Ловелл Лорен

Отпущение грехов

Лорен Ловелл

Отпущение грехов

Автор: Лорен Ловелл

Название на русском: Отпущение грехов

Серия: вне серии

Перевод: Pretty_Kattie, Skalapendra, kalinovka

Сверка: helenaposad

Бета-коррект: CritiK

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Eva_Ber

Пролог

Дверь на кухню со скрипом открывается, но я не утруждаю себя повернуться и посмотреть, кто это.

— Эвелин, — со злостью в голосе произносит отец. — Что ты наделала? Грешница!

Я на глаз увеличиваю температуру, наблюдая, как шкворчит масло в чугунной сковороде. Я не собираюсь обращать на него внимание. «Эвелин, в этом и его вина, — шепчет голос внутри меня. — Он не защитил бы тебя. И именно он называл Захарию праведником». Зажмурившись, я мотаю головой и сжимаю пальцами ручку сковороды, приказывая своему маленькому демону замолчать.

— Эвелин! — Я разворачиваюсь к нему лицом и тут же получаю удар тыльной стороной руки по губам. Рот наполняется кровью. — Ты все ещё не поняла где твое место? Девятнадцать лет, а уже такая же дерзкая маленькая шлюха, какой была твоя мать!

Он смотрел на меня, и в его глазах сверкали ярость и недовольство, по его лицу ходили желваки, пока он тряс рукой, которую, видимо, жгло от удара.

«Это неправильно, Эвелин. Это всё ложь. Лжецы. Грешники. Богохульники!». Заткнись! «Делай то, что правильно. Тебе нужно прощение».

Отец хватается за мою шею сзади, и я вздрагиваю.

— Как люди будут следовать за мной, за их лидером, если моя собственная дочь не знает своего места? Ты позор для дела Божьего, ты гадкая и никчёмная. Ты ввергаешь мужчин во грехи, и Господь ненавидит тебя за это!

Я бессознательно хватаю тяжёлую сковороду и замахиваюсь. Она с громким треском сталкивается с лицом отца, тот откидывается назад, и его тело с глухим стуком падает на кафельный пол. Я в шоке наблюдаю, как из раны на его лбу сочится тёмно-красная жидкость. Падая на колени рядом с отцом, я по-прежнему сжимаю в руках сковородку. «Он позволял Захарии причинять тебе боль». Подняв сковороду повыше, я собираю всю силу, что есть в моём хрупком теле, чтобы ударить его снова. Брызги крови окропляют белую плитку. «Он избивал тебя». Я снова бью тяжёлой сковородой по его черепу. «Он сделал тебя монстром в глазах Господа». Это уже не я наношу удар за ударом по его голове. Это тот демон, который когтями пытается вырваться из меня наружу с тех пор, как я себя помню. На мгновение всё погружается во тьму. Я чувствую, как мои руки обрушивают удары, один за другим. Слышу жуткий хруст костей и чавкающий звук, с которым сковорода опускается на его искорёженное лицо, но я словно в отключке.

Тяжело дыша, я возвращаюсь в реальность. Моё лицо покрыто слезами вперемешку с кровью. Отбросив сковороду в сторону, я на четвереньках отползаю как можно дальше от кровавого месива передо мной. Мне хочется утереть лицо, но мои руки по локоть в крови. Сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди, дрожащим комом встав поперёк горла. «Посмотри, что ты натворила, Эвелин! Испачкала чистый кухонный пол!».

— Прости меня за содеянное. Возьми на себя грехи мои… — Меня душат рыдания, ведь убийство — это грех, но я не чувствую вины. — Прости меня за…

«Ничего. Тебя не за что прощать, потому что с позволения этого мужчины тебе снова и снова причиняли боль. Эвелин, и он делал это, чтобы очистить тебя».

У меня кружится голова от калейдоскопа воспоминаний, их вихрь резко останавливается на одном конкретном.

Я плачу, потому что Захария сказал, что убьёт меня, если я расскажу кому-нибудь; хотя уж лучше смерть, чем продолжение его наказаний. Боль — это наказание, но то, что делает со мной Захария, ещё страшнее, чем боль. Отец свирепо смотрит на меня.

— Ты согрешила, Эвелин, — он неодобрительно качает головой. — Опустись на четвереньки.

Меня трясёт, но я делаю, как велено, и покоряюсь его требованию, как нас всегда учили. До меня доносится стон старых петлей на дверцах его шкафа, и я знаю, что он делает. Не этого я ждала. Я ждала, что он защитит меня, но у меня хватает ума не сомневаться в нём, потому что это будет еще одним грехом, от которого меня нужно будет очистить.

Я отгораживаюсь от боли, когда на мое спину падает первый удар. Я не обращаю внимания на позорные имена, которыми обзывает меня мой отец, выбивая из меня искупление. Я научилась мириться с этим. Меня учили, что боль приближает нас к праведности, что каждый шрам исцеляет. Мы не идеальны, и пусть лучше наши грехи калечат тела, а не души. Пока он бьёт меня, я думаю о своих грехах, и когда он заканчивает, я чувствую себя очищенной. Я чувствую, что моё тело изувечено ради того, чтобы моя душа смогла исцелиться, и мне интересно, то же самое ли испытывают другие люди, которых мой отец называет богохульниками. Неужели те люди, всего лишь исповедавшись в своих грехах, чувствуют, что им отпустили их? Ведь чтобы получить прощение, нужно испытать боль.

— Эвелин?

Я поднимаю глаза и вижу свою сестру, Ханну. Она держится за дверной косяк, её лицо побелело, а глаза прикованы к безжизненному телу отца.

«Теперь, Эвелин, вы обе в безопасности. Бегите». Я сглатываю. Поднимаюсь на ноги, которые по-прежнему словно ватные из-за страха.

— Нам нужно уходить, Ханна. Господь сказал мне, что нам нужно уходить.

Глава 1

Эви

Четыре года спустя

Массивная деревянная дверь собора со скрипом открывается, и я, споткнувшись, вхожу в темноту. Кончиками пальцев пробегая по спинкам деревянных скамеек, чтобы не сбиться с пути, я добираюсь до алтаря и падаю на колени.

— Прости меня, — выдыхаю я, запыхавшись. Мои спешные молитвы, произнесённые шёпотом, эхом поднимаются к высокому потолку, а я жду ответа, которого никогда не услышу. — Прости меня, Отче, за то, что я собираюсь сделать… — я склоняю голову, мою грудь сдавило от боли.

Признаться в своих грехах и попросить прощения — я так и не приняла эту концепцию, ни разу не почувствовав себя прощенной. Как нечто настолько простое, как просьба о прощении, могло отпустить грехи? Какое раскаяние может быть без боли? Сжав руки в кулаки, я опускаю голову на ступеньку и прислушиваюсь к своему дыханию. Вдох. Выдох. Вдох…

— Прошу, возьми мою красоту и используй её по своей воле… — «Красота от нечистого, Эвелин». Всплывает воспоминание о том, как отец избил меня, потому что какой-то мужчина назвал меня красивой. Мои ногти царапают ковёр, когда я невольно вновь погружаюсь в тот кошмар.

— Не дёргайся! — кричит он на меня. — Не реви! Благодари Господа, что он позволяет тебе очиститься от твоего греха. Ты научишься любить эту боль, потому что она — единственное, что сохраняет твою чистоту! — ремень снова впивается в мою кожу, и я задерживаю дыхание, стараясь держать спину прямо и не прогнуться от боли. — Красота — это печать дьявола, и, хоть я и молился о тебе все эти восемнадцать лет, дьявол по-прежнему живёт внутри тебя. Как жил в твоей матери. — Раздаётся ещё один громкий удар, когда полоска кожи опускается на моё плечо. — Молись, Эвелин, — он произносит это с такой злостью, что боюсь, как бы в этот раз он не забил меня до смерти. — Молись, чтобы я мог тебя слышать.

Я изо всех сил зажмуриваюсь и выдыхаю.

— Господь всемогущий, прости меня за мою красоту… — УДАР. Резкая боль заставляет меня замолчать на середине фразы, но я спешу продолжить свою молитву. — Прошу, я не хочу быть искушением. Я не хочу быть грешницей.

— Ты сама есть грех, Эвелин. Не грешница. Ты — это грех, и ты должна усерднее молиться, чтобы Господь освободил тебя от этих оков. — УДАР.

— Прости меня! — с мольбой в голосе кричу я. — Прости меня за то, что во мне живёт грех, за то, что я создание дьявола. Прости за грехи, на которые я искушаю других, молю тебя… — УДАР. Мои пальцы крепче сжимают деревянное изножье моей кровати. По моим щекам катятся слёзы, и мне хочется зарыдать в полную силу, но я знаю — от этого будет только хуже. Это необходимо, чтобы очиститься. Я проглатываю слёзы. — Прости меня. Прости меня. Прости меня.

Старый собор сотрясает звон колоколов, их раскатистый гул вырывает меня из того ужаса. Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, глухо отстукивая удары. Моё тело покрылось потом.

— Прости меня. Аминь, — задыхаясь, произношу я, а затем вслушиваюсь в окружающую меня тишину.

Я отхожу от алтаря и двигаюсь по проходу обратно. Тяжёлая дверь стонет, когда я толкаю её, и тут же порыв ледяного ветра взметает мои волосы вокруг лица. Запахнув посильнее пальто, я спускаюсь на тротуар, и меня тот час же поглощает суетливая толпа Манхэттена.

Несколько проходящих мимо мужчин поедают взглядами моё тело. Их глаза скользят по моим голым ногам, и я натягиваю, одергиваю подол юбки. Если бы я не была красивой, они бы не обратили на меня внимания. Было время, когда я молилась Господу, чтобы он забрал у меня мою красоту, но затем я научилась принимать её, и теперь она служила мне инструментом. Дело в том, что красота и секс — это самое мощное оружие, которым владеет женщина, и в мгновение ока эти два дара поставят на колени любого мужчину, сделав из него умоляющего раба. А я хочу, чтобы они стали моими рабами.

Хотя до дома Мэтью идти совсем недалеко, я почти превращаюсь в ледышку, когда добираюсь до его квартиры. Постучав в дверь, я жду. Месяц назад я была для Мэтью всего лишь шлюхой. Той, кому он платил за качественный перепихон. После того первого раза, когда мы трахались за деньги, я несколько недель следила за ним, наблюдая, как каждый вечер он приводил к себе новую шлюху.

Но я изменила это.

Последние несколько месяцев я преследовала его, заставляя желать меня, пробуждая в нём необходимость во мне. Вынуждая его полюбить меня. Разумеется, это все обман. Я — последнее, что ему нужно. Я смерть, облачённая в его самое страстное желание — слабую женщину. Но я далеко не слабая.

Дверь открывается, и вот передо мной стоит Мэтью, улыбаясь мне и держа в одной руке банку пива.

— Привет, Мэтью, — воркую я, вызывая в своём голосе сексуальные хрипловатые нотки, вхожу внутрь и закрываю за собой дверь.

Он хватает меня за бёдра и притягивает к себе, издавая тошнотворный стон. Его грязные ручонки сползают на мою задницу и сжимают её.

— Ты охренительно красивая. — Он прижимается губами к моей шее, а затем, щекоча своим тёплым дыханием мою кожу, он шепчет: — И пахнешь так, что хочется тебя съесть.

Я проглатываю желчь, обжигающую горло, и заставляю себя захихикать. Честно говоря, в моё сознание вдолбили, что я должна отбрыкиваться, когда мужчина касается меня. Но секс — это средство для достижения цели. То, что делает их уязвимыми. А я выучила все их слабые места.

Он ведёт меня за собой по коридору к кровати, его руки грубо лапают моё тело, задерживаясь на всех выпуклостях, что встречаются на их пути. Я бросаю сумку на пол, когда мои ноги сталкиваются с матрасом, и падаю на кровать, хлопая ресницам и соблазняюще улыбаясь ему.

Закусив нижнюю губу, он стягивает через голову рубашку. Я принуждаю себя пробежаться глазами по его телу. У него крепкий пресс, словно высеченный из камня, а его руки — это образец того, как должен выглядеть мужчина. Жаль только, что Мэтью оказался таким куском дерьма. Я опускаю взгляд на его промежность, и там мои глаза застывают. Мужчинам нравится чувствовать, что ими восхищаются. Я заставляю его думать, что хочу его. Заставляю его думать, что мне хочется ощутить на себе его грязные, развратные руки.

— Что я сейчас с тобой сделаю… — рычит он, задирая мою юбку и сдёргивая с меня трусики, которые тут же отлетают в сторону.

Что я сделаю с тобой.

А я хочу сделать так, чтобы он молил о пощаде, когда я буду перерезать ему горло, но за последние несколько лет мне пришлось уяснить, что от крови слишком много хлопот. Лучше изучить человека, выяснить причины, от которых он может умереть, и никто не поставит это под сомнение. А этот мужчина, что стоит сейчас передо мной — прости меня, Господи — рано или поздно, с моей помощью или без, умрёт от передоза. Я знаю, что у него проблемы с наркотиками. Когда я в первый раз влезла в его квартиру, то обнаружила множество дорогущих наркотиков, усеивающих кофейный столик. Члены его семьи и друзья решат, что он принял слишком большую дозу, и похоронят его на глубине шести футов под землей. Пока я размышляю об этом, Мэтью раздвигает мои бедра и зарывается лицом у меня между ног. Я закрываю глаза, стараясь перебороть ощущение греха, что ползёт по мне, словно насекомое. Его рот влажный и тёплый. И грязный. Я не разрешаю себе наслаждаться тем, что он делает, но играю свою роль. Постанывая, я хватаюсь за его волосы и пропускаю их сквозь пальцы. Я трусь о его лицо и говорю, чтобы он трахнул меня. Выкрикиваю его имя. Заставляю его думать, что он — мой Бог, хотя на самом деле Мэтью всего лишь мерзкий грешник.

