Алина Углицкая

Сердце кугуара

Пролог

Лукаш учуял ее запах сразу, как только мордовороты Андрулеску вошли в помещение. Он осел на их одежде и коже — запах самки, от которого у него смешались мысли, а в паху моментально появилась сладкая боль.

Кугуар внутри него замер, почуяв добычу.

Неужели это она? Здесь, в этом месте? Но как, почему? Внутренний зверь заметался в тревоге. Лукаш сильнее сжал зубы, чтобы не выдать волнения. Нет, нельзя чтобы кто-нибудь догадался, это будет конец.

— Вы нашли флэшку? — Антуан Андрулеску с обманчивой ленцой взглянул на вошедших.

Два бугая с толстыми бычьими шеями покаянно склонили бритые головы.

— Нет, мастер, но мы нашли того, кто видел ее последним.

— Отлично. И кто это?

— Та журналисточка из желтой прессы.

Лукаша бросило в жар.

— Тащите ее сюда, — Андрулеску небрежно махнул рукой и обернулся к телохранителю, застывшему позади его кресла. — Кажется, ты с ней и раньше уже встречался… До Химнесса. Я угадал?

Он не успел ответить. Его взгляд застыл на дверном проеме, куда бандиты, не церемонясь, втолкнули жертву. Пальцы Лукаша сжались в кулаки, острые когти, пробившись наружу, впились в ладони.

Да, это была она. Его зверь не ошибся.

Усилием воли Лукаш заставил себя остаться на месте. …Толчок вынудил Еву по инерции сделать несколько торопливых шагов. На голове у нее был черный мешок, обвязанный вокруг шеи веревкой. Кляп во рту пропитался слюной и разбух, губы потрескались и теперь кровоточили.

Толстые веревки впились в запястья, руки ныли от боли в вывернутых суставах. Сбитые колени саднило. Ева боялась, что вот-вот задохнется.

Но этого не случилось.

Тишину нарушили громкие размеренные хлопки, сопровождающиеся эхом. Словно кто-то аплодировал в огромном пустом помещении.

— Так-так-так, — насмешливо произнес в такт хлопкам мужской голос, и Ева похолодела. Она узнала его. — Ну-ка, посмотрим, что у нас здесь.

Кто-то сорвал мешок с ее головы.

Девушку ослепил яркий свет. Она заморгала, чувствуя, как на глазах собираются слезы. Подслеповато сощурилась, пытаясь понять, где оказалась. Больше всего помещение напоминало ангар с бетонными стенами. Под потолком были прорезаны длинные узкие окна, и это оттуда бил солнечный свет, ослепивший ее после долгого пребывания в темноте. В центре ангара стояло черное кожаное кресло, в котором сидел, закинув ногу на ногу, Антуан Андрулеску, глава резервации.

— Госпожа Воронцова, — заговорил он, нарочито растягивая гласные, — давно не виделись. Говорят, у вас есть одна вещь, принадлежащая мне?

Она судорожно всхлипнула, пытаясь втянуть в себя воздух через нос. По щекам заструились слезы.

— Вытащите уже кляп, — бросил Андрулеску своим холопам.

Один из них, подскочив, освободил Еву от кляпа.

— Ну? — Андрулеску угрожающе подался вперед. — Говори. Но Ева молчала. Слова застыли в горле, превратились в колючий комок, стоило ей только понять, кто стоит за креслом главы. Ее ночной кошмар, ее проклятье. Тот самый мужчина, после встречи с которым она год считала себя сумасшедшей и ходила к психологу. Тот самый, что заставил пошатнуться ее веру в окружающий мир, нарушил его стабильность, перевернул с ног на голову.

Он смотрел на нее в упор, и в его звериных глазах медленно разгоралось желтое пламя. То самое, что однажды так напугало ее.

И он тоже ее узнал.

Глава 1

— Туда нельзя!

— Как бы ни так!

Оттолкнув секретаршу, Ева ворвалась в кабинет редактора и замерла на пороге, шумно дыша.

— Сергей!

Сергей Беляев — редактор еженедельного таблоида «На слуху» — поднял на девушку вопросительный взгляд.

Светловолосая, с серо-зелеными глазами, в которых сверкали молнии, с пышной грудью, бурно вздымавшейся в скромном вырезе офисной блузки, сейчас она была особенно хороша. Серж даже почувствовал небольшой дискомфорт в районе ширинки. Черт возьми, такая аппетитная женщина — и недотрога! Столько раз он пытался наладить с ней близкий контакт, но она постоянно держалась на расстоянии. Впрочем, не только с ним, со всеми сотрудниками в редакции. Но ведь все знают, что мужчины у нее нет. И по документам — замужем не была. А ребенок имеется, что наводит на грешные мысли. На секунду он позволил себе вообразить, как запустит пальцы в ее пышную шевелюру, нагнет над столом и одним рывком задерет ей на спину подол узкой юбки… Интересно, она носит колготки или чулки?

— Слушаю тебя.

Ева бросила на стол папку с бумагами.

— Что это значит?

Сергей даже не глянул, что там внутри. И так знал.

— Твое задание.

— Что? — от возмущения на щеках Евы выступил пунцовый румянец. — Чья это идея? Твоя?

— Нет, Марины Игоревны.

Упоминание о главном редакторе заставило девушку чертыхнуться.

— Черт возьми, но почему я?

— А почему нет? — Сергей философски пожал плечами. — Ты же хочешь, чтобы тебя зачислили в штат? Вот и действуй. — Сделать репортаж о резервации Химнесс? — Ева уперла руки ладонями в стол, нависла над молодым человеком. — Серж, ты серьезно? Это мое задание?

— И в чем проблема? — его взгляд с интересом нырнул в вырез ее блузки. А там было на что посмотреть. Чем-чем, а объемом груди природа Еву не обделила. Да и вообще, в свои двадцать семь девушка была довольно фигуристой. Пышная грудь, округлые ягодицы и узкая талия составляли контраст, приятный мужскому глазу.

— А сам не знаешь? Туда уже лет пять никого не пускают, особенно журналистов. Эти мутанты, или как их там называют, ведут замкнутый образ жизни и очень не любят, когда кто-то пытается влезть в их дела. С чего ты взял, что они меня примут?

Сергей тяжело вздохнул.

— Не мутанты, Ева, а веры. Новый вид человека, выведенный искусственно.

— А по мне хоть джедаи! — она в сердцах хлопнула папкой по столу. — Хватит пялиться на мои сиськи, Серж, я серьезно с тобой говорю!

— И я тоже серьезно. — Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. — Это твой шанс, Ева. Глава Химнесса сам связался с нами, сам предложил дать интервью.

Девушка недоверчиво покачала головой:

— Но почему я?

— Это его решение. Мы хотели послать более опытного сотрудника, но он выбрал тебя. Справишься — получишь собственную колонку на третьей странице. Нет — так и будешь бегать по кабинетам с бумажками. Я же помочь хочу. Да, его голодный взгляд, устремленный на ее грудь, был прямым доказательством того, как он горит желанием ей помочь!

Ева с трудом сдержала рычание. Что ж, сама ж захотела. В ее возрасте быть в редакции девочкой «на побегушках» уже не солидно, а расти по карьерной лестнице без связей и блата не так-то легко. Особенно, если ты мать-одиночка и вечно то сидишь на «больничном», то берешь отгулы или отпуска «за свой счет», когда не с кем оставить ребенка.

— Вы сговорились, — устало вздохнув, она рухнула в соседнее кресло. — Серж, я не могу. Ну, куда я сына пристрою? Эта поездка не на один день, сам понимаешь.

— Понимаю, — мужчина слегка улыбнулся. — Но и ты пойми. У нас тут не «Красный крест», а коммерческая организация. Такой шанс выпадает раз в жизни. Увидеть веров своими глазами, взять интервью у главы резервации. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Да любой журналист за такое бы душу отдал! Решай, либо ты выполняешь задание и получаешь ставку плюс премиальные, либо…

Ева подняла руку, останавливая его:

— Все, я тебя поняла. Это месть за то, что я тебе отказала?

— Месть? — Серж расплылся в довольной улыбке. — Ну что ты, даже не думал.

— Так я и поверила. Ладно, когда?

— Самолет на третье число. У тебя есть два дня, чтобы решить все проблемы. Командировка на остров Химнесс за счет фирмы. Мы забронировали отель на сутки. Ни в чем себе не отказывай.

— Отлично.

Ева рывком поднялась. Два дня это катастрофически мало. Но если она хочет получить место в редакции, она должна все успеть — кровь из носу!

Уже на пороге ее задержал голос Сержа:

— Да, и еще. Говорят, эти веры очень любвеобильны. Будь осторожна. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось.

Она даже не оглянулась. Вышла, раздраженно хлопнув дверями, и только в приемной, под испуганным взглядом молоденькой секретарши, позволила себе процедить: — Муд-д-дак!

* * *

Димку пришлось в срочном порядке отправлять к матери, то бишь к единственной бабушке своего прыткого отпрыска. Пятилетний малыш — плод недолгой любовной связи — был рад внеплановому приключению. Еще бы, у бабули в селе столько всего интересного, намного больше, чем в детском саду! Один кабан Жорж чего стоит! А если дед еще позволит из ружья пострелять… м-м-м…

Он мечтательно жмурился, сидя на заднем сиденье такси, и уже строил планы на ближайшие дни.

Ева с улыбкой следила за сыном. Она всегда была видной девушкой, привлекательной, и знала, что мужчины смотрят ей вслед. Вот и закрутила на последнем курсе роман со студентом с соседнего факультета. Причем не по любви, по совету подружки. Глупо? А кто в таком возрасте может похвастать бездной ума?

Результатом этой романтической связи стал Димка — голубоглазое чудо, единственный мужчина, получивший законное место в Евином сердце и право творить все, что пожелает.

Ева сына любила настолько, что даже не возмущалась, когда Игорь отказался его признавать. Записала на свою фамилию и тихо радовалась, что не придется ни с кем делиться этим крошечным лучиком счастья.

Родители этой радости почему-то не разделили, хотя, надо отдать им должное, и лишнего недовольства не показали.

Приняли все, как есть, и все эти годы помогали по мере сил. Вот и теперь Анна Михайловна — мать Евы — поджав губы, приняла внука на содержание.

— Надолго? — окинула дочь изучающим взглядом.

— На пару дней. Я в командировку.

— Смотри мне. Знаю я ваши командировки.

— Ну, мам, не начинай, — Ева поморщилась.

— Ох, да что с тобой говорить, — мать устало махнула кухонным полотенцем, которое держала в руках. — Главное, себя береги.

Два дня спустя Ева вошла в самолет с единственным чемоданом и маленькой дамской сумочкой, в которой лежали кредитка и документы. А еще пузырек с успокоительным, которое она принимала уже около десяти лет. С тех самых пор, как ее, выпускницу средней школы, едва не изнасиловал неизвестный мужчина.

Он поймал ее прямо возле кафе, где она с одноклассниками отмечала выпуск. Зажал рот, чтобы не закричала, толкнул к холодной кирпичной стене и сам навалился сзади, всем весом вжимая ее в эту стену. Его нос, уткнувшись в ямку за ухом, шумно втянул ее запах.

Ева почувствовала, как о ее попу потерлось что-то твердое, и даже через слои одежды она поняла, что это было. Ее обуяла паника. Хотелось заорать благим матом, но из груди не вылетело ни звука. Все тело начала бить мелкая дрожь. Девушку охватило отвратительное ощущение полнейшего бессилия, невозможности что-либо изменить. Мир исчез, подернулся туманом, пропали все звуки и образы. Осталось только рваное, горячее дыхание незнакомца, его быстрый поцелуй, почти укус, опаливший шею, и хриплый рык:

— Моя! Подрасти немного! Потом заберу.

И рука — шершавая мужская ладонь — на секунду залезшая в ее трусики.

Когда Еву нашли, она сидела под этой стеной, скрутившись в комочек, и всем телом тряслась от пережитого ужаса. Насильник исчез, не причинив ей физического вреда, но напугав до обморочного состояния. Она не смогла описать ни его лица, ни цвета волос, ни каких-то других примет. Но его голос — низкий, хриплый и чувственный — еще долго преследовал ее по ночам. Пока психолог не провел несколько сеансов гипноза и не назначил таблетки.

Это действительно помогло: Ева начала забывать, перестала вскрикивать по ночам.

С годами события той встречи совершенно стерлись из памяти, превратились в отголоски сна. А на последнем курсе института Ева познакомилась с Игорем Тихомировым и позволила себе окончательно забыть о том, что едва не случилось…

Теперь она редко пила успокоительное, в основном, если долго не могла уснуть. И в эту поездку тоже взяла на всякий случай. Мало ли что.

Перелет длился почти двадцать часов, с дозаправкой в Мадриде. За это время Ева успела познакомиться с соседкой по креслу, выслушать ее пространный рассказ о родственниках и хронических болячках, выспаться, посмотреть пару фильмов и даже попробовать несколько ликеров, предлагаемых стюардом. От нечего делать, достала папку, которую прихватила с собой из редакции. Она уже просматривала ее, но решила пробежать еще раз. Информации было не густо: несколько спутниковых фотографий острова Химнесс, описание его флоры и фауны, краткая история возникновения резервации. Все то, что можно было легко найти в интернете. И еще фотография мужчины с приложенным досье. Правда, это досье уместилось в одном абзаце: «Антуан Андрулеску, мужчина-вер, белый, рост… возраст… особые приметы… С 1989 года является главой резервации Химнесс».

Ева призадумалась, разглядывая фото мужчины. Судя по досье, ему почти семьдесят, но выглядит не старше сорока пяти. Узкое лицо с хищным крючковатым носом, тонкие губы, тяжелые надбровные дуги, прячущие колкий взгляд… Не слишком приятный тип. Но, возможно, она просто предвзято к нему относится. Ведь именно господин Андрулеску дал разрешение на ее прилет и обещал обеспечить комфорт и полную безопасность.

Взгляд мужчины заставил девушку присмотреться внимательнее. Готовясь к поездке, она прочла достаточно литературы, чтобы знать, как отличить вера от обычного человека. Всех веров выдавали глаза. Особенно серповидные зрачки, которые невозможно было скрыть. А еще любой вер был намного больше и мощнее среднестатистического человека. Все же их выводили как суперсолдат. И Ева невольно подумала, что ехать туда одной — чистое сумасшествие…

* * *

В Сантьяго Еву ждала пересадка. Андрулеску прислал за ней свой самолет, и девушка оценила этот галантный жест с его стороны.

Маленький аэропорт Химнесс встретил ее хмурым рассветом, мелким дождем и единственной взлетной полосой. К тому времени, как Ева вышла на трап из салона, внизу уже стоял черный джип, больше похожий на броневик. Рядом с распахнутой водительской дверцей застыл высокий мужчина.

— Госпожа Воронцова? — он слегка повел носом, точно принюхиваясь. — Мастер приказал доставить вас в отель. Он будет рад, если вы присоединитесь к нему за обедом.

Слово «мастер» кольнуло Еву, но она сразу забыла об этом. Мало ли как эти веры привыкли называть свое начальство. Ее дело статью о них написать.

— Передайте господину Андрулеску, что я с удовольствием пообедаю с ним.

— Позвоните, когда будете готовы.

Водитель передал ей визитку.

Вещи Евы уложили в багажник, и следующие пару часов девушка проспала, убаюканная плавным ходом автомобиля. В отеле все было готово к приезду гостьи. У дверей номера стоял огромный букет белых хризантем, из которого выглядывал небольшой конверт. Ева с улыбкой его распечатала.

«Добро пожаловать на Химнесс. Искренне надеюсь, что вам здесь понравится».

И подпись: «Антуан Андрулеску».

А она-то думала, что ей здесь будут не рады! Что веры замкнутые и нелюдимые дикари. Кажется, она ошибалась. Напевая веселую песенку, Ева отправилась в душ. До обеда у нее оставалось достаточно времени, чтобы прийти в себя после долгого путешествия.

Глава 2

В два часа дня Ева позвонила по номеру, указанному на визитке. Трубку сняли после первого же гудка, и девушка услышала негромкий, чуть хрипловатый голос:

— Особняк Андрулеску. Слушаю вас.

— А… — она вдруг поперхнулась воздухом.

Странно, но этот голос показался ей смутно знакомым. Он заставил что-то всколыхнуться внутри нее, что-то давно забытое, похороненное глубоко в памяти. То, о чем ей совсем не хотелось вспоминать.

— Говорите, вас не слышно! — в голосе появились властные нотки.

Рука, державшая трубку, отяжелела, точно налилась свинцом. Ладони моментально вспотели. С гулко бьющимся сердцем, Ева нажала «сброс».

Телефон зазвонил. Девушка застыла, глядя на него, как на змею. Черт возьми, что с ней происходит? Неужели голос на том конце линии так ее напугал? Она никогда не считала себя истеричкой!

Чертыхнувшись, она вернулась в комнату, отыскала в сумочке успокоительное и кинула в рот пару таблеток. Запила водой из бутылки. Наверное, это долгий перелет и незнакомая обстановка так расшатали ей нервы. Сейчас она возьмет себя в руки, позвонит и скажет господину Андрулеску, что готова с ним встретиться…

Набравшись храбрости, она набрала номер:

— Господин Андрулеску?

— Мастер Андрулеску занят, — голос в трубке не изменился, но на этот раз Ева сдержала себя и не отпрыгнула от телефона, как от ядовитой змеи. — А вы, я так понимаю, госпожа Воронцова?

— Да.

— Автомобиль уже выехал за вами. Будьте готовы через десять минут. Мастер не любит, когда дамы опаздывают. И гудки. Короткие, лаконичные. Прозвучавшие, как оскорбление.

Ева недоуменно взглянула на трубку, которую продолжала держать в руке. Черт возьми, здесь все такие вежливые, или только прислуга в доме главы?

Звонок администратора застал Еву у зеркала.

— Госпожа Воронцова? За вами прибыл автомобиль.

— Спасибо. Иду.

Она легко сбежала по широким ступенькам в фойе. Возле стойки администратора стояло несколько мужчин, которые с интересом посмотрели на девушку. Некоторые улыбнулись, увидев, что она смотрит на них. Еве показалось, что улыбки были натянутыми, но она отбросила эту мысль. Что за глупость! Очень милые люди. Она заметила, как мужчины потянули носами, втягивая ее запах, когда она прошла мимо них, но промолчала. В досье, которое собрал Серж, было сказано, что у веров очень чуткое обоняние, и они различают друг друга по запаху, совсем как животные.

У крыльца ждал знакомый джип. Ева кивнула водителю.

— Вы так и не сказали, как вас зовут.

— Йен, можете называть меня так, — на застывшем лице мужчины не мелькнуло ни тени улыбки. — Презент от мастера Андрулеску, — он протянул ей букет роз глубокого лавандового цвета.

— Какая прелесть!

Ева забралась на пахнущее кожей заднее сиденье автомобиля и зарылась носом в цветы. Кажется, этот мастер Андрулеску очень заботливый мужчина.

— Можно вопрос? — спросила девушка, когда джип вырулил на дорогу.

— Да.

— Почему вы называете главу резервации мастером?

— Так принято.

Очень весомый аргумент.

Ева сделала вторую попытку:

— И что оно означает?

— Наставник.

Больше она вопросов не задавала.

* * *

Спустя пятнадцать минут джип въехал на подъездную аллею и замер возле внушительного крыльца.

Выйдя из машины, Ева восхищенно выдохнула, глядя на особняк, который скорее был резиденцией, выполненной в стиле барокко. Бледно-голубая облицовка, высокие стрельчатые окна, декоративные башенки — все это завораживало и привлекало внимание.

— Госпожа Воронцова? — бархатный мужской голос заставил девушку опустить взгляд на крыльцо. — Рад приветствовать вас в своем доме.

По широким мраморным ступеням ей навстречу спускался мужчина в дорогом костюме и начищенных до блеска туфлях. Иссиня-черные волосы, уложенные в идеальную прическу, аккуратные усики Кларка Гейбла над верхней губой… Глубоко посаженные глаза, крючковатый нос и узкие губы не оставили сомнений — да, это он, Антуан Андрулеску, тот самый, что и на фотографии в досье.

— Мастер Андрулеску, — улыбнулась Ева, желая сделать ему приятно. И протянула руку.

— О, нет-нет, — мужчина сжал в пальцах ее ладонь и втянул носом воздух, — это обращение только для подчиненных. А вы моя гостья. Для вас — Антуан, — и он, слегка склонившись, коснулся губами ее ладони.

— Антуан, — пролепетала девушка, чувствуя, как взыграло польщенное самолюбие.

— Вам понравились мои розы? — он взглянул на букет, который она все еще прижимала к груди.

Ева вспыхнула:

— Это очень мило с вашей стороны, Антуан. Никогда не видела розы такого оттенка.

— И не увидите. Это эксклюзивный сорт, выращенный в моем розарии.

Зал, в котором был накрыт стол, потряс Еву своим величием. Никогда прежде девушка не встречала такой помпезной роскоши. Чего только стоили цветные витражи на окнах, куполообразный потолок, с центра которого спускалась огромная хрустальная люстра, и стол из мореного дуба на добрую сотню персон. К столу прилагались такие же стулья. Ева не удержалась, прошлась пальцами по их спинкам, пока шла к дальнему краю стола, сервированному на двоих. Андрулеску, как и полагается хозяину дома, предложил ей бокал вина.

— Ева, можно я буду называть вас так?

— Да, конечно.

Ева немного смешалась. Она думала, что будет держать руку на пульсе событий. Она же журналист, у нее есть задание. Но в присутствии этого мужчины она вдруг почувствовала себя робкой девчонкой.

— Выпьем за встречу. Знаете, я долго колебался, пускать ли сюда журналистов, — Андрулеску подался ближе к девушке, демонстрируя доверие, его голос понизился на пол тона, — но теперь рад, что принял верное решение. Когда мне предоставили список возможных гостей, я, не задумываясь, выбрал именно вас. Вы очаровательны. Жаль, что ваша виза рассчитана только на сутки, — закончил он с сожалением.

Это заставила Еву очнуться и вспомнить, зачем она здесь.

— Вы согласились на интервью.

— Да, конечно, спрашивайте, что вам интересно. За вкусным обедом гораздо приятнее отвечать на вопросы.

Девушка достала из сумочки портативный диктофон и, включив на запись, положила рядом с тарелкой. В обеденном зале они были не одни, за стулом Андрулеску стоял мужчина в черной ливрее, украшенной серебряными пуговицами. На его руках красовались белые перчатки, на шее — галстук-бабочка. Перекинув через локоть свежее полотенце, он прислуживал с бесстрастным лицом. Ева заметила, что Андрулеску ни разу не взглянул на него, а лакей, в свою очередь, ни разу не посмотрел в сторону гостьи. Но Ева видела, как нервно подрагивали крылья его носа, когда он пытался незаметно втянуть ее аромат.

Сам же хозяин дома вызывал у Евы двоякие чувства. Он был так галантен, этот глава резервации, гораздо галантнее многих мужчин, с которыми Еве приходилось общаться.

Внимательный, предупредительный, харизматичный. Она обнаружила, что невольно поддается его обаянию. И в то же время внутри нее появилось тревожное ощущение. Некий тоненький голосок, который тихо шептал: «Все слишком прекрасно! Так не бывает!»

Если сначала она растерялась, охваченная чисто женским волнением, то теперь в ней проснулась профессиональная осторожность. Холодный, колючий взгляд на фотографии никак не вязался с этим милым мужчиной, который превратил интервью в легкую светскую беседу. А слухи о скрытных и нелюдимых верах никак не вязались с тем, что Ева увидела, прибыв в резервацию.

Здесь явно было что-то не так. Словно к ее приезду тщательно подготовились.

Когда подали десерт, в зале заиграла ненавязчивая тихая музыка. И Ева дала бы руку на отсечение, что это была живая скрипка и саксофон.

— Можно вопрос не по теме? — она неожиданно вспомнила о голосе, который услышала в трубке.

— Конечно, — промокнув губы салфеткой, Андрулеску откинулся на спинку стула.

— Ваш водитель передал мне визитку, чтобы я позвонила. Скажите, кто мог взять трубку? Ведь это были не вы?

— Нет, не я. Меня в это время не было. Скорее всего, кто-то из слуг. Он вас напугал?

Ева с напускным безразличием пожала плечами:

— Да нет, просто голос показался знакомым…

Мужчина смерил ее внимательным взглядом.

— Вы ошиблись. Уже двадцать лет, как верам запрещено покидать территорию резервации. Даже если кто-то из них случайно встретился вам на материке, то он, скорее всего, уже мертв. Закон на этот счет неоднозначен. У полиции есть право стрелять на поражение, — он усмехнулся, и от этой усмешки у Евы что-то сжалось внутри. — Люди смертельно боятся нас, хотя сами и создали.

Ева почувствовала неловкость за собратьев-людей, но тут же задала встречный вопрос:

— Возможно, всему виной прецеденты? Я знаю, что закон о резервации вышел в восьмидесятых годах, когда по всему миру прокатились серии похищений девочек и женщин детородного возраста. Веры хватали их прямо на улицах, затаскивали в машины и подворотни, насиловали среди бела дня, а потом несчастные исчезали, — она содрогнулась, припоминая события своего прошлого. — Знаете, со мной самой чуть не случилось нечто подобное. Не удивлюсь, если мужчина, напавший на меня, тоже был вером.

— Когда это было? — взгляд Андрулеску моментально стал цепким, пронзительным.

— Лет десять назад.

— Что ж, все может быть. А что касается остального, то это не более чем сказка, выдуманная правительством для обывателей. Что вы конкретно знаете о верах?

— Что они результат генной инженерии, разработанный по заказу военных.

— Правильно. Ученые пытались создать суперсолдат. Умных, как люди, сильных и живучих, как хищники. Человеческое ДНК скрещивали с ДНК животных. И мы результат того, что у них получилось, — в глазах Андрулеску мелькнула какая-то тень, но Ева не придала ей значения. Завороженная, она слушала его низкий, вкрадчивый голос. — Когда правительство прикрыло этот проект, всех веров планировалось уничтожить. Но всемирная конвенция по правам человека признала нас новым видом Homo sapiens. Единственная проблема состояла в том, что у нас не было женщин. Ученые обошли этот вопрос, создавая только мужчин. Но в вопросах размножения мы ничем не отличаемся от обычных людей, наоборот, наши человеческие желания подкреплены звериным инстинктом. Как и животные, мы выбираем самку по запаху. Хотя, конечно, внешность тоже имеет значение.

— Я заметила, как мужчины в резервации принюхивались ко мне, — заметила девушка.

— Надеюсь, такое внимание с их стороны вас не смутило? — Глава широко улыбнулся. — Каждый из них надеялся унюхать в вас пару. Но не переживайте, здесь никто вас и пальцем не тронет.

— А женщины? Вы живете совсем без женщин?

— Ну почему же. Разве вы не слышали о звериных невестах? — На этот раз в голосе Андрулеску мелькнула издевка. — Каждый год с проверочной комиссией к нам приезжают несколько милых дам. Бывает, кто-то из них остается.

Ева кивнула. Да, звериные невесты были у всех на слуху. Любая женщина, достигшая совершеннолетия и не обремененная мужем или детьми, могла подать прошение и приехать в одну из десяти резерваций на неделю, чтобы попытать счастья стать чьей-то парой. Но этой возможностью пользовались только вконец отчаявшиеся, кому терять было нечего. Обычно, выпускницы сиротских приютов, разведенки и старые девы. Никто в здравом уме не рискнул бы связать свою жизнь с мутантом.

— В прессе нас представляют жуткими монстрами, оборотнями, — продолжал глава, внимательно наблюдая за девушкой, — но мы не превращаемся в животных и не воем на луну по ночам. В нашей резервации живут те, в ком присутствуют гены кошек: рысей, барсов, ягуаров и так далее. Есть резервации, где живут потомки экспериментов с волками или медведями. Да, мы немного сильнее вас, немного живучее. Но мы такие же люди.

— Значит, женщинам у вас ничего не грозит?

— Нет. Если гостью никто не выбрал, она вольна вернуться на материк или попытать счастья в другой резервации. Но многие остаются просто так, мы никого не гоним.

— А как же нападения, о которых столько писали?

— Искусственно созданная паника. Правительство было готово на все, лишь бы загнать нас в резервации. Вы же сама журналист. Разве не знаете, как это делается?

Да, она знала. Продолжать эту тему не было смысла, и Ева переключилась на список вопросов, который составила сегодня в отеле.

После обеда гостеприимный хозяин устроил Еве настоящую экскурсию по особняку, а заодно похвастался винным погребом, сделанным в лучших французских традициях. Он позволил гостье сделать несколько фотографий и даже сам позировал перед камерой, сидя в кожаном кресле за столом из красного дерева, расположенном в его кабинете. И за все это время Ева не видела никого, кроме того лакея в столовой. За окном уже темнело, когда девушка, наконец, вспомнила, что ей еще нужно подготовиться к обратной дороге.

— Спасибо, что согласились на интервью.

— О нет, что вы, наша беседа доставила мне удовольствие.

Обмен любезностями нарушил телефонный звонок. Звонил мобильный, лежавший в кармане главы. Взглянув на экран, Андрулеску мгновенно перестал улыбаться. Его лицо потемнело, черты заострились, даже взгляд стал каким-то другим. Опасным.

— Должен извиниться, срочный звонок, — он выдавил из себя кривую улыбку. — Машина ждет у крыльца. Мой шофер отвезет вас в отель.

Попрощавшись, Ева направилась к выходу. В сумочке у нее лежал диктофон с записью интервью, а еще камера с парой десятков отличных кадров. При должном умении, из этого выйдет неплохая статья для первой полосы. Ева уже придумывала название и совершенно не смотрела по сторонам, когда вдруг со всего размаха налетела на стену, выросшую точно из-под земли.

Стена оказалась твердой, теплой, с едва уловимым запахом дорогой туалетной воды. И у стены были руки, которые в мгновение ока обхватили Еву за плечи и сжали.

Охнув, девушка попыталась отстраниться, но мужчина, на которого она налетела, даже не подумал ее отпустить. Наоборот, удержал, шумно втягивая в себя ее запах. А в следующую секунду с глухим рыком вдавил в свое тело. Ева застыла. Все произошло так внезапно, что она растерялась. Объятия сжались сильнее, одна большая мужская ладонь зарылась ей в волосы, вторая — двинулась вниз, к Евиной попе, и по-хозяйски ее облапила. Это стало сигналом к действию.

Действуя на инстинктах, Ева вскинула руку. Звук хлесткой пощечины прогремел в гостиной, как выстрел. И тут же раздался недовольный голос хозяина дома:

— Лукаш! Отпусти госпожу Воронцову. Она моя личная гостья.

Руки, державшие Еву, исчезли.

Отшатнувшись, девушка быстро опустила взгляд. Мужчина, поймавший ее, был одет в белую рубашку, расстегнутую на груди, и серые джинсы, перехваченные широким ремнем. Высокий, широкоплечий, с мощными мускулами, перекатывавшимися под тонкой тканью. Ева успела заметить глаза необычного янтарного цвета, светлый ежик волос над загорелым лицом и легкую щетину на подбородке. А еще застывшее выражение растерянности и возбуждения на лице незнакомца. Он смотрел на нее с таким лихорадочным блеском в глазах, точно пятнадцатилетний подросток, впервые увидевший обнаженную женщину в порно-журнале.

Смутившись, Ева буркнула извинения и поспешила за двери. Черт возьми, давно с ней такого не было. Этот мужик, кто бы он ни был, ее напугал. Если те веры, о которых писали в восьмидесятых, точно так же хватали женщин на улицах, то не удивительно, что им приписали насилия и похищения. Как известно, у страха глаза велики.

* * *

— Кто она? — подойдя к окну, Лукаш Каховский смотрел, как маленькая пышногрудая блондинка в облегающем платье поспешно пересекает крыльцо, спускается по ступенькам и садится в черный автомобиль.

Ощущение соприкосновения их тел до сих пор жгло его кожу. А запах — этот тонкий, чувственный аромат, моментально опьянивший, заставивший утратить контроль над собой — запах самки, которую признал его зверь.

В тот момент, когда она налетела на него, когда их тела на секунду соприкоснулись, и ее мягкие груди сквозь одежду коснулись его, ему показалось, что он вернулся на десять лет назад. В тот день, когда случайно учуял желанный запах в компании подгулявших подростков.

Но это же не может быть она? Здесь, через столько лет…

Или может?

Он явно сошел с ума.

Когда раздался шум отъезжающей машины, Андрулеску с интересом взглянул на своего приора.

— Даже не думай, эта крошка не для тебя.

— Посмотрим…

— Если хочешь по-быстрому трахнуть ее, то забудь. У нее самолет через шесть часов.

— Самолет? — Лукаш нахмурился, возвращаясь в реальность. — Самолета не будет. По всему району объявлено штормовое предупреждение. На остров надвигается ураган.

Глава 3

Выругавшись сквозь зубы, Ева рухнула плашмя на постель. Все шло не так. По телевизору передали штормовое предупреждение, аэропорт закрыли на ближайшие трое суток, самолет отменили… Даже мобильная связь куда-то исчезла. Позвонить матери и предупредить, что командировка затягивается, девушка не смогла. На все ее попытки сделать это, в трубке раздавался механический голос, который повторял с завидным упрямством: «Извините, в данный момент абонент вне зоны действия сети». Дозвониться редакцию тоже не вышло.

Оставив мобильный на кровати, Ева направилась к столику, где стоял стационарный аппарат. Сняла трубку и нажала «решетку» — автоматическое соединение с администратором.

— Скажите, я могу по этому телефону связаться с родными в Европе?

— Нет, это линия внутреннего пользования, только для резервации.

— Отлично!

Процедив очередное проклятье, Ева бросила трубку.

Ну, и что теперь делать?

За окном надвигались ранние сумерки. Приближающийся грозовой фронт уже давал о себе знать далекими раскатами грома. Небо стремительно темнело, и где-то на горизонте проскальзывали редкие молнии.

Скоро непогода накроет остров, и Ева окажется запертой в этом отеле на несколько дней, без связи с внешним миром, без возможности сообщить родным, что с ней все в порядке… Черт бы побрал эти дурацкие законы! Этих веров и их гребаную резервацию!

Рванув дверцу бара, Ева плеснула себе в бокал добрую порцию мартини и залпом ее проглотила. Руки мелко дрожали, сжимая бокал.

Но резкая вспышка гнева была вызвана вовсе не отсутствием связи и не отменой рейса, и Ева краем мысли это осознавала. Эту нервозность вызвал мужчина, с которым она столкнулась у Андрулеску. Это он ее напугал. Заставил бежать из особняка, едва ли не сломя голову. И даже сейчас, когда прошло уже несколько часов, Ева все еще ощущала его присутствие рядом с собой. Мимолетное прикосновение его рук до сих пор жгло ее плечи. А в ушах продолжал стоять его низкий, раскатистый рык…

Зазвонил телефон.

Вздрогнув, девушка схватила трубку:

— Алло?

— Ева, — услышала она искаженный помехами голос Андрулеску, — наверное, я помешал? Вы уже отдыхали?

— Нет-нет, что вы… — какой же тут отдых!

— Я слышал, ваш рейс отменили.

— Да, мне сказали, что аэропорт закрыли на трое суток.

Он немного помолчал, словно обдумывая ее слова.

— Знаете, я этому даже рад. Раз уж вы остаетесь здесь еще натри дня, то вам ничего не помешает принять мое предложение.

— Предложение? Какое?

— Сегодня ночью в моем клубе пройдет благотворительный аукцион. Мужчины выбирают женщин и платят за романтический ужин на двоих. Я буду рад, если вы примете в этом участие.

— Романтический ужин? — Ева засомневалась.

— Да, именно ужин. Дальнейшее развитие отношений зависит только от вас. Но деньги, которые мы соберем с аукциона, пойдут на строительство перинатального центра. Если вы знаете, у нас проблема с сохранением новорожденных. Очень часто ребенок гибнет в первые часы после рождения, — в голосе Андрулеску прорезались печальные нотки.

Ева нахмурилась, вспоминая известные факты:

— Да, что-то такое я слышала.

— Так вы согласны?

— У меня есть время подумать?

— Соглашайтесь. Такой красивой девушке не стоит сидеть одной в грозу. Тем более, на этом аукционе вы познакомитесь с нашими женщинами и увидите веров с другой стороны. Более человечной, что ли, — Ева услышала, как он усмехнулся. — Мы тоже можем быть романтичными.

— Вы умеете убеждать, — проговорила Ева после минутного колебания.

В самом деле, какой смысл сидеть одной в этом номере, если она застряла в резервации на целых три дня? Не лучше ли провести это время с пользой и собрать побольше информации для статьи?

— Рад, что вы приняли правильное решение. Будьте готовы через час, я пришлю за вами машину.

Час - это не так уж и много в данном случае.

Ева кинулась распаковывать чемодан, который уже собрала в обратный путь. Готовясь в командировку, она захватила с собой пару коктейльных платьев, так, на всякий случай. И, похоже, такой случай представился.

Выбор пал на платье из нежно-сиреневого шелка. Приталенное, с открытой спиной и длинными рукавами из тонкого кружева, оно подчеркивало плавный изгиб бедер и распадалось книзу струящейся волной. К нему отлично подошли босоножки на шпильке и тонкая золотая цепочка с кулоном из аметиста.

Волосы девушка уложила в высокий узел. Слегка коснулась губ сверкающим блеском, подкрасила ресницы и застыла у зеркала, раздумывая, не слишком ли скромным выглядит её макияж. Но тут же себя одернула. Чёрт возьми, она на задании, и должна относиться к этому именно так.

Последний штрих — пара капель духов и маленький клатч. Едва Ева закончила прихорашиваться, как звонок администратора сообщил, что машина уже у крыльца.

* * *

Клуб Андрулеску «Марьяж» располагался в фешенебельном трехэтажном здании, построенном в колониальном стиле. Вдоль подъездной аллеи росли ряды пальм, и сейчас порывистый ветер с моря трепал их верхушки. Широкая летняя площадка была заставлена столиками, но этим вечером они пустовали. Погода быстро портилась, и прибывающие гости спешили укрыться от накрапывающего дождя за надежными стенами клуба.

— Очаровательно! — Андрулеску встретил Еву очередным комплиментом. С видом знатока окинул ее внимательным взглядом. — Уверен, вы станете украшением этого вечера.

Он подал ей руку.

Ева на секунду замешкалась, но потом все же вложила пальцы в его ладонь. Черт возьми, а почему бы и нет? Она его гостья, он просто проявляет обычную вежливость. Не нужно в каждом его слове и действии искать какой-то подвох. Все, Ева, расслабься и получай удовольствие.

Вместе они вошли в огромный зал, залитый яркими электрическими огнями. И Ева поняла, что расслабиться не получится. Только не в этот раз.

Незнакомая блондинка под руку с главой резервации не могла не привлечь внимание в замкнутом обществе, где все знали друг друга по именам. Особенно, если в этом обществе женщины были редкостью и имели определенную ценность. Новость о приезжей журналистке разнеслась по острову с баснословной быстротой. Едва Ева переступила порог, как все разговоры стихли, и несколько сотен глаз обратились в ее сторону.

— Мастер Андрулеску, ваш столик готов, — сообщил подошедший распорядитель.

— Отлично. — Глава резервации глянул на Еву. — Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию за бокалом вина?

Нет, она была только рада, когда поняла, что столик главы расположен на балконе, над основным залом. Там она сможет скрыться от ненужного ей внимания и шепотков, неприятно резавших слух.

На балкон вела дубовая лестница с резными перилами. Поднимаясь по ней, Ева спиной чувствовала чужие взгляды, и от этих взглядов ее кожа покрылась мурашками.

Немногочисленные женщины в зале смотрели на нее с легкой завистью и неприязнью, словно видели в ней соперницу, явившуюся урвать кусок их пирога. Мужчины разглядывали, не скрывая свой интерес. Девушка видела, как трепещут их ноздри, слышала, как они с шумом втягивают ее запах. Она понимала, что там, внизу, все эти люди обсуждают ее. Ее внешность, одежду, даже походку. Она чувствовала себя так, словно тысячи папарацци нацелили на нее свои камеры, и стоит ей только допустить малейший промах, как он сразу окажется в утренних новостях.

— У вас изменился запах, — заметил Андрулеску, садясь за стол. — Что вас так взволновало?

Ева заняла место напротив него. Подождала, пока официант открыл бутылку шампанского и наполнил бокалы. Эта заминка дала ей время обдумать ответ. Потом, слегка пригубив шипучий напиток, с улыбкой покачала головой:

— У вас настолько тонкое обоняние?

— Не только у меня. У нас всех. Кстати, мы запоминаем запахи намного лучше, чем лица. Поверьте, через какое-то время ваше лицо сотрется из моей памяти, но даже через много лет я смогу узнать вас по запаху.

— А возраст? Разве с возрастом запах не меняется? — удивилась девушка.

— Меняется, но тут есть свои нюансы.

— Например?

— Появляются новые нотки. — Он неожиданно подался к ней и втянул носом воздух. — Например, сейчас ваш запах говорит, что у вас вот-вот начнется овуляция.

Ева почувствовала, как щеки заливает румянец. Нет, она не была готова обсуждать с Андрулеску такие интимные вещи. Но если он хочет поговорить о личном, что ж, у нее есть для него пара вопросов.

В этот момент из зала донеслось вежливое покашливание в микрофон.

— Уважаемые дамы и господа, до начала аукциона осталось всего двадцать минут! Кто не успел подать заявку на участие — сейчас самое время исправить эту оплошность. А у нас необычная новость. Очаровательная госпожа Воронцова почтила наш скромный вечер своим вниманием и дала согласие на участие в аукционе. Приветствуйте нашу гостью аплодисментами.

В зале раздались нестройные хлопки. Покрасневшая Ева спряталась за бокалом, но отсидеться в сторонке не вышло. Встав из-за стола, Андрулеску подал ей руку и буквально вытащил на балкон, под перекрестные взгляды.

— Вы же не против, что я сделал это за вас?

Ева пожала плечами. В конце концов, почему бы и нет? Что ей грозит, кроме лишнего внимания к своей скромной персоне? К тому же, Антуан прав, она узнает веров с другой стороны и сможет лучше раскрыть их внутренний мир в своей статье. Разве не для этого она здесь?

Она уже собиралась вернуться к столику, как ее взгляд совершенно случайно упал на входные двери, в которые в этот момент входил очередной гость. Девушка застыла, вцепившись пальцами в лакированные перила, ограждавшие балкон. Это был он, тот самый блондин, с которым она столкнулась в доме главы! И при мысли о том, что он тоже здесь, в этом зале, так близко от нее, Еву охватил странный жар.

Почувствовав ее взгляд, мужчина замешкался на пороге. Нахмурившись, покрутил головой, ища источник такого пристального внимания. А потом глянул вверх, на балкон. Охнув, Ева подалась назад, спеша укрыться от глаз незнакомца, но не успела. Он заметил ее.

Его лицо изменилось, в глазах вспыхнуло узнавание, смешанное с чем-то еще. От волнения у Евы пересохло во рту. Сейчас бы она с удовольствием выпила бы что-нибудь, но как назло бокал остался стоять на столе…

Мужчина сделал несколько быстрых шагов вперед, продолжая удерживать ее взгляд, но вдруг замер, словно наткнувшись на невидимую стену. На его скулах выступили желваки, глаза потемнели. И Ева поняла, что он смотрит на что-то поверх ее головы.

На Андрулеску?

Она знала, что глава стоит за ее спиной. Чувствовала тепло его тела и слышала, как он размеренно дышит.

Резко опустив голову, странный незнакомец смешался с толпой. Это было похоже на бегство.

Обернувшись, Ева поймала на себе внимательный взгляд главы.

— Вы побледнели, — произнес Андрулеску, вручая ей бокал с шампанским. — Выпейте. Сейчас начнутся торги.

Ева растерянно отпила.

— Этот блондин, — пробормотала она, — кто он?

— Лукаш? — глава нахмурился. — Вы о мужчине, который сейчас вошел?

— Лукаш… — машинально повторила Ева.

— Если он вас напугал…

— Нет-нет, что вы. Просто мне показалось, что я его уже видела.

— Конечно, видели, — положив руку Еве на талию, Андрулеску повел ее назад к столику, — в моем доме сегодня вечером. Вы же едва не сбили его с ног.

— А кто он?

— У него много обязанностей, но в Химнессе его называют приором. Не думаю, что вам стоит знакомиться с ним поближе. В отличие от меня, он не слишком галантен и не выносит людей.

— Он не любит людей?

Ева ухватилась за эту фразу, словно она могла объяснить ее собственное волнение. Почему этот практически незнакомый мужчина так странно действует на нее? Почему при мысли о нем в ее животе сжимаются спазмы, а все тело бросает в жар?

Что происходит?

— У него есть на это причины. И не только у него. Многие здесь желали бы никогда не встречаться с людьми.

Официант принес заказанные блюда. Ева подождала, пока он отойдет, и только потом спросила:

— Вы можете рассказать, почему?

Андрулеску усмехнулся:

— Поверьте, вы не хотите об этом знать.

Глава 4

Внезапно в зале смолкла музыка, и жизнерадостный голос конферансье объявил:

— Дамы и господа! Открываем торги! У нас целых пять очаровательных лотов. Все они сейчас выйдут на эту сцену. Молодые, свободные девушки, готовые составить компанию любому мужчине, который сможет позволить себе их внимание. И несомненная жемчужина сегодняшнего аукциона — госпожа Воронцова. Попросим ее присоединиться к нашему скромному обществу!

Ева услышала аплодисменты, утонувшие в звуках вальса. Андрулеску поднялся, приглашая ее следовать за ним.

— Я должна выйти туда? — она с сомнением глянула на протянутую руку.

— Конечно. Или вы передумали?

Подумав, она вложила пальцы в его ладонь.

— Вы тоже будете участвовать в аукционе? — поинтересовалась, спускаясь с ним по лестнице в зал.

— Нет, это будет не честно по отношению к моим людям. Сами понимаете, я могу купить вечер с любой женщиной в этом зале. И даже ночь.

Ева поджала губы. Последняя фраза неприятно кольнула. Неужели местные женщины настолько тщеславны? Или дело в самом Антуане? Всего на мгновение ей показалось, будто в глазах Андрулеску что-то мелькнуло. Но она тут же забыла об этом, потому что они вошли в зал.

За то время, что Ева провела на балконе, внизу произошли некоторые изменения. Большая часть гостей, еще недавно свободно разгуливавших по всему залу, теперь сидела за столиками, расположенными вдоль трех стен. В основном это были пары, либо небольшие компании, не собиравшиеся принимать участия в аукционе, но пришедшие на него посмотреть. Четвертую стену занимал невысокий подиум, на котором сейчас стояло несколько девушек в вечерних платьях. Девушки улыбались и вели себя так, словно позировали перед камерой. Перед подиумом с микрофоном в руках прохаживался конферансье, объявляя имена «лотов», а центральную часть зала занимали три ряда стульев, на которых сидели мужчины.

Ева быстро прикинула в голове: три ряда по пятнадцать мест.

А девушек всего пять, не считая ее саму.

— Вы сказали, у вас нет своих женщин. Кто же они? Слишком молоды для звериных невест, — она указала на сцену.

— Я сказал: «у нас не было своих женщин», — поправил глава. — Теперь есть. Это дети от смешанных браков, но они не совсем люди, наша кровь всегда доминирует. Поэтому для них действуют те же правила, что и для нас.

— Какие же?

— Вы слышали об истинной паре?

— Да, идеальная половинка, которую все ищут, но мало кто смог найти.

— Вы почти не ошиблись, — он усмехнулся. — Но в отличие от людей, у нас поиск истинной пары заложен на генном уровне, это так называемый атавизм, доставшийся от предков животных. Мы инстинктивно ищем идеального партнера и пока не найдем, любые отношения для нас всего лишь игра.

— А вы нашли? — она с любопытством взглянула на него.

— Вас интересует этот вопрос как журналиста или как женщину? — он приподнял одну бровь.

— Как журналиста.

— Нет. Истинную пару я пока не нашел, но недостатка в женщинах у меня нет. И да, предупреждая ваши дальнейшие расспросы, скажу, что одна из них наградила меня ребенком.

Судя по тому, каким сухим и колючим стал взгляд главы, не стоило углубляться в его личную жизнь. Ева поспешно сменила тему разговора.

— А эти мужчины? — она кивнула в центр зала.

— Для них этот вечер всего лишь игра. Секс по дружбе, партнерство, называйте, как вам угодно, — он пожал плечами, видя ее ошарашенное лицо. — Такова наша сущность. Если кто-то из этих милых парней начнет уделять вам много внимания, не расслабляйтесь, чтобы потом не жалеть. Мы, веры, очень любвеобильны и ветрены. Только истинная пара может рассчитывать на нашу верность и преданность.

— И как же вер понимает, что нашел истинную пару?

— У каждого свой секрет.

Ева хотела спросить что-то еще, но не успела. К ней подскочил конферансье, улыбаясь во все лицо:

— Госпожа Воронцова! Вам, как почетной гостье, полагается открывать торги.

Андрулеску помог ей подняться на возвышение. Благодарно кивнув ему, Ева направилась к девушкам и встала рядом с ними у края подиума. И только теперь поняла, как должна глупо выглядеть на фоне этих высоких, худощавых, длинноногих красавиц, каждая из которых была не старше двадцати лет от роду.

Девушки хихикали, перешептывались и бросали в ее сторону странные взгляды. Еву охватило неприятное чувство. Она была здесь чужой. Захотелось немедленно бросить все и уйти, вернуться в отель, допить мартини и укутаться с головой в одеяло. А еще позвонить домой и услышать голос сыночка. Черт возьми, что она вообще здесь забыла?!

Но подняв голову, Ева наткнулась на пристальный взгляд знакомых янтарных глаз. Мужчина, нарушивший ее покой, стоял отдельно от всех, прислонившись плечом к колонне и засунув руки в карманы брюк. Лукаш — именно так Андрулеску назвал его. Приор резервации, что бы это ни значило… Он смотрел на нее так внимательно, будто пытался впитать в себя каждую черточку. Но стоило Еве заметить его, как на лице блондина тут же возникло скучающее выражение, а его моментально погасший взгляд скользнул мимо нее.

Интересно, он здесь тоже для развлечения? Кто из этих модельных красоток интересует его?

Хотя, какое ей дело! Она даже не знает его.

Ева с трудом удержалась, чтобы не передернуть плечами. — Уважаемые господа, итак, наш первый лот! — голос конферансье заставил Еву взять себя в руки. Он тянул слова, подогревая интерес публики, словно объявлял выход бойцов на ринг: — Оч-ч-чаровательная гостья с материка. Блондинка-а-а Ева! И стартовая цена за романтический ужин с ней всего тысяча кредитов!

— Пять, — мужчина в третьем ряду поднял табличку и подмигнул Еве.

— Пять! Пять тысяч кредитов дает Пауль Ленской за романтический ужин с госпожой Воронцовой!

— Десять, — прозвучало с другого места.

— Десять от Михала Леуса! Кто больше?

Михал — голубоглазый брюнет лет тридцати — послал Еве воздушный поцелуй.

А потом таблички стали подниматься одна за другой. Конферансье запыхался бегать от места к месту, громогласно объявляя имена тех, кто решил попытать удачи в этих торгах. Через десять минут цена на Еву взлетела до небесных высот. Тридцать тысяч, пятьдесят, восемьдесят… Она в жизни таких денег в руках не держала! От осознания того, что незнакомый мужчина готов отдать такие баснословные деньги за ужин с ней, даже ноги ослабли, и появилось желание немедленно что-нибудь выпить.

А еще мысль: откуда у этих людей столько денег?

Градус азарта в зале поднимался параллельно повышению сумм, которые называли участники. Мужчины строили Еве глазки, посылали воздушные поцелуи, приосанивались, стараясь привлечь внимание девушки. Словно она была желанным призом для любого из них. Зал тоже присоединился к бурным торгам. Участников подбадривали колкими шутками под раскатистый смех. И шутки не всегда были приличными. Одна из них заставила Еву покраснеть от злости. Девушка еле сдержала едкий ответ.

В конце концов, осталось только два претендента, которые продолжали поднимать цену. Все остальные, исчерпав лимит, теперь делали ставки, кто из этих двоих победит.

