом и страстном из всех наших поцелуев. Её губы были медовыми. Она целиком пахла как весенний цветок. Я на мгновение почувствовал себя маленькой птичкой колибри, которая подлетела к цветку, чтобы напиться его нектара и поняла всю суть жизни, всю суть любви и природы вместе взятой.

Русалок мы не дождались и после пикника. Но мостик пропитался присутствием нашей любви в полной мере, чтобы они заметили, наше здесь дневное пребывание. Перед уходом она спросила у меня нож и порезала им свою ладонь. Кровь закапала в воду. Она взяла мою ладонь и пореза её мою. Затем мы соединили ладони и просидели так некоторое время. Она первая покинула мостки. А я засмотрелся на накапавшую, на белые доски, её кровь. Розовая. Кровь была розовая. Я специально выдавил из ладони свою кровь и капнул рядом. Цвет был ярко красный, вишнёвый, бардовый. Но никак, не розовый, как у неё.

Яра уходила. Вихрь мыслей и догадок поднялся в моей голове, и я поспешил её догонять. Из под мостков, донёсся девичий смех. Со дна стали всплывать огромные пузыри. Но мне некогда было ловить русалок, я поспешил догонять единственно любимую Яру.

У неё дома мы были в шесть. К семи я случайно услышал свой вибрирующий телефон, когда шёл в туалет. Специально оставленный, чтобы меня не беспокоили. Мрак пропущенных сообщений. В основном звонил Михаил. Я хотел перезвонить ему, но он меня опередил.

— Алло.

— Лучемир. У меня тут такое. В общем, я за тобой заеду. Ты где?

— Я рядом с центральной площадью. Гулял вот.

— А чего трубку не брал. Аллладно. Подъеду сейчас.

— Давай.

Подошла Яра. Вопросительно посмотрела на меня. Я хотел ей сказать, что мне пора, но она только кивнула и кротко поцеловала меня. Чудесная девушка. Спустя десять минут я был на оговорённой площади. Знакомый УАЗ цвета хаки, ждал меня за голубыми елями, рядом с магазином. Михаил был явно возбуждён и сидел с не заглушённым двигателем.

— А вот и ты. Поехали. Мне надо тебе, кое-что показать.

— Давай.

Мы выехали за деревню и где то в пяти километрах, остановились в конце старой дороги из бетонных плит, ведущих к заброшенному коровнику. Особенно ближе к неплохо сохранившему коровнику с почти целой крышей из серого шифера, дорога была почти полностью заросшая по краям плит. Оттого вид у неё был совершенно потрясающий. Будь здесь сейчас мой друг художник, он бы пару дней здесь провел минимум, рисуя пейзажи с ней. Михаил заметил моё внимание к деталям, но ничего не сказал. Достал из кабины ружьё, проверил патроны в патронниках, повесил на плечо, через ремень. Мы зашли внутрь.

— Еду я сегодня через поле, смотрю на лесопосадки, беду ни что не предвещает. Вижу, идёт пьянь подзаборная. Через поле, в моём направлении. Чего думаю, посевы топчет. Ну, выпил, ладно бывает. Я человек добрый, дай думаю, подвезу. До деревни километров девять, не меньше. Замучается идти человек. Остановился, жду. Да смотрю, рожа, больно знакомая. Господин Мулин собственной персоной топает. Вернее то, что от него осталось, после небольшой волчьей пирушки. Следы двух-трех дневного разложения на лицо. — до меня, наконец, дошла вонь, перебивающая весь бывший навозный дух, и я прикрыл лицо воротником. — Ну, я думаю, это у меня крыша поехала.

Наконец, я увидел привязанного за шею цепью, к несущему столбу пропавшего без вести парня. Как верно выразился Михаил, то, что от него осталось. Увиденное, меня совсем не обрадовало. Он сидел на полу, не обращал на нас внимания и иногда силился встать. Но у него ничего не выходило.

— Это ты его сюда?

— Да. Тут меня накрыло ощущение дежавю, как в том старом дурацком фильме, ты наверно знаешь. — я не знал, но кажется о нём догадывался. — И я вспомнил твой случай, произошедший сутками ранее. Ты теперь вот мне скажи, вы там с Ярой сатану не вызывали случайно? — я отрицательно помотал головой, нащупывая нож на поясе. — Ритуалов спиритических там не устраивали, или ещё каких дьяволопоклоннических жертвоприношений?

— Ну что за бред Михаил. Упокой ты уже его.

— Потому что других вариантов, развития событий, я честно говоря, не вижу.

— Что ты хочешь, этим мне сказать?

— Я? Ничего. Я хочу тебе показать, какая… (тут он позволил себе совершенно недопустимые выражения, под стать возникшей проблеме) стала твориться в последнее время.

— Я здесь вообще не причём. — честно сказал я. — Лошадь с коровой сравниваешь. Они у вас давно пропали. Зубы Яры тоже не такие большие и страшные, да и сама она не такая страховитая, как кажется. Чтобы она их сначала загрызла насмерть, а потом отправила погулять по округе. Меня больше смущает та случайность, с которой именно ты его сегодня утром нашёл.

— Поверь уж дружище. Это была случайность. — с выдохом разгладил усы Михаил.

Он подошёл к нему сзади, одел перчатки и свернул голову. От скрежета и хруста меня всего передёрнуло.

— Обязательно было так?

— Обязательно Лучемир. Иначе как ещё должно выглядеть летальное ранение от когтей и зубов диких животных? Давай его в багажник. Вон в нём крови то даже нет уж. Ужас сплошной. Так и монахи уйти не долго. Бросим на обочине. Пусть кто нибудь другой его найдёт. Нафиг нам эти страсти не сдались. Ведь ей богу. — он отвязал цепь, кинул мне вторую пару перчаток и взял его за руки. — Мы их не убивали, они сами к нам такими пришли, ведь правда? Упокоить их просто оставалось.

— Правда. — я взял его за ноги.

Водрузив тело, в багажник служебной машины Михаила, поехали к дороге. Тело оставили в шести километрах от деревни. На обочине. Подальше от дороги, но чтобы, как бы случайно, можно было его увидеть. Сегодня, конечно его уже врядли кто увидит, стемнеет скоро. Но завтра утром, неизбежно. В голове моей творился ураган. На Михаиле тоже не была лица. Мы заехали в деревню. Он предложил накатить у него коньяку. Меня мутило, но я согласился. Минут на тридцать стало легче. Затем накатили ещё. Наконец он мне признался.

— Того жмурика, которого ты подстрелил первым. Химики-судмедэксперты и патологоанатомы в одних и тех же лицах, кадров то не хватает, проверили. Но ребята они с головой. Один мне по старой дружбе уже всё слил. Из добрых побуждений. Чтобы поосторожнее, был нынче в поисках оставшихся пропавших, в том числе этого.

— Ага. — кивнул я своим мыслям, вспоминая как беззаботно жил в городе.

— В общем. До того, как ты его «застрелил», он умер четыре дня назад. Причина смерти: был загрызен, животным похожим на большую собаку или волка.

— Как это похожим? — очнулся я. — Разве не очевидно.

— Да нет, следы зубов сняли. Когтей вот тоже. Раны изучили. Растворами там всякими покапали. Да не похожи они, ни на одного известного науке зверя. Мы вот сегодня когда его тащили, я изучал-изучал, изучал-изучал, и точно блин. Видел я убиенных волками. Так размеренно точно и со вкусом, никто не кусает. Волки просто рвут человека и всё. Горло там. Ноги. Ну чего рассказывать. К тому же, не остался незамеченным факт, что его проткнули на четвёртый день после смерти, насквозь в двух местах. Но на это вроде внимания особо не обращают. Пока. Сам факт, странной смерти, больше актуален, чем простой акт глумления или вандализма над усопшим. Я хрен знает короче.

— Какой из этого мы делаем вывод? — я понял, что третья рюмка коньяка, меня совсем опьянила и больше, решил не пить.

— Я тебе так же скажу. Как мне уже сказали самому. Будь нынче, всё время на чеку. Ты тоже смотрю любитель, как и я, полазить по здешним местам.

— Ну что мне с арбалетом твоим теперь по улицам ходить?

— С арбалетом не ходи. Но ножичек при себе держи. А за пределы деревни пойдёшь, то и арбалетом не брезгуй. У нас мужики тоже, круглый год с ружьями ходят и ничего. Волк или медведь, твой закон знаешь, где видал и вертел? То-то же.

— Михаил. — Я собрал своё внимание, в одно целое и направил в здравый разговор. — Помнишь, ты предлагал мне быть твоим коллегой.

— Да ты на этот счёт не думай. Видишь, как повернулось. Пусть всё уляжется сначала.

— Да и третий пропаженец, не за горами. — добавил я, радуясь, что не придётся ему сейчас отказывать в щедром предложении о работе.

— Сплюнь. Мне вот этих двоих выше крыши.

— Ладно, а вот меня больше всего интересует, чего этот упырь полез к нам с Олей на участок!? — меня опять понесло и я, не в силах уже был противиться хмелю.

— Да пёс его знает. Какая уже разница?

— А вдруг третий, как его там…

— Деребин.

— Да, Деребин. Опять ко мне попрётся?

— Ну, тогда. — Михаил икнул. — Придётся третью святую инквизицию проводить. Как мы уже это делали. — Губы его расплылись в весёлой улыбке, а глаза заблестели во всех оттенках янтарного коньяка.

— Святотатство же Михаил. — иронически покорил его я и погрозил пальцем.

— Знаю, а что я могу поделать? Не батюшку же мне вызывать с освещённой серебряной картечью и пулями. — мы немного поржали. — В конце концов, у него своих забот полон дом.

— А вот и зря смеёмся, может так оно и надо.

— Смеёмся определённо не зря. Смех, как и коньяк, способствует выработке гормонов счастья. Только второй, безусловно, вреднее и дороже, особенно если хороший, а первый бесплатен и как мы выяснили, чрезмерно полезен. А насчёт святой инквизиции, то мы не хуже сработали. Значит, есть в нас сила божья и искра его под сердцем. Храмы так, для бизнеса в основном хороши. Второй раз умертвлять, умерщвлённое, большого ума не надо.

— Так может, изготовишь на всякий пожарный, пару патрончиков с серебром?

— А где я тебе серебра столько возьму? Столовое, трогать не дам. Чем, я есть то буду. Вообще поменьше всякой чепухи смотреть и читать надо. Тогда и патрики из серебра, делать не придётся. Свинцом стреляли наши деды, стреляют и будут стрелять еще много-много лет. Попомни мои слова.

— Ну никакого в тебе нет духа, фентэзийного авантюризма я смотрю.

— А сегодня, что по-твоему было? Разве не этот самый дух?

— Ладно домой мне пора. Луна убывает. Проклятье теряет свою силу.

— Ты это серьезно Лучемир?

— Чего именно Михаил?

— С проклятьем то?

— Да не, это к слову пришлось.

— Ну, давай, провожать уж не стану. Здесь, поди, безопасно по улице.

— Я бы не сказал. Недавно тут со мной ночью такое случилось…

Глава 13: Зелёное озеро

По пути домой, мне было уже всё равно. Безопасно там или нет. Стемнело. Мой логический ум, до этого выключаемый нежными чувствами к Яре и общим жутковатым происходящим со мной безобразием, теперь освободился и анализировал всё с доскональной тщательностью. Преднамеренно пошёл медленнее, чтобы ему не мешать в этом. Что же получается. Михаил, в молодости видел, розовую кровь, когда подстрелил неизвестно кого, серо-белого цвета, верхом на кабане. Затем другой товарищ, год назад видел лисицу, рыжую девицу верхом на волке. Но поражённый стрелять не стал. У Яры сегодня на озере шла розовая кровь. Ожившие жмурики, покусанные неизвестно кем, они же бывшие и недолгие ухажёры той же Яры. Один из них полез ко мне на участок. Неизвестно кто или что было до него, за день, ночью. Залезло ко мне домой. Украло кстати пару несвежих носков и носовой платок. Второй бы тоже ко мне пришёл ночью интересно? Если бы его Михаил случайно не поймал в поле. Один из них любил големов лепить и до этого странная стычка на кладбище. Слишком много «случайных» и далеко не косвенных моментов и наводящих мыслей выходит.

Я хотел сделать удручающий мой скептицизм вывод, но мне стало смешно и я, в голос засмеялся. Сильно увлёкшись размышлениями, я наступил в лужу. В процессе рассуждений я ещё и повернул на другую улицу. Ту злосчастную улицу, по которой ходил всю ночь, не понимая как с неё выйти к своему дому. Смех мой усилился, достиг своего апогея и превратился в истерический. Как же меня так угораздило ввязаться во всю эту чушь. Неужели, Яра имеет ко всему этому прямое отношение. Надо с ней серьёзно поговорить. Но не сейчас. Сейчас, мне надо перестать смеяться и дойти хотя бы до дома. Не к утру. Хотя бы уж до полуночи.

Я нарочно сбавил темп своего шага, предвидя, как наворачиваю круги по деревне до утра. Пока не встречу, какую нибудь первую попавшуюся, благосклонную старушку. Дойдя до конца улицы, я вышел на свою и о чудо, вышел к собственному дому. Мне везёт. Я снова засмеялся, довольный спорым разрешением проблемы и выходом, из заведомого тупика. Холодная голова, уже достаточно проветрившаяся на свежем воздухе, не верила в возможность заблудиться. Но прошлый мой опыт, красноречиво говорил сам за себя. Оля явно обрадовалась моему весёлому настроению и предложила поужинать. Я был голодный как волк в феврале и озвучил ей своё желание съесть, всё, что она выложит на стол. Пусть то будет, хоть горсть заплесневелых и прогорклых сухарей, да дождевая вода из уличной бочки, для полива растений.

Утолив разгулявшийся, вместе со мной аппетит, мы перешли к иван-чаю. Мы вели такую оживленную беседу, будто я приехал пару часов назад. Оля радовалась как никогда, что я не теряю чувство позитива, а я был доволен, что Оля не расстраивается в свете последних ночных приключений, впрочем, почти её не затронувших. Она живо рассказала, все последние новости. В их числе почти ничего не было для меня действительно интересного и полезного, потому что я по-прежнему, мало кого знал и не мог принять участия в их судьбе. Но одна показалась довольно интересной. Завтра должен состояться день деревни и будет всеобщее празднество и народное гуляние. Предупредила, чтобы я не строил планов. Потому что будет действительно интересно. Похожее на ярмарку явление, как это было в Косолапинцево, но немного другой направленности. Доживём — увидим.

Ночь я спал крепко и беззаботно. Впрочем, ничего странного в этом нет, две прошлые ночи я почти остался без драгоценного сна. Пробуждение пришло на рассвете, вместе с прилетевшим на решётку окна уличным котом. Белый как молоко кот (обычно я хорошо отличаю кота от кошки) запрыгнул на карниз и решётку, чтобы поймать птиц, прилетевших поклевать оставленные и наломанные печенья, принесённые мною им с вечера. Наглое животное протяжно «мяуркнуло» и с досады посмотрело на меня.

— Спасибо что разбудил. — сказал ему я перевернувшись на другой бок, понимая, что больше сон ко мне не придёт.

— Мяу. — нагло потребовал кот.

— Сейчас принесу что нибудь. — ответил я ему, вставая.

Кот не ушёл. Наглый деревенский белый кот. Наверно зимой, у него получше выходит маскироваться. Летом же, мастерство хищника у него хромало. Об этом говорил его неудачный прыжок. Кинув из форточки ему еды, я застал восход солнца и окончательно проснулся. Настроения не было. Ушло всё вчера вечером, в ночь. Да там и осталось. Наверно большее количество сна его прибавит, но не сейчас. Душ, скромный завтрак, приблизили меня к отметке в девять часов. Делать совершенно ничего не хотелось. Кататься на мотоцикле в том числе. Идти к Яре с такой кислой миной, мне совсем не хотелось. Оля предложила мне пойти с ней, видимся мы вне пределов дома редко. Ей и её подруге, которую она возьмёт с собой, будет приятна моя компания. Я без раздумий согласился. Подруга её жила на соседней улице. Мы подошли к её дому, но она уже ждала нас в машине. Мы шарахнулись в сторону от её пронзительного гудка.

— Привет. Залезайте скорее. — помахала она нам в открытое окно.

— Это Лучемир. — указала Оля, на сидящего меня сзади по центру. — Это Переяслава, лучшая подруга и просто душка. — оказывается заочно, я её недавно видел в подружках невесты, мы с ней не успели потанцевать, потому не были формально знакомы.

— Весьма приятно познакомиться с твоим племяшкой. — улыбнулась в зеркало заднего вида Переяслава протягивая мне руку назад.

— Действительно приятно. — пожал я её тонкую ручку.

Всегда приятно, когда из человека оптимизм так и прёт. Сегодня это было именно то, что мне нужно. Переяслава вдавила на газ и мы вжались в сиденья. Километров через семьдесят, мы повернули на грунтовую дорогу, через необрабатываемое уже лет пять поле. Изрядно изношенную, проехавшими здесь недавно и в дождь тракторами. Сюда на мотоцикле я ещё не добирался. Наверно потребуется не меньше года, чтобы исследовать всю округу на предмет всех здешних дивных мест. При условии, если ездить на такие вылазки не реже, чем пару раз в неделю.

Миновав небольшой лес, мы выехали на небольшое, прозрачное, зелёное озеро. Всю дорогу сюда, подружки болтали без умолку. Из их разговора я узнал, что озеро называется «Зелёным». Его особенность в том, что вода очень чистая, а дно имеет глубину не больше четырех метров. Потому создается такой эффект прозрачной зелёно-голубой, проще говоря океанической воды. Помимо этого я узнал, что я симпатичный, но не очень общительный малый.

Встав на специальной подъездной полянке, рядом с крепкими свежими лавочками и столом мы вылезли из машины. Проехали совсем немного, но мне всё равно захотелось размяться с дороги. Не успел я это сделать, как мне вручили пару корзинок со съедобным, вкусно пахнущим содержимым, чтобы я отнёс их на стол. Они взяли с собой даже нарядную красную скатерть и мягкие, пышные, подпопники в клетку. Было решено сразу пойду купаться. Быстро раздевшись, от излишек одежды, мы зашли в воду. Исключительной прозрачности, океанического цвета вода озера, была такая тёплая, что я даже не поморщился от холода, когда в неё заходил. Вот ведь странно, людей совсем нет. День погожий, вода райская.

Плавный заход и приятное песчаное дно, только дополнили общее впечатление приятного водоёма. Болтушки не выдержали и стали плескаться между собой, не зайдя и до пояса. Я был впереди и зашёл уже по грудь. Пришлось поплыть скорее, чтобы не получить фонтан брызг в спину. Тело получило такой заряд бодрости, что я не хотел вылезать из воды минут тридцать. Наконец, мне пришлось покинуть райскую заводь, потому что меня окрикнули.

— Юный водяной! Пошли обедать, всё накрыто! — окрикнула меня радостная Оля.

Пришлось, вылезли. Из чистой вежливости. Тело противилось чувству голода, которое, кстати, в воде наступает довольно быстро, из повышенного сопротивления среды и активной работы мышц. Солнце грело довольно сильно, пришлось всем одеть заготовленные, белые панамы, чтобы не напекло голову. Сегодня был самый жаркий день, за всё время моего пребывания у тёти. Слово за слово, мы разговорились. Вкусно поев, я уже не был так мрачен как в пути сюда.

— А девушка у тебя есть? Ты ведь не женат, я по лицу грустному вижу.

— Вроде есть. — не желая распространяться о своей личной жизни, ответил я.

— Яра. — помогла Оля.

— Ааа. Да-да, знаю. Огонь девка. Ну ты парень не промах. — она подмигнула мне и я даже немного смутился, хотя провести это в обычной жизни, со мной не просто.

— Стесняется он Переяслава. — вступилась за меня Оля. — Надо ему помочь побороть это самое чувство стеснительности. — оказывается не вступилась, а была в сговоре с подругой.

— Нечего тут стесняться милые девушки.

— И я так думаю. — Переяслава допила свой сок и поставила стакан на стол. — Девка то она конечно красивая, но что я про неё знаю. — быстро заморгала она глазками.

— Ну говори, не томи души. — поддержала её тётя.

— В общем, как то раз, брату моему двоюродному, по весне, руку придавило машиной. Гостил он у нас, сам из Сибири. Домкрат поехал по глине, машина упала. Тот одну успел вытащить, когда она поехала, а вторую по локоть ему и прижало. Повезло, что грязи много было. Рука в ней и увязла. Машиной не раздавило. Помогли ему, а рука у него болела, пару дней подряд. Ехать ему надо домой уже, дела, семья работа. А он ладонью шевелить не может. Передачи в машине не может переключать и всё тут. За два дня, ни один местный врач толком не помог. Все говорят ушиб, надо пару недель хотя бы подождать. Лучше гипс наложить на месяц. Но тот противится. Ехать то надо. Край не близкий. Коробка не автомат. В общем, послали меня к ней, средства может какого взять. Целебного. Прихожу, стучусь. Открывает, в дом заводит. Рассказала ей всё. Усадила меня на стул. Сказала ждать. Ну я сижу, жду, на время посматриваю. Через пятнадцать минут вынесла в толкушке мазь. Белую такую, вонючую. В пакет её опрокинула и мне протянула. Я говорю, как мне тебя отблагодарить. Она говорит, что гость твой забудет, то мне и принеси. Я посмеялась про себя. Кивнула. Поблагодарила и ушла.

— И чего из этого? — подтолкнула её в бок, Оля, начиная улыбаться одними глазами.

— Чего-чего, дальше слушайте. — она посмотрела на меня и в глазах её читалось чисто суеверие. — Брату мазь дала, он на ночь помазал руку. Ночью его в жар бросило, температура поднялась. Таблетки не помогают. Уксус тоже. Вот думаю коза, про твою девушку, извести мужика хочет. Но ничего, тот наутро встал, как обычно всё, сидит чай пьёт. Кружку правой рукой держит. Больной, то есть, а как будто бы и здоровой уже. В обед уехал от нас, как и планировал. Мы его, полдня собирали, собирали. Чтобы ничего не забыл. Я так и не сказала никому, что Яра твоя в благодарность хотела. Думала деньгами зайду, отдам, потом. Тот уехал. Всё хорошо. Вечером иду по своему саду, значит. Сажусь в беседку. Смотрю, под скамейкой лежит цепочка его золотая. Только без крестика. Порвалась она в одном месте. Тут же сын мой, мне телефон несёт. Говорит, дядя звонит. Оказалось брат звонит, говорит, потерял цепочку ещё ночью, как из бани вышел, зацепилась и порвал. Темно было, упарился сильно, с пылу с жару лень искать стало. Да забыл утром её глянуть. Так рад был, что рука прошла.

— Ничего не придумала? — спросила серьёзная Оля.

— А оно мне ни к чему придумывать. Говорю как было. — ответила ей весёлая Переяслава.

— Что было дальше. — спокойно спросил я, требую глазами продолжения истории.

— Да ничего не было. Мать я попросила, цепочку Яре твоей, занести, оставленную братом. Я так поняла, это он своё здоровье руки купил тем самым. Но самое забавное здесь, другое. Яра сказала мне вечером, про якобы оставленную вещь, а потерял он её примерно в начале ночи, когда из бани вышел и сидел там у беседки. Крестик я на другой день нашла. По почте брату выслала, так что он даже вдвойне доволен остался. Вот так.

— Интересная история. — закивала головой Оля, смотря стеклянными глазами на озеро. — девка то у тебя ой, какая не простая Лучемир. Что ты об этом думаешь сам?

— Согласен. Чего я об этом только не думаю Оль.

— Ладно, молодое дело — наживное. — подмигнула мне Переяслава. — Ну, пошли подруга сердца, пройдёмся вокруг озера. Посекретничаем. Лучемир пока тут посидит, поплавает. Правда?

— С великим удовольствием. Ступайте с богом сударыни.

Они откланялись и пошли, держась за под руку. Так обычно делают девушки и женщины, в любых летах, когда остаются одни. Пошли, против часовой стрелки, огибать озеро и умеренно активно беседовать, восклицать и смеяться. Я безусловно, был рад остаться наедине с красивым зелёным озером. Плохое настроение окончательно сменилось спокойствием и умиротворением. Откинулся на спинку лавочки, посмотрел на тётю с подругой. Ушли довольно далеко. Закинул ноги на стол. Прикрыл блаженно глаза. Я даже впервые за день, попробовал улыбнуться и у меня это получилось. Мой душевный покой нарушил негромкий плеск и девичий смешок. Русалки шалят — подумалось мне. Так стоп, какие ещё русалки. Смешок повторился, на этот раз он был длиннее предыдущего.

Я встал и уверенно направился к берегу. Ни ветерка, гладь идеальная. Солнце жжёт даже сквозь панаму. Яра говорила, в жару они не любят быть на поверхности. Странно. Нет, странно то, что я в это верю и делаю соответствующие выводы. По воде пошла рябь, затем круги. Будто что-то крупное клином, плыло ко мне от центра озера. Я посмотрел на тётю, вдруг она тоже видит это явление. Но они были на противоположном конце, самой вытянутой и длинной стороны озера. Их силуэты едва читались среди деревьев. Нечто приблизилось на ту дистанцию, где мне вода должна быть примерно по шейку. Пошли большие пузыри, и я уверен, в возникшем всплеске показалась голова девушки, с длинными чёрными волосами. Всё это сопровождалось длинным игривым смешком.

Да чёрт побери и будь я проклят, если сейчас же не возьму себя в руки и не выясню в чём там дело. Я разобью эту фантазию в брызги, если это не рыба. А если не рыба, я сыграю с тобой русалка. Либо утоплюсь. Либо выиграю какую-нибудь безделушку. Врождённое кошкино любопытство с самых детских лет раздирало, меня в подобных случаях. Я всегда доходил до истины и мой коренной скептицизм, пришедший ко мне из генов, всегда побеждал. Я зашёл в воду по колено. Круги на воде шли и шли, будто нечто большое поводило хвостом. Решение моё не отступно. Зайдя по пояс, я увидел, как стал подниматься редкий ил со дна. Потом песок. Вода забурлила так сильно, что мне показалось, она вскипает. Она не стала горячей. Осталась очень тёплой. Мой пыл остудила, увиденная мною, закручивающаяся по спирали вода, в возникшем водовороте в перемешку с песком и пузырями. Я сделал неловкое движение назад, заметил под водой голову полную длиннейших, спутанных и грязных чёрных волос. Не знаю, на что похоже игра с русалками, но я был не в восторге от увиденного.

— Лучемир! Ты чего там делаешь? — окрикнула меня Оля.

Они успели обойти по кругу озеро. Я поспешил покинуть водную среду, как раз вовремя. Подводная муть почти настигла меня со своей обитательницей.

— Да я тут прохладиться зашёл.

— А чего ты там, такую сильную муть поднял.

— Я хотела на дорогу ополоснуться, но в этой мути больше не буду. — брезгливо сказала Переяслава.

Я только развёл руками. Обвинить в этом затишье, внезапно возникшее на поверхности воды, мне не представлялось разумным решением. Остались лишь взвесь, густо оседающая муть и мелкие пузыри.

— Вот и оставь тебя одного. Дитя ещё совсем. — сказала Оля подруге.

— Ладно, хоть не утоп. — подобрела она.

Мы поехали назад. Переслава включила ненавящевую, инструментальную музыку. Они наговорились и мы, промолчали почти всю дорогу. На въезде в деревню я вышел заранее и пошёл к Яре. Мрачное настроение, окончательно развеялось и сменилось на любопытство. Я хотел скорее рассказать ей о случившемся и услышать, что она мне на это скажет. Яра встретила меня так дружелюбно и ласково, что я совсем подобрел и сразу с порога стал рассказывать ей с эмоциями, мне особо не присущими, всю история сегодняшнего дня. Она слушала меня со спокойным любопытством, но мере кульминации истории, она нахмурилась, но это быстро прошло. Думаю, это было связано с тем, что видит она меня живым здоровым и бояться уже нечего. Но эта её короткая озабоченность, порядком меня самого встревожила.

— Что ты обо всём, об этом, думаешь Яра?

— Зеленое озеро я прекрасно знаю. Однако сама туда не хожу. Была там лишь раз, но это длинная и другая история. Да туда, между прочим, никто не ходит. Нет, конечно, бывает, заезжают, но не местные. Скорее такие, вроде тебя. Она в основном опасно только для местных, но не всегда, как бы за знание о её существовании и неуважении. Не пойму, чего они туда поехали. Тётя твоя с подругой. У озера очень дурная слава. Я понимаю, они не суеверные, но это легкомысленно с их стороны. Ещё и одного тебя там оставили. Эх. — тяжело вздохнула Яра.

— Да чего же там такого? — меня распирало негодование. — Русалки не правильные живут?

— Совсем не правильные. Вернее не правильная. Точнее даже не русалка вовсе. У озера дурная слава, потому что там обитает сильный и злой дух утопленницы. Ты вовремя опомнился и не пошёл. Русалки себя так не ведут никогда. Но откуда тебе знать, понятно это. Утопленница играть не будет, она только притворяется русалкой. У неё одна задача, затащить под воду и утопить глупца, в отместку за неразделённую любовь. Вот так, повезло вам в общем.

— Глупца? — то есть, девушку она не тронет?

— Не тронет. Но есть исключения. Может это и есть причина, по которой они тебя туда повезли. Слава то дурная, да они ни разу ничего там странного не замечали. В общем, ты отговори тётю от греха, туда с подружкой ездить. Озёр что ли мало в нашей округе?

— Я только три знаю.

— А я пару десятков, по меньшей мере. Они тоже думаю, не меньше десяти знают минимум, как и любой из местных. Этого добра в нашем краю не мало.

— А что с утопленницей конкретно. Как это работает?

— Откуда я знаю. — она лучисто засмеялась. — Утопленнице тоже жарко бывает. Денёк то вон какой, огненный был.