Внезапно его рот оставляет меня, он садится рядом со мной на кровать, стягивает штаны и освобождает свой возбуждённый член.

Я наклоняюсь так, что мои губы находятся в миллиметрах от него.

— Погоди, — шепчу я и обхватываю его член. Мне хочется сжимать его до тех пор, пока кровь не перестанет циркулировать, и головка его члена не разбухнет от боли, а затем онемеет. Но я этого не делаю. Я лишь прокручиваю всё это в своей голове, пока моя рука скользит вверх-вниз по всей его длине.

— Подождать? Эвелин, мой член, нахрен, готов взорваться!

— Угу. — Я поднимаю с пола свою сумку и достаю пузырёк с таблетками, а затем высыпаю на ладонь целую горсть голубых пилюль. Посмотрев на них, я быстро обнаруживаю одну, помеченную буквой «А». Положив эту таблетку на язык, проглатываю. Затем протягиваю руку Мэтью и улыбаюсь, потому что сама только что выпила аспирин, а ему достанется кое-что другое.

Он приподнимает бровь и смотрит мне в лицо.

— Что это?

— Яд, — хохочу я. — О, Мэтью, да ладно тебе! Это чёртовы колёса. Только не говори мне, что ты таким не балуешься. Я знаю, что это не так. — Большинство мужчин не стало бы доверять проститутке, но, с другой стороны, я не как большинство из них…

— Охренеть, где ты была всю мою жизнь? — он довольно смеётся и, взяв одну таблетку, заглатывает её. — Красивая, развратная и знаешь, как весело провести время.

— О, милый, я просто ждала тебя. Просто ждала тебя…

Взяв с прикроватной тумбочки презерватив, я разрываю зубами фольгу и раскатываю его по его стволу. Я сажусь на него сверху и опускаюсь на его подёргивающийся член. Секс с ним заставляет меня чувствовать себя ужасно грязной, но концовка того стоит. Я буду снова и снова молить о прощении, потому что Господь, несомненно, понимает, что мужчина абсолютно немощен, когда находится в женщине. Я стараюсь не отрывать взгляда от Мэтью, внимательно наблюдая за ним, пока трахаю его, сначала медленно, но потов всё быстрее и жёстче.

Я смотрю на него сверху вниз. Мне нужно ещё кое-что от него, прежде чем он умрёт — полный контроль над ним.

— Скажи, что ты любишь меня.

Он хмурит брови, и я перестаю двигаться.

— Что?

— Скажи, что любишь меня.

— В смысле? — он смеётся. — А, это какая-то ролевая игра?

Моё лицо охватывает жар. У меня нет времени на это.

— Просто сделай это. Скажи, — говорю я, медленно двигаясь на его маленьком омерзительном члене.

— Я люблю тебя, Эвелин, — не без сарказма выдает он.

Демон внутри меня взвывает, потому что это ложь. Он не любит меня. Это лишь притворство. Он точно также притворялся, что любил ту девушку, что была до меня, и как притворялся бы, что любит девушку, которая пришла бы после меня, если бы это не была его последняя ночь на земле. Все мужчины лжецы. Он никогда бы не спас меня, не заступился бы за меня. Для него я просто сосуд, которым можно воспользоваться, а затем выбросить. Но нет, Мэтью, нет. Сегодня я выброшу тебя!

Через десять минут между моих грудей уже сбегает пот, а его дыхание становится глубже. Он хватается за ворот моего платья и стягивает материал вниз, обнажая грудь. Его веки подрагивают, а затем открываются. «Он сопротивляется, Эвелин». Мэтью старается держать глаза широко открытыми, но они закрываются против его воли. На его лбу выступают маленькие бусинки пота и скатываются по вискам. Он всё облизывает и облизывает губы, и я знаю, это от того, что у него пересохло во рту. Его руки падают с моей груди на кровать, а я убыстряю темп.

— Посмотри на меня, — говорю я, и его глаза чуть приоткрываются. — Посмотри на меня.

— Я не… — у него заплетается язык, глазные яблоки закатились и вращаются, словно воронка воды закручивается, уходя в слив канализации. — Что ты сделала? Это. Я… Я не чувствую…

Я ещё сильнее, жёстче, со злостью трахаю его. Я так злюсь, потому что грех — не я. Это он. И сейчас я избавляю мир от этого нечестивца. Я совершаю благое деяние. Его ждёт суд, и он виновен. А возмездие за грехи — это смерть.

Я прекращаю трахать Мэтью, сажусь верхом на его живот и смотрю на него. Его лицо меняется, и вот я вижу под собой лицо Захария. Его тёмные волосы, его голубые глаза. Человека, который раз за разом ломал меня. Человека, который сделал меня своим грехом. Из-за него я убила собственного отца. Из-за него мы с сестрой вынуждены были убежать из дома. И это он заставил Господа выбрать меня, чтобы я исполнила Его волю и убивала мужчин, подобных Захарии. Каждый раз, когда я убиваю мужчину, всё, что я вижу, — это лицо Захарии, потому что я ничего больше так не желаю, как убить его, и, убивая мужчин, подобных ему, я убиваю его. Каждый раз я уничтожаю крошечную частичку зла, что живёт внутри меня.

— Ты это заслужил, Захария. Ты сам себе это уготовил.

Я наблюдаю, как Мэтью открывает рот, чтобы сделать вдох. Жизнь — это замечательный, ценный дар, но наблюдать, как зло, словно вихрь, покидает этот мир — ни с чем не сравнимо. Он больше не сопротивляется смерти, он принимает её. Его глаза закрываются, а грудь поднимается в резком вдохе. Положив на неё голову, я слушаю, как медленно бьётся его сердце, борясь за каждый удар. Затем я слезаю с него, ложусь рядом и, улыбаясь, провожу пальцами по рельефным мышцам его живота.

— Мужчины вроде тебя заслуживают куда худшего, но если бы я сама стала получать от этого удовольствие, то это уже было бы грехом, не так ли?

Я лежу так ещё около минуты, пока неровное буханье его сердца не затихает, и его грудь не перестаёт подниматься. Встав с кровати, я опускаю юбку и расправляю волосы. Остекленевшие глаза Мэтью устремлены в потолок, губы слегка приоткрыты. Я беру несколько таблеток и раскидываю их по кровати. Когда прибудет полиция, то они решат, что ему попалась поддельная партия наркоты. Ну, в каком-то смысле, так оно и было…

Взяв в ванной полотенце, избавляюсь от презерватива и вытираюсь, после чего засовываю влажную тряпку в сумку. Уже собравшись уходить, я замечаю Библию, стоящую в центре книжного шкафа. Взяв её с полки и сжав в руках, я ухожу прочь.

Глава 2

Эзра

Звук удара ремня о голую кожу гулким эхом прокатывается по комнате. Она кричит, выгибая спину. Её обнажённое тело прижимается к массивному деревянному кресту, и каждый раз, когда она вздрагивает от боли, в её запястья вонзаются кожаные фиксаторы.

— Терпи, Мария! — кричу на неё я, на этот раз ударяя её по задней части бедра. Она кричит и отчаянно извивается, поддаваясь естественной реакции своего тела.

То, что я делаю, — это психологическая манипуляция, если не больше. Мне нужно задавить в ней инстинкт выживания. Мне нужно заставить её захотеть меня, вызвать у нее желание ублажать меня, желание принять боль. Но мне всё равно хочется ощутить её страх — её крики, ее слёзы. Я не добиваюсь от неё подчинения. Почему? Потому что подчинение не приносит мне деньги. Это за её страх клиенты заплатят мне по высшему разряду.

Всё продаётся, а в нашем мире полно больных на голову ублюдков. И так получилось, что я тот, кто эксплуатирует их извращённые фантазии. Всё дело в спросе и предложении.

Я едва могу вспомнить то время, когда не нуждался в этом, когда я не пользовался этим и не хотел этого.

Шеймус, мой отец во всех смыслах этого слова, говорил мне, что у каждого в этом мире есть свое место. У некоторых есть власть, а некоторые служат тем, у кого есть власть. Чтобы из меня получилось то, что он хотел, Шеймус сделал меня одним из своих полномочных заместителей, и я заболел этим. Избивая Марию, я вспоминаю тот первый раз, когда впервые поднял ремень на шлюху.

Шеймус вкладывает ремень в мою руку, и я смотрю на полоску кожи, в то время как он указывает на деревянную дверь.

— Сейчас ты войдёшь в эту комнату. Там находится связанная девчонка.

Я с усилием сглатываю.

— Ты возьмёшь этот ремень и ударишь её им, — он улыбается, затягиваясь сигарой.

Я снова смотрю на ремень, от блестящей чёрной кожи отражается свет.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Тебе многому нужно научиться, сынок, — он смеётся, и из его рта вылетает облачко густого дыма. — Мужчины любят власть. У некоторых она есть, а некоторые служат тем, у кого она есть. Она… — он вновь указывает на дверь, — здесь для того, чтобы служить, а эта услуга подразумевает под собой исполнение желаний маленьких больных ублюдков. Усёк?

— Но зачем я должен бить её?

— Потому что её нужно вышколить, — его губы кривятся в усмешке, и он проводит рукой по своей короткой седой бороде. Он наклоняется, и наши лица находятся на одном уровне. — Её нужно сломить. Она должна достигнуть своего болевого порога и перейти через него. Они никогда не знают, сколько боли могут вытерпеть, пока их не подтолкнешь. — Он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его жестокие глаза. — Она будет плакать, но ты будешь продолжать бить её. Ты слишком мягок, Эзра. Это тест. Не провали его. Сломи. Её.

Мне хочется угодить ему. И у меня нет желания провалить этот тест, поэтому я киваю, отворачиваюсь от него и толкаю дверь. Там, в центре комнаты, расположена кровать с четырьмя столбиками. У изножья стоит девушка, развернутая спиной ко мне. Ее руки вытянуты в разные стороны между столбиками и привязаны к ним за запястья. Волнистые рыжие волосы каскадом спадают на её плечи. Идеальная светлая кожа совершенно чиста. Я делаю шаг в её сторону, и она склоняет голову, потому что так ей велели. Мои глаза пробегают по её спине, по округлому заду, и я ничего не могу поделать с эрекцией, натягивающей мои джинсы. Плечи девушки быстро поднимаются и опускаются из-за участившегося дыхания. Она напугана. Уже очень давно я усвоил, что сочувствие — это слабость, и, наблюдая, как страх пожирает эту девушку, я понимаю, что должен что-то чувствовать к ней. Но нет. Я ничего не чувствую.

Я ничего не чувствую, потому что она проститутка, и это её работа. Я изобью её, и ей заплатят за это. Пустота внутри сменяется отвращением. Я встаю позади неё и пропускаю ремень между пальцами.

Я замахиваюсь. Ремень пронзает воздух с доставляющим удовольствие свистом, а затем опускается со щелчком на идеальную кожу девушки. Её спина искривляется, колени подгибаются, и она кричит. На её теле появляется великолепная розовая линия. Я замахиваюсь снова и снова, и снова. Я продолжаю бить её, охваченный злостью, потому что она проститутка, дешёвая грязная шлюха, и она заслуживает этого. Она хочет этого. И она будет терпеть, потому что в моих руках ремень, в моих руках власть, а она здесь для того, чтобы служить, чтобы ублажать, для того чтобы ею пользовались. Чем больше я бью её, тем сильнее искажается реальность вокруг меня. Эта девушка уже больше не незнакомка, которую я ни разу в глаза не видел; теперь она моя мать — грязная, никчёмная шлюха.

Я уже потерял счёт количеству ударов. Розовая кожа стала красной. По её спине струится кровь, стекает по заднице и капает с бёдер. И вид крови лишь еще сильнее заводит меня. Я бью её до тех пор, пока у меня не устаёт рука, а затем падаю на колени.

Дверь распахивается, и входит Шеймус. Он смотрит на открывшуюся перед ним сцену, его глаза осматривают покалеченное тело девушки. Она потеряла сознание и теперь безжизненно висит между столбиками кровати. Я тяжело дышу и трясусь, на лбу выступил пот.

Шеймус смотрит на меня с безучастным выражением лица.

— Урок номер один: никогда не порть свой товар, потому что без товара у тебя не будет ни клиентов, ни денег, — он кивает в сторону девушки. — Элитные клиенты любят бить девушек, но они не захотят увидеть на них шрамы — свидетельство того, что кто-то уже проделывал это с ними. Имеющие власть мужчины жаждут получить нечто такое, чего никогда не будет у других. Они заплатят за то, что выглядит невинным и нетронутым.

Я усвоил тот урок. Никогда не оставлять шрамы на девушках.

Чарующие всхлипы Марии возвращают меня в реальность. Её тело, словно тряпичная кукла, повисло на наручниках, и я покрепче сжимаю ремень в кулаке.

— Встань прямо! — кричу я. Я умышленно оставлял наручники свободными, чтобы девушкам приходилось держаться самим. Смысл не в боли, а в том, чтобы выдержать её, борясь с инстинктом поддаться ей. Ноги девушки трясутся, когда она старается встать.

— Боль — в твоём сознании, Мария! Прими её. Сопротивляйся ей. — УДАР. — Подчини её себе.

Я наблюдаю за тем, как её ладони оборачиваются вокруг цепей наручников, и она собирается с духом. Я улыбаюсь её упорству и снова замахиваюсь. В этот раз она не дергается. Она принимает удар.

Я бросаю ремень на пол и подхожу ближе, не спуская глаз с красных полос, покрывающих её спину. Эти воспалённые рубцы прекрасны. Её тело сотрясается от рыданий, и она опускает голову на крест. Я обнимаю её рукой за талию.