— Сто тысяч кредитов — Марк Дабулени! — раздался выкрик конферансье. — Господа, неужели это все, на что вы способны?

— Сто десять.

— Сто десять — Алекс Крушевич! Ну, кто еще рискнет сразиться за нашу прекрасную гостью?

Ева увидела, как мужчина, только что предложивший за нее сто тысяч, покачал головой и опустил табличку. Значит, остался только один претендент. Кажется, его зовут Алекс.

Девушка с интересом взглянула на своего будущего кавалера. Возможно, за ужином она сможет его разговорить и узнает немного больше, чем ей рассказал Андрулеску. Так сказать, получит информацию из неофициального источника. Конферансье вернулся к подиуму. Поднял руку, и весь зал затих. Даже музыканты перестали играть.

— Итак, — заговорил он, делая многозначительные паузы между словами, — сто десять тысяч раз!.. Сто десять тысяч два!..

Сто десять тысяч…

— Сто пятьдесят тысяч кредитов, — раздался спокойный голос, заставивший Еву вздрогнуть всем телом. Это был тот самый голос, который она слышала в трубке. И он принадлежал тому типу, с которым она столкнулась в доме главы!

Приоткрыв рот, она смотрела, как блондин, только что со скучающим видом подпиравший столб, отлип от него и прогулочным шагом, не торопясь, направился к подиуму. К ней. И при этом он даже не взглянул на нее.

Кто-то сунул девушке в руки бокал с красным вином. Ева вымучила благодарную улыбку.

— Лукаш Каховский?! — казалось, конферансье был удивлен не меньше ее самой. — Сто пятьдесят тысяч — три! Продано! — он резко выдохнул и, выхватив бокал из рук блондинки, залпом опрокинул его в себя. Потом, отдышавшись, добавил: — Лот номер один достался нашему приору, дамы и господа, а мы переходим дальше. Итак, прекрасная Малена — наш следующий лот!

Ева почти не чувствовала ног, когда Лукаш приблизился к ней. Казалось, она вот-вот грохнется в обморок и окончательно опозорится на глазах этого общества. Мужчина остановился возле нее и молча протянул руку. Поколебавшись, Ева подала ему свою. Почувствовала, как мужские пальцы сомкнулись крепко, но осторожно, беря в плен ее хрупкую ладонь, и тихо выдохнула сквозь зубы. Что же с ней происходит?

Все так же ни слова не говоря, он помог ей спуститься в зал.

— Лукаш? — к ним тут же направился Андрулеску. — Не думал, что ты решишь принять участие в аукционе. Неужели прекрасные глаза госпожи Воронцовой заворожили и тебя?

— Можно и так сказать, — он даже не улыбнулся. Его лицо оставалось неподвижным, как маска. — Давно подумывал сделать благотворительный взнос.

Ева невольно поежилась. Так вот, значит, в чем дело. Благотворительный взнос. А она-то уже губу раскатала, что действительно заинтересовала его.

Хороший же это щелчок по ее самолюбию!

— Прошу меня извинить, — заговорила она, пытаясь за поспешностью скрыть обиду, — но я устала и хочу спать. Вы не могли бы отвезти меня в отель? — Ева высвободила пальцы из захвата Лукаша и демонстративно положила ладонь на локоть Андрулеску.

— Конечно, я и сам собирался уже уходить. Но сначала договоритесь об ужине. Все-таки мой приор честно его заработал.

Ева краем глаза взглянула на предмет разговора. Лукаш смотрел в сторону, словно речь шла вообще не о нем.

— Сомневаюсь, что ваш приор заинтересован в этом, — она поджала губы. — Но те сто пятьдесят тысяч, несомненно, не будут лишними.

— Завтра в семь вечера, — неожиданно заговорил Лукаш. — Я буду ждать здесь.

И, развернувшись на каблуках, он направился к столикам с напитками. Причем, засунув руки в карманы и что-то насвистывая себе под нос. Ева, оторопев, осталась стоять на месте и смотреть ему вслед, не в силах даже выразить охватившее ее возмущение.

— Он… всегда такой вежливый? — наконец, выдавила она.

— Кто? Лукаш? — Андрулеску пожал плечами. — Я же сказал, вы вряд ли захотите знакомиться с ним поближе. У него особое отношение к людям.

— Тогда, может, стоит отменить этот ужин?

— Это уж вам решать. Деньги ему все равно не вернут. Но, возможно, проведя вечер в вашей компании, он станет немного терпимее.

— Хорошо. У меня еще есть время подумать.

Они вышли на улицу. И только теперь Ева увидела, что мелкий дождик, встретивший ее пару часов назад, превратился в тропический ливень. Из-за яркого освещения в клубе и музыки в зале не было слышно шума дождя. Андрулеску набросил ей на плечи свой плащ, Ева тут же с благодарностью завернулась в него.

Знакомый джип уже стоял у крыльца. Увидев хозяина и его гостью, из машины показался водитель. Раскрыл огромный черный зонт и быстрым шагом направился к ним.

— Скажите, такая погода надолго? — Ева взглянула на черные тучи.

— Начался сезон дождей. Вы разве не слышали, что к нам приближается ураган?

— Точно не помню, — девушка поежилась. — А это не опасно? Почему никто не эвакуируется с острова?

— У нас есть убежища на случай стихии. Даже здесь, в клубе. Так что не бойтесь, вы в безопасности. К тому же, к утру ливень утихнет. Синоптики обещали завтра солнечный день.

— Затишье перед бурей?

— Надеюсь, она пройдет стороной.

— А связь? — она внезапно вспомнила о насущном. — У меня пропала мобильная связь. Я не могу дозвониться до дома.

— Возможно, повреждена вышка. Но пока все не утихнет, я не стану посылать людей проверять. Это самоубийство.

Уже сидя в машине, выезжающей на дорогу, Ева оглянулась на клуб. И ей показалось, будто она заметила одинокую мужскую фигуру, стоявшую на крыльце.

Тугие струи били мужчину по голове, по плечам и спине, заливали ему лицо, пробирались за воротник. Но он продолжал стоять, пока черный автомобиль не скрылся за поворотом.

Глава 5

Все-таки Лукаш оказался не последней сволочью, как его в сердцах окрестила Ева. Ровно в половину седьмого девушка услышала шум подъезжающего автомобиля. Подойдя к окну, впечатлилась, увидев роскошный серебристый «ленд ровер».

Глупое сердце замерло: неужели сам Лукаш?..

Как бы ни так! За рулем оказался смутно знакомый брюнет. Ева напряла память. Кажется, это он вчера на торгах посылал ей воздушные поцелуи. Как же его зовут? Михал… Значит, он даже не соизволил приехать за ней.

В этот момент раздался звонок по внутренней линии:

— Госпожа Воронцова, ваш автомобиль уже ждет.

— Спасибо.

Она положила трубку и подошла к зеркалу. Холодная поверхность отразила ее взволнованное лицо: лихорадочный блеск в глазах, на бледных щеках — красные пятна. На переносице залегла тоненькая морщинка — признак нервозности.

Сморщив лоб, Ева потерла виски. Почему она так нервничает? Как девчонка на первом свидании. Чего ей бояться? Они с Лукашем будут ужинать в клубе, у всех на виду. Даже если он и захочет продолжить вечер, что вряд ли при его демонстративном пренебрежении, она вправе ему отказать. Но вот наказать его за вчерашнее отношение просто обязана! Наверное, он возомнил себя вторым главой острова? Думает, что стоит ему только пальцем поманить — и любая девушка упадет к его ногам? Как бы ни так! Сегодня она поставит его на место.

Достав из косметички ярко-красную помаду, Ева нанесла на губы несколько резких мазков. Вот так. Сегодня она будет хозяйкой положения. Она будет играть с ним, дразнить, а ему не останется ничего, как только сидеть и молча хотеть ее.

Краем мысли Ева осознавала, что собирается играть с огнем. Этот мужчина пугал ее и волновал. Он привлекал и в то же время отталкивал. Он был тайной, которую ей хотелось раскрыть. Но Ева боялась, что ей совсем не понравится то, что она узнает, если будет слишком настойчивой.

Вытряхнув на ладонь пару таблеток, Ева подумала и добавила к ним еще одну. Не помешает. Сегодня она должна быть спокойной, как двери. Этот вечер пройдет по ее правилам. Запив лекарство минералкой из бара, снова вернулась к зеркалу. Одернула платье, поправила волосы. Нахмурив брови, бросила на себя строгий взгляд.

Так, Ева, ты молодая, привлекательная и очень умная женщина. И если этот приор, или как там его, не видит твоих достоинств, то он просто слепой дурак. Но…

Тут она сложила губы бантиком и захлопала ресничками, придавая себе вид маленькой девочки.

Но мы дадим ему один шанс разглядеть бриллиант, который так случайно попал ему в руки! И если он его не рассмотрит, то он полный дурак!

Вздернув нос, Ева походкой королевы покинула номер. На улице снова шел дождь. Мелкий, противный, но обещавший в скором времени перейти в полноценный ливень. Теперь Ева знала, что такая погода продлится здесь несколько месяцев: в день сухо и солнечно, а по ночам — проливные дожди. Единственное, что ее беспокоило, это приближающийся к острову ураган. Пока признаки разгулявшейся стихии не наблюдались, но Ева знала, что любое затишье может быть очень обманчивым.

— Не ожидала, что за рулем будете вы, Михал, — она послала водителю самую очаровательную улыбку из своего арсенала. Мужчина, явно польщенный тем, что девушка запомнила его имя, открыл перед ней дверцу салона.

— Можете обращаться ко мне на «ты», — сев на свое сиденье, глянул в зеркало заднего вида на пассажирку.

— Тогда и ты ко мне тоже. Это твоя машина?

— Нет, это автомобиль из личного автопарка приора. Я работаю на него.

Ева закусила губу, обдумывая эти слова. У Лукаша есть собственный автопарк? Хотя, чему она удивляется, он же вчера отвалил за ужин с ней больше ста тысяч! И пусть он хоть треснет, доказывая, что это был благотворительный взнос, она не поверит. Слишком уж демонстративным было его пренебрежение, слишком показательным равнодушие. Он мог выбрать любую девушку и купить ужин с ней, но… Он выбрал Еву. И весь вечер словно пытался убедить окружающих в том, что гостья с материка ему абсолютно не интересна.

Между тем автомобиль выехал с территории отеля и теперь направлялся к клубу по главной улице города.

— Значит, приор так богат, что может позволить себе автопарк? — как бы между прочим, заметила девушка, разглядывая уютные коттеджи, тянувшиеся по обеим сторонам дороги.

— Ну, он второй человек в Химнессе.

— После главы?

— Почти. Мастер Андрулеску больше по административным вопросам. Он, так сказать, мозг нашего общества. А вот приор — это его руки и ноги.

— Интересное сравнение, — Ева еще раз улыбнулась. Машина затормозила у клуба. Михал выключил мотор и обошел автомобиль, чтобы открыть дверцу Еве. Сегодня она не забыла накинуть легкий плащ и захватить с собой складной зонтик.

Раскрыв зонт, девушка окинула клуб внимательным взглядом. Крыльцо, залитые огнями окна, близлежащую территорию, засаженную экзотическими растениями.

Ее надежды не оправдались. Лукаш не ждал ее на крыльце, и ни в одном из окон не было знакомого силуэта. Сердце сжалось от нахлынувшего разочарования, вчерашняя обида вспыхнула с новой силой.

— Госпожа Воронцова! — подскочил улыбающийся метрдотель, едва Ева переступила порог клуба. — Приор приказал проводить вас в его кабинет.

— Его кабинет? — Ева остолбенела. — Так у него еще и кабинет в клубе имеется?

— Да, отдельный кабинет. Как и у мастера Андрулеску. Он всегда забронирован для него.

Хмыкнув, девушка сбросила на подставленные руки служащего слегка намокший плащ и зонтик. Значит, об ужине у всех на виду можно забыть. Она прислушалась к своим внутренним ощущениям, пытаясь понять, насколько ее пугает перспектива оказаться наедине с этим странным и, скорее всего, опасным мужчиной.

Но внутренние инстинкты молчали. Видимо, выпитые таблетки и женская обида приглушили чувство опасности, как и чувство самосохранения.

— Прошу… — метрдотель лично повел ее на балкон, где она уже побывала вчера.

Пока они шли через зал к лестнице, Ева ощущала на себе чужие взгляды. Но она решила не обращать на них никакого внимания. Сейчас ей было все равно, кто эти люди и что они о ней думают. Скоро она уберется отсюда и забудет эту чертову резервацию как кошмарный сон. А пока… Пока ей предстоит романтический ужин с загадочным приором Химнесса. Значит, она будет соответствовать ситуации.

На этот ей раз пришлось пройти чуть дальше, чем вчера. Кабинет, оставленный для приора, оказался следующим за тем, где Ева ужинала с Андрулеску.

Поднявшись по лестнице, мужчина слегка обогнал ее и, распахнув двери, ведущие в кабинет, торжественно объявил:

— Госпожа Воронцова!

* * *

Лукаш почувствовал ее присутствие в клубе сразу, едва она переступила порог. Он не учуял ее запах, не услышал голос, нет, для этого она находилась слишком далеко. Он ощутил ее появление каким-то новым инстинктом, о котором до этого даже не подозревал.

Первое желание — встать из-за стола и спуститься вниз — он подавил усилием воли. Сжав в руках бокал с коньяком, заставил себя остаться на месте. В три глотка осушил бокал и наполнил заново из стоявшей тут же бутылки. Хороший коньяк, дорогой. Контрабандный. Кое-кто рисковал своей жизнью, чтобы доставить его с материка…

Усмехнувшись, Лукаш посмотрел на свет сквозь бокал. Но все его существо в этот момент напряженно прислушивалось к тому, что творилось в зале. Где-то там, в опасной близости от него, была она — женщина, которую все эти годы он считал потерянной для себя. Которую нашел абсолютно случайно и вынужден был оставить не по своей воле. Которую запомнил почти ребенком…

А она выросла и сама явилась сюда, даже не подозревая, что ее ждет.

Зарычав, он сильнее сжал пальцы. С легким хрустом бокал лопнул в его руке. Коньяк, расплескавшись, запачкал рукав пиджака и манжету рубашки.

Со стороны лестницы раздались шаги. Лукаш застыл, глядя на пальцы, по которым стекали остатки коньяка вперемешку с кровью из неглубоких порезов. Шаги приближались. Он начал считать: десять, девять…

Она шла не одна. Он четко услышал присутствие метрдотеля. Его внутренний зверь вдруг зарычал, недовольный приближением другого мужчины. Какого черта он идет так близко к ней?! Лукаш представил, как рывком открывает двери, хватает несчастного за грудки и с громогласным рычанием поднимает над головой, а потом швыряет вниз, и тот катится по ступенькам, визжа, как побитая кошка.

А Михал?..

Лукаш сжал кулаки. Тишину кабинета нарушил скрежет зубов.

Его шофер был с ней в машине! Наедине целых пятнадцать минут! Она, наверняка, вся пропиталась его запахом! Сейчас его женщина войдет сюда, и он, Лукаш, услышит, как от нее воняет чужим мужиком…

И другие мужчины. Сотни, тысячи чужих мужчин, которые эти годы общались с ней, брали ее за руку, улыбались. Может быть, даже спали с ней в одной кровати…

Сжав руками виски, он крепко зажмурился. Глубоко вдохнул, отгоняя кровавый туман, уже начинавший охватывать разум. Все, Лукаш, спокойно. Это было давно, там, на материке. Если и было. Теперь она здесь. Почти рядом. Почти твоя… Думай об этом.

Пять, четыре…

Он слышал ее. Ее дыхание. Стук ее сердца — чуть взволнованный, убыстренный.

Она уже поднялась по лестнице. Ее шаги становились все ближе. Все ближе к нему. К ловушке, в которую он загнал себя сам, а теперь втянул и ее.

Почему не ушел вчера, как и планировал? Зачем влез в этот глупый аукцион? Что хотел доказать?

Он сжал руку в кулак, ненавидя себя за слабость. Сукин сын! Но тогда, в доме главы, едва осознав, что это — она, он понял, что уже не владеет собой. Приор, которого боятся и уважают все веры в Химнессе и далеко за его пределами, стал слабее щенка. И виноват в этом только он сам.

Два…

Он поднялся, разворачиваясь лицом к двери, которая в этот момент распахнулась.

Один…

— Госпожа Воронцова, — раздался голос метрдотеля.

Но Лукаш даже не заметил его. Он застыл, пожирая глазами маленькую блондинку в серебристом платье, которая шагнула через порог. Его ноздри затрепетали. Внутренний кугуар заурчал, замяукал, втягивая ее аромат. Аромат истинной пары, который отныне превратился в его личный наркотик. Ева вздрогнула, услышав, как дверь захлопнулась за ее спиной. Нервно облизала губы. Пронзительный взгляд Лукаша тут же прикипел к ее губам. Руки девушки сжали дамскую сумочку, словно она была единственной защитой от страшного зверя, который затаился в полумраке элитного кабинета.

— Вы пунктуальны, — услышала она чуть сдавленный голос Лукаша. Казалось, мужчина говорил через силу. — Редкость для дамы.

— Это… комплимент? — Ева натянуто улыбнулась.

Она заметила, что стол накрыт на двоих, приборы разложили заранее. Лукаш вернулся на свое место и откинулся на спинку диванчика, оббитого темно-синим бархатом.

— Констатация факта. Присаживайтесь… Ева, — он произнес ее имя с особым оттенком, точно пробовал его на вкус, смаковал, как редчайший деликатес. — Вы же не против, если я буду вас так называть?

На слове «я» он тоже сделал акцент. Словно подчеркнул, что больше никто, кроме него, ее так не назовет.

Ева заняла предложенное место, и Лукаш тут же плеснул ей в бокал немного вина.

— «Шато Марго»? — девушка мельком увидела этикетку. Войдя сюда, она растерялась, но сейчас уже взяла себя в руки и решила не отступать от намеченного плана. Этот мужчина заслужил щелчок по носу. — Откуда здесь вина с материка? Я еще вчера удивилась, но не придала значения… Разве правительство не запретило ввозить в резервации алкоголь?

— И табак, и наркотики, а еще кое-какие лекарства, — Лукаш выдавил из себя кривую усмешку. — Но я не склонен обсуждать сейчас этот вопрос.

Сегодня Ева выбрала короткое платье из серебристо-жемчужного стрейч-велюра, который, словно перчатка, обтянул ее тело. Оно оставляло открытыми плечи и ноги выше колен, и это была сознательная провокация с ее стороны. Она собиралась продемонстрировать ему то, что он никогда не получит.

Сузив глаза, Лукаш окинул ее собственническим взглядом.

Задержал взгляд на стройных ногах, закинутых одна на другую. Ева нарочно села так, чтобы он смог по достоинству оценить красоту ее ног.

— У вас есть другая тема для беседы? — кокетливо улыбнувшись, Ева провела кончиком пальца по краю бокала.

Она флиртовала с ним. Причем откровенно.

На виске Лукаша дернулась жилка.

Ева мысленно поставила себе плюсик.

— Есть. Вы разбираетесь в винах?

Его взгляд стал слишком пристальным. Слишком двусмысленным. Почти раздевающим. Еве так и хотелось прикрыть руками верхнюю часть декольте. Но она удержалась от этого глупого жеста и легкомысленно пожала плечами:

— Ну, не то чтобы очень…

— Попробуйте, — Лукаш кивнул на бокал. — Потом скажете, что думаете о нем.

Хмыкнув, Ева с независимым видом пригубила вино.

— Неплохо, — слегка улыбнулась. — Как для красного. Но вообще я предпочитаю белые сухие вина.

По губам Лукаша скользнула тонкая полуулыбка. Не меняя позы, он вдруг спросил:

— Вы знаете, кто я? С кем вы сегодня ужинаете, вам не сказали?

И вот тут должен был сработать сигнальный звонок. Но не сработал. Еву охватило ложное чувство безнаказанности. Так называемый кураж вскружил ей голову. Чуть подавшись вперед, она уперла локти в столешницу и сплела пальцы под подбородком. Глянула на мужчину из-под полуопущенных ресниц, прекрасно осознавая, как выглядит со стороны, и мурлыкнула:

— Конечно. Вы приор, второе лицо в резервации. У вас куча денег и личный автопарк. Я все перечислила?

— Почти. Вы забыли только одно.

— Ах, да. Вы же так мне и не сказали, как вас зовут.

В его глазах вспыхнул желтый огонь. Подавшись вперед, он произнес чувственным голосом, упавшим до хриплого шепота:

— Я Лукаш Каховский и сегодня я буду тебя иметь.

Глава 6

— П-простите?

Ева застыла с открытым ртом. Растерянно моргнула.

Она ослышалась? Он же не мог вот так взять и сказать такое?

Или мог?

Мужчина, сидевший напротив нее, даже не шевельнулся. Не сделал ни единой попытки коснуться ее. Только на его губах продолжала играть усмешка. Красивых таких губах, подчеркнутых светлой щетиной.

— Ты меня слышала, Ева.

Ей понадобилось не меньше пяти минут, чтобы это переварить. И все это время она делала вид, что смакует вино. На самом деле она просто трусливо пряталась за бокалом, но даже это не спасло ее от обжигающего мужского взгляда.

— Вы сумасшедший! — наконец, выдохнула она. — Вам об этом не говорили?

— Обо мне много чего говорят.

— Антуан предупреждал, что лучше с вами не связываться…

— Нужно было послушать его. Он знает, о чем говорит.

Отставив пустой бокал, Ева взяла в руки сумочку и поднялась:

— Сейчас вернусь.

— Уже убегаете? — Лукаш насмешливо приподнял бровь.

— Даже не ждите, — она с вызовом глянула на него сверху вниз.

— Мне нужно попудрить носик.

Но да, он был прав, она собиралась сбежать отсюда, поджав хвост, как трусливая кошка. Ей срочно требовалась передышка.

— Я могу проводить, — он сделал вид, что собирается встать.

— Нет-нет, — Ева поспешно шагнула к дверям, прижимая к себе сумочку, — я сама.

Оказавшись за дверями, облегченно прислонилась к стене и выдохнула. Потом прислушалась к тому, что делалось в кабинете. Оттуда не доносилось ни звука. Кажется, пронесло… Достав из сумочки зеркало, Ева глянула на себя. Черт возьми, Каховский действительно ее напугал. У него было такое лицо, точно он собирался разложить ее прямо там, на столе… Собираясь немного его подразнить, она и не думала, что он может так отреагировать на ее невинный, в общем-то, флирт. И это после того, как сам Андрулеску гарантировал ей безопасность.

Но в то же время Антуан ее предупредил, что с приором не стоит играть.

И все же, надо отдать должное, Ева сделала это сознательно. Она хотела увидеть желание в глазах приора. Хотела, чтобы он сгорал от похоти, но при этом не смел коснуться ее. Но в ее планы никак не входило, что он будет настолько прямолинеен!

С глухо бьющимся сердцем Ева направилась вниз. Сейчас она найдет туалет, умоется холодной водой и возьмет себя в руки. А потом вернется и выскажет этому хаму все, что о нем думает. Наверняка, еще ни одна женщина не ставила его на место, Что ж, она, Ева, будет первой.

Остановив одного из официантов в зале, Ева спросила, где дамская комната. Молодой вер указал на неприметные двери:

— Прямо по коридору. Вас проводить?

— Нет, спасибо.

Стараясь не показать волнения, Ева пересекла зал под перекрестными взглядами посетителей. В это время их было достаточно, но больше всего — мужчин, которые принюхивались ей вслед и даже не пытались скрыть своего интереса. Наверное, наглость у веров в крови. Теперь ее не удивляет, почему их заперли в резервациях и запретили посещать материк. Ни одна уважающая себя женщина не захочет находиться в обществе, где ее постоянно обнюхивают какие-то мужики.

Коридорчик, в который ее направил официант, закончился тупиком. Но справа и слева было по двери, и Ева, не глядя, толкнула одну из них.

Вошла — и тут же, испуганно пробормотав извинения, сделала шаг назад.

Она попала в мужской туалет. Но это было еще полбеды. На белоснежном кафельном полу под умывальниками лежал мужчина в костюме из дорогой ткани. Лежал, согнувшись в позе эмбриона, и его, судя по характерным звукам, рвало.

— Помогите…

Ева застыла, услышав полузадушенный хрип.

Первая мысль: бежать! Вторая: вот она, та сенсация, за которой она приехала в эту чертову дыру!

Вторая мысль победила со счетом «один — ноль». Нервно оглянувшись на двери и убедившись, что они плотно закрыты, Ева шагнула к мужчине. Присела на корточки и с опаской тронула его за плечо.

— Вам плохо? Я могу кого-то позвать…

— Нет! — поднял голову, незнакомец с неожиданной резвостью схватил девушку за руку. Ева пискнула от испуга. — Пожалуйста! Никого не зовите!

— Но вам же плохо!

Глаза девушки наполнились паникой, когда она поняла, что незнакомца рвало его собственной кровью. Его рот, подбородок, передняя часть одежды и пол под ним были вымазаны темно-красной жидкостью, происхождение которой не оставляло сомнений.

— Я уже труп… Но вы… — в его взгляде появилось узнавание, — вы та журналистка с материка? Я вас видел… вчера…

— Да… А вы?..

Кажется, она тоже его узнала. Он был одним из участников аукциона.

— Вот, возьмите это и спрячьте.

Его рука, измазанная в крови, схватила ее ладонь. Он что-то сунул ей в пальцы и заставил сжать их в кулак. Что-то маленькое, продолговатое, как зажигалка или…

— Что это?

Разжав пальцы, Ева увидела флэшку. Обычную, глянцево-черную, какой-то неизвестной фирмы, чей логотип виднелся с одного бока.

— Вы должны передать это… на материк. В службу разведки…

— Что?! — Ева едва не выронила флэшку из рук. — Я не буду этого делать…

— Нет, вы это сделаете, — он с силой сжал ее пальцы, — и никому об этом не скажете, ни единой живой душе… если хотите вернуться домой!

Из коридора послышались голоса и приближающиеся шаги. Задохнувшись от паники, Ева едва не упала на пятую точку. Расширившимися глазами она смотрела, как мужчину снова скрутило рвотным рефлексом.

— Беги! — прохрипел он. — Прячься, пока тебя не нашли!

— Куда? — она нервно икнула.

Где спрятаться в мужском туалете? Разве что в одну из кабинок. Почти в каждом фильме режиссеры используют этот прием.

Это был глупый поступок, но ничего другого в голову не пришло. Оставив незнакомца, Ева поспешила в соседнее помещение, где с одной стороны находились кабинки, а с другой — писсуары. Ее взгляд случайно упал на неприметную дверцу в стене. Кладовка или встроенный шкаф? Обычно в таких хранят моющие принадлежности…

Действуя по наитию, дрожащими пальцами распахнула узкую дверцу. Да, так и есть. Внизу стояли ведра и швабры, сверху на полках — ряды моющих средств и коробки с резиновыми перчатками. Не думая, Ева схватила бутылку с концентратом хлорки. Повернула распылитель и обрызгала помещение.

Едкий запах ударил в нос.

Она едва успела вернуть бутылку на место и заскочить в самую дальнюю кабинку. Закрыть кабинку Ева уже не смогла. Хлопнула входная дверь. В помещение с умывальниками кто-то вошел…

Забравшись с ногами на унитаз, Ева засунула флэшку в бюстгальтер. И застыла, зажмурив глаза. Ей казалось, что бешеный стук ее сердца слышит сейчас даже Лукаш на втором этаже.

Из соседнего помещения доносились приглушенные голоса. Вошедших было, по меньшей мере, трое и они что-то требовали от мужчины в костюме. Наверняка, флэшку, которую он только что отдал ей. А потом они начали его бить. Ева слышала звуки ударов, глухие стоны и нецензурную брань. Наконец, звук падения тела. Зажмурившись до боли в глазах, девушка начала безмолвно молиться, чтобы ее не учуяли здесь, не нашли…

— Мля, сдох, с-сука, — услышала она так четко, словно говорили рядом с ней.

— Убери грязь, пока никто не зашел, — ответил голос, от которого у нее внутри все перевернулось.

Она узнала его! Не могла не узнать! И от этого едва не лишилась чувств.

Черт возьми, Ева, во что ты влезла?! Что на той долбаной флэшке, если из-за нее убивают?

— Слушаюсь, мастер.

Она услышала, как мертвое тело уносят. Но выдохнуть с облегчением не удалось. Ушли только двое, третий, кем бы он ни был, остался. Остановился возле кабинок. Шумно втянул в себя воздух, наполненный хлористыми парами, и выругался. Ева, зажав рот руками, даже дышать перестала. Если б могла, она бы и сердце остановила. Но ужас впрыснул в кровь столько адреналина, что теперь пульс глухими ударами отдавался в висках.

Мужчина начал медленно идти вдоль помещения. Все кабинки были открыты: длинный ряд, ощетинившийся распахнутыми дверями.

Ева вслушивалась в шаги. Сердце глухо било в висках.

Шаг, еще…

Он почти рядом…

Вот, сейчас она закричит…

— Дон, сворачивайся, — раздался голос из коридора. — Мастер не любит ждать.

Дон, кем бы он ни был, остановился, не доходя пару кабинок до конца ряда.

— Иду.

Ева услышала, как он направился прочь. Она ждала, пока за ним не захлопнется дверь. Еще пару минут продолжала сидеть, скрючившись, на унитазе, и только потом опустила вниз затекшие ноги.

Руки дрожали, с трудом удерживая сумочку в онемевших пальцах.

Нужно было убираться отсюда, пока еще кто-нибудь не вошел. Пока ее здесь не нашли. Она не могла ошибиться: одним из тех, кто избивал того несчастного, был Андрулеску. Глава резервации. Человек, слово которого на острове закон. И если он заподозрит, что она была здесь и все слышала…

Все, ей конец…

Ева сглотнула. Господи, помоги…

План отступления почти моментально возник в голове. Он был не самым лучшим, очень рискованным, но ничего более подходящего Ева придумать не смогла. Главное, чтобы никто не догадался, что с ней что-то не так.

Осторожно выглянув в коридор, убедилась, что там никого нет. Уже смелее перебежала в противоположную дверь дамского туалета. И только там, упершись руками в одну из раковин, выдохнула.

Девушку била мелкая дрожь. В зеркале отражалось ее бледное, перепуганное лицо, на котором прямо сияла надпись:

«Мне страшно до чертиков!»

Нет, Ева, так не пойдет. Возьми себя в руки. Ты же сильная, ты все можешь.

Отложив сумочку на край раковины, Ева подставила руки под кран. Сработал сенсор, выпуская прохладную струю. Девушка набрала в ладони воды, окунула в нее лицо. А потом еще и еще, пока не почувствовала, что вполне владеет собой. Достала из сумочки тушь и помаду, поправила макияж. Подумав, открыла пузырек с успокоительным и проглотила четыре штуки.

Должно хватить.

Решив, что уже готова, покинула туалет.

Обратный путь через зал превратился в настоящее испытание. Ева молилась лишь об одном, чтобы никто ничего не заметил. Она вежливо улыбалась всем, кто с ней здоровался и посылал улыбки. Но на все попытки заговорить, отвечала, что ее ждут, и кивала в сторону балкона.

Мужчины понимающе ухмылялись и отступали. Да уж, с парнями с балкона шутить никто не хотел, все знали, что там заседают сильнейшие веры: глава и его приближенные. Никто в трезвом уме не стал бы переходить им дорогу. Особенно, приору.

— Твой ужин остыл, — Лукаш встретил ее так, словно ничего не случилось. Только поморщился, когда вместе с Евой в кабинет ворвался едкий запах хлорки, осевший на одежде девушки.

— Ничего, я дома поем. Мне что-то нехорошо, — она постаралась, чтобы улыбка вышла правдоподобной. — Можешь доставить меня в отель?

— Нехорошо? — в его глазах мелькнула тревога. — Тебе надо к врачу…

— Нет-нет, — Ева поспешно его оборвала, — наверное, съела что-то не то. Не стоит за меня волноваться…

Он с сомнением глянул на ее лицо. Да, кажется, ей и в самом деле нехорошо. Сквозь хлорку чувствовались нездоровые кисловатые нотки в запахе девушки. Вряд ли она способна так притворяться.

— Идем, я вызову тебе машину.

Они вышли из кабинета. Спускаясь по ступенькам, Лукаш достал мобильный и набрал номер водителя:

— Михал, отвези госпожу Воронцову в отель.

Потом глянул на девушку:

— Все, машина уже у крыльца. Жаль, что ужин не получился. Я тебя напугал.

— Ничего, я тоже была не паинька, — пробормотала Ева, чувствуя, как в грудь упирается злосчастная флэшка.

— Как насчет экскурсии по острову? Здесь есть замечательные места. Можем начать с обеда. Я знаю один маленький ресторанчик с итальянской кухней.

— Да, пожалуй…

Сейчас она готова была согласиться с чем угодно, лишь бы он ее отпустил.

— Отлично. Я позвоню.

Они уже спустились в зал, и теперь надо было вежливо попрощаться на виду у всех посетителей. На мгновение девушке показалось, будто Каховский и в самом деле жалеет, но в следующий момент его лицо превратилось в прежнюю равнодушную маску. Он перевел бесстрастный взгляд за спину Евы.

— Лукаш, рад, что застал тебя здесь. Ты мне нужен, — голос Андрулеску раздался так неожиданно, что Ева едва успела себя сдержать. — Прекрасная Ева, рад видеть и вас.

Девушка вымучила улыбку. Глава резервации взял ее руку: — Какая холодная, — слегка наклонившись, коснулся кончиков пальцев губами. Потом, не отпуская ее ладони, бросил на девушку внимательный взгляд. — Вы замерзли?

— Госпоже Воронцовой нездоровится, — ответил за нее Лукаш.

— Я уже приказал Михалу ее отвезти.

— До встречи, — глава улыбнулся, выпуская руку Евы из своих пальцев, и глянул на Лукаша. — А нам с тобой надо кое-что обсудить…

Глава 7

— Значит, Грегор мертв, а где флэшка мы так и не знаем, — подытожил Лукаш, выслушав босса.

Последние полчаса они смаковали контрабандный коньяк у него в кабинете.

Поднявшись с кресла, Андрулеску подошел к перилам и глянул вниз, с высоты балкона, на зал.

— Да, — нехотя признал он, — парни немного перестарались. Этот сукин сын сдох, но так и не сказал, куда ее дел. Но у меня есть кое-какие предположения на это счет… Кстати, — он неожиданно обернулся и в упор посмотрел на приора. Тот спокойно выдержал этот взгляд. — Как тебе госпожа Воронцова?

Каховский равнодушно пожал плечами:

— Блондинка. Весь вечер намекала, что готова перевести нашу встречу на новый уровень, а когда я предложил перейти от слов к делу — сбежала. Ну, ты же сам видел.

Андрулеску заложил руки за спину и прищурился. Его взгляд стал пронзительным, тяжелым. Лукаш был единственным вером в Химнессе, кому он не мог заглянуть в душу, не мог прочитать мысли, даже если хотел. И Лукаш был единственным вером, которого Антуан действительно опасался. Сильный, независимый, хладнокровный.

Обладающий особым талантом, неподвластным другим. У него не было ни семьи, ни привязанностей, его нечем было прижать. И уж точно он никогда не ценил свою жизнь, как и жизни других.

Говорят, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Лукаш Каховский был как раз из тех, кого нужно держать на очень коротком поводке. Тем более, он действительно был нужен Антуану. Нужен, как никто другой.

— Она выглядела очень взволнованной, когда уходила, — заметил Андрулеску, следя за реакцией собеседника. — Это было похоже на бегство.

— А, — приор ухмыльнулся, — я ее напугал. — А потом, совершенно спокойно добавил: — Так что там за идеи насчет этой флэшки?

Пару минут Антуан просто смотрел в зал с высоты балкона, а потом, пожав плечами, неожиданно произнес:

— Да так, ерунда. Давай-ка ты, лучше, пригласи нашу гостью завтра куда-нибудь погулять.

— Это еще зачем? — нахмурился Лукаш.

Тот усмехнулся, возвращаясь к столу:

— Ну, ты же остался должен ей ужин? Разве не так?

* * *

Ева сидела на кровати, подтянув под себя ноги и плотно закутавшись в одеяло. С тех пор, как ее привезли в отель, прошло уже два часа, и все это время она вздрагивала от каждого звука, от каждого шороха. Нервы были ни к черту. Еву трясло даже после того, как она приняла ванну с лавандовой солью, благо такая нашлась в номере. И эта треклятая флэшка, которую она затолкала за подкладку дивана, не выходила у нее из головы.

Вернувшись в номер, девушка первым делом вставила флэшку в свой ноутбук. Но сюрприза не получилось: мало того, что на единственном файле стоял сложный пароль, так еще и сам файл был закодирован. Видимо, там действительно было что-то очень серьезное. Что-то такое, за что убивают…

И меньше всего Ева хотела, чтобы эту вещь нашли у нее. Весь вечер она ломала голову, пытаясь найти выход из ситуации, придумать, что делать дальше. Но мысли не желали фокусироваться в нужном направлении. В голове плыл какой-то туман. Видимо, с таблетками она все же перебрала. Плюнув, заварила себе крепкий кофе, и вот теперь сидела в кровати, вздрагивая от каждого шороха.

Без четверти полночь зазвонил телефон. Не стационарный — мобильный. Из ящика прикроватной тумбочки полилась хорошо знакомая Еве мелодия, заставив девушку вздрогнуть. Опомнившись, она схватила трубку:

— Алло?!

— Ева? Куда ты пропала? Мы же волнуемся!

Связь была очень плохая, в трубке что-то трещало, шипело, скрипело, но Ева узнала голос матери и едва не расплакалась от облегчения.

— Мама, со мной все хорошо, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — У меня рейс отменили, и связь пропала из-за непогоды. Я не могла позвонить.

— Тьфу, ты, господи! Мы с отцом переживаем, может, случилось чего, а у нее рейс отменили. И когда ты вернешься?

В этот момент Ева готова была расцеловать свою ворчливую родительницу. Мобильная связь восстановлена, а значит, она больше не отрезана от всего мира. Она может попросить о помощи, и уже знает, к кому обратиться!

— Не знаю, мам, закрыли аэропорт. Как только смогу — вылечу первым же рейсом. Как Димка?

— А чего ему сделается? Бегает вон с мальчишками, кур гоняет.

Ева глянула на часы. Если здесь была полночь, то в ее родном Радонске царил белый день. Но кто знает, не исчезнет ли связь так же неожиданно, как и появилась?

— Мам, мамулечка, — почти закричала она в трубку, — ты меня извини, но мне нужно сделать очень важный звонок! Давай я тебе перезвоню через десять минут? Если еще буду в сети…

— Что может быть важнее семьи? — голос матери почти пропал, заглушенный помехами.

А потом раздались гудки. Анна Михайловна явно бросила трубку.

Стиснув зубы, Ева открыла «список абонентов», нашла нужный номер и решительно нажала на кнопку вызова. Конечно, в любой другой ситуации она бы трижды подумала, прежде чем просить этого человека о помощи, но сейчас… Сейчас он был единственным, кому она могла доверять. И единственным, кто действительно мог помочь.

Трубку сняли после пятого гудка, когда Ева уже перестала надеяться.

— Hello? — прозвучал в трубке заспанный голос.

— Шейн? — она перешла на английский. — Мне нужна твоя помощь.

— Кто это? — мужчина явно ее не узнал.

— Это Ева. Ева Воронцова. Ты консультировал меня для «Criminal Planet». Три года назад…

— О, Ева, да-да, я тебя не узнал, — с Шейна моментально слетела сонливость. — Прости. Чем могу помочь?

Сидя в декрете, Ева подрабатывала тем, что писала статьи на заказ для разных изданий. И одним из них был «Criminal Planet». Тема ей попалась тяжелая, требовались специфичные знания, которых у нее не было, но в то же время гонорар был обещан такой, что она решила рискнуть. Тогда-то судьба и столкнула ее с Шейном Догерти — криминалистом из Скотланд-Ярда, с которым у нее вполне мог бы завязаться роман. Мог бы, если бы Ева к этому времени не познала радости материнства.

Они провели вместе две недели, работая над этим проектом. Шейн несколько раз приглашал Еву на свидания, надеясь вызвать взаимность. Но быстро понял, что с этой девушкой ему ничего не светит. И все же они расстались друзьями. А теперь, спустя три года, она позвонила ему в четыре утра, чтобы напомнить о себе. И втянуть в опасное дело.

— Шейн, кажется, я вляпалась по самые уши, — прошептала она, закончив свой невеселый рассказ. Выдала все, как на исповеди. И про флэшку, и про статью, и про отмену рейса. — Что мне делать? Я не знаю, как выбраться с этого чертова острова!

— Черт, — первым делом Шейн выругался, — надеюсь, твой телефон не поставили на прослушку.

— С чего бы это? — опешила Ева. Такое развитие событий ей ив голову не пришло. — Я не выпускала его из рук…

— Будем надеяться, что наш разговор не прослушивают, - англичанин шумно выдохнул в трубку. — Тот парень, наверняка, был информатором ЕСР (Единая Служба Разведки). Сомневаюсь, чтобы там, «наверху», никто не контролировал веров. Скорее всего, тот несчастный накопал какой-то компромат, за что его и грохнули. А вся инфа у тебя на флэшке. И теперь за ней будут охотиться.

— Это я и сама знаю, — Ева тоскливо глянула на окно. На улице снова шел дождь, и на этот раз, похоже, он был намного сильнее, чем прошлой ночью.

— Тише, не нервничай. Представь, что ты Мата Хари.

— Угу. Она плохо кончила.

— Тогда, ты девушка Бонда. Ты уверена, что тебя там никто не заметил?

— Уверена. Если бы кто-то учуял мой запах, я бы с тобой не разговаривала сейчас.

— Тоже верно. В общем, есть у меня пара нужных знакомств в ЕСР. Но сама понимаешь, без особого распоряжения резервация закрыта для нас. Так что тебе придется самой доставить флэшку на материк. Как только сядешь в самолет, скинешь мне смс. Я буду ждать тебя в Сантьяго. Главное — чтобы ты убралась с этого острова.

Спокойный тон Шейна вселил в Еву немного уверенности. Достаточно, чтобы она уже без дрожи в голосе смогла попрощаться. Но слишком мало, чтобы полностью развеять тревогу.

Повздыхав и сделав себе еще чашку кофе, Ева снова взяла телефон. Она обещала перезвонить, хотя сейчас у нее совершенно не было настроения выслушивать ворчание матери. Надпись на экране «обрадовала» — нет сети.

Чертыхнувшись, Ева бросила бесполезный телефон на кровать.

Ночь обещала быть долгой…

* * *

Утро началось со звонка.

Застонав, Ева накрыла лицо одеялом. Черт возьми, почему так болит голова? И кому это не спится в такую рань? Телефон продолжал трезвонить. Не мобильный — тот лежал под подушкой. Звонил городской. Настойчиво так, можно даже сказать настырно. Звонок был раздражающе громким, такой поднимет и мертвеца.

Бубня проклятья и чертыхаясь, Ева сползла с кровати на пол. В голове словно взорвался маленький фейерверк, ударив в иски острой пульсирующей болью. Девушка огляделась, смутно припоминая события этой ночи.

На столе немым укором стояла пустая бутылка из-под мартини.

Неужели она умудрилась выпить эту бутылку одна? Ева не могла поверить своим глазам, но память назойливо зашептала: да, и мало того, что пила вермут в одиночку, чего за ней никогда не водилось, так еще заедала его успокоительным! Не мудрено, что с утра голова гудит, как церковный колокол.

Значит, это похмелье…

Девушка со стоном прикрыла глаз. Память услужливо подсказала причину ее ночных возлияний. Флэшка! А еще убийство, произошедшее у нее на глазах. И голос Андрулеску, прозвучавший над телом убитого вера. И то, что она застряла на этом чертовом острове с кучкой убийц-мутантов!

Этого было вполне достаточно, чтобы напиться.

— Да чтоб тебя! — выругавшись в сердцах, Ева схватила трубку.

— Алло!

— Госпожа Воронцова, — голос администратора был по-деловому невозмутимым и сдержанным, — господин Каховский прислал за вами автомобиль. Мне сказать, что вы спуститесь через двадцать минут?

— Что? — она опешила, не понимая, о чем идет речь. — Я никуда не планирую ехать.

— Господин приор заказал для вас завтрак в «Пина-Италия» и просил не опаздывать.

— Пина… что?

Ева смутно помнила вчерашний разговор с Каховским. Она так испугалась, когда к ним подошел Андрулеску, что почти ничего не соображала, только думала, как побыстрее вернуться в отель… Теперь она начала припоминать, что Каховский предлагал загладить неудавшийся ужин. Неужели сегодняшнее приглашение это то, о чем она думает? А господин приор времени не теряет…

— Это небольшой семейный ресторанчик в южной бухте, — голос администратора прервал ее размышления. — Столик забронирован на двенадцать часов.

Двенадцать?

Ева перевела хмурый взгляд на часы. Уже одиннадцать двадцать! Потом посмотрела в зеркало, откуда вынырнула бледная особа с помятым лицом, всклокоченными волосами и мешками под глазами.

Господи, ну и видок! Она проспала почти до обеда, что не мудрено, учитывая ночь, проведенную за бутылкой мартини. А теперь у нее не осталось времени даже на душ.

Ну, уж нет, в таком виде она точно не покажется на люди. Любой, кто увидит ее, сразу поймет, что с ней что-то не так. А ей сейчас меньше всего нужно пристальное внимание.

— Извините, — произнесла она в трубку, — но я не могу принять приглашение господина Каховского.

— Но… — голос администратора на секунду утратил невозмутимость.

Ева твердо его прервала:

— Передайте ему, что я сожалею, но встречу придется перенести.

Глава 8

Бросив трубку, Ева приняла пару таблеток шипучего анальгина и вернулась в кровать. Шторы на окнах были опущены, солнце сквозь плотную ткань не проникало, поэтому в номере царила приятная полумгла. Девушка легла на спину, положила руки под голову и уставилась в потолок. В голове понемногу прояснялось, вчерашние события обретали четкость, а вместе с памятью возвращался и здравый смысл. Итак, вчера она стала свидетелем убийства. Это раз. У нее на руках вещь, за которую убивают не глядя — это два. Глава резервации Химнесс покрывает убийства и сам в них участвует. Это три. А еще, одна глупая блондинка застряла здесь на неопределенное время.

Ну что ж, Ева, ты в дерьме по самые уши.

Сделав такой невеселый вывод, Ева перевернулась на бок и согнулась калачиком. Теперь, когда проблема обозначена, надо найти способ ее решить. Вот только каким образом?

Отсидеться в номере? Да, это лучший из вариантов. Она здесь совершенно одна, нет никого, к кому можно было бы обратиться за помощью…

На секунду мелькнуло воспоминание о приоре Каховском. Кажется, он всерьез заинтересовался ею и почти откровенно об этом вчера сказал…

При мысли о нем вспомнилось и его загорелое мужественное лицо с ежиком светлых волос и чуть прищуренными, будто смеющимися золотисто-медовыми глазами. Вот только эти глаза не смеялись, когда он смотрел на нее. Их взгляд был цепким и пристальным. Он проникал в самую в душу, точно хотел выведать все самое тайное, спрятанное на дне души даже от самой себя. В первую очередь от себя.

Каховский так пугающе смотрел на нее тогда, за столом, когда говорил, что будет ее иметь. И снова, как и тогда, стоило лишь подумать об этом, по телу Евы пробежала сладкая дрожь, а потом угнездилась между бедер приятным теплом. Черт возьми, этот вер смог возбудить ее парой ничего не значащих слов. Может быть, он что-то подсыпал ей в вино?

Шпанскую мушку?

Она вспомнила, как его пальцы держали бокал, наполненный коньяком. Такие крупные, сильные, с идеально обточенными ногтями. Они поглаживали стекло в небрежной ласке, и в этом жесте было что-то порочное.

Она представила, как эти пальцы касаются ее таким же ласкающим движением, и тепло между ног стало сильнее. Подвело низ живота. Неужели у нее так давно не было мужчины, что она течет при мысли о случайном знакомом?

Ева тут же одернула себя: нет, не надо строить иллюзий.

Андрулеску же объяснил: для них любые отношения это игра.

И Каховский тоже играет с ней. Да, он нашел ее привлекательной и даже не прочь приударить за ней. Но дальше банального секса их отношениям не зайти. Он вер и будет искать свою пару, кем бы она ни была. Так что все, Ева, если не хочешь очередного разочарования, забудь о Каховском и думай о том, как спасти свою задницу!

Головная боль понемногу начала отступать, и на смену ей пришло чувство голода. Часы показывали полдень — неплохое время, чтобы перекусить, учитывая, что вчера Ева осталась без ужина, а завтрак уже проспала. Но одеваться и спускаться в ресторан на первом этаже не хотелось. Ева решила, что лучше заказать обед в номер. Чем меньше она будет мозолить верам глаза, тем лучше. Еще не хватало, чтобы они учуяли в ее запахе страх.

Недовольно покряхтывая, будто старая бабка, она накинула покрывало на плечи и прошлепала к телефону. Ее рука уже легла на трубку, собираясь ее поднять. И в этот момент прозвучал телефонный звонок, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.

Трубка выпала из задрожавшей руки.

Черт, Ева, не нервничай так! «Они» сразу почуют, что с тобой что-то неладно!

Зеркало над телефоном отразило ее испуганный взгляд.

Телефон зазвонил опять.

Надо было взять трубку, Ева это понимала. Но в то же время какой-то необъяснимый страх продолжал удерживать ее руку буквально в сантиметре от трубки.

Чертыхнувшись, она наконец-то схватила ее.

— Да?! — гаркнула, точно комендант на плацу.

В трубке раздался спокойный голос администратора:

— Госпожа Воронцова, господин приор прибыл за вами.

— Что? — Ева остолбенела, сжимая трубку вмиг вспотевшей рукой. Все ее тело моментально бросило в жар. — Я… я… — она жмурилась. Голосовые связки отказывались служить, выдавая лишь бессвязные звуки. — Я же сказала, что…

Меньше всего ей хотелось столкнуться с Каховским. Не сейчас, когда ее трусики увлажнились при мысли о нем, а руки дрожат от страха.

Стук в дверь прервал ее речь. Ева медленно оглянулась и окинула входную дверь таким взглядом, будто это была, по меньшей мере, змея. Она все еще удерживала трубку у уха, в которой администратор продолжал говорить:

— Я передал господину приору ваши слова. Но у него на сей счет свое мнение.

И тут же из-за двери прозвучало:

— Ева, открой, я знаю, ты там.

Ева сглотнула.

— Лукаш…

Ноги налились свинцом, и девушке пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть.

— Ева, я чую твой запах, — голос понизился на пару тонов, в нем появились новые бархатистые нотки, от которых по телу девушки побежали мурашки. — Открой эту чертову дверь.

О, боже, это действительно он! Там, в коридоре. И он требует, чтобы она впустила его…

Почти не дыша, Ева положила трубку на место и, подойдя к двери, заглянула в глазок.

Он стоял там, как всегда безупречный. Бежевая рубашка с короткими рукавами, подчеркивающими мощные бицепсы, потертые джинсы кофейного цвета. На подбородке — подросшая за ночь щетина. Вот только лицо немного помятое, словно господин приор не спал эту ночь. А еще цветы. Скромный букетик тюльпанов, вероятно, сорванных на ближайшей клумбе.

Словно почувствовав ее передвижения, мужчина вскинул голову и в упор глянул на глазок. Потом его губы растянулись в вальяжной ухмылке, обнажая ровные зубы.

— Ева, девочка, — произнес он мурлыкающим тоном, — открывай. Я задолбался торчать здесь, как мальчик.

Подчиняясь скрытой воле, сквозившей в его словах, Ева положила пальцы на ручку двери. Нажала, поворачивая и открывая замок. В узкую щель ворвался запах спиртного. И тут девушку осенило: господин приор пьян!

Не думая, она толкнула дверь назад, желая захлопнуть. Но Лукаш успел вставить носок ботинка, а в следующий момент легким нажатием плеча распахнул дверь во всю ширь.

— Доброе утро, госпожа Воронцова, — он по-шутовски отдал честь, глядя на Еву сверху вниз. — Или, лучше сказать, добрый день?