— Только ты наверно представляешь, сколько на меня последнее время свалилось подобных вещей. Да как трещит по швам моя беспечная жизнь. Я не жалуюсь, но мне хочется выговориться перед тобой. Можешь считать это исповеданьем. Понимаешь Яра, у меня никогда не было такой прекрасной девушки как ты. Но вместе с твоим небесным светом, на меня словно накатывает какая-то неотвратимая тьма. Мне порой, кажется, я тону. Но не знаю в чём, а единственный мой путь к спасению это ты. Ты одна у меня. Я тебя очень люблю Яра.

— Это потому что-ты у меня, особенный, Лучемир. — она взяла моё лицо в свои ладони. — Я ещё никогда не встречала такого особенного человека как ты. Надо перетерпеть, даже самая морозная и тёмная зима, не длится вечно. На смену ей всегда приходит весна. Помни это всегда. Я тоже тебя люблю. Ты тоже мой свет в жизни.

Глава 14: Свидетель

Рано утром, я проснулся у Яры. Ни свет, ни заря она собиралась уходить по делам.

— Не хотела тебя будить. Ты плохо спал ночь, а под утро крепко заснул. Но раз проснулся… Мне нужно идти, пока стоит роса на траве. Так растения не потеряют своих свойств, если их ещё вовремя собрать. Пока солнце не обсушит её, я буду в поле. Можешь остаться и выспаться.

— Я лучше домой пойду, не хочу ставить тебя в неловкое положение. — как и прежде, я опасался оставаться у неё дома один. — Вдруг кто придёт. — под этим «кто», я понимал всё что угодно.

— Ну смотри, поступай как сердце велит. Сегодня кстати день деревни, походи, посмотри. Интересно будет.

— А ты? Пойдём вместе.

— Я не хожу на общественные мероприятия. Никогда. — за её улыбку, я был готов простить ей что угодно. — Такая уж я.

Я быстро поднялся, оделся и вышел вместе с ней. Домой я вернулся нетипичным для себя путём. Мне захотелось пройти по краю деревни полем. Пока солнце только вставало, и стояла роса. Удивительное время пробуждения природных сил. Как говорит Яра, всё в это время набирает особую силу. Я зашёл на участок тёти с поля. Осмотрел угодья. Здесь требуется хороший полив. Вот уже и думаю, как заправский фермер. Зашёл домой. Короткий ночной сон не дал тех сил, на которые я рассчитывал. Прилёг. Задремал. Через час, стуком в дверь, меня разбудила тётя.

— Да, открыто. — Оля вошла.

— Доброе утро, там приехала машина чёрная. Не местная. Их двое. Не похожи на сотрудников местных. Один в машине остался. Другой ходит, опрашивает местных, всех подряд. Думаю, скоро и к нам зайдут. Ты бы встал, а то спросони будешь.

— Доброе утро. Я и не спал почти. Сейчас приду. Спасибо Оль.

— Ага, я на кухне.

Вышел, посмотрел в окно. Чёрная машина. Хорошая. Точно не местная. Таких, я здесь не видел. Водитель откинулся назад и отдыхает, но не спит. Смотрит по сторонам иногда. Второй, в штатском сером пиджаке, ходит от калитки к калитке и общается с местными. Прошло не меньше пары часов, прежде чем он подошёл к нашему дому. Оля открыла ему и пригласила в дом. Некто в штатском, представился следователем и показал соответствующие документы. Он спрашивал о произошедшей недавно находке, мёртвого тела, некогда без вести пропавшего, гражданина. Ничего ли мы не слышали или не видели той ночью или ранее. Я рассказал заготовленную историю, что сон мой крепкий. Но инцидент, за сутки до этого, не упустил из виду. Потому что сосед то точно ему всё расскажет. Когда приходил ко мне домой с собакой. Этот случай, особенно его заинтересовал. Следователь стал уточнять детали. Он раскрыл перед собой блокнот.

— Кто открыл окно и дверь?

— Дверь я открыл, когда вышел. Окно тоже. — нагло соврал я, ведь окно открыло то, что пробралось в дом, чтобы его покинуть, как и дверь, чтобы войти. — Ночи жаркие последнее время.

— Какие вы заметили странности?

— Пожалуй, для меня странно, что здесь в деревне такое вообще может случиться.

— Из дома, что нибудь пропало?

— Среди моих вещей почти ничего ценного. Ничего и не пропало. — тут, я тоже соврал, ведь пропали два моих носка и носовой платок. — Я думал это вор или воры. Может быть, что-то и пропало у тёти. Но она говорит, что вроде всё на месте.

— Ваш сосед, Стас, говорит, что в ту ночь, его собака странно себя вела. Это так?

— Да, обычно она никогда не лает. Я и не знал до этого, о её существовании, а тогда громко лаяла.

— После этого вы установили решётки на окна.

— Да. — я понизил голос. — Тётя стала бояться, что к нам залезут в дом ещё раз, пришлось её уговорить на установку.

— Чтож, раз так и было распишитесь вот здесь. — скучным голосом сказал следователь.

Я оставил корявую закорючку и он, нас оставил. Покинув наш дом, он ещё долгое время провёл в поле. Я наблюдал за ним из окна. Он рассматривал окрестности, топтался на том месте, где было найдено тело пропавшего. Что-то записывал себе в блокнот. Вскоре, они уехали. Пора мне завязывать с отпуском. Конца-края всем странностям нет. Их активность, как и внимание со стороны, всяких силовых структур, только растёт. А моё скромное присутствие здесь, как бы я ни старался, оставляет ярко выраженный след. Как жирная линия краски на чистой белой стене. Стену то может и не портит и меня за неё не осудят. Но лишнее внимание привлекает сильно, а это не всегда хорошо. Так и виноватым недолго остаться. Оно мне естественно ни к чему.

За обедом, я обдумывал план побега, по-другому, это никак не назовёшь. Самый насущный вопрос был, как подступиться, с предложению к Яре, поехать со мной. Мой телефон внезапно зазвонил.

— Алло.

— Здравия желаю камрад. — бодро ответил мне Михаил. — Давай увидимся что ли, есть о чём поговорить.

— Как раз день деревни, в процессе праздничных гуляний и пересечёмся, правильно?

— Вот и я говорю, будь на связи в общем.

— Хорошо.

— Собирайся скорее, уже через полчаса начинается всё.

— Я почти готов.

— Почти готов, а сам ещё даже не позавтракал.

— Так день деревни, неужели хорошего городского гостя нечем будет накормить, в такой большой и дружелюбной деревне?

— И вправду. Выходим ровно без десяти десять. Пойду одеваться.

Оля как фея, мгновенно исчезла из виду. К десяти мы были в назначенном место, на центральной площади. Народу собралось не меньше чем на ярмарке в Косолапинцево. Традиционное народное гуляние приобрело грандиозный размах. Музыканты играли русскую народную музыку, а два строя юношей и девушек громозвучно пели под неё. Рядом с ними резво и ударно, танцевала целая группа танцоров, разодетых в красное и белое. Никаких гаджетов, модных одежд и прочей современной модной шелухи не было. Напротив всё было на старорусский лад. Добрая половина была одета в традиционные старинные наряды. Попутно шли обрядовые игры. Девушки прыгали через скакалки, их толстые длинные косы прыгали вместе с ними. Молодцы соревновались в силушке богатырской. Играли в коняшки, слона, петушков. Тянули канат, ходили на ходулях, громко свистели, кричали и смеялись.

Растянулись несколько рядов, одежды и съестного на любой вкус. Особенно мне интересны стали лавки с выставленными вариациями народной куклы. Такая кукла сделана по традиции, без иголок, они мотаются на одну нитку и соединяются в несколько лоскутков. Они лежали там во всевозможных цветовых вариациях. Были обережные, обрядовые, праздничные и целительские.

Там же лежали в большой массе ободки из цветов и дерева. Ободки тоже любопытная вещь, их носили давно, с древней Руси. Использовались как убранство для волос, как украшение для девушки и как элемент оберега. Было много матрёшек на любой вкус. Деревянная посуда. Насытившись видами, я сильно захотел перекусить, а потом вернуться и что нибудь купить на сытый желудок. Я затащил Олю в ряды съестного на любой вкус и выбрал, приличное заведение, местной, уличной кухни. Мы сели поесть.

Оля отошла в уборную, я хотел приступить к еде, но в меня кто-то бросил зубочисткой. Она угодили мне в затылок, и я возмущённо повернулся назад. Сзади меня сидел человек, с надетой до пояса гигантской головой петуха. Я открыл рот, но он приоткрыл маску-наряд, изнутри руками, и из разинутого клюва мне подмигнул Михаил. Поморщившись, впрочем, не без улыбки я кивнул ему головой. Задавая немой вопрос. Что за клоунаду он тут устроил? Он плотно закрыл клюв и загадочно поманил меня за собой рукой. Пришлось лишь откусить пирожок, запить компотом и выйти из-за стола не солоно хлебавши. Он шёл впереди меня, метрах в десяти. Красно девицы и добро молодцы, закружили дивной сложности узор хороводов и я чуть в них не потерялся. Но ярко красная голова, хорошо мне была видна, поэтому я как кошка на дороге, лавируя между проезжающими машинами, выбрался на относительно свободную от людей площадку.

След Михаила пропал. Голова его лежала на скамейке. Вдруг, ко мне подъехал скутерист и вручил мне шлем. Я одел его и сел сзади. Мы быстро покинули площадь, маневрируя между людьми. Он отвез меня за ту сторону деревни, где у тёти был дом. Мы встали в спасительной тени, молодых пышных сосен. Стоял неприятный, приторный запах, наверно умер поблизости какой то зверёк. Мы отошли немного в сторону, на сквозняк.

— Привет Михаил. — сказал я ему, когда он снял тонированный шлем. — Благодаря тебе, я чувствую себя агентом британско-русской разведки. Было увлекательно сбежать с праздника. Но было бы и интересно на нём остаться.

— Тебя, между прочим, спасаю друг.

— От обжорства местной кухней? Это мне не грозит, я заказываю всегда умеренное количество еды. Без излишеств, даже на праздники.

— Мог бы и спасибо сказать. Если бы ты мне жизнь не спас, не знаю, стал бы я такое делать ради тебя. А так вроде долг зовёт.

— Спасибо конечно, только за что?

— Пасли тебя на площади. Я одного заметил. Шёл за вами всю дорогу. Одет просто, но по роже видно, что из управления он.

— Сегодня, как раз парочка приезжала к нам на улицу, опрашивали свидетелей всех подряд, всякие странности спрашивали. Делов-то, мы с тётей на праздник пришли, нам скрывать нечего.

— Что ты им сказал.

— Да почти ничего.

— Короче, Васьки наши, все отчёты отправили в город и там, судя по всему, возникли странные совпадения. Некоторые конторы и спецслужбы заинтересовались в том, что здесь происходят странные вещи. Направили сюда, своих специалистов. Они тут не сдались никому, если честно. Мне в том числе. Будет мне, кто попало, указания давать, что делать. Двоих ты видел утром, одного, я видел на площади. Но их должно быть несравненно больше. Мне сказали, что ранним утром, видели несколько машин. Это человек десять не меньше. Вот и думай сам, от чего я тебя спас. У них на тебе совершенно ничего нет, однако тебе всё равно не весело. — Он отошёл в сторону и скинул брезент с сильно разложившегося трупа.

— Ёкжишь тебя в перезаногу. — я быстро отвернулся, у меня начались рвотные спазмы.

— Вот, вчера ночью, сижу на крыше, с рюмочкой коньячку. Смотрю в прибор ночного видения с мощной кратностью на округу, да на звёзды иногда в телескоп. Есть у меня такая особенность, когда не спится. Почти хобби. Да вижу, в поле фигура нескладная бродит. Позади вашего участка кстати. Угадай кто это?

— Третий пропавший без вести? — выдавил из себя я, прикрываясь рукавом и платком.

— Ага. Этот господин Деребин, тоже был изрядно пожёванный товарищ. К тебе в гости кстати шёл. Угадай зачем.

— Откуда я знаю Михаил.

— Вот и я не знаю. Но сработал то я оперативно. Прилетел на скутере без фар. На шею ему петлю. Оттащил сюда в сосенки и поленом по мёртвой башке, огрел. Чтобы причина, второй смерти, другая была. Вот. Миша молодец?

— Миша молодец. — я согласился. — Чего теперь с этим упокоенным покойным, пожёванным невесть кем и оставленным ни живым, ни мёртвым, на произвол судьбы, делать то будем?

— Тут оставлять нельзя. Вопросы будут. Почему опять в поле в этом он появился.

— Ууу. — застонал я.

— Чего ещё?

— Чем дальше, тем хуже.

— Да ладно, этот последний.

— Откуда ты знаешь?

— Больше никто и не пропадал. Ладно, жди меня здесь. Я домой, за УАЗиком, подъеду с другой стороны, отвезём несчастливца в другое место.

Оставаться наедине со жмуриком, изъеденным дикими животными я совершенно не хотел, но Михаил настойчиво не хотел меня брать с собой. В итоге, я спрятался неподалёку в кустах папоротника и когда, через двадцать минут он вернулся, вышел к нему. Мы перевезли покусанное тело, на прямо противоположный край деревни. Оставили вдоль второй, популярной дороги на Косолапинцево. Он довез меня до соседней улицы с площадью, где проходило гуляние и поехал, по служебным делам. Я же вернулся на площадь. Отыскать Олю не составило никакого труда. Она нашла своих подруг и устроилась с ними под беседкой, с соломенной крышей от солнца. Они попивали там чай. Мне было неловко появляться так же внезапно, как пропал. Решил объясниться с ней вечером. Вернулся в заведение с уличной кухней и с большим удовольствием заказал потрясающие пироги прямо из печи.

Песни и пляски тянулись и после обеда. Оля говорила, что гуляние будет идти до вечера. Меня это стало порядком утомлять, и я ушёл. Решил отправиться к Яре, а там будь, что будет. Пошёл наугад, её может и не быть дома. Тем не менее, она как раз выходила из калитки, когда я приблизился. С собой лишь небольшая заплечная сумка, значит за редкими травами.

— Привет Яра. Можно я сегодня с тобой, мне совершенно нечего делать.

— Пошли, рада тебя видеть. Что уже нагулялся на дне деревни?

— Да как то да. — ответил я, вспоминая незапланированную встречу с Михаилом. — Хочется покоя теперь и тишины.

— Это ты вовремя подоспел. Я как раз в лес собралась. Там и покой и тишина, всё, что нужно для утомлённого человека.

Я несколько раз обернулся, как бы случайно и заметил, как сначала в далеке за нами шёл, сначала один человек. Потом когда мы подходили к лесу, шёл другой. Легко может статься, что у меня развилась мания преследования. Только не сама собой. Её ростки, мне привил Михаил. МЫ углубились немного. Яра стала искать и собирать, одной ей известные травы. Я ходил рядом. Часто отставал, садился на пеньки, упавшие деревья и наслаждался аккомпанементом десятка птиц. С той стороны, откуда мы пришли, я заметил человека. Он шёл в нашу сторону, а потом как бы случайно сменил направление. Я приблизился к своей рыжей лисичке в серо-зелёном платье.

— Яра, не подумай что я псих, но у меня впечатление, что за нами следят.

— Да я заметила. Ты когда ко мне шёл ещё, я заподозрила.

— Хорошую слежку обнаружить невозможно. — я замолчал и додумал мысль. — Если она не ведётся специально, чтобы произвести определённый эффект.

— Ладно разведчик мой любимый, пошли уже. — она потащила меня за руку вглубь леса, наверно здесь уже всё собрала.

Я заметил уже двух преследователей. Потом трех. Мы зашли в самые дебри леса. Они кажется, совсем не скрывались. Она велела мне держаться её. Если я правильно понял, она делала дугу, чтобы сбить преследователей с толку. Грамотная лисица, знает толк в запутывании следов. Нам повезло и на нашем пути, оказался неглубокий овражек. Хотя как сказать «повезло», она то местная. Мы не стали идти по нему, а перебрались на другую сторону. Быстро побежали вдоль него, прикрываясь естественным приподнятым его краем, плотно заросшим маленькими елками. Овраг закруглялся и мы, продолжая движение по часовой стрелке, вскоре затерялись в орешнике. Присели, стали ждать. Так вышло, что мы заметили ещё одного, четвёртого преследователя. Он стоял у большого кряжистого пня и держал в руках пистолет-шокер. Видел я как то в действии эти штуковины. Приятного мало, жертва скрючивается, до состояния мумии. Трясётся, лежит на полу и не может ничего сделать, потому что парализована. Если жертва сильная духом и крепкая здоровьем, то иногда даже кричит, истошно так, от боли. Если слабая, просто вырубается. Главное чтобы сердце не было слабым, а то хороший разряд может стать для него последним.

Яра пригнула мою любопытную голову, а сама стала оглядываться, куда бы нам лучше уйти. Так вот ведь проблема, в этом месте лес, как назло не густой. Заметит, погонится. У него шикнула рация на плече, и он что-то стал говорить в гарнитуру. До меня долетели обрывки фраз: «в лесу, двое, объект, загоняем, принял, отбой». Вдруг, со стороны караулящего в засаде ловца, с продвинутым шокером, донесся приглушённый, деревянный хруст. Я с любопытством выглянул снизу, сквозь траву, чтобы среди неё, не было заметно моего лица.

Старый засохший, наполовину сгнивший пень оживал на глазах. Кряхтя и скрипя деревянными жилами, он словно поднимался из земли на корнях. Ловец отошёл от него на безопасное расстояние. Убрал шокер и достал воронёный пистолет. Высоко поднявшись, пень застыл, как скульптура постимпрессиониста. Ловец, хотел положить руку на гарнитуру, чтобы что-то сказать. Внезапно, пень реактивно ожил и схватил его длинными корнями. Он сжал его так сильно, что тот не успел даже ничего выкрикнуть. Корни стягивали его со всех сторон, а пень продолжал усиливать хватку. Послышался только сдавленный сип и хруст рёбер.

От ужаса, у меня встали на голове волосы, я не мог отвести взгляд от страшной и мучительной смерти неизвестного мне человека.

— Беги. — тихо сказала Яра.

— Сейчас. А куда бежать? — уточнил я, диагностируя у себя самый настоящий шок.

— Беги! — сказала она так чётко и проницательно, а глаза её сверкнули серой холодной сталью, что я встал и побежал.

Я бежал. Долго. Не разбирая дороги. По лесным лужам, по траве, по бугоркам и кочкам. Минут через десять я окончательно выдохся, споткнулся о корягу и упал. К счастью для себя я обнаружил, что коряга не шевелится. Яры нигде не было. Первые две минуты я бежал, не вдыхая и не выдыхая воздуха. На чистом адреналине. Потому, потом выдохся так быстро. Я иногда бегал раньше, больше в удовольствие, чем для спортивных результатов. Однако сейчас от ужаса у меня тряслись поджилки и это в равной мере, мешало мне бежать дальше, как и сбившееся в ноль дыхание. Минут пять ушло только чтобы отдышаться, осмотреться и утихомирить сильно бьющееся сердце.

— Где это я? — спросил я вслух сам себя. — Яра! — негромко крикнул я. — Яра! — снова тишина.

Мысленно я стал проклинать себя за трусость. Хотя, скорее здесь не трусость, тут просто живой образец животного, инстинктивного страха. Боялся ли я так, когда нибудь в жизни? Как сегодня при виде пня, который вдруг ожил и сдавил, как тюбик с зубной пастой человека? Нет. Такого точно в моей жизни не было. Всё новое пугает с удвоенной силой. Куда идти. Где Яра. Что вообще происходит. Опять необъяснимая и странная история, в главной или второстепенной роли которой выступаю я. Теперь точно, пора уезжать. Хватит с меня. Наотдыхался на пару пятилетий вперед.

У меня есть телефон, это значит, я с ним смогу выбраться. Достал, открыл. Не включается. Вот это очень странно. Утром почти полная зарядка была. Сейчас должен работать. Я провел пару махинаций с его разбором и сбором, но пользы из этой затеи не вышло. Меня даже отследить по нему банально не смогут, он же вообще выключен. Чёрт знает, что творится здесь, в деревне и особенно этом лесу. Я затих. Прислушался. Вообще никаких звуков. Тишина полная. Залез на дерево, осмотрелся, без толку. Далеко в небе, на границе видимости летел самолет. Этот не поможет. Посидев ещё десять минут, я окончательно успокоился и ко мне вернулся здравый рассудок.

Пойду в обратную сторону. Авось найду свои следы, в лужах. Ноги то у меня сырые целиком и полностью, штаны тоже ниже колена, но это не смертельно. Ветки там поломанные, мхи примятые. Как нибудь выберусь. Я определил примерное направление, откуда прибежал и не спеша выдвинулся. Всё ничего, здоровая реакция, но Яру то я, как потерять умудрился. Может она следом бежала. Может даже, что то кричала. Но догнать не смогла. Хотя, когда она говорила «беги», я не заметил в ней испуга, желания или намерения бежать следом. Это весьма странно.

Глава 15: Лес

Обычно, когда человек заблудился и абсолютно не имеет никакого представления, куда ему идти, то лучше ему оставаться на месте. Практика и мировой опыт, оказавшихся людей в лесу, показывает, что чаще всего, человек теряется только потому, что уходит от спасительного места слишком далеко. Это является главной ошибкой. В таком случае, рекомендуется, если не сидится на месте, попробовать поискать выход из леса самостоятельно. Но только, поиски эти должны продолжаться не более, того промежутка времени, которое прошло с того момента, как человек понял, что он заблудился, потерялся или отстал от группы. Если человек уверен в своих силах и не сомневается, что он идёт обратно, то поиски выхода, не должны превышать двух таких промежутков времени.

Значит, проведём подсчеты. Убегал я примерно десять минут, скорость моего бега, по сильно пересечённой местности будем считать, была в четыре раза быстрее. Потом я бежал уже медленнее, например на одну четвертую. Усредняем, выходит, что я бежал в три с половиной раза быстрее. Умножаем десять на три с половиной, получаем тридцать пять минут. Допустим, я уверен, что знаю направление, откуда прибежал, а потом сориентируюсь, откуда мы пришли с Ярой. Потому смогу искать путь назад, без остановки ровно семьдесят минут. Я засек по часам. Время шесть часов двадцать минут. Вечереет. В общем через час, если не найду выход, останусь на месте, пусть меня хоть кто нибудь попробует тогда найти.

Спустя пятнадцать минут уверенного марша, ко мне пришла здравая мысль поорать, как следует. Ау — например. Вы спросите, почему именно «ау», а я отвечу. Это самые громкие буквы из всего алфавита и слышно их звуковую вибрацию, производимую человеческим голосом, дальше всего.

Вспомнив злостный пень, я передумал кричать. Ведь помимо него, есть ещё неизвестные личности из какого-то управления, сомнительной репутации. Вооружённые боевым и парализующим оружием. Они наверняка зафиксировали пропажу одного своего бойца и теперь крайне агрессивно настроены ко всему, что встретят в лесу. Это значит, кричать мне вовсе не стоит. Более того, стоит принять все меры, чтобы меня не обнаружили первым. Это будет, по меньшей мере разумно. Спустя ровно тридцать минут. Я стал идти гораздо тише, а ступать мягче.

Получалось сначала плохо. Ветки постоянно норовили захрустеть под ногами. Потом привык и даже освоился. Пробило семь часов. В лесу уже не жарко, комфортно. Скоро будет даже прохладно. Хорошо, что я не капризный и жаростойкий господин, и куртка была весь день при мне. Так же при мне, телефон. Проверил его ещё раз, нет неработающий. Кастет-оберег. Да тут с двустволкой надо ходить, а не с кастетом. Наивный городской житель. Куда Яра смотрела? Куда смотрел я, когда пошёл с ней так беззаботно? Что есть еще: нож, фонарик. Михаил словно знал, что нож и фонарик, это непременный атрибут мужчины. За что ему большая личная благодарность. Правда, пока они не пригодились, но внушают уверенность однозначно. Наверно рюкзак с провиантом, коробок спичек и арбалет хотя бы с десятком болтов, внушили бы большую уверенность, но это уже роскошь и излишества. Попить можно и из лесной лужицы. Сверху, без мути, вода там высочайшего качества. Дождевая. Такой нет ни в одной бутылке с газами. Главное чтобы свежая была. От жажды не умру. С едой потом что нибудь придумаю.

От мыслей о жизни в лесу, меня отвлек хруст сломанной ветки. Не зря я под ноги смотрю, значит. Могли бы первым услышать и меня. Вдруг это Яра? Неизвестно. Сел под старую ель с широким лапником до самой земли. У меня не приметная одежда, плюс тень от ели. Меня и впритык там не найти, если специально не смотреть. Все эти тонкости, известны мне из простой игры страйкбол. Мимо, часто оглядываясь, прошёл подтянутый, коротко стриженый мужчина. Метрах в десяти прошёл. Примерного возраста тридцати пяти — сорока лет. В правой руке пистолет Стечкин. В левой рация. Тоже видимо не работает. Идёт на кнопки тыкает безрезультатно. Взял телефон. Тоже не работает. Ну, хоть не я один такой. Я злорадно посмеялся про себя. Тоже, небось, надеялся на технику и теперь не знает куда идти. Но убрав гаджеты, он пошёл так уверенно, что я подумал — он всё знает.

Пустив его на расстояние метров семьдесят, пошёл крадучись за ним. Как раз критическая дистанция, когда его фигура почти начисто теряется за естественными, растительными препятствиями для зрительного контакта. Получить случайную или намеренную пулю, в моем случае неважно какую, мне совсем не улыбалось. Поэтому я был крайне осторожен, следуя за ним и помнил, что он постоянно оглядывается. Вместе мы шли в одном направлении добрых двадцать минут. Потом он радикально повернул направо, под углом девяносто градусов и продолжил движение. Через ещё двадцать минут, он повернул ещё раз направо. Повторилось это и в третий раз. С тем же временным промежутком. Разведывает обстановку или ищет своих.

На четвёртом его повороте, я уже хотел отстать от него. Может с ума сошёл и всю ночь здесь круги, точнее квадраты нарезать собрался. Догадки мои, о его сумасшествии подтвердились, когда на пути его следования я нашёл двух лягушек с откусанными лапами. Правда, здесь тоже нельзя быть до конца уверенным. Может он так подкрепляется, как француз. На третьей найденной лягушке, терпение моё лопнуло. Я пошёл прочь, но меня остановил одиночный выстрел. Эхом, разлетевшийся, по лесу. Не похоже на ружейный. Скорее пистолетный. Француз побежал к предполагаемому источнику звука. Я побежал за ним. Мне было не спокойно за Яру. Она ведь тоже осталась одна.

Через пять минут, осторожного бега за французом, я остановился вместе с его остановкой. Стало ещё темнее, и я позволил себе приблизиться к нему на пятьдесят метров. Француз часто осматривался и не спеша, делал несколько десятков шагов, раз в полминуты. Вскоре он зачем то присел. Потом встал и в руках у него я увидел второй пистолет. Он осмотрел его, поставил на предохранитель и убрал в свободную кобуру. Вдруг меня окатило холодным потом. Я хотел даже крикнуть ему, но крик так и застрял у меня горле. Позади него стоял знакомый пень. Пень поднялся в полной тишине и быстро вскинул длинные корни в сторону француза.

Но мужик оказался не промах и сделав резвый, для своей комплекции кувырок, дал очередь по пню. Кучная очередь пуль выбила ворох трухи и щепок, но не принесла видимого вреда деревяшке. Новый кувырок в сторону, очередь. Сменил магазин. Пень, достаточно быстро следуя на длинных корнях за ним, пытался безуспешно его несколько раз схватить. Но тот всегда выскальзывал и давал новую очередь по нему. После короткого боя и трёх опустошённых магазинов, пень перестал атаковать и почти успокоился, завалившись на левый бок. Но француз был очень осторожен. С дистанции в пятнадцать метров, он кинул в него увесистую палку. Зловещий пень вскинулся, отбил палку корягой и опять погнался за назойливым стрелком. Француз был не только ловок и находчив, он был еще и умён. Потому что больше не тратил патроны, а спасался бегством.

Мне было жутковато бежать за ними, но оставаться одному хотелось ещё меньше. Вскоре пень, пообломав большую часть корней совсем отстал. Француз оказался вынослив и используя аэробный бег, через пол часа вывел нас, на опушку леса. Я был так ему благодарен, что чуть не вышел поделиться эмоциями и впечатлениями, о его прекрасном героическом бое с агрессивной деревяшкой. Попутно благодаря, за изнурительную пробежку. Итогом которой, я чуть не выплюнул лёгкие и не подавился слюной. Зато заключительной, победной пробежкой, спасшей нам жизни и выведшей, наконец, из леса.

Солнце почти село, света в лесу из-за густых высоких крон, почти не осталось. Руководствуясь здравым смыслом, я всё же решил остаться во мраке и посмотреть, что он будет делать дальше. Француз осмотрелся, подошёл к молодому березняку и скинул маскировочную сетку. Под ней оказался среднегабаритный джип. Как же я его сразу не заметил? Наверно всё дело в сумерках и общем состоянии усталости, хотя бодрости после пробежки во мне было хоть отбавляй. Он наполнил карманы новыми снаряжёнными магазинами. Забросил на задние сиденья, подобранный в лесу пистолет и взял оттуда же внушительный, рычажной дробовик с прикладом и подствольным фонариком. Серьёзный мужик. Он включил фонарик и внимательно поводил им по окрестности. Я залёг, утыкаясь лицом в сухую и колючую осыпавшуюся хвою. Мощный луч прошёл мимо. Вжался сильнее. Не заметил. Да и искал то он, явно не меня.

Он открыл багажник. Достал спутниковую рацию. Вытянул антенну. Сначала вызывал на связь по позывным своих. Их я не расслышал, никто не откликался. Потом перевел рацию в другой режим и вставляя редкие слова согласия, через минуту собрался, завёл машину и уехал. Отлично, одной проблемой меньше. Мне-то теперь что делать? Я не таясь, поднялся и сложил руки на груди. Моей спины, коснулся, твердый предмет. Я вскрикнул от неожиданности.

— Тише, тише. — сказала Яра. — Кажется, они уехали.

— Фух, как я рад, что это ты Яра! Ты даже себе не представляешь, как я рад, что с тобой всё хорошо. Он кстати один уехал.