— Превосходно, Мария. — Моя рука скользит вверх к её груди, и я щипаю её за сосок, одновременно кусая в плечо. Она дрожит, но не смеет пошевелиться. Я подношу ладонь к её шее, медленно оборачивая пальцы вокруг её горла, и легонько нажимаю. У неё перехватывает дыхание, пульс под моими пальцами ускоряется. Моя свободная рука скользит вниз, вдоль её живота, направляясь к промежности.

— Расставь ноги, — рычу я. Она послушно делает то, что сказано, и я тут же вгоняю два пальца в её влажное лоно. С её губ срывается сдавленный стон, и она сжимается вокруг меня. — Посмотри, какая ты мокрая, Мария. В глубине души ты хотела, чтобы тебя избили, чтобы заставили принять это. — Она стонет, и я вытаскиваю пальцы, чтобы вновь толкнуться ими в неё. — Ты хочешь, чтобы тебя поимели.

Я трахаю её пальцами, всё крепче сжимая горло. И сразу же чувствую её панику, когда моя хватка становится настолько сильной, что перекрывает ей доступ воздуха.

— Прими. Это, — требовательно произношу я.

Её тело дрожит, киска сжимается вокруг моих пальцев, и она пытается схватить ртом воздух.

— Не сопротивляйся, — я усиливаю нажим, и она расслабляется, поддаваясь моей хватке. — Хорошо.

Мой большой палец потирает её клитор, и она напрягается. Она запрокидывает голову назад, когда я сжимаю её горло с такой силой, что могу придушить. Но её спина выгибается, и её задница вжимается в мой член. Задыхаясь и постанывая, она сильно кончает.

Когда тело Марии становится обмякшим, я освобождаю её и отступаю назад. Вытащив из кармана платок, я вытираю пальцы, изучая её позу. Склонив голову набок и опираясь на вытянутую руку, она висит на цепях. Так красиво, когда они сдаются. Я оставляю её в комнате одну, задыхающуюся и избитую, висящую на кресте. Кто-нибудь из моих парней выведет её отсюда.

Я выхожу и натыкаюсь на Джонти с сигаретой в зубах, прислонившегося своим массивным телом к стене у двери. У его ног сидит Дэйв, мой доберман, и терпеливо ждёт. Джонти — мой лучший друг, скорее даже, брат. Мы вместе росли, в нас обоих воспитывали безжалостность и умение извлекать выгоду, всегда ставить бизнес и семью превыше всего. Я преуспел в этом мире, где ценятся жестокость и холодный расчёт, но Джонти до сих пор борется со своими моральными принципами. Мы с Джонти вместе владеем клубом, но он привязывается к девочкам, видит в них людей.

Однако они — это бизнес-активы и ничего более.

— Как дела? — спрашиваю я.

Он делает глубокую затяжку, задерживает дыхание на секунду и только потом говорит:

— Софи мертва, Эз. — Он потирает ладонью затылок, устремив взгляд в пол.

— Как это?

Наши взгляды встречаются.

— Зи.

— Долбаный мудак! — я шагаю мимо Джонти, направляясь в офис.

Джонти следует за мной по коридору и закрывает за нами дверь в кабинет. Дэйв тут же занимает своё место под моим столом. Я сжимаю кулаки и бью ими по столешнице. Мне с трудом удается держать себя в руках. Нужно сохранять спокойствие. Нужно подумать.

— Как это случилось? — резко спрашиваю я.

— Синди нашла её тело у реки, недалеко от их дома. Она вызвала копов, а потом позвонила мне. Сказала, что Соф была жестоко избита, и ее тело было покрыто сплошными порезами. Судя по тому, что говорила Синди, наверняка, она умерла от потери крови.

— И тебе точно известно, что это он?

— Синди сказала, что Соф так и не вернулась со своей последней встречи, — он пожимает плечами и тяжело сглатывает. — Ты знаешь, как это бывает. Иногда они заходят слишком далеко.

Наш бизнес, который мы ведем напрямую из клуба, делится на два вида деятельности. Первая часть нашего бизнеса — проститутки из клуба, которые работают на улице. Мы защищаем их, они работают с нами в доле. Всё просто. А вторая — элитные «девушки по вызову», дорогие шлюхи, обученные девочки, которые обслуживают менее цивилизованных клиентов. Софи была одной из элитных, да и, вообще, одной из моих лучших девушек. Самой лучшей. У неё не было границ, не было барьеров. Она могла вытерпеть всё и даже больше. Она была расписана на три следующих месяца вперёд и принесла бы мне больше шестидесяти кусков. Так что Зи придётся заплатить за это, так или иначе.

— Ты, блять, найдёшь его и приведёшь ко мне!

Джонти мгновение смотрит на меня в упор.

— Эз, он клиент…

— Он только что обошёлся мне в херову кучу денег. Ты достанешь мне его, Джонти, даже если для этого тебе придётся прострелить ему коленные чашечки.

На его губах появляется еле заметная улыбка, и он выходит из кабинета.

Зи сидит напротив меня, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, словно его ничего не заботит. Я изо всех сил сдерживаюсь, но его полное пренебрежение своим дальнейшим благополучием в моём присутствии выводит меня из себя.

— Мне следовало бы, на хрен, пустить тебе пулю в лоб, — говорю я с едва заметным рыком и тушу сигарету в пепельнице.

— И что ты хочешь, чтобы я сказал, Эз? — Зи пожимает плечами и криво усмехается. — Она не кричала.

— Твою мать! — я вскакиваю из-за стола и начинаю мерить шагами комнату. Дело — полное дерьмо, чёрт подери, и меня вот-вот понесёт. Шлюхи — это одно дело, но мёртвые шлюхи — это сплошные грёбаные проблемы, не говоря уже о большой потери в прибыли.

— Мы закончили, — говорю я ему.

— Нет, Эзра, — смеётся он, — мы не закончили.

Я отвожу в сторону полу своего пиджака, чтобы он увидел Кольт 45-го калибра, засунутый в нагрудную кобуру.

— Мы. Закончили. А теперь убирайся отсюда.

Но он по-прежнему не двигается, и тогда я вытаскиваю пушку, снимаю с предохранителя и направляю её в его голову.

— О, тебе не захочется этого делать. — Он слишком спокоен. У людей всегда разная реакция на то, что к их голове приставлен пистолет: кто-то начинает паниковать, кто-то — умолять, некоторые даже злятся, но никто не станет сохранять спокойствие. — Видишь ли, — продолжает он, и его тонкие губы растягиваются в улыбке, — если ты убьёшь меня, весь твой мир покатится к чертям.

Я немного опускаю пистолет, не сводя с него глаз.

— У тебя есть две минуты, а затем я тебя, на хрен, пристрелю.

— Виктор Муркрофт, — с ухмылкой произносит он. Я застываю, мой сердце пускается в галоп.

Виктор Муркрофт, британский политик, был застрелен перед своим домом в Лондоне. Мною. Он был по уши в дерьме, его карманы топорщились от гангстерских денег, денег семьи. Денег, что мы платили ему за то, чтобы прошли определённые законопроекты, и чтобы власти нас не трогали. Он был не первым, кто стал играть нечестно, и уж точно не станет последним. Но Муркрофт был первым авторитетным политиком, с которым мы начали работать, и он совершил ошибку, когда начал думать, что его положение даёт ему больше власти, чем семье. Никто не имеет больше власти, чем мафия. Шеймус взял меня под своё крыло и вырастил, как собственного сына, кроме него у меня никого не было, поэтому я ни секунды не колебался, когда он выбрал меня, чтобы подрубить крылья Муркрофту. Я сделал то, что было необходимо сделать, но потом мне пришлось сбежать. Я остаюсь преданным Шеймусу и, без сомнений, сделал бы это снова, но в то же время я не горю желанием провести остаток своей жизни за решёткой. Но с какого хера этот кусок дерьма знает о Муркрофте?

— Чушь, — говорю я.

Зи вздыхает, опускает руку в карман и вытаскивает маленький MP3-плейер. Он нажимает на кнопку воспроизведения, и комнату наполняет звук моего собственного голоса.

«Муркрофт мёртв».

Пауза, затем громкий выдох.

«Контрольный выстрел?» — звучит шероховатый, с ирландским акцентом голос Шеймуса.

«Да».

«Хорошо». — Я слышу, как открывается и закрывается ящик. — «Я не знаю, что задумал Муркрофт, но наверняка следует чего-то ожидать. Он не глуп. Вот паспорт и твой билет на самолёт. Улетай в Нью-Йорк. Открой клуб и заляг на дно до тех пор, пока я не скажу иначе. Мне не нужно, чтобы тебя арестовали».

Зи нажимает на кнопку, и запись обрывается. Мой палец резко перемещается на курок. Я помню этот разговор в кабинете Шеймуса, так что, либо Шеймус меня предал, либо кто-то нас прослушивал. Шеймус никогда бы меня не предал. Я знаю, что он бы так не поступил.

— Ты убьёшь меня, но мои люди тут же отправят это прямиком в МИ5[1], — Зи ухмыляется. Вот дерьмо!

— Чего ты хочешь? — стиснув зубы, спрашиваю я.

Его ухмылка становится ещё шире, и мне хочется рассечь её от уха до уха.

— Ну… — он хлопает перед собой ладонями. — Ты в курсе, что я работаю в секс-бизнесе.

Я знаю, что он продаёт девушек из Мексики. Я не совсем согласен с этим, но и не ожидаю, что мои клиенты будут добропорядочными гражданами. Меня всегда мучил вопрос, почему он готов платить такие бешеные деньги за моих девочек, когда у него есть свои собственные. Скорее всего, насилие рано или поздно приедается.

Зи прищуривает свои маленькие глазки.

— Как ты уже наверняка догадался, у меня есть определённые контакты, которые и сообщили мне об этой маленькой операции Шеймуса. Поэтому я начал пользоваться услугами твоих девочек. Хотел собственными глазами увидеть, чем ты занимаешься. Должен сказать, — он выгибает брови, — ты меня ни разу не разочаровал. Я трахал твоих девок, Эзра. Я бил их так, что они должны были сломаться, и, да, они кричали и плакали, но этого следовало ожидать. А на следующей неделе они были как новенькие. Угодливые, послушные. — Его глаза начинают восторженно блестеть. — Ты хоть представляешь себе, сколько могут заплатить за таких рабынь?

— Мои девочки — проститутки. Им платят, и они сами выбрали эту работу. Они не какие-то грёбаные рабыни, — рычу я. Речь идёт о моём бизнесе. Никто из моих девочек не работает против собственной воли. Им хорошо платят. А по каким причинам они решили взяться за это — мне плевать. Это уже не мои проблемы.

— Но они могут быть рабынями, — пытается увещевать меня Зи. — Миллионы. Столько они будут стоить.

— Они не продаются.

— Тогда подготовь моих девочек, — он пожимает плечами. — Ни у кого нет такого первоклассного товара, как у тебя. Они такие выносливые, но одновременно такие хрупкие! — он закрывает глаза, качая головой. — Это прямо-таки вид искусства, честно говоря. Присоединяйся ко мне. Я заработаю тебе кучу денег — с мафией ты столько не заработаешь.

— О, избавь меня от своих профессионально-этических комментариев. Я тоже не продаюсь. Так что, либо сдай меня властям, либо убирайся из моего офиса.

— Я не хочу сдавать тебя, Эзра. Ты куда полезнее мне здесь, чем за решёткой. Это, — он помахивает передо мной плейером, — всего лишь гарантия, чтобы убедиться, что ты не убьёшь меня. Ты простишь меня за то, что я не доверяю твоей репутации, но ты бизнесмен, и я уверен, ты отлично представляешь себе все плюсы работы со мной. — Он хлопает в ладоши. — Как бы там ни было, я оставлю тебя, чтобы ты смог подумать над этой маленькой потенциальной сделкой.

— Мне не нужно думать об этом. — Я снова поднимаю пушку.

Он прищуривает глаза.

— Ты мне нравишься, Эзра, но не провоцируй меня. Я могу забрать у тебя всё, если придётся, и я это сделаю. — На его лице вновь расползается улыбка. — Я дам о себе знать.

Он встаёт и уходит; всё это время я держу его голову на мушке.

— Блять! — Я сбиваю со стола бутылку виски, и она разбивается о стену. Джонти так и стоит у двери с мрачным видом. — Набери мне Шеймуса.

Глава 3

Эви

Когда я добираюсь до своей квартиры, часы показывают половину девятого. От влажного зимнего ветра, прорывающегося между зданиями, мои щёки покраснели, а пальцы потеряли чувствительность от холода. Поворачивая за угол, я неуклюже вожусь с ключами, но замираю как вкопанная, когда замечаю у своей двери двух полицейских. Моё сердце пропускает несколько ударов, а затем пускается в бешеный галоп. Я уговариваю свои ноги сдвинуться с места, но они предают меня, оставаясь словно приросшими к земле. Они пришли за тобой, Эвелин. В сознании непроизвольно всплывают воспоминания обо всех тех мужчинах, от которых я избавила этот мир. Полиция никогда не поймёт того, что я делала это во имя справедливости. Мои руки трясутся от страха, из-за чего позвякивают ключи. Этот шум привлекает внимание полицейских, и они оборачиваются на звук. Я сглатываю ком в горле. Приказываю себе дышать. Заставляю себя улыбнуться, чтобы выглядеть невинной. Так оно и есть.

Ты выглядишь как шлюха. Как грязная маленькая грешница. Они всё увидят, Эвелин.

Я делаю вдох как раз в тот момент, когда один из полицейских показывает свой значок.

— Я лейтенант Прескотт. Это офицер Кит. Вы Эвелин Райт?

Я пытаюсь прочесть что-то по выражению его лица. Это точно не злость. И не обвинение. У меня обрывается сердце, падая в моё грешное нутро. Я тяжело сглатываю слюну, чтобы как-то побороть сухость во рту и вернуть себе способность говорить.

— Да, — звучит мой шёпот.