Покачав головой, девушка отступила на шаг. От Лукаша разило таким перегаром, словно он пил всю ночь, не просыхая. Да и мешки под глазами говорили о том, что выспаться он не успел.

— Вы пьяны? Что вы здесь делаете?

Мужчина шагнул в номер, захлопнул дверь и обвел холл внимательным взглядом, в котором не было ни капли хмеля.

Потом, уже без улыбки, снова глянул на Еву.

— Вы отказались пообедать со мной, — произнес своим привычным прохладным тоном, — я беспокоился.

— Вы? — даже если бы ей сказали, что Земля перевернулась, она и то удивилась бы меньше. — Простите, а что это за карнавал вы устроили?

— А, вы об этом? — он усмехнулся, протягивая цветы, которые все еще продолжал держать в руках. — Простите мой маленький фарс. И да, кажется, мы вчера перешли на «ты»?

Еве пришлось взять тюльпаны и пройти в комнату, чтобы поставить их в вазу. Она не видела, как изменилось лицо Лукаша, стоило ей повернуться к нему спиной. Напускная веселость моментально слетела с него, точно маска, обнажив усталость и тревогу. Этой ночью господину приору спать не пришлось. Он, как цепной пес и правая рука мастера Андрулеску, руководил обыском в «Марьяже» и поисками пропавшей флэшки. Флэшку так и не нашли, хотя перевернули клуб сверху донизу. Тот, кому Грегор ее передал, ушел и забрал вещицу с собой. И теперь этот человек или вер в смертельной опасности.

Хотел бы Лукаш знать, кто тот сумасшедший, что рискнул стать на пути Андрулеску…

Под утро мастер вызвал его к себе в особняк. Задавал вопросы о Еве, не в лоб, конечно, но Лукаша такой интерес к своей паре насторожил. Уж не заподозрил ли Антуан его тайную слабость? Да нет, не должен. Он, Лукаш, научился идеально скрывать свои чувства.

Но перестраховаться не повредит.

Они с мастером сидели несколько часов, потягивая коньяк. В конце концов, Лукаш сделал вид, что мертвецки пьян, и тогда Андрулеску вызвал шофера. И когда Йен уже нес его к выходу, закинув на плечо, Лукаш услышал вкрадчивый голос Антуана:

— Не забудь, ты обещал пригласить нашу гостью на экскурсию. Почему бы не начать с обеда в «Пина-Италия»?

Лукаш едва не выдал себя, услышав эти слова. Неужели Андрулеску слышал их разговор с Евой? Ведь он действительно пригласил ее на прогулку по острову. Не смог удержаться. Решил, что может позволить себе забыться на пару часов, быть с ней, вдыхать ее запах, наслаждаться ее близостью. Близостью своей пары. Еще немного перед тем, как она уедет, и он утратит ее навсегда.

Он не собирался говорить ей, кто она для него. Даже под страхом смерти. Для Евы будет лучше, если она останется в блаженном неведении и уберется с этого острова как можно быстрее. Он, Лукаш, лично проследит, чтобы она села на первый же самолет на материк…

— Лукаш?

Голос девушки оторвал его от тяжелых мыслей. Она уже вернулась и стояла в холле одетая для прогулки. Белый джинсовый сарафан, подчеркивавший все изгибы фигуры, римские сандалии на узкой танкетке. В руках — неизменная сумочка. Волосы уложены в скромный пучок, лишь несколько прядей выбились из него и кокетливо вьются вокруг шеи. Такой нежной и хрупкой на вид, что хочется проверить это на ощупь. Нагнуться чуть ниже, втянуть аромат, идущий от ее кожи. Да так, чтобы ноздри затрепетали, чтобы легкие наполнились до упора этим сладким ядом. Чтобы кровь ударила в голову…

Сжав зубы, он окинул ее непроницаемым взглядом. Но не успел скрыть то, что бурлило внутри. За показным равнодушием горел алчный огонь.

Ева на секунду стушевалась. Ей показалось, будто в глазах мужчины мелькнуло желание.

Да нет, одернула она себя, это глупость. Даже если Лукаш Каховский хочет ее, ему ничего не светит. Таких, как он, падких до женского тела, и в Радонске пруд пруди. Чем он отличается от того же Сержа Беляева? Да ни чем. Но тут Ева лукавила. Лукаш отличался и очень. Иначе, почему ей так хочется услышать от него хоть один комплимент?

Закончив осмотр, он распахнул дверь и произнес, приглашая Еву на выход, сказал:

— Идем.

Идем? И это все?

Ева поняла, что начинает закипать.

У крыльца стоял знакомый автомобиль.

— Михал, добрый день, — девушка лучезарно улыбнулась водителю. И тут же почувствовала, как за спиной напрягся Каховский.

Значит, господин приор не такой железный, как хочет показать? Ну что ж, ему не помешает немного спуститься на «грешную землю» с небесных высот.

Все так же улыбаясь, Ева протянула водителю руку:

— Приятно видеть тебя.

Михал чуть пожал ее пальчики, бросая виноватый взгляд на своего работодателя, застывшего в шаге от девушки.

— Да, госпожа, мне тоже.

— Обмен любезностями закончен? — ледяным тоном процедил Лукаш. — Мы можем ехать?

— Куда? — тут же встрепенулась Ева. — В эту, как ее, «Пина-Италия»?

— Нет, — бросил он отрывисто и, не глядя на нее, занял место водителя. — Пообедаем в другом месте.

Михал и Ева растерянно переглянулись. Водитель пожал плечами, как бы говоря: «хозяин — барин», после чело открыл заднюю дверцу для девушки. Ева забралась в салон. Села на заднее сиденье так, чтобы сверлить глазами затылок Каховского.

— Может, ты скажешь, куда собираешься меня отвезти?

— Я уже говорил. На экскурсию.

Он завел мотор. Машина плавно скользнула с места, и фигура Михала осталась стоять в одиночестве у крыльца отеля.

— Это не смешно, — пробормотала Ева, провожая водителя взглядом.

— А кто-то сказал, что я шучу?

— Тогда скажи, куда мы едем.

— Увидишь. Тебе понравится.

— Откуда ты знаешь, что понравится мне, а что нет?

Ева старалась держать себя в руках, но сейчас, оставшись с Лукашем наедине в замкнутом пространстве автомобиля, она снова начала нервничать. Привычным жестом залезла в сумочку, желая найти таблетки. Достала. Вытряхнула на ладонь. Так, теперь чем бы запить? А, ладно, можно и так…

— Что это? — неожиданно Лукаш выхватил из ее руки пузырек.

— Что за дрянь?

Он вчитался в надпись на этикетке.

— Это…

Ева не успела договорить. Ее драгоценное успокоительное вылетело через окно. Девушка на секунду онемела от возмущения.

— Ты! Ты! — забывшись, она ударила его по плечу, вкладывая в удар всю свою злость. — Ты что наделал?!

— Избавил тебя от лишних проблем. Зачем ты пьешь эту гадость?

— Не твое дело! — огрызнулась она. — Черт, мы должны вернуться и найти их!

— Нет. Ты не похожа на человека, который нуждается в транквилизаторах. Зачем ты себя травишь?

Ева выдохнула. Зажмурилась, стараясь взять себя в руки. Не может же быть, чтобы этот мужчина так действовал на нее. Еще десять минут назад она как кошка ждала, когда он погладит ее, готовая замурлыкать по первому зову, а сейчас ей хочется вцепиться ему в глаза.

— Я уже сказала, не твое дело, — произнесла, цедя слова сквозь зубы. — Мне их врач прописал.

— Да? — в зеркале заднего вида он поймал ее взгляд. Ева увидела, как удивленно приподнялась левая бровь на загорелом лице мужчины. — И когда это было?

Давно. Лет десять назад. Но ему об этом знать ни к чему.

— Не твое дело.

Лукаш скрипнул зубами. Руки сжали руль так, что побелели костяшки пальцев, а вместо ногтей сквозь подушечки пробились острые когти.

Кугуар внутри рвал и метал. Она сказала, это не его дело? Не его?!

С каким наслаждением он сбросил бы с себя эту вынужденную маску равнодушия и отчужденности! Она, его пара, сидит там, на заднем сиденье, дышит ему в затылок и говорит, что ее жизнь — не его дело! Хватит ли сил выдержать это и не сорваться? Особенно после всех этих лет, когда он мог только грезить о ее близости, а теперь чувствует тепло желанного тела даже через спинку сиденья.

Ева надула губы и отвернулась к окну. Черт возьми, что этот тип вообразил о себе? Кто дал ему право совать свой нос в ее личную жизнь?

— Ева, — услышала она спокойный голос Лукаша, но даже бровью не повела, — тебе не нужны никакие лекарства, поверь мне. Особенно те, что вызывают привыкание.

— Да что ты можешь знать обо мне! — пробормотала девушка, продолжая смотреть, как за окном мелькают деревья.

— Знаю.

— Откуда? — она раздраженно передернула плечами. Откуда ему что-то знать про нее!

— И даже больше, чем ты думаешь.

Ева бросила на него быстрый взгляд, полный сомнения. Неужели он это, правда, сказал? Но нет, Лукаш продолжал смотреть вперед, на дорогу, а через секунду она услышала, как он тихонько насвистывает какой-то мотивчик.

Глава 9

— Приехали. Добро пожаловать в Пурпурную долину.

Насмешливый голос Лукаша вернул Еву в реальность. Очнувшись, девушка поняла, что машина стоит, а господин приор, нахально взявший на себя роль ее кавалера, уже распахнул для нее дверцу салона.

Выбравшись из машины, девушка изумленно ахнула.

— Боже, какая красота…

Если и был рай на земле, то это место точно являлось его преддверием.

— Нравится?

Стоя от нее в полушаге, Лукаш заложил пальцы за пояс джинсов, боясь, что не сдержится и прикоснется к Еве, нарушая все свои принципы и устои. Внутренний Зверь тянулся к ней, принюхивался… Нет, не принюхивался, он откровенно наслаждался ее запахом, который разносил теплый ветер.

— Да…

Онемев от восхищения, Ева крутила головой, точно маленькая девочка, впервые попавшая в магазин игрушек. Но место, куда привез ее Лукаш, и правда, было великолепным. Такой природы, такой красоты ландшафта, она не видела еще никогда. На материке, застроенном дымными мегаполисами, даже в заповедниках не осталось ничего подобного. Дорога привела их к обрыву, с другой стороны которого возвышалась гора, чьи антрацитовые склоны, отполированные дождями и ветром, блестели, точно черные зеркала. И с верхушки этой горы, по выбитым природой ступеням, вниз стремительным потоком летела вода. Ее шум смешивался с шумом ветра и шелестом листвы, в нем тонуло многоголосие птиц и крики диких обезьян, прятавшихся в густой тропической зелени. А сам поток сверкал на солнце так, что было больно глазам.

— Великолепно… — прошептала девушка. — Жаль, я не взяла камеру. Получились бы отличные фотографии для моей статьи.

— Ничего, мы можем вернуться сюда и завтра.

Она с сомнением глянула на мужчину.

— Завтра? Я вообще-то надеюсь, что сегодня откроют аэропорт.

— Это вряд ли.

— Но погода…

— Погода в сезон дождей очень переменчива, не стоит ей доверять, — Лукаш усмехнулся, глядя на обескураженное лицо девушки. — С востока к нам идет ураган Селеста. Завтра-послезавтра он достигнет побережья острова. Знаешь, почему ученые дают им женские имена?

Ева пожала плечами.

— Почему?

— Потому что нет силы разрушительнее, чем женская красота.

Лукаш произнес это таким тоном, что Ева невольно почувствовала, как между ног зарождается жар. О нет-нет, только не это! Еще не хватало, чтобы этот вер унюхал ее возбуждение!

Пытаясь скрыть эмоции, девушка резко отвернулась от водопада. И снова ее глаза расширились от восхищения. С другой стороны дороги расстилалось ровное, точно полотно, поле, усыпанное цветами всех оттенков сиренево-фиолетовой гаммы. Оно простиралось до самого горизонта и, казалось, этому полю нет конца.

— Что это? — выдохнула Ева.

— Это и есть Пурпурная долина. Красиво, правда?

— Восхитительно…

— Я знал, что тебе понравится. Идем, это еще не все.

Вернувшись к машине, Лукаш открыл багажник и достал из него корзину для пикника. Корзина была вполне приличных размеров, а судя по тому, как вздулись бицепсы на руках мужчины, и весила она немало.

Следом за корзиной из багажника появился плед.

— Что это ты задумал? — нахмурилась Ева, следя за неторопливыми приготовлениями.

— Я решил, что раз ты не пришла на обед, то обед должен прийти к тебе. — Расстелив плед в паре метров от обочины, прямо на цветах, Лукаш сделал приглашающий жест: — Прошу, пани.

Ева заглянула в корзинку. Среди аккуратно уложенных контейнеров с едой торчали две запечатанные бутылки вина.

— Откуда все это? — она обернулась к Лукашу.

Тот стоял за ее спиной, так близко, что Ева чувствовала жар его тела. На лице мужчины красовалось привычное прохладное выражение, поза выглядела расслабленной, но руки, сложенные на груди, были напряжены, а на лбу выступила толстая вена.

— Из итальянского ресторана, — ответил он безмятежным тоном. И Ева увидела, как по виску Лукаша побежала прозрачная капля. Казалось, что видимое спокойствие дается ему очень и очень непросто. — Кстати, тебе нравится итальянская кухня?

Девушка хмыкнула. Если уж он решил поинтересоваться ее кулинарными предпочтениями, то нужно было сделать это до того, как ставить ее перед фактом, то есть, корзинкой с едой.

Вслух же она проговорила:

— Я сейчас такая голодная, что съем даже сюрстремминг.

— Ну, нет, — Лукаш с усмешкой покачал головой, — на такие жертвы я не согласен.

— Что, не нравится селедка с душком? — поддернула Ева.

— Вообще селедка не нравится.

— Как так? У тебя же кошачьи гены. Ты должен любить селедку.

— По твоей логике, если у меня кошачьи гены, то я и мышей ловить должен?

— Ну, — она смерила его преувеличенно-изучающим взглядом, — хоть какая-то польза в хозяйстве.

Пока они беззлобно препирались, девушка опустошила корзину, выложив одноразовые контейнеры на покрывало. От них шли такие умопомрачительные запахи, что желудок, не долго, думая, выдал голосистую трель, полную голодной тоски.

Поймав насмешливый взгляд Лукаша, Ева пробурчала:

— Может, займешься вином?

— Слушаюсь, госпожа, — он отвесил ей шутовской поклон, но достал бутылку и штопор. А заодно и пару бокалов, припрятанных в боковой ячейке корзины.

Вскоре импровизированный стол был накрыт, и девушка с аппетитом набросилась на еду. Только сейчас она поняла, как проголодалась за это время. Поглощая ресторанные яства, Ева и не заметила, что Лукаш практически не притронулся к еде, как и не заметила того голода, с которым он смотрел на нее саму. Она наслаждалась окружающей красотой, легким вином и шутливой беседой. Да, в ее маленьком мире было не так безоблачно, как хотелось бы, но Ева сознательно отгоняла тревожные мысли. Она подумает об этом потом, в отеле, когда останется одна, наедине со своими проблемами.

Лукаш же наслаждался ею самой. Впитывал ее образ, ее голос и запах, желая запомнить их навсегда. Считал минуты до того момента, когда придется погрузиться в машину и доставить Еву в отель. Внутренний кугуар тоскливо мяукал, предчувствуя скорое расставание. И не было силы, которая смогла бы изменить этот факт. Лукаш уже все решил: им придется расстаться. Он должен ее отпустить, ради ее же блага. Здесь, в резервации, он не сможет гарантировать ей безопасность даже от самого себя.

Ей нельзя оставаться в Химнессе. Тем более с ним. А он заперт здесь навсегда — это его судьба… Наевшись, Ева легла на спину. Над головой в ультрамариновом небе плыли белоснежные облака. Душу наполнила небывалая безмятежность. Начиная с момента прибытия в резервацию, Ева впервые чувствовала себя настолько спокойно. На задний план отошли все проблемы, все страхи. Она просто наслаждалась, не думая ни о чем.

— Как красиво, — произнесла она, жмурясь от удовольствия. Потом перевернулась на живот, лицом к Лукашу, и подперла подбородок руками. — Я была бы не против задержаться здесь еще на недельку…

И тут же сама себя оборвала.

Черт возьми, она здесь совсем расслабилась! Даже гребаная флэшка вылетела из головы! Нет, Ева, нельзя терять бдительность. Этот парень, как бы он не был хорош, и какие бы мурашки не ползли по телу от его голоса, опасен, как и все остальные. Его хозяин буквально вчера приказал убить одного из своих! И если тот же хозяин прикажет ему убить тебя, то он сделает это, не задумываясь. Потому что он вер, а ты человек, влезший туда, куда не просили.

А веры ненавидят людей.

— Что случилось? — Лукаш заметил, как резко изменилось ее лицо. Только что девушка выглядела счастливой и беззаботной, а в следующий момент улыбка исчезла с ее лица.

— Да так, ничего, — она поспешно отвернулась, скрывая эмоции. — Переживаю, что связи с родными нет.

Это была наивная ложь, и Лукаш понял, что причиной тревоги было что-то другое. Но допытываться не стал. Не хочет говорить — не надо. Он не будет настаивать.

Хотя, мог бы. Внутренний кугуар возмущенно мяукнул. В конце концов, она его пара, и все ее тревоги, все радости они должны делить на двоих. Должны — ключевое слово. Но он не будет. Он никогда ей не скажет о том, кто она для него. Сжав челюсти так, что на скулах выступили желваки, Лукаш взглянул на небо. Ему нужно было отвлечься от ноющей боли в паху, от пульсирующего члена, распиравшего ширинку штанов. Такого каменного стояка у него не наблюдалось со времен пубертатного периода, когда молодой вер готов был вскочить на все, что шевелится. Запах Евы — запах истинной пары — был подобен наркотику, к которому привыкаешь с первой дозы и уже не можешь жить без него, несмотря на любое лечение. Лукаш знал, что будет испытывать влечение постоянно, стоит ей только оказаться рядом с ним. Единственный способ для вера немного остудить либидо, это сделать свою пару беременной. Пока она будет носить детенышей, инстинкт защитника в нем будет сильнее желания.

Лукаш невесело усмехнулся собственным мыслям. Сделать Еву беременной? Он не в своем уме, если разрешает себе думать об этом! Нужно срочно прекращать издевательства над собой, иначе, еще немного — и он возьмет ее прямо здесь. Всю, без остатка.

— Соскучилась по дому? — поинтересовался он. Дом и семья — это безопасная тема, на которую можно разговаривать, не думая о том, как член распирает ширинку. — Часто ездишь в командировки?

— Нет, это первая. Так сказать, боевое крещение на ниве журналистики.

— Обычно к нам женщины приезжают по другому поводу.

— Звериные невесты? — Ева взглянула на него с интересом. — Да, я о них наслышана. У тебя тоже такая есть?

Лукаш пожал плечами.

— У меня нет семьи, если ты об этом.

— Кот-одиночка?

— Можно и так сказать. Кстати, почему ты решила приехать сюда?

— Я не решала. Это ваш мастер сделал запрос в нашу редакцию и почему-то выбрал именно меня из десятка других претендентов.

— Мастер? — Лукаш нахмурился, пряча за спину руки с пробившимися когтями. Внутри, почувствовав опасность, взвыл кугуар. — Андрулеску?

— Да, а что, есть еще один?

— Нет. Подожди. То есть, Антуан сам написал в редакцию Радонска, чтобы именно ты приехала и сделала репортаж о Химнессе? Не в столичные таблоиды, не на государственный канал, а в третьесортную газетенку провинциального городишки?

— Ну, получается, что так все и было.

Лукаш с трудом сдержал рык.

Значит, вот как. Если верить Еве, а ей врать ни к чему, то Антуан сам нашел ее. Зачем? Неужели он, Лукаш, что-то пропустил? Зачем Андрулеску давать интервью никому не известной стажёрке, когда за право побывать в резервации и сделать горячий репортаж многие столичные журналисты готовы душу продать?

Накатившая тревога кольнула в сердце. Лукаш почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, поднимая дыбом все волоски. И Зверь внутри заметался, сходя с ума.

— Пойду, прогуляюсь, — произнес вер, поднимаясь. Ему нужно взять себя в руки, вернуть хладнокровие. Еще не хватало, чтобы Зверь вырвался на свободу прямо здесь и сейчас. Ведь до новой инъекции еще пара часов, но в присутствии Евы это время стремительно сокращается.

Ева молча проводила его глазами. И от нее не укрылась внушительная выпуклость в паху, недвусмысленно натянувшая джинсы.

Она осталась лежать, смакуя остатки вина. Лукаш отошел недалеко, шагов на тридцать. Ей было видно, как он остановился, засунув большие пальцы в задние карманы джинсов, и поднял голову вверх.

Странный он, этот Лукаш Каховский. Делает вид, что равнодушен к ней, но в то же время она чувствует, что это не так. Он хочет ее, это видно невооруженным взглядом. Но почему же тогда держится с ней так холодно, почему не подпускает к себе?

Еве льстило, что такой великолепный мужчина хочет ее. Она сама, вольно или невольно, провоцировала его.

Девушка вдруг поймала себя на том, что хочет, чтобы он смотрел на нее с вожделением. Даже больше. Мысль о том, что она желанна этому мужчине, возбуждала ее саму. Но его странное поведение и проблемы, которые она сама себе создала, заставляли держаться на расстоянии. Будет ли он так же мил с ней, когда узнает, что она стала свидетельницей убийства?

* * *

Они провели в Пурпурной долине несколько часов. Гуляли, болтали на отвлеченные темы, при этом тайно изучая друг друга. Как соперники по разные стороны шахматной доски. Их беседа больше напоминала словесную дуэль, где каждый старался найти слабое место в обороне противника и доказать свое превосходство.

Со стороны казалось, будто это влюбленная парочка расположилась посреди цветущего луга. На материке так бы и было. Но веры не влюбляются, они чувствуют только влечение, страсть. И Ева ни на мгновение не забывала об этом. Каким бы привлекательным не был мужчина, сидящий рядом с ней, как бы ни хотелось почувствовать прикосновение его рук, узнать вкус его губ…

Нет. Она никогда не была легкомысленной и не вступала в случайные связи. И этот раз не станет исключением. Лукаш Каховский не тот мужчина, с которым она нарушит свой целибат.

Между тем, к вечеру погода начала портиться. Кучевые облака понемногу темнели. Легкий ласковый ветерок переменился, став колючим, порывистым. И Еве показалось, будто она услышала далекие раскаты грома.

В этот момент у Лукаша зазвонил телефон. Взглянув на экран, мужчина бросил на девушку извиняющий взгляд и отошел на несколько шагов. Ветер дул в его сторону, и Ева не смогла услышать ни слова из разговора. Но то, как изменилось лицо Каховского, когда он ответил на звонок, заставило ее невольно поежиться.

Кто ему звонит? Андрулеску? Неужели они что-то нашли?.. И снова мысль о треклятой флэшке заставила болезненно сжаться желудок. Каждый раз, когда Ева вспоминала о ней, от страха у нее внутри что-то переворачивалось, а все тело бросало в холодный пот.

Но она тут же себя успокоила: остался всего один день! Одни сутки. В Сантьяго ее уже ждет Шейн Догерти. Он-то в обиду ее не даст.

Вернулся Лукаш, убирая телефон в карман джинсов. Хмуро осмотрел горизонт.

— Нужно возвращаться.

— Что-то случилось?

Ева надеялась, что ее голос не дрогнул, не выдал волнения.

— С востока идет грозовой фронт.

— Но погода еще хорошая…

— Если задержимся, то попадем в грозу. А в этой местности часто бывают молнии. Не хотелось бы, чтобы одна из них попала в машину. Собирайся.

Нет, что-то явно случилось. Что-то очень серьезное. Лукаш снова говорил сухим, отрывистым тоном, не разжимая зубов. И смотрел на нее так странно, точно узнал о ней что-то постыдное…

Тревога, охватившая Еву, усилилась. Может, это просто мнительность разыгралась, но сейчас ей казалось, что это «что-то» связано с ней. Неужели она права, и люди Андрулеску что-то разнюхали? Но как?! Ее же никто не видел на месте убийства, а свой запах она тщательно замела, использовав хлорку.

Или… этого было мало?

Ева едва не застонала. Сейчас бы ей не помешали таблетки, которые выбросил этот гад! Без них она чувствовала себя беззащитной, как будто каждый нерв был оголен и выставлен напоказ. Ей казалось, что все эмоции отражаются у нее на лице, как на экране, и она была недалека от истины.

Под пристальным взглядом Каховского, девушка засуетилась. Куда-то исчезла прежняя безмятежность, не оставив следа, руки стали мелко дрожать. И чтобы скрыть эту дрожь, Ева схватила пустые контейнеры, начала их комкать.

Нет, все-таки Шейн в ней ошибся. Она не Мата Хари и не девушка Бонда. И уж точно не хладнокровный шпион. Скорей бы открыли аэропорт! Она первым же рейсом вылетит на материк, забыв этот долбаный остров, чокнутых веров и их главу-убийцу, как страшный сон!

— Ева?

Занятая своими мыслями, она и не заметила, что Лукаш обращается к ней уже совсем другим тоном.

— Что? — вскинула на него растерянный взгляд.

— Ты долго собираешься мять эти миски?

Она посмотрела на свои руки, с остервенением комкавшие тонкий пластик.

— Черт… — глубоко вдохнув, постаралась вернуть остатки самообладания. — Куда это выбросить?

— С собой заберем. Здесь ничего нельзя оставлять.

Она с готовностью впихнула контейнеры ему в руки.

— И почему у меня стойкое ощущение, что вместо мисок ты представляла мою шею, — пробормотал Лукаш, задумчиво глядя на пожеванные контейнеры. — Ева, что происходит? Ты не хочешь ничего мне сказать? — он прищурился, изучая ее лицо.

Девушка поспешно отвернулась, избегая его взгляда.

— Нет. Все нормально.

— Нет? — Лукаш покачал головой. — Я чувствую, ты очень испугана.

— Бред…

— Твой запах наполнен страхом. Это запах лани, которую гонит стая гиен. Что именно тебя напугало? Я?

— Не нужно преувеличивать свою значимость, — вспыхнула девушка. Господи, ну чего он к ней привязался? — Отвези меня в отель. Я устала.

Давая понять, что разговор окончен, она резко развернулась и направилась к машине. Но успела сделать всего пару быстрых шагов, когда он поймал ее за руку. Ева испуганно дернулась, надеясь вырваться из его крепких пальцев. Но это не удалось. Наоборот, второй рукой Лукаш обхватил ее талию, одним движением развернул, словно в танце, прижал к себе, и вот они уже стоят так близко, что дыхание смешивается, тела соприкасаются, а напряженное мужское естество упирается ей в живот.

Это было уже слишком для ее взвинченных нервов.

Охнув, Ева попыталась сделать шаг назад. Не вышло. Мужчина прижал ее к себе еще сильнее, словно нарочно давая почувствовать силу своего желания. Она отчаянно вздернула подбородок, уперлась руками ему в грудь. Толкнула.

— Не надо, Ева, — произнес он внезапно. И от его тона по телу девушки пробежала слабая дрожь. — Я могу не сдержаться… Лицо Лукаша превратилось в бледную застывшую маску. Только в глазах полыхало темное порочное вожделение, от которого у Евы внезапно ослабли ноги, а между бедер появилась горячая влага. Страх и желание, переплетенные так тесно, что никто бы не смог понять, где кончается одно и начинается другое, заставили девушку замереть.

Она затихла, испуганная и возбужденная таким напором. Точно птица, которую взяли в руки. Перестала вырываться, тайно ожидая, что будет дальше.

— Лукаш…

Черт, она сумасшедшая. Она тоже хочет его.

Ева с трудом сдержалась, чтобы не сделать бедрами круговое движение, не позволить твердому бугру упереться в заветную точку.

А почему бы и нет? Что ей терять…

Сглотнув, она закрыла глаза. Пусть, ну пусть он ее поцелует… Ее так давно никто не целовал… О, Господи… Лукаш с жадностью проследил, как девушка покорно откинула голову, как забилась тонкая жилка на ее шее. В нос ударил одуряющий аромат женского возбуждения. Сейчас он был сильнее, чем запах страха. Шумно втянув в себя воздух, мужчина сильнее сжал руки на ее талии, борясь с желанием дать им волю.

Нет, нельзя. Это слишком чревато. Он и так зашел слишком далеко, и если сейчас же не остановится, то… помоги Бог им обоим!

Ева услышала, как Лукаш скрипнул зубами, а через секунду почувствовала, что свободна. Он больше не удерживал ее, не прижимал к себе. Ощущение его тела исчезло.

Она изумленно открыла глаза.

Лукаш стоял в трех шагах от нее, глядя в сторону. И на его лице царило выражение такой муки, точно он ступал босыми ногами по раскаленным углям.

Почувствовав Евин взгляд, он моментально взял себя в руки.

Все эмоции исчезли под привычной каменной маской.

— Лук?.. — осторожно протянула девушка, делая шаг к нему.

— Садись в машину.

Бесцветный тон заставил Еву остановиться. Обескураженная, она смотрела, как Лукаш тяжело идет к автомобилю, оставляя ее одну.

Что за черт?!

— Лукаш! — теперь уже она догнала его. — Что происходит? Ты играешь со мной?

Он развернулся и холодно взглянул на нее.

— Нет. Но тебе лучше держаться подальше от меня. Если не хочешь застрять здесь навсегда.

— Что?! — девушка сжала кулаки. Волна обиды и злости заставила ее задрожать. — Да ты!.. Ты!.. Это тебе лучше держаться от меня подальше! Ненавижу!

Последнее слово она почти прорычала.

Промчалась мимо Лукаша, словно фурия, ворвалась в салон и со всей дури хлопнула дверцей.

Лукаш увидел, как она отвернулась, не желая смотреть на него.

«Ненавижу».

Она сказала, что ненавидит его.

Что ж, это самое верное чувство. Пусть ненавидит. Так будет проще для них обоих.

Особенно, для нее.

Когда они подъехали к отелю, Ева молча, не прощаясь, вышла из машины и направилась к входным дверям. Он не стал ее останавливать, но еще с час сидел за рулем, чувствуя такое опустошение, что хотелось выть, как дикому зверю.

* * *

Той же ночью Еве приснился кошмар. Первый с тех пор, как закончились сеансы психотерапии. Она снова вернулась на несколько лет назад, в тот день, когда ее класс праздновал выпускной. И события прошлого были такими яркими, что она будто заново все пережила.

Теплый июньский вечер, подвыпившие подростки, отмечавшие окончание школы. Тисненные золотом ленточки выпускников на плечах. Громкие тосты…

Ей тогда стало плохо от алкоголя. Раньше, да и после этого, она никогда не пила водку. Сказала подругам, что прогуляется, и вышла из бара, где ее одноклассники вместе с родителями отмечали выпуск.

На улице Еву развезло еще больше. К горлу подкатила тошнота, а тело совсем слушаться перестало. Выпускное платье — ярко-красное, облегающее, с длинным струящимся подолом — путалось в ногах и мешало идти. Высокие шпильки превратились в колодки. Сев на бордюр, девушка скинула босоножки. И именно в этот момент небо заслонила мужская фигура.

Незнакомец был очень высок, по крайней мере, так показалось сидевшей Еве. Он закрыл собой солнце, и поэтому девушка не смогла рассмотреть его лицо. Но вот он, похоже, хорошо ее рассмотрел. И то, что он увидел, очень ему понравилось.

Во сне его руки схватили ее за плечи. Он дернул ее на себя, уткнулся носом ей в шею и с шумом втянул в себя воздух. Потом толкнул вперед, к кирпичной стене клуба, и сам навалился сзади. Удерживая ее своим телом, он что-то шептал, а его руки — его большие, горячие ладони — медленно скользили вверх по ее ногам, задирая подол. Пока, наконец, не достигли резинки трусиков. Почти теряя сознание, Ева почувствовала, как он касается ее там…

А потом это тяжелое, рваное дыхание, жгучий поцелуй, опаливший шею, и хриплый рык:

— Моя! Подрасти немного! Потом заберу.

В последний момент, обернувшись, она наткнулась на его взгляд. И узнала.

— Лукаш!

С испуганным воплем Ева села в кровати.

Господи, это был он!..

Вер, напугавший ее тогда — Лукаш Каховский!

И в этот миг раздался грохот падающей двери.

Глава 10

Как с одного удара вышибли дверь — Ева так и не поняла. Она не успела ни испугаться, ни закричать, когда в номер ворвались трое мужчин. А потом уже кричать стало поздно. Да и бесполезно. Один из налетчиков, схватив ее за волосы и вжав в кровать, процедил:

— Только дернись — убью.

И пистолет, приставленный к горлу, был доказательством того, что эти парни очень серьезно настроены.

Пискнув, девушка скосила перепуганный взгляд на оружие. На ствол пистолета был накручен глушитель. Господи, ее сейчас грохнут — и никто не услышит!

Здесь, на острове, отрезанная от всего мира, Ева была беззащитна. Никто не придет ей на помощь, никто не заступится. Никакой супергерой не влетит в окно, чтобы одной левой разбросать плохих парней. Это было ясно, как божий день.

В один момент она оказалась лежащей лицом в подушку с заломленными руками и, пока двое бандитов громили номер, третий связал ей руки.

Нет, они не громили, они обыскивали номер так тщательно, словно искали что-то маленькое. Такое, что можно всунуть в любую щель. Они переворачивали мебель, выдвигали ящики, разбивали все, что можно было разбить и рвали все, что можно было порвать. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что они ищут.

Флэшку.

Уже в тысячный раз Ева прокляла тот момент, когда взяла ее в руки.

Дура! Ну почему не выскочила тогда из туалета? Не позвала на помощь? Пусть бы эти веры разбирались между собой. Она всего лишь должна была взять интервью, провести романтический ужин и убраться с этого острова к чертовой матери!

А теперь?

— Где флэшка? — мужчина ее хорошенько встряхнул, да так, что клацнули зубы. — Где она?

Ева зажмурилась, ожидая, что ее сейчас начнут бить. Но нет, удара не последовало. Наоборот, немного ослабив хватку, бандит смачно выругался:

— Хороша, сучка. Жаль, мастер приказал не трогать тебя. А то бы мы с тобой позабавились.

Значит, это Андрулеску направил их сюда? Ну да, а кто же еще. Ева, включай мозги, иначе скоро за твою жизнь никто не даст и копейки. Как в такой ситуации повела бы себя девушка Бонда?

Справившись с первым шоком, Ева пролепетала:

— Я не знаю, о чем вы…

— Ну да, а я Папа Римский, — ухмыльнулся бандит. — Ты мне зубы не заговаривай. Флэшка где?

И он снова ее встряхнул, на этот раз, схватив за пижаму. Ткань затрещала, угрожая порваться. Ворот врезался Еве в шею, точно удавка. Лопнув, отлетела верхняя пуговка.

— Ну? — лицо мужчины, с тяжелой челюстью и нависшими надбровными дугами, оказалось так близко, что можно было рассмотреть каждую пору у него на носу. — Отвечай!

Ева сглотнула.

— Я же сказала…

Ее спас телефонный звонок: у одного из бандитов зазвонил мобильный. Мужчина с готовностью гаркнул в трубку:

— Слушаю, мастер! — Нахмурившись, выслушал распоряжения, потом окинул подельников задумчивым взглядом: — Мастер приказал доставить ее в лабораторию. И побыстрей.

— А флэшка?

— С острова она никуда не денется. А эта краля сама мастеру скажет, куда ее дела. И на кого работает — тоже.

Закрыв глаза, Ева стала молиться. Рука, державшая ее за волосы, сжалась сильнее.

— Эй, — резкий окрик заставил открыть глаза. — Поднимайся, с нами пойдешь.

Еву вздернули на ноги. Покачнувшись, девушка полубезумным взглядом уставилась на разгромленный номер. Это что же получается, ее сейчас увезут неизвестно куда? И будут там делать с ней, что захотят?

Инстинкт самосохранения проснулся в самый неподходящий момент. Забыв, что ей в шею уперся ствол, Ева стала кричать и отчаянно вырываться:

— Нет! Я никуда не пойду! Вы не имеете права! Я подданная Евросоюза!

— Ты еще адвоката потребуй. Парни, заткните ей рот.

Один из бандитов поднял с пола Евины трусики, выпавшие из вспоротого чемодана. Шелковые, с кружевной оторочкой. Поднес к носу и демонстративно, не отрывая от девушки пристального взгляда, втянул в себя запах свежего белья. А потом затолкал ей в рот. Вместо кляпа.

Она замычала, пытаясь вытолкнуть кляп языком. По щекам побежали слезы. Но тот же бандит сжал ее щеки, приблизил ее лицо к своему и прошипел:

— Веди себя тихо. Ради твоего же здоровья.

И в его голосе было столько угрозы, что Ева, всхлипнув, затихла. Она уже не сопротивлялась, когда ей на голову натянули плотный мешок и обвязали вокруг шеи веревкой. Не сопротивлялась, когда кто-то поднял ее в воздух и перекинул через плечо. Только поняла, что в отеле никто за нее не заступится, даже если увидят, как ее похищают из номера. Нет, не так. Во всей резервации за нее никто не заступится. Ты попала Ева, конкретно попала. И, возможно, теперь твоя жизнь продлится ровно до того момента, пока эти веры не получат то, что хотят. Флэшку.

* * *

— Проходи, Лукаш, не стесняйся, — усмехнулся Антуан Андрулеску, когда его приор перешагнул порог будущей лаборатории. — Рад, что ты принял мое приглашение.

Лукаш остановился в двух шагах от главы резервации.

— Зачем ты вызвал меня?

— Есть разговор.

— А до утра подождать он не может?

— Нет.

— Странное место для разговора, ты не находишь? — Лукаш сделанным интересом огляделся.

— Нормальное. Не хуже других.

Помещение, которое предполагалось использовать под лабораторию, сейчас пустовало. Но вся аппаратура, доставленная на остров по подложным документам и тайком от правительства, уже стояла в своих коробках вдоль стен. Много коробок. На многие сотни тысяч кредитов. Но то, что собирались здесь производить, стоило еще больше. За такое не жалко и жизнь отдать.

— Хотел спросить, как тебе наша гостья, — произнес Андрулеску, усаживаясь в единственное кресло, стоявшее посреди ангара. Достав из кармана платиновый портсигар с вензелями, открыл и небрежным жестом положил в рот мятную пастилку. Ничто человеческое верам было не чуждо. — Кажется, ты неплохо провел с ней время в Пурпурной долине.

Лукаш равнодушно пожал плечами:

— Я должен был ей ужин. Ты для этого вызвал меня среди ночи? Чтобы спросить, как я провел день?

— Считай это лирическим отступлением от темы. Скажи, — Андрулеску подался вперед, впиваясь пронзительным взглядом в лицо приора, — ты ничего странного в ее поведении не заметил?

— А что я должен был заметить?

— Например, страх, тревогу. Нервозность, в конце концов. — Нервозность? — Лукаш недоуменно приподнял бровь.

— Скорее всего, я ее раздражал. Вряд ли она захочет встретиться со мной еще раз.

— А вчера? Когда ты провожал ее из клуба, тоже ничего не заметил?

— Вчера? — Лукаш напрягся. Что-то было не так. В словах Андрулеску, в его странных вопросах таилась опасность. Мастер не тот человек, чтобы болтать просто так. — Нет, ничего особенного не заметил.

— Даже запаха крови? — левая бровь Андрулеску недоверчиво взмыла вверх.

Теперь настал черед Лукаша удивляться.

— Крови? Откуда ей было взяться?

Он вспомнил, как Ева вернулась из уборной. Бледная, с испуганно бегающими глазами, и сказала, что неважно себя чувствует. А еще от нее шел такой насыщенный запах хлорки, что другие запахи были просто забиты им.

— Ее рука пахла кровью, — произнес Антуан, не спуская глаз с лица Лукаша. — Запах был очень слабый, видимо, она мыла руки. Но забыла использовать мыло, поэтому небольшой оттенок остался. Я учуял его, когда целовал. Угадай, чья это кровь?

Сделав вид, что рассматривает маркировку на ящике, Лукаш всунул руки в карманы и сжал кулаки. На его лице оставалось привычное хладнокровное выражение, но внутренний зверь, почуяв угрозу, проснулся. Лукаш заставил его присмиреть.

Рано еще. Не сейчас.

— Грегора! — объявил Андрулеску и с видом победителя откинулся на спинку кресла.

Лукаш на секунду прикрыл глаза. Ева, глупая девочка, куда же ты влезла?

— Уверен? — бросил небрежно, не глядя на Антуана.

— Ты знаешь, я никогда не ошибаюсь. У меня самый чуткий нос во всей резервации. Не считая тебя, конечно, — последнюю фразу он добавил после многозначительной паузы.

— И что ты думаешь предпринять?

— Уже предпринял, — Андрулеску с легким щелчком захлопнул портсигар.

Со стороны коридора раздались шаги. Гулкое эхо отозвалось в пустом помещении. Лукаш застыл, глядя на двери. Сердце замерло, дыхание остановилось.

Нет, только не она. Только не здесь.

Но надеяться на чудо было глупо, и Лукаш это осознавал.

Ее запах ударил в нос сразу, как только мордовороты Андрулеску вошли в помещение. Он осел на их одежде и коже — запах женщины, от которого у Лукаша смешались мысли, а в паху разлилась тягучая боль. Та самая, с которой он безуспешно боролся с момента их встречи в доме главы. Но теперь к ней примешивалась еще и тревога.

Кугуар внутри Лукаша взвыл, почуяв опасность, грозящую его паре, заметался в тревоге. Мужчина сильнее сжал зубы, чтобы не выдать волнения. Нет, нельзя чтобы кто-нибудь догадался, это будет конец.

— Вы нашли флэшку? — Антуан Андрулеску с обманчивой ленцой взглянул на вошедших.

Два бугая с толстыми бычьими шеями покаянно склонили бритые головы.

— Нет, мастер, но мы привезли ту журналисточку, как вы и сказали.

— Отлично. И где же она?

— Осталась в багажнике.

Лукаша бросило в жар.

— Тащите ее сюда, — Андрулеску небрежно махнул рукой и обернулся к приору, застывшему за спинкой его кресла. — Кажется, ты с ней и раньше уже встречался… До Химнесса. Я угадал?

Он не успел ответить. Его взгляд застыл на дверном проеме, куда бандиты, не церемонясь, втолкнули жертву. Пальцы Лукаша сжались сильнее, острые когти, пробившись наружу, впились в ладони.

Да, это была она. Ева. Зверь не ошибся. Они притащили ее сюда.

Усилием воли Лукаш заставил себя остаться на месте.

* * *

Толчок вынудил Еву по инерции сделать несколько торопливых шагов. На голове у нее до сих пор был черный мешок, обвязанный вокруг шеи веревкой. Кляп во рту пропитался слюной и разбух, губы потрескались и теперь кровоточили. Толстые веревки впились в запястья, руки ныли от боли в вывернутых суставах. Сбитые колени саднило. Езда в закрытом вонючем багажнике стала едва ли не худшим моментом в жизни, который ей пришлось пережить. Ева боялась, что вот-вот задохнется, но этого не случилось. Тишину нарушили громкие размеренные хлопки, сопровождающиеся эхом. Словно кто-то аплодировал в огромном пустом помещении.

— Так-так-так, — насмешливо произнес в такт хлопкам мужской голос, и Ева почувствовала, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Этот голос ее пугал. — Ну-ка, посмотрим, что у нас здесь.

Кто-то сорвал мешок с ее головы.

Девушку ослепил яркий свет. Она заморгала, чувствуя, как на глазах собираются слезы. Подслеповато сощурилась, пытаясь понять, где оказалась. Больше всего помещение напоминало ангар с бетонными стенами, уставленный большими деревянными ящиками. Под потолком были прорезаны длинные узкие окна, и это оттуда бил солнечный свет, ослепивший ее после долгого пребывания в темноте. В центре ангара стояло черное кожаное кресло, в котором сидел, закинув ногу на ногу, Антуан Андрулеску, глава резервации.

— Госпожа Воронцова, — заговорил он, растягивая гласные, — давно не виделись. Говорят, у вас есть одна вещь, принадлежащая мне?

Она судорожно всхлипнула, пытаясь втянуть в себя воздух через нос. По щекам опять заструились слезы.

— Вытащите уже кляп, — бросил Андрулеску своим холопам.

Один из них, подскочив, освободил Еву от кляпа.

— Ну? — Андрулеску угрожающе подался вперед. — Говори. Но Ева молчала. Слова застыли в горле, превратились в колючий комок, стоило ей только увидеть того, кто стоял за креслом главы. Приор резервации Химнесс, Лукаш Каховский. А по совместительству — ее ночной кошмар, ее проклятье. Тот самый мужчина, после встречи с которым она год считала себя сумасшедшей и ходила к психологу. Тот самый, что заставил пошатнуться ее веру в окружающий мир, нарушил его стабильность, перевернул с ног на голову.

Он смотрел на нее в упор, и в его звериных глазах медленно разгоралось желтое пламя. То самое, что однажды так напугало ее.

И он тоже ее узнал, Ева даже не сомневалась. Узнал в тот самый момент, когда столкнулся с ней в доме главы. Целый год она слышала по ночам его голос, просыпалась в поту и боялась, что он исполнит свою угрозу, придет за ней. Видела его в каждой тени, в каждом мужском силуэте. А тут, такая ирония, она сама шагнула в логово зверя. Сама захлопнула дверь. Признавая неизбежное, Ева закрыла глаза.

Глава 11

Нужно было что-то сделать. Срочно. Отвлечь внимание Андрулеску от девушки, дать ей время прийти в себя. Иначе она просто грохнется в обморок.

Удерживая на лице маску холодного спокойствия, Лукаш пригнулся к уху главы и процедил:

— Зачем ее сюда притащили? Разве мы не храним это место втайне?

— Не переживай, — мастер с усмешкой похлопал его по руке, лежавшей на спинке кресла. — Вряд ли она кому-то что-то расскажет. Не так ли, госпожа Воронцова?

Ева почувствовала, как подгибаются ноги. В чуть насмешливом тоне Андрулеску она услышала собственный приговор. Отдаст флэшку — и станет им не нужна. Они сделают так, что она никогда не вернется домой. Что это будет? Автомобильная авария? Или авиакатастрофа? На что способны эти существа, чтобы уберечь свои тайны?

Но упасть ей не дали, один из бандитов успел подхватить под локоть и удержать.

— Я… я не знаю, о чем вы… — сглотнув, прошептала девушка. Лукаш увидел, как она побледнела, как покачнулась. Как Павел — один из приспешников Андрулеску — схватил ее за руку. Все внутри Лукаша рвануло вперед, чтобы оттолкнуть ухмыляющегося бандита, поддержать девушку, защитить, оградить от зла…

Но он остался стоять там, где стоял. За спиной Андрулеску. И только позволил себе еле слышно скрипнуть зубами.

— Ну, разумеется, не знаешь, — глава резервации поднялся с кресла и, заложив руки за спину, неспешно приблизился к девушке.

Сейчас, без привычных каблуков, в одной пижаме, Ева едва доставала макушкой ему до плеча. Маленькая, слабая, беззащитная. Андрулеску глянул на нее сверху вниз, и на его губах заиграла усмешка.

— Ты же умная девочка, Ева, и понимаешь, что с острова не сбежать. Давай договоримся по-хорошему. Вчера вечером ты встретилась с одним из моих подчиненных. Можешь не отрицать, его запах остался на тебе, — оборвал он ее попытку возразить. — Хотя, надо отдать должное твоему уму, ты догадалась распылить в туалете хлорку и вымыть руки. Но не так тщательно, как следовало бы. Это тебя и подвело. Вас, людей, всегда подводят подобные мелочи. Так вот, я давно подозревал, что Грегор шпионит за моей спиной на правительство. Строчит доносы о том, что здесь происходит. И знаю, что в клубе он тебе передал кое-что. Информацию, которую украл у меня. Поэтому, у меня к тебе два вопроса. Первый: где флэшка? Второй: кому ты должна была ее передать?

Продолжая говорить, Андрулеску коснулся щеки девушки костяшками пальцев. Ева невольно закрыла глаза, опасаясь удара. Но глава только скользнул пальцами вдоль ее подбородка в небрежной ласке. Его негромкий вкрадчивый голос окутал Еву, словно ватное одеяло. Этому голосу хотелось верить, он проникал в подсознание, убеждал, и девушка уже начала сомневаться в правильности своего решения.

Ну, какой смысл продолжать отнекиваться, когда Антуан все уже знает? Не лучше ли попытаться договориться? Обменять флэшку на свою жизнь. Он же был таким милым с ней, этот глава резервации…

Ева колебалась, не в силах выбрать правильное решение. Она боялась сделать ошибку, которая обойдется ей слишком дорого. И нужен был кто-то, кто бы ее подтолкнул.

В замешательстве, девушка глянула на мужчину, замершего за креслом главы. Он стоял в тени, сейчас она не могла разглядеть его лицо, но почувствовала его взгляд. Пристальный, напряженный, в котором застыло странное выражение. Эти глаза цвета сосновой смолы словно пытались ей что-то сказать.

Молчи!

Вот что она прочитала в его глазах. И этот беззвучный приказ заставил ее сделать выбор.

— Ну, так что, Ева? — с напускным добродушием и даже сочувствием Андрулеску завел ей за ухо прядь волос, упавшую на щеку. А потом, сжав двумя пальцами щеки девушки, заставил посмотреть на себя. — Ты будешь хорошей девочкой?

Ева медленно выдохнула, удерживая внутри отчаянное желание закричать. Она никогда не была особенно храброй, а сейчас этот мужчина пугал ее, как пугает змея, внезапно выползшая на дорожку. И ты еще не знаешь, ядовитая она или нет, нападет или проползет мимо — но внутри уже все сжимается от инстинктивного леденящего страха. Так и у Евы под немигающим взглядом Андрулеску все сжалось внутри.

— Я уже сказала, что не знаю, о чем вы, — произнесла полушепотом, чувствуя, как в животе зарождается знакомая ноющая боль — первый признак приближающейся истерики. — Я ни с кем не встречалась… мне никто ничего не передавал…

Хмыкнув, Андрулеску отпустил девушку и вытер пальцы о плечо стоявшего здесь же Павла.

— Зря, очень зря, — покачал головой. — Я думал, что ты умнее. Свяжите ее, — кивнул своим людям. — Придется немного разговорить нашу гостью.

Услышав эти слова, Лукаш сильнее сжал спинку кресла. И когти, пробившиеся сквозь кончики пальцев, с легким шорохом вспороли обшивку. Андрулеску и его люди были слишком заняты девушкой, чтобы заметить, как изменилось лицо приора.

— Не думаю, что пытки это лучший способ вытянуть правду, — произнес Лукаш, мгновенно возвращая себе самообладание. — Девушку будут искать, а нам сейчас лишнее внимание ни к чему. Приближается ежегодная правительственная проверка, и любой инцидент на нашей территории может повлиять на ее результаты.

— Не будут, — усмехнулся глава, глядя на Еву, — ее самолет попадет в турбулентность и рухнет в море. Понятное дело, тела никогда не найдут. Но если ты так переживаешь о нашей гостье…

Развернувшись на каблуках, Андрулеску в упор взглянул на своего приора. Тот выдержал взгляд. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, ни один мускул. Казалось, этот мужчина был сделан из камня и у него, вот уж точно, не было сердца.

— Знаешь, ты прав, — задумчиво произнес Антуан, скользя взглядом по лицу Лукаша. — Но флэшку надо вернуть. Если инфа на ней попадет не в те руки… — не договорив, он красноречиво чиркнул себя ребром ладони поперек горла. — Нам всем крышка. Всей резервации. И ты это знаешь не хуже меня.

Он кивнул Павлу:

— Уведите ее.

Тот, ухмыляясь во весь рот, подтолкнул пленницу к выходу:

— Идем, детка.