— Ладно, и мы пойдём тогда. Не будем дожидаться остальных. Если от них что нибудь осталось.

— Где ты всё это время была?

— Я думала ты убежишь, а потом вернёшься к выходу. Ведь ты же не знаешь леса. Но ты убежал так далеко, что идти за тобой было опасно. Они шерстили здесь каждый куст. Мне пришлось спрятаться, дождаться, когда они пройдут и только потом возвращаться. Я надеялась, что ты тоже вернёшься. Но тебя не было так долго, что я уже хотела идти за тобой. Потом смотрю, этот вышел, а за ним ты следом крадёшься. Ну, я и не стала раньше времени к тебе подходить. У него и фонарик мощный был.

Я взял её за руку и мы, пошли через поле. Я заметил, что сумка у неё была полна трав.

— Ты еще и набрать всего успела. Ты меня поражаешь.

— Да чего там, пару пучков.

— Что это такое вообще было? Леший взбушевался? У меня до сих пор мурашки.

— Это местный дух. Он не всегда дружелюбен.

— Дружелюбен!? Да он из них паштет наверно сделал. Дружелюбный дух.

— Тише, тише, не кричи. В поле хорошая слышимость. Вдруг кто ещё, из них за нами следом вышел из леса. Ну, нас то он не тронул. Значит, у них намерения дурные были, а он этого не любит.

— Как хоть зовут этого духа. — я захотел потом, узнать о нём побольше, так сильно он меня напугал и изумил.

— Я и не выговорю его имени, оно длинное предлинное и языка то такого уже нет в наши дни.

— Как же его зовут? Откуда-то ты о нём, узнала. Дай угадаю, бабушка или прабабушка рассказала.

— Да. Именно так. Бабушка рассказала.

— Зачем ты им нужна?

— Почему ты думаешь, что им нужна я? — искренне удивилась она и улыбнулась.

— Ну не я же им нужен.

— Да и ты им не нужен.

— Тогда чего они за нами увязались, ты мне можешь сказать?

— Могу, но не сейчас. Это для твоей же безопасности.

Мне все эти тайны уже поперёк горла. Но я решил послушать мудрую Яру. Не спорить. Вот те в лесу, хотели бы с ней поспорить, но у них не вышло. К тому же я был безнадёжно влюблён, в свою лисичку и мысленно всегда боготворил её.

— Яра, давай уедем, завтра утром. А лучше сегодня ночью.

— Нельзя мне сейчас уезжать. Тебе тоже пока лучше обождать.

— Тебе допустим. А мне то почему?

— Чувствуя я так. Как хочешь — назови.

— Хвалёная женская интуиция.

— Назовём это так. Не суть важно.

Мы подошли к краю деревни. Ночь прочно стояла на ногах, а на неё вскарабкивалась убывающая луна. Я не хотел отпускать Яру. Мне хотелось бежать, но внутренний голос говорил послушать её, чтобы она не сказала. Она была так спокойна, а я так взволнован, что не мог молчать.

— Тебе нельзя домой Яра.

— Я и не пойду домой.

— Хорошо. Потому что они обязательно придут к тебе.

— Я знаю это. Они и к тебе придут.

— А куда ты пойдёшь?

— Не могу тебе этого сказать. Пока не могу.

— А мне куда идти, может с тобой?

— Ты домой иди. Я же говорила, ты им совсем не нужен, по большому счёту.

Слова её странным образом подействовали на меня. Я успокоился. Может при луне они у неё имели большую силу, а она сама, подпитывалась ей напрямую. Я в это с трудом верил, доказательств то этому прямых у меня не было. Я обнял её на прощание, долго держал, не желая отпускать. Она гладила меня по голове, потом перестала. Я отпустил её.

— Иди Лучемир. Нам пора расстаться на сегодня. Не провожай меня. Так будет лучше.

— Спокойной ночи Яра.

Домой я возвращался в одиночестве. Дико это, но мне было спокойно за Яру. Она точно из той категории людей, которые никогда ни о чём не волнуются и у них всегда всё под незримым контролем и невидимым руководством. По крайней мере, будем считать, что это именно так. Дома не смотря на все опасения, меня не поджидали. Ночь прошла спокойна. Вот утром, аккурат после завтрака, к дому подъехала чёрная машина. Другая, нежели в первый раз. Из неё вышли сразу трое молодцов. Оля пошла открывать. Представились, показали документы. Попросили проследовать с ними до машины. Я допил чай, поставил на стол, пустую чашку и вышел.

Припоминая слова Яры, что им я вовсе не нужен. Мне удалось себя в этом полностью убедить. Уехали мы не далеко. Заехали за неиспользуемое здание, бывшее клубом. Один открыл нам ворота и закрыл за нами. Зашли в двухэтажное здание. Перешли в бывший зал для собраний. Почти пустой. С одним столом и двумя стульями в одном конце. Все они были при оружии и не скрывали его наличие. Всего я насчитал восемь человек. Был среди них и названный мною, вчера про себя француз. Единственный из них, без куртки, судя по всему командир. Он представился как Никон. Это меня позабавило. Имя конечно традиционное, но так у меня и осталась аналогия с японским фотоаппаратом.

— Прошу, присаживайтесь Лучемир. — показал он мне рукой на свободный стул, напротив его стола.

В блестящую карандашницу, я заметил, что сзади у стены, в десяти метрах, осталось стоять двое.

— Вы, наверное, уже вкурсе, что на этой неделе, были найдены три пропавших без вести человека. Фамилии, которых: Деребин, Жаевский и Мулин.

— Вкурсе что одного нашли, где-то рядом с тётей Олей, в поле. Про остальных слышу впервые.

— Итак. — он сложил пальца домиком и поставил локти на стол. — Вы уже вкурсе. Я вам открыл это первый. Наверно вы знаете, что их всех объединяет одно. Они бывшие поклонники одной девушки, под именем Яра. В настоящий момент молодым человеком и другом, которой вы, как известно широкой огласке, являетесь последнее время, как приехали к тёте погостить. — Я согласно кивнул. — Значит, вы не станете отрицать, что вчера ходили с ней вместе в окрестный лес.

— Нет, это так.

— Ладно. Что произошло дальше? После того момента, как вы пришли в лес.

— Она собирала лекарственные травы для аптек. Она этим профессионально занимается, как я понял с её слов. Потом мы углубились, заметили, что за нами идут какие то люди. Мы ушли глубже в лес, немного заблудились, но несерьёзно, она вскоре сориентировалась и с темнотой мы вышли.

— Чтобы было потом?

— Ну, я проводил её и пошёл домой.

— До куда вы, её проводили?

— До её улицы. Затем пошёл в направлении своего дома. А с ней что-то случилось?

— Это мы и хотим выяснить.

— В смысле?

— Я и мои коллеги, хотели задать ей несколько вопросов, но ни вечером, ни ночью, ни утром, она не вернулась домой. Нет её там и в настоящий момент. Чтобы обеспечить ей безопасность, у её дома, дежурит пара наших человек. — заботливые какие, безопасность ей обеспечивать собрались. — Как только она вернётся, мы узнаем об этом.

— Ей грозит опасность?

— Нет. Она грозит вам. — он сделал доброе лицо, именно сделал, добротой там и не пахло. — Трое её поклонников, умерли страшной смертью при загадочных обстоятельствах. Вас это не пугает?

— Нет. А почему меня это должно пугать? Яра хорошая девушка.

— Девушка она может быть и хорошая, да наверно общается с кем-то не хорошим. Сделавшим с неугодными ей поклонниками, нечто нечеловеческое.

— Спасибо конечно за заботу. Но я думаю, мне ничего не грозит.

— Это вы только думаете Лучемир. На деле всё может оказаться по-другому.

В кабинет вошёл один из них, с гарнитурой и рацией в руке.

— Центр вызывает. — сказал входящий, протянув устройства связи.

— Никон на связи. — Сначала его лицо покраснело, потом побелело, потом позеленело и наконец, стало почти синим. Он встал из-за стола и вышел. Вошедший, с рацией и гарнитурой, остался стоять подле меня, ненавящего держа руку близ кобуры с пистолетом.

— Потери у них мать их. Это у меня потери, три человека. — донесся спокойный голос Никона, через пять минут из коридора, он вошёл. — Свободен. — жестом он отпустил бойца.

— Итак, на чём мы с вами остановились Лучемир?

— На том, что мне якобы угрожает опасность.

— Да. Это значит, я предлагаю вам нашу защиту, на то время, пока мы не найдём Яру и не обеспечим безопасность и ей. Пока не будет найден недоброжелатель и преступный элемент, который бесчеловечно убил и изуродовал трупы её бывших поклонников.

— Спасибо конечно, но думаю это лишнее.

— То есть вы отказываетесь помочь следствию? — уточнил он.

— Нет, я помогу следствию, если этого требует, мой гражданский долг. Но только если вы действительно, обеспечите мне надлежащую безопасность.

— Ну, вот и хорошо. А говорили, ничего не боитесь. Поедете сейчас с нами. Мы попробуем дождаться Яру у неё дома. Вот только подпишитесь здесь.

— А что это?

— Это акт о неразглашении сведений и конфиденциальной информации, полученных в результате общения с нами и всех произошедших совместно с вами событий. Проще говоря, вы ничего не видели и не слышали. Кто бы что ни спросил. В том числе и об этой беседе, которая произошла у нас сейчас с вами. И берете на себя ответственность, за разглашение доверенных вам тайн. — я прочёл, не нашёл подводных камней в простом и лаконичном тексте. Поставил закорючку.

Глядя на Никона, я сделал про себя вывод, что он не здоров в психическом плане и тщательно это скрывает от меня, коллег и наверно от самого себя тоже. Я бы посоветовал ему обследоваться, если бы он был, например, просто мой друг. И это не понесло для меня, никаких негативных последствий. Тем более дело касалось не только меня, но и непосредственно Яры. Я не был сильно обеспокоен, но волнение во мне росло с каждым часом. Я просидел ещё минут двадцать на стуле. Дожидаясь, пока они соберутся. Затем меня поманил рукой француз, на выход. Я скорчил лицо безмятежности и отстранённости, чтобы он не подумал, что я его уже, когда нибудь видел. Где-то в лесу, вчера и видел, как он героически сражался с пнём. Теперь он вообще не расставался с дробовиком, и он всегда висел у него за спиной. Тогда как остальные оставались при пистолетах.

Глава 16: В доме

Вся наша чесная компания подъехала к дому Яры. Солнце пропало и стало даже прохладно. Лично я знал, что она сюда не придёт сегодня, и уж точно завтра и послезавтра. Но этого не знали мои новые сопровождающие. Но словно догадываясь, они оставили машины прямо перед входом. Цель визита так и осталась для меня непонятой. Но вопросов я не задавал. Может она сюда вообще не придёт никогда. Этого не знал никто. Цель моих мытарств вместе с ними, стала ясна по ходу дела. Никон спрашивал меня, где она спит, что у неё, где лежит, где она готовит и где хранит заготовленные растения.

Особенно с пристрастием он спрашивал, есть ли у неё где тайники. Я совершенно честно разводил руки и говорил, что не имею ни малейшего понятия. Подаренной ей мною шкатулки, нигде не было видно и у меня было светло на душе, что её то они забрать не смогут. Если уже не забрали. Но это врядли. Никон спрашивал обо всём. Даже о пустяках, будто сам занимался, подобными сборами трав и ему было интересно перенять некоторые для себя моменты. Понятное дело ничего криминального в доме не нашли. Как бы тщательно он не обыскивался. А судя по бардаку, обыскивался он довольно часто и со вкусом. Словно здесь живет не одна девушка, а организованная вооружённая банда. Мне всё это надоело уже через полчаса, и я со скучающим видом уселся в кресло. На небо набежали дождевые тучи, и в доме стало темновато. Света никто не включил.

— В гости то к ней кто заходит? — спросил Никон, рассматривая книги в стопке на полу.

— Дети окрестные, она им куклы делает, игрушки.

— А вы давно знакомы? — вернее он пытался, найти что то между страниц, но пока ничего не находил.

— Вторую неделю. — я заметил как за бойцом в углу, начала шевелится штора.

— Она рассказывала тебе, почему живет одна?

— Нет. Об этом я не интересовался. — нагло врал я, не понимая, зачем Яра спряталась за штору и как долго она здесь находится.

Никон поймал мой взгляд и посмотрел туда же. Боец нахмурил брови.

— Простите, это у вас нож «Эльф», изготовленный специально для ГРУ? — придумал я отмазку.

Кажется, сработала. Он посмотрел на грудь, достал. Травлёный клинок с широкими зазубринами на обухе показался в его руке.

— Он самый. — клинок с щелчком встал в ножны. — Интересуешься?

— Немного, красивая вещь.

— По непроверенной легенде её мать живёт в Красноярске. — продолжил Никон, переводя внимание вновь на меня. — Мы эту легенду проверили, не живёт там никакая её мать. Последний раз её видели в этой деревне. Десять лет назад. Когда она уезжала с Ярой. Больше никто её, нигде, никогда не видел. Документального подтверждения, что Яра была сама в Красноярске, тоже никакого нет. Такого не бывает. В наше время жить в городе и не засветиться нигде, почти невозможно. Для этого давным давно и был придуман паспортный контроль. А это значит, она там не была и где её мать тоже неизвестно.

Я внимательно слушал Никона, а штора то шевелилась, то нет. Шевеления, наконец, стали происходить под самым потолком. Я не мог взять в голову, как Яра достала до туда, и зачем она это делает. И что за безумные знаки она пытается мне сейчас подать. Вдруг из-за шторы показалась сухая кисть. Её бледно зелёный цвет и размер, больше моей раза в три, прямо говорил о том, что это точно не Яра.

— Так могли в другом месте жить. — сказал я и будто проглотил кубик льда, который застрял у меня в горле.

Из-за штор появилась вторая рука, они обе потянулись к переминающемуся с ноги на ногу бойцу. Я перестал смотреть на них. Протёр глаза и боковым зрением продолжил смотреть, чтобы не привлекать внимание Никона. Он смотрел в окно на участок, поле и лес за ним. Попутно говорил со мной.

— Да мы всё проверили. Её история прекратилась, как только они с матерью покинули деревню, после загадочной смерти её отца. — Никон замолчал. Словно что-то заметил в далеке. Взял бинокль на груди и стал присматриваться.

— Вот как. — последнее, что смог сказать я.

Из-за шторы вышла высоченная под потолок тёмная фигура без ясных очертаний и схватила бойца за голову. Увидев её мельком, он заорал и попробовал выхватить пистолет. Но руки с чудовищной силой стали мять его как шарик с тестом. Он замолк, Никон открыл огонь. В комнату вбежали из разных дверей, сразу четыре бойца. Никон успел сделать еще несколько отверстий, в стене и шторе. Безрезультатно. В комнате никого чужого уже не было.

— Так на выход! Пацана, не забудьте. Двое приблизились ко мне, и повели под руки, вон из дома. Тот, что был впереди, стал возиться с входной дверью, но у него ничего не выходило. Дверь, будто намертво приклеенная к пролёту, прочно держалась на месте.

— Что там у тебя? — гаркнул Никон.

— Будто подперли чем.

— Отойти всем. — рявкнул француз снимая дробовик.

Выстрел. Перезарядка. Выстрел. Две огромные дырки в районе замка должны были решить проблему. Но двое навалившихся на неё крепких мужчин, не могли решить проблему силой.

— В окно! — приказал Никон.

Бойцы взяли стулья и стали ими выносить окна. Но сколько бы они не били, окна не поддавались ударам и стояли как новенькие, без малейшей трещинки. Выстрелы из пистолетов тоже не дали результата. Пули опасно рикошетили от стекла, застревали в деревянных рамах и не приносили пользы. В соседней комнате заорали сразу двое. Беспорядочная автоматическая и полуавтоматическая стрельба заглушили крики. Все бросились туда. На полу лежало, вывернутое в разные, неестественные стороны тело, а потолок был густо измазан кровью. Второй оставшийся в живых боец, не переставал креститься свободной рукой, а другой нервно тряс пистолетом перед собой. Он целился в потолок, нажимал на спусковой крючок, тот сухо щелкал, обойма была пуста. Сзади раздались выстрелы дробовика.

— Оно здесь! — прорычал Француз, нещадно стреляя.

Он был замыкающим. Когда патроны закончились, он сорвал гранату с груди, бросил и закрыл за собой дверь. — Граната!

Все упали на пол. Я не успел сообразить так быстро, как меня тоже подсекли. Что там, в теории при большом взрыве, рот открыть, уши зажать. Хлопок. С потолка посыпалась пыль.

— К заднему выходу, быстро! — Никон выругался. — Вы чего балаган развели. Быстро.

К счастью дверь открылась. На улице хлестал дождь. Мы рванули почти наперегонки, обегать дом. Словно мальчишки, ускоренные угрозой сторожа достать ружьё и патроны с солью, за воровство в яблочном саду. Мы дружно стали перелетать через забор, потому что калитка тоже не хотела открываться. Вдруг из резко разбившихся окон главного зала, повалил густой, жёлто-серый дым. Следом за ним, полыхнуло пламя. Начался сильнейший пожар.

— Ты чего там, зажигательную бросил?

— Обычную!

— Машины отогнать от дома, быстро! — зеленея от ярости, орал Никон.

— Ты зачем сучёнок, зажигательную бросил!? — спросил Никон француза. — Журчик за руль.

— Никон, отвечаю, наступательную бросил. Ты бы эту херотень только видел. Посмотри сам, все на месте. Только одной не хватает.

— Давай в машину! — Никон опять выругался, смотря, как дом полыхает в полную силу, с двумя его погибшими бойцами внутри и голос его погрустнел. — Разберёмся.

Сквозь огонь, на крыше дома я увидел улыбку. Страшную. В клубах чёрного и серого дыма. Она до сих пор снится мне иногда. В редких кошмарах. Огонь явно не причинял её владельцу никакого вреда. Клянусь, чем хотите, оно мне подмигнуло. От этого его подмигивания, меня замутило ещё сильнее, чем от вида двух зверски убитых бойцов Никона. Тёмный силуэт спрыгнул с крыши и скрылся за домом. Дождь лил сильно, но недостаточно сильно, чтобы потушить охвативший в мгновение ока пожар внутри дома. Хорошо хоть соседние дома, далеко расположены. Видать знают здесь, как бывает, опасен пожар. Я очередной раз, сильно вздрогнул. Мы поехали. Приехав к клубу, Никон распорядился высадить меня. Сказал, что они со мной ещё свяжутся.

В дождь, быстро ставший настоящим ливнем, я спешно пошёл домой. Приняв горячий душ и кое-как, затолкав с себя горячий ужин, устремился в гараж. Завтра на рассвете, я был готов любой ценой уехать отсюда подальше. Пусть всем этим занимаются те спецы. Я гражданский, это совсем не мой профиль. Взбесившихся, мутировавших домовых и прочих чертей и духов гонять. Всю ночь небеса нещадно обрушивались на землю. Ни свет ни заря, я попрощался с Олей и не взирая на плотную стену дождя, завёл мотоцикл и выехал. Мой шлем, был очень качественный и забрало быстро отводило воду. Но даже оно не отводило мощный поток, беспрестанно льющийся сверху и с боков. Дворников на шлеме ещё не придумали. Пришлось ехать почти вслепую.

Дороги даже в деревне развезло так сильно, что я пару раз серьёзно завяз. Кое-как выехал за пределы населенного пункта и сразу же встрял. Сумасшедший ливень, заливал забрало и мне совершенно ничего не было видно. Последний раз я встрял так серьёзно, что потратил добрых два часа, чтобы откопаться из глины и отъехать назад, на десяток метров. Мотоцикл несколько раз заваливался и кажется, я сорвал спину, пока его поднимал. В обычных условиях, можно встать к нему спиной и подниматься силой ног, спина остаётся прямая и всё происходит без травм. Но сегодня ноги вязли по колено в глине, и разъезжались как по маслу.

Убедившись, что мотоцикл не падает я пошёл пешком, осмотреться. Пошёл сильно сказано. Потому что я тонул в свежей глине, как в трясине и конца края её видно не было. Даже по траве не было никакой возможности объехать дорогу, потому что она всё равно выходила к переправе через речушку, преграждающую мне путь. За ней подъём в гору. Глина, грязь, месиво и море воды. Тут и мотовездеход то встрянет, с широчайшей покрышкой. Не то, что мой, туристический эндуро.

Кусая локти, я стал орать и выкрикивать проклятья. Я проклинал этот, уже сутки нескончаемый дождь. Бесконечные запасы глины вокруг. Проклинал трёх бывших Яры. Всех до единого сотрудников конторы, что сначала гонялись за мной, а потом сожгли дом Яры и многое другое, в общем-то, к делу отношения не имеющее. Заодно и всю аномальщину, свалившуюся на меня, как этот дождь на местную глину. У меня случилась истерика. Только когда я достаточно залежался в глине и стал в неё утопать, а вода стала наполнять шлем, встал. Завёлся и поехал назад. А ведь Яра предупреждала меня, не время уезжать. Вернулся к тёте. Оля увидела меня в образе человека из грязи, но ничего не сказала, только всплеснула руками. Мол, ничего не поделаешь, придётся непогоду переждать. Я бросил ей немой упрёк и закатил глаза. Такая большая деревня и нет дороги из асфальта. Ну как так можно жить? Я не пойму.

Бессилие и безрассудство сменились злобой. Я свалил грязное мотоснаряжение в гараже. Тётя привычно позвала на обед. Дождь лил весь день, но не смотря, на все мои подозрения, за мной никто не пришёл. Потом злоба сменилась безразличием. Дождь лил и третий день подряд, ни на миг не останавливаясь. Лишь иногда слабел ненадолго, но потом вновь усиливался. Уверен, дороги теперь превратились в такую немыслимую кашу, что кроме как на тракторе, отсюда выехать не получится. Хотя, нет, трактора тоже легко вязнут, обычное явление по здешним меркам сельской местности. Телефон мой так и не заработал, и я не мог связаться с друзьями. Интернета не было. Из дому я так и не выходил. Только на четвертый день, за мной приехали вновь.

Посреди дня, мощный звук двигателя я услышал из своей комнаты. Когда по обыкновению этих дней засиживался с книжкой и чашкой быстро остывающего чая, допоздна. Перед воротами остановился брутального вида, военный вездеход на восьми колесах. Он без спроса заехал прямо на газон, за что его водитель получил серьёзный словестный нагоняй от Оли. Водитель кстати был незнакомый, видимо он и пригнал это чудо техники.

— Что они с моим газоном сотворили! Беспутники! Я тебя не отдам им. Пусть сами едут куда хотят.

— Ну, хоть кто-то заботится, о том, чтобы мне здесь не было скучно.

Я залез в вездеход, под неустанным наблюдением Оли в окно. Вездеход оказался ещё и броневиком. Тронулись в путь. Внутри оказалось довольно просторно, я сел на мягкое широкое сиденье и пристегнулся. Сбоку от меня было небольшое окошко. Полную картину доводилось наблюдать через большие окна кабины. Все были в сборе. Мне вручили высокие болотные берцы и аналогичный всепогодный комбинезон, какие были на них. Пока я переодевался, Никон вещал цель моей отважной миссии.

— По нашим данным. Яра твоя должна быть сейчас на Лысой горе. Туда мы и отправимся. Покажешь нам дорогу. Потому что мы знаем, ты там был.

— Я помню примерно, был там всего один раз.

— В любом случае, человек, бывший там единожды и знающий Яру лично, нам не повредит.

— А какая цель визита Лысой горы? Могу я узнать? Если это конечно не секретно.

— Вообще секретно, но документ ты уже подписал, потому скажу тебе только основные моменты. Мы будем использовать тебя, как приманку, для Яры. Нам нужно выманить и поймать её. Чтобы потом мы смогли использовать как приманку уже её саму. На более крупную добычу.

— Как то так, я себе это и представлял. Вы обещаете обеспечить мне и ей личную безопасность.

— Мы сделаем всё, что будет в наших силах, чтобы не пострадали гражданские.

С его слов мне сразу стало ясно, что если станет жарко, первых в огонь нас же и бросят.

— А на чём вообще специализируется, ваш как бы сказать отдел?

— Помнишь, что было в её доме? Вот на таких явлениях и специализируемся.

Мы как раз проезжали в этот момент мимо дома Яры. Я выглянул в окошко и мягко говоря — обомлел. Дом стоял на своём месте, как новенький. Будто за три дня его воспроизвели заново и в деталях. Лёгкий, начавшийся дождик барабанил по его крыше. По желобам стекала вода, и всё с ним было в порядке. Ни следов пожара, ни каких бы то ни было странностей. Я посмотрел на остальных, в возникшей тишине. Мне было приятно видеть, как вытянулись их лица, а цвет кожи на них приобрел нездоровые оттенки. Никон поперхнулся и закашлялся.

— Вот кстати и проявление тех явлений, о которых ты спрашивал. — спокойно сказал он и на этом его эмоциональный штиль сразу закончился. — Скрип тормози! Движок не глуши. — холодно приказал он водителю, а потом обратился к остальным. — Оцепить участок. По всей ширине. За забор ни ногой. Со стороны соседей, ленту вешать прямо на забор. Забора не касаться!

Сам он остался внутри со мной и внимательно следил за их работой. Ни обгарелостей, ничего такого. Входить естественно в него побоялись. Лишь оцепили его по кругу, жёлтыми лентами с предупреждающими надписями. Я даже не пытался смотреть в окна, чтобы увидеть там Яру. Понимал, её там нет. Она бы меня предупредила. Заодно точно знал, мне там может, кто нибудь подмигнуть и добром это точно не кончится. Я опасался, предательского дежавю. К счастью, они оперативно сделали работу и быстро вернулись в вездеход.

Ни одно глиняное месиво, не смогло нас остановить. Двигатель вездехода ровно работал всю дорогу, а мы ехали через лесочек. Вездеход 8х8, уверенно месил всё, что попадалось ему под колёса. В кабине было достаточно тихо, сухо и тепло. Мы передвигались со скоростью, не более сорока, километров в час. Я успел получить удовольствие от комфортной езды по бездорожью. Попутно разглядывая в окошко лесное разнообразие. В пути мне выдали гарнитуру и рацию. Последнюю, я засунул в нагрудный кармашек на их манер.

— Так у тебя с собой что есть? Показывай всё.

— Нож вот есть. Фонарик.

— Пусть остаются. — он махнул рукой, тем самым дав знак своему, а мне сказал. — Хуже не будет.

Махнул рукой так, словно это были игрушки, и он не сомневается, что мне грозит опасность посерьёзнее. От которой он защитить меня со своими людьми не сможет, но одновременно с этим, ничего серьёзнее он выдать мне не хотел. И-за этой его реакции, я намеренно умолчал про кастет. Решил не говорить, оберег же. Засунул его втихаря, во внутренний карман на молнии. Нож перевесил на пояс. Даже Михаил бы мне выдал ружьё. Он меня порядком напряг своими жестами, и я не мог забыть об арбалете, лежащем у меня дома. Надо было сразу спросить, может и его взять бы разрешили. На фоне их современных автоматических винтовок, он бы точно смотрелся игрушкой. Выстрел у него хоть и один, зато какой никакой шанс. А вообще чего я разволновался? Может всё не так плохо. Хотя в это верится с большим трудом и тугой натяжкой, прям, как в случае с арбалетом. Меня прошибло в пот. Приехали.

Лёгкий дождь стучал по крыше, в такт ему, я нервно постукивал пальцами по коленям. Наш везде проходящий броневик, оставив жирнейшие борозды на поле, стал неспешно подниматься в гору, под уклоном, сначала в тридцать градусов, потом в сорок пять. На середине широкой горы, было небольшое плато и мы по приказу Никона, остановились на нём. Дальше был совсем резкий наклон и транспортом решили не рисковать. Сверху доносилась ритмичная музыка и бой барабана. Несмотря на непогоду и дождь, наверху горел сильный костер. Огня я не видел, но на всю округу с вершины распространялся виляющий во все стороны, столб белого дыма. Все кроме водителя вылезли и встали в ряд.

— Внимание ратоборцы. К оружию. Идём змейкой. Скрип и Груздь, остаётесь в броневике. Остальные за мной. Парня в хвост. Горын замыкаешь его. Пошли.

Колонной, в немного шахматном порядке, по форме, ползущей по горячему песку змеи, мы двинулись наверх. Выданная мне обувь почти не скользила и пока не пропускала воду. Было почти комфортно. Если бы не влипающие по щиколотку ноги в отсыревшую землю. Под разжиженной землей, чувствовалась местами твердь, это не давало нам съехать, всей змейкой дружно вниз. Оказывается, мы выбрали очень удачную сухую погоду, когда с Ярой, въезжали сюда вместе.

Поднимаясь выше, звук барабана учащался, я услышал очень пронзительный и низкий грудной голос. Он не мог принадлежать девушке или женщине. К нему присоединился женский голос. Нам подниматься ещё минут пять, а слышимость была такая хорошая, будто мы уже в десятке метров. Для себя я это объяснил, отличной звуковой проводимостью в дождливую погоду. Но что я, не мог себе объяснить, так это то, почему вибрация от барабана чувствуется под ногами, сквозь слои породы и земли. Громкость всё возрастала, а мы всё приближались. Я единственный кто запыхался от нашего марша. Бойцы глубоко дышали, но были как единый живой организм. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы подстраиваться под его ритм подъёма. Дождь усилился. Такой же он был в первые три дня. Мы были очень близки к вершине.

Уши, мне закладывало от громоподобных ударов барабана. Пение и подавно резонировало внутри меня. В такт моим ударам сердца, в такт моему дыханию. Я оступился и покатился бы в низ, если бы замыкающий, могучий Горын, меня не придержал рукой.

— Всем быть готовым, открыть огонь по моей команде. — предупредил Никон и наша змейка ощетинилась стволами.

Мы взошли на вершину, я думал, голова моя лопнет от громкости музыки и пения. Но там никого не было. Только мы лицезрели, пустую поверхность, лысой горы, с одиноко растущим дубом, как музыка и пение прекратились. На месте кострища полыхал варварски огромный костёр. Земля вокруг была сильно истоптана свежими следами. С макушки дерева крикнул огромный хриплый ворон.