— Мы вынуждены попросить вас проехать с нами в участок.

— Зачем? — всё, что я слышу, это громкое биение сердца в моих ушах.

— Ханна Райт — ваша сестра?

Я медленно киваю, и тут на его лице отражается сочувствие.

— Мне жаль, мисс Райт, — он подходит ближе ко мне и кладёт свою ладонь на моё плечо, — но по нашим предположениям Ханна мертва. — Такое чувство, будто мне в грудь воткнули ржавый нож. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. — Мне очень жаль, — говорит полицейский, не убирая руки с моего плеча. — В силу обстоятельств её смерти, мы вынуждены просить вас проехать с нами, чтобы опознать тело.

Вдоль позвоночника пробегает ледяной разряд, и моё тело начинает трясти. Я киваю, и второй полицейский кладёт свою ладонь на мою поясницу, чтобы вывести меня обратно на улицу.

Я знаю, что она мертва. Я чувствую это.

Я никогда не верила в то, что членов семьи действительно приводят в морг для опознания тела. Мне казалось, это лишь такой драматический ход, используемый в криминальных телешоу и фильмах. Но вот я стою и смотрю на чёрный мешок на молнии. Офицер Прескотт стоит рядом, положив руку на моё плечо, а коронер тем временем расстёгивает мешок. Её кожа влажная и серая, тёмные волосы спутались, а остекленевший взгляд устремлен в небеса. Мгновение, и я зажмуриваюсь. К горлу подкатывает тошнота, и мне приходится сглотнуть несколько раз, чтобы сдержать её.

Я подхожу к металлическому столу. Офицер следует за мной — боится, что в любой момент я упаду на бетонный пол. Ему никогда не придёт в голову, что я, вероятно, видела больше мёртвых тел, чем он за всю жизнь, но это… ни один покойник не оказывал на меня такого воздействия, как она. Эта безжизненная груда плоти — моя сестра. Эти губы шептали мне секреты, эти руки дарили мне утешение. Она единственная, кто понимал весь тот ад, через который я прошла. Она тоже была там, и она сбежала из него вместе со мной, а теперь её не стало. Единственного человека, которого я когда-либо любила. Единственного человека, которому было не плевать — не плевать на меня. На глаза наворачиваются слёзы, и ещё один кислотный ком обжигает моё горло. Я смотрю на неё, и всё вокруг затуманивается, когда всплывают воспоминания.

Ханна цепляется за меня, всё её тело трясётся от рыданий.

— Всё хорошо, — шепчу я.

— Он сделает мне больно. — Её пальцы впиваются в мою руку, и я морщусь.

— Всё будет хорошо. Позволь ему причинить тебе боль, тогда ты будешь прощена.

Его шаги раздаются почти у самого стенного шкафа, и мы обе замираем. Мы знаем, что нас бьют для того, чтобы освободить от грехов, но боль, наказание — они по-прежнему вызывают в нас страх.

— Прошу тебя, Эвелин, не позволяй ему делать мне больно. Пожалуйста. — Она плачет, уткнувшись мне в шею, её слёзы стекают по мне.

Дверь резко распахивается, и в проёме стоит Захария с длинной розгой в руках.

— Ханна, выходи.

Она так сильно прижимается ко мне, что становится нечем дышать.

Я смотрю на него и тяжело сглатываю, прежде чем начать говорить.

— Позволь, я приму её наказание. — Ханна хватается за меня ещё крепче. — Захария. Накажи меня. Позволь мне взять на себя её грехи.

Его лицо расплывается в широкой улыбке, затем он рывком выдёргивает меня из шкафа, а Ханна так и продолжается цепляться за меня.

— Как пожелаешь, — говорит он. Моё наказание оказывается едва терпимым, а чтобы всё же наказать Ханну, он заставляет её смотреть.

Я встаю ближе и замечаю на ключице Ханны раны. Маленькие разрезы, глубокие, перекрещивающиеся. Я не могу проигнорировать этот кровавый ужас, который они стараются спрятать. Прежде чем кто-то успевает меня остановить, я хватаюсь за мешок и тяну молнию дальше вниз. Офицер оттаскивает меня, коронер спешит закрыть мешок обратно, но уже слишком поздно. Я падаю на колени, хлынувшая из моего рта рвота забрызгивает начищенные чёрные ботинки офицера.

Я закрываю глаза. Я кричу. Я пытаюсь избавиться от этого образа в голове, но боюсь, теперь он навсегда врезался мне в память. Не знаю, смогу ли теперь думать о своей сестре и не представлять перед собой её изувеченное тело, покрытое ножевыми ранами. Моё сердце ухает куда-то вниз. Часть меня чувствует ответственность за случившееся. Это я додумалась до того, что, выдавая себя за проститутку, будет легче добраться до нечестивых мужчин. Это я убила одного и решила, что смогу избавить этот мир от грешников, смогу защитить других женщин от мужчин, подобных Захарии. И я рассказала ей. Вместе мы молились об этом. Я была с ней, когда она убила своего первого мужчину. Она хотела помочь мне в этом деле. Если бы я тогда промолчала, она сейчас была бы жива.

Нет, Эвелин. Это дело нужно завершить. Она исполнила своё предназначение, и ты должна продолжать, пока не достигнешь своей цели.

Она была всем для меня.

— Прости меня за мысли, которые я не в силах подчинить себе… — слова застревают в горле. Мне хочется лишь одного — забраться на одну из деревянных скамей и заплакать. Мне хочется скорбеть о сестре. Я не могу никому открыться, не могу никому довериться. И теперь у меня нет никого, кто будет помогать мне исполнять мой долг. Эвелин, тебе ещё есть чем заняться. Ничто не может встать между тобой и твоим делом. Я ложусь на ступени перед алтарём и вонзаю ногти в грубый ковёр. В моём сознании водоворотом кружатся вина, отчаяние и страх.

— Прости Ханну… — перед глазами всплывает её искалеченное тело, и мне остаётся лишь надеяться, что тех побоев, которым моя сестра подверглась перед тем, как сделать свой последний вдох, хватило, чтобы она очистилась от грехов. — Дай мне сил простить тех, кто плохо обращался со мной в прошлом…

Я замечаю, что вспотела и, вздохнув, поднимаюсь с пола. Мне не хочется никого прощать, а это значит, я лгу. Ложь — это грех.

— Помоги мне быть орудием… — Я открываю глаза, мои руки по-прежнему крепко сцеплены. — Прошу, позволь мне найти того мужчину, который причинил боль моей сестре, чтобы я смогла убить его. Аминь.

Я покидаю церковь и спускаюсь в метро, чтобы отправиться в тот район города, где находится клуб «Грех». В этом клубе работала моя сестра. Там она находила мужчин, которых убивала, но больше всех остальных ей хотелось убить своего сутенёра, Эзру Джеймса. По её словам, он был самим дьяволом.

Я переставляю ноги, и холодное сидение из фибергласа касается моей кожи. Я сижу, погрузившись в своё горе, но вот поезд со скрежетом тормозит на следующей станции. Схватив свои пожитки, я поспешно выхожу из вагона и бегом поднимаюсь по лестнице. Ледяной ветер кусает мою голую кожу, когда я оказываюсь на улице. Тротуар завален мусором. Куда не посмотри, везде валяются разбитые пивные бутылки, использованные презервативы, шприцы. К дверям заброшенного магазина привалился бездомный, мёртвый или пьяный — не знаю, но прохожие не обращают на него никакого внимания, спеша по своим делам. Завернув за угол, я сосредотачиваюсь на неоновой вывеске, гласящей «Грех» и мигающей на фоне тёмного неба. Она как маяк.

— Грёбаная шлюха! — доносится до меня из переулка рёв мужчины, а затем я слышу громкий удар, сопровождающийся пронзительным криком. — Бесполезная дрянь. Пятьдесят баксов, а ты даже не можешь сделать мой проклятый член твёрдым. — Звук удара эхом отдаётся от кирпичных стен. Повернувшись влево, я вижу мужчину, который нависает над женщиной, стоящей перед ним на коленях. Она держится за лицо в том месте, куда он её ударил. Убей его! Он мог сделать это с Ханной. Он мог бы сделать это и с тобой, Эвелин. Я ухожу, стуча каблуками по тротуару, изо всех сил желая, чтобы этот голос умолк. Убей его. Убей этого жалкого грешника. Отними у него жизнь.

Я качаю головой и шепчу маленькому демону: «Это не планировалось. Это грех». Всё должно быть спланировано, иначе это грех.

Было грехом позволить собственной сестре вот так же осквернять своё тело. Прямо сейчас ты сама ходячий грех — только взгляни на свою короткую юбку! Убей его.

Но мне необходимо все спланировать. Всё должно быть продумано до мелочей. Ему нужно получить прощение. Я обязана контролировать…

Из переулка продолжают раздаваться громкие крики, и я останавливаюсь, прислонившись к тонированному окну клуба. Басы изнутри вибрируют по стеклу, и я пытаюсь сконцентрироваться на них, но тут же теряю весь самоконтроль, когда мимо меня пробегает женщина с разбитой до крови губой и опухшим глазом. Демон пронзительно верещит, когтями продираясь на волю из моей груди. Почти сразу вслед за женщиной появляется мужчина, его взгляд блуждает по моему телу, обволакивая меня слизкой плёнкой греха. Он открывает дверь в клуб, откуда доносится песня «Highway to Hell»[1]. И тут я понимаю, что должна сделать.

Моё сердце колотится о рёбра, когда я следую за ним внутрь. Там темно и много людей. Это место пропиталось запахом пота и секса. Танцпол усеян грешниками, и я рассматриваю каждое лицо, выискивая в толпе мужчину из переулка. Он оказывается у барной стойки, опрокидывая в себя порцию алкоголя. Тяжело сглотнув, я, отведя плечи назад и виляя бёдрами, подхожу к стойке. Мужчина смотрит на меня, на его омерзительных тонких губах играет усмешка.

— О, какая милая крошка! — еле ворочая языком, произносит он и одним глотком выпивает полкружки пива.

Я хлопаю ресницами и плотоядно смотрю на него, закусив нижнюю губу. Открыв крышечку на кольце, которое надето на палец моей правой руки, я готовлюсь высыпать яд в его напиток.

— Можно? — мурлычу я, и он кивает.

Сделав быстрый глоток, я наклоняю руку над ободком стакана. Мой взгляд не отпускает его глаза, чтобы он не заметил, как в пиве уже начал растворяться белый порошок. Я убью его, потому что он плохой человек. Я убью его, потому что он грешит. И, раз это не запланировано, позже помолюсь о своём прощении за это. Я сделаю это, чтобы оплакать смерть Ханны, а он увидит, какой опасной на самом деле является красота.

Глава 4

Эзра

Пока мы идём к клубу, Джонти насвистывает «Knocking on Heaven's Door»[1]. Засранец просто огромен, почти два метра ростом, а одну его щеку пересекает длинный шрам — напоминание о том, какие мерзкие ублюдки бывают в русской мафии. Когда мы проходим мимо людей, кто-то тут же спешит перейти на другую сторону улицы, а кто-то вжимается в стену здания. Похоже, у нас с Джонти уже есть определённая репутация в этом районе.

Под одним из уличных фонарей стоит, попыхивая сигаретой, женщина. Мой взгляд скользит по её длинным голым ногам и коротеньким кожаным шортам. Вокруг её лица клубится сигаретный дым, а её светлые волосы волнистыми локонами спускаются по спине. Она поворачивается, услышав наши шаги, и одаривает Джонти сексуальной улыбкой. Мэл. Она одна из моих самых лучших девочек, работающих на улице, а ещё она трахается с Джонти. Хоть он и выглядит устрашающе, женщины так и виснут на нём. Должно быть, их притягивает исходящая от него мрачная опасность. Она делает шаг вперёд, но я останавливаю её.

— Возвращайся к работе, Мэл, — на ходу гаркаю я. Она сердито зыркает на меня, но не спорит.

— Это было грубо, — изрекает Джонти.

— От того что ты используешь её киску, денег у меня не прибавится, а вот тот парень… — я указываю на грязного мужика, который переходит улицу, направляясь к Мэл с развратной улыбкой, — когда он сунет в неё свой член, я на этом заработаю. Сечёшь?

— Да плевать я хотел, — бурчит Джонти. — Тебе, Эз, только бы кайф обломать.

— Я просто уповаю на то, что ты натягиваешь три резинки за раз, дружище.

— Слушай, только потому что ты окружил себя тёлками, но каким-то грёбаным чудом можешь держать себя в узде, у тебя нет никакого права судить нас, простых смертных.

— Они же проститутки, Джонти.

Он ухмыляется.

— Горячие проститутки.

— Никто не захочет трахаться с уродинами.

— Отлично сказано, — он усмехается, а затем вновь начинает насвистывать.

Мы уже почти подошли к входным дверям «Греха», когда из переулка слева до меня стали доноситься сдавленные хрипы. Мы оба вглядываемся в темноту улицы. Я снова прислушиваюсь. Раздаётся низкий стон и «блять, да», за которым следует «отсоси мне».

Грёбаные шлюхи занимаются своим дерьмом прямо на грёбаной улице. Сколько раз мне нужно им повторять одно и то же? «Уводите клиентов наверх или в чёртов отель напротив». Иначе у меня будут проблемы с копами. Я подаю сигнал Джонти, чтобы он ждал меня, на что тот закатывает глаза, вытаскивает сигарету и прислоняется спиной к стене у входа в переулок.

Из-за мусорного бака снова раздаётся низкий стон. Я обхожу его, ожидая увидеть Эс Джей, отсасывающую какому-нибудь парню, потому что не существует другой девушки, которой бы настолько подходило раздвигать ноги, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Мне периодически приходится выговаривать ей за то, что она делает минет какому-нибудь мужику то в туалетах клуба, то в переулке.