Судорожно вздохнув, Ева сгорбилась, растрепанные волосы упали ей на лицо, закрывая глаза. Лукаш молча смотрел, как она исчезает за дверью. Внутренний зверь выл и царапал железные прутья своей темницы, но человек оставался на месте. В отличие от Зверя он понимал, что любое вмешательство с его стороны может стоить ей жизни. Пока она здесь никто — он может ее защитить. Но если кто-то поймет, что она для него означает — все, ее не отпустят, ее станут использовать против него. А этого он не мог допустить. Когда тяжелая, окованная железом дверь захлопнулась, Лукаш перевел взгляд на главу.

— Дай мне время до утра. Я смогу ее убедить, что мы хорошие парни, и она сама все расскажет.

— Включишь свое обаяние? — хмыкнул Антуан. — А если не подействует? Не забывай, она человек. И есть еще кое-что…

Андрулеску прищурился. Павел и Ренат вышли с пленницей, в ангаре остался только Дон. Сейчас он стоял у стены, полируя вороненую сталь пистолета, и время от времени бросал на хозяина взгляд исподлобья.

— Эта милая леди не просто так получила пропуск в резервацию. Есть в ее биографии один интересный факт, который повлиял на мое решение. Десять лет назад она едва не стала жертвой изнасилования. По всем признакам это было нападение вера. Скорее всего, он учуял в ней свою пару, но по какой-то причине оставил нетронутой и ушел. Полиция так и не смогла его отыскать, но после этой встречи Ева Воронцова целый год посещала психолога.

— И? — Лукаш приказал себе дышать ровнее. — Какое это имеет значение для нашего дела?

— Самое прямое. Название Радонск ни о чем тебе не говорит?

— А должно? — черт, кого он пытается обдурить? Андрулеску, сволочь, все просчитал, Лукаш в этом не сомневался. Сопоставить факты по датам и месту не составляло труда, недаром же Антуан вот уже двадцать лет был главой резервации. Умный, расчетливый, хитрый, просчитывающий партию на десять ходов вперед. Он знал все еще до того, как нога Евы ступила на остров. И только поэтому дал разрешение на визит. Чтобы устроить их встречу.

Оставалось неясным только одно. Как он вообще узнал о ее существовании?

Совершенно будничным тоном Андрулеску подтвердил то, о чем уже догадался Лукаш:

— Дата нападения на госпожу Воронцову совпадает с датой твоей так называемой командировки в Радонск в девяносто восьмом году. И, если память мне не изменяет, на тот момент других веров в Восточной Европе уже не было.

Лукаш заставил себя остаться на месте. Хотя все его существо требовало принять звериную ипостась, выпустить кугуара и вцепиться в глотку бывшему другу.

— Да, я был в Радонске, — произнес он бесстрастным тоном. И только одному богу было известно, каких усилий стоило ему это бесстрастие. — Насколько помню, ты меня туда и отправил. За профессором Мещерским. Задание я выполнил, профессора доставил. И до этого момента ты об этой истории не вспоминал.

— Ах да, профессор… — Андрулеску удовлетворенно кивнул. — Но я сейчас не о нем. О тебе, Лукаш. Ева твоя пара, не так ли? Я понял это сразу, едва она налетела на тебя в моей гостиной. Видел бы ты себя в тот момент!

— Я выглядел смешно? — Лукаш приподнял одну бровь, выражая легкий интерес.

— Ты выглядел жалко. Лукаш Каховский — гроза резервации — превратился в мартовского кота. Я даже испугался, что ты упадешь на ковер к ее ногам, начнешь тереться о них и мурлыкать, как дворовая кошка. Знаешь, это своего рода ирония судьбы. Я столько лет пытался найти твое слабое место, а оно само пришло ко мне в руки.

Пару секунд они смотрели друг на друга, и Лукаш понял — притворяться дальше бессмысленно. Другое дело — подыграть, усыпить бдительность Андрулеску. Убедить главу, что он у него в руках. Пусть тот расслабится и совершит ошибку, а уж он, Лукаш, сумеет ее использовать для себя.

Сузив глаза, он произнес:

— Ладно, ты меня раскусил. И что теперь?

— А вот теперь поговорим, как взрослые люди, — губы Антуана растянулись в удовлетворенной усмешке. — Ты знаешь, о чем я.

Да, Лукаш знал. И ящики, стоявшие у стен, были тому красноречивым доказательством.

— Значит, ты заранее все спланировал, чтобы загнать меня в угол? — он понимающе усмехнулся. — Ловко. В уме тебе не откажешь.

— Спланировал? — Андрулеску покачал головой. — Нет, ты оказался слишком предсказуемым, каждый твой шаг. Я лишь немного тебе подыграл. И знаешь, твоя реакция оказалась именно такой, как я ожидал.

— Ублюдок! — Лукаш рванул вперед, но в тот же миг был остановлен предупредительным выстрелом. Пуля пролетела в сантиметре от его плеча и вошла в стену, выбив искры. Зарычав, он уставился на того, кто посмел на него напасть. Дон стоял у стены, подняв пистолет, и его вороненое дуло смотрело в голову Лукаша.

— Не стоит, — произнес Андрулеску, ловя взгляд своего приора. — Мы всегда могли найти общий язык, и сейчас я рассчитываю на твое благоразумие. Ты нужен мне, Лукаш. Нужен всем нам. Твоя особая… способность, — он усмехнулся, — это ключ к нашему будущему. Я дам тебе время подумать. Недолго, до утра. Этого вполне хватит, чтобы принять правильное решение. Я хочу, чтобы ты работал со мной, а не против меня. И хочу, чтобы это было добровольно.

— А Ева?

— Я не хочу причинять вред твоей паре. Пусть отдаст флэшку— и можешь оставить девчонку себе. Я дам ей дом, финансовую поддержку… Уверен, мы сможем договориться.

— То есть, с острова ты ее не отпустишь?

— Ты считаешь меня идиотом? Она твоя единственная слабость, на которую я могу надавить. К тому же, знает слишком много. Так что, если вы оба хотите жить долго и счастливо, тебе придется принять мои правила. Или мы все будем скорбеть о ее утрате.

Лукаш напрягся, чувствуя, как по коже пробегают мурашки — предвестники оборота. Во рту появился вкус крови — это полезли клыки.

— Не делай глупостей, Лук, — Андрулеску покачал головой. — Ты не быстрее пули. И подумай о Еве.

— Сукин сын! — прорычал приор, удерживая себя на краю. Все тело охватила знакомая боль, та самая, что при каждом обороте ломала, вытягивала и изменяла его скелет. Еще секунда — и внутренний Зверь захватит контроль над телом и разумом. Но мастер прав — он не быстрее пули. И он не сверхъестественное существо, чьи раны заживают мгновенно. Он результат лабораторного эксперимента, единственный, кто выжил и обрел способность принимать звериную ипостась. Он доказательство того, что это возможно.

— Знаю, знаю, — глава резервации устало махнул рукой. — Сейчас ты на меня злишься, но поверь, скоро скажешь спасибо. Я вернусь утром, тогда и поговорим.

Лукаш закрыл глаза. От внутреннего усилия по его вискам катились крупные капли пота, на щеках двигались желваки. С недовольным рычанием Зверь отступал: втягивались клыки, прятались когти. Медленно утихала боль, только что ломавшая позвоночник.

— Я хочу увидеть ее, — прохрипел он, сглатывая кровавую пену. На этот раз ее было меньше, чем обычно, когда клыки рвали десны. И внутренний зверь поддался чуточку легче, но Лукаш был слишком занят, чтобы анализировать это.

— Конечно, — осклабился мастер. — Я дам вам целую ночь. Развлекайтесь.

Андрулеску проводил Лукаша задумчивым взглядом. Столько лет он искал возможность прижать своего приора, использовать его способность по своей воле. И вот, наконец, этот момент настал. О да, бывают же такие судьбоносные совпадения!

Потом он кивнул слуге:

— Дон, проследи, чтобы все шло по плану. Помни, вы должны дождаться его трансформации.

— Хотите использовать его пару вместо наживки? — ухмыльнулся бандит.

Андрулеску окинул его испепеляющим взглядом.

— Я хочу знать, действительно ли кугуар неуправляем, или в нем все же присутствуют остатки разума, — произнес он, четко выговаривая каждое слово.

— А если он на нее нападет?

— Постарайся успеть вовремя. Ну а если он ее немного потреплет — не страшно. Медицина творит чудеса.

Глава 12

Ее втолкнули в какое-то крошечное помещение без окон, больше всего напоминавшее пустую кладовку. Запнувшись, Ева потеряла равновесие и вскрикнула, ожидая удар о бетон. Но вместо этого ее колени погрузились во что-то довольно мягкое, похожее на спортивный мат. Не удержавшись, девушка завалилась на бок. Ее щека прижалась к гладкой и прохладной поверхности, похожей на искусственную кожу.

Но изучать обстановку было некогда. Один из мужчин остался стоять в дверях, второй навис над ней, держа в руке нож с широким лезвием. Такие Ева видела только у охотников и спецназа. В душу закрался холодок: вот и все, сейчас ее освежуют, как кроличью тушку. Сглотнув, она попыталась вспомнить молитву, но страх не только обездвижил тело, он еще и опустошил сознание.

Между тем, мужчина по-хозяйски перевернул ее на живот.

Взмах ножом — и веревка, стягивавшая руки девушки, исчезла.

Поднявшись, он произнес:

— Сиди здесь. И без глупостей.

Еще не веря в то, что осталась жива, Ева смотрела, как мужчины уходят. Слова, застрявшие в горле, превратились в комок, который она не могла ни вытолкнуть, ни сглотнуть. Еще мгновение — и дверь замкнулась с легким хлопком. Тесное помещение погрузилось во тьму.

Она осталась одна. Здесь. В темноте.

Приступ паники стиснул горло. Открыв рот, Ева попыталась вдохнуть, но воздух внезапно превратился в плотную, тягучую смесь, в которой не было ни капли кислорода. Давление подскочило, пульс загрохотал в висках, перекрывая все остальные звуки. И Ева почувствовала, как летит в бездну с головокружительной скоростью.

Ледяной ужас толкнул ее вперед. Тихонько подвывая, девушка на четвереньках поползла в сторону двери. По крайней мере, туда, где она надеялась найти дверь.

Добравшись до стены, заколотила в нее ладонями:

— Стойте! Не уходите! Выпустите меня!

Дверь тут же распахнулась, словно тот, кто стоял за ней, только и ждал, когда пленница начнет стучать. И Ева поняла, что падает в открывшийся проем.

Встреча с полом не состоялась. Вер, которого Андрулеску назвал Павлом, небрежно откинул ее назад, в кладовку. Ева упала спиной на мат. Над ней тут же нависло искаженное яростью мужское лицо.

— Заткнись, сука, — прошипел Павел, хватая ее за волосы. — Или я сам заткну тебе рот. Поняла?

Подавившись собственным криком, Ева усердно закивала.

— Пожалуйста… пожалуйста… — лихорадочно зашептала, когда мужчина оставил ее и пошел к дверям. — Я боюсь темноты… Мне нужны мои таблетки…

На пороге мучитель остановился и сверху вниз бросил на пленницу презрительный взгляд.

— Не сдохнешь, — его губы растянулись в циничной усмешке. — Не пойму, почему мастер вообще с тобой церемонится. Ты же хуже слепого котенка. Надо же, «боюсь темноты». Насмешила. Потерпишь.

Дверь снова захлопнулась. И Ева вздрогнула от этого звука всем телом. Забившись в угол, подтянула колени к груди, обняла их руками. Закрыла глаза. Дыхание вырывалось короткими, отрывистыми толчками. Сердце стучало так, словно собиралось вот-вот оборваться. И снова эта противная боль в желудке.

Как давно она не испытывала подобного ужаса перед тьмой? Наверное, уже несколько лет. И вот теперь никто фобия напомнила о себе.

Откуда-то издалека доносились глухие удары грома. Значит, над островом снова разыгралась гроза. Ева не знала, ночь еще или уже начался новый день. Она не знала, где находится и что делать дальше. Одно понимала: ее не отпустят. Она влезла во что-то такое, откуда живым не выходят. Но самым обидным было то, что Ева даже не знала, что на той чертовой флэшке!

Зачем она только ее взяла…

Все тело начала колотить крупная дрожь. Девушка стиснула зубы, но в тишине, нарушаемой лишь раскатами грома, продолжали раздаваться ее нервные всхлипы.

Она понимала, что выглядит жалко: взрослая женщина, забившаяся в угол и дрожащая от детского страха перед темнотой.

Столько лет Ева бежала от реальной жизни, от неизбежных стрессов, заедая их таблетками. Пряталась за успокоительным, как за стеной, умышленно создавая заслон между собой и эмоциями. И вот теперь, когда смертельная опасность ворвалась в ее тихий мирок, перевернув все с ног на голову, спасительных таблеток не нашлось под рукой. Ева вспомнила, как Каховский выбросил их из авто, и к страху примешалась обида. Знал бы он, чего лишает ее! Эти таблетки были залогом спокойствия и крепких нервов. Теперь их нет, а она оказалась к этому не готова.

Ева не знала, сколько времени просидела так, сжавшись в комок. Яркий свет, хлынувший в помещение из открытых дверей, заставил ее поднять голову. Подслеповато щурясь, девушка уставилась на дверной проем, в котором застыл мужской силуэт. Она узнала его. Лукаш Каховский.

* * *

Он увидел ее не сразу. Замерев на пороге, окинул взглядом видимое пространство. В дальнем углу, куда не попал луч света, скорее инстинктом, чем зрением, учуял маленький теплый комок. Ева. Ее частое, отрывистое дыхание заполнило его уши. Запах страха и боли ударил в ноздри, сводя с ума почти присмиревшего Зверя.

— Ева! — охваченный беспокойством, он шагнул к ней. — Ты ранена?

Схватив девушку за плечи, легонько встряхнул и заставил взглянуть на себя. Ее лицо было мокрым от слез, в глазах затаилась паника. Но запаха крови не было.

— Я… — Ева всхлипнула. Лукаш почувствовал, как ее тело вздрогнуло в его руках. — Я отдам…

— Чш-ш-ш! — он прижал ладонь к ее губам и покачал головой.

— Отдыхайте, голубки! — прозвучал за его спиной насмешливый голос. — Утром придем вас проведать. Дверь с легким стуком захлопнулась, и в тот же момент помещение окутала тьма.

— Господи…

Коротко выдохнув, Ева рванула вперед. К единственному живому существу, которое было рядом с ней. Не думая о последствиях, прижалась к большому, крепкому телу, уткнулась носом в теплую шею, как раз в то место, где сейчас неистово бился пульс.

Лукашу не оставалось ничего другого, как только закрыть глаза и позволить ей это. Замерев, он постарался не вдыхать ее запах, запах истинной пары, от которого в голове плыл сладкий дурман. Но лучше бы он вообще перестал дышать.

Ее тело было так близко. Слишком близко. Эта близость сводила с ума.

Где-то в паху зародилась невольная дрожь и прошла вдоль позвоночника, растеклась по телу теплой волной. Сквозь сжатые зубы прорвалось глухое рычание…

Надо что-то срочно предпринять, иначе он не удержит Зверя.

Тот вырвется, чтобы покрыть свою самку.

Лукаш попытался отодвинуть девушку от себя. Но та, пискнув, со всей силы вцепилась в него. Замотала в темноте головой:

— Нет-нет! Пожалуйста! Не отпускай!

— Не отпущу, — прохрипел он, чувствуя, как его благие намерения рушатся одно за другим. — Теперь не отпущу…

Антуан снова его обыграл. Знал, что Лукаш не сможет поступить иначе, не сможет уйти и оставить свою пару в опасности. Сыграл на его инстинктах, потому что отлично знал о них. И вот теперь самый опасный вер Химнесса заперт в темноте наедине с перепуганной девушкой, запах которой сводит его с ума. Тело которой действует на него как наркотик. И всего считанные мгновения отделяют его от того момента, когда внутренний зверь победит человеческий разум и вырвется.

Лукаш даже представить себе боялся, что будет потом. Но инстинкты оказались сильнее рассудка.

Ева почувствовала, как мужские руки осторожно сжимают ее. Сильные руки, надежные. Появилось желание расслабиться и довериться им. Здесь, в темноте, казавшейся бесконечной, эти руки стали надежным якорем, единственной точкой опоры. Тихо выдохнув, Ева позволила этим рукам обнять ее. Чуть повозилась, устраиваясь поудобнее. И услышала полузадушенный стон, прозвучавший над ее головой.

Встревоженно дернулась:

— Ты ранен?

Но руки не отпустили. Наоборот, сжались сильнее, почти вдавливая в напряженное тело.

— Нет, — процедил Лукаш, почти теряя контроль, — не двигайся.

— Почему? Что происходит?

— Лучше тебе не знать…

По спине Евы пополз холодок. Инстинкты упрямо шептали: ты совершаешь ошибку. Здесь, рядом с тобой, притаилась опасность. И она намного серьезнее, чем детский страх перед тьмой. От этой опасности не помогут таблетки, даже если ты проглотишь весь пузырек…

Этот мужчина… Ее проклятье… Он пришел, чтобы продолжить то, что начал еще тогда… Он обещал, что вернется за ней, и вот, она здесь. В его руках. Беспомощная и доступная…

Судорожно втянув воздух, она уперлась руками в его грудь.

Постаралась толкнуть. Ответом ей послужило глухое рычание.

Так обычно рычат собаки, когда у них пытаются вырвать кость. Но как такие звуки могло издавать человеческое горло? Не человеческое. Здесь, в темноте, Ева была заперта с вером…

— Я же сказал, не двигайся! — совсем не ласково рыкнул он.

Сухие, горячие губы оказались так близко, что Ева почувствовала жар, исходящий от них. Его дыхание, скользнув по ее щеке, заставило сжаться мышцы внизу живота. В темноте она не видела лицо Лукаша, но ей показалось, что она видит блеск его глаз. Да, глаза вера светились в темноте. И они становились все ближе.

— Прости… — хриплый шепот раздался у самого уха. — Я постараюсь быть нежным…

Нежным?

Пару секунд Ева пыталась понять смысл этих слов. А когда поняла, ее вновь охватила паника. Детские страхи нахлынули новой волной, почти лишая рассудка. Незнакомец, так напугавший ее когда-то, вернулся. И если она не попытается сделать хоть что-то, он изнасилует ее прямо здесь!

Но сделать она ничего не успела. Его рот накрыл ее губы. Отчаянно застонав, она почувствовала, как его язык врывается в глубину ее рта, как его руки жадно пробираются под верх пижамы и ложатся на грудь. Горячие ладони накрыли мягкие холмики, сжали. И хриплый мужской стон наполнил Еву вместе с поцелуем.

Лукаш дышал тяжело, со свистом втягивал в себя дурманящий аромат. Когда, в какой момент он утратил контроль над Зверем — он даже не заметил. Наверное, когда понял, что у нее овуляция, и это окончательно снесло ему крышу. Но все, о чем он способен был думать сейчас, это хрупкое, женское тело под ним, в которое до умопомрачения хотелось войти. Погрузиться на всю длину, почувствовать вкус своей самки: вкус ее соков, ее желания. Познать ее страсть.

Упиваться ею.

Все остальное отошло на десятый план.

Ева внезапно осознала, что руки Лукаша давно отпустили ее плечи. Что она сидит, вжавшись спиной в мягкую стену и раскинув ноги, а мужские пальцы, чуть подрагивая, двигаются вверх по ее бедрам, поднимая тонкую ткань пижамных штанов. И от этих прикосновений ее саму колотит мелкая дрожь, а в голове царит пустота.

— Пожалуйста! — простонала она, отворачиваясь от его губ. — Хватит!

— Поздно… Прости…

Вот кончики его пальцев достигли линии, где нога переходит в пах. Слегка погладили. Ева гулко сглотнула. А в следующий момент почувствовала, как ее приподнимают над полом, поддерживая под ягодицы. В голове включилась сирена: о, господи, он снимает с нее штаны! Еще секунда — и она окажется голая перед ним!

Это придало девушке сил. Взвизгнув, Ева начала отбиваться. Ее удары были не сильнее комариных укусов, она даже не видела, куда бьет, но Лукаш, невидимый в темноте, заворчал.

Его самка сопротивляется?

Ошеломленный таким отпором, он на секунду ослабил хватку. И Ева, ударив ногой в темноту, попала пяткой ему в лицо. Прямо в челюсть.

Вер охнул, на секунду выпуская ее из рук. Это был шанс. Вскочив на ноги, Ева бросилась прочь. Она успела сделать пару шагов, когда на нее обрушился ураган в человеческом теле. Сильные руки дернули ее вверх, на мгновение задержали в воздухе, а в следующую секунду Ева почувствовала, как падает вниз.

Все, он поймал ее. И в этот раз не отпустит.

Глава 13

Они упали вместе. Лукаш оказался внизу, Ева — распластанной на его груди. Он не дал ей прийти в себя, тут же перевернулся, подминая девушку под себя. Внедрился бедрами между ее ног, и его напряженный член уперся в ее промежность. Вер зарычал, разъяренный внезапной преградой — одежда не давала ему войти в вожделенное тело. Глаза зверя вспыхнули желтым огнем.

Еще мгновение — и в темноте раздался треск ткани. Ева почувствовала прохладу, скользнувшую по груди. Он порвал ей пижаму? Эта мысль исчезла, не успев оформиться, потому что горячие жадные губы обхватили сосок. С утробным ворчанием втянули его, и шершавый язык заскользил, лишая девушку сил. Еву пронзила сладкая молния, прокатилась волной от корней волос до кончиков пальцев. Бедра увлажнились, ответили томной пульсацией.

Нет, так нельзя.

Она инстинктивно вцепилась в его плечи, не зная, оттолкнуть или прижать сильнее.

— Господи… — из груди вырвался жалкий всхлип, перешедший в рыдание. По лицу покатились слезы. — Пожалуйста…

— Прости… прости…

Его лихорадочный шепот был похож на бред сумасшедшего. В какой-то момент Ева подумала, что этот мужчина не контролирует себя, что он одержимый. Ее руки упали вдоль тела. Сопротивление было бессмысленным, он в любом случае сильнее ее. Он в любом случае сделает то, что хочет: возьмет ее здесь, в темноте, на этих дешевых матах. И ее ничего не спасет. Ночной кошмар превратился в реальность. Его губы нашли ее лицо, язык слизнул соленые капли.

— Ты плачешь? — в его тоне появились новые нотки. Он беспокоился. Беспокоился о той, кого собирался изнасиловать? — Я сделал больно?

Из горла Евы вырвался истеричный смешок:

— Больно? Нет, что ты. Ты всего лишь собираешься меня трахнуть, не спросив разрешения!

Лучше бы она промолчала. Отвращение, которое Лукаш почувствовал в ее голосе, заставило его зверя слететь с катушек. В темноте веры видели прекрасно, им не нужен был свет. И потому он точным движением ухватил девушку за затылок, зарылся пальцами ей в волосы и приблизил ее лицо к своему. А потом прорычал:

— Я хотел, чтобы было иначе. Но это сильнее меня… Одно движение — и ее пижамные брюки легко соскользнули до самых пяток. Шумно дыша, мужчина навалился на Еву, подмял под себя, заставляя раздвинуть ноги.

— Отпусти! — зашипела, как разъяренная кошка. — Подонок!

Ее сопротивление только еще больше опьянило его, как хищника опьяняет запах добычи.

Ева умудрилась заехать рукой ему по лицу. Но он даже не почувствовал этот удар. Все его внимание было приковано к ее телу, точнее к тому, чтобы полностью его обнажить. С глухим ворчанием Лукаш сражался с остатками одежды, срывая их одной рукой. Второй он удерживал девушку, одновременно лаская ее грубыми, порывистыми движениями. И эта грубость странным образом начала ее заводить.

Лукаш провел ладонью по ее напрягшимся соскам. Его рука скользнула ниже, к промежности, и властным жестом накрыла набухшие лепестки.

— Ты вся течешь. Ты хочешь этого не меньше, чем я.

С губ девушки сорвался прерывистый стон, когда его пальцы проникли внутрь. Горячая влажная глубина жадно приняла их, и Ева не могла поверить собственным ощущениям. Не хотела верить. Но ее тело говорило само за себя. Между ног все пылало, казалось, она еще никогда так не хотела мужчину так, как в этот момент. Что он с ней сделал?

— Что ты со мной сделал? — всхлипнула она, цепляясь за остатки гордости.

— Мой запах… он возбуждает тебя, — прохрипел мужчина, удерживая свой вес на руках. Хотя его Зверю отчаянно хотелось рухнуть на девушку и сжать в объятиях так, чтобы хрустнули ребра. Чтобы когти вошли в ее плоть. Чтобы ноздри наполнил дурманящий аромат ее крови. А потом одним движением заполнить ее до упора, услышать, как она закричит, принимая его. — Так же, как твой возбуждает меня. Только твой намного сильнее.

— Ты сумасшедший… Вы все сумасшедшие…

— Нет, я вер.

Его палец, влажный от ее соков, покинул лоно и начал выписывать дразнящие круги вокруг напряженного клитора. Ева захныкала. Нет, невозможно, чтобы все это было на самом деле. Она спит или бредит. Но ощущения от этих прикосновений были слишком острыми, слишком реальными.

— Отпусти меня… Я никому не скажу…

Ее голос прозвучал жалко, неубедительно. Она сама уже не верила в то, что говорит.

— Слишком поздно.

Вот он, словно невзначай, задел чувствительный бугорок, и Ева, вскрикнув, выгнулась навстречу его пальцам. Лукаш отдернул руку, нежно погладил тонкую кожу внизу живота.

Ева судорожно вдохнула.

— Пожалуйста! — тихий всхлип.

Теперь она сама не знала, чего хочет больше. Чтобы он отпустил ее или чтобы не прекращал. Все это казалось одним сплошным сумасшествием, но таким сладким, что у Евы не было сил от него отказаться.

Пальцы вернулись. Всего на мгновение. А потом Лукаш соскользнул вниз. Его дыхание опалило набухшие складочки, заставив Еву затрепетать. Она почувствовала, как его руки прижимают ее бедра к полу, не давая закрыться. Как его язык проникает туда, где только что были пальцы, раздвигает плоть, входит в лоно, касается возбужденного клитора. Такой умопомрачительно горячий, шершавый язык.

Застонав, Ева подалась бедрами вверх. Ладони Лукаша тут же скользнули ей под ягодицы, сжали, чуть раздвигая упругие половинки. Он зарылся лицом ей в промежность, слизывая обильные соки, наслаждаясь терпким вкусом своей пары, своей женщины. Удовлетворяя желание своего Зверя пометить себя ее запахом.

Руки Евы легли на мужской затылок. Теряя остатки самоконтроля, девушка запустила пальцы в жесткие волосы, сжала и судорожно задышала, чувствуя, как все тело охватывает огонь наслаждения. Теперь его язык двигался в нужном ритме, и Ева, забыв обо всем, отдалась ему. Внутри нее росло напряжение. Еще немного — и будет взрыв.

Да, она совершенно сошла с ума, если позволяет это делать с собой. Но видит Бог, ей плевать на мораль. Плевать на все.

Пусть будет, что будет.

Оргазм накрыл ее с головой, заставил выгнуться и застонать. Внутренние мышцы пульсировали, хватая пустоту, которую так хотелось заполнить. И мужчина дал ей то, что она хотела. В темноте Ева даже не поняла, когда Лукаш успел раздеться. Его широкоплечий торс опустился на нее сверху, и тяжесть этого тела оказалась желанной. Настолько желанной, что девушка, невольно подавшись вперед, сама раскинула бедра. В голове еще сигналила мысль: о, господи, что я делаю… Но его руки уже сжали ее лодыжки, заставляя согнуть ноги в коленях, раздвинули, и член скользнул вдоль раскрытого лона, настойчиво ища вход. Он легко вошел внутрь, заполняя ее собой, раздвигая влажные стенки. И Лукаш с глухим рычанием погрузился в вожделенное тело…

Ева продолжала цепляться за его плечи, когда Лукаш внезапно замер над ней, вытянувшись в струну. С последним ударом он вошел так глубоко, что девушка невольно вскрикнула. Тугая струя ударила в ее лоно, и в тот же момент в темноте прозвучал низкий, пугающий звук. Полурев-полувой, который, в принципе, не могло издать человеческое горло. Ева закрыла глаза. На секунду ей показалось, что в темноте над ней возвышается вовсе не Лукаш, а зверь. Огромный, покрытый шерстью монстр со сверкающими клыками и глазами, в которых застыла животная похоть. А потом почувствовала, как тяжесть, все это время вдавливавшая ее в мат, исчезла.

* * *

С шумным вздохом Лукаш откатился, освобождая девушку.

Сейчас она была похожа на раздавленный цветок.

— Ева? — он коснулся ее лба губами. — Прости, если я был груб. Я старался сдержать его…

— Кого?

Ее голос прозвучал вяло, безжизненно. В нем не мелькнуло и тени любопытства.

— Свое животное «я».

Здесь Лукаш немного слукавил. Внутри него жил зверь, хищник, способный убивать без жалости и сомнений. И свою самку он тоже хотел без жалости и сомнений. Любое сопротивление лишь возбуждало его еще больше. Но сейчас, получив желаемое, он успокоился, отошел прочь, позволяя человеку взять власть над телом. Довольно урча, свернулся клубком, точно гигантский кот. Но надолго ли?

— Теперь меня не выпустят с острова, да? — Ева говорила таким обыденным тоном, точно речь шла о покупке нового платья. — Даже если я верну флэшку?

— Все не так просто.

— А как?

Ева ни разу не шевельнулась с тех пор, как он оставил ее. Даже ноги не сдвинула. Как будто ей было все равно. И это пугающее выражение полнейшей апатии, которое он видел на ее бледном лице…

Вздохнув, Лукаш поднял с пола свою рубашку и накинул на девушку. Ева молча позволила ему одеть себя. Рубашка оказалась большой, но Зверь внутри Лукаша довольно мурлыкнул, когда тот заботливо закатал девушке длинные рукава. Зверю нравилось, как его самка выглядит в его одежде. Нравилось вдыхать их смешанный запах, запах секса и страсти. Ева почувствовала легкие прикосновения его пальцев к груди. Кажется, он застегивал пуговицы. Но все, что она испытала, это полное безразличие.

— Даже если ты вернешь флэшку, это уже ничем не поможет. Ты только навредишь. Не себе — другим людям. Ева, ты даже не представляешь, что здесь происходит.

Она продолжала смотреть в темноту. Какая разница, что здесь происходит? Ее только что трахнули, как последнюю суку. Изнасиловали. Физически и морально. И даже то, что она сама кончила, только усугубляет ужас всей ситуации. Самый большой кошмар стал реальностью.

Натянув джинсы, Лукаш снова склонился над девушкой. Отсутствующее выражение в ее глазах не на шутку его встревожило. Слишком много эмоций ей пришлось пережить за последнее время. И вот, нервы не выдержали, дали сбой.

— Я хочу домой, — он услышал ее слабый голос. — К маме.

— Я дам тебе новый дом. Ева, до утра осталось совсем немного, тебе надо поспать. Я не хотел, чтобы ты пострадала, но и уберечь тебя тоже не смог. Это моя вина.

Ева моргнула. С ресниц сорвались соленые капли. Протянув руку, Лукаш погладил ее по влажной щеке.

Отныне ее дом рядом с ним. Зверь не отпустит, ему просто необходимо ее присутствие рядом, ее тело, ее запах. Без них он сойдет с ума, и даже инъекции Мещерского вряд ли помогут.

Те самые инъекции, которыми Антуан держит его на крючке.

— Я хочу к сыну…

Ева всхлипнула. К горлу подкатили рыдания.

Ей плевать на этот остров, на этих чертовых веров. Да на весь мир, летел бы он в тартары. Все, что ее волнует, это то, что она, возможно, застряла здесь навсегда.

От мысли, что она никогда не увидит сына и родителей, сердце Евы сжала щемящая боль. Даже дышать стало больно. Словно в груди образовалась сквозная дыра, и теперь в эту дыру утекали все силы.

— К сыну?.. У тебя есть ребенок?

Лукаш мотнул головой.

У нее есть ребенок… Значит, был и мужчина…

— Есть.

Кугуар внутри заворчал, разъяренный ответом. Мысль о том, что у его пары может быть прошлое, что эта женщина все эти годы как-то жила без него, что у нее своя жизнь — все это пробудило в нем собственника. Острые когти с легким шорохом царапнули по кожзаму, с губ сорвалось рычание. Лукаш сжал зубы, пытаясь удержать Зверя. От напряжения на висках вздулись жилы.

— И… — процедил он сквозь зубы, — его отец… — Какое это имеет значение?

Ева повернулась набок, скрутилась комочком и закрыла глаза, давая понять, что все, разговор окончен. Развивать эту тему у нее не было никакого желания.

Пару минут Лукаш молча смотрел на ее спину, белеющую в темноте. На попку, едва прикрытую его рубашкой. Потом гулко сглотнул. Скрипнув зубами, втянул когти, успевшие вспороть поверхность мата, на котором он сидел.

В дикой природе кугуары всегда одиноки, соединяются только на брачный период. Привлеченный запахом течной самки, самец несколько дней живет и охотится с ней, защищая и оберегая. Но это в дикой природе. Кугуар, живущий внутри Лукаша, решил, что его брачный сезон будет длиться ближайшие семьдесят лет. Или больше. Отпускать Еву он вовсе не собирался, наоборот, тело напомнило, что один раз недостаточно.

Тихо выругавшись, Лукаш поправил джинсы, которые стали вдруг маловаты в паху. Эта женщина сводит его с ума. Он готов брать ее снова и снова, как одержимый. Но до утра осталось не так много времени, будет лучше, если он даст ей поспать, а сам подумает, что делать дальше.

Со всем остальным он разберется потом, когда его пара окажется в безопасности.

Глава 14

Помещение, в котором их заперли, давно не использовалось по назначению. Но Лукаш его сразу узнал, стоило только увидеть. Когда-то, когда на острове еще проводились эксперименты по усовершенствованию веров, здесь держали тех, кто проявлял излишнюю агрессивность после инъекций.

Своего рода камера, из которой невозможно выбраться самому. Но камера с мягкими стенами, мягким полом. В такой невозможно нанести себе вред. Разве что зубами или когтями.

Но и эта возможность была полностью исключена: испытуемым сковывали руки и надевали намордник, как диким животным, которыми, по сути, они и становились под действием препаратов.

Когда-то Лукашу пришлось провести здесь множество безумных часов. Даже суток. Когда его тело рвал на части внутренний зверь, а мозг испепеляла невыносимая боль. Когда его кости ломала и корежила сила, названия которой он даже не знал.

И сейчас воспоминания накатили леденящей волной.

Он был единственным, кто выжил после экспериментов.

Единственным, кто научился принимать звериную ипостась.

Но это стало его проклятьем.

Лукаш не мог контролировать Зверя. Зверь был сильнее человеческого начала. Стоило поддаться эмоциям и обернуться, как человек исчезал, а его сознанием овладевал хищник, для которого любое живое существо становилось добычей. И только особый препарат, которым снабжал Андрулеску, помогал удерживать Зверя внутри.

Но стоит только пропустить пару инъекций — и все, его ничто не удержит.

Лукаш все это знал. Сидя в темноте, прислушиваясь к нервному дыханию Евы, он считал, сколько времени осталось до следующей инъекции.

Андрулеску сказал, что вернется утром. Но утро — понятие растяжимое. Это может быть шесть утра или девять… Для Лукаша сейчас каждая минута имела значение, потому что последний укол он сделал перед ужином с Евой, а действовал препарат двенадцать часов.

И еще не давала покоя мысль о том, что будет, когда Андрулеску вернется. Он же не просто так запер их здесь. Ему что-то нужно от Евы — Лукаш в этом не сомневался.

Заметив, что Ева дрожит, он чертыхнулся вполголоса.

Подобрал с пола пиджак и накинул на девушку.

От близости пары, от ее запаха в голове слегка помутилось. Лукаш усилием воли отогнал сладкий дурман. Не сейчас, пора подумать о будущем.

— Почему со мной всегда что-то случается? Что-то плохое…

Тихий голос заставил его замереть. Вопрос был явно риторическим, но Ева сама заговорила. Разве это не повод постараться наладить с ней диалог?

— Мы выберемся отсюда, — проговорил мужчина как можно увереннее. — Обещаю.

Ева едва слышно хмыкнула.

— Твое прошлое обещание превратилось в кошмар.

— Что? — он нахмурился. — О чем ты?

— О нашей прошлой встрече. В Радонске. Это ведь был ты, не так ли? Я вспомнила… Ты напал на меня возле клуба, летом девяносто девятого.

— Девяносто восьмого. Да, это был я. Прости, тогда я не смог сдержаться. Твой запах буквально сбил меня с ног.

— Запах?

Вытирая уже подсыхающие слезы, Ева обернулась к Лукашу. В темноте она ничего не видела, но блеск его глаз невозможно было спутать ни с чем.

— Да, — он позволил себе слегка улыбнуться. Улыбка получилась печальной. — Твой запах. Мой Зверь признал тебя своей парой.

— И-и-и… что это значит?

— Большие проблемы для нас обоих.

Ева нахмурилась. Судя по тону, Лукаш не собирался развивать эту тему.

Девушку все еще колотила внутренняя дрожь, но мысль о том, что она может больше никогда не увидеть ни своих родных, ни сына, придала ей сил. Словно открылся внутренний резерв, который до этого был на замке.

— Какие проблемы? — настойчиво спросила она. — У нас уже проблемы, если ты не заметил. И все из-за этой чертовой флэшки. Что на ней?

— Тебе не нужно об этом знать.

— И почему же?

Она сменила позу. Села, насупившись, подобрала под себя ноги и укрылась пиджаком так, что теперь из-под него была видна только ее голова и кончики пальцев ног. И почему-то именно эти пальчики, такие маленькие и беззащитные, привлекли внимание Лукаша. Он сосредоточился на них, не в силах заставить себя посмотреть ей в лицо.

— Это может стоить тебе жизни, — произнес охрипшим голосом.

Ева расхохоталась.

Откинув назад голову, упершись затылком в мягкую стену, она хохотала, как сумасшедшая. По лицу вновь потекли соленые капли.

— Господи, — пробормотала девушка сквозь смех и слезы, — ты идиот или прикидываешься? Посмотри вокруг. Я уже в такой ж…

Договорить она не успела. Реакция Лукаша оказалась быстрее, чем слова, едва не сорвавшиеся с ее губ.

Одним движением он оказался вплотную к ней. Схватил за плечи, встряхнул, обрывая зародившуюся истерику. Голова Евы безвольно мотнулась, смех застыл на губах, зубы клацнули, едва не прикусив язык. Глаза испуганно уставились в темноту, туда, откуда доносилось тяжелое дыхание вера.

— Хватит! — процедил он сквозь зубы. — Ты даже не представляешь, с чем мы имеем дело!

Она медленно и глубоко вдохнула. На пару секунд задержала дыхание, закрыла глаза. А потом, стараясь говорить спокойно и тихо, произнесла:

— Так объясни. Я же не дура. По крайней мере, умнее, чем выгляжу.

Он убрал руки. Отодвинулся. Причем так, словно близость ее причиняла ему дискомфорт.

— Это сложно объяснить, — услышала Ева его глухой голос.

— Попробуй.

— Не знаю с чего начать… Черт!

Выругавшись, он запустил пальцы в волосы и сжал виски. Оказывается, разговаривать по душам это так трудно! Намного проще отдавать приказы.

— Начни сначала. Почему тогда ты напугал меня, но ушел, ничего не сделав?

— Потому что ты была ребенком, — бросил, отрывисто, — а я не извращенец. Я нормальный мужчина с нормальными желаниями. И я безумно тебя хотел… Хочу… — Последнее было лишним.

Ева плотнее закуталась в пиджак.

— Прости.

— Тебе еще не надоело извиняться?

— Да. Глупо звучит.

— Ладно. Почему же ты не вернулся, как обещал?

— Не смог. Я вообще не должен был там появляться. Это была тайная вылазка. Если бы полиция поймала меня, сама знаешь…

Да, она знала.

— Они бы тебя убили. Черт! — она выдохнула, пытаясь сдержать эмоции, грозившие вырваться наружу новым приступом истерии. — Я после того случая целый год по ночам спать не могла. Только засну — слышу этот ужасный рык: «Потом заберу». Я стала бояться ходить одна, бояться пустых помещений, темных улиц, парков и скверов. Да, я даже стала бояться в одиночку заходить в собственный подъезд среди бела дня! Все ждала, что тот маньяк вернется, чтобы доделать начатое, вот-вот выскочит из-за угла. Мать отвела меня к психиатру. Чертов мозгоправ поставил мне диагноз тревожно-депрессивный синдром! Ты хоть понимаешь, что мне пришлось пережить?

Ева с трудом сдерживала желание вцепиться в глаза этому гаду, который сидит там, в темноте, и даже представить себе не может, во что вылилась для нее их случайная встреча.

— Значит, эти таблетки…

— Да. Это он мне их прописал.

— Прости…

Да он над ней издевается!

Зарычав, словно сама была зверем, Ева метнулась в сторону Лукаша. Туда, откуда доносился его голос, его дыхание. Налетела, как фурия, нанося слабые, беспорядочные удары. Он даже не пытался ее остановить. Град ударов обрушился на его плечи, грудь, голову. Она не видела, куда бьет. Он легко мог откинуть девушку, остановить. Но не делал этого, молча терпел. Давал ей возможность вылить свой гнев.

— Гад! Подонок! — от ударов руки Евы болели больше, чем досталось ему. — Сволочь!

Она даже не могла подобрать слов, чтобы выразить всю гамму чувств, которые сейчас в ней бурлили.

— Ненавижу тебя!

— Хватит.

Всего одно слово, брошенное в темноту бесстрастным тоном. Всего одно движение большого, опасного тела. И вот уже Ева лежит на спине, распластанная, прижатая к мату, а над ней, удерживая ее, возвышается Лукаш.

— Не нужно бросаться словами, о которых потом пожалеешь, — раздался ледяной голос.

— Отпусти меня! — процедила она, пытаясь его оттолкнуть.

— Нет, тебе надо остыть.

Зарычав сквозь зубы, Ева с удвоенными усилиями начала вырываться.

— Тише, тише… — прижав девушку к полу, Лукаш накрыл ее своим телом. — Ева, пожалуйста, ты сделаешь только хуже.

Сохранять ледяное спокойствие приору становилось все труднее с каждой секундой, с каждым резким движением женского тела, бьющегося под ним. Ева, сама того не зная, будила в нем Зверя, будила то темное и опасное, что он пытался сдержать все это время, чтобы не причинить ей вреда.

— Хуже? — она задергалась еще сильнее. — Что может быть хуже?

В запале борьбы девушка не заметила, как незамысловатый наряд задрался, обнажая ее по пояс. Как бедра Лукаша раздвинули ее ноги. Как его пах оказался прижатым к низу ее живота. Только почувствовав твердый бугор, недвусмысленно намекающий на мужское желание, Ева перестала трепыхаться и замерла, охваченная испугом.

— Ты… Ты же не собираешься?.. — сглотнув, пробормотала она.

Он шумно втянул в себя ее запах.

Ева задрожала, когда губы Лукаша мазнули по ее шее, словно пробуя кожу на вкус. Руки, только что сжимавшие ее крепко и властно, внезапно переместились. Мужские ладони проникли под ягодицы и сжали их. Ева пискнула.

— Вот так, — выдохнул Лукаш. — Такой ты мне нравишься больше. Когда молчишь и не дергаешься.

Его голос с чувственной хрипотцой заставил томно сжаться лоно девушки. Она вытянулась под ним, боясь, что любое ее движение заставит его перешагнуть грань допустимого.

Повторять то, что произошло здесь ранее, она не хотела.

Или хотела?

Ева заставила себя не думать об этом.

— Ладно, ты победил, — произнесла она как можно спокойнее. Хотя в ее положении это было очень непросто. Сердце буквально выскакивало из груди. — Слезь меня.

— Обещаешь больше не бросаться на меня как дикая кошка?

Лукаш с сомнением разглядывал ее насупленное лицо. Зверь чувствовал в ее запахе еще неостывшую страсть, чувствовал, как пылает ее кожа. От ее тела исходил сладковатый запах ее соков, в котором слышались нотки его семени. Это был умопомрачительный аромат — аромат истинной пары, которую он недавно покрыл.

И Зверю хотелось еще.

— Обещаю…

Он ее отпустил.

— Хорошо. Теперь поговорим, как взрослые люди.

Потирая запястья, на которых остались следы его рук, Ева забилась к стене, глянула исподлобья. Этот мужчина не вызывал доверия, он был тайной, загадкой, причем очень опасной. И Ева уже не была уверена в том, что хочет эту тайну раскрыть.

Но поговорить им, определенно, было о чем.

— И какой у тебя план? — буркнула она, приводя одежду в порядок.

— Действовать по обстоятельствам.

В темноте Ева не видела, как Лукаш пожал плечами. Но его равнодушный тон ее возмутил.

— И все? Это весь твой план?

— А чего ты еще хотела? Чтобы я начал бросаться на стены?

— При чем здесь стены? Ты мог бы попытаться выбить дверь.

— Это невозможно.

— Откуда ты знаешь?

— Я уже пытался. И много раз.

Ева решила, что неправильно его поняла.

— Когда? Я не помню, чтобы ты…

— Давно. Несколько лет назад.

— То есть… — до нее наконец-то дошло, — ты здесь не в первый раз заперт…

— Один-ноль в твою пользу.

Это нужно было переварить.

Несколько минут Ева молчала, обдумывая услышанное. Лукаш ей не мешал. Прислонившись к стене и закрыв глаза, он позволил себе расслабиться. Нужно было успокоить Зверя, договориться с ним. Хотя, «договориться» в этом случае было неправильным словом. Договариваться можно с партнером. А Лукаш и его внутренний кугуар были соперниками. Они соперничали за одно тело, один разум. И пока, не без помощи со стороны, побеждал человек.

Что будет, когда победит Зверь, Лукаш даже представлять себе не хотел.

— Андрулеску сказал, что ты ненавидишь людей, — тихий голос Евы ворвался в его мысли, заставил вернуться в реальность. — Это правда?

— Нет, не ненавижу. Мне просто не за что их любить, — сухо бросил, показывая, что эту тему продолжать не намерен.

— Расскажи, почему тебя здесь держали.

На этот раз в ее голосе появились новые нотки. Лукаш передернул плечами, услышав в ее тоне сочувствие. Нет, жалость была ему не нужна. Особенно от собственной пары.

— Ты уверена, что хочешь это узнать? — процедил он. Его взгляд изменился, стал жестким. Но Ева этого не заметила. Ей надоело таращиться в темноту, и она закрыла глаза.

— Да, хочу. С тех пор, как я здесь, все говорят недомолвками. Мне надоело строить домыслы. Я знаю, что на Химнессе была правительственная лаборатория по усовершенствованию веров, но ее официально прикрыли лет двадцать назад. Это здание осталось после нее?

— Да.

— Значит, ты был одним из тех, на ком ставили эксперименты?

— Да.

Короткий, равнодушный ответ.

Ева поежилась. От мужчины, сидевшего в пяти шагах от нее, веяло холодом. Кажется, она действительно влезла во что-то серьезное. Но отступать было поздно. Как говорится: двум смертям не бывать, а одной не миновать. Но должна же она узнать, ради чего страдает?

— Сейчас в резервации опять что-то происходит. Ведь здесь что-то происходит, не так ли? Что-то очень незаконное. Хочу правду, какой бы страшной она не была.

— Даже если эта правда перевернет весь твой мир?

— Там уже и так все перевернуто, — теперь пришла ее очередь пожимать плечами. — Андрулеску же ясно сказал, что с острова меня не выпустят. Чего мне терять?

— Жизнь.

Ева презрительно фыркнула.

— А можно подумать, я могу что-то изменить!

Лукаш сжал кулаки. Эта женщина даже не представляла, насколько она права.

— Ладно, — произнес он, давая ей последнюю попытку передумать, — если хочешь знать правду… Слушай.

Глава 15

Рассказ не занял много времени. Лукаш говорил коротко и предельно ясно, ограничиваясь голыми фактами. Да, в этом здании когда-то располагался филиал Института Генетики и лаборатория, которую спонсировало правительство. Да, многие из тех, кто сейчас живет на острове — результат генетических экспериментов. Практически все старшее население. Их дети появились уже естественным путем. Ген, созданный искусственно, закрепился и стал передаваться по наследству. Причем, он стал доминирующим, то есть при межвидовом скрещивании человека и вера, побеждает именно вер.

Но это не все.

Ученым показалось мало получить более сильный, более выносливый вид человека. Они захотели, чтобы этот человек мог менять ипостась. Захотели создать своего рода биологический трансформер. Поэтому эксперименты продолжились. Но на этот раз все оказалось намного труднее. Подопытные либо гибли, либо сходили с ума. И эта камера, в которой сейчас находились Ева и Лукаш, была как раз для таких сумасшедших.

Лукаш помнил, как под действием препаратов терял контроль над собой. Как бросался на стены. Как катался по полу от боли, разрывающей изнутри, и выл. Как его разум выгорал дотла, выпуская наружу темное нечто. Выпуская Зверя, которого невозможно было взять под контроль… Но рассказывать об этом Еве он не стал. Хватит с нее потрясений.

— Значит, на флэшке информация об этих экспериментах, — задумчиво подытожила девушка, когда Лукаш замолчал. — Я права?

— Почти.

— Но эти данные засекречены на высшем уровне… Ничего не понимаю… — она потерла виски, пытаясь собрать в кучу все части мозаики. Но последнее было довольно трудно, учитывая бессонную ночь и то, что пришлось пережить за последние двадцать четыре часа. — Откуда у вас эта инфа?

— Думаешь, в правительстве не нашлось желающих возродить лаборатории? — хмыкнул Лукаш. — Или, по-твоему, те ящики с аппаратурой упали нам с неба?

— Но… тот парень в туалете…

Ева замолкла, обрывая себя на полуслове.

— Грегор, — подсказал Лукаш. — Я его знал. Он работал на Андрулеску. Но, как оказалось, не только на него.

— И на разведку…

— Да, пару дней назад мы заметили, что кто-то скачал данные с жесткого диска на личном компьютере мастера. Грегор был личным секретарем Антуана, единственным, кроме самого мастера, кто знал пароль.

— Он хотел передать их на материк, — догадаться было несложно, — но как? Вас же не выпускают с острова.

— Мы ждем плановую проверку. Скорее всего, связной Грегора должен был прибыть вместе с комиссией, но из-за урагана проверку перенесли.

— А если флэшка попадет в руки комиссии?

— Это будет международный скандал. А еще, люди решат, что мы очень опасны даже здесь, в резервации. Потому что на той флэшке не только старые данные, но и планы на ближайшее будущее.

— Подожди… — охваченная тревожным подозрением, Ева подняла голову, пытаясь отыскать в темноте лицо Лукаша, заглянуть ему в глаза, удостовериться, что сделала неправильный вывод, что все не так поняла. — Ты хочешь сказать, что кто-то задумал возродить опыты?

— Браво! — он пару раз хлопнул в ладоши. — Вы делаете успехи, мадам.

— Мадемуазель, — бросила машинально. — Но это же не возможно. Вас всех уничтожат, если узнают! — на Еву леденящей волной обрушилось понимание, вымораживая изнутри. Даже волосы на затылке зашевелились, точно наэлектризованные.

— Господи…

— Бог давно от нас отвернулся.

— Но если все так, то зачем флэшка Андрулеску? У него же остался комп!

— Не остался. Грегор его уничтожил.

— О, черт… — теперь понятно, почему глава резервации рвет и мечет. — И что же мне делать?

— Слушать меня.

А вот это вызывало сомнения.

— Ты уверен, что справишься с этим?

Лукаш смолчал. Нет, не уверен. Если к семи часам он не получит очередную инъекцию, то он вообще ни в чем не будет уверен. Но знать об этом Еве не стоит. Вместо этого, поменяв положение на более удобное, Лукаш вполголоса пробормотал:

— Поспи немного. Скоро рассвет.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую.

Ева недовольно завозилась.

Спать? Он это серьезно? Как она может спать, когда в голове бродят тысячи мыслей, одна страшнее другой!

И близость рассвета совсем не способствовала попытке расслабиться. Что будет утром? За ними придут? Девушка представила этот момент: открываются двери камеры, из коридора тусклый луч света падает в центр помещения, освещая ее и Лукаша… А что дальше? Андрулеску опять будет спрашивать о флэшке? И что она ему скажет? Ева прислушалась. В темноте раздавалось размеренное мужское дыхание.