— Снять?

— Отставить. — хмуро сказал Никон.

Я посмотрел на ворона, в глазах моих потемнело. В ушах забились удары сердца. Я успел понять, что свет меркнет, а я теряю сознание и падаю спиной назад.

Глава 17: Лысая гора

В нос ударила резкая вонь нашатырного спирта. В лицо лил тот же холодный дождь. Я замотал головой, приходя в себя.

— Профилат, таблетку ему дай. А лучше две. — сказал склонившемуся надо мной, вероятно медику, Никон.

— Что это? — он протянул мне две белые таблетки и флягу.

— Блокирует внушаемость. Пей.

Я выпил. Поднялся. Повсюду были разбросаны разные предметы ритуала. Разбитые горшки, монеты, разноцветные ткани, горелые и расплавленные свечи, подносы с едой. Везде были разложены в узоры большие и малые камни, в форме идеальных шаров. Размеры самых маленьких были не больше мандарина. Самые большие, достигали по высоте, моего бедра. Кто и когда, затащил всё это сюда, было загадкой. Еще большей загадкой было, куда делись проводящие ритуал и песнопения люди. Я увидел на земле, помимо человеческих отпечатков, женских голых стоп и другие. В два раза больше моей ноги. Следы принадлежали неведомому зверю, но были очень похожи на волчьи. Именно сейчас и изучал их внимательно Никон. Остальные стояли кругом, контролируя подходы и местность в целом.

Он плавно ходил из стороны в сторону. Видимо снимая, на встроенную в камеру шлем, всё, что здесь было. Жаль, что он обошёлся в своей кинохронике без подробных комментариев. Я бы с удовольствием послушал. Наверно в таблетках был ещё и банальный кофеин, потому что я ощутимо быстро, почувствовал себя лучше и стал гораздо внимательнее.

— Что ты на это скажешь? — спросил меня Никон.

— Ничего подобного я здесь в прошлый раз не видел. — сказал я опуская интимные детали, нашего здесь свидания с Ярой. — Дерево было, кострище. Вид такой же живописный. — эх сюда бы затащить друга художника. — Больше ничего похожего.

— Камни расставленные здесь, имитируют нашу солнечную систему. — я присмотрелся, как я сразу не заметил. — Сходства не просто есть, может оказаться, что они расставлены с идеальной точностью. А эти следы, видел? — он незаметно перешёл на ты. — Мои парни из-за них нервные стали. Кто нибудь нашёл, куда уводят эти следы? — ответом ему была тишина. — Ладно, контакт потерян. Спускаемся.

Спустились до броневика. Поехали вниз. Встали под горой на опушке, где было поменьше грязи и широкий обзор во все стороны. Никон приказал прочесать местность вокруг горы. Но группу не разбил. Двое опять остались в броневике. Остальные, вместе со мной, пошли с ним. В этот раз мы шли веерообразно, с дистанцией между собой в три метра. Искали следы. На размокшей земле должны остаться следы, тем более от зверя с огромным размером лап, а следовательно и с гигантским весом. На мой примерный прогноз, весом не менее двухста килограмм. Обошли гору по кругу, кроме следов пары крупных кабанов, найти ничего не вышло. Получалась, они с воздуха взошли на гору, а потом так же испарились или улетели. Беглый прочёс местности по радиусу, не дал результатов, это только насторожило Никона. По моей логике, раз нет следов, надо уходить.

Никон связался и поговорил с руководством по спутниковой рации. Очевидно, Никон не хотел здесь оставаться больше ни минуты и велел нам всем залезать в кабину. Я согласен, разведку провели, и хватит, скоро начнёт темнеть. Ночью здесь делать, тем более нечего. Завели мотор, поехали. Спустя полчаса, выехали на знакомое поле с горой. Никон приник к окну, отругал водителя за тупость и велел разворачиваться и ехать назад в деревню Чертякино. Скрип посетовал, что навигация перестала ловить и вообще он никуда не сворачивал. Развернулся, стал выполнять приказ. Я откинулся в кресло и задремал. Меня разбудила длинная бранная речь от Никона, в отношении мастерского ориентирования на местности нашего нового водителя Скрипа. Я выглянул в окошко и увидел знакомое поле с горой.

Никон посмотрел карту. Было решено ехать в объезд горы, там должна быть сквозная дорога через лес. Петля огромная, но дорога всё равно выводит в Чертякино. Потому что Косолапинцево, ещё дальше будет за ней. Поехали. Я со скучающим видом вновь прикрыл глаза. Глядя на меня так же сделала, добрая половина группы. Задремал. Проснулся я от того, что мы остановились. Мы вернулись по той же дороге, по которой приехали.

— Тебе клоуну права подарили что-ли? — гневался Никон. — Тебя к нам не диверсии часом устраивать прислали? Резво сел назад. Журчик за баранку.

— Есть. — откликнулся Журчик, утирая лицо ото сна.

— Давай старой дорогой. Я с тобой сидеть буду. Рядом. Чтобы ты по кривой дорожке, товарища Скрипа не пошёл.

— Как скажешь Никон.

Через условные пол часа, нас встретило то же самое поле. Только темнее стало.

— Фары включи. — холодно сказал Никон. — Давай через поле второй дорогой.

Я смирился, что мы здесь заночуем и расслабился. Мне было забавно наблюдать, как они упёрто пытаются уехать, но у них не получается. Но я всё равно предпочёл этому, пусть и короткий но приятный сон, под мерные раскачивания. Назвать дорогой то, по чему мы ехали, было трудно. Скорее направление. Так вот, не смотря на все неровности и ямы направления, нашего пути, внутри кабины, почти не раскачивало. За счёт особенности отличных амортизаторов, я быстро засыпал по мерное покачивание. Мы очередной раз вернулись. Всё поле было искатано и ископано, нашими кругами при разворотах. Беспристрастный водитель Журчик, с молчаливого согласия командира, нарезал новый круг и махнул по старой дороге. Однако уже через полчаса, мы выехали с противоположного направления обратно в поле с Лысой горой.

Лес, поле или гора не отпускали нас. Что-то или кто-то нас не отпускает. Это очевидно, как стучащий по крыше дождь. Но такого не может быть. Я уже не болезненно, а с иронией вспоминал, как до утра гулял по одним и тем же улицам и не мог попасть домой. Теперь же, время от времени, смотрел на реакцию Никона и его группы. Самыми крепкими оказались те, кто большую часть времени спал, как я. Они оставались равнодушны и непричастны. Другая половина, вместе с командиром, испытывала разные навящевые настроения. Наконец Никона озарило.

— Остаёмся на ночь. Ставлю задачу. Всем сходить поссать и вернуться назад.

Я не хотел оставаться и другие тоже, судя по лицам. Но пришлось остаться. Под зажжёнными прожекторами, и под охранением пулемётчика на крыше и двух автоматчиков на земле, все сделали свои дела, не отходя далеко от броневика. Засели внутри. Заперлись. В компании брутальных воинов сон наступил не сразу. Выспался за время наших, незапланированных покатушек по местности. Пришлось слушать громкое сопение. Да будут благословенны мужи эти славные, за то, что никто не храпит! Вскоре мне удалось заснуть.

Ночь прошла тихо. На самом рассвете, я проснулся от негромкого животного крика. Посмотрел в окошко. К нам шла одинокая медведица. Она подошла впритык, встала на задние лапы и стала обнюхивать броневик. Гигантская лапа, с невообразимо длинным и могучими когтями, скользнула по стеклу, у меня перед носом. Я дёрнулся. Интуитивно.

— Тихо, стекло тонированное, она нас не видит. — сказал мне едва слышно сосед. Кажется, это был Груздь. — Будешь орать, привлечёшь её внимание. Тогда Никон прикажет её. — он сложил из пальцев пистолет. — Мы оба этого не хотим. Правильно?

— Добро. — Я одобрительно кивнул.

— Она тебя как бы слегка приворожила парень. — сочувственно добавил он, речь очевидно шла о Яре. — Видел я, что осталось от троих до тебя. Не позавидуешь такой участи.

Я не желал вступать с ним в беседу и только пожал плечами. Мне было выгодно выглядеть простачком, охмурённым, заворожённым или привороченным Ярой. Если бы я рассказал по порядку Никону, и его команде все произошедшие со мной здесь странности, меня бы точно взяли за язык и всё выпытали. Ну а так, пусть и дальше думают что хотят. Я чуть не стал жертвой «случайных» обстоятельств и это всё, что надо им знать. Медведица ещё покрутилась рядом, обнюхала по кругу колеса и броню. Лениво, вперевалку, двинулась дальше.

С первыми лучами команда проснулась и принялась истреблять утреннюю норму сухого пайка. Мне тоже вручили, голодным не оставили. Значит, я им совсем не безразличен. Наживка должна чувствовать себя в пределах нормы, чтобы не вызывать подозрений. Позавтракали внутри. Так теплее. Груздь рассказал, что ранним утром, мимо прошёл медведь, если ему не верят, я могу подтвердить. Я согласно кивнул, догрызая безвкусные, но очень калорийные галеты с витаминизированной водой. Никон принял во внимание, и сказал, что надо изучить её маршрут, по оставленным следам, чтобы потом с ней не пересечься. Попутно добавил, что ему пришла задача, качественно прочесать местность.

После короткого инструктажа вылезли из кабины. Обследовали медвежьи следы. Те следы на горе я запомнил, с медвежьими перепутать не выйдет, ни при каком раскладе. Один боец заметил посторонний предмет на крыше. Поднялся, взял в руку. Цветастый. У меня кольнуло в груди. Какая знакомая история с куклой.

— Никон, этого вчера не было.

— Цирюльник. Ты зачем её взял! — огрызнулся Никон. — Выброси ты её уже. Хватить держать. Если вы профессионалы, то уж будьте ими. — обратился он уже ко всем.

— Никон, тут ещё следы есть. — позвал его могучий Горын.

— Отлично, ночью оно здесь было, а сигналка не сработала ни на него, ни на медведя. Скрип ты нам точно не брак привёз? — кивнул Никон на машину.

— Да новенькая, только-только обкатку прошла. — оправдался Скрип.

— Ничему нельзя доверять до конца, лучше бы дозорных выставили.

Я пошёл посмотреть на куклу. От сердца отлегло. Кукла другая, более простая, чем та которую я сжёг у себя, точнее у Оли. Видавшие виды лоскуты, выгоревшие и потерявшие весь цвет от солнца. Некрасивые пуговицы вместо глаз и рта. Яра такие некрасивые игрушки не делает вроде. Не её подчерк, но почём мне знать, может и её, если второпях и из чего попало делать.

Я повыше приподнял ворот куртки. Зябкое утро.

Мы выдвинулись в том направлении, куда уходили следы неизвестного зверя. В вездеходе оставили водителя Журчика и Груздя. Получалось, он вышел из леса, и туда же ушёл. Может и куклу он принёс, закинул на крышу. Но думать о разумности зверя мне не хотелось. В лесу громко голосили птицы. Небо не желало оставаться ясным и вскоре опять затянулось серыми тучами. Я подумал, что для подходящей атмосферы, дождя нам ещё не хватало и он как назло, словно услышав мои мысли, начал накрапывать. В полноценный дождь он так и не перешёл, но хмурой атмосферы добавил точно. Я опять шёл предпоследним. Замыкал Горын.

Через час поисков, когда след то пропадал, то вновь возникал, подчас в случайном месте, Никон с бойцом по имени Палень, умудрялись находить их вновь. Мы наткнулись на одиноко стоящую хижину. Похоже на заброшенную, но вокруг всё примято и натоптано. По следам нечего нельзя было определить, они попросту не читались. Потому что твердь, усыпанная осыпающимися еловыми и сосновыми иголками, покрывала всё вокруг. Хлипкая дверца была не заперта. Внутри стояла темнота, но её быстро высветили оттуда фонарями. Низкий потолок. Простое деревянное ложе из соломы, потрескавшаяся глиняная печка. Стол из прутьев. На нём следы недавней работы. Наломанные сухие и свежие веточки. Пучки травы. В печи дотлевающие лоскуты ткани. Похожей на ту, из которой была сделана найденная на крыше кукла. По углам глиняная посуда и больше ничего.

— Угли тёплые. Она где то рядом Никон.

— Остаёмся пока здесь. Может, кто придёт.

Но ни через час, ни через два, никто не пришёл. Засада была бы не бессмысленной. Но Никон нашёл едва заметную, притоптанную дорожку за хижиной и направил туда весь отряд. Он не хотел разделять отряд, ни при каких условиях. Тайная тропка, через двадцать минут вывела на внушительную землянку. Крыша и стены её, были собраны из бревен в подобии мощного шалаша. А потом толстым слоем, забросаны землей сверху. Печи внутри не было. Был лишь вход, высотой по грудь взрослому мужчине и настил из веток, листьев и травы. Изнутри землянки, сильно тянуло псиной. Разумный человек такое жилище строить не станет. Животное и подавно. Вокруг было множество тех загадочных следов, которые и привели нас сюда.

— Так, Палень (так на самом дела звали человека, которого я именовал «французом»), Чекан, Гирь. Идёте со мной, заляжем вон там. Будем ждать хозяина конуры. Цирюльник, Журчик, Профилат, Горын и паренёк, найдёте укрытие в тех поваленных деревьях. Устроим ему засаду с перекрёстным огнём, когда он вернётся. Вопросы. Тогда в темпе по позициям.

Мы разбились и поспешили занять позиции. Около тридцати метров до землянки. Хочу особенно отметить, это весьма эффективная дистанция для поражения любым автоматическим оружием. Палень, на полминуты остался у землянки и распылил повсюду особенный спрей-нейтрализатор. Им же мы обработали себя, наше укрытие и воздух вокруг. Особенный спрей, для нейтрализации запаха. Без какой либо маркировки. Видимо изготавливается, для каждого особенно случая. Теперь вокруг нас стояла незабываемая ароматическая вуаль, из запахов земли, сосны и ели.

— Тишина в эфире. — негромко сказал Никон из укрытия. — подача сигналов, только в тоновом режиме. Как поняли? — все кто был со мной, нажали на рации, и в гарнитуре, отразился множественный тонкий писк, я тоже нажал. Чем я хуже.

Четверо бойцов со мной, устроились в полулежачем, полусидячем состоянии, удобно устроив винтовки перед собой. Расположились они по четырём противоположным направлениям. Молодая и пышная растительность вокруг, закрыла нас и замаскировала. Что глаз человека, что глаз животного, не важно, фиксирует одинакого хорошо движение. Изменение же обстановки в мельчайших деталях, посещает мозг не сразу. Обычно этого бывает достаточно, чтобы жертва западни, попалась. Я сидел на земле, откинувшись спиной на свежую упавшую сосну. Запах смолы источавшийся от неё, в месте перелома, давно перемешался, с содержимым применённых аэрозолей и теперь уже было не понятно, какой запах здешний, а какой нет.

Мягкий шелест дождя был единственным главным звуком во всей округе. Утренний час, когда птицы активно галдят давно прошёл. Редко постукивал дятел вдалеке. На грани слышимости, доносились крики кукушки. Подо мной чавкала земля, когда я менял точку опоры с одного бока на другой. Я испытал облегчение, узнав, что моя новая одежда абсолютно устойчива к воде. Время остановилось. Мысли теряли свой привычный ход и интенсивность. Я созерцал идиллию природы. За долгие часы, я стал её частью. Капюшон закрывал мою голову от воды и шум капель о ткань, казалось, вводил меня в состояние глубокой медитации. Я первый раз за всё время понял своего второго лучшего друга. Понял его без слов.

Там, откуда мы пришли, раздалась короткая очередь крупнокалиберного пулемета. Еловый и сосновый лес качественно профильтровали звуки выстрелов и до нас донеслись только низкие гулкие басы.

— Груздь. Что у вас? — очень тихо спросил Никон.

— Чучело какое то серое. — голос бойца был очень напряжённым. — Под два с лишним метра с хвостом. Слева от горы, в ста пятидесяти метрах, вдоль поля пробежало. Морда, длинная такая. Падаль.

— Понятно. Не стреляй больше. Только если ближе ста метров подойдёт. Чтобы точно наповал.

— Принял.

— Да и ещё. Из кабины чтоб, не ногой. Обоих касается.

— Принял. — дружно ответили Скрип и Груздь.

— Всем остальным — ждём.

Если бы у меня был хотя бы арбалет или безотказная и верная двустволка Михаила, я бы назвал нашу затею засидкой и не томился, так сильно в ожидании. Но учитывая, что я был с голыми руками, а они с внушительным автоматическим оружием военных образцов, не оставляющим шансов ни одному даже самому крупному зверю, в их засаде, я буквально скучал. На корпусах винтовок, я рассмотрел калибр 8 мм. К тому же в соседней компании по засаде были Гирь, он за снайпера. У него винтовка, вообще не менее 12 мм. С ними же Чекан, пулемётчик, там 7.62 мм, винтовочный патрон, тоже мощь не слабая. Выйди сейчас пара взрослых медведей и прикажи Никон открыть по ним огонь, им бы крепко не поздоровилось. Выдай такое оружие нашим охотникам и дай разрешение, так истребят всех зверей с запада до востока, за год-два не больше.

С томлением и ожиданием прождали день. Быть снайпером — точно не моё. Время до вечера длилось вечно. Лишь с сумерками было разрешено сделать немного глотков воды. Мне для этого выделили ещё утром, целую фляжку. Это было единственной отрадой за бесцельно потраченный день. Груздю со Скрипом тоже хорошо. Сиди себе в безопасной, пуленепробиваемой кабине, смотри по сторонам. Да хоть в картишки, режься. Хоть сухпай с чайком и кофеем уминай, главное радиотишину соблюдай. У них там пулемет внешний, на крыше, выдвижной. Управляй им спокойно из центра кабины и оставайся в безопасности, как в подводной лодке за перископом. Кто чужой подойдет, его пули разорвут. 15 мм., это как лёгкая артиллерия, можно самолёты сбивать, технику бронированную. Как раз такую, по типу которой, привезла нас в эту глушь.

Стемнело. Я как сова вращал медленно головой и видел всё хуже и хуже. Они опустили со шлемов ПНВ. Могли бы и мне выдать, раз в одну упряжку попал. Хотя может у них, запасных нет. С другой стороны, такой вместительный вездеход, можно туда, что хочешь засунуть. Единственная отрада — закончился дождь, и на небе проступили редкие звёзды. Я полностью перешёл в горизонтальное положение. Костюмчики у них ничего, лежишь на земле холодной весь день, как на диване. В гарнитуре моей, что-то забарахлило, и я её снял временно. Пусть ухо отдохнёт. Я заметил, по чуть заметным, микродвижениям, как бойцы из нашей засады активизировались. Я надел обратно гарнитуру в наивной надежде, что сейчас всё прояснится. Мне позволят включить фонарик, и мы пойдём назад.

Ухо моё наполнилось звуками разных тональностей и частоты. Я ваших условных команд не понимаю господа. Мне надо как нибудь иначе сказать. Звуковые команды совершенно прекратились. Я вдруг заметил, как четверо бойцов, что были со мной, устремлены лицами в одном направлении. Что вы там интересного увидели, уважаемые? Мне стало интересно. Прислушался. Ночные птицы не поют, тишина полная. В следующий момент я услышал два коротких звуковых сигнала и мир буквально взорвался. Открылся одновременный огонь из всех орудий. Перепуганный, по самое не хочу, я набрался духа и привстал.

Длинные очереди были устремлены правее землянки. Громче всех и без почти, без остановок, долбил из пулемета Чекан. Освещаемая выстрелами, с расстояния тридцать метров, сгорбленная фигура, истязаемая и разрываемая, многочисленными пулевыми ранениями, продолжала идти в сторону спасительных елей. Жертва западни истошно рычала и выла. От этих нечеловеческих воплей, кровь моя леденела. Оно таки добралось до елей и упало в них. Его перестало быть видно из-за лапника. Но две группы продолжали вести плотный огонь, по месту примерного падения жертвы, пока не выкосили почти под чистую, почти все еловые лапы. Огонь стих так же внезапно, как и начался. Я пошевелился и с меня ссыпалось не меньше сотни, теплых и ещё горячих гильз.

— Гранаты! — рявкнул Никон и в слепую елочную зону, прилетело несколько осколочных гранат.

Пока Горын вжимался сам в землю и не давал подняться мне, прогремел тройной хлопок.

— Цирюльник, Журчик, проверить. — негромко приказал Никон.

Двое из нашей засидки, встали. Включили яркие подствольные фонари и направились к месту расстрела.

— Никого. — ответил Цирюльник.

— Ждите. Остальные выдвигаемся.

Горын велел мне держаться за ним. Почти все включили фонари. Вместе расстрела всё было буквально залито кровью розового цвета. Особенно это было видно на бересте. Тела не было. Началась погоня. Палень и Никон бежали впереди, подмечая первыми жирные кровяные подтёки. Оно ломилось, убегало, бесцеремонно ломая впереди себя все ветки подряд. Оставляя на всём шерсть серых волос и обильные выделения крови. На мой скромный взгляд не профессионала, можно было его и не торопиться догонять. Подранков с такими кровопотерями не бывает. Летальный исход обеспечен, в ближайшие пару минут. Максимум час. Я сам видел, как его рвали пули. Настоящий фарш. Как его только напополам не разорвало. А ведь ещё бежит. Раз мы бежим и догнать не можем.

Чекан выдал крупную пулеметную очередь, не менее тридцати выстрелов. Заметил. Потом ещё одну. Ствола не жалеет. К нему присоединились к общем гвалте другие. Оно уже не рычало. Оно выло и скулило. Жалобно, умирая. В промежутках, между выстрелами, я услышал шум воды. Мы выбежали на берег узкой и быстрой реки. Оно уплывало прочь по течению. Контрольный огонь, прямой наводкой добил его. Он перестал дёргаться, пытаться переплыть на другую сторону. Оказался полностью во власти, несущего его течения.

Глава 18: Спасение

Выловив с помощью кошки и стропы тело, они притянули его к берегу. Через час уже стало светать. Я сидел на камне у берега и грустил. Зверь был ужасен. Но мне было по-человечески его жалко. Они списали это на мои слабые и расшатанные нервы. Никон приказал мастерить из подручных средств носилки. Меня не трогали. Я смотрел на убиенного. Огромная и длинная волчья голова. Когтистые передние и задние лапы. Почти нет живого места. После омовения в реке, весь в розовой крови. В глазах застывшая боль и отчаянье. Не сомневаюсь, что он был разумным зверем. Одна только повадка передвигаться, как человек чего стоит. Словно они убили моего знакомого. Неужели мои нервы настолько сильно шалят?

— Чего взгрустнул паря? — спросил участливый громила, по кличке Горын. — Этот дохлый волчок и был причиной гибели той троицы, что до тебя пытались подкатить к девчонке.

— А что это вообще такое?

— А почём я знаю? Сам вижу первый раз. Волком тут и не пахнет. Знаю только что в этих местах, в том году бесследно пропала группа срочников на учениях. Прочесали местность, да без толку.

— А что это такое было в доме?

— Если бы я знал, давно бы был майором. — усмехнулся боец.

— Все наши секреты выговорил. — к нам подошёл Никон. — То, что было в доме, унесло двух моих людей. Этого знать достаточно.

— Придётся тебя того. — сказал Горын, и они оба засмеялись, видно, что довольные результатом.

— Осталось только подругу твою найти. — сказал Никон. — И можем ехать.

— Да уж.

Сооружённые носилки, представляли собой две параллельные сухие жерди из ели. Накрест связанные между собой, в центре, буквой «х». Зверю привязали руки и ноги к центру, носилок. Четверо самых дюжих молодцов, положили концы носилок на плечи и мы выдвинулись. От зверя шёл неприятный дух и я старался дышать ртом, пока не привык к запаху смерти. По своим следам погони, мы вернулись к землянке, затем к хижине. Устроили там пятиминутный перерыв, сменили носильщиков. Быстро и безрезультатно, обследовали округу на предмет Яры. Пошли дальше.

Прибыв к броневику, немало удивили трофеем Скрипа и Груздя. Никон отправил Чекана, заменить ствол у пулемёта. Остальных на пополнение боезапаса и чистку оружия, попеременно. Груздя оставили быть на чеку, за пулемётом. Тело зверя запаковали в специальный пластиковый мешок и выкачали из него весь воздух. Затем положили в холодильную камеру, под замок. Для исследований мертвую плоть берегут, точно не чучело делать. Слишком растерзан, пулями. Француз, он же Палень, почистив самый первый свою винтовку, достал дробовик и стал протирать его от влаги. Он с ним, похоже, вообще никогда не расстаётся.

Сквозь негромкую болтовню, я услышал пение. Тонкое, красивое, так может петь только девушка из русской глубинки.

Прожил ты хорошую жизнь, а умирая

Потерял, бесценный покой души.

В лесу, у реки истощённый, один

Попался врагу и не сдюжил ты с ним.

Сквозь холод и тьму, ты дрожишь.

Но не бойся, твой образ и лик, буду помнить я, брат.

Придёт за врагом твоим, брат твой и сестра

В лучах восходящего солнца, проявят себя.

Ты зверь одинокий и волк твой отец.

А мать твоя женщина славная.

Мы будет помнить тебя и вовек.

Ступай же и ты к предкам, канувшим, славным.

Ты свет теперь, ты месяц на небе

Ты ночь и звёзды на ней.

Ты принесёшь свой свет теперь многим

Там где холод веет и смерти заветный покой.

Песнь прекратилась, все переглянулись.

— На семнадцать часов. Взял в прицел. Девчонка в красном. Одна. — доложил из кабины Груздь.

— Скрип, Груздь в броневик. Остальные за мной. — привычно распорядился Никон, снимая с предохранителя и прикладывая винтовку к плечу. — Возьмём ей живой.

Меня подталкивал в спину Горын. В этом не было необходимости, я и так был готов следовать за ней хоть на край света. А при случае закрыть её спиной от любой опасности.

Змейкой мы двинулись в лес в сторону Яры. Она уходила от нас. Вся в красном платье. С длинным красным платком в руке. С распущенными рыжими волосами. На фоне тёмных стволов леса и паутины серо-зелёных веток. Яра совсем пропала, но я успел заметить упрыгавшую в зелень, в четыре длинных прыжка, лисицу.

— Смотрим по сторонам. По виду чистая засада. — предупредил Никон.

Мы заходили всё глубже и глубже. Пока образ яркой девушки Яры, не пропал в молодой зелени окончательно. Слева стал доноситься, хрустящий звук, выдираемых из земли корней. На нас падала молодая сосна.

— Разойдись! — крикнул Никон. Нашу колонну разделило упавшее с грохотом дерево. С той же стороны стало падать ещё одно, затем ещё одно. В общей сложности один за одним, упало восемь крупных деревьев. Пришлось разбегаться в разные стороны. Но никто не пострадал, предугадывая траекторию падения. Зато когда последнее с медлительной тягой стало опускаться к земле, вдруг пропал Цирюльник. Его просто не досчитались. Когда его нашли, приятного оказалось мало. С оторванной головой, он висел зажатым, между стволов рябины. Явно повешенный на пару метров от земли, чтобы привлечь внимание.

— Сгруппироваться, круговая оборона. — приказал Никон.

Через минуту поисков невидимого врага. В глубине чащи, стал доноситься звук ломящегося зверя. Так и оказалось. Огромный секач, стал виден, только когда до него оставалось метров сорок. Все шарахнулись в стороны и открыли огонь. Но секач, принимая мелкие для него пули как град, направился в сторону наибольшего скопления людей. Я был среди них.

— В последний момент. Прыгай! — заорал Горын.

В последний ли момент, не знаю, но когда я прыгнул, он таки зацепил меня своим телом за ноги и меня порядком развернув, протащило пару метров по земле. Легко отделался. На помощь пришёл снайпер Гирь. Из своей сверхмощной винтовки угомонил тройкой выстрелов секача. Секач на полном ходу зарылся рылом в землю. Гирь вдруг поднялся над землей и истошно заорал. На вытянутой руке над землей, за шею, его держал точно такой же зверь, которого они убили ночью, только немного больше. Прежде чем открыли огонь, зверь слегка подкинул его и с рыком, махом свободной руки выпотрошил, за одно движение. Все пули ушли в зелёнку.

Зверь появлялся в самых неожиданных местах, среди бурелома и густой растительности. Бежал то по дуге. То менял резко направление. С молниеносной скоростью резал одного. Рвал другого. Лес наполнила беспорядочная стрельба, крики команд Никона. Но всё напрасно. Зверь был у себя дома. Когда он приблизился ко мне, я хотел кувырнуться в сторону, но он с лёгкостью схватил меня за грудь и бросил назад. Спиной, я сшиб одного из бойцов. Пока он вставал, зверь успел подойти и размазать его ногой по земле. Он заметил, что я смотрю на него и стал подходить ко мне.

Суча ногами, я попытался увильнуть от него, под дерево, когда то, не до конца поваленное ветром. Но рыча, он настиг меня. На моей груди была порвана одежда. Рубашку пропитывала кровь, от оцарапанной груди, его длинными когтями. Медальон блеснул на груди, тот самый который подарила мне Яра. Он посмотрел на него. Понюхал моё лицо, огромным холодным и влажным носом. Низко прорычал. В его спину, издалека, прилетела картечь, в один прыжок он скрылся за деревьями.

Совершенно потерявшись, запахнув влажную рубашку и рваную куртку, я вскочил и побежал обратно в поле. К броневику. Позади меня раздавались очереди. Короткие и длинные. Между бойцами и зверем продолжался яростный бой. Запыхавшись, я добежал до броневика. Стал стучать по окнам, чтобы меня впустили внутрь. Но они, не открывали.

— Эй вы там! Впустите меня! Он там в лесу! — орал я, гарнитуру я успел потерять, но меня не хотели пускать.

Наконец дверь открылась. Выглянул Скрип.

— Где Никон? Что с остальными? — спросил он, целясь в меня.