Но даже в тусклом свете уличного фонаря я тут же понимаю, что передо мной не Эс Джей, но кем бы не была эта девица, она стоит на коленях перед парнем, по которому сразу видно, что он из любителей прибегнуть к услугам проституток. Его голова запрокинута назад, руки вцепились в её волосы. Он трахает её в рот, а она стонет так, словно наслаждается каждой секундой этого процесса. Любой другой уже давно развернулся бы и ушёл, но я делаю деньги на сексе, а то, что сейчас происходит, плохо для моего бизнеса. Но тут стоны мужика внезапно утихают, руки ещё крепче впиваются в её волосы, и он шипит:

— Какого хрена?

Он рывком отдёргивает её от себя и отталкивает в сторону. Она падает и, растянувшись на асфальте, смеётся себе под нос. Могу предположить, эта девица укусила его. Мужик, пошатываясь, делает несколько шагов, а затем прислоняется к стене. Девчонка поднимается и наблюдает, как он медленно соскальзывает вниз по стене. Стук её каблуков эхом отдаётся от стен, когда она подходит к нему и опускается на корточки рядом. От этого её чёрное платье задирается вверх, обнажая упругие бёдра. Она шепчет что-то ему на ухо, и его глаза чуть не вылезают из орбит, но вот его затруднённое дыхание останавливается, и на грязный переулок опускается оглушающая тишина, от которой звенит в ушах.

— Чёрт, вот это минет, так минет, — хлопая в ладоши, говорю я.

Девица ахает, встаёт и вихрем оборачивается лицом ко мне. Её глаза широко открыты, и на какую-то секунду я был уверен, что она вот-вот сорвётся с места и убежит, но вместо этого девушка берёт себя в руки и расправляет плечи.

— Он что-то принял. Просто отключился, — ложь с лёгкостью соскальзывает с её губ, но мне даже хочется засмеяться, потому что если она и дальше собирается врать, то ей стоит поучиться актёрскому мастерству. Она предпринимает попытку проскочить мимо меня, её высокие каблуки звонко цокают по асфальту.

Вздохнув, я обхватываю ладонью её тоненькое предплечье.

— Во-первых, он мёртв, — я всматриваюсь на лежащее на земле тело, а затем перевожу взгляд на неё. Теперь, когда мне её хорошо видно, становится заметно, насколько она красива. Сногсшибательно красива. Если бы мне пришлось умереть, когда эти губы обхватывали бы мой член, я бы умер счастливейшим из мужчин. С этими тёмными волосами и бледной кожей она похожа на фарфоровую куклу, а её огромные синие глаза кажутся какими-то нереальными. Но самое потрясающее в ней — это её губы, которые только что отсасывали у какого-то парня, но выглядят по-прежнему безупречно, накрашенные вызывающе-красной помадой. Её глаза не отрываются от моих, и она наблюдает за тем, как я пялюсь на неё.

Она абсолютно спокойна. Если бы чувак замертво упал к её ногам из-за передоза, она бы запаниковала, а её полностью противоположная реакция свидетельствует о том, что она этого ожидала. Меня не должна возбуждать подобная хрень. Чёрт, мне следует быть шокированным, но мой отвердевший член только ещё раз доказывает, насколько я долбанутый. Девица снова пытается обойти меня, а я снова вздыхаю и, схватив её за челюсть, притягиваю её лицо к своему. В свете фонаря я успеваю заметить серебристый отблеск распятия, свисающего с её изящной шеи.

— А во-вторых, ты, дорогуша, на моей территории, и, мёртв он или нет, ты только что сделала ему минет. Ты, а не кто-то из моих девочек. Значит, косвенно ты прибрала себе мои деньги.

— Некоторые не хотят за это платить. И, насколько я знаю, этот переулок принадлежит городу Нью-Йорку, а не тебе, кем бы, чёрт побери, ты не был, — её голос дрожит. Она старается спрятать свой страх, и это вызывает улыбку на моих губах.

Я рывком притягиваю её к себе.

— Шлюха, которая не берёт денег? Теперь, милая, это уже целая драма. Потому что я знаю людей, которые хорошо бы заплатили тебе. — Она прожигает меня взглядом. Обожаю таких бойких. — А что касается города Нью-Йорка… Эти грёбаные улицы принадлежат мне. Я управляю ими. Или хочешь проверить меня? — Я отпускаю её и развожу руки в стороны. — Милости прошу.

— Ты мне угрожаешь?

Я смеюсь и снова вторгаюсь в её личное пространство, склоняясь к её ушку.

— Я не угрожаю. Никогда. Если бы ты, малышка, знала, кто я такой, то убежала бы в ту же секунду, как увидела меня, — шепчу ей я. Дыхание девушки учащается, а тело напрягается. Проведя кончиком носа вдоль её горла, я вдыхаю аромат её духов. — Но ты только что убила одного из моих клиентов, который, кстати, с удовольствием бы заплатил. Это выводит меня из себя…

— Я не убивала его, проверь пульс, — перебивает меня она.

Я крепко обхватываю её за талию и, усмехаясь, достаю из заднего кармана джинсов пушку.

— Правда? — я прицеливаюсь в неуклюже развалившееся тело и всаживаю в него всю обойму. Девушка пытается вырваться из моей хватки и кричит, но её крики тонут в звуках выстрелов, эхом отскакивающих от стен переулка. — Теперь он точно мёртв. — Я подмигиваю ей.

Самоуверенность, с которой она держала себя ещё пару секунд назад, исчезает. Её лицо становится белым, губы дрожат.

— Прошу, отпусти меня… — умоляет она.

Я выгибаю бровь и смеюсь.

— О, а теперь ты хочешь уйти.

Она снова начинает кричать, с отчаянием оглядываясь по сторонам в поисках помощи, которая никогда не придёт к ней. Чёрт, эта девица орёт словно грёбаная баньши. Я подпираю стволом пистолета её подбородок и подталкиваю его до тех пор, пока она не запрокидывает голову и не закрывает рот.

— Это уже начинает меня чертовски сильно раздражать, — сквозь зубы говорю я. — Ори сколько хочешь, никто не прибежит к тебе. Как никто не прибежал, когда я всаживал шесть пуль в твоего дружка. — Она дрожит, жадно вдыхая воздух, словно ей не хватает кислорода. — Я же говорил тебе, что эти улицы, как и всё и вся на них, принадлежат мне, так что сделай мне одолжение — заткнись.

Эти кукольные черты лица делают ее такой невинной, и, даже когда очевидно, что она шлюха, мне хочется лишь одного — трахать её до тех пор, пока из неё не исчезнет последняя крупинка этой невинности.

Я провожу кончиками пальцев по её дрожащим губам. Теперь её помада размазана по всему лицу. Я притягиваю её тело ещё ближе к себе, а затем хватаю девушку за затылок, вонзаясь пальцами в тёплую кожу. Она, закрыв глаза, поскуливает.

— А сейчас мы с тобой немного побеседуем. — Она молча качает головой и пытается вырваться из моего захвата. Я вздыхаю и ещё сильнее сжимаю пальцы. — Мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому. — Мой взгляд скользит по её длинным ногам, которые едва ли прикрыты коротким обтягивающим платьем. — Уверен, моим клиентам понравится, если мне придётся нести тебя, перекинув через плечо.

Потупив глаза, она опускает плечи, потерпев поражение. Я отпускаю её шею и вытаскиваю телефон, чтобы вызвать уборщиков.

— Нужно всё убрать. Переулок рядом с «Грехом».

Я вешаю трубку и убираю телефон обратно в карман. Взяв пару пакетов с мусором, я кидаю их на тело, чтобы спрятать его, а затем веду девицу в клуб.

Я закрываю за собой дверь. Обернувшись, вижу, как Дэйв пытается сунуть свой нос под юбку девчонки. Она застывает как вкопанная, не отрывая глаз от собаки.

— Садись, — я указываю на кресло, и она, покусывая нижнюю губу, послушно опускается в него. Дэйв садится рядом с ней и смотрит на неё словно маньяк-убийца.

— Почему я здесь? — она бросает на Дэйва нервные взгляды. — Что тебе нужно?

Я смеюсь.

— А как ты сама думаешь, милая?

Она опускает взгляд на свои колени и начинает нервно ковырять ногти. У неё такой вид, будто она вот-вот заплачет. И мой член тут же дёргается от мысли о том, чтобы сломать её, заставить плакать. Только вот я не должен так думать, чёрт побери, ведь она же шлюха.

Откинувшись в своём кресле, я позволяю своим глазам неспешно пройтись по её миниатюрным, но аппетитным формам.

— Ты шлюха, — констатирую я. Она прищуривается, но не спорит со мной. — Шлюха, убивающая своих клиентов… моих клиентов, если уж на то пошло.

— Я не убивала его, — шепчет она, и её глаза медленно поднимаются, чтобы встретиться с моими. — Ты сам его застрелил.

Я усмехаюсь.

— Мы оба прекрасно знаем, что он уже был мёртв. — Склонив голову набок, я изучаю её лицо. — Если честно, мне плевать. Просто больше никогда этого не делай. Это дерьмо нужно как-то убирать — а это та еще грёбаная головная боль.

Я откидываюсь на стуле и, закинув ногу на колено, наблюдаю за ней. У неё вид ягнёнка, приведённого на заклание.

Она хмурится и поджимает свои пухлые губы.

— Зачем тогда ты привёл меня сюда?

— Я хочу предложить тебе сделку, — я сухо улыбаюсь, — это очень щедрое предложение, но… прежде я должен знать, что ты не какая-нибудь маньячка, которая отрезает члены или творит другое подобное дерьмо. Это плохо для бизнеса. — Я пожимаю плечами. Мне кажется, мне было бы плевать, окажись она и правда такой. Есть в ней что-то такое… Проклятье, может, я просто пытаюсь оправдать тот факт, что она заставляет мой член стоять в полной готовности?

Она, дёрнувшись, снова опускает свои широко распахнутые глаза. Я следую за её взглядом, а там Дэйв положил свою морду на её голое бедро. Бедняжка так сильно вцепилась в ручки кресла, что у нее побелели костяшки.

— Серьёзно? — вот тебе и сторожевая собака. Стоит только красивой девушке войти в комнату, и он тут же теряет голову. — Дэйв, — окликаю я его. Она расслабляется в ту же секунду, как только пёс отходит.

— «Грех» принадлежит мне, — я пренебрежительно обвожу комнату рукой. — Как и проститутки, которых ты здесь встретишь. Они работают на меня как частные лица. Вернее, они берут меня в долю, а я, в свою очередь, защищаю их. Все клиенты знают, с какими последствиями им предстоит столкнуться, если они перейдут границы дозволенного. — Я непринуждённо улыбаюсь.

— Кто ты?

— Эзра. А ты…?

— Эвелин, — выдыхает она, подняв на меня глаза.

Я барабаню пальцами по столу.

— Скажи мне, Эви…

— Эвелин, — тут же поправляет она.

Я стараюсь побороть улыбку, готовую вот-вот появиться на моём лице.

— Видишь ли, так ты напоминаешь мне мою бабушку, упокой Господь её дущу. Ну а… — мой взгляд скользит по каждому изгибу её тела и останавливается на её торчащих сиськах. — Ну, а в тебе, моя милая, нет ничего от бабушки.

Её глаза опускаются на колени, и она краснеет, так сладко и невинно. Но мы оба знаем, что в ней нет ничего невинного, и я не могу понять её.

— Ты предлагаешь мне работу? — с лёгкой дрожью в голосе спрашивает она.

Наши глаза снова встречаются, и её губы приоткрываются, обнажая идеальные белые зубы. Всё в ней так и манит меня поднять ремень и бить её до тех пор, пока она не начнёт плакать и умолять меня. От её нежного голоса во мне просыпается желание пролить кровь и смотреть, как алая жидкость будет стекать по её совершенным формам. Моё член становится таким твёрдым, что это уже начинает причинять боль, и я ёрзаю на кресле.

— Думаю, да, у меня есть для тебя работа… — я откидываюсь на спинку кресла, и её глаза следуют за каждым моим движением. Да, это не самая хорошая идея. Эта девица непредсказуема, дать ей работу означает пойти на риск, если я хоть что-то смыслю в последнем. Объективно я не могу доверить ей клиентов, но я хочу увидеть, как её кожа станет пунцовой. Я хочу увидеть, насколько она красивая, когда плачет. Я хочу, чтобы она плакала и кричала, когда я буду забирать у неё всё. Прочистив горло, я совершаю очень идиотский поступок. — Пять штук за ночь, никаких вопросов, никаких ограничений.

Эти ярко-синие глаза, которые словно умоляют оттрахать её, прищуриваются. Следует долгая пауза. Но вот она закусывает нижнюю губу и медленно кивает.

— Хорошо.

Она понятия не имеет, на что только что согласилась.

Я выгибаю бровь.

— Что, ты даже не полюбопытствуешь, что именно тебе придётся делать за пять штук?

— Нет, — она улыбается, и эти красные губы так и умоляют о том, чтобы мой член проскользнул между них.

— Тебе необходимо пройти три этапа, чтобы получить эту работу. Если хочешь, можешь называть это собеседованием. — Я чуть подаюсь вперёд. — Хочешь работать? Приступим к первому этапу прямо сейчас.

Я встаю, подхожу к двери и настежь открываю её. Я ещё никогда не был настолько возбуждён от того, что мне предстоит избить девушку ремнём.

Она поднимается. Вздохнув, направляется ко мне, ссутулившись и опустив глаза в пол. У неё такой вид, словно её сейчас поведут на казнь, что, в какой-то мере, является правдой. Чёрт, многие мои клиенты отвалят за неё целое состояние! Я поворачиваюсь и иду по коридору, её каблуки цокают позади меня. И снова всё как обычно: я открываю дверь и закрываю её за Эви, жду в темноте несколько секунд, чтобы потомить её в ожидании, а затем включаю свет.