— Ты спишь? — шепотом спросила она.

— Нет.

Голос был ясным и чистым, словно Лукаш и не думал засыпать.

— Почему главу резервации называют мастером?

— А как его должны называть?

Ева задумалась.

— Ну… не знаю…

— Вот то-то же. Спи.

* * *

Лукаш чувствовал, как теряет контроль. Как Зверь, больше не сдерживаемый препаратом, осторожно пробует крепость своей клетки. Крепость разума, в котором его заточил человек. Зверь хотел на свободу. Он чуял запах своей самки и хотел быть к ней как можно ближе. Обвиться вокруг нее, согреть своим теплом. В глазах Зверя она выглядела маленькой и беззащитной — его пара. У нее не было ни толстой шкуры, которая могла бы согреть ее в холод, ни когтей или клыков, которые защитили бы ее от врагов. И Зверь чувствовал, что должен о ней позаботиться.

Но как он сделает это, если человек держит его на привязи? Зверь недовольно ворчал. Он злился. Его пара нуждалась в нем.

Застонав от бессилия, Лукаш упал на маты. Ева спала, он слышал ее ровное дыхание. Стиснув зубы, стараясь сдержать крик боли, он боролся с внутренним зверем. Но уже заранее понимал, что все, это конец. Он не удержит Зверя, не сможет. Может быть, так и лучше. Пусть Ева умрет во сне, ничего не заметив.

Его внутренние часы сказали: пора! И все изменилось. Тело, точно мягкая глина в умелых руках, начало менять свои очертания. Ломались суставы. Вытягивались кости. Сместился центр тяжести. Боль разорвала внутренности на части и тут же срастила их, но уже немного иначе. Руки и ноги превратились в лапы, покрылись шерстью. Сверкнули острые когти. В темноте раздался приглушенный звериный рык…

Кугуар втянул в себя воздух. Запах самки был ярким, насыщенным. Ее вкус до сих пор жег язык.

Припав на передние лапы, он осторожно пополз в ее сторону, сантиметр за сантиметром преодолевая расстояние между ними. Медленно, неторопливо. Стараясь не напугать. Но девушка была слишком утомлена. Она спала так крепко, что не проснулась бы, даже если бы началась стрельба. Кугуар подполз вплотную. Ткнулся влажным носом в розовую пятку, выглядывавшую из-под полы пиджака.

Засопев, девушка во сне недовольно дернула ногой. Кугуар замер. Потом, нагнувшись, лизнул понравившуюся конечность. И заворчал, довольный своей дерзостью. Она не оттолкнула его! Не закричала! Не отпрыгнула с ужасом. Она продолжала лежать, как лежала.

Это подбодрило Зверя. Если самка не отталкивает, не прогоняет, значит, он нравится ей!

Он прополз вперед еще немного и улегся, прижавшись к девушке теплым боком. А через минуту в темноте раздалось довольное мурлыкание гигантского кота.

* * *

Еву разбудил звук открываемой двери. И яркий свет, хлынувший в помещение из коридора.

Спросонья она даже не поняла сначала, что происходит. Только почувствовала, как внезапно исчезло большое теплое тело, только что прижимавшееся к ней, и воздух огласил злобный рык.

— Срань господня! — кто-то охнул над головой.

— Стреляй, Дон, стреляй же!

Стреляй? В кого тут стрелять? В нее, что ли?

Обернувшись лицом к двери, Ева потеряла дар речи. На пороге, замерев в нелепых позах, стояли два бандита, с которыми она еще вчера имела несчастье познакомиться. У одного из них в дрожащих руках ходил ходуном пистолет, который он пытался направить на что-то за спиной девушки. А в глазах у обоих мужчин застыло странное выражение.

Непонимание, растерянность, страх…

Они явно не знали, что делать с тем, с чем столкнулись.

— Тихо, заткнись… — пробормотал тот, что был с пистолетом. — Мастер нас за яйца подвесит, если с ним что-то случится. — С натянутой улыбкой он начал медленно опускаться на корточки, приговаривая при этом: — Хорошая киса… хорошая…

За спиной снова раздалось рычание. Низкое, хриплое. Его никак не могло издать человеческое горло. Там, позади, находился огромный зверь, опасный и дикий. Ева ощутила его присутствие каждой клеточкой своего тела, каждым нервным окончанием. Но это было невозможно. Откуда ему тут взяться?

Здесь были только она и Лукаш.

Ева начала подниматься.

— Стой! — процедил второй из бандитов. — Замри!

И Ева застыла, почувствовав, как кто-то большой и мощный фыркнул у нее за плечом.

Горячее дыхание коснулось ее затылка. Она гулко сглотнула. Скосила глаза, стараясь рассмотреть, что происходит у нее за спиной. Но увидела только тень, упавшую на пол. И перед глазами все поплыло.

Это не мог быть Лукаш. Не мог. Тень явно принадлежала животному. Ева даже увидела хвост, которым это животное нервно подергивало. Длинный, покрытый желто-коричневой шерстью, с черной кисточкой на конце.

Ужас сковал Еву так, что она перестала даже дышать.

Болезненный спазм скрутил низ живота, давление подскочило, и все тело бросило в жар. Девушка поняла, что вот-вот потеряет сознание.

— Что… что п-происходит? — выдохнула непослушными губами.

— Заткнись! — грубо оборвал Дон, не отрывая взгляд от хищника за ее спиной. Хищника, который уже приготовился к прыжку.

И это стало последним, что он сказал.

Кугуар действовал без раздумий. Да он, в принципе, и не умел размышлять. Хватило того, что эти двое несли угрозу ему и его паре. От них пахло смертью: железом и порохом. И того, что его самка была напугана до смерти. Он чувствовал острые нотки паники и животного ужаса, которые появились в запахе ее пота.

Древний инстинкт заставил его напасть первым. Над головой Евы мелькнула серо-желтая молния. Охнув, девушка упала на спину. Молния обрушилась на мужчин, стоявших в дверях. Раздались крики и выстрелы, заглушенные яростным рыком. С глухим стуком на маты упал пистолет, отлетел в сторону и остался лежать бесполезным куском железа. Воздух наполнил отвратительный звук разрываемой плоти, хруст ломающихся костей…

Разум Евы отказывался воспринимать то, что происходило. На ее глазах огромная пума кромсала двоих людей! Острые когти животного безжалостно рвали их на куски. Морда зверя была в крови, кровь стекала по светлому подбородку и груди, окрашивая мех в грязно-бурый цвет.

Забившись в угол, онемев от ужаса, Ева наблюдала за страшной картиной. Сейчас хищник сожрет этих двоих, а потом примется за нее… О, господи, он, наверно, сожрал и Лукаша…

Ее взгляд метнулся к пистолету, бесхозно валявшемуся в трех шагах. Инстинкт самосохранения толкнул вперед, заставил действовать, не раздумывая, хотя руки и ноги отнимались от ужаса. Обливаясь холодным потом, Ева поползла к цели. Ее рука уже тянулась вперед и готова была схватить пистолет, когда все звуки в помещении смолкли. Зверь покончил с врагами и теперь направлялся к ней…

Это был тот момент, о котором она столько читала в книгах. Миг, когда вся жизнь пролетает перед глазами. Миг, когда грань между «здесь» и «там» становится хрупкой, точно стеклянная нить, и любое неловкое движение может эту нить оборвать.

Но Ева умирать не хотела. Только не так, как те двое. И только не здесь. Она не желала стать куском мяса для чертовой пумы! Она собиралась вернуться домой, к маме и сыну. И если для этого нужно убить эту тварь…

За спиной раздался вопросительный мявк. Это стало последней каплей.

Пальцы Евы схватили холодную рукоятку. Сжали в потной ладони. С громким визгом девушка обернулась. Зажмурилась до боли в глазах и нажала на спусковой крючок.

Раз, другой, третий…

Выстрелы оглушили ее. Отдача больно ударила в руку. Ева визжала и продолжала жать на курок, пока вместо выстрелов не послышались сухие щелчки. И тут же большой зверь с раздраженным рычанием опрокинул ее навзничь. Кугуар, расставив лапы, застыл над девушкой. Заворчал, недовольный ее поведением. Его самка стреляла в него? Он не мог понять, почему. Что он сделал не так? Он же ее защищал! Фыркнув, кугуар опустил окровавленную морду к лицу девушки. Кровь врагов запеклась на его шерсти безобразными струпьями.

Ева лежала, зажмурив глаза, и почти не дышала от ужаса. Вот и все, это конец… Она больше не увидит ни сына, ни мать, ни отца… Ни коллег из редакции… Она больше не будет носить облегающих платьев и есть мороженое из вафельного рожка… Господи, да она вообще ничего не будет, потому что сейчас станет кормом для долбаной пумы!!!

Из зажмуренных глаз выступили слезы и потекли к вискам.

Не выдержав, Ева издала громкий, жалобный всхлип.

Умирать не хотелось.

Кугуар мотнул головой, отгоняя нарастающий шум в ушах. Самка все-таки попала в него. Попала из пистолета. Он почувствовал, как маленькая разрывная пуля вошла в плечо, обжигая. А теперь чувствовал, как раненая лапа начинает неметь: вещество, которым была наполнена пуля, попало в кровь. Скоро оно достигнет мозга, и тогда…

Кугуар втянул в себя запах девушки, а потом обреченно лизнул в щеку.

Тело Евы покрылось мурашками. Даже волосы на голове, казалось, встали дыбом от ужаса. Стиснув зубы, девушка приготовилась ощутить, как острые клыки будут вспарывать ее горло. Но вместо этого почувствовала язык. Зверь, ни с того ни с сего, начал вдруг вылизывать ее лицо с тоскливым урчанием.

Ева не могла поверить собственным ощущениям.

Что? На вкус пробует? Решил немного посмаковать перед главным блюдом?

Сквозь страх пробились первые нотки злости и раздражения. Черт возьми. Она не будет лежать бревном, пока ее облизывают, будто конфету. Если ей суждено умереть, то она, хотя бы, плюнет в морду собственной смерти!

Она уже собралась открыть глаза, когда что-то произошло. Кугуар как-то странно всхрапнул и вдруг повалился набок. Ева услышала полузадушенный вой, оборвавшийся на высокой ноте.

В воздухе повисла звенящая тишина.

Глава 16

Ева не знала, сколько пролежала так, оцепенев и боясь даже открыть глаза. Минут пять или десять. А может быть полчаса. Время словно остановилось, мгновения растянулись в бесконечность.

Наконец, когда неопределенность стала просто невыносимой, Ева открыла глаза. Над головой белел потолок. Пару минут она разглядывала его, стараясь успокоиться и взять себя в руки. Другого выхода не было, она понимала, что должна переступить через себя, через свой страх, если хочет выжить и выбраться из этого дерьма.

Глубоко вдохнув, она медленно повернула голову набок. Туда, где по ее расчетам должен был лежать кугуар. И еще пара трупов.

Огромный золотисто-коричневый хищник растянулся в трех шагах от нее, уронив голову на передние лапы. Его глаза были закрыты, когти втянуты, бока еле заметно вздымались. Из чуть приоткрытой пасти вырывалось тяжелое дыхание. Шерсть животного покрылась грязно-бурой коркой засохшей крови.

Рядом с ним валялся бесполезный уже пистолет.

Закусив губу и стараясь издавать как можно меньше шума, Ева подтянула под себя ноги и села. У дверей валялись два трупа с вспоротыми животами. У одного вместо шеи была сплошная кровавая рана. Крови натекло так много, что камера стала похожа на скотобойню. Кровь была на полу, на стенах, даже на потолке виднелись красные капли. И запах. Этот ужасный запах освежеванной плоти и выпотрошенных кишок, который с каждой минутой становился все насыщеннее, все сильнее.

К горлу подкатила тошнота. Не выдержав, Ева зажала рот рукой, но это не помогло. Острый спазм скрутил желудок, выворачивая его наизнанку. Согнувшись в три погибели, девушка разрыдалась. Громко, отчаянно, вздрагивая всем телом. Она рыдала в голос, ничуть не заботясь о том, что кто-то может услышать…

Пусть слышат. Ей плевать. После того, что она здесь увидела и пережила, никакой психолог уже не поможет, никакие таблетки. Эти исковерканные трупы с выпущенными кишками, эти лужи крови… Они будут стоять перед глазами всю оставшуюся жизнь. А этот чудовищный запах не перебьют никакие духи. Он будет преследовать ее до тех пор, пока не сведет с ума!

— Мля! — раздался за спиной приглушенный возглас.

Ева похолодела.

Этот голос…

Слишком знакомый. Его невозможно спутать ни с чем.

Голос, который она уже не надеялась услышать вновь. От напряжения по спине покатились капельки пота. Рубашка прилипла. Только сейчас Ева обнаружила, что трясется от холода, а пиджак, пожертвованный Лукашем, валяется под ногами.

Не оборачиваясь, она протянула к нему дрожащую руку. И едва не потеряла сознание, когда на плечо опустилась широкая мужская ладонь.

— Ева? — Горячие пальцы сжались, чуть встряхивая. — С тобой все в порядке?

Она закрыла глаза. Сосчитала до трех.

— Лукаш… с-сукин сын! — процедила сквозь зубы. — Где ты был?!

Обернувшись к мужчине, Ева сбросила его руку.

Да, это был Лукаш. Голый, вымазанный в засохшей крови, но живой и невредимый, если не считать сетки свежих шрамов, испещрявших его тело. Шрамы рубцевались прямо на глазах, но Ева была слишком взволнована, чтобы заметить их. Девушка окинула мужчину быстрым взглядом, не зная, верить ли своим глазам, или это очередная галлюцинация.

Взгляд прошелся по испачканной груди с литыми мышцами, скользнул по рукам, перевитым напряженными венами, и замер чуть выше пупка, на четко очерченных кубиках пресса. Смотреть ниже девушка не решилась. Но осмотр ее успокоил: этот гад был живее всех живых.

— Прости, не хотел тебя напугать. Ты как, в порядке? Не ранена? — схватив девушку за плечи, Лукаш вздернул ее на ноги и придирчиво осмотрел. — Идти сможешь?

— Что? — она растерянно уставилась на него. В голове плыл туман, не давая сосредоточиться на происходящем. — Куда?

— Надо убираться отсюда, пока никто не пришел. Этих двоих прислали за нами. Если мы не поторопимся, то Андрулеску направит еще кого-нибудь. А я хоть и вер, но пуленепробиваемым не являюсь, — он подобрал с пола пиджак и набросил ей на плечи: — Застегнись, на улице ветер. Ева машинально послушалась.

Ей казалось, что все происходящее сон, что она спит, но вот-вот проснется. И тогда исчезнет эта ненавистная камера, эти лужи крови, выпотрошенные трупы и дохлая пума… Пума.

Ева вдруг поняла, что животное исчезло. На том месте, где пару минут назад лежал кугуар, осталось только небольшое пятно.

Пока девушка соображала, Лукаш схватил ее за руку и потянул ее за собой.

Сделав по инерции пару шагов, Ева резко остановилась.

— Стой! — вырвала руку.

— Что случилось? — он, нахмурившись, посмотрел на нее.

— Я никуда с тобой не пойду, пока не пойму, что здесь происходит. Тут была пума, я стреляла в нее. Она валялась вон там! — Ева ткнула пальцем в пустое место. — А теперь ее нет.

— Да уж, ты меткий стрелок, — поморщился Лукаш, вспоминая неприятный момент. — Может, поговорим об этом в более безопасном месте?

— Нет! — девушка сделала шаг назад и спрятала руки за спину. — Я с тобой никуда не пойду. Ты голый!

— Черт.

Лукаш бросил на нее встревоженный взгляд. С Евой явно что-то происходило. Он чувствовал это, точнее, чувствовал его Зверь. Побледневшая, с лихорадочно блестевшими глазами, девушка отчаянно кусала нижнюю губу, точно хотела этой болью заглушить боль другую. Отвлечься от происходящего. Спрятаться в скорлупу, где царит тишина и покой. Уйти от реальности.

Он не мог ей это позволить. Только не сейчас. Сейчас она нужна ему в трезвом уме и твердой памяти.

Появилось желание подойти, схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Но вместо этого он направился к ближайшему трупу и начал стаскивать с него одежду.

— Что… — Ева громко сглотнула. — Что т-ты делаешь?

— Одеваюсь. Тебя же смущает моя нагота. А ему одежда уже не нужна.

Голос Лукаша звучал сухо и деловито.

Ева стиснула руки. Она сходит с ума. Определенно сходит с ума.

— Где ты был?

Черт, почему-то ей совсем не хочется знать, где он был. Лукаш словно прочитал ее мысли. Не глядя на девушку, стащил с трупа заляпанные кровью, но вполне целые рубашку и брюки. Молча оделся. Подумав, прихватил себе и кроссовки, натянул их прямо на голые ноги.

Наконец, обернулся к Еве.

— Потом объясню. Давай, пора убираться отсюда.

Он снова протянул ей руку.

Ева колебалась.

Оставаться здесь было страшно. И смертельно опасно. Но идти в неизвестность с этим мужчиной было еще страшнее.

— Куда мы пойдем? Мы же на острове…

— Оставь это мне. Ну, ты идешь?

Она покачала головой.

— Я не могу… — всхлипнула. — Мне страшно…

Ноги девушки подкосились, и она начала медленно опускаться на пол. Ее глаза закатились, в голове воцарилась блаженная пустота.

— Черт! — Лукаш успел удержать безвольное тело. Похлопал девушку по щекам. — Ева, очнись. Только не вздумай терять сознание! Давай, детка, я знаю, ты сильная.

Выругавшись, он подхватил ее на руки. В груди защемило от внезапно нахлынувших чувств. Такая хрупкая, беззащитная. И так вкусно пахнет. Его женщина. Его пара. Он обязан вытащить ее из этого дерьма. Защитить. Доставить туда, где она будет в полной безопасности. А потом он вернется и уничтожит каждого, кто посмел ей угрожать.

Толкнув дверь, Лукаш вышел наружу.

* * *

Раннее утро встретило их тяжелым грозовым небом и яркими вспышками молний.

Прижимая к себе девушку, Лукаш покинул ангар и спустился по широким ступеням на улицу. В лицо ему ударил холодный ветер, швырнул капли дождя. Вер недовольно тряхнул головой. Воду он не очень любил, скорее терпел. Видимо, сказывались кошачьи гены.

Перед ним расстилалась залитая водой площадь. С одной стороны она упиралась в каменную набережную, через которую, накатывая, хлестали морские волны. С двух других ее ограничивали заброшенные склады и здания, некогда принадлежавшие Институту. Четвертая сторона была огорожена трехметровым бетонным забором. Единственный выход — железные ворота, скрепленные заржавевшей цепью с амбарным замком — был закрыт, и где искать ключ, Лукаш догадывался, но возвращаться за ним и обыскивать трупы времени не было.

Зато у входа в ангар чернел под дождем знакомый пикап с тонированными стеклами. Машина Дона, Лукаш ее сразу узнал. Что ж, очень кстати. Теперь у них есть хоть одно преимущество, пешком они бы далеко не ушли. Дон, царство ему небесное, хранил запасные ключи от машины за солнцезащитным щитком. Банально, но здесь, в резервации, никто не посмел бы угнать его автомобиль.

Вспыхнула очередная молния, и прямо над головой раздался оглушительный раскат грома.

Вздрогнув, ойкнула Ева. Лукаш сильнее прижал ее к себе.

Девушка завозилась, пытаясь его оттолкнуть.

— Тише, — прошипел он, — здесь повсюду вода.

Ева глянула вниз и затихла в сильных руках. Лукаш был прав, его ноги стояли по щиколотку в воде, хотя он находился на третьей ступеньке лестницы. Сверху сплошной стеной лил дождь, и даже крыша, укрывавшая крыльцо, не могла от него спасти. Холодные капли то и дело попадали в лицо, стекали за воротник. Поежившись, Ева стянула одной рукой ворот рубашки, второй обхватила Лукаша за шею. Этот невольный жест сделал ее похожей на испуганного ребенка.

— Что происходит? Где мы? — выдохнула одеревеневшими губами.

— Все хорошо. Не беспокойся. Видишь машину?

Ева взглянула на пикап, припаркованный в трех шагах от крыльца. Вода почти скрыла его колеса.

— Вижу.

— Молодец. Сейчас мы уедем на ней. Но ты должна мне немного помочь. Обещаешь?

Девушка закусила губу.

— Хорошо, — пробормотала не слишком уверенно.

— Вот и умница. А теперь полезай мне на спину. И крепко держись.

Ева не посмела возражать. Поняла, чего от нее добивается Лукаш. Ему нужно было выйти под тропический ливень, по колено в воде добрести до машины, открыть ее, завести… И все это с девушкой на руках. Не реально. Поэтому, она подчинилась приказу, молча стерпев не слишком деликатное подталкивание под пятую точку. Обхватила ногами талию Лукаша, руками — его шею и затихла, прижавшись всем телом к его спине. Подчиняясь внезапному порыву, зарылась носом в короткие волосы у него на затылке, втянула чуть терпковатый запах, напомнивший запах мускатного ореха, и закрыла глаза. В ответ раздалось приглушенное ругательство. Руки Лукаша, придерживавшие ее за попу, сжались сильнее.

— Не делай так! — прохрипел мужчина сквозь зубы. — Не буди Зверя.

И двинулся по направлению к автомобилю.

Нужно было убираться отсюда как можно быстрее. И дело даже не в Андрулеску, который мог заявиться в любой момент. Лукаш переживал, что вода зальет двигатель, и тогда пикап превратится в кучу бесполезного хлама.

Ева не поняла, что он имел в виду. Но на всякий случай втянула голову в плечи. Тугие струи холодной воды, падающей с небес, ударили ее по спине и плечам, моментально промочив одежду до нитки. Вода проникла под пиджак и рубашку, заставила кожу покрыться мурашками. Но это были такие мелочи по сравнению с тем, что могло случиться, останься они в своей камере! Перед глазами мелькнули обагренные кровью стены и пара растерзанных трупов… К горлу подкатила тошнота. Нет, Ева, не думай об этом!

Всего несколько минут — и Лукаш преодолел расстояние до машины. Ударом кулака вышиб стекло со стороны водительского кресла. Открыл дверцу и сгрузил девушку на покрытое коричневой кожей сиденье. Коротко бросил:

— Забирайся назад.

Стуча зубами от холода, Ева перебралась на заднее сиденье. Подтянула колени к подбородку и замерла, глядя, как Лукаш деловито обшаривает солнцезащитный щиток. Думать о том, что будет дальше, не хотелось. В момент, когда Лукаш ее отпустил, когда его теплые руки перестали придерживать ее, когда исчезло ощущение его крепкого и надежного тела, она почувствовала себя одинокой и беззащитной. И едва сдержалась, чтобы не прижаться к нему, умоляя не оставлять ее.

Еще вчера этот мужчина был для нее ожившим кошмаром из прошлого, а сейчас ей уже хочется прижаться к нему? Нет, она однозначно сходит с ума. Все это нервы.

Лукаш услышал, как она судорожно вздохнула.

— Успокойся, — произнес, вставляя ключ в замок зажигания. Заработал мотор, перекрывая шум дождя. — Я о тебе позабочусь.

Между тем, машина плавно тронулась с места, заработали «дворники», сгоняя с лобового стекла водяную вуаль. Через минуту за окном промелькнули серые громады заброшенных зданий. Лукаш развернул автомобиль, сдал назад, а потом утопил в пол педаль газа.

— Держись! — услышала Ева. — Сейчас немного тряхнет. Ее глаза расширились от испуга, когда пикап на полном ходу протаранил ворота. Сильный толчок заставил девушку вцепиться в спинку водительского сиденья и вскрикнуть. Она оглянулась. За пеленой дождя сиротливо покачивались две половинки ворот. Соединявшая их цепь порвалась, точно бумажная.

— Посмотри сзади, — услышала она голос Лукаша. — Там должен быть плед или что-то в этом роде. Раздевайся и завернись в него, иначе простудишься.

Девушка осмотрелась. На спинке заднего сиденья она нашла старое флисовое покрывало.

Лукаш был прав: надо снять мокрую одежду и завернуться в сухое, иначе воспаление легких ей обеспечено. Но снимать одежду перед мужчиной, который сурово смотрит на тебя в зеркало заднего вида?.. Ева нерешительно прижала к себе покрывало, не зная, что предпринять.

— Раздевайся, — поторопил Лукаш, не понимая ее заминки. — В чем дело?

Ева почувствовала, как лицо и шею заливает предательский румянец. Но выхода не было. В конце концов, чего ей стесняться? Особенно после того, что между ними случилось… Стиснув зубы, она начала расстегивать пуговицы непослушными пальцами. Завернулась в покрывало и бросила мокрые тряпки на пол. Флис оказался мягким, приятным к телу и очень уютным.

— И куда мы теперь? — пробормотала девушка, начиная понемногу согреваться.

— Подальше отсюда.

Она поймала взгляд Лукаша в зеркале заднего вида.

— Подальше? — ее уже начинала злить такая невозмутимость. — Если ты забыл, то напомню: мы на острове. И сбежать с него не получится. Аэродром закрыт! Все рейсы отменили!

— Я и не рассчитывал на аэродром.

— Тогда о чем ты?

— Увидишь. Ты помнишь, где оставила флэшку?

Ева прищурилась, настороженно глядя в затылок Лукашу.

— Помню.

— Нужно ее забрать. Ты ведь ее в отеле спрятала?

Девушка кивнула, закусывая губу.

— В номере. Она маленькая, спрятать легко, а вот найти… — внезапное воспоминание заставило Еву нахмуриться. — Почему Антуан приказал не трогать меня? Его люди могли выбить из меня эту флэшку, но даже пальцем не тронули… И он мог…

— Мог. Но он решил предоставить мне эту честь, — по губам Лукаша скользнула кривая усмешка.

— Что?

— Я сказал, что уговорю тебя отдать флэшку.

Ева непонимающе уставилась на него.

— Но ты же сам приказал мне молчать!

— Да. И я уже сказал, почему. Флэшка не должна попасть в руки Андрулеску. Но мне нужен был повод, чтобы остаться с тобой. Иначе я бы не смог тебя защитить.

— Повод, чтобы трахнуть меня?

Грубость, сорвавшаяся с губ Евы, заставила Лукаша побледнеть.

— Я уже извинился за свою несдержанность, — процедил он с нажимом. — Но больше этого делать не буду. Этот сукин сын все просчитал. До мелочей. И то, что его люди пришли с опозданием… Ведь он знал, что мне нужно…

Выругавшись, Лукаш оборвал свою речь. Рано. Слишком рано раскрывать подобные тайны. Да и не время сейчас. Девочка вся дрожит, и не понятно, то ли от холода, то ли от страха. Нужно подумать сейчас о ней, о ее безопасности. Время для откровений наступит позже.

— Что тебе нужно? — Ева хмуро уставилась на него. — Я не понимаю…

— Потом объясню. Скажи, где именно ты оставила флэшку. Я должен ее уничтожить, пока она не попала к мастеру или, не дай бог, к людям.

Ева поджала губы. Но Лукаш был прав. Если кто-то на материке узнает о подпольном восстановлении Института, Химнессу придет конец. Веров и так уже признали особо опасными для общества, поэтому и закрыли в резервациях без права их покидать. Но на этот раз люди не будут настолько гуманными. Они их уничтожат.

— В обшивке дивана, — проговорила она, выталкивая из себя слова, точно камни. — Под днищем.

— Надеюсь, ее еще не нашли, — выдохнул Лукаш.

— Я не хочу туда возвращаться.

— Тебе не придется. Я доставлю тебя в безопасное место, а потом займусь этой проблемой.

— Какое место?

— Скоро увидишь.

Он поймал в зеркале ее испуганный, недоверчивый взгляд. Ева сжалась на заднем сиденье пикапа, по самые уши завернувшись в коричневое покрывало. С ее мокрых волос стекала вода. Она напомнила ему нахохлившуюся пичужку, маленькую, беззащитную. Казалось, возьми ее в руки — и почувствуешь, как под этим покрывалом бешено колотится сердце…

— Не бойся, — услышала она его внезапно охрипший голос. — Я вытащу нас.

В ее глазах отразилось сомнение. Чуть слышно Ева призналась:

— Ты пугаешь меня…

— Я знаю. И не прошу доверять. Просто дай мне возможность исправить это.

Глава 17

Ева не доверяла. Ева боялась. Да, она была трусихой до мозга костей, растерявшей всю свою храбрость, стоило на горизонте возникнуть опасности. Но дурой она не была. И прекрасно понимала, что одной, без помощи этого странного мужчины, ей отсюда не выбраться. Люди Андрулеску найдут ее, а что будет дальше, даже думать не хотелось.

Пожав губы, она сверлила взглядом затылок Лукаша.

Куда он ее везет? Почему не сказал? Можно ли это считать похищением?

Ева фыркнула собственным мыслям. Еще пару часов назад она стонала под ним, как последняя шлюха, а теперь сомневается, стоит ли ему доверять? Нет, Ева, похоже, ты совсем выжила из ума. Он — твой единственный шанс выбраться из этого дерьма с минимальными потерями, и будет лучше, если ты дашь ему возможность тебе помочь.

— Ты согрелась? — не отрываясь от дороги, спросил Лукаш.

— Долго нам ехать? — ответила она вопросом на вопрос. Заниматься самокопанием не хотелось, но мысли неуклонно возвращались к тому, что произошло.

— Долго. Я выбрал максимально кратчайший путь, но если прибавлю газу — нас занесет.

Девушка повернулась к окну. За ним стояла сплошная стена дождя, в которой то и дело мелькали стволы деревьев, растущих вдоль обочины. Штормовой ветер гнул эти стволы, трепал верхушки. Сила ветра была такова, что в воздухе летали вырванные с корнем клочья травы, ветки и прочий мусор. Что-то упало на крышу салона, глухо ударив в обшивку. И тут же кусок грязи попал в лобовое стекло.

Выругался сквозь зубы Лукаш.

Невольно вздрогнула Ева.

— Господи… — пробормотала, съеживаясь еще сильнее.

Впереди дорога словно скрылась за серой стеной.

— Ураган совсем близко. Я надеялся, он нас не заденет, — процедил Лукаш, выворачивая руль.

За окном веером поднялась грязная вода, окатила машину. Мимо пролетело что-то плоское, треугольное, подозрительно похожее на погнутый дорожный знак.

Ева зажмурилась. Страшно подумать, что было бы, если б эта штука врезалась в лобовое стекло!

Сидеть одной на заднем сиденье было страшно и одиноко. Сейчас, когда машина летела по залитой дождем трассе на предельно возможной скорости, а за окном творилось настоящее безумие, Еве вдруг захотелось почувствовать рядом хоть чье-то присутствие. Почувствовать, что она не одна. Что рядом есть кто-то, с кем можно разделить свой страх. Кто-то живой, теплый и сильный.

Даже если этот «кто-то» чертов вер, пугающий ее до колик в животе!

Вдохнув для храбрости, она привстала и начала протискиваться вперед между спинками сидений.

— Что ты делаешь? — бросил Лукаш, не глядя на нее. Все его внимание было сосредоточено на дороге. Руки, сжимавшие руль, побелели от напряжения. Короткие взъерошенные волосы торчали в разные стороны, точно иголки у ежа, а на висках застыли мелкие капли — то ли это был пот, то ли еще не высохла дождевая вода.

— Хочу пересесть, — пробормотала Ева. Ага, так она и признается, что на заднем сиденье еще страшнее!

— Подожди, — на секунду оторвав взгляд от дороги, он рукой смахнул осколки со свободного сиденья рядом с собой. — Залезай.

Пыхтя, Ева протиснулась на соседнее кресло. Да, здесь ей стало намного спокойнее. Наверное, сказывалась близость мужчины, тепло, шедшее от его тела, вид его больших рук, уверенно державших руль. Она даже почувствовала его запах.

Теплый, чуть терпковатый, с примесью шипровой горечи. На секунду представила, как эти загорелые пальцы касаются ее кожи, буквально почувствовала это прикосновение… Резко выдохнув, отогнала воспоминание.

— Во всем этом есть только один плюс, — Лукаш послал ей ободряющую улыбку, на которую она ответила настороженным взглядом. — Нас вряд ли будут искать в такую погоду.

— А тех двоих? — девушка вспомнила о трупах. — Их будут искать?

— Андрулеску не дурак. Когда увидит тела, сразу поймет, что случилось.

— Кстати, — Ева сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Но она должна была это спросить! — А что случилось?

Ты так ничего мне и не объяснил.

— Ты о чем? — он бросил на нее быстрый взгляд.

— О пуме. Там была пума. Я хочу знать, откуда она взялась, — девушка говорила медленно, четко выделяя каждое слово, точно хотела сама себя убедить в том, что произошло. — Я своими глазами видела, как она напала на тех двоих. А потом хотела напасть на меня. И я стреляла в нее, даже попала. А где был ты в это время?

— Ева…

— И я не сумасшедшая, — покачала она головой, — так что утверждать, что мне все привиделось, не советую.

— Я и не собирался.

— Тогда объясни.

— Ты уверена, что сейчас это нужно?

— Нам еще долго ехать?

Лукаш нахмурился, удивленный резкой сменой разговора:

— Где-то с полчаса.

— О, — Ева демонстративно уставилась на него, большей частью, чтобы отвлечься от того, что творилось снаружи. - Тогда у нас куча времени. Я тебя слушаю.

На пару минут в машине повисла тревожная тишина. Лукаш молчал, мучительно подбирая слова. Как ей объяснить? Как не напугать еще больше? И как доказать, что он сам не сошел с ума, что он не опасен. Для нее, во всяком случае. «Ева, ты не поверишь, эта пума, то бишь кугуар, твой покорный слуга собственной персоной! Да-да, я умею принимать звериную ипостась, вот такой я особенный. Или нет, каждые двенадцать часов мой внутренний зверь выходит наружу, так сказать, кости размять. И я не могу контролировать этот процесс…»

— Бред какой-то! — выругавшись, Лукаш в сердцах скрипнул зубами.

И тут же вывернул руль, уходя от бревна, вылетевшего из-за пелены дождя.

— Ой!

Еву хорошенько тряхнуло.

— Пристегнись, черт бы тебя побрал!

Непослушными пальцами девушка начала застегивать ремень безопасности.

— Я все тебе расскажу! — услышала она глухой голос Лукаша. — Все! Но позже. Сейчас я должен следить за дорогой. И да, — тут он бросил на нее странный, непроницаемый взгляд, — там действительно была пума. Кугуар. И он все еще здесь.

Ева моргнула, непонимающе глядя в побледневшее лицо Лукаша.

— Здесь? — нет, она явно что-то не так поняла. — «Здесь» это где?

— Здесь, — и он ткнул указательным пальцем себе в висок. — И здесь, — в область сердца.

— А… — интересно, кто из них сумасшедший?

— Позже.

Сказал, как отрезал. Причем таким тоном, что Ева невольно поежилась. Колючим, сухим.

Сузив глаза, девушка резко отвернулась. Черт с ним, пусть молчит и хранит свои тайны. Ей на них наплевать. Главное, выбраться отсюда живой и вернуться домой. Он обещал, что поможет, вот пусть и делает то, что обещал. Какое ей дело до его тараканов?

Отстраненным взглядом она уставилась в клубящуюся тьму за окном. Несколько секунд просто смотрела, думая о своем, но когда картинка дошла до сознания, глаза Евы в ужасе распахнулись во всю ширь. Девушка закричала, тыча пальцем в стекло:

— Там!.. Там!..

Животная паника сдавила горло, лишая дыхания.

Там, за окном, буквально в трехстах метрах от машины вдоль дороги шагал черный смерч. Огромная воронка высотой в несколько сотен метров с глухим воем срывала с земли траву и деревья, швыряла вверх, подхватывала и тут же глотала, точно гигантский змей. Небо над ним то и дело пронзали молнии, тяжелые, черные облака слились воедино с воронкой… И весь этот ужас, будто живой, неотступно преследовал беглецов.

Лукаш бросил на смерч беглый взгляд.

— Вот и дождались, — процедил чуть слышно. Потом уже громче добавил: — Ничего, через сто метров должен быть поворот. Есть шанс, что смерч помчит дальше по прямой.

— А если нет? — не сдержавшись, девушка всхлипнула.

— Ты всегда такая оптимистка?

— Смотри! — Ева снова прильнула к окну. — Там кто-то есть!

Машина!

Да, позади них по дороге мчал черный джип. Громоздкий, монстроподобный автомобиль пытался обогнать смертоносную воронку.

— Это по наши души, — Лукаш цинично усмехнулся, глядя на джип в зеркало заднего вида. — А ребята рисковые…

— Как они узнали, где нас искать?!

— Здесь только одна дорога, ведущая в город от побережья. На глазах у Евы автомобиль начало заносить в сторону смерча. Она закрыла глаза, закусила губу, до боли сжала руки в кулаки. Господи, помоги! Не дай им нас догнать!

Она не видела, как водитель джипа потерял управление. Как черный автомобиль пошел юзом, поднимая веер воды с асфальта. Как перевернулся, беспомощно вращая колесами в пустоте. И как исчез в поглотившем его хаосе…

* * *

— Все. Приехали.

Ева открыла глаза. Черт возьми, кажется, она всего пять минут назад их закрыла.

Лукаш заглушил мотор и устало откинулся на спинку сиденья. Снаружи по-прежнему бушевала стихия, но смерч остался далеко позади.

— Где мы? — Ева растерянно огляделась. — В городе?

— Нет, мы свернули с главной трассы. Это частный причал…Надеюсь, его не снесло.

Последнюю фразу Лукаш пробормотал себе под нос.

— Что? — встрепенулась девушка.

— Наше средство спасения.

Ева с сомнением глянула на него, но возражать не посмела.

Она надеялась, Лукаш знает, что делает.

— Сиди здесь, я все проверю, — бросил он, выходя из машины. Стоило ему открыть дверцу, как в салон ворвался холодный, пропитанный влагой ветер. Ева вздрогнула, когда дверца захлопнулась. Тихо выдохнула и прильнула к окну. Она смотрела, как высокая мужская фигура отдаляется от машины, растворяясь в дожде, и ее сердце сжалось от чувства потери. Что с ней происходит? Она же не доверяет этому веру, он пугает ее едва ли не больше, чем его дружок Андрулеску. Но едва он оставил ее в одиночестве, как пронзительная тоска стиснула грудь.

Все, хватит. Ей страшно, она нервничает — это естественно. И не надо выдумывать то, чего нет.

Ева протянула руку, слегка нагнула зеркало заднего вида так, чтобы увидеть себя. Да уж красавица, только картины писать.

Бледная до синевы, с красными пятнами на щеках.

Растрепанные волосы висят сосульками вокруг лица, в глазах поселился нездоровый блеск. И губы — сухие, обкусанные, покрытые корочкой запекшейся кожи. Звезда.

Невесело усмехнувшись, Ева закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Мысли переключились на сына, на мать. Оставалось только надеяться, что глава Химнесса сейчас слишком занят, чтобы впутывать их в эту историю. Меньше всего Еве хотелось, чтобы Андрулеску нашел ее родных и начал их шантажировать.

Да нет, одернула она себя, этого не может быть. Резервация закрытая зона, ни одного вера не выпустят отсюда без особого предписания. И уж точно не пустят на материк. Да и погода не способствует путешествию на такие дальние расстояния. Так что за родных можно не беспокоиться. Главное, чтобы она сама выбралась отсюда живой.

Стукнула дверца.

— Вылезай, — голос Лукаша ворвался в мысли, вызвал переполох в только-только успокоившейся душе. — Накинешь вот это.

Ева глянула на него. Он держал в руках резиновые сапоги, похожие на рыбацкие бродни, и плащ-дождевик необъятных размеров.

— Давай, — поторопил, видя ее колебания, — нам надо успеть, пока погода на нашей стороне.

Ева подчинилась. Сунула ноги в бродни, оказавшиеся внутри сухими и теплыми, что немало порадовало. Надела плащ на плечи поверх покрывала и накинула на голову капюшон.

— Осторожно, — Лукаш взял ее за руку и потянул. — Здесь полно воды.

Он оказался прав. Стоило спустить ноги на дорогу, как сапоги по щиколотку оказались в воде. Ева мысленно поблагодарила Лукаша за проявленную заботу.

— Где это мы? — она с удивлением огляделась.

Машина стояла у обочины грунтовой дороги, окруженная редкими деревьями. Вдалеке виднелась полоса неспокойного океана. Рев волн, бросающих на пологий берег рваные клочья пены, проникал даже сквозь шум дождя и далекие раскаты грома. Радовало только одно: тропический ливень немного утих, вода уже не лилась с неба сплошным потоком.

— Мы в небольшой бухте, здесь слишком мелко для крупных судов, а берег скалистый и не подходит для пляжа. Но как путь к спасению вполне ничего. Идем, тут рядом.

Ева заковыляла в указанном направлении. На каждом шагу ее ноги грозили разъехаться в разные стороны по мокрой траве, но мужская рука, уверенно и твердо державшая ее, не давала упасть.

Она вспомнила, как он ее нес. На руках. Прижав к груди, словно она была ребенком. Да она и в самом деле казалась девчонкой на фоне его широких плеч и высокой фигуры. Она бы даже сказала, что у него фигура атлета. Но не скажет. Потому что такие плечи в спортзале не заработаешь. Только трудом — тяжелым физическим трудом до седьмого пота. Но знать, где именно Лукаш так вкалывал, не хотелось. Они спустились с пригорка, скользя по прибитой дождем траве и цепляясь за ветви деревьев. Лукаш шел первым. Ева не могла не заметить, как заботливо он отводит эти ветви, чтобы они не хлестнули ее по лицу. Но опять же смолчала. Хотя слова благодарности уже вертелись на языке.

— Видишь дом? — он наклонился к ее уху, перекрывая завывания ветра и рев океана. Ева кивнула, чувствуя, как от его дыхания по спине наперегонки бегут мурашки. Впереди, над зарослями тропической зелени, возвышалась потемневшая от дождя и времени деревянная крыша, с облупленной краской. — Это лодочный сарай. Там ты сможешь поесть и обсохнуть. А я вернусь в город за флэшкой.

— Что?!

Она изо всех сил вцепилась в его руку. Он хочет ее бросить одну? Вернуться в город? Да он сумасшедший!

— Ева, я должен, — Лукаш осторожно оторвал от себя ее побелевшие пальцы. — Не бойся, с тобой ничего не случится, а я вернусь через пару часов.

— Но…

Он заставил ее замолчать, приложив большой палец к ее губам.

— Никаких «но», Ева, — серьезно покачал головой. — Я должен. А потом мы уберемся с этого чертова острова. Я тебе обещаю!

Она всхлипнула, размазывая по щекам слезы вместе с дождем. Но Лукаш уже шел к сараю, и ей не оставалось ничего, как только поспешить за ним.

Внутри сарай оказался вполне сносным. Строение было не новым, но деревянные стены, сбитые из дубовых щитов, защищали от ветра и непогоды. Единственное крошечное окошко было забрано пыльным стеклом. Тяжелая дверь крепилась на двух медных завесах.

Войдя, Ева скинула капюшон и огляделась. Дальняя стена сарая представляла собой плотно закрытые ворота, похожие на гаражные. За ними слышался шорох волн. Внутри же находилась нехитрая деревянная мебель, небольшой камин, какие-то инструменты, развешанные по стенам и лежащие на пыльных полках. И еще что-то. Что-то большое, скрытое темно-зеленым брезентом от посторонних глаз.

Катер.

Ева поняла это сразу, стоило Лукашу сдернуть брезент. Небольшой катер с закрытой рубкой и каютой, рассчитанной на двоих.

— Там должна быть вода и кое-какие припасы, — объяснил Лукаш свои действия, глядя на ее ошарашенное лицо. — Глянь, пока я затоплю камин.

Закусив губу, девушка бочком протиснулась мимо него к белому борту катера. И остолбенела, глядя на красные буквы, выведенные вдоль кормы. «Евангелина».

Ее полное имя.

— Откуда… — она оборвала себя, стиснув зубы. Ладно, потом разберемся. Пить, есть и банально согреться хотелось больше, чем устраивать сцены.

Не оглядываясь, она влезла на палубу и спустилась в каюту.

Лукаш ее слов не услышал. Его больше заботило другое. Оторвавшись от ведерка с углем, он вскинул голову и прислушался. Кажется, ураган теперь бушевал в центре острова и двигался к его противоположному краю. Что ж, у главы резервации сейчас слишком много забот, чтобы думать о двух беглецах.

Глава 18

Каюта представляла собой тесное помещение, в котором с трудом могли разместиться два взрослых человека. С двух сторон находились узкие койки, поднятые сейчас на манер верхней полки в плацкарте. Между полок висел шкафчик, в котором Ева обнаружила нехитрые припасы: несколько упаковок лапши быстрого приготовления, чай в пакетиках, растворимый кофе и пару пачек печенья. Ничего интересного. Ничего такого, что могло бы пояснить, что здесь происходит. Девушка обыскала каюту, надеясь найти хоть какую-нибудь одежду. Щеголять в одной рубашке с чужого плеча и сверкать коленками перед Лукашем не очень-то и хотелось. Хотя, стоило подумать о его сильных и горячих руках на ее теле, о том, как жестко и властно он ее брал, как тут же что-то сладко сжалось у нее между ног. Да, этого она отрицать не могла, как бы ей не хотелось. Этот мужчина заставил ее тело откликнуться, заставил ее желать его. Даже тот страх, который он в ней вызывал, оказался весьма возбуждающим. Ева не хотела думать о том, что случилось ночью. Она решила все списать на временное помешательство, которое никогда не повторится. На экстремальную обстановку.

Превращать случайный секс в отношения она не собиралась.

Только не с этим мужчиной.

Но мысли так и лезли в голову. Этой ночью, в кромешной тьме закрытой камеры, она не видела Лукаша, только слышала его рваное дыхание, чувствовала его прикосновения, память о которых до сих пор будоражила ее кровь. Она помнила его первое проникновение, помнила все, в мельчайших подробностях. Даже больше, она все еще чувствовала его в себе, как бы нереально это не звучало.

А сегодня, вынося ее из ангара, он выглядел таким бесстрастным, отстраненным. Как камень. Этот хладнокровный образ совсем не вязался с тем Лукашем, который с рычанием срывал с нее пижамные штанишки. Сегодняшний Лукаш напоминал себя прежнего: бесстрастного приора Химнесса, с которым она согласилась поужинать. Сколько же масок у этого мужчины? И какая из них его истинное лицо?

А еще ей не давали покоя его странные слова. О звере. Ева не могла принимать их буквально, рассудок не позволял. Поэтому она решила, что это была метафора. Каждый вер это генетический гибрид человека и зверя, возможно, именно это хотел сказать Лукаш, когда заявил, что Зверь в его голове и в сердце… Но подробности выяснить не помешает. В конце концов, пума-то ей не привиделась. Как и трупы. Осмотр каюты дал неплохой результат. Девушка нашла потертые мужские джинсы, несколько пар носков и фланелевую рубашку. Джинсы пришлось подпоясать веревочкой, так как они не желали держаться, и закатать штанины. Рукава рубашки Ева тоже закатала, слишком уж она была велика: подол скрыл девушку едва ли не по колени. Прикинув размер, Ева решила, что эта одежда могла бы принадлежать Лукашу. А учитывая название катера…

Да, с этим она тоже должна разобраться. Откуда он знает ее полное имя, которое не светилось нигде, кроме официальных документов?

Одевшись, Ева уже собралась выходить. Но ее внимание привлек небольшой иллюминатор. Подойдя к нему, она увидела Лукаша, сидевшего на корточках у камина. Он успел снять мокрую рубашку, но остался в брюках, содранных с бандита. На его шее белело старое полотенце, раздобытое где-то в сарае. Концы полотенца свешивались до самых колен, прикрывая грудную клетку. Лицо Лукаша было замкнутым и отчужденным. И девушка на секунду ощутила желание подойти к нему, положить руки на эти напряженные плечи, заставить их расслабиться. Коснуться кончиком пальца глубокой морщинки между бровей, сделать так, чтобы она исчезла.

Закусив губу, она смотрела на него через стекло. Изучала.

Пыталась понять, что с ним не так. Что не так с ними обоими.

Наконец, он шевельнулся. Подбросил в огонь еще пару веток. Ева затаила дыхание, увидев, как он поднимается, играя мышцами. Утром, во время бегства, она не успела его рассмотреть — не до этого было. Но сейчас ее дыхание перехватило от восторга. Лукаш был великолепен.

Одной рукой он небрежно отбросил полотенце и встал во весь рост. Ева нахмурилась, не веря своим глазам. Широкую грудь Лукаша и крепкий мускулистый живот пересекали несколько шрамов, уже побелевших от времени. Такие шрамы не могли возникнуть случайно, казалось, кто-то сначала рассек кожу и плоть мужчины едва ли не до костей, а потом небрежно их сшил. Но это было еще не все.

Стоило ему повернуться, как Ева действительно перестала дышать. Не от восхищения. От ужаса и непонимания. Не отдавая себе отчета, потянулась рукой вперед и положила ладонь на стекло. Застыла, чувствуя, как внутри все сжимается, на этот раз от душевной боли.

Вся спина Лукаша представляла собой один сплошной шрам. Мертвенно-бледные вздувшиеся рубцы испещряли ее сверху донизу. Они змеились из-под коротких волос на затылке и уходили за пояс брюк, которые сейчас едва держались на бедренных косточках. Кожа между рубцами выглядела тонкой, глянцевой, неприятного красноватого оттенка, словно освежеванное мясо.

На глазах потрясенной Евы, Лукаш взъерошил волосы, огляделся и направился в угол сарая, где стояли закрытые стеллажи. Девушка не могла рассмотреть, что он там делает. Угол был слишком темным, да и Лукаш стоял к ней спиной. Но когда он шагнул оттуда на свет, на нем уже была надета черная футболка с короткими рукавами. И только тогда Ева смогла рвано выдохнуть. Ее сердце загрохотало, отдаваясь в ушах.

Бог ты мой, этот парень пережил нечто такое, что ей бы и в страшном сне не приснилось. Его спина выглядит так, будто с него живьем шкуру снимали. Непонятно, как вообще он выжил после такого! Что же, черт возьми, с ним случилось?

И так ли ей нужно об этом знать?

Несколько минут она простояла, прижавшись лбом к прохладному стеклу и закрыв глаза. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Но сердце стучало как сумасшедшее, тело била мелкая дрожь.

Неизвестно, решилась бы Ева выйти, если бы Лукаш ее не позвал. Обеспокоенный долгим отсутствием девушки, он залез на палубу и постучал в стенку каюты.

— Ева? — его голос заставил ее очнуться. — С тобой все в порядке?

— Д-да… — пробормотала вполголоса.

— Что? Мне спуститься?

— Нет! — глубоко вдохнув, она огляделась. Что-то подсказало, вряд ли Лукаш будет рад, увидев ее реакцию на его шрамы. — Я уже поднимаюсь!

Подхватив с полки банку растворимого кофе и пачку печенья, Ева поспешила наверх.

К этому времени огонь в камине уже пылал. На чугунной треноге покачивался небольшой котелок, в котором должна была вот-вот закипеть вода. Лукаш сидел рядом с камином, лениво подбрасывая мелкие щепки.

Услышав шаги, оглянулся. Ева вернулась странно притихшая, молчаливая. Без единого слова протянула ему свой улов.

— Ничего посущественней не было? — он выгнул бровь, разглядывая веселый рисунок на пачке печенья. Потом окинул девушку непроницаемым взглядом.

Кугуар внутри довольно заурчал, увидев джинсы и рубашку, которые она натянула. Одежда была чистой, но чуткий нос уловил едва заметный запах мужского тела. Его тела. И снова Лукаш вынужден был бороться с внутренним Зверем. Аромат самки, смешавшийся с запахом его феромонов, представлял собой опасную смесь.

В глазах Лукаша вспыхнул огонь.

— Быстрорастворимая лапша, — Ева пожала плечами, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. — Могу принести.

— Нет, не надо. Мне и кофе сойдет. Но ты уверена, что наешься печеньем?

— Я не хочу есть.

— Ева? — прищурившись, он внимательно посмотрел на нее. — Что происходит?