— Они все там вели с ним бой. Вы что не слышали? — меня перебил и оглушил, жуткий грохот пулемёта на крыше.

Ствол пулемёта ерзал из стороны в сторону и сбивчиво выдавал порции огня. Сидя от неожиданности на земле я смотрел, как позади меня, в нашу сторону бежит серая тень. Тяжеловесные пули, вспахивали поле, но не достигали цели. От его грохота орудия я немного оглох и сильнее вжался в землю, чтобы не попасть под огонь. Скрип отчаянно боролся с заклинившей дверью, в последний момент успел сделать пару выстрелов из пистолета и перед самым носом, зверя, вовремя захлопнул дверь, водительской кабины. Зверь лишь ударил по двери рукой, немного её промяв. Стоя впритык с броневику, зверь не опасался пулемёта. Обежал по кругу, запрыгнул на крышу и с истошным воем, загнул горячий ствол пулемёта кверху. Шокированный его силой, я вжался в землю, имитируя её. Значит и деревья он на нас валил. Это же какая должна быть у него сила, раз он так легко и изящно это делал.

Зверь спрыгнул и быстро скрылся из виду. Я много раз видел, как быстры звери. Особенно когда им угрожает опасность. Но такой скорости я не видел. Он только был здесь и вот он уже у растворился у подножия леса. В кровавую историю они меня ввязали. Дверь они мне так и не открыли. Делать нечего. Сам залез на крышу по лесенке сзади. Лучше чем, на сырой земле сидеть и без меня уже не уедут. Сидеть пришлось не долго. С поля шёл Никон и хромающий француз.

Перед тем как подойти, Никон внимательно осмотрел округу в оптику. В руках он нёс пулемёт Чекана, Палень же шёл только с неразлучным дробовиком, держа его за ствол и используя его как трость.

— Груздь открывай. — дверь броневика открылась. — Обработай ему ногу. — Он показал на Паленя.

— Этот чёрт не тронул парня. — быстро сказал Скрип.

— Знаю. Уже второй раз.

— Это потому что я был без оружия. — сказал я с крыши, не спеша слезать.

— Что с ним? — спросил Никон про загнутый ствол.

— Вот наш главный объект и загнул. — ответил Груздь, разводя руки и показывая тем самым, что это не его вина. — Что делать будем?

— Устроим ещё одну засаду. На этот раз на живца. — Никон даже не посмотрел мою сторону. — Скрип иди сюда, выгружать будем гостинцы.

Гостинцев оказалось много. В основном противопехотные мины, малого радиуса поражения с возможностью дистанционного подрыва. Самые неприятные сюрпризы для всех, кто передвигается на своих двух. Никон выдал перелатанному французу увесистый гранатомёт, револьверного типа. Усадил его крышу. Приказал мониторить округу и стрелять во всё, что движется в нашу сторону. Сам взял Скрипа и Груздя и пошёл минировать все возможные направления, в одном ему известном порядке. Меня не стали привязывать, запирать в кабине. Просто не обращали на меня внимания. У меня не было ни малейшего желания, уходить куда-то, в то время как по округе, как у себя дома, ходят огромные кабаны, медведи и этот наш волчок.

Я без спроса взял себе новую куртку. В замен порванной, старой. Рубашки новой не нашлось. Когда работа была сделана, они втроём заперлись в броневике, а меня оставили ходить по округе. Предварительно покормив теми же сухими пайками. Мою просьбу остаться внутри броневика отклонили. Предварительно мне показали, куда ходить совершенно не стоит, если мне дороги мои ноги и жизнь в целом. Стало темнеть. По периметру зажглись расставленные прожекторы. Я не стал никуда ходить, а устроился на крыше. Вдруг передумают оставаться, а так, без меня не уедут. Спрятал руки в карманы, надел капюшон. Вроде тепло. Хорошо, что нет дождя. Я лежал на крыше и через толщу брони, в месте, где была скрытая вытяжка, слышал, о чём они говорят.

— Знать бы сразу, что их тут двое ошивается, уже бы всю округу заминировали, а там глядишь и дело с концом.

— Этот бес сильнее первого. И больше. И свирепее. Вон он как, наших порвал, даже не надорвался. Сколько мы в него пуль всадили? А всё бегает и крутится, как волчок.

— Пусть теперь по минному полю покрутиться. — сказал Никон. — Наш волчок. А мы посмотрим.

— Надо пацана использовать уже. — говорил француз. — Зачем мы его ещё с собой взяли? Мы не турагентство.

Вот тебе на. Добром это не кончится. Француз мерзавец, лучше бы тебя тот пень догнал, тогда ещё при первой встрече. Мне надоело слушать их болтовню. Я положил ладонь по ухо. Привыкнув к подозрительным звукам с округи, свежему воздуху и яркому свету двусторонних прожекторов, я постепенно стал засыпать. Сказалось дневное напряжение. Вдруг голос Никона, громовым раскатом разнёсся по округе. По углам крыши, были установлены громкоговорители.

— Слушай сюда волчок. Мы оставили тебе здесь цепь и кандалы. Ты выйдешь к нам, наденешь на себя кандалы и пристегнёшь их к цепи. Если ты не выполнишь требование за эту ночь, мы убьём Лучемира. Даю на раздумья одну ночь. С восходом солнца, я лично пристрелю парнишку.

— Чего мы раньше так не поступили. Глядишь, наши бы не полегли. — сказал Груздь.

— Для отчётности тоже хорошо, когда есть потери личного состава. Это значит, что цель была выполнена ценой жизни героев, а потому вознаграждение выжившим будет соответствующее.

— Это поэтому ты в том году, угробил свою команду на ближнем востоке? — зло спросил француз.

— Отставить шуточки. Тебя же, я вырвал тогда из лап смерти. Да и сегодня так было. Чего тебе ещё надо?

— Ну что коньячку накатим. — сказал Скрип.

— Накатим. За ребят.

— Ещё накатим? — сказал Груздь.

— Ладно, за успешное проведение операции «волчок». - торжественно объявил Никон.

— По большому счёту можем возвращаться Никон. — сказал Груздь. — Объект захвачен мёртвым. Чего ещё? Никто же знал, что их тут помимо девки, двое окажется.

— Эта тварь, пятерых наших убила. Я это так не оставлю. Привезём двоих в холодильнике, особо отличимся. На нас звёзды с неба посыплются. Понимаете, к чему я клоню? Своих, я не бросаю.

— А если ещё и девку поймаем. — добавил Скрип.

— Не, с девкой, связываться не обязательно. Вспомни, что в доме её было. — напомнил Груздь. — Себе дороже.

— В общем, по обстоятельствам. — подвел черту беседе Никон. — Так, я и Груздь отбой. Палень, Скрип смотрите во все глаза у меня. Если волчок придёт ночью, мы поможем ему расстаться с жизнью. Гранатомёты и пулеметы держать на готове. Если не придёт, утром видно будет.

— Пацан, точно не убежит? — спросил Палень не участвовавший в минировании, из-за ранения.

— Не должен. — тихим голос ответил Никон. — Если что услышим.

Соваться за пределы нашего не заминированного круга, я бы и без их предупреждений не стал. Жизнь дороже. Однако насчёт своей, утренней погибели от их рук. Меня не покидало стойкое ощущение, что это не блеф. Если так, то как только у меня появится завтра возможность, я попробую напасть на одного из них. Всяко лучше, чем умереть без боя. Хладнокровие, с которым я об этом думал, подпитывалось домыслами и просто, логическими выводами. Зачем я им действительно нужен, если не как наживка. Спишут лишнего свидетеля, как допустимые потери со стороны гражданского населения. Практика опять же распространённая. Тем более после того, как я засвидетельствовал всю операцию по отлову особо опасного разумного зверя. Но им ведь мало зверя, они ещё и Яру хотят поймать, живой. Как же быть, как же всё устроить?

Мои ночные раздумья плюс холодная крыша, отбили всякое желание спать. Я долго лежал, вглядывался во тьму, за пределами света прожекторов, планировал нападение на одного из них. Пусть и заведомо провальное, но продать жизнь подороже — дело святое. Когда я уставал, то смотрел на звёзды, благо тучи ушли совсем с темнотой, а сильно урезанная луна, не сильно перекрывала их своих светом. В далеке я приметил приближающуюся точку. Вскоре очертания её стали яснее, и я узнал в ней волчка. Лёгким бегом он приближался, ближе и ближе. Наконец, он встал на той самой границе, широко заминированного кольца и завыл на луну.

Меня прошиб озноб, а в кабине явно зашевелились, да так активно, что крыша заходила подо мной ходуном. Дверь открылась, и из неё высунулась рука с пистолетом, показывая, чтобы я слез с крыши и отошёл. Об этом я не подумал. Пришлось подчиниться. Волчок что-то поднял с земли и швырнул в нашу сторону. Грязный булыжник разбил в дребезги прожектор и уронил стойку на землю. Теперь он остался стоять в свете луны, почти не различимый на фоне поля и леса за ним. Нет лучшего камуфляжа, и никогда не придумают люди, чем тот, который уже носят существующие на земле животные или такие как они.

Все четверо бойцов вышли из кабины. Никон и Палень были вооружены гранатометами, а двое других пулемётами с особо длинными лентами, до самой земли. Они даже не держали направленными в его сторону оружие. Оно было у кого на плече, у кого опущено в землю. Волчок не шевелился. Только его огромная волосатая грудь вздымалась вверх и вниз. Всё их оружие, казалось, на фоне этой машины смерти, детскими луками из резинок от штанов и деревянными мечами, против настоящего волка. Но это только казалось. Одного то они уже смогли одолеть.

— Вот мы и увиделись! — нахально пробасил Никон. — Сейчас мы и узнаем, кто ты. Крутой оборотень, вольверф, волколак! Каким тебя видит моё руководство. Или простой смердящий пёс. Одного такого, я уже упаковал в мешок и заморозил на котлеты.

Со стороны волчка донеслось утробное низкое рычание. У меня заныл живот. Даже над простым волком, непринято насмехаться людям и особенно охотникам. Это самая дурная примета, которая только есть.

— Поджарить ему хвостик Никон? — спросил с улыбкой до ушей француз.

— Нет. Пусть подойдёт поближе. Я вот этим, ему его отрежу. — он показал ему длинный кинжал, с зазубринами с двух сторон, по всей режущей кромке. — Оставлю себе, как памятный трофей. Повешу дома над дверью.

Волчок перешёл на рычание, но не сделал ни шага.

— Смотрика понимает. — ощерился француз.

— Ладно, Палень. Разрешаю его немного запечь.

Палень приподнял гранатомёт и от бедра сделал выстрел. Граната просвистела по небольшой дуге и взорвалась, в том месте, где только что был волчок. Дым развеялся, а зверь был на том же месте, только подошёл ещё ближе. В этот раз выстрелил Никон. Его граната угодила туда же где он стоял. Однако прыткий зверь был к этому явно готов и успел сместиться. Бойцы явно не хотели вести прицельный огонь, чтобы его не спугнуть. Зверь тоже понимал их явное преимущество, но не спешил уходить. Тогда Никон пошёл на другую хитрость.

— Раз ты не хочешь к нам подойти и честно сразиться, а как шелудивый пёс, топчешься в далеке, я тебя потороплю. — он достал пистолет и прицелился им в меня.

Зверь его услышал, развернулся спиной и пошёл обратно в поле. Грянул выстрел. Я дёрнулся и моргнул, ожидая, что для меня он последний, но увидел лишь глаза Никона. Он мне подмигивал. В этот момент его сбил с ног огромный шар из сырой глины. Затем второй прилетел в Скрипа. Он его не сбил с ног, но полностью, включая лицо, обляпал сырой глиной.

— Огонь, огонь! — заорал в бешенстве Никон, сам начав стрелять из гранатомета, в положении сидя.

Шквальный огонь из двух пулеметов и не менее дюжины выпущенных гранат, спугнули зверя совсем и испортили ещё один прожектор. Вдруг, серая тень выпрыгнула из темноты, приземлилась, на то место в заминированном кольце, где взорвалась неосторожно выпущенная граната. Никон дернул было детонатор и волна частых взрывов, заполнила всё пространство впереди нас. Но зверь уже оттолкнулся и раньше перескочил опасный барьер. Ожили пулеметы Груздя со Скрипом, заработали гранатометы. На фоне огня и густого дыма, зверь метался слишком быстро, чтобы они смогли захватить его врасплох. На голову сыпался дождь из земли и грязи. В возникшей суматохе были повреждены большая часть прожекторов, а заминированное кольцо то и дело озарялось новыми подрывами. Мины детонировали от попадающих в их сторону гранат Никона и Паленя.

Первым лишился головы Скрип. Его пулемёт зверь подхватил и удачно бросил в Паленя. Раскрученный пулемёт с силой ударил в гранатомётчика, выбил из него дух и оружие. Груздь успел прочертить полосу пуль на груди неуловимого противника, но его это не спасло. Один удар по диагонали, оказался для него смертельным. Никон потерял преимущество и не терял теперь времени. Он подхватил ничего не понимающего француза, закинул на плечо и забросил в кабину. Безуспешно, выстрелил пару раз из гранатомёта в бегущую на него серую тень и едва успел закрыться внутри. Зверь сокрушительными ударами сделал на двери, пару новых вмятин, но не достиг желаемого эффекта.

Двигатель завёлся, выхлопная труба зачадила чёрным дымом. Броневик стал уезжать. Он поехал через ту часть, где заминированное кольцо было целым, но взрывы противопехотных мин прогремели под большими колесами из цельной резины, как хлопушки. Через минуту он вернулся и попытался задавить зверя, но броневик был слишком медлителен для него. Уезжающий вездеход включил яркие фары и скрылся в стороне лесной дороги до Чертякино. Хищник плотоядно посмотрел на меня и рванул в мою сторону, я успел сделать только шаг. Земля подпрыгнула под ногами. Округа озарилась огнём. Я подлетел, и не успев, приземлиться на землю потерял сознание.

Глава 19: Хижина

Первый раз сознание вернулась, когда мне в горло вливали, вонючий, травяной настой. Я чуть не захлебнулся. Почти обжигая горло, едва сумел его проглотить. Следующий раз я проснулся в темноте, пролежал минут десять с сильнейшей головной болью. В третий я проснулся от запаха еды и едкого дома. В метре надо мной был плотный настил жердей. Я не сразу понял, что это потолок хижины, в которую мы уже заходили с людьми Никона. Быстро поднимаясь я слегка ударился о жерди, впрочем не сильно, пришлось пригнуться и выйти. Свет резанул по глазам. Во все стороны побежали веселые зайчики. Резкий прилив крови в голову заставил меня присесть. Передо мной сидела Яра и помешивала в котле, на уличном костре варево из грибов.

— Лучемир, любимый. Ты что ночами в деревне вообще не спал? — спросила Яра. — Я думала, ты один день проспишь. Как ты себя чувствуешь?

— Иногда спал. Яра радость моя. Наконец я тебя вижу. А сколько я проспал?

— Двое суток.

— Ух, как долго. Покушаем?

— Да уже готово. — она вручила мне деревянную ложку.

Мы сняли котелок с огня и стали есть варево похожее на грибной суп. После был чай из трав. Во время утренней, лесной, чайной церемонии, когда я пришёл окончательно в себя и даже наелся, из-за хижины вышел тот самый зверь. Половина шерсти на нём обгорела, на теле красовалось не меньше десятка пулевых ранений. Они почти все затянулись и из них, сочилась бесцветная жидкость. Не так, как обычно переносит обычный человек или зверь подобные ранения. Видимо для него они не представляли большой угрозы. Однако при движении, когда его могучие мышцы напрягались, он немного скрипел зубами. Очевидно, ему было очень больно. Думаю, он как настоящий зверь, давно уже зализал все раны.

— Чего ты так на Грума уставился. Я думала, вы уже знакомы. Он этого не любит.

— Сестра, он не может носить медальон. — прорычал-проговорил Грум.

— Однако, он его спас от всех взрывов, осколков и огня.

— Сестра. — я открыл рот. — Так это брат твой. Твой. — я не мог поверить.

— Да это мой брат Грум. — будничным тоном сказал Яра. А ещё у меня был младший брат Драд. Но увы, нам теперь его не вернуть.

— Надо его вернуть. — зарычал Грум и у меня волосы встали дыбом.

— Вернём, не кипятись, пожалуйста. Так раны быстрее заживут.

— Это он загрыз твоих, бывших?

— Да нет. Укус моего брата наоборот полезен. У него слюна целебная. Хочешь, он тебя укусит немножко? — я отрицательно и исступлённо замотал головой. — Ну и зря, любые болячки заживут, быстрее, чем на собаке. Это я их предупреждала всех по одному, чтобы они не ходили на старинное кладбище, на котором зарыт клад. Место проклятое, охраняет клад один злой не упокоенный дух. Вот и дорвались. Они и знакомились то со мной только с этой целью узнать, где кладбище то и где там клад зарыт. Я не жадная, я рассказывала. Мне-то понятно сразу, когда не по любви приходит ко мне человек. Любой девушке это понятно, если она не занимается самообманом. Любой разумный человек знает, что не принесёт такой клад счастья своему обладателю.

— А что много добра там зарыто?

— Вы посмотрите. — посмотрела она на Грума, всплеснула руками и положила их на колени. — И ты туда же.

— Да не нужен мне клад. Мне только ты нужна.

Я осознал вдруг, что теперь, когда больше узнал Яру, стал ещё меньше её понимать. Это было волнение и опасение. Я имел дело с необъяснимым, а она была проводником в мир необъяснимого и одновременно ужасного, нечеловеческого.

— Ну, хоть ты разумный Лучемир.

— Братья мои не такие как все, да и я не такая. Но я могу среди людей жить, а они нет. Отвадила я, их ко мне ходить, в гости. Чтобы люди не боялись. Охотиться запретила, рядом с деревней. Они силушку контролировать плохо умеют, особенно в полнолуние. Им проще и лучше в лесу жить. Зачем людей пугать лишний раз. Да не усмотрела, убили младшего брата. — она вытерла крупные слезы и я обнял её, поглаживая по голове, чтобы успокоилась. — А как я его любила. А какой он добрый был. Грум вот не такой, грум больше воин в душе. А Драд романтиком был. Очень дом свой любил — лес. Всегда меня встречал, радовался.

Она заревела навзрыд и у меня к горлу подкатил ком, терять близких больно, и не важно кем они были при жизни.

— Убью. — зарычал волкоподобный зверь и склонился на дней жалея. — Грум убьёт их. Отомстит за брата.

— Важнее вернуть тело брата и придать его священной земле. Только тогда, его дух будет спокоен. В противном случае он будет во веки вечные, слоняться по этому миру, в муках будет. Страдать мы за него будем. Мне неловко просить тебя помочь Лучемир, больше нам никто не поможет с братом. Ему в деревню нельзя, а я одна не справлюсь.

— Я обязательно помогу.

— Нам спешить в деревню надо. Чует мое сердце, спешить нам надо. Грум ты рядом будь, но в деревню не ходи. На глаза никому не попадайся.

Мы направились с Ярой обратно. Она хорошо знала лес. Мы вышли ранним утром и уже в обед были в деревне. В сером платье с коричневым платком на голове, со мной под руку, в тёмно-зелёном комбинезоне, мы были похожи на местных жителей. Через поле мы зашли на её участок, а потом к ней в дом. Яра велела оставаться мне у неё дома, а сама ушла. Я истребил большое количество пищи, прежде чем почувствовал насыщение. Как и прежде я чувствовал себя неуютно без хозяйки в доме. Я выпил не меньше пары литров воды и заканчивал пятую чашку чая, когда пришла Яры.

— Старый клуб. Тело у старого клуба. Тебе нужно будет проникнуть туда, взять ключи и открыть машину, в которой они хранят его тело. Дальше Грум заберёт его. А тебе нужно будет уйти незамеченным. Они не узнают, что это ты. Они думают ты погиб. С Лысой горы я видела, как поле вокруг тебя охватило огнём. Грум тебя вовремя вынес, из кольца пламени. Не дал тебе сгореть. Если бы не медальон, ты бы был мёртв.

— Если бы не медальон, со мной бы ничего, никогда не случилось, ведь правда?

— Отчасти. Не все его могут носить. Не время объяснять. Но ты должен. Сейчас особенно. Скоро стемнеет, это лучшее время, чтобы проникнуть в старый клуб. Пошли я провожу тебя по краю деревни.

Алый закат венчал окончание дня. Мы с Ярой, как малые дети затаились в кустах возле здания клуба. Позади клуба прибавилось машин. Помимо измазанного по самую крышу глиной броневика, там стояли три тонированные, чёрные иномарки. По периметру ходил внушительных размеров автоматчик в бронежилете и шлеме.

— Грум ждёт твоего знака. Он в канаве. Когда будет готово, бросишь в канаву камень и он придёт. Вот возьми камней в карманы. — она отсыпала мне щедрую горсть камней. — Вот, пока не забыла, перчатки одень, я в них травы собираю, очень удобные. У тебя все руки изрезаны и исцарапаны. Мазь не успела сделать. Потом тебе её дам. Заживляющую. Я люблю тебя Лучемир.

— Я люблю тебя Яра.

— Я буду ждать вас обоих в поле. Я молюсь за вас. — она послала мне воздушный поцелуй, мелькнула на дорогу длинными, рыжими косами и была такова.

Я отсыпал лишних, краеугольных камней на землю. Оставил десяток самых ровных и круглых. Рассыпал по разным карманам. Нож, кастет-оберег, фонарик. Всё на месте. Кусты примыкали к прогнившей от времени, решётке забора. Я хотел перелезть, когда автоматчик зашёл за угол, но решётка и так отогнулась под моим весом. Применив немного силы, она окончательно отошла в сторону. Мне открылся удобный и главное незаметный проход. Хоть фонариком сюда свети, всё равно плотные слои листвы закрывают. А гнилая решётка могла отойти и пять лет назад. Ладно, не на том я сосредоточился. Прислушался. Короткая пробежка. Выглянул краем глаза. Уходит автоматчик. Через задний вход нельзя. Вдруг там стерегут.

Выбрал лестницу на крышу. Подпрыгнул, с трудом подтянулся. Надо начинать заниматься. Совсем ослаб. Оказался на крыше. Единственный вход заперт. Что делать? На противоположном конце, есть стена с рисунком из выступающего кирпича. Там еще советские лозунги живы. Там же пожарная лестница. Стену освещает фонарь со стороны дороги. Но никого нет. По дороге, объезжая лужи, проехала побитая временем машина. Её шум, замаскировал мои неловкие движения. Дверь заперта, а вот окно открыто. Влез внутрь. За поворотом уходящий коридор до другого конца здания. Там окно с решёткой. Вдоль сплошные кабинеты. Прислушался — никого.

Проверил чистая ли обувь. Мягко как кошка пошёл по коридору. Дошёл до середины. Передо мной стала медленно открываться дверь. Я встал за неё, сердце забилось.

— Так Никон, я тебя понял. Отчёты свои, передашь завтра Зайцеву лично. Я прослежу, чтобы он с ними ознакомился первостепенно. Если всё, так как ты говоришь, а фото и видео материалы, вместе к самим объектом «волчок», соответствуют. Здесь у нас будет много работы. На повышение идёшь. Смотри всё не про… — он озвучил не совсем корректную фразу. — Слишком много ребят угробил.

— Есть. — сухо ответил Никон.

— Я сейчас сделаю звоночек один, предупрежу его обо всём. Завтра поедем вместе, лучше будет, чтобы именно ты их доставил. За перевозку и хранение ответственный остаёшься ты. Через пару минут, зайди ко мне.

— Так точно.

Мужчина около сорока, в сером костюме и с сединой на висках, вышел из кабинета, плотно прижимая под мышкой чёрную папку. Он прошёл дальше по коридору и зашёл в последний кабинет. Никон немного постоял в проёме двери. Мужчина в сером, негромко хлопнул дверью. Никон не спеша пошёл в его сторону. Воспользовавшись, улучённым моментом я зашёл в кабинет Никона. Бывший зал для собраний. Столы, старинные шкафы, комоды, сцена, миниатюрная трибуна. Я быстро спрятался за шкафы. Шаги в коридоре удалились. Я рванул к столу. Открывая все ящики подряд. Папки, две камеры со шлемов. Ящик с гранатами — взял одну и осторожно задвинул на место. Бутылка водки и две белого вина. А вот и связка ключей. Стук шагов по коридору. Я замер и присел. Сердце забилось.

— Никон. — сказал мужчина в черном костюме. — У тебя дверь открыта.

— Славен. — донеслось из конца коридора. — Будь добр прикрой. Я сейчас.

Дверь закрылась. Удаляющиеся шаги возвестили, что человек в чёрном ушёл. Я вторично открыл нужный ящик, схватил камеры, вынул из них карты памяти, положил в карман. Вернул ящик в исходное положение. Прислушался, приоткрыл дверь, огляделся. Вышел, прикрыл за собой. Вдруг дверь последнего кабинета отворилась. Я бросился в первую попавшуюся дверь. Туалет. Сел в последней кабинке. Дверей нет.

— Заходи ко мне. Выпьем по одной.

— Эх, Никон-Никон. На службе нельзя. — уверенно сказал человек в сером.

— Есть белое, Chateau de Meursault.

— Ну пошли, по бокалу. Только в туалет зайду.

Я достал оберег и прочно сжал его в руке. Как там он работает, плотно и быстро приложить оберег к голове противника и тогда может быть, он потеряет сознание? Но применять не пришлось. Оберег сработал. Человек в сером, напевая негромко марш славянки, сделал свои дела и зашёл к Никону в кабинет.

Я осторожно вышел и проследовал к своему спасительному повороту. На дороге никого. Стемнело порядком. Автоматчика не слышно. Это хорошо. Пролез в окно. По выступающим половинкам кирпичей на крышу. Один вывалился и остался в руке. За шиворот его и лезем дальше. Вынул кирпич. Положил. Прошёл к лестнице. Внизу двое в пиджаках.

— Скоро здесь настоящий штаб устроим, а не это убогое, временное прибежище. — говорил коричневый пиджак.

— Сдалась нам эта дыра. Семен. Будто своих дел в городе нет.

— Если всё подтвердится, скоро здесь будет самое перспективное направление для работы.

— Ты мне сам скажи Константин, чего мы то, здесь забыли? Полевая работа удел таких, как Никон.

— А чтобы по полигонам специальным нас не гонять, теперь будут сюда, к примеру свозить. — Вот с тебя Семён и с меня, первых начнут. — Натаскивать в реальных условиях.

— Да брось ты это дело. Вон Никон за первую же вылазку сразу троих потерял. Кого тут натаскать можно? Опытные оперативники гибнут как мухи. Паленя видел? — Как избитая собака стал. А ведь лучшим был по результатам. Выше всех на голову в этом деле. — ага это они про француза говорят, жив значит.

— Что ты хочешь? Естественный отбор никто не отменял. Такие принципы. Отсев лучших, из лучших. Слабакам у нас не место.

— Как бы мы с тобой, при таком отсеве, слабаками не вышли.

Мне было интересно, но некогда их слушать. На стене со стороны моего лаза, железная, ржавая труба. По ней пущены провода. Внизу прошёлся автоматчик. Спрятался. Труба надежно приварена к металлическим уголками, торчащим из крыши. Должна выдержать. Схватился, перевесился, перебирая ногами по стене, стал спускаться. Ностальгия, детства, полазить-поиграть. Не достаёт до земли метров пять. Спустился к самому низу, повиснул и спрыгнул. Качественные берцы — спружинили как надо. Даже стопы не отшиб.

Добежал до заветных кустов. Автоматчик не идёт на новый круг. Мне его ждать некогда. Двигаясь в тени, добрался до броневика. Он как раз, ближе всего к забору. Открыл дверь, залез. Открыл холодильник, мешок с очертанием выпуклой большой фигуры на месте. Достал нож. Надрезал мешок — точно он. Никакого запаха разложения. Пахнет берёзовым соком и свежеспущенной корой. Странно. Но не время выяснять причину благовоний. Вылез, прикрыл за собой дверь, закрывать не стал, чтобы не щёлкать замком и не лязгать металлом. Хотел перелезть через забор за броневиком, но опасаясь лишнего шума, решил вернуться к знакомому лазу. Оказавшись почти в полной темноте за забором, я достал камешек и бросил его в канаву. Нет ответа. Бросил ещё один. Тишина. Волчок, то есть Грум, уснул ты там?

— Тсс. — услышал я за спиной и обернулся.

Я повернул голову, но вместо Грума, увидел полёт приклада автоматчика. В падении я увидел, как автоматчик поднялся в воздух и вывернул шею под неестественным углом. Темнота. Кажется, собака лижет мне лицо.

— Дик фу. Перестань. — закрыл лицо ладонями. — О господи! Грум! — сказал я шёпотом.

— Пошли. — стараясь изо всех сил, говорить тихо, сказал Грум.

Мы приблизились к броневику. Я впустил в него Грума. Он едва туда протиснулся. Сам остался с наружи смотреть по сторонам. Неся на плече брата, он вылез. Знаком я велел ему идти пока без меня. Я залез обратно, выбрал мину с режимом подрыва замедленного действия. Здесь вроде ничего сложного. Выкрутил реле на четыре часа вперед, и активировал. Достал гранату из кармана, положил рядом. Ни к чему она мне, пользоваться ей всё равно не умею. Вышел следом за Грумом. Он ждал меня уже за лазом. На другом плече у него был автоматчик. Я помотал головой, но ничего говорить не стал. Пока мы шли в поле, не выдержал.

— Есть человечину нельзя. — он посмотрел на меня как умалишённого.

— Я его зарою. Никто не найдёт.

— А ну тогда ладно.

Прогулка ночью по поле с Грумом и его двумя трупами на плечах, была для меня страшнее, чем вся операция с проникновением в здание бывшего клуба. Яра ждала нас в поле, как и обещала. Она выросла из травы внезапно. Внезапно для меня. Грум то наверно её чуял и шёл намеренно к ней.

— А это ещё кого вы приволокли. — она строго уставилась на меня, своими пронзительными серыми глазами, их блеск я видел даже ночью.

— Это не, это его затея. — показывая на Грума, быстро перевёл я стрелки.