Я наблюдаю за её реакцией, когда лампы озаряют огромный деревянный крест у дальней стены. На секунду её глаза широко распахиваются, но она быстро берёт себя в руки. Глядя в противоположную от меня сторону, она теребит серебряный крестик на шее. Шлюха, которая верит в Бога… любопытно.

— Вспотела, как блудница в церкви, милая? — смеюсь я.

— Едва ли это можно назвать церковью, — бормочет она.

— А, но здесь есть крест.

Она сглатывает, и я слышу, как участилось её дыхание. Ей некомфортно. Что ж, это может быть забавным.

— Раздевайся.

Она опускает глаза в пол, в её позе чувствуется напряжение.

— Ты хочешь, чтобы мы занялись сексом? В этом суть первого этапа?

Я фыркаю.

— Я не трахаюсь со шлюхами. — Я не хочу трахаться с ней. Я хочу причинить ей боль, а потом оттрахать её, шлюха она или нет.

Сжав челюсти и закрыв глаза, она тянется за спину и медленно расстёгивает молнию на платье. Оно падает вокруг её лодыжек, и вот Эви, сняв лифчик и трусики, стоит передо мной лишь в своих лакированных красных туфлях на шпильке.

— Туфли тоже снимать? — спрашивает она.

Нет, чёрт побери.

— Нет. — Я стараюсь, чтобы мой голос оставался размеренным и спокойным и не выдавал моих эмоций. Я держу дистанцию. Все мои действия подчинены определённой цели. И я никогда не прикасаюсь к девушкам, пока они не подвешены.

Мой взгляд очерчивает изгибы её талии и бёдер, идеальную задницу, следует вниз по длинным ногам, обутым в сексапильные туфли на высоких каблуках. А её кожа, её прекрасная кожа, такая белая, кажется нереальной. Я прищуриваю глаза, когда замечаю шрам, чёткая линия поднимается вдоль её позвоночника и исчезает под копной её волос. Шагнув вперёд, я убираю её волосы в сторону. Она вздрагивает, когда мои пальцы касаются её кожи, но больше не делает никаких движений. Даже не смотрит в мою сторону. Теперь, когда ее волосы переброшены через плечо, я вижу, как шрам проходит вниз по шее, а вдоль лопаток его пересекает ещё одна линия. Крест. На её теле вырезан крест. Чёрные волосы, бледная кожа… если бы этот шрам располагался в другом месте, я бы подумал, что это какая-нибудь религиозная эмо-хрень. Но, блин, вы же не можете вырезать что-то на собственной спине. А ещё этот шрам мешает нашей сделке. Мои клиенты всегда точно получают одну вещь — совершенство. Иначе моя репутация поставщика эксклюзивного товара будет разрушена. Странно, но этот шрам добавляет её образу загадочности, однако я всё равно не смогу использовать её. Мне бы сказать ей об этом, отослать её прочь, но я этого не делаю. Я не говорю ни слова, потому что хочу провести её через этот этап. И этот процесс уже не имеет никакого отношения к бизнесу — теперь это моё личное дело. Я закрываю глаза и вдыхаю её сладкий запах.

— Подойди к кресту, — приказываю я ей. — Встань перед ним, лицом к стене. И не смотри на меня.

Она молча кивает и делает так, как велено. Я смотрю на её задницу, когда она отходит от меня, и на моих губах играет улыбка. Она останавливается перед крестом, не отрывая глаз от стены напротив. В моей груди продолжает расти возбуждение, когда я встаю прямо за её спиной, так близко, что ощущаю жар от её тела. Её дыхание сбивается, в позе снова появляется напряжение.

— Ты боишься меня, Эви? — я улыбаюсь.

Её голова медленно двигается из стороны в сторону, и тут она оборачивается ко мне.

— Нет, — шепчет она, не отрывая своих глаз от моих.

Мне следует наказать её за то, что она смотрит на меня, но я не делаю этого, потому что мне нравится то, что я вижу в её взгляде. Страх. Он проскальзывает и в чуть заметной дрожи её голоса, и в её неровном дыхании. И, чёрт побери, может ли мой долбанный член стать ещё твёрже?

Она ахает, когда я прижимаюсь к ней всем телом и толкаю ее на массивный деревянный крест.

— Значит, будешь, маленькая убийца, — шепчу я ей на ухо обещание.

Мои пальцы лёгкими плавными движениями скользят по её коже: от талии к плечу, а потом по всей длине руки. Её дыхание учащается, и по венке на шее я вижу, как бешено колотится её пульс. Схватив её за запястье, я резко поднимаю её руку вверх и закрепляю её в кожаной манжете наручников. Потом повторяю весь процесс с другой рукой, а затем немного ослабляю их, чтобы она свободно могла стоять. Убрав волосы с её шеи, я нежно провожу губами по обнажённой коже.

— У меня такое чувство, что ты окажешься выносливой, — шепчу я ей на ухо.

Эти слова я говорю каждой, кто оказывается здесь. Почему? Потому что именно эти слова вызывают в них желание быть выносливыми. А почему они так желают угодить парню, которого видят впервые в жизни? Потому что я хорош в том, что делаю. Мне достаточно задеть несколько стратегических точек, и они уже чувствуют связь со мной. Это дар.

Мысль о том, что я буду смотреть, как её кожа становится розовой, о том, как буду слушать её рыдания и мольбу, заставляет мой член вдавиться в ширинку. Я хватаю её за бёдра и одним рывком прижимаю её задницу к своей эрекции.

— Не оборачивайся. Не пытайся снова посмотреть на меня.

Она, собравшись, продолжает смотреть на стену и притворяться, что ей не страшно. Но я практически слышу, как гулко бухает в груди её сердце. Этот звук — музыка для моих ушей. Но мне не нужна бравада. Мне нужны слёзы. Мне нужны крики.

Я хватаю её за волосы и дёргаю назад.

— Я собираюсь причинить тебе боль, милая. — Я чуть касаюсь зубами нежной кожи на её горле. — Ты будешь умолять меня остановиться, но я не сделаю этого.

Я скручиваю её волосы в небрежный пучок, и она резко вздрагивает. Легонько поцеловав её подбородок и проведя пальцем по её шраму на спине, я отворачиваюсь.

Я расстёгиваю свой ремень и вытаскиваю его из петель на джинсах.

— Ты будешь рыдать для меня, Эви, — мурлычу я и замахиваюсь ремнём.

В ту же секунду, когда он касается её кожи, из меня чуть не вырывается стон. Это не БДСМ, не какое-нибудь дерьмо для неженок. Здесь нет правил и нет стоп-слов. Мне не нужно её добровольное подчинение. Нет, я хочу вытащить из неё всё, чтобы она кричала и плакала. Мне нужна полная власть над ней, и пока она здесь, в этой комнате, вместе со мной, я хочу владеть ею, её телом и её душой.

Когда ремень обжигает спину Эви, она даже не вздрагивает, из неё не вылетает ни звука. Я ударяю ещё сильнее, и снова не дёргается ни один её мускул. Сжав челюсти, я бью с ещё большей силой — ещё чуть-чуть и прольётся кровь. Но опять никакой реакции. Та часть меня, что жаждет власти, рычит, чтобы я сломал её, даже если мне придётся бить до тех пор, пока из неё не вытечет вся кровь.

Глава 5

Эви

— Ты будешь умолять меня остановиться, но я не стану, — рычит он в мою шею.

Его грубый голос и утончённый британский акцент превращают эту угрозу в нечто прекрасное. Я стараюсь дышать, изо всех сил пытаясь подавить желание закричать. Из-за внезапной тишины моё лихорадочное сердце начинает биться ещё сильнее, и меня охватывает паника. Повинуясь инстинкту, я дёргаю за ремни, и жёсткая кожа врезается в моё тело.

Я напоминаю себе, зачем делаю всё это, и вызываю воспоминания о ней.

На Ханне дорогое красное платье. Новые украшения. Она улыбается мне, её глаза блестят.

— Ты можешь удивиться, но я получила повышение.

И что за повышение может получить проститутка? Обдумывая варианты, я тяжело сглатываю.

— Эвелин, я буду зарабатывать пять тысяч долларов за одну ночь. За ночь! И к тому же те мужчины, к которым я получу доступ, они… — она усмехается, — настоящие грешники.

И сейчас я нахожусь с тем же самым мужчиной, который предложил Ханне работу за пять тысяч за ночь — те же самые условия, которые сейчас он предлагает мне. И эта работа стала причиной её смерти.

— Ты будешь умолять меня, Эви, — шепчет он, и я слышу хлесткий удар о мою спину за мгновение до шокового разряда. Боль растекается по всей моей спине, вызывая слёзы. Удар ремня вновь эхом отдаётся в ушах, и я готовлю себя к новой волне пронизывающей боли. Он бьёт меня с такой жестокостью! Я боюсь, что он сломает меня, убьёт, но грешница внутри меня наслаждается каждым безжалостным ударом. Я закрываю глаза, когда ремень снова обрушивается на меня, но улыбаюсь, потому что уже целую вечность никто не отпускал мне мои грехи. «Прости меня за мои грехи». И в этой боли я нахожу прощение. Молитвы никогда не сравнятся с болью. Все мои грехи за последние четыре года словно смываются с меня. С каждым ударом, с каждым жалящим укусом его ремня я ощущаю себя всё свободнее. Этот мужчина дарует мне то, чего я так страстно желаю, и я чувствую привязанность к нему, которую не должна чувствовать.

Ещё один щелчок, и кроме него в тишине до меня доносится лишь его ровное тяжёлое дыхание. Хотя моё тело сжимается от каждого удара, мне нужно ещё. Мне нужно отпустить так много грехов, а этот мужчина… он может даровать мне освобождение, которое я искала годами. Я выпрямляюсь, развожу ноги шире и готовлюсь к удару. Я хочу, чтобы он ударил меня, мне нужно, чтобы он ударил меня. Меня воспитывали с осознанием того, что боль означает прощение, и каким бы ненормальным бредом не казались эти слова, я верю в них большего всего на свете. Это единственное в моей религии, что имеет для меня смысл: ты совершаешь грех — тебя наказывают. Наказание учит тебя повиновению, ну, или, по крайней мере, ты расплачиваешься за то, что сделал. Я думаю о том дне, когда убила своего отца. В моем сознании всплывают воспоминания о его окровавленном теле, лежащем на кухонном полу, и мне хочется, чтобы Эзра ударил меня сильнее.

Но металлическая пряжка со звоном падает на пол. Моя спина горит, а мышцы в руках ноют из-за туго натянутой веревки. Я прислоняюсь лбом к холодной стене, пребывая в блаженстве от искупления грехов, которое мне только что воздали.

Тепло его тела обжигает меня, когда он встаёт ближе и резким движением распускает мои волосы из пучка. Дёрнув мою голову к себе, он прижимается ко мне всем своим телом. Дорогой хлопок его рубашки, что трётся о мою повреждённую кожу, ощущается наждачной бумагой, и мне так и хочется поблагодарить его за отпущение моих грехов. Его тёплое, тяжёлое дыхание касается моего затылка.

— Тебе это нравится, милая? — спрашивает он. — Это тебя возбуждает?

Его губы ласкают мою шею, отчего мое тело покрывается мурашками. Потянув за волосы ещё сильнее, он заставляет меня склонить голову набок и вонзается в меня зубами.

Моё сердце чуть не выпрыгивает из груди от ощущений, что он вызывает во мне. За все прошедшие четыре года мужчина всегда находился под моим контролем, но сейчас… сейчас я ничего не могу контролировать. Я в его власти, и он только что очистил меня от моих грехов. С белоснежной кожей, я, чистая и невинная, привязана к кресту, словно распята перед ним. Задыхаясь, с пересохшим горлом, я не в силах ответить на его вопросы. Он хватает меня за бёдра и притягивает моё тело к себе. Я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме твёрдого члена, упирающегося в меня через его брюки.

Эзра нащупывает манжету на моей левой руке и яростно дёргает за пряжку, словно злится на что-то. Как только она открывается, моя рука падает вдоль тела. Пальцы начинает покалывать от восстанавливающегося в них кровообращения. Эзра встаёт передо мной. Его чёрные глаза поблёскивают, в то время как пальцы, один за другим, обвиваются вокруг моего горла. И вот одним быстрым движением он сдирает меня с креста и толкает к стене, хотя моя правая рука по-прежнему висит над головой, скованная наручником. Для моей чувствительной спины холодная штукатурка кажется доской с гвоздями, и я делаю судорожный вдох.

Его тело трётся о моё, пальцы сжимаются вокруг горла. И в этот самый момент, когда его ладонь лежит на моём горле, наши взгляды встречаются, и я впитываю каждую крошечную деталь его лица. Эзра тщательно выбрит, отчего его высокие скулы выделяются ещё сильнее. Его тёмно-русые волосы уложены в стильную взлохмаченную причёску. На его верхней губе идеальная впадинка, по которой мне, к своему стыду, хочется провести языком. Широкие мускулистые плечи и грудь обтянуты рубашкой. Этот мужчина невероятно красив, у него неземная, божественная красота, но, когда я смотрю в его глаза, то понимаю — это от дьявола, а не от Бога, потому что всё, что я вижу, — это порок и грязь. В его взгляде переплетены грехопадение и ад, и я закрываю глаза. В нём собрано всё, что я презираю. Он пугает меня, потому что с лёгкостью может лишить меня жизни, прямо здесь и сейчас, а так как Ханна уже мертва, меня никто не будет искать. Я медленно открываю глаза. Мгновенье тишины прерывается его рычанием, и его хватка вокруг моего горла становится ещё крепче.