— Ничего, — она тяжело опустилась на одеяло, которое Лукаш расстелил у камина. — Устала, наверное.

— Понятно, — он глянул на котелок. — Сейчас выпьешь горячего кофе — и полегчает. Видела, там, в каюте, есть койки?

— Да.

— Внутри каждой чистое белье и подушка. Выбирай любую и ложись, отдыхай.

— А ты?

Ева вскинула на него странный взгляд. Лукашу совсем не понравилось то, как она на него посмотрела. Меньше всего он хотел бы видеть жалость в глазах своей женщины.

Проигнорировав вопрос, он снял котелок с огня, засыпал в него несколько ложек кофе, а потом, налив ароматную жидкость в кружку, протянул ее Еве.

Девушка с натянутой улыбкой обхватила кружку руками.

— Осторожно, горячий, — предупредил Лукаш, распаковывая печенье. Развернув шелестящую обертку, он положил его перед Евой на одеяло.

— А ты не будешь? — девушка кивнула на печенье, видя, что Лукаш выливает во вторую кружку остатки кофе.

— Нет. Я сладкое не люблю.

— Понятно… — Ева насупила брови, решаясь на следующий вопрос. — А чей это катер?

— Мой.

Девушка вскинула на Лукаша недоверчивый взгляд.

— Личный катер? — Хотя, если у него собственный автопарк, то чему удивляться?

— Да, люблю иногда выйти в море и порыбачить.

— А его название?..

— Он назван в честь тебя, если ты об этом хотела спросить.

— И откуда ты узнал мое полное имя?

По губам мужчины скользнула кривая усмешка.

— Ева, неужели ты думаешь, что твое настоящее имя, фамилия или дата рождения были для меня тайной? Когда я понял, что ты моя пара, я постарался узнать о тебе все, что только смог. Единственное, чего я не сделал, это не заявил на тебя права. Но тогда ты была ребенком, а потом я понял, что так будет лучше.

— Как?

— Вот так, — он пожал плечами. — Я боялся, что однажды увижу тебя и уже не смогу отпустить.

Повисла неприятная тишина, пронизанная недосказанностью, подозрениями и тревогой. Ева понемногу прихлебывала свой кофе, исподлобья бросая на Лукаша короткие взгляды. Она следила за ним, за каждым жестом, за малейшим движением. Все пыталась увидеть те самые шрамы, которые так ее потрясли, убедиться, что они существуют, что они не привиделись ей. Но спросить о них вслух она не решилась. Еще не хватало, чтобы Лукаш решил, будто она подглядывала за ним.

Пока она размышляла над этим, Лукаш допил кофе и выплеснул остатки в огонь.

— Мне нужно идти, — глухо произнес, не глядя на девушку. Ему нужно вернуться не только за флэшкой. Есть еще кое-что, в чем он остро нуждается. Сыворотка, регулирующая оборот. И если он не достанет ее до вечера, то неизвестно, что может случиться. И дело даже не в том, что кугуар может причинить Еве вред. Нет, теперь Лукаш знал, что этого бояться не нужно. Была другая проблема. В семь часов вечера он должен сделать укол, если не хочет опять бегать на четвереньках. И запастись заветными ампулами впрок. Иначе так и останется запертым в теле огромной кошки.

— Уже? — Ева почувствовала, как от волнения холодеет внутри, и руки становятся непослушными. Остаться здесь одной было страшно. — А я?..

— Ты здесь в безопасности. Об этом месте никто не знает, а кто знал, того уже нет в живых. Забирайся в каюту и постарайся немного поспать. Когда я вернусь, мы попробуем спустить катер на воду и убраться отсюда.

— А буря?

— Она прошла и уже не вернется. После бури всегда наступает штиль. Вот увидишь, к ночи море совсем успокоится. Губы девушки задрожали. Она смотрела, как он обувает резиновые сапоги вместо размокших кроссовок, как набрасывает на широкие плечи плащ-дождевик.

Он уходит. Он действительно собирается уйти и оставить ее здесь одну…

А что будет, если он не вернется?!

— Лукаш…

Его имя прозвучало жалко и вымученно из ее уст.

Чертыхнувшись, он быстрыми шагами пересек разделявшее их расстояние, сжал ее плечи и хорошенько встряхнул.

— Хватит! — процедил сквозь зубы, изучая ее лицо пытливым взглядом. Ева наморщила нос, собираясь разреветься в голос. — Прекрати! Я знаю, ты не такая, ты сильная. И ты будешь сильной ради меня… Ради нас.

— Откуда, — она всхлипнула, обескураженная его суровой отповедью, — откуда ты знаешь, какая я?

— Знаю. Мой Зверь не выбрал бы себе в пару слабое и никчемное существо.

Лукаш произнес это с таким убеждением, что Ева наконец-то оторвалась от собственных мыслей и посмотрела ему в глаза.

— Зверь? — переспросила, словно ослышалась. — Твой Зверь?

— Черт, Ева! — он выругался сквозь зубы. — Ты вообще меня слышишь? Кто я, по-твоему?

— Лукаш Каховский, — прошептала чуть слышно. Чего он от нее хочет? Что ему нужно? — Приор резервации Химнесс.

— А еще? Посмотри на меня. Кто я еще?

Она молчала, не зная, что сказать. И не понимала, что он хочет услышать.

— Я вер, Ева, — произнес он, наконец, отчеканивая каждое слово и глядя ей прямо в глаза. — Вер. Первое поколение искусственно созданных гибридов человека и зверя. Каждый из нас одно целое со своим звериным началом. Но мой Зверь делит со мной не только разум, но и тело. Я единственный, кому так «повезло», — его рот скривился в невеселой усмешке. - Ты понимаешь, о чем я?

— Лукаш… ты хочешь сказать… — до нее начало медленно доходить. Но разум упорно отказывался верить тому, что слышали уши.

— Та пума — это был я, — жестко припечатал, обрывая ее вопросы. — Ты стреляла в меня. Вот шрам, — скинув с плеча плащ, Лукаш задрал рукав футболки. На смуглой коже предплечья белел круглый шрам от пулевого ранения. Ева уставилась на него с таким выражением, словно увидела ожившего мертвеца. — В пуле было особое лекарство, которое помогает мне контролировать оборот. Но обычно я использую одноразовые шприцы.

Ева почувствовала, как подкашиваются ноги, но Лукаш не дал упасть, удержал. В голове все смешалось. Обрывки фраз, брошенных вскользь, сложились, как кусочки пазла, превратились в целостную картину. И Ева вскинула на Лукаша обескураженный взгляд.

— Но… это невозможно, — выдохнула, заглядывая ему в глаза. — Это уже фантастика… Такого не может быть на самом деле…

— Как видишь, я вполне реален, — он снова усмехнулся. — И на той злосчастной флэшке записан весь процесс эксперимента в подробностях. Плюс формула сыворотки, сдерживающей оборот.

— Подожди…

Ева выпуталась из рук Лукаша и снова опустилась на одеяло. Значит, она не сошла с ума. Значит, этот кугуар и Лукаш — одно и то же лицо…

В голове вертелось столько вопросов, что она не знала, какой задать первым. Но теперь, по крайней мере, Ева знала, о чем спрашивать.

— Это пугает тебя? — прозвучал над головой глухой голос Лукаша.

Глава 19

Пугает? О, господи! Да ей страшно до чертиков!

Она уже открыла рот, собираясь это сказать, но их взгляды случайно пересеклись. И Ева замолкла, не успев выдавить из себя ни единого звука.

В глазах Лукаша, всегда таких холодных, непроницаемых, сейчас плескалась бездонная тьма. Тьма, в которой тонули все надежды и чаяния. Тьма, излучающая безнадегу. Он знал, что она боится его, и это наполняло его отчаянием.

Ева поняла, что не может сказать ему правду. Даже если при его приближении ей хочется заорать во все горло и убежать.

Он ни в чем не виноват. Он не сделал ей ничего плохого.

Почти. И уж точно он не заслуживает видеть ужас в ее глазах.

— Нет, — Ева выдавила слабую улыбку, — я просто немного удивлена. Это же нормально в такой ситуации? — Господи, неужели это, действительно, правда?! Тише, Ева, тише, дыши глубже. Не делай резких движений… — Не каждый же день узнаешь, что парень, с которым переспала, умеет превращаться в животное.

— Я не умею превращаться, — Лукаш выплюнул эти слова, заставив Еву невольно сжаться. — Если бы умел, было бы проще.

— Но ты же сам сказал…

— Сыворотка регулирует оборот, усиливает мою человеческую половину. Чтобы оставаться человеком, я должен делать инъекции каждые двенадцать часов.

— А если не сделаешь?

— Ты видела результат. Эти парни, которые заявились утром, пришли слишком поздно. Не знаю, намеренно ли, или их что-то задержало в пути. Скорее всего, намеренно. Сыворотка была у них в пистолете. Они знали, что придется стрелять. Понемногу до Евы начало доходить, какой опасности она чудом избежала. Чудом, потому что другого слова тут не подобрать.

— Ты хочешь сказать, — медленно начала она, вдумываясь в каждое слово, — что эти люди знали, что в камере вместо тебя окажется кугуар?

— Да.

— Кугуар и… я?

Лукаш скрипнул зубами, выдавая волнение.

— Или кугуар и… труп одной тупой журналистки, — Ева довела мысль до конца.

Слова девушки припечатали мужчину, словно раскаленным железом. Она была права. Тысячу раз права. Как бы он не хотел думать об этом, как бы не отрицал, но эта ночь могла стать для нее последней, если бы кугуар не признал ее своей парой.

Теряя человеческое тело, Лукаш терял и человеческий разум. Он становился зверем, хищником, в полном смысле этого слова.

— Господи! — выдохнув, девушка уронила голову на руки. — Почему это происходит со мной?

Вопрос был риторическим. Он не требовал ответа. Да и время поджимало. Но Лукаш не мог уйти, оставив ее в таком состоянии, со всем этим знанием, обрушившимся на нее, как лавина.

Осторожно присев рядом, стараясь сохранить дистанцию, чтобы не напугать еще больше, он глухо заговорил:

— Я не знаю, зачем Андрулеску запер нас вместе. Наверное, это был еще один эксперимент. Но одно знаю точно: мне нужно вернуть флэшку и добыть лекарство. Иначе к вечеру одним диким кугуаром в природе станет больше.

Ева поежилась. На мгновение ее охватил стыд. Но отрицать очевидное было бы глупо: стоило Лукашу сесть рядом, как она едва сдержалась, чтобы не отшатнуться.

Справившись с паникой, она уточнила:

— То есть, без этой сыворотки ты станешь зверем?

— Да.

— Навсегда?

— Думаю, да. Но проверять не хочу.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что я результат эксперимента. Меня держали без сыворотки, самое больше, шесть месяцев. И все эти шесть месяцев я провел в шкуре животного. Запертый в примитивном сознании зверя, как в клетке. Представь, каково это: все видеть, слышать и понимать. Но при этом быть не в силах управлять своим телом, своими поступками. Шесть месяцев наблюдать за собственными действиями, словно со стороны, - он сокрушенно покачал головой. В его глазах на секунду мелькнула такая боль, что Ева невольно затаила дыхание. - Когда звериная часть берет верх над человеком, я не могу вернуться назад без этой чертовой сыворотки. Понимаешь?

Последние слова были сказаны таким тоном, что Ева невольно подумала о его шрамах. Наверное, их он тоже получил во время экспериментов. Как же жестоко с ним обращались… Зачем? Почему?

Шумно выдохнув, Лукаш поднялся. Близость Евы была слишком опасной. Она опьяняла, дурманила голову, а еще заставляла кровь быстрее бежать по жилам, и это уменьшало действие сыворотки. До новой инъекции оставалось не меньше восьми часов, но уже сейчас Лукаш чувствовал, как внутри мечется Зверь, требуя воли.

Он уже был у двери, когда его нагнал едва слышный, дрожащий голос Евы.

— Лукаш…

Он оглянулся. Бросил на девушку тяжелый взгляд. Ева показалась ему такой потерянной в его необъятной рубашке и джинсах, что даже внутренний кугуар тоскливо мяукнул. Она не хотела его отпускать. Это ясно читалось в ее глазах, в ее напряженно сжатых губах, в ее руках, стиснутых добела.

— Обещай… — она запнулась, чувствуя, как увеличивается комок в горле, — обещай, что вернешься.

Лукаш застыл, вцепившись в ручку двери. Снаружи все еще бушевала гроза, продвигаясь на запад.

— Ева, — его голос внезапно упал до хриплого шепота, — неужели ты думаешь, что я брошу тебя здесь одну?

— Нет, — Ева отчаянно замотала головой, — не думаю. Я боюсь, что ты не вернешься, что с тобой…

Она оборвала себя, для верности зажав рот рукой. Но скрыть эмоций уже не могла. Слезы хлынули из глаз с новой силой. Обозвав себя идиотом, Лукаш вернулся и со всей нежностью, на которую был способен, обнял ее за плечи, привлек к себе, позволяя уткнуться лицом ему в грудь. Щеки Евы были мокрыми от слез. Тело вздрагивало от глухих рыданий. Она плакала из-за него! Переживала за него! Он не мог в это поверить. Никто, никогда не беспокоился о нем. Все знали — Лукаш Каховский самый живучий вер в резервации.

— Черт, детка, чтобы ты знала… — пробормотал он ей в волосы. — Я бы отдал полжизни, лишь бы мне не пришлось уходить и бросать тебя здесь. Но я не могу остаться. Ты смелая девочка, ты справишься. Я полагаюсь на твой здравый смысл. Полезай в каюту, выбери самую удобную койку и немного поспи. Я вернусь до того, как ты успеешь проснуться.

Лукаш бормотал бессмысленные слова утешения, но — черт возьми! — с каким удовольствием он подхватил бы ее сейчас на руки, отнес в каюту и проделал все то же самое, что этой ночью в камере. Только на этот раз нежно, ласково, долго, растягивая процесс до умопомрачения. Его тело буквально молило об этом.

Время, проведенное наедине с Евой в закрытом пространстве сначала машины, теперь сарая, стало для него невыносимой пыткой. Он хотел эту женщину так, как никого, никогда. Она была его самкой, его парой. Ее близость заставляла его терять голову. Внутри него бушевала настоящая буря, Зверь требовал соединиться, наполнить самку своим семенем, оставить на ней свежий след. А человек в Лукаше жаждал обладать своей женщиной, смотреть на нее сверху вниз, входить в нее и видеть звезды в ее глазах.

Все это пронеслось у него в голове за считанные секунды. Ева, не думая, что творит, прижималась к нему всем телом, лишая последних крох самообладания.

Но выбора не было. Он должен уйти. Ради нее. Ради себя. Ради них.

Ева слышала, как он что-то шепчет ей на ухо, успокаивая, обещая. Чувствовала, как его руки поглаживают ее по спине. Вот он немного отстранил ее от себя, пригнувшись, коснулся губами ее дрожащих губ. А в следующий момент Лукаш разжал руки и молча, не оборачиваясь, направился к выходу.

* * *

Он ушел…

Оставил ее одну…

В этом богом забытом месте. Посреди разыгравшейся стихии. Дверь захлопнулась, с легким стуком отрезая их друг от друга.

Ева застыла посреди сарая, бессильно уронив руки. Ее накрыло опустошение. Словно с уходом Лукаша все чувства и эмоции отключились, как по волшебству. Осталась лишь телесная оболочка, равнодушная ко всему, что ее окружает. Только взгляд продолжал буравить потемневшие от времени двери. А еще сердце вздрагивало при каждом звуке, доносившемся снаружи. Словно ждало, глупое, что Лукаш передумает и вернется.

Но Ева знала — не передумает.

Сколько она так простояла в прострации, Ева не знала.

Минут пять или десять? Огонь в камине начал затухать, и девушка невольно поежилась от сырости и прохлады.

Огляделась, ища хоть что-то, что сможет отвлечь ее от тяжелых переживаний. Ей срочно нужно было чем-то занять себя. Хоть чем-то, лишь бы не думать о Лукаше! Лишь бы убить время до его возвращения.

Взгляд упал жестяной короб, из которого Каховский набирал уголь для растопки камина.

Да, Ева, вот тебе и занятие. Не хочешь замерзнуть, значит, следи за огнем.

Тут и желудок напомнил о себе недовольным ворчанием. Все-таки чашечка кофе и сто грамм печенья слишком скудный завтрак для молодого, здорового организма.

Засучив рукава, девушка откинула крышку короба и набрала полное ведерко угля. Фыркая и отдуваясь, волоком дотащила его до камина, подбросила уголь в огонь.

Теперь ей нужна вода.

Воды было вдоволь. Ева быстро в этом убедилась, когда начала обыскивать сарай. На одном из стеллажей стояли несколько десятков пятилитровых пластиковых бутылей. Один из них был открыт. Тот самый, который использовал Каховский.

Чертыхнувшись, девушка отогнала от себя мысли о Лукаше.

Да, она все это время только и делала, что гнала их от себя. Знала: стоит только подумать о нем, только дать волю эмоциям, дать волю страху — и все, ее накроет истерика. Она будет рыдать взахлеб, позабыв обо всем на свете, и даже пальцем не шевельнет ради собственного спасения. Но Лукаш… Он сказал, что вернется. Сказал, что она сильная, смелая.

Это она-то?

Закусив губу, девушка налила воду в котелок и повесила его в камин на треногу. Осталось только раздобыть себе пропитание. Кажется, в каюте она видела бич-пакеты. Ева мысленно покачала головой: никогда не думала, что придется есть подобную гадость. Но сейчас она в таком состоянии, что вряд ли почувствует вкус еды.

Когда она проходила мимо кормы, ее взгляд снова притянули злосчастные буквы. Но на этот раз они не вызвали прежнего возмущения. Наоборот, Ева почувствовала что-то похожее на укол совести. Надо же, они с Лукашем виделись только раз, и эта встреча обернулась для нее настоящим кошмаром на долгие годы. Но он запомнил ее. Даже узнал настоящее имя. Назвал в ее честь катер. Она не могла представить, чего ему это стоило. Ведь после того, как полицейские взяли у нее показания, по городу целый месяц сновали вооруженные патрули, ища сбежавшего вера. А если бы нашли?

Сейчас, вспоминая о первой встрече, Ева с удивлением поняла, что уже не испытывает прежних эмоций. Ни страха, ни паники, ни противной дрожи в ногах. Словно все это время она боялась не Лукаша, а маньяка, придуманного собственным воображением. Ведь, по сути, он не сделал ей ничего плохого. Ну прижал немного, пощупал… Так не изнасиловал же? Не избил? А мог бы!

Возможно, она была слишком предвзята к нему? Не сдержавшись, девушка провела пальцем по красным линиям и тихо призналась:

— Лукаш, пожалуйста, возвращайся. Мне без тебя так страшно…

Еве казалось, что время тянется слишком медленно. Она уже и поела, и выпила несколько чашек кофе. Облазила все стеллажи, все углы в сарае, надеясь отвлечься. Изучила катер вдоль и поперек, включая рубку и моторное отделение. Но тревога не отпускала. Наоборот, с каждой минутой, проведенной в одиночестве в этом сарае, она становилась сильнее. Нервозность росла.

Не зная уже, чем заняться, Ева вернулась к камину. Села, глядя на угасающие угли. Она прислушивалась к уходящей грозе и куталась в одеяло, захваченное в каюте. Вздрагивала от далеких раскатов грома. Казалось бы, сытость и тепло должны были хоть немного ее успокоить, но этого не случилось. Не выдержав, она снова вскочила на ноги. Заходила из угла в угол, нервно потирая себя за плечи. Вот, сейчас ей бы пригодились ее таблетки! Всего пара белых крошечных белых шариков — и она в полном порядке, спокойна, как двери. Лукаш сказал поспать? Да как же она может спать, когда его нет?! Когда она не знает, где он, что с ним и жив ли он! Но время шло. Лукаш не появлялся. За крошечным пыльным окном сарая Ева видела хмурое небо. По нему невозможно было определить время суток, но внутренние часы подсказывали, что уже далеко за полдень.

Если он не вернется, что делать?

Ева боялась даже задать себе этот вопрос. Потому что ответа не было. Если с Лукашем что-то случится, если он не вернется… Она окажется беззащитной перед Андрулеску и его людьми.

Но было еще кое-что, в чем Ева пока не желала себе признаваться. Она переживала. Переживала за Лукаша.

В конце концов, лимит ее стойкости был исчерпан. Подбросив остатки угля в огонь, Ева приткнулась к теплому боку камина. Свернулась клубочком, глотая тихие слезы, да так и заснула.

Там и нашел ее Лукаш, вернувшийся час спустя.

Глава 20

Как Лукаш и предполагал, разгулявшаяся стихия оказалась на стороне беглецов. Ливень смыл все следы и запахи, ураган сделал невозможным любые поиски, а разрушения и жертвы, которые он оставил после себя, занимали сейчас главу резервации больше, чем преследование двух беглецов. К тому же, Андрулеску понимал, что с острова в такую погоду никому не уйти. А еще был уверен, что скоро непокорный приор сам к нему приползет. На коленях. Умоляя дать еще одну порцию чудодейственного эликсира. Лукаш ненавидел эту неотъемлемую часть своего существования. Ненавидел и проклинал, но изменить не мог. А потому Андрулеску мог рассчитывать на скорую встречу с ним.

Но в то же время Антуан не собирался ждать, сложа руки. Ночью, пока Лукаш и Ева сидели запертыми в лаборатории, номер девушки обыскали еще раз и самым тщательным образом, даже обои сорвали и плинтуса. Ева же была далеко не гуру шпионажа, поэтому флэшку нашли, хоть и не сразу. И когда Лукаш понял, что опоздал, его первой реакцией была ярость. А потом пришел страх.

Не за себя. За Еву.

Теперь, когда флэшка у Андрулеску, девушка ему не нужна. Она лишний свидетель, чье существование ставит под удар всю затею. Но в то же время она пара Каховского, а это значит единственное средство заставить непокорного приора делать то, что он не хочет. И если Ева попадет в руки главы резервации, Лукаш пойдет на все, на любые условия, лишь бы она осталась жива. Он не сможет иначе.

Как же не вовремя столкнулись их судьбы.

Он помнил случайную встречу, там, в Радонске. За все эти годы не смог забыть ни ее испуганных глаз, ни сладкого запаха, ни тепла ее тела. А вкус ее губ преследовал его по ночам. Даже когда он был с другими, он думал только о ней, представлял, что это она под ним, что это ее руки его обнимают, ее влажная глубина принимает его, ее горло издает эти призывные стоны. И он никогда не целовал своих женщин. Не хотел, чтобы чужой вкус перебил воспоминание о единственном поцелуе, сорванном второпях.

Но в то же время он не пытался вернуть ее. Наоборот, хранил свой секрет как зеницу ока. Знал, что девушку могут использовать против него. И вот, оказался к этому не готов. Выдал себя при первой же встрече, потерял самообладание, как зеленый юнец, едва не набросился на нее прямо там, в доме главы…

Но как Андрулеску оказался настолько прозорлив? Как смог узнать о том, что она вообще существует?

В день, когда на острове появилась Ева, глава ему позвонил, пригласил подойти для важного разговора. Но когда Лукаш пришел, Антуана не было дома. Дворецкий попросил подождать, мол, мастер скоро вернется. И тут зазвонил телефон…

Он помнил, как снял трубку, как заговорил. Женский голос на том конце что-то невразумительно лепетал, а потом связь прервалась. Теперь-то он понимал, что в тот день разговаривал с Евой, и что ее появление на острове не было случайным совпадением.

Лукаш застыл посреди разгромленного номера, уставившись невидящим взглядом в разбитый ноутбук, когда на него внезапно снизошло озарение. Взревев, в гневе ударил кулаком в стену, и когти, выпущенные в этот момент, пробили гипсокартон.

Глупец! Как мог забыть о таком?

Однажды, лет пять назад, не выдержав, он отыскал Еву через глобальный поиск. Хотел убедиться, что она ему не привиделась, что она существует. Нашел ее страничку в соцсети и целый день изучал фото на аватарке. Больше никакой полезной информации там не было, разве что несколько глупых картинок на стене. Он сделал это один единственный раз! Но этого оказалось достаточно, чтобы Андрулеску начал копать.

С глухим стоном Лукаш уперся лбом в пробитую стену. Нужно бежать, и как можно быстрее. Сейчас, пока ливень не утих окончательно, пока еще не снарядили погоню и не стали прочесывать остров.

Покинув опустевший отель, он вернулся к машине. Сел, уронив голову на руль, и на секунду задумался: что делать дальше?

Эта часть города избежала сильных разрушений, если не считать пары сорванных крыш да оборванных проводов. Но людей на улицах не было видно. Жители либо прятались от непогоды в домах, либо отсиживались в убежище, построенном на случай цунами и ураганов. Лукаш знал, это ненадолго. Сейчас у него был выбор: тратить драгоценное время на обыск лаборатории и поиски препарата, которого там может не быть, или рискнуть всем и вывезти Еву с Химнесса. Доставить ее хотя бы на соседний остров, где располагалась военная часть.

Там ей помогут добраться до дома. А вот ему…

Шумно выдохнув, он глянул на небо. Ливень перешел в мелкий дождик, грозовые тучи понемногу уходили на запад, и это говорило о том, что времени остается все меньше. Возможно, уже сейчас люди Андрулеску идут по его следам. Возможно, они уже знают, где искать Еву. Возможно, уже нашли…

Нет, не думать об этом.

Лукаш мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Теперь у него была цель.

Всю дорогу до бухты он гнал, как сумасшедший, поднимая колесами веера грязной воды. Внутренний Зверь нервничал, предчувствуя беду. Тревога за Еву не давала покоя даже ему. Хоть тут-то они солидарны, думал Лукаш, до хруста в суставах сжимая руль. Еще никогда он не чувствовал такого единства со своим вторым «я», как сейчас, когда у них была одна цель: защитить свою пару.

* * *

— Ева… Ева… проснись…

Чуть хрипловатый шепот пробился сквозь туман сновидений. Ева вздрогнула, почувствовав чужое прикосновение. Кто-то пытался ее разбудить, поглаживая по щеке.

Испуганно распахнув глаза, девушка уставилась в лицо Лукаша, оказавшееся так близко, словно он собирался поцеловать ее. Вот только выражение на нем было совершенно не подходящее поцелую.

Каховский стоял перед ней на коленях и смотрел так жадно, что Еве на секунду стало не по себе. Его горящий взгляд блуждал по ее лицу, словно хотел запомнить каждую черточку. И от этого взгляда у девушки перехватило дыхание, а мышцы внизу живота завязались узлом. Это было странное ощущение, непривычное, когда страх и возбуждение смешиваются и подстегивают друг друга.

— Что?.. — она резко села, обхватив руками колени. Обвела вокруг растерянным взглядом. Все тот же сарай, те же стены… И Лукаш. — Ты вернулся? О, господи!

Подчиняясь внезапному порыву, который впоследствии не могла объяснить ничем кроме временного помешательства, Ева бросилась на шею мужчине. Из ее глаз брызнули слезы. Обхватив остолбеневшего вера за шею, прижимаясь всем телом, она уткнулась губами в его колючий подбородок и лихорадочно зашептала, перемежая слова детскими всхлипами:

— Ты вернулся! О, господи, ты вернулся!..

— Тише, тише. Все хорошо, — Лукаш попытался осторожно разжать ее руки. Все же он не был железным, и как раз сейчас очень ясно это осознавал.

Но все попытки оказались напрасны. Девушка вцепилась в него мертвой хваткой, даже не представляя, что творит. Ее губы по-детски тыкались ему в подбородок и шею, ведь выше достать она не могла. Пальцы ерошили волосы на затылке, грудь жгла сквозь одежду. Ева целовала его, шепча сквозь слезы слова благодарности. Ей было так страшно одной, она так боялась, что он не вернется!

Чувствуя, как улетучивается хваленое хладнокровие, Лукаш вновь попробовал оторвать ее от себя.

— Ева, успокойся, — прошипел, скрипнув зубами.

Кугуар, почувствовав близость самки, радостно взвыл.

Казалось, внутренний Зверь говорил: ну, чего же ты медлишь! Давай, опрокинь ее навзничь, она не будет сопротивляться. А если будет, так это только раззадорит самца!

Глупая девчонка уткнулась зареванным лицом ему в грудь. Горячие слезы попали на обнаженную кожу в вырезе футболки, и Лукаш вздрогнул. Они буквально обожгли его раскаленным железом. Кровь бросилась в голову, загрохотала в висках, а потом горячей волной прилила к паху, делая тело твердым, а джинсы узкими.

— Я так боялась…

Боялась? За себя или за него?

Лукаш понял, что не хочет знать ответ на этот вопрос. Ведь он для нее просто вер, выродок, мутант, или как-там еще их называют на материке. А она для него вся жизнь, единственная, ради кого он готов пожертвовать всем.

Сжав зубы, пытаясь унять собственное либидо, он продолжал молча погладил ее по голове, словно маленького ребенка. Девушка прижималась так тесно, что в какой-то момент каменный бугор под джинсовой тканью весьма недвусмысленно уперся ей в низ живота. Это было как ведро холодной воды. Ева даже всхлипывать перестала. Оттолкнув мужчину, она уставилась на него обвиняющим взглядом. Жалость к самой себе и радость от возвращения Лукаша сменилась нарастающей злостью.

Гад! Как он мог! Она здесь чуть с ума не сошла, а он явился, как ни в чем не бывало, и готов уже ее трахнуть прямо здесь, на этом полу!

— Все хорошо? — повторила она, вытирая слезы. — Нет, ничего хорошего! Ты не понимаешь! Ты даже не представляешь, что я здесь пережила! Как ты мог меня бросить? А если бы ты не вернулся?

— Но я же вернулся, — проговорил он, стараясь сохранить спокойствие.

Но рядом с Евой вся его выдержка летела к черту, особенно сейчас, когда она стояла перед ним на коленях, с припухшим от сна лицом, с растрепанными волосами, размазывая слезы и сердясь одновременно. А рубашка необъятных размеров сползла с одного плеча, обнажая молочно-белую кожу натуральной блондинки и тоненькую ключицу, которая почему-то привлекла внимание кугуара. Внутренний Зверь буквально облизывался, глядя на эту косточку, выступающую под кожей. И Лукаш понял, что безумно хочет коснуться ее языком. Прямо сейчас. Лизнуть. Почувствовать вкус. И не только лизнуть.

Испугавшись собственных мыслей, Лукаш отшатнулся от девушки. Резко поднявшись, он сделал несколько спешных шагов, увеличивая расстояние между ними, насколько позволял лодочный сарай, а потом хрипло выдавил, превозмогая грохот пульса в висках:

— Ева, я привез твои вещи. Они там, в мешке. Думаю, ты захочешь переодеться.

— Вещи?

Обескураженная его поведением, девушка перевела взгляд в указанном направлении. На пыльном столе лежал черный полиэтиленовый мешок, такие обычно используют для мусора.

— Да, твои вещи. Люди Андрулеску постарались, приведя их в негодность. Но кое-что еще можно использовать. Хотя, ноут полностью уничтожен, я его брать не стал.

Поднявшись, Ева на негнущихся ногах проследовала к столу. И от нее не укрылось, как Лукаш намеренно сделал пару шагов назад, чтобы не дай бог, она не оказалась к нему ближе положенного. Он остановился только когда уперся в борт катера.

— Я не заразная, — буркнула девушка, не скрывая раздражения.

— Это не то, что ты…

— Ага, как же, — оборвала, не давая договорить. И, не желая сдерживать злость, пестуя собственную обиду, бросила прямо в лицо: — Вчера ты трахнул меня, не спросив хочу ли я этого, а сегодня шарахаешься, как от чумной. Что, не так?

А потом повернулась к нему спиной и схватила мешок, чувствуя, как на глазах вновь выступают слезы.

Черт возьми, Ева, сколько можно реветь? И перед кем? Перед этим мужланом? Да пусть он пропадом пропадет! Еще не родился тот гад, из-за которого она будет лить слезы. Пусть поможет ей выбраться отсюда живой и здоровой, а потом катится ко всем чертям. Она ни капли не пожалеет… Ни капельки! У нее есть для кого жить и кого любить.

В сарае повисла пронзительная тишина.

Стиснув зубы так, что даже челюсти заболели, Ева рванула пальцами полиэтилен. На стол вывалился ворох тряпок, а вместе с ним и что-то тяжелое, глухо ударив о старые доски.

Телефон. Ее телефон.

Ева уставилась на него, не веря своим глазам.

Экран был разбит, но если бы кто-то намеренно хотел уничтожить мобильный, то одним экраном дело бы не обошлось. Видимо, девайс просто попал под горячую руку. Дрожащими руками Ева коснулась пластиковой коробочки. Нажала кнопку и — о чудо! — экран засветился. Симка оказалась на месте, а вот сети по-прежнему не было, но и на том спасибо. Девушка судорожно вздохнула.

— Работает…

Тот, кого стоило поблагодарить за такой подарок, все еще находился у нее за спиной. И только тут девушка поняла: за последние пять минут, с тех пор, как она бросила свое обвинение, Лукаш не сказал ей ни слова.

Первый укол совести Ева проигнорировала. Вот еще, это кто из них должен еще обижаться? Это не она набросилась на него, как дикий орангутанг в брачный сезон. Не она скрывала от него свою звериную сущность. И не она бросила его одного в продуваемом всеми ветрами сарае, чтобы потом вернуться, как ни в чем не бывало и сказать, что все хорошо. И вообще, она столько пережила за последние сутки, что имеет право закатить истерику!

Но сколько бы Ева не убеждала себя, что у нее было право бросить «правду-матку» в лицо, с каждым мгновением тишины ее воинственность отступала, пока не растаяла окончательно.

Очень медленно девушка повернулась.

Лукаш все еще стоял там, где стоял. Вот только лицо у него было такое, что у Евы невольно ослабли колени, и ей пришлось прислониться к столу, чтобы удержаться на ногах. Каменная маска, наглухо скрывшая все эмоции. Он даже не смотрел на нее. Точнее, смотрел, но так, словно она была пустым местом. Его взгляд проходил сквозь нее, не замечая препятствия, такой отрешенный, бесстрастный. Чужой. И Еве стало по-настоящему стыдно.

— Прости… — губы с трудом шевельнулись, выталкивая единственное слово. Пальцы до боли сжали забытую мобилку. Лукаш никак не отреагировал, продолжая смотреть сквозь девушку. На его лице не дрогнул ни единый мускул. Казалось, перед Евой стояла статуя, выбитая из гранита.

— Лукаш?.. — голос предательски дрогнул.

Мужчина моргнул, возвращаясь в реальность, а потом, как ни в чем не бывало, холодно произнес:

— Ты права. — Эти слова прозвучали как выстрел. Нет, как пощечина. Ева побледнела, сердце болезненно сжалось. - Мобилку я проверил, «жучков» нет, но пока не восстановят вышку, она бесполезна. Переоденься, через полчаса мы отчаливаем.

Замолчав, Лукаш спокойно поднялся по трапу на палубу катера и исчез в рубке.

Ева осталась стоять у стола, стискивая телефон побелевшими пальцами. На душе было гадко. А еще появилось ощущение, что она только что совершила самую большую в жизни ошибку.

Глава 21

Лукаш с остервенением рванул крышку топливного бака.

Нужно поторопиться, скоро отлив.

Сейчас он заправит катер горючим, спустит его на воду, и обратной дороги не будет. Для Евы это означает возвращение к людям, спасение. А для него самого?

Он не тешил себя надеждами. Зачем? Все понятно и так. Сыворотку он не достал, а это значит, что у него осталось всего несколько часов до того момента, как Зверь снова вырвется на свободу. И пусть теперь он знает, что Еве ничего не грозит, но для самого Лукаша это конец.

Ни один вер не имеет права покидать резервацию иначе, как по разрешению властей. У него этого разрешения нет. И если они встретят людей раньше, чем начнется трансформация, есть шанс, что его просто задержат, а потом отправят назад. Но если фортуна будет не так благосклонна — его попросту расстреляют. На месте.

Еще в городе Лукаш понял, что выбора у него нет. Да, он мог бы нагрянуть в лабораторию, разгромить там все в поисках лекарства, но вряд ли нашел бы его. Андрулеску далеко не дурак, и такой ценный препарат не будет держать там, где его можно легко достать. Скорее всего, сыворотка спрятана в сейфе в доме главы, но туда Лукашу ни за что не пробраться. Оставался единственный вариант: использовать оставшееся время, чтобы вывезти Еву с острова. Спасти из лап Андрулеску и его сумасшедших идей.

О том, что будет дальше, Лукаш старался не думать. Он уже все решил. Главное — безопасность девушки.

Закрыв пустую канистру, он не удержался и глянул в иллюминатор. Ева все еще продолжала стоять у стола. Хмурая, бледная, сосредоточенно обгрызая сухую кожу на нижней губе. О чем она думала в этот момент? Лукаш решил, что не хочет знать. Достаточно того, что она уже сказала ему. Ее слова ударили больнее, чем если бы она залепила пощечину. Он привык к физической боли, которую испытывал каждый раз при трансформации. Привык к незаживающим шрамам, обновлявшимся всякий раз, когда Зверь выходил на свободу. Но вот к боли душевной оказался не готов. Он даже не представлял, что всего несколько слов, брошенных в сердцах, могут так ранить.

Но в то же время он был благодарен ей за жестокую правду.

Так будет проще. И ей, и ему.

Запретив себе развивать эту мысль, Лукаш вернулся к работе. Катер заправлен и готов к путешествию. Осталось только столкнуть его на воду. А для этого нужно открыть ворота, за которыми плещутся волны.

Молча, стараясь не смотреть в сторону девушки, он спустился с палубы и прошел мимо нее.

— Лукаш?.. — смущенный голос Евы нагнал его у самых ворот. Медленно повернув голову, он взглянул на нее.

— Да?

Ева почувствовала, как внутри все покрывается коркой льда. Столько холода и безразличия было в этом коротком слове. Еще несколько минут назад этот мужчина казался совсем другим. Теплым, внимательным… нежным… Тогда он смотрел на нее с неприкрытым желанием, а теперь в его глазах лишь убийственное равнодушие. А лицо, на котором недавно отражались все чувства, превратилось в застывшую маску. Перед Евой снова стоял неприступный приор резервации Химнесс.

— Я могу тебе чем-то помочь? — она выдавила неуверенную улыбку.

— Нет. Иди в каюту. В ящике найдешь спасательные жилеты. Я хочу, чтобы ты надела один из них.

И все это он сказал абсолютно спокойно, словно между ними и не было ничего.

Отвернувшись, Лукаш занялся распределительным щитком, висящим на стене. Нужно было соединить несколько контактов, чтобы включить электричество. Тогда спустить катер на воду будет намного легче.

— Но я…

Ева не договорила. Что-то в моментально напрягшейся спине Лукаша заставило ее замолчать.

Девушка оглянулась на стол и виновато вздохнула. Ее немногочисленные вещи продолжали валяться на нем цветным ворохом. Голос совести подсказал, что надо бы сказать спасибо за проявленное внимание. Но вспыхнувшая обида заставила совесть утихнуть.

Передернув плечами, Ева запихнула вещи в пакет и, прижав его к груди, направилась к трапу. Бесполезный телефон она опустила в карман рубашки и тут же забыла о нем. Ева была сейчас слишком зла. На себя, на Лукаша, на весь этот мир. И чем больше она понимала, что не права, тем сильнее росла ее злость.

Она решила, что пройдет мимо Лукаша молча, даже не глянет в его сторону. Пусть он думает, что ей все равно. Она тоже умеет бить равнодушием. Он же уже повесил ярлык на нее, не дал оправдаться или попросить извинения. Да и с какой стати она должна перед ним извиняться? За что? За то, что он ее изнасиловал и втянул во всю эту историю?! Она здесь пострадавшая сторона, и это он должен перед ней извиняться! Лукаш слышал, как она промчалась мимо него, что-то шипя под нос, как разъяренная кошка. Но не оглянулся. Решил, что так будет лучше. Да, пусть она ненавидит его. Тогда, когда придет время расстаться, она быстро забудет о нем.

А расстаться придется, он это знал. И даже уже смирился. Только Зверь внутри продолжал метаться, не желая принимать эту бессмысленную жертву. Он не понимал чувств, двигавших человеком, и не хотел их понимать. У Зверя был только инстинкт, и этот инстинкт требовал быть рядом с самкой несмотря ни на что.

Наконец, электричество было включено. С натужным скрипом ворота поползли вверх, и тут же резкий порыв ветра ворвался в натопленное помещение, неся с собой брызги морской воды.

Ева уже сидела в рубке, обиженно надув губы, когда Лукаш поднялся туда. Она даже отвернулась демонстративно, делая вид, что его присутствие абсолютно ее не касается. Но стоило ему войти в двери, как и без того тесное помещение стало еще меньше. Вер буквально заполнил собой все пространство. Молча, не торопясь, точно зная, что нужно делать, он включил лебедку, и катер медленно пополз по скользкому настилу в сторону открытых ворот. В какой-то момент настил прогнулся под тяжестью катера, трос натянулся, и девушка едва не упала, когда пол под ее ногами качнулся. Мельком она увидела невозмутимое лицо вера, и что-то похожее на раскаяние засосало под ложечкой.

Волны глухо ударили в нижнюю часть корпуса. Лукаш выключил лебедку и вышел на палубу. Теперь вместо крыши над головой висело хмурое небо. Отвязав швартовочный канат, мужчина без сожалений бросил его в воду. Потом, подчиняясь секундной слабости, оглянулся на берег.

— Я взяла жилет и тебе.

На секунду Лукаш прикрыл глаза, возвращая себе хладнокровие. А потом посмотрел на девушку, которая протягивала ему ярко-оранжевый спасательный жилет. Ее взгляд был устремлен в сторону, словно она намеренно избегала встречаться с ним глазами.

— Зачем ты вышла? — проговорил он, пряча чувства подкаменной маской. — На палубе может быть опасно.

— Лукаш… — кусая губы, Ева осмелилась посмотреть ему в лицо. — Нам надо…

«…поговорить», хотела она добавить, но осеклась, заметив движение на берегу. Из небольшого перелеска к лодочному сараю торопливо спускалась группа людей. И если Еве в этот момент не изменило зрение, то в руках у них были самые настоящие автоматы.

Застыв с открытым ртом, она уставилась на незваных гостей. Лукаш среагировал моментально. Увидев, как изменилось лицо девушки, он понял, что времени больше нет.

— В каюту! Быстро! — процедил он, толкая ее в сторону входа. Вот и все. Их нашли. Еще пара минут — и преследователи достигнут сарая, откуда катер будет виден, как на ладони. Конечно, вряд ли кто-то из них будет так глуп, что рискнет собой и прыгнет в холодную воду. Но это им и не нужно. Достаточно дать очередь по мотору, заставить катер остановиться. Тогда беглецы сами, как миленькие, сдадутся в руки врагов.

Игнорируя приказ, Ева юркнула в рубку. Забилась с ногами на откидной стул и притихла. Только глаза испуганно заблестели, когда вслед за ней в помещение ввалился Лукаш. Между тем, преследователи вломились в лодочный сарай. Их разочарованные крики были слышны даже на палубе. А потом началась стрельба — они высыпали на пирс через поднятые ворота и заметили катер.

Заведя двигатель, Лукаш включил полный ход. Нужно срочно убираться отсюда.

Первая автоматная очередь достигла катера через пару секунд. Прошла по стене рубки, вдребезги разбивая иллюминатор. Взвизгнула Ева, сжалась в комок, руками прикрывая голову от россыпи осколков.

— Ты?! Какого черта! — взревел Лукаш, наткнувшись взглядом девушку.

Зафиксировав штурвал, рванул к ней. Схватил за плечи, встряхнул, цедя сквозь зубы проклятья, а потом упал на пол, увлекая ее за собой. Накрыл своим телом.

Ева зажмурилась. Зубы стучали от ужаса, сердце ухало так, словно хотело вырваться из груди. Над головой свистели пули, в стенах рубки одна за другой появлялись новые дыры, превращая ее в решето.

— Глупая баба! — услышала она яростный шепот. — Я что сказал делать?!

Губы Лукаша упирались ей в макушку, его тяжелое тело буквально распластало ее по твердым доскам. Но уж лучше так, чем под пулями…

— Прости, — умудрилась пискнуть она. — Я хотела помочь… - И тут же оборвала себя. Ну, разве не дура? Чем бы она ему помогла?

Приподнявшись на руках, Лукаш с удивлением заглянул ей в лицо. И в его глазах мелькнула та же самая мысль.

— Прости, — еще раз прошептала Ева, злясь на саму себя.

— Ничего, все будет нормально. Прыгать в воду они не станут, так что мы на шаг впереди.

Он подбодрил ее слабой усмешкой.

Конечно, люди Андрулеску так не отстанут. Найдут катера, пустятся вдогонку. Но на это им понадобится время. Минимум два-три часа. Достаточно, чтобы «Евангелина» успела достичь нейтральных вод и послать сигнал бедствия. А большего и не надо.

Катер на всех парах удалялся от берега. Ветер дул в корму, подгоняя плавсредство. Море бросало его с волны на волну, холодная вода захлестывала палубу, проникала в рубку через разбитые иллюминаторы. Но это была сущая мелочь, по сравнению с тем, что могло бы случиться.

Лукаш прислушался: крики преследователей становились все тише, и выстрелы тоже. Да, рубку они разнесли почти вдребезги, но двигатель работает без перебоев, топливный бак не пробит, а это значит — есть шанс уцелеть.

Стараясь не высовываться, он пробрался к штурвалу и снизил скорость. Огляделся, оценивая ущерб.

И в этот момент шальная пуля ударила в металлический обод иллюминатора, срикошетила, чиркнула Лукаша по виску, срезая клок волос вместе с кожей. Теплая кровь брызнула в разные стороны, несколько капель попали на лицо Еве, заставляя девушку оцепенеть. С тихим проклятьем вер упал лицом вниз, прямо на нее, вдавил в пол. Его тело — тяжелое и горячее — накрыло ее каменной плитой.

Еще одна автоматная очередь прошла поверх крыши — и все затихло. Даже мотор заглох. Остался только свист ветра в натянутых проводах, да шум волн.

Ева почувствовала, что дрожит, хотя от тела Лукаша шел нестерпимый жар. Морская вода, попавшая в рубку, собралась на полу в ледяные лужи, и одна из таких луж уже натекла ей под спину.

— Эй, — позвала девушка и сама удивилась, услышав, каким чужим и хриплым стал ее голос. — Лукаш?

Он молчал, продолжая лежать на ней мертвым грузом.

Сердце Евы кольнула тревога.

Выпростав онемевшую руку, девушка слабо потрясла его за плечо.

— Лукаш, ты меня слышишь? — она судорожно вздохнула, боясь сорваться на крик. В горле застрял комок, угрожая превратиться в очередную истерику. — Пожалуйста, не молчи! Скажи хоть что-нибудь!

В ответ раздался полузадушенный стон.

Извиваясь всем телом, она с трудом смогла выбраться из-под мужчины. Встала на четвереньки, боясь, что с берега снова начнут стрелять.

Хотя, где он теперь, этот берег?

Еве хватило одного взгляда в разбитые иллюминаторы, чтобы понять: катер вынесло в открытое море, остров исчез из пределов видимости и в какой стороне теперь Химнесс — одному только богу известно.

Мужчина застонал снова, привлекая внимание девушки. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в мокрый пол.

Собравшись с силами, Ева перевернула его на спину. На левом виске светлые волосы вера слиплись от крови. Кровь, смешавшись с водой, обагрила верхнюю часть футболки, ее казалось так много, что Ева невольно похолодела.

— Лукаш? О, господи, только не это!

Нет, он не может умереть! Не может бросить ее одну на этом долбаном катере посреди океана! Он не может так с ней поступить!

Сердце Евы словно сжала чья-то ледяная рука. Запустила в него острые когти, причиняя невероятную боль. И эта боль разлилась под ребрами острым спазмом, перехватывая дыхание.

Покачнувшись, Ева тихонько всхлипнула. Тоненько так, жалостливо, как напуганный ребенок. Она нагнулась над мужчиной, не замечая, что слезы сами собой катятся из глаз и падают ему на лицо. В мокрой одежде, дрожа всем телом, почти не отдавая отчета собственным действиям, она обхватила ладонями его щеки и, осыпая их быстрыми, солеными поцелуями, горячо зашептала:

— Боженька, миленький, не дай ему умереть! Пожалуйста! Я сделаю все что угодно, лишь бы он выжил! Все, что угодно…

— Все, что угодно?

Немного удивленный, но вполне уверенный голос заставил ее замереть.

Лукаш все еще продолжал лежать без движения, но теперь его глаза были открыты и в упор, не скрывая интереса, смотрели на Еву.

Так он и не планировал умирать?!

Лицо девушки моментально вспыхнуло. Открыв рот, она хотела высказать все, что думает, но от возмущения не смогла произнести ни звука. Так и застыла, ловя губами воздух, точно вытащенная на берег рыба.

— Звучит многообещающе, — Лукаш с усмешкой подвел итог. — Можешь меня отпустить. Я никуда не сбегу.

Только теперь до Евы дошло, что она все еще продолжает сжимать ладонями его щеки. Такие теплые, твердые и колючие.

Сверкнув глазами, она отпрянула. Сжала губы в узкую полосу, обливая вера презрением. Как он мог? Она-то действительно думала, что потеряла его!

— Ну, ты и гад, — процедила Ева, поднимаясь на ноги и демонстративно избегая смотреть в его сторону.

Быстрым шагом направилась прочь. Вот только куда? Катер в очередной раз качнулся, и Еве пришлось схватиться за стену, чтобы удержаться на ногах. Не оборачиваясь, она выскочила на палубу, почти бегом пересекла кокпит и нырнула в темный проем, ведущий в каюту.

Глава 22

Ева была в каюте, когда туда вошел Лукаш. Лежала на одной из коек, лицом к стене, и перебирала в памяти события последних часов, так круто изменивших ее судьбу. Еще недавно она ужинала в самом шикарном клубе Химнесса, все мужчины смотрели ей вслед с восхищением, а сам глава резервации любезно целовал руки… Но кажется, будто это было сто лет назад. И именно с этого чертова ужина начались все ее беды. А тут еще Лукаш со своими дурацкими выходками. Ну как он мог так над ней подшутить? Притвориться умирающим! Да она сама чуть от страха не умерла!

Ева даже вспоминать об этом не хотела. Кажется, за все двадцать семь лет ей еще ни разу не приходилось испытывать такого дикого ужаса, как в тот момент, когда в воздухе свистели пули, пробивая дыры в стенах рубки, все вокруг крошилось и разлеталось на осколки, и эти осколки сыпались градом прямо на голову.

Тяжело вздохнув, она подтянула колени к груди.

Так ее и застал Лукаш, вернувшийся из моторного отделения.

— Я осмотрел повреждения, — сообщил он, останавливаясь в дверях и вытирая руки куском ветоши. — Рубка вся раскурочена, эти сволочи даже по рации умудрились попасть несколько раз. Винт заклинило, но утечки горючего нет. Скорее всего, что-то застряло между лопастями. Нужно спуститься под воду, чтобы его починить, но сейчас уже слишком темно. Надо ждать до утра. У нас столько времени нет, поэтому я поставил парус. Ева, ты меня слышишь?

Он замолчал, напряженно глядя на девушку.

Ева откровенно игнорировала его появление. Даже не шевельнулась, словно он был пустым местом.

Лукаш нахмурился. Ева казалась потерянной и беззащитной, когда лежала так, свернувшись в комок под шерстяным одеялом. Внутренний зверь беспокойно мяукнул. Чувствовал, гад, что приближается его время. И это тревожило вера больше, чем надвигающийся шторм и отсутствие управления. Что будет, когда кугуар вырвется на свободу? Здесь, на маленьком катере посреди океана. Он должен сделать все, чтобы обезопасить свою пару от самого себя.

— Ева. Нам надо поговорить.

— О чем? — не оборачиваясь, спросила она. Ее равнодушный тон заставил мужчину напрячься.

— О тебе. Я не нашел лекарства, — произнес он глухим голосом, заставившим девушку отчаянно сжаться, — а это значит, скоро мои силы иссякнут, и Зверь возьмет верх. Он не причинит тебе вреда, потому что признал своей парой, но лучше тебе закрыть его здесь, в каюте, когда это произойдет.