— Он нам мешал. — рыкнул Грум.

Немой укор был ему ответом. Взяв обещание с Грума, что он похоронит брата, как полагается на священной земле, близ лысой горы — Яра отпустила его. На прощание Грум, положил мне руку на плечо.

— Я оставил след на твоей груди. Теперь ты всегда сможешь придти ко мне, как к брату и я тебя не трону. Носи медальон, не снимая. Теперь я убедился сам, ты достоин его.

Грум развернулся и бегом направился к лесу. Мы не спеша пошли домой к Яре. Она усадила меня на диван. Дала большую чашку чая. Но руки мои слегка тряслись от мондража. Может от той трубы, когда я спускался. Перенапряглись. Да и слишком много всего за раз приключилось. Ночь опять же на дворе. Не время для занятий добрыми и светлыми делами. За пределами дома уж точно.

— Он что его, есть будет? — наконец осмелился спросить я, этот вопрос меня долго мучил.

— Нет, есть не будет. Ему только глаза нравятся и языки. А есть он его не будет. В лесу зверя и так немало.

Моё лицо наверно приобрело другой цвет. Потому что Яра добавила, что это была шутка, чтобы я расслабился. Я на самом деле расслабился. В открытую форточку, с другого конца деревни донёсся мощный взрыв. Окна задребезжали. Я вскочил как на иголках. Сколько же в броневике, взрывчатки то было? Плюс наверно ещё топливо. Знатный вышел бабах.

— Это точно не Грум устроил. Твоя работа? — я кивнул, она не осуждала. — У тебя глаза стеклянные, может поспать хочешь?

— Очень хочу. Весьма неспокойная у вас деревня. Но сначала надо тёте сказать, что я жив здоров.

— А вдруг тебя заметят соседи. Ты можешь это сказать через кого нибудь другого?

— Чтобы придерживаться легенды моей пропажи без вести?

— Так будет лучше, пока.

— Я что нибудь придумаю. Побудешь со мной до утра?

— Я отойти, конечно хотела, но раз ты боишься оставаться один и в темноте, то могу и побыть.

— Что это такое было у тебя в доме? Когда мы пришли к тебе сюда, оно вот так просто убило двоих из них.

— Это Пуа. Он охраняет мой дом с незапамятных времён. Бабушка научила меня, его не бояться, так он станет другом. Если и ты этому научишься, он тоже станет твоим другом.

— Что для это надо сделать?

— Познакомится. Он очень добрый на самом деле.

Засыпая у неё на коленках, вместо подушки, я вспоминал некто Пуа. Как он улыбался мне с крыши горящего дома. Не лучший образ для спокойных сновидений, но он не выходил у меня из головы. Наверно это потому, что я спал, на вверенном ему в защиту доме. С пробуждением, я не застал Яру. Вместо её колен под головой у меня была подушка. Выглянул в окна, никого. Вышел на веранду, а она на ней. Ходит себе по участку, своими делами по хозяйству занимается. Будто ничего и не произошло. Весь участок лентой огорожен. А она будто не боится, что её увидят.

— Нас здесь увидят. Давай зайдём в дом.

— Никто не увидит. Соседей уже выселили из своих домов. Их участки тоже лентой оцепили. Бояться сами не зная кого.

— Или чего. — негромко сказал я.

— Чего?

— Да ничего, пойду ка я к Михаилу зайду. Может, дома застану.

— А давай, только так я тебя не пущу. — она осмотрела меня, прищурилась. — Раздевайся и в душ.

Я быстро скинул с себя новенький тактический комбинезон, сбегал в душ. Вернулся, она пронесла мне ворох старой мужской одежды и разложила её на полу. Сказала, накопилось в сундуке, ещё от отца, а всё разобрать руки не доходили. Я одел серую льняную рубаху семьдесят шестого года выпуска, почти новую, с ещё живой советской биркой. Конопляные штаны на подтяжках, они были на два года старше рубашки. Третий элемент одежды, Яра выбрала сама, древний не поддающийся исчислению, по происхождению, шерстяной пиджак, цвета дорожной грязи. С четырьмя целыми пуговицами, одна из которых сразу оторвалась, только я за неё взялся.

— У вас тут в каждом доме я смотрю, экспонаты музейные лежат. Нетронутые, временем.

— Это еще не всё. Вот тебе главный атрибут сельского жителя. — Я одел протянутую ей коричневую шляпу возрастом не меньше ста с лишним лет. — Всё теперь тебя мать родная не узнает. В руку тебе трость вот эту дам, а лицо приклеим вот эту каштановую бородку. Не смотри так на меня, я не знаю, откуда она в нашем доме. Но видишь, как она тебе идёт! Тебе повезло Лучемир. Будешь настоящий джентльмен прошедшей эпохи.

— Ты в доме, точно будешь в безопасности?

— Конечно, теперь сюда не скоро зайдут. Ленту не видишь что-ли?

В довершение я одел истрёпанные и ношенные туфли. Посмотрел в зеркало, и не узнал себя. Старый, свободный покрой, совершенно скрывал мою комплекцию, а борода прибавляла много лет. Этакий, бойкий, хорошо сохранившийся дедок. Я взял из комбинезона, все свои девайсы и рассовал по местам. Яра на дорогу обрызгала меня ландышевым тройным одеколоном. Вывела через участок в поле.

— Вроде никого, иди Лучемир. — поцеловала на прощание. — Ты давай это, сгорбься что ли. Да, вот так хорошо. И иди по деревне потише, ты же дедушка начинающий. Куда тебе торопится.

Идя по полю, новая тропа, вывела меня в вишневую рощу, бывшую, когда то, чьим то садом. Там я окончательно привык идти потише и пользоваться тростью, как обязательным опорным элементом. Горбиться не пришлось, трость была коротка и мне неизменно, приходилось идти слегка склонённым.

Выйдя на первую улицу, я думал, что сразу прикую к себе все взгляды общественности. Насмешки, порицание и просто лишнее внимание. Но оказалось наоборот. Мой чудаковатый вид, приняли как традиционный вариант, и я сошёл за местного. Со мной даже здоровались старушки. Может они думали я из Косолапинцево, но точно не чужак. Но больше всего меня порадовали деды. Они приподнимали передо мной свои шляпы вверх, а вместе с ними морщинистые брови. Это было так приятно, что я так же приветствовал их в ответ. С лёгкой небрежностью и улыбкой одних губ, без зазнайства. На меня даже собаки не лаяли. Такой уж у меня был спокойный, в возрасте вид.

Глава 20: Встреча

К дому Михаила я пришёл с другой стороны, чем приходил обычно. Позвонил в дверь. На высокий приступок, вышла его жена. Заметила меня.

— Вы к кому? — спросила она.

— К. - я стал изображать уставший голос, выделяя букву «о» — К Михаилу я. Он жо велел зайти. К нему.

— Яна, кто это там? — спросил вышедший Михаил.

— Дед какой то. К тебе говорит.

— Мхина, фу! — Михаил открыл дверь. — С кем я честь имею говорить? Почтенный.

— Онисим я. Мы с вами на кануне говорили, в Косолапинцево. Помните меня. — я высунул язык и подмигнул ему.

Михаил не сразу понял и даже смутился такому повороту. Но узнав, кто устроил маскарад, сразу ожил.

— А Онисим — жизнерадостно заговорил он! — Давай заходи дед. Мхина фу! — на меня набросилась немецкая овчарка, встала в полный рост и стала облизывать мою бороду. — Фу я сказал. — с трудом он оттащил от меня эту махину. — Ты проходи в сарай, я сейчас.

Я зашел в просторный сарай, служивший одновременно и дровницей, и мастерской, и гаражом. Через пять минут он вернулся. Одетый в рабочий камуфляж и с сумкой.

— Прыгай в машину Онисим. Щас доедем в твоё Косолапинцево, как обещал. — подмигнул он мне, когда вышел.

На проходе стояла жена, не понимая, что происходит.

— Как скажешь, милчеловек.

— Дорогая, я по делам.

Он закрыл за нами ворота, и мы покатили по деревне.

— Мне нельзя к Оле. — сказал я серьёзно. — Мне ни к кому нельзя. Ты меня не видел. Я с тобой не говорил. Приезжие господа из конторы думают, что погубили меня, там в лесу, как лишнего свидетеля. Так что давай, куда нибудь уедем. Надо поговорить.

— Понял. На вот тебе пока в дополнению к образу. Он достал из нагрудного кармана маленькую черную трубочку и жестяную коробочку с коробком спичек. С кубы табак. Мне подарили на днях, с тобой вот хотел поделиться. А ты жив чертяка. Лучемир! Слава богу, ты пришёл! Я уже все окрестности облазил на пузе и на УАЗе. Нет тебя и всё тут. Морды приезжие ничего не говорят. Секретность. Оказывает содействие — весь ответ. Сами то все здесь, а тебя нет. Я уж подумал, по миру тебя пустили. Скоты. Оля то меня гоняет. Денно и нощно. Говорит отыщи, сыщи днём с огнём, моего племяшку родимого. Глаза на мокром месте. Чувствует наверно, что живой. Я вот тоже не верил всё, что ты не вернёшься. Ты раз и объявись.

— Вон куда нибудь, туда. — я показал на несколько дорог вдоль линии электро передач. — В тихое место отвези нас, разговор есть.

— Щас всё будет. Мне тоже есть что рассказать. А вообще, старикашка из тебя отличный. А как от тебя пахнет. Прям, как от моего покойного дела. Одна из его трубок кстати.

— Я верну тебе её потом. Спасибо.

Мы встали под старинными дубами, чтобы солнце не грело машину. Я окинул голубое небо глазами и сел на стоящий особняком пенёк.

— Короче, свежая новость, вчера ночью, у старого клуба что-то рвануло. Там где у них стоянка была. Жертв вроде нет, я там утром проезжал мимо. Воронка в углу стояки, заборы почти все упали. Испорчены чуть ли не все машины. Все окна у клуба вынесло. Представляешь, какой там поднялся кипишь. Главный там у них есть, так вот он рвал и метал всё утро. Лицо зелёное. Что-то серьёзное у них там было. Громыхнуло — будь здоров! Самое главное жертв нет. Все в здании были, контузия наверно у всех. По слухам от коллег, говорят у них там один крышей поехал. Заворожили его, зазомбировали, вот он ночью и устроил бум, а сам сбежал в неизвестном направлении. Теперь разыскивается. Ориентировку на него дали. У меня фотка в машине даже есть. Хочешь посмотреть? — Я отрицательно помотал головой. — Я смотрю тебе не интересно.

— Интересно Михаил. Но больше интересно, когда ты к Оле сможешь заехать. Объяснить всё. Рассказать. Главное, чтобы она хранила молчание и траур. Пусть скорбит, в общем. Пусть для виду думает, что я оказал содействие и канул в лесу.

— В общем да Лучемир. Пока оно тихо, не вороши. Ехать тебе надо отсюда, чем скорее, тем лучше. Не будет тебя и всё устаканится, успокоится. Дело сплошной аномалкой пахнет. Тут странности там. Приезжая контора здесь долго теперь трясти округу будет. Новые расследования поверх старых расследований. Пропавшие без вести, все нашлись. Один новый, то есть ты пропал и ладно. Лучше чем ничего. Вопросов конечно, много, совпадений. Проще будет на тебя всё свалить, раз ты пропал. Справедливости можно не искать. Затихнет чуток шумок и молва, Яра твоя тебе сама в гости приедет. С ней-то в порядке всё? — я кивнул. — А то дом её я видел, огородили, соседей выгнали и тоже, потом огородили. Только как уедешь, скоро не возвращайся. Фигура твоя должна надолго исчезнуть из местного поля зрения.

— Помоги мне не заметно покинуть деревню. Я же не могу сегодня придти к Оле сесть на мотоцикл и уехать. Будет лучше, если ты сам заедешь к ней, погрузишь железного коня и мои вещи. Привезёшь в условленное место, а оттуда я уже смогу спокойно уехать.

— Мы так и поступим. Я как нибудь на днях к ней заеду. Чтобы не вызывать подозрений. Конь то твой тяжеленный?

— По доске вкатить, труда не составить. Оля подстрахует. Пусть заранее мой рюкзак соберёт, мотокомбинезон, боты, шлем, кофры дорожные.

— Ладно. Арбалет я кстати забрал. В машине у меня лежит. Хочешь я тебе его дам?

— Лишним не будет, не знаю, как и благодарить Михаил.

— Ничего не надо, ты мне жизнь спас. Вот и я спасу твою.

Михаил довез меня до ближайшего леса, недалеко от дома Яры. Просмотрел всю округу в бинокль и заключил, что он ничего подозрительного не видит. Я взял арбалет с дюжиной болтов и вышел. Дождался когда он уедет. Взобрался на дерево и наблюдал за домом сам. Действительно, никакой подозрительной активности. Пошёл сквозь траву. Жаль не конец лета, трава не настолько высокая, чтобы полностью скрыть мой рост. Зашёл домой. Яра, как ни в чём не бывало, готовила есть. Мы зажгли свечи сели за стол. Я поделился с ней своим планом побега предположительно на послезавтра. Она одобрила. Но уезжать со мной пока не хотела. Согласилась со своим убеждением, что мне пока лучше уехать одному. Я дал ей свой адрес и номер телефона, чтобы она в любой момент смогла ко мне приехать.

— Приеду. — сказала она. — Когда всё уляжется. Пока нельзя мне, братишку надо проводить.

Оставшийся день, я не отходил от Яры. Близость неизбежного расставания, сильно меня удручала. Лишь в близости с ней, я находил утешение. Хотелось выть на луну, как это делает Грум. Хотелось обнимать её и не отпускать никуда. Быстро прошёл день, Яра ничего не успела, из того, что запланировала сделать. Я попросту ей не давал. Она была не против.

Вечером, когда мы собирались пить чай, Яра заметила, как к дому подходят. Она быстро взяла меня за руку и затащила под стол. В окна стали светить яркими лучами фонарей. Заходить в дом не решались, лишь осматривали его. После тщательного просвета, свет погас. Через пару минут послышался низко вибрирующий звук, подъехавшей машины.

— Ну что там? — донеслось сквозь не плотно прикрытую форточку, со стороны машины.

— Никого. Какой дурой, надо быть, чтобы сюда вернуться.

— Так вы не заходили даже?

— Ты слышал, что Палень рассказывал?

— Ну, так и чего теперь…

— Ну так иди сам, открывай, заходи, ищи. Раз такой деятельный и умный! — гневно поддержал товарища по осмотру дома, напарник.

— Ну, поехали тогда, чего встали. Будем колесить по округе, пока не найдём. Приказ самого его.

— Твоё дело баранку крутить, ну так и не мешай! — ожил первый ответчик.

Внутрь снова стали светить фонари. Потом обыск продолжился в соседских домах. Внутрь тоже никто из них не заходил. Вскоре они уехали. Мы спокойно сели, попили чай и пошли спать. Как справедливо говорит Яра: «Лучше рано лечь, чем поздно заснуть». Последуем её заповеди.

На утро, я допытывался, как она будет здесь жить без меня. Если в дом теперь постоянно будут наведываться и вообще жить в деревне ей будет неспокойно. Раз на тебя ведут охоту, разумнее всего, будет уехать подальше. Даже дикий зверь это понимает, когда слышит выстрелы охотника. Яра призналась мне, что Грум построит ей настоящий дом в глуши. Рядом с лысой горой. Там она сможет даже перезимовать при желании. Такой тёплый и уютный он будет. Для него это легко. Он сильный и умный. Даже печь поможет выложить из камней и глины. Я искал любые поводы, и приводил аргументы, чтобы она переехала ко мне. В частности вопрос с продуктами и элементарными нуждами, одежда, мыло, щётка зубная. Где всё это она будет брать? Но Яра с уверенностью и лёгкостью приводила мне такую же массу доказательств, что человеку не так-то много и нужно для жизни. Особенно, если он один и это девушка, а живёт она на родной, священной земли. Вдобавок, под боком есть такой заботливый и сильный брат.

— Яра, яра. Что же ты будешь делать, когда они приедут туда очередной раз, чтобы схватить вас?

— Не будет такого. Дорогу они к нам не найдут больше. В этом можешь не сомневаться.

— А как же местные. Они-то уж точно укажут дорогу, если их об этом попросить. Особенно за деньги.

— Не знают местные, где это место. А те, кто знает, не поведёт.

— Ладно, но спутники укажут им, точное место навигации.

— Ну а где были их спутники, когда вы уехать от Лысой горы пытались?

— Значит, вы им специально засаду готовили? Не они вам, как они думали.

— Это уже не важно. — лукаво посмотрела она на меня. Мне сегодня надо будет в лес сходить. Ты со мной или дома останешься?

— С тобой. Даже после всего, мне дорого моё пошатнувшееся психическое здоровье.

К вечеру мы пришли домой. Яра не смотрела и по сторонам, когда мы шли домой. Либо знала, что за домом никто не следит, либо ей было попросту все равно. Мне нужно было встретиться с Михаилом сегодня в десять. Как раз, как начнёт темнеть. Я оделся в ставшее привычным, мне одеяние. Вышел из дому. Несмотря на моё пожелание встретиться, где нибудь в поле, а лучше лесу. Михаил упорно отвергал мои попытки доказать ему, что так будет безопаснее. Словно ничего не боясь, он назначил встречу близ площади, на которой происходило гуляние. Это центр деревни и мы будет на виду даже у плохо зрячего. Его аргумент был прост: «Все шпионы миры, всегда встречались в самых людных местах».

Тоже мне шпион. Мы не в населённом городе. Чтобы на этой самой площади людной, было много прохожих и туристов. Тем более мне не передать ему, что то надо или получить. Нам надо поговорить, а это слова, время. Провальная конспирация, в общем. Я прихрамывая, потому что сильно натёр пальцы обеих ног в штиблетах, доковылял до площади.

Почти пустая. Нашёл искомую лавку под голубыми елями, похромал к ней. Сел. Вытянул ноги, охнул как самый настоящий дед.

— Ну, ты в роль вжился. Талант. — подошёл из тени деревьев Михаил.

— Ты что там делал? Меня ждал?

— Нет. По нужде.

— Да я пальцы натер. Болят. Больше эти калоши ни за что не одену.

— Больше и не придётся.

— Оптимист ты Михаил.

— Сдаётся мне дед Онисим, за моим домом слежка началась. Вот так. Доигрались. Как узнали? Хрен их знает.

Напротив нас остановилась чёрная машина. Бок, которым она стояла к нам, у неё был сильно исцарапан и смят. Вот и последствия моей диверсии, со взрывом на лицо. Вот и странные слова Михаила. Выследили. Сдать он меня не мог, человек не такой. Человек слова и принципа он. Человек, каких мало. Я уж представил, как сейчас выбегают из дверей бойцы, скручиваю меня в бантик и укладывают в подарочную коробку, в багажнике. Лениво опустилось и бесшумно опустилось окно. Правильно, зачем меня крутить, если проще застрелить на месте. Опять не угадал. За рулём сидел неизвестный в пиджаке. Справа от него француз. Он же Палень. Рожа вся в свежих царапинах.

— Михаил. — сказал водитель басом. — я попрошу завтра, вас зайти ко мне. На пару вопросов.

Не находя своим рукам место, я опустил голову, чтобы не было видно моих беглых, напуганных и молодых глаз. Руки сами полезли во внутренний карман пиджака. Достали трубку и стали её набивать табаком из жестяной банки-коробочки.

— Конечно. — ответил Михаил. — Во сколько?

— А во сколько вам будет удобно. Хоть к девяти утра.

Я чиркнул спичку, сделал пяток коротких тяг, раскуривая. Затянулся глубже, подержал дым во рту. Немного дыма попало в лёгкие. Табак оказался неожиданно крепким. Я сильно закашлялся.

— Вот в девять и зайду. Как раз до работы чтобы. — по-деловому ответил Михаил.

— Договорились. До завтра. — ответил водитель и отвернулся.

— Будь здоров дедуля. — добродушно сказал француз и окно поехало вверх.

Машина плавно тронулась. Я махнул рукой на прощание, по-старчески ей тряся.

— Слышал дед Онисим? Хорошо, что предупредили. Добры молодцы.

— Чего же тут хорошего? — наконец откашлялся я.

— А чего плохого, на меня у них ничего нет. В общем, слушай сюда. У тёти твоей я сегодня был. На чай с Янкой заезжали. Все твоё добро я погрузил. Завтра в три, будь на опушке леса, что напротив того коровника, на выезде из деревни. Идти не далеко, зато безопасно и любопытных глаз там нет. Я из лесочка выеду. Мы тебя снарядим, и домой отправим. Всё понял?

— Да будет так Михаил.

— Вот и отлично. Дайка раскурюсь. Если сам не умеешь. — я, передал ему трубку. — Этот тоже кубинский, высший сорт, между прочим. Зря ты нос воротишь.

Для приличия, чтобы никто ничего не заподозрил, мы посидели ещё. За десять минут Михаил докурил трубку. Почистил сразу, продул и вернул мне. Встали.

— Ну, дед Онисим. Не хворай. — он сильно сжал мою руку и потряс. — Будете у нас. Заходите.

— Спасибо сынок. Идти мне надо. Старуха меня ждёт.

Чтобы скрыть, нервное напряжение и скрасить дикую боль мозолей, я вновь набил трубку. В этот раз немного. Помня десяти минутной давности, горький опыт. Набил только для себя, закурил спичкой, бросил обгорелую в урну и похрамывая пошёл. Если бы меня сейчас увидел режиссёр и сценарист, большой величины и масштаба, а ему нужен был непременно, на роль настоящий старик, он бы умолял меня сняться в его фильме. В гриме. Но я бы отказался. Не моё это, актёрское мастерство. Я это сегодня понял, когда на лавочке сидел и чёрная машина, остановившись напротив нас, чуть всё в моей жизни не перечеркнула. Кровавым следом покрышек из чёрной резины.

Больше не опасаясь преследования, пошёл к Яре. Никому не потребуется следить за немощным стариком, бесцельно слоняющимся по ночной деревне с трубкой крепкого табаку и ароматного дыма. Дед, который и убежать то, не сумеет при случае. Зашёл через участок, как обычно. Рассказал обо всём Яре. Меня тревожил тот момент, что за домом Михаила выставили наблюдение. Кто-то шепнул нашим добродетелям, что мы общались. Но это мог быть кто угодно, мы часто появлялись на публике и вели непринуждённые беседы. На этом особо не стоит акцентировать внимание. Главное чтобы Михаил не привёл за собой хвоста. Ночь выдалась волнительной. Я никак не мог заснуть. В отличии от Яры. Моя юная спутница жизни, пребывала в блаженном состоянии забытья. Ни тени волнения и беспокойства на её прекрасном, свежем лице, покрытом веснушками. Так и пролежал всю ночь, смотря то на неё, то на подушку, то на потолок.

Кажется, она предупреждала, что с медальоном можно и не спать вовсе. Но делать этого мне не нужно. Я как всегда, не без оттенка скепсиса, относился к её некоторым посылам насчёт особых свойств медальона. Красивый, да, бесспорно. Но на его способность менять действительность я всегда закрывал глаза. Явному доказательству их проявления, я никогда не был свидетелем и не мог воспринять её слова всерьёз. Моя бессонница дело обычное, особенно когда психические силы на исходе. Когда эмоциональный уровень пресыщается невероятными приключениями своего хозяина, то организм делает автоматичную регуляцию, по его восстановлению. Выкручивая реле эмоциональной реакции на происходящее, на минимальную шкалу.

Утром я одел новоприобретённые берцы и удобный комбинезон. Несмотря на жару, мне было в нём комфортно. Я всё утро отговаривал Яру идти со мной, но она категорически отказывалась меня слушать. Сошлись на том, что я разрешу ей проводить меня к месту назначения, не доходя до него, один километр. Она разумно одела, самые неброские платье и платок.

Она вела меня, какими то окольными и безлюдными тропами. Впрочем, для деревни, почти все тропы являются таковыми в действительности. Стоит только отойти подальше и можно на ней встретить диких зверей. Так с нами и вышло, мы спугнули, по меньшей мере, восьмерых огромных зайцев, с десяток крупных птиц и даже застали аистов. Смелые, но красивые белые аисты не обратили на нас, ровно никакого внимания. К назначенному рандеву с Михаилом, мы пришли на пару часов раньше. Примерно в километре, мы сидели на холме и обозревали место предполагаемой встречи. Я думал, что засыплю Яру тёплыми словами признаний на прощание. Однако мы сидели в тишине на травке и не решались нарушить возникшую тишину. Жара набирала обороты. Природа замирает в моменты сильнейшего повышения или понижения температуры. Так же всё замирает, при сильнейшем морозе, так и сейчас не было ни ветринки.

В противовес жаре, у Яры, были ледяные руки. Как бы я не пытался, мне не удалось их согреть, при всех своих стараниях. Прощание вышло коротким. Мы признались друг другу в сокровенном, и пообещали быть вместе. Ни смотря, ни на что. Она осталась сидеть на холме, а я пошёл овражками. Я часто оборачивался, чтобы лицезреть любимую, сидящую на пригорке. Вскоре силуэт её потерялся на фоне красоты природы. Но её образ, не покидал меня.

В четырех кратную оптику, я осмотрел место предполагаемой встречи. Никого. В полукилометре виднелся знакомый, заброшенный коровник. Если я ничего не перепутал, это должно быть, где то здесь. Хотел засесть в небольшом березняке, но быстро передумал. Куда я в случае чего бегством спасаться буду? Только если в поле, но это не вариант, там я как в тире, движущаяся мишень. Несложная и предсказуемая. Переместился в лесочек. Залег. Здесь и прохладнее и есть куда отступить. Через полтора часа, когда я чуть было не закемарил, стала слышна подъезжающая машина. Это точно Михаил. Звук знакомый. Опоздал на целый час. Плохая примета, он человек времени, пунктуален. Остановился за кустами орешника. Вылез. Достал бинокль, осмотрел округу. Посмотрел на часы. Было заметно, как он нервничает. Я поднялся и пошёл к нему.

— Наконец-то Лучемир. — мы поручкались. — Пришлось пару часов круги по полям понарезать. На всякий случай. Подозрения у меня были, что за мной слежку устроили. Потому что на утреннем допросе, слишком мало меня расспрашивали. Будто только для проформы, с ленцой. Не похоже это на них.

— Михаил, я уж было запереживал. Что только не подумал. Пока здесь тебя ждал. Хорошо, что ты приехал, один.

— Ладно, помоги вытащить своего коня. Арбалет пока бросай под пассажирское сиденье. Чтобы не мешал. Мотошмотки потом оденешь. Шлем накинул и поехал. Проедешь километров двести сначала, а где нибудь перед выходом, на автостраду, переоденешься попутно.

— Я тоже так думаю. Не будем тянуть время.

Скатив мотоцикл на тормозах по захваченной доске, я быстро повесил кофры и надел шлем. Сел, стал заводить. Не заводиться. Так холодный пуск, подсос, нейтралка. Поворот ключа. Залилась «ямаха» песней славной. Камень с души долой. Я улыбнулся, повернулся к Михаилу, чтобы пожать ему его медвежью волосатую лапу и проститься. Но он стоял у открытых в салон дверей УАЗа и разломив двустволку, торопливо засовывал в неё патроны. Раздалась автоматная очередь. Михаил остановился. Моя улыбка пошла на нет. Я рванул ручку газа, дорогу мне загородила, знакомая, развернувшаяся чёрная иномарка с измятым боком. Объехать не проблема, но из окон на меня уставились, пара стволов автоматов. Сзади подъехала другая машина, не так сильно побитая, но не в самом новом виде. Через потрескавшиеся окна, на меня смотрел Никон. На его небритом лице играла улыбка.

— Лучемир! — обрадовался Никон. — Какая неожиданная встреча! Признаться, я не ожидал тебя здесь встретить. Мишаня, будь добр, отдай берданку моему другу. Не искушай его делать в тебе огромную дырку.

Два автоматчика с пиджаках, выцеливали нас, а позади к нам подходил Никон с пистолетом и Палень с неразлучным дробовиком.

— Мне говорили, что преследовать Михаила пустая трата времени. Но я чувствовал, он будет моим пропускным билетом в упущенные возможности. Я бы выпытал всё из тебя сам, но боюсь, у меня нет на это времени. Мне проще будет тебя просто застрелить. Палень всё время торопил меня.

— Слышь, Никон, у тебя на нас ничего нет. Едь со своими ребятами по добру.

Француз подошёл к нему и коротко ударил прикладом по голове. Теряя сознание, Михаил осел на землю. Никон продолжал.

— Я смаковал момент, ждал до последнего. Хотел, чтобы вы, а я не знал, кто это будет, ощутили вкус победы. Так горечь поражения, станет сильнее. Как это было у меня, когда вы выкрали мои честно добытые сведения, а потом бестактно взорвали мой вездеход, с ценной тушкой волчка. Ну что же, я рад, что вышло именно так. Не знаю, как вы зазомбировали нашего часового, чтобы он всё вам добыл, но вышло у вас это почти профессионально. Где он теперь? Кстати, а где эта баба? Я ожидал встретить здесь именно её.

Я слез с мотоцикла, снял шлем. В лесу, я заметил странное, но знакомое движение. Словно серая тень промелькнула мимо.

— Ладно, крендель. Твоя взяла. Хочу рассказать тебе всё, прежде чем последний раз плюну в твою рожу. Это я залез к вам той ночью и выкрал инфу. Я видел, как ты предложил серому пиджаку винца за победу. Как же приятно мне было слышать взрыв ночью и осознавать, как ты рвёшь не себе волосы. Мне говорили, ты там настоящее представление устроил. На коленках ползал. Плакал как баба. Ты кстати знал, что твой дружок настоящий француз, он лапки жабам откусывает. — договорить длинную речь я не успел.

Никон выстрелил в меня. Тяжелая пуля ударила в грудь. Я упал на землю, хватая ртом воздух.