— Ты должна была сломаться, маленькая убийца. Что нужно сделать, чтобы заставить тебя рыдать и умолять? Пролить кровь? — его губы чуть растягиваются в слабой улыбке, но в глазах сияет опасный блеск.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, тело покрывается потом. Но я не подарю ему свои слёзы. Я сохраню их. Я никогда не плакала из-за мужчины, и уж точно не собираюсь плакать из-за него. Между нами повисает напряжённая тишина. В моих ушах грохочет пульс, его пальцы сжимаются все сильнее. И я уже представляю, как он выкидывает моё безжизненное тело в реку Гудзон.

— Чёрт!

Эзра отпускает моё горло и падает передо мной на колени. Он закидывает мою ногу на своё плечо, и вот его горячий греховный рот на мне. Везде. Я отшатываюсь от него, но его руки крепко удерживают меня на месте, отказываясь отпускать. Моя обнажённая спина прижимается к стене, потому что я ничего не могу сделать. Это неправильно. Это грех, потому что приносит удовольствие. А всё, что приносит удовольствие, — от дьявола. Он стонет, и его горячее дыхание опаляет мою киску, куда тут же вонзается его язык. Мои ноги вот-вот подогнутся от ощущения его тепла на мне — внутри меня. Боль, я хочу боли. Я не хочу этого греховного удовольствия. Но стоит мне закрыть глаза, чтобы побороть похоть, которую он вызывает во мне, тепло пропадает. Эзра пропадает.

Моя нога опускается на пол, но я не открываю глаза, потому что не могу смотреть на него. Я слышу его тяжёлые шаги, когда он яростно пересекает комнату. Скрипят дверные петли.

— Вторая стадия. В пятницу. В десять, — его глубокий голос эхом отдаётся от стен.

И тут дверь с грохотом закрывается.

Я жду несколько секунд и открываю глаза. Эзра оставил меня голой, избитой, привязанной одной рукой к кресту, потому что он понимает, что мне нужно наказание. И я благодарна ему за это.

Когда я падаю перед алтарём, ковёр обжигает колени. Моё сердце по-прежнему колотится как бешеное, хотя прошло уже несколько часов с того времени, когда его руки касались моего тела.

Закрыв глаза, я ищу слова для молитвы, но ничего не приходит на ум. Вместо помыслов о Боге в моём сознании мысли только о нём. Эзра. Красивый, мужественный, совершенный, но эта красота от дьявола. Теперь я это понимаю. Моё сознание затуманивается от воспоминаний о его языке, ласкающем мой клитор, и кровь приливает к моей промежности, часть меня начинает пульсировать. Та часть, про которую я не должна вспоминать, когда стою на коленях в церкви. Мне хочется закричать, я вонзаю ногти в ступеньку, стараясь прийти в себя.

«Он — возможность всё закончить, Эвелин. Тест. И больше ничего».

Я захлёбываюсь рыданиями и прислоняюсь головой к ступеньке алтаря.

— Даруй мне покой. Прости меня за мои мысли.

«Милая», — слышу у себя в голове его сильный британский акцент, от которого по моему телу пробегают мурашки.

«Используй его, Эвелин. Соблазни его. Поставь его на колени, и он приведёт тебя к тому, кто убил твою сестру. Он связан со всеми больными ублюдками в этом городе. Используй его».

Поднявшись с алтаря, я всматриваюсь в витражное окно. Впитываю красоту тёмно-синих и фиолетовых стёкол, окружающих крест. Затем разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Как только я оказываюсь на тротуаре, меня обволакивают запахи выхлопных газов. Поворачивая за угол, я замечаю, как на меня смотрит высокий, огромный мужчина, и убыстряю темп. Чем быстрее я иду, тем больше растёт внутри меня ощущение, что меня преследуют. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что тот здоровый мужик идёт прямо за мной, насвистывая припев «Knocking on Heaven's Door». Вдоль позвоночника пробегает холодок. Чем быстрее я иду, тем громче он насвистывает. Когда я не контролирую ситуацию, мужчины заставляют меня нервничать. И вот я уже могу думать лишь о том, что этот мужик хочет затащить меня в подворотню, сделать свои грязные делишки, а затем перерезать мне горло и выбросить в мусорный контейнер. Спаси и сохрани. Я уже почти срываюсь на бег, и сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я приближаюсь к своему дому. Как только я собираюсь открыть замок двери подъезда, свист исчезает.

Я бегом поднимаюсь по лестнице, открываю свою дверь, закрываю её и запираюсь.

Переведя дыхание, я иду в комнату, достаю свою книгу с молитвами и перелистываю до последней страницы. Провожу пальцем по зачёркнутым крест-накрест именам мужчин. Все они уже мертвы. Играя с ручкой, я гадаю, как зовут мужчину, который убил Ханну. Больше всего на свете мне хочется вписать сюда его имя, но пока что я рисую только пустой прямоугольник. Хотя бы так я обозначу, что ищу его.

«Напиши имя Эзры».

— Нет, — я качаю головой, закрываю книгу и, отбросив её в изножье, ложусь на кровать.

«Эвелин… Эвелин».

— Уйди прочь! — кричу я.

«Ты же понимаешь, что тебе тоже придётся убить его».

Я тяжело сглатываю, качаю головой и, уткнувшись лицом в подушку, закрываю уши.

«Он есть грех, и он сделает тебя своей грешницей, если ты не сделаешь этого. Ты должна убить его».

— Я не хочу. Потому что после того, что он сделал сегодня, я была прощена.

«Грех за грех. Возможно, он освободил тебя от некоторых грехов, но он приведёт тебя к другим, Эвелин. Убей его, или тебе никогда не попасть в рай».

Да, я знаю, что когда-нибудь мне придётся это сделать, но только после того, как я найду того, кто убил мою сестру.

Глава 6

Эзра

Пиздец, блять! Тяжело дыша, я упираюсь руками в стол. Плечевые мышцы ноют от того, как сильно я бил её, хотя я мог бы бить и сильнее. Мне хотелось крови. Из-за неё во мне что-то щёлкнуло — что-то, что я стараюсь держать под контролем. И все почему? Потому что она не рыдала, не кричала, не умоляла меня остановиться, в отличие от остальных девиц, на которых опускался мой ремень. Я понимаю, насколько это ненормально. Я должен чувствовать раскаяние или что-то типа того, но я ничего не чувствую, да и, по правде говоря, чувство вины — это просто дерьмо собачье. Только трусу не хватит духа сделать то, в чём он впоследствии будет себя винить. Я бил Эви потому, что хотел этого — потому что я возбуждался от этого. Всё, точка.

Я издаю стон, когда вспоминаю, в какой прекрасный багряный оттенок окрасилась ее кожа. Она приняла то, что с ней происходило, выгибалась, подставляя себя под удары, словно нуждаясь в них. Её страх передо мной противоречил отсутствию в ней страха перед ремнём. Боязнь боли — это естественно, а отсутствие этой боязни у неё, как и то, что она смогла побороть в себе природный инстинкт выживания, — от этого я хочу её ещё больше.

Она совершенна. Я ещё никогда в жизни не хотел погрузиться в женщину так сильно, как хочу оказаться глубоко в ней. Это желание настолько неистово пронзает меня, что я нарушил своё самое главное правило: никогда не связываться со шлюхами. Но мне нужно было ощутить её вкус, и я сорвался. За последние пятнадцать лет такого со мной ни разу не происходило. Ни разу. А эта женщина заставила меня встать перед ней на колени и вылизать её киску уже через пятнадцать минут после того, как она обнажилась.

Она пробуждает во мне все самые потаённые и извращённые фантазии, вызывает во мне желание обладать ею, разрушить её, потому что нечто подсказывает мне: её нельзя сломить. А может, она уже была уничтожена кем-то, обреченная остаться такой навсегда. Ведь нельзя сломать то, что уже было сломано.

Я хочу, чтобы она вернулась в пятницу, и это желание нездорово и безумно, потому что она не сможет пройти следующий этап. Неважно, насколько хороши мои девочки — они будут рыдать, всхлипывать, кричать, когда их бьют. Клиенты платят хорошие деньги за то, чтобы услышать их крики — это их возбуждает. Эви не будет кричать. Но, несмотря на всю её красоту, у неё есть шрам, а значит, она — бракованный материал. Я заработал себе репутацию, предлагая высококлассный товар, и какой бы красивой не была эта девушка, у неё есть дефект. Мой член дёргается, и я крепко зажмуриваюсь, чтобы вытеснить из сознания образ Эви и изображение креста на её спине.

Мне нужна Джен.

Я познакомился с Джен в клубе пару лет назад. С ней можно классно потрахаться, и клянусь, она может всосать мячик для гольфа через поливочный шланг. Мы просто трахаемся, ничего больше. Это соглашение устраивает нас обоих. Иногда я нахожу себе какую-нибудь девчонку на одну ночь, но Джен удовлетворяет те мои потребности, услышав про которые, другие бы с криками убежали прочь. Только вот Эви бы не убежала.

Джен только что гневно хлопнула за собой дверью. Я переспал с ней, а потом попросил уйти. Сегодня я не в настроении слушать её чушь. У нас чёткое соглашение, но она же женщина, а они любят раздвигать границы дозволенного, мать их.

Взяв стакан с виски, я включаю запись вчерашнего матча. Дейв запрыгивает на диван, укладываясь рядом со мной. Я купил его в качестве сторожевого пса, но большую часть времени он ведёт себя как грёбаный пудель. Я кладу ноги на кофейный столик и опускаю руку на его спину.

На середине первого периода мой телефон начинает звонить, танцуя по столу. Я поднимаю его и смотрю на незнакомый номер.

— Да, — отвечаю я.

— Как дела, Эзра?

Поставив игру на паузу, я хмурюсь.

— Кто это?

— Не так приветствуют своих деловых партнёров.

Грёбаный Зи.

— Мой ответ по-прежнему «нет».

Я переговорил с Симусом, и он уже ищет «крысу». Другого объяснения просто нет. Симус предложил мне пристрелить этого мелкого ублюдка, а затем залечь на дно, если он действительно связан с законом, но я не собираюсь снова бежать, особенно из-за этого куска дерьма. Я хочу узнать, каким образом Зи получил информацию, как ему удалось проникнуть в семью, и кто владеет той записью. А самый лучший вариант — если мне удастся что-то нарыть на него самого. Если кто-то хватает тебя за яйца, схвати его в ответ, да посильнее. Джонти может взломать любую сеть, найти почти любую информацию, но на Зи он пока ничего не нашёл.

Зи вздыхает.

— Я теряю терпение, Эзра.

— Тогда сдай меня полиции.

— Я не хочу сдавать тебя! — кричит он так громко, что я отодвигаю трубку от уха. — Я же говорил тебе, ты мне нужен, — яростно добавляет Зи, в его голосе слышатся истерические нотки.

— Тогда ты проебал все свои козыри, — усмехаюсь я. — Похоже, ты у нас не самый умный, а?

Он рычит — на самом деле рычит — в трубку.

— Хорошо, я пытался быть вежливым.

И тут он обрывает связь.

Какого хрена? И это всё? Этот парень безумен. Псих, который ещё и шантажирует меня. Я в полном дерьме, поэтому набираю номер единственного человека, который может мне помочь — у него больше власти и денег, чем у самого Господа Бога. Это Ронан, босс русской мафии. Ронан абсолютно безбашенный чувак, с самыми крепкими в мире яйцами. Он одной рукой убрал четырёх мафиозных боссов, чтобы оказаться там, где находится сейчас. Он замешан во всём, в чём только можно — проституция, нелегальные бои, торговля оружием. Он обладает авторитетом, и его лучше не выводить из себя ни при каких обстоятельствах. Восемь лет назад я спас ему жизнь, убив одного из его парней, который собирался выстрелить ему в спину. С тех пор мы дружим, и, надо сказать, очень полезно иметь таких друзей.

Раздаются гудки, и вот Ронан берёт трубку, крича при этом на русском: «Никаких шлюх в доме. Я отрежу твой член и скормлю его тебе с блюдечка с голубой каемочкой!».

Он прочищает горло.

— Эзра!

— Привет, Рон.

— Рад слышать тебя, мой друг. Тебе что-то нужно? Надеюсь, не член на блюдечке.

Я смеюсь.

— Нет. Но я хочу попросить тебя об одолжении. У меня тут образовалась небольшая проблема…

Глава 7

Эви

Ярко-красные полосы от ремня Эзры стали тёмно-фиолетовыми, а некоторые даже отливают сине-чёрным. Я улыбаюсь, глядя на своё отражение в зеркале. Я прощена. Эзра наказал меня, и теперь я свободна от груза своих грехов.

Я беру чёрный ремень, лежащий в изножье моей кровати, и пропускаю его между пальцами. Я купила его, потому что Эзра бил меня точно таким же. Глядя на него, я испытываю сладкую боль внизу живота. С тех пор как Эзра избил меня, прошла уже почти неделя, но я только об этом и думаю. И о тех чувствах, что он разбудил во мне. И кроме стыда я испытываю жгучее желание находиться всё время рядом с ним.

Переждав два дня, я начала следить за ним. И теперь мне известен его распорядок дня. Я знаю, какой кофе он пьёт — латте с двойной порцией эспрессо, без сливок. Говорят, что глаза — зеркало души. Тогда окна квартиры 3С — зеркало жизни Эзры. Я знаю, что он любит китайскую еду и слишком много курит. И пьёт тоже много. Каждый день он просыпается около полудня, принимает душ, вытирается полотенцем и брызгает на голую грудь «Blue de Chanel».