Пару минут Ева молчала, переваривая эти слова. В голосе Лукаша было столько горечи, что ей на мгновение захотелось вскочить, подбежать к нему, привстать на цыпочки и обнять. Прошептать, что все это ерунда. Она уже видела его Зверя, и он ничего ей не сделал, хотя напугал до кишечных колик. И в этот раз тоже не сделает. А лекарство они добудут. Обязательно. Им бы только добраться до материка…

Но вслух она ничего этого не сказала. Только тихо буркнула:

— И что дальше?

— Дальше, у меня есть вот это…

Лукаш подождал, пока Ева повернется и вопросительно посмотрит на него, а потом вытащил из-за пояса небольшой пистолет, ярко-красный, с коротким толстым дулом.

— Это ракетница, — объяснил он. — В ней три заряда. Поднимаешь дулом вверх, нажимаешь на курок. И все, вылетает сигнальная ракета. Надо сделать три выстрела с интервалом в тридцать секунд. Это стандартный сигнал бедствия.

Покачав его на ладони, словно проверяя вес, Лукаш вернул пистолет на место.

— Все поняла?

— Вряд ли мы далеко отплывем от Химнесса, — девушка невесело усмехнулась.

— Нет. Дует сильный юго-восточный ветер, он несет нас на Тайру, там военная база и люди. Сейчас я поднимусь на палубу и попробую выправить курс. Но когда придет время, спущусь сюда. И я хочу, чтобы тебя здесь не было, когда начнется трансформация. Поверь, это не очень приятное зрелище.

— Не переживай, подглядывать не собираюсь, — Ева вновь отвернулась.

— Хорошо. В шкафу еще осталась еда. Поешь, силы тебе пригодятся.

Девушка услышала, как он уходит, оставляя ее одну. Как всегда спокойный, холодный, невозмутимый. Приор. Она с трудом сдержала себя, чтобы не вскочить, и не крикнуть ему в спину какое-нибудь оскорбление. Сволочь. Неужели он настолько бесчувственный, что ничего не замечает?..

* * *

Спустя несколько часов Лукаш увидел на горизонте разноцветные огни Тайры. Невесело усмехнувшись, он покрутил в руках ракетницу.

Вот и все. Человеческий форпост всего в нескольких милях от них. Если сейчас выпустить сигнальную ракету, ее заметят. Патрульные катера прибудут в течение двадцати минут, если не раньше. А если вместо них береговая охрана отправит вертолет, то времени осталось и того меньше.

Понимая, что время пришло, он спустился в каюту.

Уставший, вымотанный до предела борьбой с ветром, океаном, парусом и самим собой. Особенно с самим собой. С невыносимым желанием бросить все, вернуться и еще раз сделать Еву своей. И чем ближе становился час «Х», тем сильнее становился в нем Зверь, а с ним и это желание. Ева по-прежнему лежала на койке. Тихо, точно спала. Даже позы не изменила.

Взгляд Лукаша метнулся к столу. Так и есть! Вредная девчонка за это время ни кусочка ни съела. И, скорее всего, не вставала.

— Ева, ты почему не поела? — подойдя к ней, он протянул руку, собираясь коснуться ее плеча. Но рука так и застыла в воздухе. Нет, слишком опасно. Он может не справиться с внутренним Зверем. Шумно выдохнув, он отступил. — Ладно, это уже не важно. Тайра в десяти милях от нас. Вставай, ты должна выйти на палубу и закрыть меня здесь, пока не началась трансформация. Выстрелишь из ракетницы в воздух, как я учил. Поняла?

— Тебе надо, ты и иди.

Тихий, безжизненный голос в подушку.

— Что? — Лукаш опешил. — Ева, только сейчас не надо капризничать, хорошо? Будь взрослой девочкой. Давай, уходи. Пожалуйста!

Последнее слово он буквально вымучил из себя, чувствуя, как желание, сжигающее его изнутри, начинает перерастать в животную похоть. Еще несколько минут в непосредственной близости от этой своенравной девчонки — и он не выдержит. Набросится на нее, как животное, и в этом будет виновата только она сама.

— Уходи, — глухо повторил он, чувствуя, как грубеет голос и утолщаются связки, — если не хочешь оказаться в этой каюте с моим вторым «я».

— Не уйду.

А потом он услышал приглушенное сопение.

— Ты плачешь? Ева, что происходит?

Охваченный беспокойством, он все-таки прикоснулся к девушке. И замер, не в силах ни убрать руку, ни отступить. Приподнявшись на локте, Ева сама откинула его руку с плеча. На ее ресницах блестели слезы. Злые, отчаянные. Так плачут от безысходности, от невозможности ничего изменить.

— Что происходит? — эхом повторила она. — А ты не понимаешь? — Девушка обвела рукой вокруг себя и ее губы скривились в слабой усмешке. — Как ты можешь быть таким спокойным, когда речь идет о твоей жизни? Что будет с тобой, когда нас обнаружат патрульные катера? Ты думал об этом?

— Ну… — Лукаш смешался под ее отчаянным взглядом. - Существует стандартная процедура.

— Какая? Расстрел на месте?

Он хотел бы соврать. Сказать, что его арестуют «до выяснения», или что-то в этом же духе. Но по глазам Евы понял, что соврать не удастся.

— Лукаш, — она покачала головой, — я этого не хочу.

Ее слова заставили его сердце болезненно дрогнуть. Внутри разлилась незнакомая, ноющая боль. Сдавила грудь ледяными тисками.

Как бы он хотел услышать эти слова при других обстоятельствах, в другое время, но… не судьба.

— Глупая, — Лукаш с силой сжал кулаки, заставляя себя оставаться на месте. Хотя внутренний Зверь отчаянно хотел сжать свою пару в объятиях. — Тебе придется.

— Да неужели? — сквозь горечь в ее тоне пробилась язвительность. — С каких это пор ты начал решать, что мне делать? Разве я давала тебе это право? Если ты превратишься в зверя, я скажу, что ты мой ручной кугуар. Не вер.

Наивная… Если бы все было так просто…

— Вряд ли тебе поверят. Но если поверят… Ты что, оставишь меня жить в образе животного до конца моих дней? — он криво усмехнулся, представив себе подобную перспективу. — Сдашь в зоопарк? Или будешь держать в вольере и подкармливать кроликами? Как ты себе это представляешь, Ева?

— Тогда найди другой выход! — не выдержав, она закричала на него. — Давай, пораскинь мозгами! Ты же у нас такой умный, такой непробиваемый! Приор! — она вложила в это слово столько неприязни, что Зверь внутри Лукаша недовольно взрыкнул. — Играешь моими чувствами, когда вокруг свистят пули! Где уж мне, глупой женщине, что-то понять!

Лукаш хотел ответить, но неожиданная догадка заставила его на мгновение онеметь.

Все это время, пока он там, наверху, управлял этим чахлым суденышком, она лежала здесь, выдумывая невесть что. И это ее дурацкое решение выдать его за ручное животное тоже пришло не спонтанно. Она обдумывала его! Все эти часы она искала решение, которое им обоим позволило бы остаться в живых.

Какой он дурак! Но поздно. Уже слишком поздно…

— Ева, девочка, — произнес он дрогнувшим голосом. — Другого решения нет. Прости, не нужно все усложнять…

— Усложнять? — она глянула на него, как на идиота. — Это я все усложняю? Ты вообще себя слышишь?

Лукаш молча смотрел на нее, впервые в жизни не зная, как быть. Похоже, их разговор зашел в тупик, не успев даже начаться, а времени на долгие объяснения уже не осталось. Он чувствовал, как между ними разверзается пропасть. Но он же сам хотел этого. Хотел, чтобы она не привязывалась к нему, чтобы ненавидела. Считал, что так будет проще…

Почему же сейчас ему больно? И ей тоже больно. Он видел эту боль в ее глазах, в том, как она кривит губы, борясь с желанием разревется, в каплях слез на ее ресницах. Все, чего он хотел, это побыть с ней немного и дать возможность уйти. Но не спросил, чего хочет она.

А она не хотела, чтобы все закончилось именно так. Но у этой сказки нет другого конца, и Лукаш знал об этом с самого начала.

— Ева, тебе придется уйти, — повторил он устало, — а я останусь на катере. Это не обсуждается.

Наверное, на его лице что-то отразилось, потому что Ева неожиданно произнесла:

— Лукаш, не бросай меня, пожалуйста…

Она сказала это еле слышно, почти одними губами. Но ее слова прозвучали, как выстрел. Как приказ, который нельзя игнорировать. Своими дрожащими губами, умоляющим тоном Ева пробила гигантскую брешь в его напускном хладнокровии. Человеческий разум еще не успел осознать, а сильные руки вера уже подхватили девушку вместе с одеялом. Ева почувствовала, как взлетает в воздух, а в следующий момент его губы накрыли ее испуганно приоткрытый рот.

— Дура! — прорычал мужчина, зло кусая ее за губу. — Ты уйдешь! Сейчас же! Пока я еще в состоянии себя контролировать.

— Нет, подожди! — задыхаясь от такого напора, она уперлась ладонями ему в плечи и попыталась отстраниться. — Должен быть другой выход.

Но это было все равно, что толкать бетонную стену.

— Другого выхода нет. Ты сделаешь, как я решил.

— Ты решил?! — она забарабанила его по плечам, вкладывая в удары всю свою злость и раздражение. — А я не согласна с твоим решением. Каховский! Ты просто чудовище!

Если бы она только знала, насколько права.

Лукаш глухо застонал, чувствуя, как теряет контроль над собой. Зверь вырвался на свободу, и в его голове билось только одно: плевать, плевать на все. Она его женщина, его самка. Он должен быть с ней!

Его губы — холодные, твердые, жесткие — сминали ее, подчиняли, принуждали раскрыться. Но Ева продолжала сопротивляться, не желая принимать действительность. Не желая признавать, что этот отчаянный поцелуй, с нотками горечи — прощальный.

Пульс в ее висках стучал в такт единственной связной мысли: плевать. Плевать на все, что будет потом. Она не отпустит его просто так, без борьбы. И ему не позволит сдаться. Должен быть другой выход. Они просто еще не знают о нем. Зарычав, Лукаш перехватил ее запястья свободной рукой, соединяя их вместе, отвел девушке за голову. И Ева недовольно вскрикнула, выгибаясь всем телом.

— Что ты собираешься делать? — ее глаза вспыхнули недоверием.

— Выволоку тебя на палубу, раз ты сама не хочешь идти.

— Нет, ты не посмеешь…

Договорить ей Лукаш не дал. Сжал сильнее, лишая сопротивления, так что девушка слабо пискнула. А потом размашистым шагом направился к выходу из каюты.

Сейчас он просто вышвырнет ее за двери и закроется сам. И тогда у нее не будет другого выхода, как только подняться на палубу и дать сигнал…

— Лукаш…

Ева неожиданно затихла в его руках. Перестала сопротивляться. Ее тело, только что натянутое, как струна, вдруг обмякло. И мужчина растерянно остановился.

Удивленный ее поведением, он даже ослабил хватку.

— Ева… не надо… Но было поздно.

Руки девушки, едва получив свободу, обвили его шею. Тонкие пальцы переплелись на затылке, притянули к ней его голову.

— Ты просто придурок, Каховский! — прорычала она ему в губы. И вдруг укусила.

Издав глухой рев, он впечатал ее спиной в стену, а потом одним движением развел ноги девушки и вклинился между ними. Ева судорожно втянула воздух, вцепилась ногтями в плечи мужчины, когда его возбужденный член, до предела натянувший джинсовую ткань, впечатался в ее промежность. Она ощутила его жар даже через одежду, и от этого жара сладкий спазм свел низ живота и разлился по телу волной истомы.

— Глупая, — пробормотал Лукаш, вдыхая запах желания. — Непослушная девочка. Придется тебя наказать.

В одно мгновение Лукаш прижал к стене ее руки. Теперь девушка была перед ним как на ладони, вынужденная против воли обхватить его бедра ногами. Она выгнула спину и тяжело дышала, точно после пробежки. Старая рубашка обтянула ее полную грудь, обозначив соски. Казалось, вот-вот раздастся треск ткани — и пуговицы разлетятся в разные стороны. Но Лукашу этого было мало. Словно издеваясь, он потерся членом о ее промежность и вдруг произнес:

— Ты ведешь себя как капризный ребенок, Ева. Зачем со мной спорить? Если бы был другой выход, я бы его нашел. Я, а не ты.

Его голос, такой низкий, хрипатый, с бархатистыми нотками, заставил ее задрожать. По телу вновь растеклась предательская волна возбуждения. Даже колени ослабли, и если бы Ева сейчас стояла, то непременно бы захотела прислониться к стене.

Лукаш нагнулся, почти касаясь губами ее шеи, и шумно втянул в себя воздух, насыщенный нотками женского аромата.

— Лукаш! — она почти плакала. — Ты не можешь так со мной поступить…

— Ш-ш-ш, не сопротивляйся, — он покачал головой, — не дразни Зверя. Так будет лучше. Прежде всего, для тебя.

Ева закусила губу.

— Лучше?! — взбрыкнула она, делая еще одну бесполезную попытку освободиться. — Да кто ты такой, чтобы решать за меня?

В ответ раздался рык, моментально заставивший ее присмиреть:

— Твой мужчина.

Глава 23

Его пальцы скользнули по ее телу, нарочно задев соски, и замерли на «молнии» джинсов. Ева сглотнула.

«Твой мужчина»… Он так и сказал?

Она не могла поверить. Эти слова продолжали отдаваться эхом в голове, хотя Лукаш уже замолчал, вернувшись к обнюхиванию ее шеи, и от них по всему телу разливалось предательское тепло.

«Твой мужчина»… Ее мужчина… Всего два слова, от которых между ног становится влажно, а соски начинают призывно зудеть, требуя ласки.

Она чувствовала жаркое дыхание Лукаша на своей шее. Чувствовала, как он касается ее губами и языком, изучает, перемежая легкие укусы с поцелуями. И от этой невинной, в общем-то, ласки, у нее закружилась голова, а сердце начало биться так суматошно, точно собиралось вылететь из груди. Скрипнула «молния». Горячая мужская ладонь пробралась под рубашку, накрыла одну из грудей. Вторая проникла под пояс джинсов. Лукаш властным движением заставил девушку раскинуть ноги еще шире, и сильные пальцы вера с удивительной нежностью коснулись ее влажной плоти. Поиграли, вырывая из уст девушки жалобный всхлип, а потом погрузились внутрь.

Сначала один палец, потом второй. Потом третий.

Не выдержав, Ева закрыла глаза, признавая свое поражение. К чему бороться, если внутри все зудит от желания. Если между ног настоящий пожар.

Она может сколько угодно твердить себе, что ненавидит этого типа… Но то, что она хочет его, как течная кошка — факт. Лукаш уловил тот момент, когда Ева расслабилась. Ощутил, как ее напряженное тело вдруг стало мягким, податливым, покорным. Таким, каким он всегда хотел видеть его.

Пряча довольную улыбку, он коснулся набухшего клитора.

— Ты вся течешь, детка… — услышала Ева хриплое бормотание.

И охнула, выгибаясь дугой.

Пара пуговиц, не выдержав, отлетела, края рубашки разошлись, обнажая грудь девушки.

— Да, вот так лучше.

Дыхание Лукаша коснулось ее груди. Зубы обхватили ноющий сосок, чуть покусывая, губы сомкнулись.

Пальцы в ее влагалище начали двигаться. Сначала медленно, а потом все быстрее. Сильно, уверенно, имитируя акт любви. И Ева, не выдержав, застонала, отдаваясь этому ритму, требуя большего. Но стоило ей только подойти к точке невозвращения, как Лукаш прекратил сладкую пытку. Она раздраженно захныкала, закрутила бедрами, стараясь направить его пальцы в нужное место. Мужчина с легким смешком дал ей то, что она хотела.

И опять остановился в самый важный момент.

На этот раз разочарованный стон был сильнее. Ева вцепилась руками в запястья вера, не осознавая, что впивается в его кожу ногтями.

— О, Господи, — выдохнула девушка, когда его пальцы в третий раз начали подводить ее к краю. — Пожалуйста, не останавливайся!

— Моя маленькая ненасытная киска, — услышала она хриплое урчание.

Еве казалось, что ее сейчас разорвет от желания. От этого голодного зуда внутри нее. Но пальцев уже было мало, ох, как мало! Хотелось почувствовать на себе сильное тело Лукаша, почувствовать его вес. Ощутить, как он вдалбливает ее в жесткую койку.

В затуманенном сознании мелькнуло видение: она стоит на коленях, с высоко задранной попкой, но уткнувшись щекой в подушку, а он сжимает руками ее бедра, оставляя на них красные пятна, и жесткими, властными толчками, до упора, вбивается в ее плоть, заставляя кричать.

Видение было настолько ярким и чувственным, что Ева едва не кончила.

Лукаш не дал. Убрал руку.

Лаская девушку, он следил за выражением ее лица. Жадно ловил каждое изменение, каждую эмоцию. И не мог насытиться ее стонами, которые впитывал, точно губка. Он чувствовал, как уменьшается время, отведенное ему. Как внутренний зверь становится все сильнее.

Ева вскрикнула, раскрываясь еще сильнее. Открыла глаза, обводя вокруг себя затуманенным взглядом.

— Пожалуйста… — ее слабый, чуть слышный голос был похож на призывный стон, — пожалуйста… сделай это…

— Сделай — что? — он нагнулся над ней, дразня большим пальцем ноющий клитор. — Что, Ева? Скажи, чего ты хочешь?

Она зло и отчаянно застонала, не желая признавать поражение.

— Ну, давай, детка, скажи это вслух. Иначе не получишь конфетку.

Девушка скрипнула зубами. Желание плоти оказалось сильнее воли и разума. Но сдаваться без боя она все еще не собиралась. Даже сейчас, когда сидела на нем, бесстыдно раскинув ноги и выставив напоказ влажную от желания киску.

— Тебя! — зашипела она, как дикая кошка. — Я хочу тебя, Каховский! Доволен?!

— Еще бы. А кто я для тебя?

Ей хотелось выкрикнуть: сволочь, подонок, мудак. Или найти кучу других таких же обидных эпитетов, которые смогли бы передать то, что она испытывает к нему. Но вместо этого она с удивлением услышала, как мурчит, точно мартовская кошка:

— Мужчина… ты мой мужчина…

Кровь ударила ему в голову. Желание, граничившее с животной похотью, застучало в висках, и животный инстинкт оказался сильнее разума, сильнее человеческой воли. В один момент он освободился от джинсов, которые успел трижды проклясть за последние десять минут. А потом, ухватив Еву за бедра, рывком сдернул девушку вниз.

Ева охнула, когда ее ноги коснулись пола. Охнула еще раз, когда мужчина грубым движением развернул ее к себе задом. Шлепком заставил раздвинуть ноги и упереться руками в стену. А потом она почувствовала, как его напряженный член проникает в нее. И услышала глухое рычание.

Время ласки прошло, наступило время для Зверя.

* * *

Когда все закончилось, он ее отпустил. И Ева, дрожа всем телом, сползла вниз по стене. Ноги отказывались держать. Сколько оргазмов она успела получить, пока он вбивался в нее? Два или три? Это слишком много для женщины, у которой не было секса последние пять лет, не считая прошлой ночи. Но тогда все произошло быстро, спонтанно, она больше перепугалась, чем получила удовольствие. А вот сейчас все было иначе. Она хотела сама. Хотела так, что готова была наброситься на Лукаша и изнасиловать его, если он продолжит над ней издеваться.

Дрожащими руками она сомкнула на груди полы рубашки и осмелилась поднять взгляд.

Лукаш стоял в паре шагов от нее, повернувшись лицом в противоположный угол каюты, и застегивал джинсы. По его напряженной спине было видно, что он с удовольствием увеличил бы расстояние между ними, если бы помещение позволяло. Футболка прилипла к взмокшему телу, он так и не снял ее. Не хотел показывать шрамы? Ничего, когда-нибудь они станут близки настолько, что она спросит о них.

— Лукаш? — позвала девушка и увидела, как вздрогнули его плечи.

— Не сейчас, — ответил он глухим тоном и сделал шаг к выходу.

Это было хуже пощечины.

— Что? — Ева на мгновение потеряла дар речи. — Что ты сказал?

Он уже взялся за ручку двери, когда девушку как пружиной подбросило. В один миг она оказалась рядом с ним и схватила за руку, вынуждая развернуться и посмотреть на нее.

— Ну, ты и сволочь, Каховский! — процедила она, глядя ему в глаза, и… осеклась.

Лицо Лукаша наполовину утратило человеческие черты. Челюсть выдвинулась вперед, из-под верхней губы торчали клыки. В золотисто-желтых глазах застыла горечь.

— Прости, — он выдавил слабую усмешку, глядя на нее сверху вниз. — Я не хотел, чтобы ты это видела.

Словно в полусне, Ева опустила взгляд на свою руку, сжимавшую его ладонь. Нет, не ладонь, а пародию на звериную лапу. Обросшую коричневой клочковатой шерстью, влажной и скользкой, точно от пота. Прямо на глазах девушки кожа Лукаша расходилась, с противным влажным звуком, выпуская на волю новое существо.

— Да уж, — он скривился, — приятного мало.

Ева отпустила его, отступая на шаг.

— Что… что это?.. — выдохнула чуть слышно.

— Я. Это я, Ева. Мой внутренний Зверь.

Его лицо исказилось от боли, раздирающей его изнутри. Каждый раз процесс трансформации заставлял его чувствовать эту боль. Интересно, его кугуар страдает так же, когда уступает первенство человеку?

Он бросил на девушку извиняющий взгляд.

— Прости, не успел.

Ева не могла поверить тому, что видит. Что все это происходит в реальности. Происходит у нее на глазах.

В двух шагах от нее мужчина, с которым она только что предавалась животной страсти, упал на колени. Его позвоночник выгнулся под невообразимым углом, каюту наполнил хруст ломающихся костей и суставов. И стон низкий, глубокий стон, полный муки, который перешел в раскатистое рычание.

Икнув, Ева закрыла глаза.

Этого просто не может быть.

Не может.

Но это было.

Там, где только что стоял Лукаш, находилась огромная золотисто-коричневая пума.

Кугуар.

Хищник, весом не менее ста килограммов. Такой, что одним движением челюсти перекусит хребет взрослому человеку.

И она, Ева, уже видела, как это животное убивает людей…

* * *

Пару секунд в каюте царила тишина, нарушаемая лишь рваным дыханием девушки да тихим урчанием кугуара. А потом половицы скрипнули под тяжелой поступью зверя. Ева сжалась. О, черт, он шел к ней. Этот громадный хищный котяра шел к ней!

Наверное, чтобы сожрать!

Доделать то, что начал еще тогда, в камере…

Она почувствовала, как зверь замер буквально в полушаге от нее. Тихо рыкнул, принюхиваясь, а потом вдруг ткнулся мордой в развилку между судорожно сжатых бедер. И мурлыкнул, довольный увиденным.

— Кис-кис… х-хороший мальчик… — еле слышно пролепетала девушка, продолжая жмуриться до боли в глазах.

О, Господи, Ева, что за бред ты несешь! Ну, какое «кис-кис»?! Это же дикий зверь. Он сейчас отхватит от тебя кусок пожирнее!

Между тем, кугуар, испустив тихое горловое рычание, лизнул ее прямо в живот. Горячий и влажный шершавый язык прошелся по нежной коже, заставив девушку охнуть от неожиданности.

Еву охватило ощущение дежа-вю. Все это она уже проходила.

Прошлой ночью.

Икнув еще раз, она с опаской открыла глаза. Скосила взгляд вниз. Огромное животное стояло перед ней, склонив голову, и с довольным урчанием обнюхивало ее киску, все еще мокрую после секса.

— Лукаш? — позвала Ева дрожащим голосом. — Лук, это же ты? — она сглотнула, почувствовав, что зверь замер, горячо дыша ей прямо в завитки влажных волос, едва прикрытых рубашкой. Джинсы, которые сорвал с нее вер, так и остались валяться под койкой.

Ноги задрожали, отказываясь держать ослабевшее тело. С каким удовольствием она бы сейчас опустилась на пол. Но страх спровоцировать зверя на нападение, заставил ее остаться на месте.

Наверное, лучше молчать и терпеть. В конце концов, это же не хищник из джунглей. Это Лукаш — его животная ипостась, его второе «я». Должно же в нем остаться хоть что-то от человека?..

Ева с сомнением посмотрела на мохнатый затылок.

Должно… Но осталось ли?

А если нет?

О таком развитии отношений думать сейчас не хотелось. И тут зверь лизнул ее прямо между ног. Прошелся языком по еще не остывшей плоти, с утробным рычанием вбирая в себя запах и вкус своей самки.

Ну, это уж слишком! Сумасшедший секс с Лукашем это одно, а вот с его зверем — совсем другое.

Вскрикнув, Ева шлепнула кугуара ладонью между ушей.

— Чертов извращенец!

В ответ кугуар мяукнул и сел на задние лапы, обиженно глядя на девушку.

— Совсем оборзел? А ну, брысь. Пошел прочь! — Ева топнула ногой.

На морде зверя появилось такое растерянное выражение, что весь страх улетучился. Огромный клыкастый кот больше не вызывал прежнего ужаса. Наоборот, его выходка разозлила Еву.

Кугуар опять мяукнул. На этот раз недоуменно.

Как так, она топнула на него? Сказала: «брысь»? Его самка? От нее так сладко пахнет страстью — его соками и ее. Этот запах буквально сводит его с ума. Ну что с того, что он немного ее попробует? Что ей не нравится? Он не будет делать ей больно…

Припав животом к полу каюты, он прижал уши к голове и зажмурился — точь-в-точь, как нашкодивший кот. А потом потянулся к девушке.

— Нет! — она опять шлепнула его. Теперь по загривку. — Только стань человеком, я тебе устрою! Гад хвостатый!

И тут же оборвала сама себя.

Воспоминание об утреннем разговоре пронзило ее, точно молния.

«Я не знаю, зачем Андрулеску запер нас вместе. Наверное, это был еще один эксперимент. Но одно знаю точно: мне нужно вернуть флэшку и добыть лекарство. Иначе к вечеру одним диким кугуаром в природе станет больше». Когда Лукаш вернулся из города, у них не было времени поговорить и решить, что делать дальше. Она сама не захотела слушать его, хотя знала, что ни флэшки, ни лекарства он не нашел. И что теперь? Что ей делать одной посреди океана? Без еды, на неуправляемом катере да еще без малейших знаний о навигации. Зато в соседстве с животным, которое — возможно никогда не сможет стать человеком.

Глаза неожиданно защипало. Ева вдруг поняла, что по щекам бегут слезы. Черт, ну вот опять она сейчас расплачется, как последняя дура.

Всхлипнув, Ева опустилась на пол.

Словно уловив ее мысли, кугуар тихо рыкнул. Прополз разделявшее их расстояние и с виноватым мявком ткнулся мордой в колени.

— Козел ты, Каховский, козел, а не кугуар! — буркнула девушка.

Огромная кошка у ее ног вызывала целую гамму чувств. Появилось желание обнять звериную шею, уткнуться лицом в жесткий мех и от души разреветься.

Но зверь вдруг вскочил на лапы и замер, навострив треугольные уши. Что-то изменилось в шуме ветра и движении волн, и он это интуитивно почувствовал.

Приближалась опасность.

Зверь толкнул девушку в бок и встревоженно замяукал.

— Отстань, — Ева вяло отмахнулась от него. — Мы скоро умрем. Так что дай мне спокойно дожить последние минуты.

Зарычав, кугуар ухватил зубами подол ее рубашки и потянул на себя.

— Отвали! — разозлившись, девушка начала вырывать у него рубашку. — Чего прицепился?!

И в этот момент сильнейший удар сотряс катер.

Глава 24

Мель.

Они налетели на мель.

Это была последняя связная мысль, мелькнувшая в голове перед тем, как неимоверная сила отбросила Еву в дальний угол каюты.

Перед глазами сверкнул оббитый железом угол койки, а потом его заслонило желто-коричневое тело зверя. И Ева, свалившись на кугуара, успела подумать, что он ее спас. Успел прыгнуть в последний момент между нею и острым углом.

Если б не это, она раскроила бы себе череп.

Но это было еще не все. Катер завалился набок, пик подводной скалы вспорол его обшивку, как нож консервную банку. И теперь из пробоины в моторное отделение хлестала вода. Она быстро заполнила отсек и начала просачиваться сквозь доски нижней палубы в каюту.

От удара мысли Евы смешались. Сидя на полу, привалившись спиной к стене, она смотрела, как сквозь пол проникает морская вода, и не могла понять, как такое случилось, а главное, что делать дальше.

Вода сочилась через щели в полу и была такой ледяной, что у девушки моментально посинели губы, а все тело покрылось отвратительными мурашками. Клацая зубами, она с трудом поднялась на четвереньки. Руки по запястья оказались в воде. Ева покрутила головой, отыскивая большого кота. Тот лежал под одной из коек, изогнувшись под странным углом. Задние лапы были повернуты в одну сторону, передние — в другую. Голова зверя была откинута на бок, пасть приоткрыта, и из нее вывалился толстый язык. А еще из розовой подушечки носа сочилась алая кровь.

— Лукаш? Лук? — перебирая в воде трясущимися конечностями, Ева подползла к кугуару. Толкнула его. Но животное весило не меньше ста килограммов. Ей с ним одной не справиться. — О, нет… Давай, поднимайся, ты не можешь оставить меня одну. Только не после всего, что я пережила. Слышишь, ты, гад мохнатый?! Не смей умирать!..

Едва не плача, девушка начала трясти кугуара за холку, но ее усилия не сдвинули его ни на один миллиметр. А воды становилось все больше.

Тяжело опираясь на стену, Ева встала на ноги и огляделась.

Закусила дрожащие губы.

Ей нужно вытащить его из каюты. Сто килограммов живого веса. Поднять его по ступенькам на палубу и дать сигнал из ракетницы.

Ракетница…

От удара сигнальный пистолет упал со стола и застрял между треснувшими досками пола, из-под которых хлестала вода. Ева схватила его, прижала к груди, надеясь, что выстрелить все же получится. О том, что будет в противном случае, думать совсем не хотелось.

Взгляд зацепился за два ярко-оранжевых пятна, плававших на поверхности.

Спасательные жилеты. Те самые, что она сама доставала из шкафа. Тогда, вернувшись в каюту после обстрела, Ева с яростью забросила их на свободную койку, а потом вообще забыла про них.

Стуча зубами, девушка выловила оба жилета. И разум Евы наполнила небывалая ясность. В ней словно открылось второе дыхание. Больше не было ни сомнений, ни страха, только желание выжить любой ценой. И она четко знала, что для этого нужно.

Окоченевшие пальцы не гнулись, соскальзывали с креплений, когда она начала одевать один из жилетов на себя. Спешила, материлась сквозь зубы, потому что уровень воды поднимался очень быстро. Вода уже наполовину скрыла лежащего зверя. Но в этом был плюс. Когда вода поднимется еще больше, она, Ева, сможет вытащить его из каюты.

Запихнув ракетницу за пояс, Ева подсунула второй жилет под голову кугуара и закрепила ремнями, а потом намотала концы ремней на ладони. Голова зверя тут же поднялась над поверхностью воды, и Ева почувствовала, что теперь может сдвинуть животное с места.

— Вот так, — бормотала она, стуча зубами от холода, — я не дам тебе сдохнуть, сукин ты сын.

Вода была ей уже по колени, когда она сделала первый шаг к вожделенной двери. При ударе пластиковое полотно лопнуло и перекосилось, закрыв половину дверного проема. Еве пришлось несколько раз ударить в него ногой, чтобы выбить. В узеньком коридорчике под носовой частью белел трап, ведущий на палубу. И часть ступенек еще не была скрыта водой.

— Полежи здесь немного, — девушка подтянула зверя так, чтобы его голова лежала на верхней ступеньке. Немного подумав, привязала концы ремней к столбику трапа. Теперь, даже если вода поднимется, кугуар не захлебнется. — Я скоро вернусь…

Палуба встретила ее мелким дождем и порывистым ветром. Над накренившимся катером висели рваные клочья туч, темных и низких, сквозь которые слабо светила луна. А вокруг, насколько хватало глаз, расстилались неспокойные воды.

— Где же ты, Тайра… — посиневшими губами выдохнула девушка и до боли вгляделась в свинцовые сумерки. Ноги разъезжались на мокрой палубе, и Ева вцепилась в леерный трос, идущий по краю борта. Ледяные волны глухо били в приподнятый нос, катились вдоль палубы, обдавая девушку обжигающим льдом. От холода пальцы на ногах свело судорогой, мучительная боль стянула икры, свивая нервные окончания в плотный клубок.

Но вот сквозь плотные тучи по левому борту сверкнул огонек.

Потом еще один и еще… Целая вереница разноцветных огней, отмечавших границы военной базы.

Держась одной рукой за палубное ограждение, второй Ева вытащила ракетницу и подняла дулом вверх, как показывал Лукаш. По лицу, точно слезы, струились капли дождя. Дождь падал на ресницы, заливал глаза, пробирался за воротник и холодными струями стекал вдоль спины. Фланелевая рубашка намокла, прилипла к телу. Она хоть и скрывала ноги по колени, но уже не грела, наоборот, Ева дрожала от холода так, что едва могла удержать в руке пистолет.

Чертыхнувшись, девушка до боли зажмурилась и нажала на спуск.

Раздался выстрел. Сигнальная ракета взлетела над океаном и рассыпалась снопом сверкающих алых искр.

Ева затаила дыхание и досчитала до тридцати. Выстрелила еще раз. И еще. Потом вместо выстрелов послышались сухие щелчки. Все, заряды закончились. Теперь оставалось лишь ждать.

* * *

Очнувшись, Лукаш не сразу понял, что происходит. Ледяная вода сковала его обнаженное тело, только голова каким-то чудом оставалась на поверхности. Подняв руку, нащупал плотную ткань спасательного жилета, который каким-то образом оказался на голове… И этот жилет был привязан к трапу.

Что за черт?

Он сдернул его с себя резким движением, и тело, лишившись единственной поддержки, камнем ушло под воду.

Отплевываясь и матерясь, мужчина выбрался на поверхность.

Почему здесь вода? Где Ева?

Не в силах понять, что случилось, он ухватился руками за трап, закинул окоченевшее тело повыше и огляделся. Вода доходила ему до пояса, она была темной и ледяной. Такой ледяной, что обжигала. Скорее всего, это она спровоцировала обратную трансформацию. Оказавшись загнанным в угол, зверь сдался и уступил человеку, в надежде, что тот спасет их общую шкуру…

— Ева! Ева!!

Крика не получилось. Голос сорвался, превратившись в надсадный хрип. Казалось, будто в горле застрял осколок стекла.

— Ева… — повторил Лукаш вполголоса, чувствуя, как в груди разливается смертельный холод. И этот холод вымораживал внутренности сильнее, чем ледяная вода.

— Лукаш? — откуда-то сверху донесся дрожащий ответ. А потом он увидел Еву, которая, пошатываясь, стояла в проеме двери.

— Живая!

Не думая, он рванул к ней. Она была такая холодная, мокрая, ее колотила крупная дрожь. Спасательный жилет смотрелся на практически голом теле карикатурно. Но потрескавшиеся от холода и морской соли губы улыбались, когда он схватил ее в медвежьи объятия.

Лукаш был большим, теплым, живым, и Ева, уже не сдерживая слез, прижалась к нему.

— Ну, ты и сволочь, Каховский! — пробормотала она, пряча лицо у него на груди. — Думал бросить меня здесь одну?

Стиснув зубы, он быстро ощупал девушку.

— Где болит? Что болит? — его горячие руки прошлись вдоль ее тела, исследуя ребра. Потом сжали щеки и заставили поднять голову вверх. — Ева, что здесь случилось?

— Ты стал огромным котом-извращенцем.

— Что? — он нахмурился. — При чем здесь коты? Ева, что с катером?

Она глупо заулыбалась:

— Мы сели на мель. Но ты не бойся, я уже сделала, как ты учил.

Только сейчас Лукаш заметил, что девушка все еще сжимает в руках пистолет.

— Ты подала сигнал бедствия? — он облегченно выдохнул. — Молодец. Но ты вся замерзла. Идем, нам нужно вернуться на палубу…

Ева вяло кивнула. Нужно, так нужно. Но идти никуда не хотелось. Хотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем. Она сидела на палубе, вцепившись в ограждение, и вслушивалась в рокот волн, в надежде расслышать в нем звук мотора спасательного катера или вертолета, когда до нее донесся голос Лукаша.

Сначала девушка не поверила собственным ушам, решила, что это слуховая галлюцинация. А еще она так замерзла, что уже не чувствовала ни рук, ни ног.

И вот теперь, увидев Каховского живым и здоровым, она вдруг поняла, как устала за это время.

Ева не сопротивлялась, когда Лукаш подхватил ее на руки и уверенным шагом поднялся на палубу. Ей казалось, будто с момента столкновения прошло уже несколько часов. На самом же деле не более получаса. Но эти полчаса ее полностью опустошили, и теперь она ощущала, как по телу разливается ледяное оцепенение.

Веки девушки отяжелели, руки и ноги налились свинцом, стали чужими. Она их почти не чувствовала. Лукаш что-то успокаивающе бормотал ей в макушку, осыпал лицо легкими поцелуями. Тряс за плечи: «Не спи! Не спи!»

Но она словно плыла в тягучем, густом киселе. В нем клубилась теплая мгла, обещавшая вечный покой. И не было сил даже открыть глаза.

А потом сквозь эту мглу прорезался яркий луч света. Ударил по закрытым векам. И Ева услышала голос Лукаша, который кричал:

— Сюда. Сюда! Здесь женщина! Человек!

* * *

Прижимая девушку к себе так крепко, точно боялся, что она вот-вот исчезнет, Лукаш смотрел в грозовое небо. Вертолет завис над гибнущим катером, его прожекторы слепили глаза, и вер не мог разглядеть тех, кто находился в кабине. И было глупо кричать и махать руками: видимость почти на нуле, вряд ли его потуги кто-то оценит.

Но вот заработал динамик, и над океаном разнесся командный голос:

— С вами говорит сержант береговой охраны Диего Мартинес. Сейчас к вам будут спущены спасатели, оставайтесь на месте.

Пилот подвел вертолет так близко, как только смог. И Лукаш увидел, как от темного каплевидного силуэта отделились три фигурки на страховочных тросах. Все они были в черной военной форме, в руках тускло поблескивало оружие.

Вер тяжело усмехнулся.

Эти военные не дураки, видно не раз ловили нелегалов из резерваций, пытавшихся проскочить сквозь границу. И автоматы у них, вероятно, заряжены не обычными пулями. Но этого он проверять не станет.

— Младший капрал Дженс, — отрапортовал один из них, опустившись на палубу. Еще двое, прибывшие с ним, судя по нашивкам на рукавах курток, были рядовыми. — Назовите себя.

— Лукаш Каховский, вер, личный номер 1452, - процедил бывший приор, удерживая бессознательную девушку на руках. От военных шел запах смерти: запах железа, ружейной смазки и пороха. А внутренний Зверь ненавидел этот запах больше всего. Даже больше, чем запах лекарств и больницы. — Место регистрации резервация Химнесс.

— Вер? — капрал моментально изменился в лице. Рядовые вскинули автоматы, направив на Лукаша. Словно боялись, что он сейчас с боевым кличем бросится на них. Прямо как есть, голый и с девушкой на руках. Это заставило вера цинично ухмыльнуться. Все же приятно осознавать, что тебя так боятся.

— Вы знаете, что вам запрещено покидать место регистрации?

— Да, но у меня уважительная причина. Эта девушка, — он кивнул на Еву, — человек. Журналистка Воронцова Евангелина.

Прибыла в Химнесс по разрешению властей.

— И что она делает здесь?

— Я должен был доставить ее на Тайру, но мы налетели на мель.

— Ясно. Стойте на месте.

Капрал коснулся рукой правого уха и заговорил в невидимый микрофон:

— Сэр, здесь женщина, человек. Евангелина Воронцова. Эта не та журналистка из Восточной Европы, которую ищет агент Догерти?.. — нахмурившись, он внимательнее взглянул на Еву, которая словно спала в мужских руках, так безмятежно было ее лицо. — Понял. Отбой.

Потом он поднял на вера серьезный взгляд.

— Сейчас будет спущена спасательная корзина. Положите женщину в нее и отойдите так, чтобы мы видели ваши руки. Вы поняли?

Лукаш медленно опустил голову так, что подбородок уткнулся Еве в макушку, а потом вскинул голову вверх, бросая на вертолет ненавидящий взгляд. Скрипнул зубами, обрывая зародившийся рык.

— Лук? — Ева обеспокоенно завозилась в его руках. — Что происходит?

— Ничего, детка, все хорошо.

Он ободряюще улыбнулся.

— Мне так жарко… Все тело болит…

Лукаш коснулся губами ее лба. Кожа девушки буквально пылала.

— У нее жар, — отрывисто бросил он в сторону капрала. — И сильное переохлаждение. Она долго пробыла в холодной воде. Ей нужна медицинская помощь.

— Мы сделаем все, что сможем.

Она казалась такой хрупкой в его руках, такой крошечной. И почти ничего не весила. Лукаш подумал, что мог бы ее носить на руках круглые сутки, не давая этим ножкам ступать по земле. Только сейчас он заметил, что у нее очень маленькие ступни, намного меньше его ладони. И такие милые пальчики. Беззащитные. Она вся была беззащитной, и его Зверь бесновался от мысли, что он должен оставить ее.

Должен.

Проклятое слово.

Кто придумал его? Чертовы люди! Зверь не знает понятия «должен». Ему плевать на законы и правила. Все эти условности лишь для людей. Зверь же живет, руководствуясь древним инстинктом, и этот инстинкт гуманнее разума. — Это спасатели, да? — Ева сощурилась от яркого света. Ее голос был еле слышен.

— Младший капрал Дженс, мэм, к вашим услугам, — под ненавидящим взглядом вера, капрал отдал ей честь. — Третья спасательная бригада.

Но девушка даже не глянула на него.

— Почему он сказал, чтобы ты меня посадил в корзину, а сам отошел? — она заглянула Лукашу в глаза, ощущая неладное.

— Потому что корзина рассчитана только на одного. Сначала они поднимут тебя.

Врать своей паре, своей половинке было невыносимо. Но сказать правду Лукаш не мог. Не сейчас, когда Ева и так на грани между жизнью и смертью. Ей нужно в больницу, нужно к людям, в нормальные условия. Она вернется к своей прежней жизни, к своей семье, и забудет его.

А он…

Он как-нибудь справится.

На Химнессе у него осталась пара незаконченных дел. И парочка должников. Он будет думать о ней, и это даст ему силы, чтобы вернуться. И отомстить.

Спасательная корзина опустилась достаточно низко, и Лукаш усадил в нее девушку. Порывисто поцеловал и отступил, поднимая руки. На его лице застыло странное выражение. А потом, когда корзина начала медленно подниматься, Ева увидела, как шевельнулись его запекшиеся губы:

— Прощай.

Услышала не ушами, а сердцем. И в тот же миг поняла.

— Лукаш, нет! — закричав, она просунула руки сквозь прутья корзины, умоляя его не бросать ее. — Пожалуйста. Лукаш!!

Но он остался стоять, где стоял. Даже не шевельнулся. Только смотрел, не мигая, как корзина поднимается все выше и выше, унося в небо его единственную. Он слышал, как Ева плачет и матерится сквозь слезы, обзывая его последними словами. И обещает ему все возможные кары. На секунду его губы искривились в печальной усмешке: что ж, у нее есть право его ненавидеть. Он заслужил.

Когда корзина зависла под брюхом вертолета, пилот приглушил прожекторы. Теперь только один из них смотрел вниз, освещая полузатопленный катер, замерший на подводной скале, задрав нос. И одинокую фигуру на палубе.

Лукаш видел, как вместе с корзиной на тросах поднимались военные, даже в воздухе продолжая держать его на мушке. Видел мужчину, который, перегнувшись через борт вертолета, помог втащить девушку внутрь. Видел, как этот же мужчина задраил вход. А потом вертолет развернулся, уходя ввысь, и растаял в грозовой дымке.

Где-то в глубине звериной души зародилось отчаяние. Прорвалось сквозь горло раскатистым рыком. Этот рык разнесся над океаном, заглушая шум ветра и волн. В нем была только боль. Она охватила Лукаша изнутри, разошлась по телу леденящей волной, и он, упав на колени, почувствовал, как внутренний зверь рвется наружу.

И не стал его останавливать.

Впервые в жизни Лукаш хотел забыть, что он человек. Стать зверем. Выпустить свою боль.

Вот и все.

На это раз действительно все…

Прощай, Ева…

Глава 25

Шейн Догерти — агент Скотланд-Ярда — стоял в коридоре военной клиники Сант-Анджело и смотрел через застекленный пролет на девушку, лежавшую в палате интенсивной терапии. Его давняя и безответная любовь. Столько лет прошло со дня их расставания, но глупое сердце до сих пор не забыло тех нескольких дружеских встреч, которые она ему подарила. Он помнил ее юной, романтичной, немного наивной особой, верящей в справедливость и мир во всем мире.

А что с ней стало теперь?

Девушка, лежавшая на больничной кровати, казалась тенью самой себя. Бледная, с похудевшим лицом, на котором темными пятнами выделялись запавшие глаза. Она равнодушно смотрела в потолок и почти не реагировала на присутствие врача, который суетился возле нее, проверяя показания приборов и сверяя их с медкартой, которую держал в руках.

Хотел бы Шейн знать, о чем она думает.

С тех пор, как спасательный вертолет доставил Еву Воронцову на остров Тайра, прошло уже две недели. Первые дни она бредила, бормоча что-то о мужчине, превращающемся в пуму, экспериментах и лабораториях. Требовала вернуться за неким Лукашем. А потом, когда немного пришла в себя, замолчала. И за это время так и не рассказала, что случилось с ней в резервации. Шейн мог только догадываться, что ей пришлось пережить.

Военные, доставившие девушку, сообщили, что сняли ее с тонувшего катера. И что с ней был мужчина, вер. Это его она умоляла спасти, когда металась в бреду.

Шейн помнил, как первый раз вошел к ней в палату. Ева была в таком состоянии, что не узнала его. Схватила за руку, сжав с такой силой, какую трудно было бы заподозрить в столь хрупкой особе, и лихорадочно зашептала:

— Пожалуйста. Я вас очень прошу. Помогите… Найдите его…Ему нужна наша помощь!

— Кому — ему, Ева? — переспросил он, нагнувшись ближе. Глаза девушки были открыты, но она ничего не видела, находясь во власти бреда.

— Лукашу… — запекшиеся губы еле выдохнули это имя. — Его зовут Лукаш Каховский…

Найти нужную информацию оказалось несложно, особенно, если у тебя удостоверение агента ЕСР с пятым уровнем допуска. Уже через час Шейн знал, кто такой Лукаш Каховский. Мужчина-вер, белый, хронологический возраст пятьдесят лет, биологический — тридцать. Регистрационный номер, место регистрации, уровень опасности для окружающих… Вся подноготная.

Тщательно изучив данные, Шейн сделал запрос в соответствующие инстанции. И был поражен ответом. Лукаш Каховский не существовал. Официально он был утилизирован в восьмидесятых, как результат неудачного эксперимента с сотнями других таких же несчастных.

Каким же образом он прожил все эти годы? Неужели в систему закралась ошибка, или кто-то нарочно подделал данные?

Сейчас, стоя в коридоре больницы и глядя на Еву, Шейн пытался найти ответ.

Когда доктор Нейман вышел, Догерти шагнул к нему, придерживая рукой накинутый на плечи белый халат:

— Док, как она?

Остановившись, врач взглянул на него поверх стекол очков.

Потом, с задумчивым вздохом заглянул в свои записи.

— Что я могу вам сказать, агент Догерти? У девушки сильный шок. Мы, конечно, делаем все, что в наших силах, но…

Он поджал губы, точно раздумывая, стоит ли этому человеку знать то, что он намерен ему сообщить.

— Говорите. Ее жизнь в опасности? — Шейн Догерти сжал кулаки.

— Нет, что вы. Возникла проблема иного толка. — Врач захлопнул папку и решительно произнес: — Идемте в мой кабинет. Мне нужно с вами поговорить.

Шейн бросил еще один взгляд на девушку и проследовал за врачом.

— Так что за проблема? — он прикрыл за собой дверь кабинета и остановился напротив Неймана.

Тот аккуратно положил папку с медкартой на стопку таких же папок в углу стола. Потом сел в кресло и сложил пальцы домиком.

— Скажите, — заговорил так, словно обдумывал каждое слово, — я могу связаться с кем-то из родственников госпожи Воронцовой?

Шейн тут же нахмурился.

— Это не в моей компетенции. В целях неразглашения информации, мы приняли решение не посвящать их в подробности. Родителям Воронцовой было объявлено, что их дочь задержится на Тайре по личным делам.

— Значит, мне нужен кто-то, кто сможет взять на себя ответственность за ее жизнь и здоровье. И подписать от ее лица кое-какие бумаги.

— Скажите, в чем дело.

— Вот. Смотрите.

Нейман достал из Евиной папки пару листочков, испещренных показаниями приборов и результатами анализов.

Шейн пробежал их глазами.

— Что это? — он поднял непонимающий взгляд на врача. — Здесь написано, что госпожа Воронцова беременна. Срок две недели. По предварительным анализам отец ребенка не человек. Вер.

Шейн стиснул зубы так, что от напряжения заныли скулы.

Пальцы с силой сжали бумаги.

— Это… правда? — просипел он, чувствуя, как из легких улетучивается кислород, а воздух в кабинете становится густым и тяжелым, точно кисель. — У вас есть доказательства?

— Вы держите их в руках. Будь срок чуть побольше, мы могли бы взять на анализ пренатальный материал, но и эти результаты не вызывают сомнений. Послушайте, — врач поправил очки, — я понимаю, что вам нелегко. Я тоже мужчина и вижу, как вы смотрите на госпожу Воронцову. Она вам не безразлична. Но вам лучше, чем мне, известны законы. Мы должны вернуть ее на Химнесс отцу ребенка.

— Нет! — Шейн грубо выругался. — Это невозможно. Отец ее ребенка мертв, ушел на дно вместе с катером, и у меня есть официальное подтверждение. А сама Воронцова под моей личной охраной.

— Тогда, что вы предлагаете? Оставить ее здесь до момента родов и изъять плод? Вы же понимаете, что никто не выпустит ее отсюда с этим ребенком.

Догерти задумался на пару секунд.

— У меня нет времени ждать родов, — произнес он, покачав головой. — Единственный выход — это аборт.

— Это противозаконно. Я не имею право делать аборт без разрешения пациентки.

— Или разрешения опекуна, назначенного судом, если пациентка не дееспособна. Ведь так? — Шейн в упор взглянул на врача. И в его взгляде была такая внутренняя одержимость, что Нейман слегка побледнел. — Я добуду вам это постановление в трехдневный срок.

— Каким же образом?

— Потребую провести судебную экспертизу. Поверьте, любой психиатр признает госпожу Воронцову недееспособной, а если учесть ее историю болезни и остатки транквилизаторов в крови, которые вы обнаружили…

— Вы страшный человек, агент Догерти, — оборвал врач, вставая. — Я понял вас. Делайте, что считаете нужным. В конце концов, этот ребенок будет для нее только обузой.

* * *

За окном щебетали птицы.

Ева лежала, повернув голову набок, и смотрела, как ветер колышет ярко-зеленые верхушки деревьев на фоне ультрамаринового неба. Из окна ее палаты, расположенной на пятом этаже больничного корпуса, были видны только эти верхушки.

Но это если лежать. А если слегка приподняться, то можно увидеть и океан. Сегодня он был похож на бесконечную синюю гладь, по которой лишь изредка пробегала легкая рябь. Штиль. После бури всегда наступает штиль. Так сказал Лукаш.

При мысли о нем на глаза набежали слезы. Скатились вниз, оставив на щеках две блестящие дорожки, и растворились в ткани, обтянувшей подушку.