Дальше всё происходило словно во сне. В нашу сторону шла Яра и громко пела. Из леса выбежал разъярённый Грум. Шерсть на нём отросла, а рычал он так злобно, что я не сразу узнал его. Пиджаки с перепуганными лицами, стали поливать его длинными очередями. Никон и француз не растерялись и стали выцеливать Яру, но она обернулась лисой и стала прыгать так ловко, что они не могли в неё попасть. Ну, уж нет, только не Яра. Я пополз к УАЗу. Достал арбалет, сквозь боль зарядил его и покачиваясь, стал целиться в Никона. Щелчок. Болт насквозь пробил руку Никону в районе запястья. Он вскрикнул и выронил пистолет. Француз подловил лису и вовремя выстрелил.

Лиса кувыркнулась на спину, но когда раздался второй выстрел, он уже успела убежать, оставляя за собой розовый кровавый след. Грум приблизился и кружа в ритме смертельного вальса, вскрыл пиджаков, как банки с красной краской. Пока Никон, левой рукой силился поднять пистолет и прицелится, Палень уже навёл свой дробовик на меня. Испытывая жуткую боль, я запрыгнул за машину. Пучок свинца закопался в землю. Когда к ним приблизился Грум, француза уже не мог спасти дробовик. В одно движение когтистой лапы, он лишился и оружия и головы. Никон успел сделать целых пять выстрелов в грудь Груму, один в голову. Пуля только разорвала щеку и обнажила огромные зубы. Огромные когти вскрыли Никона, а голова пропала в пасти зверя. Пожевав его голову, Грум сплюнул то, что от неё осталось на землю.

Лиса обернулась Ярой. Хромая, Яра подошла ко мне. В районе бедра у неё сочилась розовая кровь. В неё попало лишь несколько дробинок. Она склонилась надо мной, аккуратно раскрыла куртку. Сунула руку и достала сильно деформированный латунный кастет. Пуля не смогла его пробить и оставила в нём крупную вмятину. Она закатала всю одежду на моём торсе. Во всю грудь у меня был кровавый синяк в форме кастета. Она засмеялась и обняла меня.

— Ай яй яй! — предупредил я её о том, что мне очень больно.

— Не смертельно. — радовалась она. — Выпишу тебе по своему рецепту, особую мазь. Заживет лучше, чем на собаке. Хочешь Грум тебя укусит немножко?

Я посмотрел на Грума, он трогал рваную щёку и тихо рычал. Жуткое зрелище. Никогда к нему не привыкну. Я замотал отрицательно головой.

— Лучше не надо.

— Ну и зря. Слюна у него лечебная. Да Грум? — ответом ей был низкий рык, Грум уходил в лес.

— У тебя кровь Яра. — сказал я ей приподнимаясь, грудь болела как после удара кувалдой, наверно сломаны несколько рёбер.

— Пустяки, мне почти не больно. Главное что ты жив Лучемир. Но тебе надо ехать прямо сейчас. За ними приедут остальные, а нам с Грумом надо успеть спрятать их всех.

— Что с Михаилом?

— Наверно сотрясение. Думаю ничего страшного.

— Яра. — Смешанные чувства наполняли меня, я встал и горячо приник к её губам. — Ты мой бриллиант Яра.

— Ты мой драгоценный Лучемир. — из глаз её покатились слёзы.

Я сел за так и не заглушенный мотоцикл и поехал. Прочь из Чертякино. Прочь ото всех, кого я здесь узнал. Прочь от любви всей своей жизни. В полевую даль. Домой. В зеркало я видел, как Яра, без конца вытирает слезы. Накатывающиеся из серых глаз, на прекрасное веснушчатое лицо.

Глава 21: Дорога

Приятно вновь сидеть за мотоциклом и мерно ехать по грунтовой дороге. Когда возвращаешься из трёх недельного отпуска, ставшего настоящим путешествием. Трудно поверить, что всё это могло с тобой случится. Хочется приехать скорее домой, забыться в реалиях повседневной реальности. На одометре, пройденный путь составил двести тридцать километров. В зеркало показалась бегущая за мной лиса. Совершенно такого не может быть, чтобы лиса не шарахалась от мотоциклиста, а бежала за ним. Остановился, осмотрелся сквозь поднявшуюся дорожную пыль. Нет никого. Показалось. Мотоцикл заглох. Да что с тобой не так! Надо тебя в сервисе показать. Раза с десятого завелся. Что я теперь каждый раз буду, пляски с бубном вокруг мотоцикла устраивать чтобы куда нибудь поехать? Чай не пятидесяти летней давности техника. Совершенно новая. Может и должна работать более чем исправно.

В зеркало заднего вида опять показался бегущий за мной силуэт, толи зайца, то ли лисицы. Да к чёрту всё это. Я свернул в еловый лесок, чтобы поставить мотоцикл под тень деревьев. Жидкостное охлаждение достаточно эффективно в любую жару, и закипеть невозможно даже при длительном подъёме в гору. Однако же, я совершенно, никуда не тороплюсь, разве что самую малость.

Послышался, какой то шум. В шлеме достаточно хорошие, шумоподавляющие внутренности. Для того чтобы на трассе, на высокой скорости, не глохнуть от свиста ветра, перекрывающего шумом даже рёв двигателя. Когда так долго едешь, на скорости выше ста километров в час, ощущается только вибрация и бесконечный, но умеренно тихий свист. Шум не показался. Кажется вертолёт. Причём, судя по направлению, летит, в ту сторону, из которой еду я. Я присел. Мотоцикл матовый, еловый лапник такой густой, что спрячет хоть танк. Дождался, когда вертолёт пролетит мимо. Стал переодеваться в привычный мотокомбинезон. Оставлять здесь военную форму и берцы посчитал не разумным. Всё-таки дорога, какая никакая, а рядом. Да и форма с обувью практичная. С трудом запихал по забитым до отказа кофрам. Оля постаралась не на шутку. Верно там одни подарки и сувениры.

Мотоцикл опять не хотел заводиться. Что за напасть. Хотел одеть шлем и повторить попытки уже сидя, как услышал новые звуки. На этот раз наземные. Ну точно, едут в мою сторону, по дороге. Опять присел. Черно-красная мотоэкипировка уже позаметней будет. Залёг в корнях ели, рядом с мотоциклом. Сквозь листву было видно, как едут три тёмно-зелёных, военных джипа. Вот так переполох я там устроил. Надо скорее на трассу выходить. Там слиться, в потоке машин и таких же мотобратьев, как два пальца окропить. Именно меня, конечно, не ищут, но подстраховаться не мешает. Дождался, когда военный транспорт удалится. Даже вышел, посмотрел, не едет ли кто ещё. Нет, всё на этом. На этот раз завелся без проблем, выехал. Кто-то меня точно оберегает. Благо земля в последние дни, приобрела твердую поверхность от сильной жары и потрескалась. Следы покрышек почти не читаемы.

Ехал не быстро, не более полусотни. Часто присматривался вдаль. Через час, через просветы между деревьев, замелькала дорога. Наконец-то. Асфальтовая дорога быстро вывела меня на главную трассу. Ехать стало веселее. Скоростной режим я старался соблюдать, чего обычно за мной не водилось, особенно на условно скоростных дорогах. Для мотоциклиста, режим скорости всегда другой. Разгон и ускорение всегда происходит быстрее. Масса мотоцикла меньше во много раз, чем машина. Потому любой мотоциклист, на более-менее серьезном мотоцикле, чувствует себя окрылённым. Это не значит, что он обязательно, нарушитель скоростного режима. Вовсе нет. Просто восприятие скорости так таковой совершенно иное. Особенно когда вокруг тебя, нет жестяной скорлупы и комфортабельного кожаного салона с натуральным деревом, как в случае с машиной.

За час, без особых сложностей, двигаясь в общем потоке, до города, я долетел, как на крыльях. Сначала возникло лёгкое чувство отторжения. Так происходит всегда, когда длительное время находишься на природе. Сама суть города, она такова, что противна человеческой сути. Просто люди настолько отравлены ей, что чувствует в его среде себя как дома. Но она уже по своей природе, агрессивна, по отношению к человеку. Взять тот же блокпост, который мне встретился на пути. Пришлось объехать его стороной, дав не малый крюк. Потому что документы свои на привале я так и не нашёл в рюкзаке. Копаться в туго набитых кофрах не было, ни времени, ни желания. Когда над тобой летает вертолет, а по земле ездят джипы военного образца, об этом как то не думаешь.

Теоретически, узнать о том, что я в чём-то замешан, никто не сможет, последние свидетели моего здоровья благополучно скончались несколько часов назад. Хотя теоретически узнать можно всё что угодно. Михаил, думаю уже уехал достаточно далеко, чтобы на него пала тень. Лесник он, ему можно и нужно разъезжать по округе, следить за сохранностью природы. Потому, он может вернуться домой, а может уехать, хоть до вечера куда подальше. За него беспокоиться точно не надо. За Яру и Грума, тем более. Мысль расставания саднила как свежая рана. Ничего-ничего, надо привыкать, на первое время, нужно смириться с этим моментом.

Назад нельзя. Не возвращаться же теперь по первому пустяку. Без документов конечно нельзя, но первое время можно. А вернёшься, как говорит Оля, «дороги не будет». Ладно, попрошу тётю выслать почтой. Как нибудь, когда всё уляжется. Через третьих лиц желательно. Вспомнились слова Михаила «один раз вернуться плохая примета, а два — сущий идиотизм». И то правда. Надо внимать мудрому человеку, особенно, когда он тебе друг. Ну вот и дом. Милый дом. Я по тебе скучал. Заехал в подземный гараж, припарковался, слез. Кофры сразу снимать не стал. Поднялся в квартиру. Лёг на пол. Стало значительно легче. Так и заснул, как был, на полу.

Разбудил меня внезапно оживший телефон. Раскладушка разорялась на всю квартиру, стандартным звонком. Не помню, чтобы я его включал. Пришлось вставать.

— Ты там не умер часом? — это был голос друга художника.

— Я даже «алло» не успел сказать. Привет. А ты сразу о смерти моей размечтался.

— Привет Лучемир. Мы тут поспорили! С провидцем нашим. Я говорю, ты там женился. А он говорит, ты под смертью ходил.

— Вы оба были правы.

— Конкретнее мой дорогой друг! На кону большой куш!

— Я.

— Всё понял. Я сейчас приеду. Будь дома.

— Я вообще-то в сервис сначала, потом в мастерскую. Давай лучше завтра.

— Всё понял. Завтра утром буду как штык.

— Ладно, давай.

На часах семь утра. Вот как. Не спится художнику. Опять наверно без сна творил всю ночь. Из приличия дождался семи утра и позвонил. Хотя какие там приличия, с него станется и в три утра позвонить. Проспал весь вечер и всю ночь. На полу. Надо сейчас в мастерскую заехать. Давно там не был. В сервис рановато. Но сначала поесть. Что у нас в холодильнике есть. Так специально перед отъездом всё истребил. Чтобы не испортилось. Меня выручил кем-то давно подаренный зеленый чай и мёд. Очень хорошее сочетание вышло.

Оделся, собрался, спустился. С опаской сел на мотоцикл. Завёлся с пол оборота. Как и должен. Ну ладно, в городе встрять не проблема. Доехал до мастерской. Посидел в тишине и одиночестве целый час. Делать совершенно ничего не хотелось. Но это нормально, после отпуска так всегда. Нужен ещё один отпуск, но уже спокойнее первого.

Вдруг в дверь вошли. Две девушки болтушки. Видно, что лучшие подруги. Я пропустил мимо ушей, почти всё, что они мне сказали помимо желаемого заказа. Сказали мне они действительно много. О том, как сложилась их судьба, стать подругами с ранних классов школы. Где они потом учились и как долго. Какие делают друг другу подарки, и как судьба их занесла ко мне, чтобы заказать у меня сразу две деревянные шкатулки. Опять друг-другу, на память, из самых светлых и жизнерадостных побуждений. Объявления нет, что мастерская закрылась, а она постоянна закрыта. Так же быть не должно. А меня им советовали неоднократно. В общем, всё в таком духе.

Чем я больше их слушал, тем больше понимал, что ныне не ощущаю себя тем человеком, которым я, когда то был до отпуска. Соответственно эта профессия, по созданию произведений искусства из дерева в миниатюре, казалось мне чуждой. Я совершенно не мог понять, как я мог настойчиво заниматься этим всю свою жизнь. Я вдруг понял, что больше не могу заниматься резьбой по дереву. Совсем не могу. Совершенно не моё занятие. Вопрос зашёл о цене. Они увлеченно затихли и уставились вдвоём на меня, чего то ожидая.

— Эм. Я не смогу выполнить этот и второй заказ. — спокойно, но лаконично ответил я.

— Почему же? — спросила одна.

— Да уж скажите на милость. — спросила другая.

— Я больше не занимаюсь плотничеством и художественной резьбой по дереву.

— Но как же, как же? — всплеснула руками одна.

— Нам о вас столько говорили! Мы видели все ваши работы в интернете. Не может, не может этого быть.

Я пожал плечами, якобы сожалея им.

— Мы вас просто не понравились да? Мы тут слишком много всего наговорили и теперь вы из принципа отказываетесь нам их сделать. Это так? Скажите. Эта так?

— Точно. Он отказывает часто людям, просто на них посмотрев. Это же написано на его лице.

— Уважаемые девушки, я действительно решил сменить направление своей деятельсности.

— Но как давно?

— С сегодняшнего дня. — я начинал уставать от них.

— Но вы же ещё здесь! Так сделайте заключительный заказ, возьмите аванс и сделайте. В конце концов, работа мастера боится.

— Я здесь, потому что пришёл закрыться.

— Да он издевается. Наглец. Настоящий хам!

— Нахал!

Они вышли. Я скорее запер за ними дверь и повесил табличку закрыто. Выключил свет. Побарабанил пальцами по столу. Неожиданно как то всё случилось, даже для самого себя. Ладно, девять утра, можно ехать в сервис. Вышел, завелся без проблем. Я не спец, но наверно причина где то глубже, проводка, мозги. Но доверим это дело профессионалам. Заехав к официальному дилеру, я передал мотоцикл и завел беседу со знатоками. Мне сказали, что дело наверно пустяк, раз мотоцикл новый и сейчас они быстро решат проблему. Если я никуда не тороплюсь. Теперь я никуда не торопился. Устроился на кожаном диване, в шикарной комнате для ожидания, с видом на уличный фонтан. Мне принесли, по меньшей мере, четыре чашки чая, а на третьем часу, ко мне вышел главный мастер с косматой бородой и с зататуированными по самые кисти руками. Словно я не к официальному дилеру заехал, а в байкерский клуб.

— «Ямаха тёнер» ваш?

— Мой. — я кивнул головой.

— Владимир. — он протянул мне руку.

— Лучемир. — я вытянул свою и он её крепко сжал.

— Ребята под моим чутким руководством обследовали весь ваш аппарат и не нашли ни одного дефекта. Он в безупречном состоянии, можете не волноваться и ездить дальше. Масло давно меняли?

— Месяц назад. Строго по километражу, как в мануале.

— Тогда всё хорошо. Почему заехать к нам решили? О чем волнуетесь? Техника новая.

— Не заводился раз тридцать. Иногда заводится, иногда нет.

— Идите сами посмотрите. Заводится на раз-два.

Прошли в сервисный просторный гараж. Команда Владимира, в грязных, синих рабочих формах пила свежезаваренный кофе. Аромат его перемешался с гаражными запахами и навеял на меня ностальгию первого железного коня. Вдруг я заметил, как отдельно на стуле лежит та самая кукла. Которую, я нашёл в поле, отдал Яре, а потом ещё раз нашёл и сжёг. Абсолютно новая, точная копия. Ни одного следа, что её жгли. Владимир несколько раз подряд завел и заглушил мотоцикл.

— Вот, всё в порядке. Попробуйте сами если не верите. Вообще, на моей практике, такое встречается. Когда долгое время ездил на одном байке, потом по каким нибудь причинам сменил на другой. Начинает плохо слушаться в управлении, заводиться через раз. Но это быстро проходит. У каждой техники есть своя душа и к ней надо привыкнуть. К ней надо прислушаться. Я серьёзно вам говорю. Чего вы улыбаетесь. — он сам улыбнулся в бороду. — Будь я хоть трижды мастер и спец, а техника новая преновая, всегда есть шанс, что она может не завестить по собственной или какой другой прихоти.

— Кукла откуда? — я показал в неё пальцем.

— Эта, достали у вас, из под сиденья, да обратно забыли положить наверно ребята. Да? — он обернулся к команде любителей кофе.

— Да. — ответил один. — Мы подумали, забыл человек, вот и достали. Дочери подарок? Красивая кукла.

— Красивая. — согласился я, не зная что и сказать, подставой здесь и не пахло. — Ладно, премного благодарен мужчины.

Куклу я положил в рюкзак и поехал домой. Всю дорогу я думал, что не надо было её брать. При всём при том, по приезду, достал и рассудил, что пусть остаётся. Спрячу в шкаф. Пусть живёт там, если хочет. Раз отдавать её и сжигать бесполезно. Есть ещё вариант выкинуть, подарить, но я не стал заморачиваться. Здравый скептицизм и безразличие, лучшие лекарства от всяких необъяснимых явлений.

Вечером мне позвонил друг предсказатель-прорицатель. Так повелось, что предсказателем, мы с художником, иногда называли его в шутку, за слишком отстранённый, мистический и интеллектуальный вид.

— Привет Лучемир. Наш творческий друг сказал, что ты вернулся из отпуска.

— Привет. Вернулся.

— Как насчёт сегодня встретится всем нам, например в кафе. Очень хотел бы тебя повидать.

— Я с удовольствием. Ты уже знаешь место?

— Можно в «Звездочёте», там новое меню и обстановка.

— Если это скажется и на качестве кухни, то почему бы и не в «Звездочёте».

— В семь, тебя устроит?

— Более чем.

— Ну, до вечера. Художнику я сам позвоню.

— Ага.

Весь день я думал о Яре. Кажется больше всего, наводил на мысли о ней медальон, ей же и подаренный. Он напоминал обо всех пережитых ужасах, что я буквально не знал, куда его деть. Сначала спрятал в ящик. Но нет, мои мысли без конца концентрировались на нём. Перепрятал в комод и всё равно, я не мог спокойно проходить мимо него. Пытался вынести на балкон, та же история. Более-менее нормально я себя чувствовал, только когда он оставался на мне. Если я пытался его снять, меня начинало тяготить странное чувство. Будто моё тело и медальон не могут друг без друга. Хотя конечно, холодный ум всё это отвергал и находил привычкой. За всё время проведённое в Чертякино, я действительно, почти его не снимал. Значит, выработалась стойкая психологическая привычка, не снимать его с шеи. Ладно, последний вечер поношу, а завтра, куда нибудь спрячу понадёжнее, чтобы не мозолил глаза.

Вечером в «Звездочёте» было как ни странно, относительно тихо. Играла лёгкая симфоническая музыка. На потолке горели звёзды, без труда читались знакомые созвездия. Темного дерева стены, красные скатерти. С тихим шелестом, по стене лился водопад. Ну и предсказатель. Сказал бы сразу, что кафе переделали в ресторан. Но нет, решил сделать сюрприз. Вот и он, манит меня рукой. Сидит рядом со сценой, а за спиной у него шумит водопад. Удачно выбрал место, и видно всех и в далеке от всех. Подошёл к нему. Поздоровались, обнялись по братски.

— Привет предсказатель. Не думал, что в ближайшее время, это кому нибудь удастся, но ты меня впечатлил.

— Приятно слышать Лучемир. — начал он невероятно длинную речь, но я его сразу перебил.

— Никаких имён. Как в старые добрые времена. Обойдёмся позывными.

— Как скажешь. Скептик. — он ухмыльнулся. — Садись вот здесь, новые диваны просто обволакивают своей мягкостью. Я пока ждал тебя, чуть не уснул. С минуты на минуту подойдёт. — он запнулся. — Художник. Но мы, можем его не ждать. У него минуты опоздания могут тянуться часами.

— Натура творческая, как ты хотел.

— Потому можем заказать поесть прямо сейчас. Чтобы не морить тебя с голоду. Уверен, ты с утра ничего ел.

— Ты как всегда, всё знаешь на перед. — ответил я ему и мой желудок даже заныл от вида еды и убранства на других столах.

— Меню уже на столе, выбирай что нравится.

Я заказал подошедшему официанту, сразу три блюда, только для одного себя. Потому что на меня напал обыкновенный жор. Друг ограничился одним. Встречу нужно было отметить и я сразу затребовал бутылку красного полусладкого, австрийского происхождения, прошлого года. Только нам подали первые блюда, объявился третий и последний участник встречи. В развевающемся чёрном плаще он подошёл к столу и улыбнулся во всю ширину рта.

— Привет душа пропащая! — затряс мою руку художник и заключил в стальные объятия, поцеловал в щёку и наконец, отпустил. — Привет загадочная натура! — затряс он руку предсказателю. — Ага, успели без меня набить желудки?

— Нет, присаживайся. — предложил я ему. — Можешь взять моё второе блюдо, если невтерпёж будет ждать свой заказ.

— Ах, Лучемир, как я скучал по твоей физиономии, что то всё время замышляющей.

— Никаких имен. — пресёк его предсказатель.

— Ах вот как, да вы куты, настоящие сорванцы. Устроили тут встречу втихаря, да ещё и позывные зачем то в ход пустили. У меня право ностальгия, я на этот счёт мыслишку одну уже задумал, но о её реализации на полотне, вам говорить ничего не буду. Это сугубо моё. Вот.

— Вот и отлично, за встречу трёх прекрасных друзей. Скептика, художника и вашего покорного слуги предсказателя. Хоть мой позывной, мне нравится не очень, но что же делать. За нас други славные.

Сладкое австрийское вино обострило мой аппетит. Я набросился на еду.

— Дорогой мой Скептик. Ты точно на отпуске был? У тебя видок, не шибко здоровый.

— Правильно говорить не «на отпуске», а «в отпуске». - поправил его предсказатель. — А вообще он прав, у тебя подглазины, по цвету как эти маслины. Щёки вон ввалились. Ты точно не на север ездил старателем за золотом?

— Скорее по цвету его подглазины, как спелые баклажаны. — поправил его художник.

Я пожал плечами. Мне принесли новое блюдо.

— Ну давай расскажи мне, скорее, кто твоя новая пассия. — хитро смотрел на меня художник. — Любовь всей жизни и последняя в миру избранница? Я же вижу по глазам, шельмец, ты там время зря не терял. Охмурял девчонок брат по полной, да? — я кивнул.

— Карты таро мне сказали, что помимо любви своей несчастной, он под смертью ходил. — задумчиво начал предсказатель. — Еле вырвался из лап смерти, у магической древней горы. В опасные связи вступил, увидел, такого, чего не видит и каждый тысячный из нас.

— Да ну нафиг. Это тебе всё карты сказали? — не поверил художник.

— Ну и звезды отчасти. — посмотрел на потолок предсказатель.

— Ладно, ладно. — я наконец утолил первый аппетит и набрался сил ответить. — Сейчас всё расскажу. Но то, что я оброню здесь за столом. Останется строго между нами.

— Отлично, за это хлопнем тост. — воодушевился художник. — За любовь и приключения.

Вино окончательно привело меня в полное расположение к своим давним друзьям и я вкратце стал излагать, всё что со мной приключилось. Опуская естественно самые неинтересные повседневные и бытовые подробности. Художник сидел, открыв рот, а предсказатель положил оба локтя на стол, упирал ладони в лицо, в знак полного внимания. Когда я закончил художник присвистнул.

— Ты мой друг угодил в туда, куда мы все хотим попасть, но не решаемся перейти черту, когда открывается эта возможность. — начал первым предсказатель. — Кто знает, в силу трусости или здравого смысла. Не скажу, что я не хотел бы побывать на твоём месте, но удовольствие ты от этого всего получил явно сомнительное. Сколько блага, столько и страданий, ведь так?

Я неопределённо поводил рукой по воздуху, потому что я уже всё сказал.

— Ну, братишка, ты меня поразил до глубины души. Я хоть лично ничего не видел, но всё это точно отражу в своих картинах. Больше всего мне понравились ваши отношения с Ярой. Ты ведь нашёл настоящую любовь. Как же ты теперь будешь без неё дружище?

— Вот кстати об этом. — я снял с шеи медальон. — Кто нибудь может подержать его у себя некоторое время? Сердце у меня болит его носить, дома тоже держать не могу, постоянно думаю о нём.

— Да это очень необычная вещь. — прищурился предсказатель. — по ней это видно невооружённым взглядом.

— Красивая штукенция. Могу подержать у себя. Мне такой атрибутики всегда не хватает при написании своих шедевров.

— Вот и держи пока у себя. Только с одним условием, никому не давай и не потеряй. Все-таки это подарок от самой прекрасной девушки на белом свете.

— Каков романтик. Я думал это я романтик. Но ты переплюнул меня определённо это так!

— Так значит, ты принимаешь условия ответственного хранения? До поры до времени.

— Тебе досталась ценная вещь художник. Смотри и будь осторожен с ней. — предостерег не в шутку его друг.

— Уж как нибудь я справлюсь с желанием продать её в ломбард. — сказал он ухмыляясь, как кот оставшийся с банкой сметаны, один на один, спрятал в карман медальон и засмеялся. — Будь спокоен. Похраню на совесть. — под конец серьёзно заверил он.

Только медальон перешёл в руки художнику, у меня тут же словно с сердца сняли тяжёлый груз. Угрюмые думы отпустили меня, а нежные чувства к Яре, только обострились. Я словно вновь стал самим собой. Могу и ошибаться, кажется, я уже никогда не вспомню, какого это, быть самим собой. Настроение моё, стало расти по вертикальной шкале вверх.

— Не пора ли нам заказать десерт господа?

Глава 22: Дом

Проснулся в девять. Славно вчера отужинали. Но хватит валяться в постели. За утренними делами составил план на день. До обеда успел пробежаться по городу и купить подарки для Оли и Михаила. Через знакомую службу доставки, отправил всё анонимно. Думаю, они поймут. Оле завуалированно написал, чтобы выслала мне документы по адресу этой же службы доставки. Заберу самолично, потому что меня там, знают и ни у кого нет сомнений, что я это я. Мише выслал пять жестяных банок, различных сортов табака. Для коллекции. С коротким посланием, «курить вредно». Оле летние платки, парфюм, косметику, особенные сладости коих не купить на просторах Чертякино и Косолапинцево. Пусть порадуется. Девочки всегда остаются девочками, независимо от возраста. Оттуда и капризы и не понимание, во взрослой жизни, по отношению к противоположному полу. Но Оли это не касается, она хорошая. По крайней мере, я в этом уверен.

Городской воздух ни в какое сравнение не идёт с деревенским, но мне всё равно было приятно ощущать этот разнообразный дух жизни среди асфальта, бетона и кирпича. Столбы с фонарями, светофоры, дороги, разметка, магазины, центры, дома, я правда скучал по вам. Надолго ли только продлится наша совместная жизнь с вами. Не потянет ли меня назад? А может съехать на окраину? Там спокойнее и тише. Надо подумать.

Кажется вчера предсказатель, самолично, предлагал мне составить подробный астрологический прогноз. Но желания у меня до сих пор так и не появилось. К чему это всё? Обождёт. Если исход неотвратим, то знать его не обязательно. А если своими желаниями, действиями и идеями я смогу поменять будущее, то за каким бесом он мне вообще сдался. Ну да, конечно, знание примерных направлений событий бывает полезно для более точного планирования жизни. Но жизнь слишком не предсказуемая штука, чтобы быть уверенным наверняка, в точности исполнения прогноза. Скорее вместо того, чтобы плыть по течению и направлять паруса по ветру, примерное знание будет тормозить, как якорь выброшенный где попало. Но оставим этот вопрос.

Хватит с меня всех звёзд, прогнозов и досужего мистицизма. От медальона слава богам, ненадолго, избавился и можно пожить спокойно.

Оказавшись дома я понял, что без медальона, дома стало совсем тоскливо и грустно. Что же мне теперь будет напоминать о Яре. Естественно кроме памяти и самых ярких в жизни воспоминаний. Мы ведь даже ни одной фотографии совместной не сделали. Вот есть кукла у меня сомнительная, но это лучше чем ничего. Поставил её на полку в гостиной, на самом видном месте. Живи здесь тряпичная, покуда, что нибудь, не изменится в моей судьбе.

Вообще, как известно из древней мудрости, все беды человечества от блуда, чревоугодия и уныния. Допустим от первых двух, у меня нет проблем, по крайней мере, теперь не будет. Но что касается уныния, вопрос надо решать и чем скорее, тем лучше. Что мы имеем, возможность вернуться к работе, ну уж нет. С этим покончено. Эффективное средство от уныния — занятие спортом. Что у меня в прерогативе в этом направлении. Конечно страйкбол, но больше я играть не хочу в него совсем. Навоевался как то. Значит, остаётся просто бег.

Бег подходит. Бег самодисциплинирует, укрепляет, оздоровляет и мотивирует на совершение нечто большего, чем просто дело — ради денег. Плаванье ещё прекрасное занятие, но мне не доставляет удовольствия среда, пропитанная всем чем угодно, чтобы сделать из воды, прозрачную взвесь. Пора бросать вредные привычки экстремально отдыхать каждый добрый деревенский день. Где у меня спортивная форма, кроссовки. Здоровое начинание бегать, буду возобновлять прямо сейчас.

Оделся. Вышел из дома и пошёл в направлении к парку. Вдоль дороги стоит чёрная тонированная машина. Для города типичное явление. Даже мои знакомые балуются этим. На другой стороне такая же машина. Я вот что думаю, неужели если кто то и будет вести слежку, будут так глупо вести себя. Это же очевидно и бросается в глаза. Слежка должна осуществляться путём использования средств и техники, полностью вписывающейся в ту среду, в которой она используется. Вот например, сеть заведений уличного быстрого питания на колесах, для этого подошла бы лучше. Или скажем машина такси. Она точно не вызовет подозрений.

Я завернул на другую улицу. Замети краем глаза, как одна из машин поехала в моём направлении. Чтобы отбросить сомнения, я пробежался. Необязательно бегать только по парку. Можно и до парка пробежаться. Машина следует за мной. Колеса не ноги, они быстрее. Новый поворот. Красный светофор, у меня есть фора. Но что я вижу, чёрная машина нагло нарушает все правила, вмешиваясь в ход идущих пешеходов. Это более чем странно и других намёков мне не надо. Я срываюсь на спринтерский бег, пока не оказываюсь глубоко в парке.

Глубоко дыша под ветвистой старой липой, заслоняющей меня со всех сторон, я начинаю мыслить трезво. Выяснить, если за мной преследование можно только на практике. Машинам в парк доступа нет. Значит надо искать подозрительных прохожих. Если уж машины не замаскированы, то люди в них тем более должны себя выдавать особой формой одежды. Голова моя высунулась из зелени. Ничего не видно. Залез на дерево, огляделся. Молодых мамочек с детьми отметаем. Я им точно не нужен, в плане преследования. Агенты из них идеальные, но маловероятные. Пожилых людей тоже вычеркиваем, они сами по себе любят покой и тишину парков. Бегуны не вызывают сильных подозрений, потому что перемещаются строго в одном направлении и больше я их не увижу. Вот просто гуляющие парочки самые подозрительные, но и они угрозы не представляют.

Вдруг я заметил двух мужчин. Один в кожаной куртке, другой в пиджаке. Сидят на лавке. Один читает газету. Другой как киберманьяк сидит в телефоне. Так, так, так. Что вы будете делать дальше? Я ни куда не тороплюсь. Кожаный, с телефоном позвонил, посмотрел по сторонам и встал. Пошёл в обратном от меня направлении. Пиджак, через десять минут взглянул на часы. Сложил газету. Тоже, как бы невзначай, встал и направился по пешеходной асфальтированной дорожке. Кроме детей на самокатах больше никого нет. Отлично. Спрыгнул с дерева. Делая вид, что я спортсмен до глубины души, побежал по дорожке в противоположном от странной парочки направлении. Через пять минут, я в полной уверенности что оторвался, хотел встать и подышать, но новая парочка солидно одетых мужчин, далеко за тридцать, встав с лавочки, пошла ко мне на встречу.

Я будто возвращаясь с пробежки, развернулся по кругу и припустил обратно в лёгком ритме. Парочка припустила за мной. Вот оно. Совпадениями и манией преследования, здесь уже не пахнет. Я свернул в гущу растительности. Продираясь на бегу, через ветки преграждающие мне путь, я выставил вперед обе ладони. Я бы ободрал себе лицо, если бы не эта простая и хитрая мера безопасности. Пару раз я падал. Пару раз менял направление бега. Наконец, я засел за широкий ствол сосны. Звуки, издаваемые двумя вероломными преследователями, уходили в сторону. Кажется, сработало.

Вышел, называется, на пробежку. Уже набегался на неделю вперёд. Лёгкие горели. Это всё пагубная привычка от Михаила досталась, покурить трубку. Теперь вот такое же резкое отвыкание. Но это всё ерунда, как мне теперь домой возвращаться. Я побрёл по зарослям в неизвестном направлении. Наткнулся на старый невысокий забор из стальных уголков и рабицы. Перелез. Почти в каждом парке есть подобные полуразрушенные, полузаброшенные объекты. Частной собственности внутри этого парка нет и собака по уму, за мягкое место укусить не должна. Только я перелез и сделал десять шагов, как на меня побежала собака. Как белка я очутился на берёзе раньше, чем она оказалась рядом со мной.

— Гайка, фу! — Вы её не бойтесь, она никогда не кусается. — Просто очень общительная и игривая.

— Ну если так. — я спустился к золотистому ретриверу и она тут же стала меня вылизывать. — Всё всё, хватит, вот уже и твой хозяин подоспел.

— Гайка, иди сюда. — парень притянул собаку к себе и прицепил к ошейнику поводок. — Сбежала вот. Услышала, кого кто в лесу и как рванёт. Вы уж извините, если она вас напугала.

— Ничего, бывает. Давайте, вы мне расскажите немного об этой породе, пока мы не выйдем на тропу. Признаться, я немного заблудился. Зашёл вот природой насладится и тут заплутал.

— С большим удовольствием. А вы тоже ретривера хотите?

— Я пока не определился кого именно. Но кого-то завести точно надо.

Хозяин довольно доброй и по королевски красивой собаки, рассказывал увлечённо всё, что он о ней знает, а знал он, о этой популярной в узких кругах, породе довольно много. Мы вышли на тропу, я не спешил расставаться со встречным собачником. Активно мониторя окрестность. Он дал мне свой телефон, если я надумаю завести такое чудо, он посоветует, у кого лучше брать щенков и мы, расстались на перекрёстке. Место уже кажется знакомое. Бывает и такое, знаешь весь город, а то, что у тебя под боком, как этот парк, например, остаётся неизученным. Слежка и преследование закончились, да вот надолго ли?

Я обходил место стычки с неизвестными, по большому радиусу. Вдруг на довольно непопулярной тропе, навстречу мне вышли два представителя правопорядка с огромной овчаркой на цепи. Я с каменным лицом шёл мимо них, но овчарка ни с того ни с сего, накинулась на меня.

— Грыз, фу! — гаркнул хозяин. — Извините гражданин. Пёс сам не свой сегодня. — извинился и они пошли дальше.

Это от меня Гайкой пахнет, вот он и набросился. Но собаку я точно заводить не буду. Осенило меня. Ответственность большая, выгуливать надо к тому же. Не квартирный вариант, в общем. А маленькую собачку — даже не смешно. На встречу, мне вновь вышла странная парочка. В брюках и деловых костюмах. Это мои орлы. Я рванул в растительность, с полной уверенностью, что теперь заблудиться не выйдет. За зеленью шумела дорога. Типы рванули за мной. Я выскочил из леса так быстро, что не увидел мчащегося на меня по тротуару велосипедиста. Велосипедист оказался сознательным и резко вжал тормоза. Скорость у него была приличная, а тормоза хорошие. Сделав кувырок через руль, он свалил меня с ног.

Некогда было объясняться, я встал, осмотрел дорогу на предмет машин и перебежал в неположенном месте. По мосту, через канал на оживлённую улицу. Дерево надо прятать где? Правильно в лесу. Вот и я среди людей, должен быстро затеряться. Зашёл под низкие зонтики навесов, уличного кафе. Сел за столик, так чтобы изгородь прикрывала меня от улицы. Подоспел официант. Заказал два стакана воды с лимоном. Восстановил дыхание, выпил залпом один стакан. Чуть не подавился лимоном. Посидел немного, разглядывая людей на предмет серьёзных мужчин. Никого подозрительного не нашёл. Не спеша допил второй стакан. Жаль не взял телефон, позвонил бы друзьям, пришёл к ним. Хотя телефон отслеживается не сложнее, любой другой гаджет. Ну вот, думаю уже как шпион, им не являясь.

По улице хлынул поток туристов, и я ненавящего пристроился за ними. Туристов много и они всегда шумные, поэтому их, как правило, стараются игнорировать. Держа в руке картонное меню уличного кафе, вместо путеводителя, я почти сошёл за своего. Смотря в меню и иногда по сторонам, я только через полчаса дошёл до конца популярной улицы и вышел на площадь. Пройдя площадь по краю, я свернул на тихую улицу. Навстречу медленно катил серый фургон. Я прижался к краю дороги, без тротуара. Скрипнув колесами он остановился, боковая дверь открылась и я, не успев понять, в чём дело, очутился внутри. Сильные руки затянули меня внутрь и дверь закрылась. Зажёгся очень яркий свет. Меня бесцеремонно стали обыскивать. Найденные ключи от дома полетели в сторону. После быстрого, но тщательного обыска. Один из них связался со своими, по гарнитуре.

— Объект пуст. — он посмотрел на меня. — Внимательно, обыскали. — нахмурился, задумался. — Принял, отбой.

Культуристы в пиджаках обыскали меня ещё раз, а потом дверь фургона открылась, и меня вытолкали наружу. Фургон поехал дальше.

— Ключи отдайте! — крикнул я с досады, сидя на асфальте, штаны были порвана на коленке.

Дверь фургона открылась и на дорогу прилетела моя связка ключей. Прихрамывая от неожиданного падения, я встал и пошёл за ключами. Поднял. Коленка содрана. Пустяк, но неприятно. Возвращался домой по прямой. У дома никаких подозрительных машин замечено не было. Перед самым домом, из под лестницы во внутреннем дворе, ко мне выбежал рыжий котёнок. Маленький, грязный, худой. Стул мурчать и тереться о ногу. Поднял.

— Ты ко мне? — котёнок замяукал. — Пошли, я как раз один.

Дверь в квартиру была слегка приоткрыта. Так, очевидно был взлом. Уходя, я как обычно запирал дверь на два замка. Внутри меня встретил погром такой тотальный, что я не нашёлся, как это выразить в своём репертуаре чувств и эмоций. Отпустил котёнка. Взлом жилища, не смотря на уличный забор вокруг дома, с электронным замком на воротах и камерами вокруг. Несмотря на подъездную дверь с не менее сложным магнитным замком. Несмотря на мои две двери в квартиру, с тоже непростыми замками. Несмотря на немалый этаж, закрытые изнутри окна, которые были целы и запертую на ключ крышу.

Немного покопавшись в своих вещах, я начал понимать, что не пропало совершенно ничего. Получается похитители, а точнее взломщики, сами не знали, что должны у меня найти и выкрасть. Или знали, но не нашли. Есть одно подозрение. Нет, кукла отпадает. Под ворохом одежды лежит на полу. Котёнок, увидев её яростно зашипел. Чтобы не пугать животное, убрал игрушку обратно на полку. Пошёл в душ. Дав котёнку, как следует поесть домашней еды, пошёл в душ. Потом отмыл котёнка, вытер полотенцем, пустил бегать по дому. Пусть злых духов гоняет, и то польза. Мышей то нет.

Преимущество стиля минимализм, в том, что наводить порядок сущее удовольствие. Уже к вечеру я навёл полную чистоту. Набрав целый пластиковый мешок вещей на выброс. В том числе, испорченных или разбитых взломщиками. Котёнок обнюхал всё моё жилище, но куклу по-прежнему сторонился. Иногда он стоял под ней и шипел. Получалось это у него смешно. Потому что шипеть он ещё толком не умел. Пришлось вечером же идти в ветеринарную клинику, чтобы его обкололи вдоль и поперёк, от всех болезней сразу. Записали попутно на второй приём. Через месяц. Котёнок оказался кошкой, предположительная порода мейн-кун. Возможно чистокровная, возможно и нет. Станет видно, через полгода, когда подрастёт. Мне было всё равно. Если судьба связала, от питомца не откажусь. На обратном пути, закупился в местном зоомагазине всем необходимым.

Вечером утроили с маленькой кошкой, настоящий домашний ужин. Она имела типичный рыжий окрас. Самый светлый, будто её, как следует, выкупали в молоке и большая часть краски смылась.

Зазвонил домофон. Через камеру я увидел курьера на скутере, стоящего перед воротами. Жёлто-синяя форма. Никаких сомнений, настоящий курьер. Я ответил и сказал, что сейчас спущусь.

— Доброго вечера, вам заказное письмо. Распишитесь вот здесь.

— Доброго. — я чиркнул закорючку. — Да, спасибо, до свиданья. — взял пухлое, мятое письмо и поднялся с ним домой.

Положил на окно, пока пил чай не решался вскрыть. Адресат не известен. У меня были подозрения относительно его отправителя. Они сразу подтвердились, как только я вставил нож в конверт и раскрыл его. Из прорези на меня сразу пахнуло скошенной сухой травой, лепестками роз и другими вкусно пахнущими сухими цветами. В их запахе я узнал Яру. Она источала подобный запах тропических фруктов, с коричными оттенками. Я вывалил всё содержимое перед собой.

Из конверта на стол высыпались шишки, хвоя, бутоны цветов. Вывалились и круглые бумажные свёртки. Всего было примерно девять листов. Написаны они были от руки и завернуты один в другой. Красивый подчерк, с хорошо различимыми буквами, с длинными завитушками поверху и понизу основного ряда букв. Даже небольшие схематические рисунки. Яра старалась. Среди прочего была и маленькая фотография. Не знаю, кто и когда её сделал, но на ней были мы с ней в детстве. Скорее всего, её сделала тётя Оля, когда приходила забрать меня домой или когда шла мимо. Но она никогда о таком ничего не говорила. Мы качались под деревом, сидя на одной жерди, веревочной качели. Она что-то кричала, довольно раскрыв рот, а я в этот момент смотрел на неё и улыбался. Сощурившись от яркого солнца.

Вот так подарок. Я тут же выудил сохранившуюся после погрома рамку под размер, вынул от туда собственную и вставил нашу с Ярой. Поставил повыше, чтобы кошка случайно её не разбила. Кошка, да кошка, надо ей имя придумать, раз уж на то пошло.

— Лисичка, как же мне было хорошо с тобой. — сказал я вслух и взял лист, пронумерованный от руки, справа внизу единицей.

Перед тем как мой внимательный взгляд коснулся первой строки. Зазвонил телефон. Звонила мама.

— Алло.

— Привет Лучемир. Как ты? От тебя не новостей ни весточки, как обычно. Совсем повзрослел, даже не звонишь. Матери приходиться первой беспокоится. Отец то твой спокоен как всегда. «Что с моим мальчиком может ещё случиться, пусть живёт как ему угодно». Я так соскучилась, ты сегодня вечером дома будешь? Мы бы заехали к тебе, навестили. Рассказал бы нам, как живёшь один, как съездил, как там сестра моя поживает.

— Мама.

— У нас тоже много всего нового. Даже друзья твои звонили мне, спрашивали, куда ты пропастился. Лето то в самом разгаре стоит. В деревне наверно хорошо. Природа, птички поют. Огородик. Тоже нам, что ли к Оле съездить в следующем месяце. Надо будет ей позвонить, обычно до неё трудно с первого раза дозвонится. Да и телефон, то она почти всегда выключенным держит.

— Мама не надо вам пока в Чертякино. Ко мне лучше завтра заезжайте. Или давайте я лучше сам, к вам завтра заеду.

— Это почему же почему? Что там такое? Опять лесные пожары? Торфяники горят? Эпидемия какая среди скота может? Что же там?

— Ну, что то вроде того.

— А ведь я так и знала. Как же там моя сестричка Оля. Она же совсем одна, ты ведь заботился, о ней надеюсь всё это время?

— Да я старался.

— А у тебя дома бардак наверно, вот ты и стыдишься, что мы приедем и всё увидим. Но я не сужу тебя, жизнь у тебя вольная, делай что хочешь. Взрослый мальчик. Ай мой мальчик. Мама по тебе так соскучилась. Лучемир солнце моё. Скажи что у тебя всё хорошо.

— У меня всё хорошо.

— Вот и славно. Завтра приезжай непременно к нам. Я напеку, наготовлю тебе, самым любимых твоих блюд. Но будь осторожен на дороге. Мотоцикл такой опасный вид транспорта. Я бы ни за что не села. Права ведь все покупают сейчас, и двигаться среди машин двойной риск. Риск в первую очередь для мотоциклиста. Потом вдруг дождь хлынет, сырой ведь весь будешь.

— Моя одежда водоустойчивая. Ладно, мам, я был рад тебя слышать, хорошо, что ты позвонила. Я тоже собирался. Да всё сразу как то навалилось, то одно то другое. Отсутствовал целый месяц. Ну, я завтра приеду. Пока мам.

— Пока Лучемир. Люблю тебя малыш. Будь паинькой. — мама повесила трубку.

Глава 23: Письмо

Ниже привожу текст письма от Яры, в неизменённом состоянии.

Здравствуй мой дорогой Лучемир. Пишет тебе твоя подруга детства, и надеюсь до сих пор твоя возлюбленная, Яра. Начну сразу с главного. Сердечко моё бьётся сильнее от мыслей о тебе любимый мой. Они же и заставляют меня, сесть за стол и начать писать тебе. Мужчины мало понимают намёков, поэтому, я открыто пишу тебе, как я тебя сильно люблю.

Ты уехал, но я хорошо чувствую тебя даже на расстоянии. Словно ты витаешь здесь, ходишь рядом со мной, стоишь у моей кровати, когда я ложусь спать. Кажется вместе с тобой, я ощутила себя настоящей. Раньше я этого чувства не ведала. Но теперь, могу сказать тебе точно, что ты у меня был первый и последний принц, покоривший моё сердце. Больше в жизни я никогда не подпущу к своей душе, другого человека. Потому что внутри меня ты заполнил всё пространство.

Я полна тобой. Полнота жизни бьёт во мне неиссякаемым потоком любви к тебе, мой драгоценный Лучемир. Сначала я относилась к тебе с неким подозрением, что дальше дружбы у нас с тобой ничего не зайдёт. Но по мере общения я прониклась к твоему свету. Теплому белому свету. Ты повсюду носишь с собой свет. Как самый настоящий воин света. Хоть и не ведаешь того.

Я знаю, что письмо моё тебе и только тебе, никогда не попадёт в чужие руки. Поэтому могу тебе открыться в нём с полной глубиной своих чувств. Выразить абсолютную страсть и близость к своему дорогому человеку.

Очень редкое явление, когда люди сходятся сразу на трёх уровнях, как в нашем с тобой случае. Мы с тобой одинаковые в духовном плане. Я чувствую тебя на том тонком плане, ты чувствуешь меня. Это самое ценное, что можно найти в другом человеке. Потом мы очень близки и просто похожи на интеллектуальном уровне. Я не знаю, какой культурный слой лежит в твоей голове. Ведь я совершенно не знаю, чем ты себя там в городе наполняешь. Какую музыку ты случаешь, какие смотришь фильмы. Я даже не знаю какие ты читаешь книги. Не видела я и твоего окружения, твоих друзей. Не знаю, как вы с ними проводите время. У нас просто не было времени обсудить это с тобой. Но по общению, я прониклась тем общим настроением и уверена мы просто по человечески, понимаем друг друга головой.

Когда люди понимают друг друга по человечески, они становятся настоящими друзьями до самой смерти. И наконец, мы гармоничны в отношении друг друга в физической близости. Хоть это является не самым важным. Даже твои, то тёплые то холодные руки, всегда вызывают во мне особенную дрожь во всём теле. Даже сейчас у меня идут мурашки, когда я вспоминаю, как ты прикасался ко мне. Особенно нежно я помню самые первые твои касания.

Я не наивна и могу предположить, что ты не ответишь мне взаимностью. Тогда может быть я потеряла любовь всей своей жизни, но и тогда не пожалею об этом. Ведь я её и нашла в тебе, мой бесценный Лучемир. Найдя единожды любовь, уже будешь носить её под сердцем всю свою жизнь. Ты, конечно, после всего сказанного мною здесь, можешь считать меня дикой. Деревенской простушкой. Но я знаю, это не так и ты так же тепло вспоминаешь, всё, что с нами, с тобой и со мной здесь случилось.

Есть особенная зона земли, которая перекликается с человеком. Это как вкус малины. Он незабываем, так же и деревня Чертякино с её окрестными заповедными лесами, навсегда оставят внутри тебя свой след, свой особенный неповторимый вкус и впечатление. Именно поэтому любое животное знает свою среду обитания, никогда не уйдёт вынужденно из неё и не заблудится в ней. Пусть они и не являются твоими родными местами, но твои родственники жили здесь и лежат их кости в земле здешней. А значит, частично они всё равно будут твоими родными землями, хотя бы и по этому критерию.

Ты конечно, можешь считать меня дикой. Живущей, то в лесу, то в деревне. Дикаркой. Да хоть деревенской простушкой. Но я знаю, что это не так и ты так же тепло вспоминаешь, всё, что с нами случилось. Всё было неспроста. Всё было не случайно. Ты достойно прошёл здесь свой путь. Это не я готовила тебе испытание. Тебе самому, было суждено пройти его. Я лишь могла помочь тебе отчасти. Я не смогу тебя вернуть, если ты захочешь уйти. Если ты сам не захочешь этого. Но знай, что в награду тебе была дана я. За смелость твою и решимость. Только ты не веришь ни в какие сказки и вообще мало во что. Всё подвергаешь проверке, в этом сила твоя.

Помощь моя отчасти тебе была дана, в виде того медальона, который ты носишь по сей день. Сила его неизмерима, велика, и может быть опасной. Ты никогда не должен говорить о нём никому, то, что я тебе сейчас здесь скажу. Сила его так глубока и велика, что не поддаётся никакому словесному описанию. У него есть своя воля. Главная его особенность в том, что он должен помогать носителю, раскрывать его внутренний дар до конца. Да не всё с ним так просто, как ты смеешь надеяться Лучемир. Я и сама не знаю всего до конца. Мне лишь был дан отчётливый знак, чтобы я передала его, человеку которого полюблю. Это значит именно тебе и никому другому.

С самой нашей первой встречи, так много лет спустя, твои глаза сказали мне больше, чем все твои слова. Медальон не просто должен раскрывать твой дар, но и качественно его подчёркивать на фоне всех других качеств. Думаю, ты сам должен знать, что в судьбе твоей поменялось. Какие качества характера, вырезались в твоей новой личности, как письмена на доске. Но будь крайне внимателен с ним и осторожен. Тайна его глубже любого предупреждения данного мне тебе.

Некоторые особенности его я могу тебе рассказать. В остальном он должен раскрыть тебе всё сам. Главное условие передачи, человек не должен знать, что попадает к нему в руки. Он может сам от тебя уйти, например, к другому человеку, если ты проявишь слабину или по другой причине. Но может вернуться. Ты даже можешь подумать, что просто его потерял. Он будет прятаться от тебя. В моих словах нет никакой иронии. Я говорю тебе, как говорили мне старшие в моём роду. Когда я сама только начинала его носить, чтобы, когда нибудь передать его другому человеку.

Знать, кому именно до поры до времени, он достанется не дано никому. Это приходит само, в один прекрасный день. Как гром с ясного неба. Нет силы, что была бы способна воспрепятствовать этому. Ты просто лишаешься его, это значит, ты больше не находишься под его влиянием. Но приобретённая сила, что подчеркнула твой особенный дар, навеки должна остаться в тебе. Опять же если ты успел, до конца раскрыть свой дар. Мне говорили, что нужно считать за счастье, если он пробыл с тобой хотя бы один день. Великий дар всего лишь один день. Я не знаю, сколько его проносишь ты, но каждый день в жизни, с ним на твоей груди, будет качественно ценен для тебя.

Не каждому дан свой дар. Не в каждом из нас, есть как говорят «на твоём языке» — «искра божья». Не в каждом горит она с рождения. В ком то горит так сильно, что жизнь их становится коротка. Есть лишь особая категория людей и не каждому дано войти в неё. Не каждому дано при жизни, понять себя, принять и действовать согласно своему предназначению. В этом сокрыта истина такая древняя и избитая, что ты лучше меня должен о ней знать, ведь так?

На этом моя, особенная (выделим это слово) тема, про медальон исчерпана. Раньше я не могла тебе этого сказать и поверь на слово, были тому веские причины. О которых, тебе не стоит знать. Жду нашей следующей встречи с нетерпением. Если при встрече, ты меня теперь спросишь о нём, я смогу тебе рассказать о медальоне всё до конца. То, что не могу и не имею права запечатлевать на бумаге, даже если полностью уверена, а я уверена, что она попадёт в твои надежные руки.

Ох и вскружил ты мне головушку Лучемир. Не на месте теперь чувствуя себя. Чувствую, что должна быть там, где ты сейчас. Хоть это и противно моей натуре, но не могу противиться, твоей внутренней, скрытой власти очарования надо мной. Ты был бесконечно прав, когда звал меня в город к себе. Правда твоя. Засиделась я в деревне. Засиделась в лесу. Мало видела света белого.

Вот приеду к тебе, но сама не знаю когда. Свалюсь как снег на голову, даже если ты меня не ждал. Прогонишь, так уйду, слова не скажу. Оставишь и я, буду на веки твоя. Прав ты был, надо мне в город, зовёт теперь твоя городская душа.

Но я уверена, не будет тебе теперь покоя в пустыне, из бетона и серого полотна. Ты захочешь вернуться ко мне сам. Но не стремись этого делать. Слишком опасно ныне стало здесь. Как ты и сам уже смог догадаться. В свете последних событий, разбередивших местные края и принесшие нам скверных людей из далека. Лучше дождись, когда я сама приеду в город. Развеюсь. Приеду к тебе. Не из чувства гордости тебе это говорю, не попираю твоё чувство такта. Такт в тебе есть, это истинно так.

Этим письмом я окончательно и бесповоротно признаюсь тебе в своих самых светлых чувствах. Написанными строками подвожу черту. Мне суждено быть твоей во веки. Я испытываю бесконечную нежность к тебе. За это я благодарна небу и земле, и случаю воли судьбы, которая свела нас под луной. Твой мужественный запах и широкие плечи, манят меня в твои крепкие руки и горячие объятия. Твой глубокомысленный взгляд, ясный и зоркий приводит меня в экстаз и желание быть твоей и только твоей. Глаза твои как бриллианты, больше всего, я люблю именно их в тебе. Они греют меня, как ничто не греет лютой зимой, кроме тёплого света звёзд.

Я помню, тебе нравилось, как я пела для тебя. Я специально написала для тебя эту песню, как нибудь я спою её для тебя Лучемир, если ты захочешь. Я знаю, строки её несколько абстракты, но такое уж у меня было настроение. Сам знаешь, настроение девушки — переменчивая вещь. Можешь почитать их вслух, если ты один, через голос они звучат лучше, чем на бумаге, раз я пока сама не могу их спеть для тебя.

И да, последнее, после того ранения, нога моя уже не болит.

Запутался лес в моих волосах,

Туманом окутались веки.

Привиделись грёзы в далёких мирах.

Ты помнишь? Мы были, как дети.

Березы склонялись над тайной землёй.

Свисающая ветвь бесконечных мгновений.

Нам под ноги брошено было всё

От трав до озёр и в них омовений.

Глубокие знания тёмной воды,

В обилии плодотворной жизни.

Корнями в земли устремлены,

В россыпях звёздной пыли.

В груди твоей заложены мечты.

Но ночь молода, мы рано спешим.

И сны мимолётные следуют с ними.

Завёрнутые в пустоту, отныне.

Океана цветов, что должны пересечь

Откроются в ночь, как крикнет сова.

Душа вылетит на любовь из гнезда.

О сладкая тьма, одинокого сердца.

Скоротечно то время и не хватит его.

Обещанье длинной в одну ночь.

Тогда лишь найдём под ветром его.

В тёплую весеннюю ночь.

Эпилог

Наверно прочитанное письмо, стало последней каплей в моей чаше. Последней мерой, на моих весах рассудка. Любовные муки и терзания быстрой разлуки, достигли своего апогея. Бросить всё и поехать назад, к Яре нельзя, она предостерегала меня от этого бездумного поступка. Его неразумность я прекрасно понимал сам и из чувства собственного сохранения, не мог появиться, в том месте, где меня уже списали в потери, среди гражданского населения. Заведомо похоронили. У меня не было и минуты, чтобы я не ждал на своём пороге Яру. Но дни шли. Она не появлялась.

Перегорев психически и эмоционально окончательно, я оставил только надежду дождаться возлюбленную. Вместе с отчаяньем, пришли раскаянье, за всё сотворённое мною. За отчаяньем пришло сожаление, о упущенных возможностях с медальоном. Сожаление, что не разгадал свой дар сразу, и не почувствовал очевидного влияния, подарка Яры. Подарка судьбы. Я не сомневался, что он, таким образом, избавился от меня и теперь, одиночество моё усилилось, двукратно. Мой здоровый скептицизм получил столько ударов, что от него почти не осталось следа. Он был самой главной моей опорой в жизни. Люди, как правило, не меняются, психику очень сложно переделать по прошествии, двух с половиной десятков лет, более вероятно её можно уже только ломать.

Немного абсурдно, но было очевидно, что медальон раскрывал во мне всё это время дар, имя которому кроме как, скептицизма я не нашёл. Сильнее всего меня интересовал спорный вопрос: был ли я полновластным хозяином своей судьбы, когда лично им владел? Я не верил, что просто так умру, и я не умер, а поводов для этого была масса. По прошлому опыту я не верил, что любовь может быть настоящей, идеальной, но теперь моя жизнь наполнилась новым смыслом. Только силы на неё без видимой подпитки Яры, совсем закончились. Что случилось со мной, были ли эти чудеса? Иначе я никак не могу всё это назвать явью, реальностью, правдой жизни. Или это глубокое помешательство на фоне раздражённых чувств к Яре.

Там в Чертякино, впервые в жизни, я словно был я. Я сам. Дышал впервые так естественно и широко. Словно пробудившийся медведь по весне, начинает чувствовать природу, начинает приходить в себя. Голодный, уставший, почти без сил, но полный стремления и желания жить дальше. Дар мне был дан или проклятье? Стал ли я ближе к себе? Понял ли себя, понял ли свой дар? Раскрылся ему? Вопросов стало больше.

В моей голове, словно впервые в жизни взошло солнце, осветило все её уголки, а потом опустился туман, как сейчас за окном. Плотный, густой, молочный туман.

Я отодвинулся от стола с рукописью, переоделся и вышел из дома. Направился на пробежку, сквозь непроницаемый белый туман. Вихри его расступились передо мной, а потом снова, живой туман замкнул их за мной. Объял своей неопределенностью.

Content

Сергей Варлашин
ЮНЫЕ ДАРОВАНИЯ. СКЕПТИК

Пролог

Глава 1: Поездка

Глава 2: Глина

Глава 3: Байки и слухи

Глава 4: Свидание

Глава 5: Ярмарка

Глава 6: Второе свидание

Глава 7: Охота

8 Глава: В гостях

Глава 9: Свадьба

Глава 10: Незнакомец

Глава 11: При луне

Глава 12: Русалки

Глава 13: Зелёное озеро

Глава 14: Свидетель

Глава 15: Лес

Глава 16: В доме

Глава 17: Лысая гора

Глава 18: Спасение

Глава 19: Хижина

Глава 20: Встреча

Глава 21: Дорога

Глава 22: Дом

Глава 23: Письмо

Эпилог