Ева помнила каждый миг, проведенный с этим несносным мужчиной. Ее мужчиной. Она то и дело улавливала в воздухе его запах, а его голос звучал в ее ушах всякий раз, стоило только закрыть глаза. Его «прощай» отдавалось в голове горным эхом, вызывая такую тоску, что хотелось кричать на весь мир о боли, которая выедала ее изнутри.

Но Ева молчала. Она понимала, что кричать бесполезно. Ее никто не услышит. Врачи и медсестры равнодушно делали свое дело и уходили, освобождая палату для гладко выбритых типов в военной форме. Последние задавали вопросы, на которые не было желания отвечать. Она вообще не сказала ни слова с тех пор, как очнулась и поняла, что Лукаша рядом нет. Люди в форме что-то записывали в черные папки, вполголоса совещались, бросая на Еву изучающие взгляды. А потом и они уходили, оставляя ее один на один со своим отчаянием.

Для этих людей Лукаш не был человеком. Для них он был опасным животным, которое следовало уничтожить.

Любой вер для них был животным. Зверем, которого нужно держать в клетке и на цепи.

Звук открывающейся двери вывел девушку из задумчивости. Не оборачиваясь, она по шагам поняла, кто пришел. Нейман. Смешной такой, сухопарый мужчина лет шестидесяти. Он последнее время так странно смотрит на нее, будто что-то знает, но не может сказать.

Доктор Нейман приходил сюда каждый день. Осматривал ее, снимал показания приборов, и при этом постоянно что-то рассказывал. Какие-то глупые истории о неизвестных Еве людях и событиях. Пересказывал последние новости и островные сплетни. Как будто ему было все равно, о чем говорить, только бы не молчать.

Ева привыкла к его спокойной и размеренной речи. Он говорил с ней так, как разговаривают с ребенком. И не требовал от нее ответов. Это Еве нравилось больше всего.

— Ева, — над головой прозвучал голос Неймана, и девушка уловила в нем новые, тревожные нотки, — я знаю, ты меня слышишь. Нам нужно серьезно поговорить. На завтра назначена судебная экспертиза, и по ее итогам будет решаться твоя судьба.

Ева продолжала лежать, скользя отсутствующим взглядом по верхушкам деревьев.

— Ева. Посмотри на меня! — он обошел кровать и сел на корточки так, что теперь его глаза стали вровень с глазами девушки. — Завтра тебя признают недееспособной. Ты это понимаешь? В твоей крови обнаружены остатки сильнодействующих лекарств, плюс ваш семейный психолог пожелал дать показания. Кое-кто из ЕСР заплатил ему круглую сумму за твою историю болезни. И это еще не все.

Ева даже не шевельнулась. Какая разница, что будет дальше?

Ее отправят в Радонск, родители оформят опеку над ней и над Димкой… И Димке так будет лучше. Зачем ему мать, от которой осталась одна оболочка?

Мысль о сыне заставила сердце сжаться. Ева закрыла глаза.

Это была единственная реакция, которую дождался врач. Нейман подождал еще пару минут, потом со вздохом поднялся.

— Я обещал кое-кому, что не скажу тебе это, но если смолчу, то моя совесть не даст мне спать по ночам, — пробормотал он, доставая из нагрудного кармана сложенный вчетверо бумажный листок. — Вот, почитай. Может хоть это вправит тебе мозги.

Он ушел.

Ева услышала, как захлопнулась дверь, и открыла глаза. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как за окном пролетела пара тропических птиц в ярком оперении.

Девушка проводила их взглядом, не обращая внимания на листок, оставленный доктором на кровати. Только минут через пять она случайно задела его рукой и услышала шорох. Маленький белый листок бумаги, сложенный вчетверо. Он был не больше ее ладони, но почему-то глядя на него Ева чувствовала, как внутри все сжимается. Нейман не просто так оставил здесь эту бумагу. Он что-то хотел ей сказать. Что-то важное. И Ева подозревала, что не хочет этого знать. Непослушными пальцами она развернула бумагу. Строчки запрыгали перед глазами. Это была ксерокопия, сделанная с бланка официального заявления, какие обычно заполняют в больницах перед сложными операциями пациенты или их родственники. И Ева узнала подпись Догерти, поставленную под печатным текстом. Там не было только дат, видимо, пустые поля оставили, чтобы проставить числа потом.

В заявлении говорилось, что Шейн Алан Догерти, подданный Британского королевства и полноправный гражданин Евросоюза, берет на себя ответственность за жизнь и здоровье Воронцовой Евангелины Степановны. И дает разрешение на прерывание беременности у своей подопечной, поскольку его подопечная признана недееспособной и не в состоянии позаботиться о себе и ребенке.

Бумага выпала из рук девушки и спланировала на пол.

Ева замерла, уставившись на нее невидящим взглядом. Аборт? Догерти подписал разрешение на аборт? Неужели она…

Почти не дыша, Ева перевела взгляд на свой плоский живот, скрытый больничной рубашкой.

Нет, этого не может быть. Как… Откуда?

Она тут же обругала себя: проснись, Ева, хорош включать дуру. Не знаешь, откуда дети берутся?

Дрожащими пальцами Ева коснулась живота. Сначала кончиками, потом, осмелев, положила ладонь. Разум все еще отказывался верить тому, что сердце приняло сразу и без оговорок.

Она беременна. Беременна!

И у этого ребенка может быть только один отец. Лукаш Каховский.

Глава 26

Поток ледяной воды, обрушившийся на голову, заставил Лукаша содрогнуться всем телом. Отплевываясь, мужчина со стоном перевернулся и поднялся на четвереньки. Перед глазами все расплывалось, точно мир подернулся серым туманом. А еще, земля под ногами качалась и все норовила уплыть.

Чья-то рука грубо схватила его за волосы, дернула вверх, вынуждая задрать голову так, что щелкнули шейные позвонки.

И мужской голос цинично процедил:

— Очнулся? Отлично.

Рука исчезла, и голова Лукаша безвольно упала на грудь. Все тело ломило, точно он только что прошел трансформацию. Каждую мышцу, каждый сустав, каждое нервное окончание выворачивало от боли. Но в этой боли был один существенный плюс.

Трупы не чувствуют боли. Если есть боль, значит, он жив. Пока эта мысль оформлялась в его сознании, Лукаш с трудом сфокусировал зрение.

Доски. Это было первое, что попалось ему на глаза.

Выскобленные до желтизны тиковые доски, пригнанные друг к другу так, что не пройдет даже лезвие.

Где-то он уже их видел.

А еще свежий воздух и запах моря. И солнце. Яркое солнце над головой.

— Поднимайся! — грубый тычок под ребра заставил его разогнуться и встать.

Ноги не слушались. Покачнувшись, Лукаш едва не упал, но кто-то подхватил его под руки, помогая сохранить равновесие. Из тумана выплыло знакомое мужское лицо. Приблизилось почти вплотную. Лукаш почувствовал на себе пристальный взгляд.

— Мастер, — прохрипел он, кривя в усмешке разбитые губы, — не скажу, что рад видеть…

Договорить не успел. Андрулеску взмахнул рукой, и хлесткая пощечина обожгла щеку, заставив Лукаша дернуться.

— Все язвишь? — процедил Андрулеску, вытирая руку о белоснежный платок. — Не надоело еще? — Потом он перевел взгляд на того, кто стоял за спиной бывшего приора. — В трюм его. Потом разберусь.

В трюм?

Лукаш ухватился за это слово.

Значит, он на палубе какого-то судна. И, если память не изменяет, это личная яхта мастера, оснащенная двигателем. Сейчас двигатель молчал, зато над головой белели наполненные бризом треугольные паруса. Лукаш успел их заметить, когда его уводили с палубы.

Знакомые веры — прихвостни Андрулеску — втолкнули его в темный трюм. Не удержавшись, Лукаш упал на колени, уперся руками в пол.

— Посиди пока здесь, — прозвучал за спиной издевательский хохот. — Скоро мастер тобой займется.

Еще недавно все веры Химнесса если не боялись, то уважали его. Признавали его силу и власть. Даже сам мастер испытывал невольное уважение к тому, в ком чувствовал достойного противника. А теперь, похоже, шакалам понравилось видеть бывшего приора униженным, слабым и на коленях. Лукаш скрипнул зубами, гася злобный рык, готовый ворваться из груди. Пусть еще немного потешатся. Он, Лукаш, не забывает долгов.

Веры ушли, заперев люк на замок. Лукаш слышал, как скрипнул в замочной скважине ключ. Но руки ему не сковали — уже хорошо. Можно немного размять кости и обдумать то, что случилось.

Он помнил, как посадил Еву в спасательную корзину.

Помнил, как девушка кричала и материлась, призывая на его голову все небесные кары. Помнил, как вертолет с ней исчез в облаках.

Что произошло потом?

Кажется, он нашел свой спасательный жилет, сиротливо плававший у входа в каюту. Одел его, а затем прыгнул в воду и постарался уплыть подальше от тонущего катера, чтобы его самого не утащило на дно вслед за гибнущим судном. Это было все, что он смог вспомнить. Дальше в памяти был пробел.

Выходит, Андрулеску со своей командой нашли его. Что ж, спасибо ему за это. Лукаш не мог не признать, что мастер спас ему жизнь. Вот только зачем? Мастер ничего не делает просто так, а уж альтруизм вообще не входит в список его достоинств. Значит, существует причина, по которой он решил спасти непокорного приора. И эту причину нужно узнать.

Флэшка?

Нет, он уже нашел ее.

Ева?

При мысли о девушке сердце Лукаша сжалось. Стоило лишь подумать о ней — и в груди закололо.

Нет, ерунда. Ева на Тайре, среди людей. Там сотни военных, вооруженных до зубов. Андрулеску никак до нее не добраться.

Лукаш одернул себя.

И все же тревожное чувство не отпускало. Внутренний Зверь почуял опасность, грозящую его паре. Эта тревога росла с каждым ударом сердца, заставив тело покрыться холодным потом, а пульс подскочить. И вскоре кровь уже грохотала в висках, заглушая все внешние звуки.

— Ева, — не выдержав, Лукаш упал на колени и сжал руками виски, — что происходит…

* * *

Антуан Андрулеску, бессменный мастер резервации Химнесс, сидел в кают-компании в обществе бутылки бренди и гаванской сигары. Он не был заядлым курильщиком, хотя среди веров и такое встречалось, но иногда любил побаловать свое обоняние тонким ароматом хорошего табака. Он вообще любил сложные запахи, любил разбирать их на части, улавливать малейшие нюансы и оттенки аромата. Это успокаивало его и настраивало на нужные мысли.

Можно сказать, мастер Андрулеску медитировал, внюхиваясь в струйку сизого дыма, которая поднималась от слабо тлевшего кончика толстой сигары, зажатой в уголке рта. Ему нужно было решить, что делать с непокорным смутьяном, запертым в трюме. Вот уже две недели он ломал голову над этим вопросом, держа бывшего приора на голодном пайке и мизерной дозе противооборотной сыворотки.

Уничтожить?

Нет, слишком просто. И глупо. Он столько денег вложил в него. И уже второй раз спас эту неблагодарную сволочь от смерти.

Первый раз — тридцать лет назад. Тогда правительство приняло решение закрыть эксперименты с верами, и Каховского, вместе с сотней таких же бедолаг, должны были усыпить. Антуан был среди них. Был одним из них. Но именно он подменил смертельную дозу барбитуратов на обычный хлорид натрия. За это ему до сих пор благодарно все мужское население Химнесса.

«Почти все», — напомнил он себе.

Потому что спустя годы с кое-кем из них вышел своего рода конфликт.

Но к нынешней ситуации эта история никакого отношения не имеет.

Андрулеску вынул сигару изо рта и пригубил бренди. Столько лет он думал, что контролирует Лукаша. Дрессировал его, натаскивал, как натаскивают охотничью собаку на зверя.

Приручал. Приблизил к себе так близко, как только мог. Сделал своей правой рукой, приором. Разделил с ним силу и власть. И все ради того, чтобы впоследствии сделать его отцом своих внуков. Сделать родоначальником нового вида. Более усовершенствованного, более жизнеспособного. Такого, что сможет легко менять форму и подняться на высшую ступень эволюции.

Смешно.

Смешно и наивно.

Но Антуан смотрел в будущее. И в этом будущем он хотел видеть веров свободными, сильными и стоящими во главе пищевой цепи.

На столе перед ним, между бутылкой бренди и стаканом со льдом, лежал мобильный телефон. Его экран слабо светился, показывая фотографию юной девушки. Это была его дочь. Лика. Семнадцать лет. Единственная среди веров, в ком доминирующий ген не проявился. Антуан стыдился ее и скрывал, ведь само существование Лики бросало пятно на его репутацию. Но все же надеялся, что однажды она послужит общему делу и станет женой Каховского.

Больше откладывать он не будет. К черту сентиментальность. Семнадцать лет — достаточный возраст для оплодотворения. К тому же, остальные девушки-полукровки в резервации давно вошли в детородный возраст. Все, что нужно — это изъять их яйцеклетки. Если Каховский не хочет добром, что ж, у современной медицины есть свои методы. К тому же тайные спонсоры из правительства давно требуют отчета о том, как Химнесс использует новую аппаратуру.

Стук в дверь заставил Антуана оторваться от размышлений. — Мастер, — на пороге вытянулся один из его парней, — вас просят подняться в радиорубку. Пришло сообщение с Тайры по зашифрованному каналу.

— Отлично, — он поднялся, бросая слабо тлеющую сигару в недопитый стакан. — Как там наш гость? Буянит?

— Никак нет, даже воды не просит.

— Что ж, пусть сидит до утра, а потом накормите. Он мне нужен живым и здоровым, но воспитывать тоже надо.

В радиорубке его уже ждали. Радист протянул распечатанную шифровку. Канал, по которому она была передана, знал только один человек. Тот самый, который был глазами и ушами Антуана на Тайре. Генри Нейман, главврач клиники Сант Анджело.

Антуан пробежал глазами по строчкам.

Вот значит как…

Сжав в кулаке бумагу, он обратился к радисту:

— Ну-ка, пусти меня…

Тот поспешно уступил свое место.

Антуан надел наушники и подключился к аппаратуре. Потом небрежно махнул рукой радисту, и тот, понимая безмолвный жест, вышел из рубки.

— Мастер Андрулеску, приветствую вас, — прозвучал в наушниках тихий голос Неймана, измененный помехами и расстоянием. — Не думал, что вы так быстро получите мое сообщение.

— Это правда? То, что ты передал?

Антуан не собирался разводить долгие политесы. Да и времени на них не было. Яхта дрейфовала в опасной близости от охраняемой зоны. Если с Тайры ее заметят — проблем будет больше, чем хочется.

— Да. Госпожа Воронцова в положении.

— И ты уверен, что этот ребенок вер?

— Да. Анализы подтверждают наличие измененного гена. Но это еще не все. Я сделал сравнительный анализ с ДНК других зародышей. Этот отличается от них уже сейчас. И это невероятно!

Андрулеску напрягся. На висках неожиданно выступил пот.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У него в ДНК каждая молекула содержится в нескольких копиях. Очень много белков, непрерывно проверяющих целостность последовательности в цепочке. Мне нужно увидеть отца ребенка, ведь эта способность могла передаться только от него. Кто он?

— Стой, — резкое головокружение заставило Андрулеску прикрыть глаза. Неужели это то, о чем он подумал? Новый вид… — Еще раз и без этой терминологии.

— Хм… — на том конце связи раздалось тихое покашливание. — В общем, чтобы не углубляться… эти белки идут по кругу и моментально латают малейшие поломки в цепочке ДНК. Я не знаю, как это будет выглядеть, когда ребенок родится, но сейчас его ДНК просто удивительна. Она единственная в своем роде.

— Этот ребенок… Он сможет изменять свое тело? Трансформироваться?

— Да, возможно. Наши эксперименты по биотрансформации были признаны неудачными, потому что все подопытные погибли, не выдержав боли и физических нагрузок. Но этот ребенок — просто прорыв. Для него биотрансформация будет естественной и врожденной. Мы не смогли добиться ничего подобного даже с помощью генной инженерии.

— Он сможет передать свои способности потомкам?

— Вы хотите ответы, которых нет у меня. Мне нужно больше времени для изучения, но сейчас, пока зародыш в утробе матери, я мало что могу сделать. Тем более, это уже ненадолго.

— В смысле?

— Некто Шейн Догерти добился, чтобы госпожу Воронцову признали недееспособной. Теперь он ее опекун. И он подписал разрешение на аборт.

— Вот с…

Антуан оборвал себя. Его пальцы, царапнув поверхность стола, оставили на ней борозды. Нет, в отличие от Лукаша, он не умел выпускать когти. Но, как любой вер, был намного сильнее обычного человека.

— Ты должен сделать все возможное и невозможное, чтобы сохранить этого ребенка, — процедил он, не разжимая зубов. — Ты понял меня?

— И на каком основании?

— Придумай что-нибудь! Ты же врач!

— Врач. Но не господь бог.

— Черт! Как этот Догерти добился опекунства?

— Через суд. Родители Воронцовой далеко, да их и не ставили в известность. А других желающих не было. Но…

Нейман замолчал, обдумывая внезапно возникшую идею.

Потом неуверенно произнес:

— Есть один выход. По закону этот ребенок принадлежит отцу. В ЕСР очень строго следят за этим. Если объявится отец ребенка и настоит на своих правах, я имею право отменить аборт.

Антуан нервно забарабанил пальцами по столу.

— Отец? Да, я понял, о чем ты. Отец есть… Но официально он мертв…

— О чем это вы?

— Подопытный номер шестнадцать. Помните, док? — Андрулеску почувствовал, как дыхание Неймана изменилось. Да, он помнил. Еще бы, в свое время Генри Нейман участвовал в этих экспериментах в качестве ассистента. — Он единственный, кто перенес трансформацию в Химнессе и научился с ней жить. Я изменил кое-какие данные, так что все эти годы он числился в покойниках. Но на самом деле живет и здравствует. Вместо него был утилизирован совсем другой вер.

В наушниках воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь слабым шелестом помех.

Нейман застыл над столом в своем кабинете, сжимая в руках портативную рацию. Его глаза, уставившись в одну точку, сверлили небольшой глобус, установленный на столе, но мужчина не видел его. По лицу доктора крупными градинами стекал пот. Сердце ухало: вот оно, вот оно! То, о чем он мечтал все эти годы. Прорыв в науке. И именно он, Генри Нейман, даст ему свое имя.

— Я понял, — прохрипел он в трубку, немного придя в себя. — Где сейчас этот подопытный? Он должен заявить права на ребенка и его мать. Тогда я смогу что-то сделать.

— В надежном месте, — усмехнулся Андрулеску. Кажется, все складывалось даже лучше, чем он задумал. Этот ребенок… Да, он не входил в планы Антуана. Но теперь, раз уж он есть, надо сделать все, чтобы его сохранить. И плевать, что его мать не Лика. Он, Антуан, найдет дочери другое применение. — Мне нужна гарантия, что его не прибьют ваши вояки.

— Об этом не беспокойтесь. Он уникальный субъект. Единственный в своем роде. Если он подпишет добровольное соглашение с научным советом, ему дадут все льготы, какие только можно придумать в такой ситуации.

— И разрешение жить среди людей?

— Разрешение жить со своей женщиной и ребенком. Это все, что я могу пока обещать.

— На Тайре?

— Это будет решать научный совет.

— Хорошо. Считайте, мы с вами договорились.

— Да, мастер. Когда я смогу увидеть подопытного номер шестнадцать?

— Теперь его зовут Лукаш Каховский. Он очень силен и опасен, так что будь с ним поосторожнее, док, — рот Андрулеску скривился в саркастичной усмешке, но Нейман, конечно, ее не увидел.

— Насколько я знаю, у вашего вида гипертрофированно чувство отцовства. Мне будет интересно понаблюдать за этой семьей…

— Не забывай только докладывать мне о своих наблюдениях.

— Конечно. Так, где и когда?

— Моя яхта «Клементина» находится в пятидесяти милях к югу от Тайры. Каховский на ней. Поторопитесь, док, если хотите покончить с этим делом сегодня.

Нейман взглянул на часы, висевшие на противоположной стене. Почти полдень. У него еще есть время поднять нужных людей и сообщить кому надо…

— В двадцать ноль-ноль ждите гостей, — произнес он в трубку вместо прощания и нажал «отбой».

Рация замолчала.

Глава 27

Едва Ева прочитала бумагу, оставленную Нейманом, в ней что-то перевернулось. Она словно проснулась от долгой спячки. Ни разу за последние несколько дней ее разум не был настолько чистым, а мысли настолько ясными. Она поняла: даже если Лукаш погиб, даже если она его больше никогда не увидит, у нее осталась его частичка. И эту частичку нужно сохранить. Хотя бы в память о нем.

Она не позволит сделать себе аборт. И к черту все эти бумажки.

Разорвав ксерокопию, Ева бросилась на поиски Неймана. Тот не был удивлен, увидев ее взволнованную и запыхавшуюся в дверях своего кабинета. Наоборот. Он ждал ее. Ева ясно увидела это в его глазах, когда он молча указал ей на стул.

— Я знал, что вы придете, Ева, — произнес он, когда она села на краешек, готовая в любой момент вскочить и сбежать. — Я могу называть вас так?

Она кивнула.

— Хорошо. Теперь вы знаете, что беременны.

Второй кивок.

— И я так понимаю, вы хотите сохранить этого ребенка?

Третий кивок.

Врач удовлетворенно вздохнул.

— Значит, у нас с вами общие цели. Пришло время поговорить откровенно. Скажите, вы знаете, что отец этого ребенка… — он на секунду запнулся, подбирая нужное слово, — не такой, как другие веры?

Ева кивнула в четвертый раз.

А потом начала говорить.

— В принципе, все как я себе представлял, — заключил Нейман, когда она замолчала.

Ева сидела напротив него, сжав плечи похудевшими руками.

Потерянная и одинокая. И он обдумывал, стоит ли обнадежить ее скорой встречей, или не стоит форсировать события.

Нет, все же не стоит.

— Сыворотка, которую вводили Каховскому, была разработана профессором Мещерским. И ее действие не двенадцать часов, а гораздо дольше, — продолжил он, возвращаясь к событиям недавнего прошлого. — Ее достаточно было ввести один раз. Но Андрулеску подсадил Каховского на нее, как на наркотик.

Поэтому время действия сократилось. Плюс привыкание. Отсюда такой тяжелый оборот, боль и ломка. Но я мог бы все это исправить.

— Как?

Ева качнулась вперед, ловя каждое его слово.

— У Мещерского были и другие работы. Например, одно вещество, позволяющее сознанию человека управлять телом зверя. Эта вещь не тестировалась в полевых условиях, но она существенно бы облегчила жизнь таким, как Каховский.

— Таким, как… — девушка растерянно посмотрела на Неймана.

— Лукаш говорил, что он единственный…

— Пока — да. Но не забывайте о вашем ребенке. Его отец особенный, и эта особенность передалась плоду. Больше того, она вписана в его генетический код. А значит, будет передана потомству. И, судя по тому, что я видел, ДНК вашего ребенка и его потомков будет доминирующей.

— Подождите… — Еву охватила легкая тошнота. Голова закружилась, и девушка вынуждена была сжать виски руками. Значит, ее ребенок будет превращаться в зверя, как и его отец… Сможет ли она это выдержать? Сможет ли спокойно смотреть на его мучения? — Вы хотите сказать, что мой ребенок… господи, это ужасно!

Она вскинула на Неймана взгляд, блестевший от слез.

— Нет, это удивительно и прекрасно.

— Ничего прекрасного в этом нет, — прошептала девушка, качая головой. — Вы хоть раз видели, как происходит эта биотрансформация? Это все равно, что рвать плоть на куски. Словно какое-то другое существо лезет наружу, сдирая кожу с человека.

— Вы говорите о Каховском?

— Да.

— Это побочный эффект вещества, которое ему вводили. Но для вашего будущего ребенка смена облика будет так же естественна, как для вас — смена одежды. Единственное, чего я не могу пока предсказать, это насколько разумным он будет в облике зверя. Поэтому, мне бы хотелось понаблюдать за развитием вашего ребенка. Но, разумеется, с вашего разрешения, — поспешно добавил он, увидев, как изменилось лицо девушки. — Со своей стороны гарантирую вам комфорт и личную безопасность. Коллеги из научного совета поддержат мои слова.

Ева опустила глаза. Взгляд уткнулся в обломанные ногти, которые она несколько раз безуспешно пыталась обгрызть.

Дурацкая привычка, выдававшая нервозность.

— Лукаш говорил, что в облике зверя не может управлять своим телом, — тихо призналась она. — Он боялся, что его кугуар мне навредит. Но этого не случилось. Наоборот, он спас меня. И… он был ко мне очень… добр…

Не выдержав, она судорожно вздохнула. В груди защемило, из пересохшего горла вырвалось глухое рыдание. И по щекам побежали слезы, крупные, как горох.

— Ну-ну, не стоит плакать, — обойдя стол, Нейман отеческим жестом похлопал ее по плечу. — Все не так плохо, как кажется.

— Все плохо, — всхлипнув, девушка уткнулась носом в белый халат, ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Лукаш погиб, спасая меня. Умер. Я больше никогда его не увижу.

Рука Неймана на ее плече неожиданно сжалась.

— Умер? — повторил врач странным тоном. — Кто вам это сказал?

— Д-догерти… Шейн Догерти…

Она подняла на него глаза, в которых светилось отчаяние.

— Тот самый Догерти, который стал вашим опекуном? — Нейман смотрел внимательно и серьезно.

— Да…

— Тогда у меня для вас новость. Лукаш Каховский жив и здоров. И скоро появится здесь.

— К… когда? — выдохнула она, резко вставая.

Разум отказывался верить в то, что говорил Нейман. Его слова казались какой-то абракадаброй, проносящейся мимо сознания и не задевающей его. Но сердце — оно поверило сразу и безоговорочно. Замерло, пропуская один удар, а потом пустилось в пляс, отбивая бешеный ритм.

— Не так быстро, как хочется, — усмехнулся Нейман, усаживая девушку обратно. — Сначала ему придется пройти несколько процедур и подписать кое-какие документы. Да и нам с вами тоже.

— Что? Какие процедуры? — охваченная волнением, она не вполне понимала, о чем идет речь.

— Тест на отцовство. Если будет доказано, что Лукаш Каховский отец вашего ребенка — суд аннулирует ходатайство Догерти и назначит вашим опекуном Каховского. По закону он имеет право опекать вас, пока ребенку не исполнится три года.

— А потом?

— Потом вы можете потребовать апелляцию и стать полноправным членом общества.

Он еще что-то говорил, но Ева уже не слышала и не слушала. Она думала об одном: Лукаш жив. Он не умер. Не погиб. Не пошел на дно вместе с катером. И она скоро увидит его.

Разве могло быть сейчас что-то более важное для нее? Но одна тревожная мысль пробилась сквозь розовый туман, уже застилавший сознание.

— Подождите, — Ева ухватилась за нее, чувствуя в словах Неймана скрытый подвох, — а что дальше? Меня не пустят на материк с ребенком-вером, а возвращаться в руки Андрулеску я не хочу. И Лукаш тоже вряд ли захочет…

Улыбнувшись, доктор подсунул ей бумагу, которую держал в руках в тот момент, когда она вошла в его кабинет.

— Читайте. Это распоряжение министра науки, подписанное президентом Европейской ассоциации. Мне дали добро на новый долговременный проект. Пока только на территории Тайры.

— Эксперименты? — похолодев, Ева вчиталась в печатный текст. — Лукаш достаточно настрадался от них…

— Нет. На этот раз все иначе и только по обоюдному согласию. Если вы дадите согласие участвовать в этом проекте, то сможете остаться здесь, под защитой военных и научной программы.

— И в чем суть проекта?

— Ваш ребенок. Мы хотим наблюдать за ним и видеть все этапы его развития.

— Зачем?

— Разве вы еще не поняли? — Нейман искренне удивился. — Ваш ребенок — новая ступень эволюции человеческого генома. Новое, совершенное существо, неподвластное болезням и старости. Святой Грааль во плоти.

Пальцы девушки сжали документ, невольно сминая края бумаги.

— Я не хочу, чтобы над ним проводили опыты, — еле слышно прошелестела она. Перед глазами встала спина Лукаша, исполосованная ужасными шрамами. Даже ради собственной безопасности она не позволит сделать такое со своим ребенком. Уж лучше аборт. Так, по крайней мере, будет мучиться только она…

— Разве я сказал слово «опыты»? — левая бровь Неймана удивленно выгнулась. — Ваш ребенок бесценен. Никто не позволит и волосу упасть с его головы.

Ева еще раз перечитала распоряжение.

Им позволят жить здесь, на Тайре, где Андрулеску не сможет добраться до них. Может быть, это лучший выход в создавшейся ситуации? А если ей позволят забрать сюда сына… Она сможет быть счастливой даже на этом клочке суши в окружении бетонных стен, военных и белых халатов.

Нет, такое решение нельзя принимать в одиночку.

Сердце тоскливо сжалось.

Где же ты, Лукаш? Где тебя черти носят, когда ты так нужен ей, своей паре? Своему будущему ребенку…

— Я… не могу принимать решения за двоих, — произнесла она, наконец, после затянувшегося молчания.

— Понимаю. Тогда оставим это до завтра. Надеюсь, господин Каховский примет решение за вас обоих, и оно будет правильным.

* * *

Ночь прошла в беспокойном метании. Ева не смогла заснуть, охваченная волнением и тревогой. Она прислушивалась к каждому шороху, все ждала, что вот-вот в больничном коридоре среди ночной тишины раздадутся шаги, и знакомый голос назовет ее по имени.

Но этого не случилось.

А утром, едва встало солнце, она соскочила с постели и впервые за две недели потребовала у медсестры косметику и расческу. И одежду. Не больничный халат, надоевший до чертиков, а нормальную человеческую одежду.

Она заканчивала утренний туалет, когда в палату кто-то постучал.

Сердце сжалось, и все тело прошила мелкая дрожь.

Это Лукаш… Он пришел…

Застыв на кровати, она хрипло выдохнула:

— Войдите… — и удивилась, как незнакомо прозвучал ее голос.

Дверь медленно отворилась, пропуская Догерти, держащего в руках поднос с завтраком. И Еву затопило такое разочарование, что захотелось взвыть. Нет, не этого человека она ждала.

Совсем не этого.

Стиснув зубы, она смотрела, как он приблизился к столу и поставил поднос. Потом повернулся к ней.

— Ева, как ты себя…

Шейн растерянно замолчал, оборвав себя на полуслове. И было от чего.

Девушка, которую он только вчера видел в полной прострации, сейчас сидела на больничной кровати одетая, причесанная и смотрела на него с выражением легкой брезгливости.

На душе Шейна что-то скребнуло. Он вдруг почувствовал себя виноватым, будто сделал что-то недозволенное, но тут же одернул себя: черт возьми, он не сделал ничего, за что ему следовало бы стыдиться!

— Чувствую? — она усмехнулась, но в ее глазах светилась пугающая серьезность. — Нормально. А ты ничего мне не хочешь сказать?

— Сказать? — он непонимающе нахмурился. — О чем именно?

И снова внутри возник неприятный холодок.

Неужели она что-то знает?

Да нет, откуда…

Это все его мнительность.

Девушка отвернулась, делая вид, будто ей интересны цветочки на серых больничных обоях.

— Да ни о чем, — произнесла она совсем другим тоном, — не обращай внимания. Кстати, когда меня выпишут?

— Ну… — он поскреб подбородок, прикидывая возможную дату. Аборт назначен на сегодня, значит… — Дня через два.

Остались кое-какие бюрократические нюансы.

— И что будет тогда?

— Я заберу тебя в Англию.

— Даже так? — ее брови синхронно приподнялись, выражая крайнюю степень иронии, которую Шейн принял за наивное удивление.

Ева смотрела на мужчину, который стоял в двух шагах от нее, рассеяно потирая гладко выбритый подбородок.

Шейн Догерти, человек, которого она считала своим другом. К которому обратилась за помощью в тяжелое время. И который собирается убить ее ребенка, ничего не сказав.

Она уже знала, что после ее звонка, заставшего его в Лондоне, он немедленно вылетел в Сантьяго ей навстречу. Но когда понял, что связь с Химнессом прервалась, а все рейсы отменены, нанял частный вертолет, который доставил его на Тайру — ближайший к Химнессу остров. Уже там, на Тайре, он встретил проверочную комиссию, задержавшуюся из-за погодных условий. И вышел на человека, которому Грегор должен был передать флэшку.

Рихард Аллен — так звали связного — и сам не знал, что на той флэшке. Ему было известно только одно: в последний сеанс связи Грегор сказал, что в резервации собираются возродить запрещенные опыты, и у него есть доказательства, что это спонсирует кто-то в «верхах».

Теперь Ева знала, что люди в военной форме, несколько раз допрашивавшие ее, и есть проверочная комиссия. И раз уж она заключила сделку с Нейманом и научным советом, ей больше не нужно бояться. Нейман попросил рассказать в подробностях все, что случилось на Химнессе. И про убийство Грегора, и про взлом ее номера и похищение. И про ангар с аппаратурой. И про то, что один из веров, рискуя собой, пошел против главы Химнесса и вывез ее из резервации.

И сегодня она повторит все это военным. Пусть они разбираются сами между собой. А вот с Догерти разберется она сама.

— А с чего ты решил, что я поеду с тобой? — поинтересовалась она.

— У тебя нет выбора, Ева, — тот устало покачал головой, словно разговаривал с капризным ребенком. — Ты слишком долго вела себя неадекватно, и мне пришлось исправлять ситуацию.

— Ты об опекунстве?

— А, так ты уже знаешь? — и снова сердце Шейна сжалось в нехорошем предчувствии. — Откуда?

— Не важно. Просто хочу остудить твой пыл. Я никуда не поеду.

— В смысле?

— В прямом. Я остаюсь здесь.

— И на каком основании? — он зло усмехнулся, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. Меньше всего эта молодая женщина, такая спокойная и хладнокровная, была похожа на ту, кому требуется опека.

— На том, что эта леди бесценная для мировой науки. И вчера она согласилась на участие в долговременном эксперименте, - прозвучал незнакомый голос, и в палату вошли еще трое. Одним из них был доктор Нейман. Вторым — мужчина с генеральскими нашивками на форме экспериментальных войск, а вот третьим…

— Генерал Бернс? — Шейн невольно вытянулся, отдавая честь старшему по званию. — Что происходит?

Ева не обратила на эти слова никакого внимания. Она задохнулась, едва увидев, кто стоит между Нейманом и генералом. Забыла, как дышать. В глазах потемнело, и девушка почувствовала, как все ее существо охватывает странное состояние невесомости. Сознание начало медленно уплывать, его вдруг наполнили тысячи крошечных пузырьков, в каждом из которых была пустота…

— Госпожа Воронцова отныне под защитой армии и государства. Она слишком ценна, чтобы рисковать ею. Поэтому до момента родов она не покинет Тайру.

— Что? — Догерти сделал шаг к Еве, ища в ее застывших глазах подтверждение своих подозрений. — Ты что-то подписала, Ева? Если так, то твоя подпись недействительна. Я, как твой опекун…

— Нет, это ваше опекунство недействительно, — произнес кто-то за его спиной сильным и ровным голосом. Кто-то, на кого, не отрываясь, смотрела Ева.

Догерти обернулся так резко, точно его ужалили. Перед ним, спокойно опустив руки, без малейшего напряжения или волнения на загорелом лице, стоял высокий блондин. Серые джинсы с широким ремнем, коричневая футболка без надписей и логотипов, потертые кеды. Самая обычная непримечательная одежда. Встреть кого-то одетого подобным образом в толпе — и не заметишь. Но от этого мужчины исходила такая внутренняя сила, такая угроза при всем его внешнем спокойствии, что Шейн невольно отпрянул. В глазах незнакомца ему на секунду почудилась смерть. А потом он понял, что не так. Это были глаза зверя, затаившегося перед прыжком. Чуть раскосые, золотисто-коричневые с ярко выраженным серповидным зрачком. Глаза, которые не могли принадлежать человеку.

— Вер? — Догерти вспотевшей рукой потер шею и гулко сглотнул. Потом обвел всех троих встревоженным взглядом. — Не объясните, что здесь делает это животное?

Повисла напряженная тишина.

Нейман и генерал изменились в лице. Бернс открыл рот, собираясь ответить, и тут его слова заглушил женский вопль. Ева, только что сидевшая на кровати, сорвалась с места. Ей понадобилась доля мгновения, чтобы пересечь жалкие пару метров отделявших ее от того, кого не могли забыть ни сердце, ни разум.

Сильные руки подхватили девушку, отрывая от пола. Секундный полет — и вот она уже она обхватила его руками за шею, а ногами за талию и затихла, прижавшись к широкой груди, такой родной и безумно любимой.

Лукаш застыл, прижимая к себе бесценное сокровище и не сводя жесткого взгляда с худого мужчины, который только что назвал его вслух животным.

Внутренний Зверь бушевал. Его раздирали противоречивые желания. Что сделать первым? Оторвать голову наглецу, посмевшему его оскорбить? Или зарыться носом в волосы Евы, вдохнуть ее запах, который он уже не надеялся когда-либо почувствовать вновь. Найти ее губы и убедиться, такие ли они охренительно мягкие и податливые, как он запомнил… Наконец, губы вера раздвинула снисходительная усмешка:

— Да, я животное, как вы соизволили высказаться. А еще я отец будущего ребенка и муж этой женщины. А так же ее опекун.

Засопев от счастья, Ева ткнулась носом ему в шею. И волна мурашек пробежала по спине Лукаша, вызывая сладкие спазмы в паху.

Тише, девочка, что же ты делаешь? Разве не знаешь, что Зверя опасно дразнить…

Шейн почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Муж? — произнес он севшим голосом. — Не помню, чтобы госпожа Воронцова была замужем.

— Вчера не была, — Лукаш, все так же усмехаясь, пожал плечами. — Но глава резервации имеет право заключать браки. Как и генерал Бернс.

Генерал, услышав свое имя, слегка приосанился.

Откашлявшись, открыл папку, которую все это время держал в руках, и торжественно зачитал:

— Брак между госпожой Воронцовой и господином Каховским был зарегистрирован сегодня утром в четыре ноль-ноль по местному времени на борту яхты «Клементина». И засвидетельствован главой резервации Химнесс со стороны жениха и мной, генералом Адамом Бернсом, главнокомандующим военно-морской базы Тайра, со стороны невесты.

— Ева… — бледнея еще больше, прошелестел Догерти. — Ты не можешь этого сделать… Не можешь…

Она со вздохом убрала руки и освободилась из объятий Лукаша. Теперь, когда он стоит за ее спиной живой и здоровый, ей ничего не страшно. Но с Шейном Догерти и его нелепым рыцарством нужно покончить прямо сейчас.

— Чего не могу, Шейн? — она слегка улыбнулась, глядя на бывшего друга.

— Не можешь выйти замуж за… это.

— Это? — ее глаза потемнели. — Ты говоришь об отце моего будущего ребенка. Я спала с «этим». Занималась с ним сексом. И я люблю его. Тебя это коробит?

Она говорила холодно, жестко, и ее слова вонзались в мозг Шейна раскаленными шипами.

— Ева, я понимаю, ты была не в себе. Ты никогда бы не позволила…

Да. Не позволила бы. Никому другому, кроме… него.

Только он — ее детский кошмар, мужчина, преследовавший ее во снах, заставляющий одним взглядом воспламеняться кровь в жилах — только он заслужил право сделать ее своей, не спрашивая, чего хочет она.

Она сама невольно дала ему это право, когда поняла, что нуждается в нем. В его силе. В его уверенности. В его крепких руках.

В его Звере.

На глазах Догерти Ева прильнула спиной к груди вера, и загорелые руки тут же обвились вокруг ее талии собственническим жестом.

— Что ж, — нарушил Нейман затянувшееся молчание, — думаю, нам стоит удалиться и оставить молодоженов наедине. Ева, он глянул на девушку, — у нас остались кое-какие организационные моменты, но к вечеру все будет готово. Генерал Бернс выделил вам собственный коттедж на южном побережье. Песчаный пляж, небольшая бухта, несколько гектаров девственного леса и полная уединенность. Вас никто не будет тревожить.

— Надолго ли? — произнес Лукаш вместо нее.

Нейман пожал плечами:

— Давайте оставим будущее в покое и подумаем о сегодняшнем дне. Вы живы и вместе. Это уже огромный плюс. И у вас будет ребенок. Это все, что должно вас сейчас волновать.

Глава 28

Они остались вдвоем в тесном пространстве больничной палаты. Отрезанные от всего мира. Замершие друг против друга с недосказанностью в глазах.

Сейчас, когда все ушли, Ева вдруг ощутила, как ее стремительно покидают силы. Видеть Лукаша живым и здоровым после того, как мысленно похоронила его — было невыносимо. А еще невыносимее знать, что ему пришлось пережить, чтобы оказаться сейчас рядом с ней.

Она протянула дрожащую руку и прикоснулась к нему с таким видом, словно боялась, что он вот-вот растает у нее на глазах.

Едва ее ладонь коснулась его груди, Лукаш накрыл ее пальцы своими и легонько пожал.

Ева вздрогнула.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Его взгляд уперся в ее живот, пока еще плоский. Сильные ноздри раздулись, втягивая аромат, в котором уже чувствовались новые нотки.

— Ты жив…

— Ты беременна…

Они заговорили одновременно. И одновременно замолкли, смущенные этим.

Ева порозовела. Лукаш все еще держал ее пальцы у своих губ, и его горячее дыхание невольно ласкало их.

— Говори ты первый…

— Ты первая… черт!

Они снова заговорили вместе.

Ева с неловкой улыбкой высвободила свои пальцы.

— Ты согласился на брак со мной… Меня предупредили, что это необходимо, но я не думала, что все произойдет так быстро…

По лицу Лукаша скользнула тень. Да, он подписал брачное свидетельство, хотя и мелькнула мысль, что Еве может это весьма не понравиться. Какая женщина в здравом уме согласится на брак с мутантом? Но выбора не было. Он сделал это, чтобы спасти ее и их будущего ребенка. Его ребенка. К тому же Андрулеску был очень настойчив. Ребра все еще побаливали от сапог его прихлебателей.

— Извини. Это был единственный способ стать твоим опекуном вместо Догерти. Но если ты против, я не буду настаивать на супружеских правах… — и его голодный взгляд снова уперся в ее живот.

— Настаивать? — она фыркнула, задетая его словами, и отвернулась. Господи, ну почему он просто не может обнять ее и заткнуться? — Вообще-то поздно уже. Но если этот брак, как ты говоришь, был единственным способом… что ж, не буду тебя принуждать.

Две теплые руки опустились на ее плечи.

Ева вздрогнула и застыла, охваченная волной тепла. Черт возьми, как ему всегда удается подкрасться к ней так незаметно? И почему в его объятиях ей хочется растечься лужицей?

— Ева, — его изменившийся голос заставил сердце девушки заколотиться сильнее, — ты неправильно меня поняла. Я хотел сказать, что ничуть не жалею об этом. Наоборот. Я не хочу, чтобы ты жалела. Брак с вером, тем более при таких обстоятельствах, не самое лучшее, что может случиться.

— Где ты был все это время? — перебила она его, чувствуя, что еще секунда — и растает в его руках.

— На яхте Андрулеску. Это он спас меня. Правда, это спасение обошлось мне недешево.

Ева не видела, как кривая усмешка скользнула по губам Лукаша, обнажая усталость. Зато почувствовала, как мягко сжались его руки на ее плечах, как губы зарылись ей в волосы и коснулись затылка.

— Антуан? — удивленно выдохнув, она опустила голову ниже, невольно подставляя шею под невесомые поцелуи. — Мне казалось, он последний, кто станет тебя спасать.

— Так и есть. Но я нужен ему.

— Да, ты уже говорил. Но так и не сказал мне, зачем.

— Все дело в моей способности к обращению. Он одержим идеей наградить ею всех веров. Думает, если это случится, мы станем сильнее людей и сможем жить, как нам хочется.

— Но вы и так сильнее любого человека!

— Как видишь, недостаточно. Иначе люди не смогли бы загнать нас в резервации и принимать законы, ограничивающие нашу свободу.

— А может дело не в этом? Не в физической силе?

— А в чем?

Вздохнув, Ева медленно сняла с плеч его руки и обернулась. Теперь они стояли так близко, что их тела соприкасались, а дыхание смешивалось. Соски девушки набухли и затвердели, стоило им только коснуться твердой груди Лукаша. И даже одежда не помешала ощутить, как напряглось его тело. Воздух вокруг словно наэлектризовался, готовый в любой момент затрещать разрядами молний, и Ева почувствовала волны животного магнетизма, исходившие от мужчины, который стоял рядом с ней.

Но ей нужно было это сказать. Чтобы расставить все точки над «i». Чтобы ни у него, ни у нее не осталось иллюзий.

— Может быть, дело в том, что вы не хотите быть людьми? — начала она, медленно выговаривая каждое слово. — Вы позволяете своей животной половине главенствовать над человеческой, вам нравится жить инстинктами, а не разумом. Вы пестуете свою звериную половину, превозносите, уделяете ей слишком много внимания. Даже спутницу жизни вы выбираете как звери, по запаху. А не как человек — по внутренним качествам. Вы утверждаете, что у вас нет любви, что у вас только секс и партнерство… Может, все дело в этом?

Он молча смотрел на нее, не зная, что сказать.

— А что у нас, Лукаш? — она заглянула ему в глаза. — Если веры не умеют любить, то, что между нами? Твой Зверь признал во мне пару по запаху — это твои слова. Но я не вер, я человек, и мне плевать, как ты пахнешь, лишь бы не слишком сильно.

— Ева…

— Нет, подожди. Дай мне договорить. — Она набрала в легкие побольше воздуха и прижала руки к груди, чтобы хоть как-то защититься от возбуждения, которое разливалось по телу теплыми волнами. — Ты знаешь, как действуешь на меня. И я знаю, что ты меня хочешь. Но этого мало. Мне мало. Я хочу больше. И мне не нужно одолжение в виде брачного свидетельства. Мне плевать, по каким соображениям выходят замуж другие, я хочу по любви.

Она замолчала, ожидая его ответ.

Но Лукаш молчал.

Ее слова задели его за живое. Он вспомнил, как вчера вечером пришел Андрулеску с незнакомыми людьми в военной форме и приказал поднять его на палубу. Как сообщил о том, что Ева беременна, и о том, что через два дня ей назначен аборт. А еще, что некто Шейн Догерти стал ее официальным опекуном, и скоро будет иметь хорошенькую блондинку, как только ему захочется.

Эти слова, выплюнутые с жестокой насмешкой, обезоружили Лукаша, выбили из колеи. Они ворвались в его мир, перевернув все с ног на голову, обрушились ледяным водопадом, пронзили сердце и разум. Они заставила его Зверя проснуться и вырваться на свободу, хотя инъекция была сделана всего час назад…

Лукаш помнил, как обезумев от ярости набросился на бывших товарищей, которые теперь стали врагами. Как метил в горло Андрулеску, мечтая всадить в него клыки, почувствовать, как сжимаются челюсти, как лопается под ними кожа и горячая кровь брызжет в горло… И только где-то задней мыслью осознавал, что кугуар подчиняется. Что это он, Лукаш Каховский, в гневе и ярости управляет звериным телом. Что теперь они стали едины — внутренний Зверь и человек, запертые в одном теле…

Конечно, его остановили. Их было слишком много для него одного. В ход пошли палки и электрошокеры, а потом кто-то накинул ему на шею импульсный ошейник, моментально заставивший корчиться от боли каждое нервное окончание. И Лукаш понял, что проиграл.

Когда Андрулеску присел перед ним на корточки, Лукаш от боли уже ничего не видел. И потому пропустил сожаление, мелькнувшее на лице бывшего друга.

— А ведь все могло быть по-другому, — услышал он тихий голос. — Мы могли бы работать вместе. И вместе трахнуть эту реальность. Ну, ничего. У меня для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Антуан замолчал, обдумывая, что скажет дальше. А потом предложил сделку: Лукаш добровольно сдает генетический материал для лаборатории Химнесса, а он, как глава резервации, заключает от его имени брак с госпожой Воронцовой и передает его в руки людей, посланных Генри Нейманом.

Это было то, чего Лукаш боялся больше всего. Быть загнанным в угол. Остаться без выбора.

Все эти годы он старательно избегал ловушек, но в этот раз удача повернулась к нему спиной. Он попался. И когда он осознал всю глубину задницы, в которой оказался, то… согласился.

Согласился, не думая о последствиях.

Потому что это был единственный способ вновь увидеть ее. Обнять. Прижаться губами. Вдохнуть ее запах и ощутить тепло ее тела. Убедиться, что ей ничего не грозит.

И ему было плевать, что будет потом.

А теперь она спрашивает, что между ними?

Да он готов жизнь отдать, лишь бы знать, что с ней все в порядке!

— Ева… — Как же трудно, оказывается, говорить. В горло точно песку насыпали. Или нет. Залили расплавленный свинец, и слова не хотят протискиваться, застревают. — Я просто хочу… чтобы ты была в безопасности…

— И все? — она сжала в кулачки, всем видом показывая, что хотела услышать совсем другое.

— И наш ребенок.

Ева на секунду прикрыла глаза.

Господи, он безнадежен.

— Каховский, я тебе уже говорила, что ты идиот? — выдохнула устало. — Так вот, ты не идиот, ты хуже. Я даже не знаю, как это назвать.

Она хотела еще что-то сказать, но Лукаш не дал. Сначала его теплый палец прикоснулся к ее губам, запечатывая слова, которые еще не успели оформиться в звуки.

А потом Ева услышала тихий голос.

— Я должен был сказать тебе это еще на катере. Но не смог. Решил, что так будет лучше. Что если ты будешь ненавидеть меня, то сможешь быстрее забыть.

Она подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Что сказать, Лукаш?

Зрачки мужчины расширились, поглощая всю радужку, когда он нагнулся к ней. Как завороженная, Ева уставилась на его губы.

— Может, у веров и нет любви, но я влюбился в тебя с первого взгляда.

Она счастливо рассмеялась, когда он подхватил ее на руки. И в этот момент им обоим было плевать на весь мир: на людей, на веров, на туманное будущее и на то, что в палату в любой момент могут войти. Главное — теперь они вместе. А вместе можно решить любые проблемы.

* * *

Антуан Андрулеску сидел в плетеном кресле, во дворе своего особняка, и наслаждался закатом в обществе контрабандного коньяка. Солнце клонилось к западу, его прощальные лучи золотили напиток в бокале. Глава Химнесса довольно щурился, чувству себя вполне удовлетворенным. Еще бы, и генный материал для будущих опытов получил, и от непокорного приора избавился. Пусть теперь люди ломают голову, что с ним делать. А он, Антуан, тихо и мирно начнет выводить новое поколение. Два дня назад уже был сделан забор яйцеклеток у девушек-гибридов. Так что с минуты на минуту должен позвонить лаборант и сообщить об успехах.

Пискнула мобилка, лежавшая на столе.

А вот и он.

Все еще сыто улыбаясь, Антуан поднял трубку.

— Слушаю.

— Мастер, у нас возникли проблемы с оплодотворением яйцеклеток.

— Какие проблемы?

— Вам это не понравится…

Улыбка моментально сползла с лица Андрулеску.

Нахмурившись, он процедил:

— Говори.

— Сперматозоиды Каховского не подходят для наших целей. Мы провели несколько тестов… В общем… Его сперматозоиды гибнут, стоит им только соприкоснуться с любой яйцеклеткой.

Антуан стиснул бокал с такой силой, что стекло затрещало.

— Хочешь сказать, что они дефектные? Это невозможно! Он уже зачал ребенка и не может быть бесплодным.

Лаборант на том конце замолчал, обдумывая информацию, потом неуверенно произнес:

— Женщина, которая от него зачала, случайный партнер?

— Нет. Она его пара, — процедил мастер сквозь зубы, уже понимая, что услышит в ответ.

— Значит, все дело в этом. И в способности к обороту. Такие, как Лукаш Каховский, могут иметь потомство только от тех, кого избрал внутренний Зверь.

Зарычав, Андрулеску швырнул телефон под ноги. А потом наступил, растирая пластик по мраморным плитам. Лукаш снова его обыграл.

КОНЕЦ

Content

Алина Углицкая
Сердце кугуара

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28