Я поднимаю с тумбочки недавно купленный флакон «Blue de Chanel» и брызгаю на запястье. Меня тут же обволакивает аромат свежести. Закрыв глаза, я вызываю в памяти воспоминание о его груди, прижатой к моей обнажённой спине. Мне нужна хотя бы малюсенькая частичка Эзры. Хотя мой интерес к нему зашёл слишком далеко. Я всегда слежу за мужчинами, которых собираюсь убить, узнаю каждую деталь их жизни. Но сейчас всё по-другому. Я преследую его, потому что хочу, чтобы он захотел меня. Я не должна так поступать. Мне необходимо найти мужчину, убившего Ханну, но кроме этого я всё равно одержима Эзрой, потому что он и Бог, и дьявол в одном лице. Внутреннее противостояние, что он вызывает во мне, похоже на ужасающее по размерам цунами, которое вот-вот поглотит меня. В сознании вспыхивают его чёрные глаза, от взгляда которых по спине бегут мурашки. «Ты будешь умолять меня, Эви». Его утончённый акцент делает эту угрозу похожей на сладкое обещание.

Он точно дьявол. Дьявол, который может подарить мне прощение, и почему-то мне кажется, что в прощении от демона куда больше святого, чем в прощении, что я вымаливаю на ступенях алтаря. Вот такое противоречие. Совсем как я сама. Совсем как Эзра.

Я пытаюсь выбросить из головы все мысли о нём, но тщетно. Он стал моей одержимостью, и мне необходимо покончить с ней, потому что сейчас меня должно волновать лишь одно — как найти убийцу моей сестры. А когда я это сделаю, то мне придётся убить и Эзру, в память о Ханне. Потому что она этого хотела. Но чем больше я думаю о нём, тем сильнее становится моё желание увидеть его.

Глава 8

Эзра

— Когда Зи забрал её? — кричу я, шагая по тротуару, пока Дейв семенит рядом. Мы с Джонти собирались разобраться с одним чертовым клиентом, который бьет моих девочек, но вдруг мне сообщают, что их забирает Зи. Я могу убить Винни, но Зи… к нему я и пальцем не могу прикоснуться. Дерьмо!

— Этим утром. Она закончила свою работу с клиентом и выходила из мотеля. Пара девочек видела, как он забрал её, они узнали его.

— Блять! Грёбаный мелкий ублюдок. — Я знал, что он что-то задумал, но это… это уже война, мать его. Он думает, что так просто может забирать моих девочек?

— Проследи, чтобы девочки всё время были под присмотром. Пусть работают только в клубе и в мотеле. Поставь охрану у наших номеров в мотеле, а другим девочкам скажи, чтобы не выходили из дома. Они никуда не должны выходить, пока я не прикажу. — Я оплачиваю своим девочкам жильё в хорошо охраняемом многоквартирном доме. С такими клиентами, как у них, иначе нельзя — нельзя предугадать заранее, когда кто-то из этих извращенцев может слететь с катушек. Взять, к примеру, Зи. — Грёбаное дерьмо!

Джонти печатает сообщения на своём телефоне, отдавая приказы нужным людям.

— Хочешь, я разберусь с Винни? — спрашивает он.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Нет.

Винни должен узнать, что я делаю с теми, кто портит мой чёртов товар. Я толкаю дверь, ведущую в грязное маленькое кафе. Меня чуть не сшибает с ног запах жира и дерьмового кофе. Столиков здесь немного, и я практически сразу нахожу того, кого ищу. Когда его взгляд останавливается на мне, он пытается сгорбиться, словно так сможет спрятаться от меня.

За столиком, неподалёку, сидят двое парней. Я припоминаю их — это парочка наркоманов, которые иногда забредают в наш бар. Один сидит ко мне спиной, а второй поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Я пристально смотрю на него и киваю головой в сторону, показывая на дверь. Он тут же опускает взгляд и подталкивает своего дружка. В этом районе моя репутация всегда опережает меня, и мои действия никогда не оспариваются. Они встают и молча уходят.

Я подхожу к столику Винни и опускаюсь на стул напротив него. Джонти, кряхтя от того, что ему приходится втискивать свои внушительные габариты в маленький стул, усаживается рядом.

Я подвигаю к себе тарелку с чипсами Винни и наблюдаю, как он тяжело сглатывает.

— Винни, — ровным голосом говорю я и забрасываю в рот ломтик чипсов. Он смотрит, как я жую. Он прекрасно знает, что его ждёт, но иногда, когда человек доживает свои последние минуты, в нём просыпается дерзость.

— Я уже говорил тебе, Эз, когда платишь за девочку, то ожидаешь, что она вытерпит чуть больше грубости. Если бы я хотел быть с женщинами помягче, то трахал бы свою жену.

Я продолжаю сидеть с невозмутимым видом, сцепив пальцы на столе перед собой.

— А я уже говорил тебе, что если на одной из моих девочек снова появится синяк, то ты не отделаешься сломанной челюстью.

Я понимаю, что сейчас кривлю душой, но Эс-Джей не стоит пяти тысяч за ночь, и её не обучали терпеть подобное. К тому же никто не захочет трахаться с девушкой, у которой разбито лицо. Меня заботит лишь прибыль. Для какого-нибудь заурядного Джо, который покупает мою обычную шлюху, правила просты — не порть товар, или придётся иметь дело со мной. Невыполнение моих правил — это прямое неуважение меня, а я терпеть не могу, когда ко мне относятся без уважения.

— Да ладно тебе, Эз, — нервно смеётся он.

Я беру с тарелки еще один тонкий ломтик чипсов и отправляю его в рот.

— Я создаю впечатление мягкого человека, Винни?

— Нет, — осторожно отвечает он. Мудро.

— Думаешь, я из тех парней, что угрожают только шутки ради?

Он отрицательно качает головой, но не отвечает.

— Я — справедливый парень, Винни. Я даю людям шанс исправить свои ошибки. — Я смотрю на Джонти и пожимаю плечами. — Не знаю, может, я слишком добрый?

Джонти смеётся и качает головой.

— Ага. Добрый. Именно так я бы тебя и описал.

Ухмыляясь, я протягиваю руку через стол, хватаю Винни за волосы и ударяю его лицом об стол. Характерный хруст сломанного носа и брызнувшая на стол кровь заставляют меня улыбаться еще шире. Винни кричит, хватается за край стола и пытается освободиться от моей хватки.

— Ну, как, Винни, я все еще достаточно добрый? — я вдавливаю его лицо в столешницу, пачкая всё кровью. Он скулит, как маленькая девочка, и старается вырваться из моей хватки.

— Пожалуйста, — умоляет он, и его слова едва можно разобрать.

Я встаю и нависаю над столом, чтобы прошептать ему на ухо:

— Ты проявил неуважение ко мне, Винни. А я тебя предупреждал.

Джонти выгибает бровь, когда я перевожу на него взгляд. Он берёт нож для масла и толкает в мою сторону. Нож скользит по поверхности стола и врезается в мою руку. Я выпрямляюсь, обхватываю холодную сталь и ещё крепче сжимаю волосы Винни. Он поскуливает, а я рывком поднимаю его голову со стола.

— Пожалуйста, — бормочет он.

По его лицу и горлу струится кровь. Он скулит, как чёртова псина, его пальцы отчаянно цепляются за моё запястье, в надежде вырваться из хватки. Я улыбаюсь, потому что ему остались последние секунды жизни. Когда наблюдаешь, как жизнь покидает глаза умирающего, то видишь в них панику, страх. Именно в этот момент человек открывает свою истинную природу и умирает либо как хныкающее ссыкливое дерьмо, либо с достоинством.

Вложив в удар всю свою силу, я всаживаю нож в его массивную шею. Глаза Винни широко распахиваются. Его рот открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы. Стоило мне вытащить тупое лезвие из его горла, как кровь фонтаном начинает брызгать из раны во все стороны, замарав стену неподалёку. Винни в панике хватается за шею, чтобы остановить кровотечение, но я только что разорвал его ярёмную вену, и теперь кровь, которая продолжает сочиться сквозь его пальцы, никак не остановить. Я наблюдаю, как красная жидкость стекает по его предплечьям, и чувствую удовлетворение. Когда я отпускаю его волосы, Джонти быстрым движением руки успевает отодвинуть миску с чипсами до того, как на её место падает искажённое лицо Винни.

Наблюдая, как он дёргается на столе, я беру салфетку и стираю кровь со своих рук. За всё это время Джонти даже не шелохнулся — он просто сидит и ест чипсы Винни.

Щека Винни прижимается к столешнице, его лицо побледнело, а в широко распахнутых глазах застыл страх. Это его последние секунды. Я опускаюсь на корточки рядом с ним и улыбаюсь.

— Видишь, Винни, какой я добрый. Я убил тебя почти быстро.

Винни делает два судорожных вздоха и затихает. Я бросаю скомканную салфетку рядом с ним и поворачиваюсь в сторону выхода.

— Распорядись, чтобы это дерьмо убрали, а затем найди Лидию! — говорю я, собираясь вступить на тропу войны, чёрт побери.

Глава 9

Эви

Я паркую машину рядом с жилищным комплексом, в котором живёт Эзра, выключаю двигатель и жду. Я жду, когда он вернётся домой, потому что мне необходимо увидеть его.

Он вылезает из своего автомобиля и обходит лестницу. К нему подходит рыжая женщина в слишком обтягивающем белом платье. Я наблюдаю, как он хватает её за талию и прижимает к припаркованной на обочине машине. Он целует её так, как обычно мужчины целуют своих женщин в кино, а потом берёт её за руку и тянет за собой по ступенькам вверх. Моё сердце гулко отстукивает удары — я ревную. И очень живо представляю себе, как она хихикает в этот момент. Она одета во всё белое. Выдаёт себя за невинную, хотя то, как она виляет бёдрами, и отсутствие нижнего белья говорят о том, что это далеко не так. Я мысленно отсчитываю сто двадцать секунд: именно столько времени требуется, чтобы в квартире Эзры загорелся свет. Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три… Я сглатываю ком в горле, потому что представлю себе, как он прижимает её к стене на лестничном пролёте, и его рука скользит вверх по её вызывающе-короткому платью. Наконец, в окнах гостиной загорается свет, а следом и в окнах спальни. Невольно я задумываюсь, хорошо ли он трахается. Хотя я не должна допускать подобных мыслей.

Прежде чем осознать, что делаю, я быстро перебегаю по тротуару к соседнему дому. И вот я уже стою внутри и пялюсь в окно его квартиры. Кирпичная облицовка противоположного здания отбрасывает тень, а мне необходимо увидеть, чем они занимаются сейчас. Я спешу к пожарной лестнице. Она старая и шатается, и вряд ли в рабочем состоянии, но каждую ночь на этой неделе доказывала, что может выдержать мой вес. Я хватаюсь за ржавые перила и начинаю подниматься, мои каблуки стучат по железкам и несколько раз застревают в сломанных ступенях, но мне удаётся добраться до лестничного пролёта на втором этаже. Тени скрывают меня, но я всё равно вжимаюсь в холодную стену, стараясь не двигаться, чтобы остаться незамеченной.

Девчонка стоит на коленях, его член у неё во рту, а руки сжимают его бёдра. Я вижу, как его пальцы обхватывают её затылок, и теперь она больше не сосёт ему, потому что он безжалостно трахает её в рот. Почему-то, сама не знаю почему, мне хочется, чтобы на ее месте была я, с его членом во рту, и эти мысли заставляют меня чувствовать себя грязной, потому что мне никогда не хотелось ничего подобного с мужчиной. Но он дарует тебе освобождение, Эвелин. Да, это так, поэтому мне можно трахаться с ним и наслаждаться процессом. Ведь он может выбить из меня эту похоть, пока будет трахать меня.

Эзра хватает женщину за ее рыжие волосы, наматывает их на запястье и рывком ставит ее перед собой. Схватив подол её платья, он стремительно задирает его вверх, стремясь к освобождению, и я начинаю завидовать ей, потому что хочу, чтобы он нуждался во мне так, как сейчас нуждается в ней. Он заставляет эту женщину грешить, но я хочу, чтобы этот мужчина стал моим грехом.

Когда он со стуком прижимает её к окну, я даже различаю этот звук, который эхом прокатывается по аллее. Мне хочется, чтобы это моя обнажённая спина прижималась сейчас к холодному стеклу. В моих ушах колотится пульс, словно крича о том, какая я похотливая шлюха, потому что позволяю этому мужчине вселять в себя такие грешные мысли, и я кричу в ответ, чтобы этот голос заткнулся. Мне остаётся только представлять себе, что пульсация между ног и покалывание кожи могли бы быть в тысячу раз приятнее, если бы он сейчас прижимал к стеклу меня. Я могла бы позволить ему оттрахать меня, а затем он бы наказал меня своим ремнём, и я была бы прощена за это мерзкое желание, которое, словно рой насекомых, расползается по мне. «Трахаться» — это нечестивое слово, Эвелин».

Эта маленькая рыжеволосая шлюшка шлёпает его по груди, вонзается в него ногтями. Он наклоняется к её шее, сжимая в кулаке её волосы, и наверняка шепчет ей какие-то ужасно греховные слова. Готова поспорить, он говорит ей, что она будет умолять его, и всё, чем наполнено мое сознание сейчас, — его горячий рот на моей коже, как он заменил боль чем-то удивительно блаженным, отчего я снова почувствовала необходимость в наказании. Но вот он отрывает её от стекла и на секунду его взгляд задерживается на окне. На мгновение мне становится страшно, что он увидит меня, но даже если и так, он не сможет меня узнать. В конце концов, они отходят от окна, а я, раскрасневшись, спускаюсь вниз по пожарной лестнице, чувствуя, не побоюсь этого слова, зависть к этой «Иезавель» в слишком обтягивающем белом платье.

Зависть. Похоть. И то, и другое — грех. И они, словно безудержный огонь, пылают внутри моего тела — тела, которое должно быть храмом. Но сегодня оно — бездна, которая, боюсь, если не буду осторожна, поглотит меня и выплюнет прямо в ад. Сжимая в потной ладони ключи, я слушаю тихое постукивание каблуков, пока иду по асфальту. Я прохожу мимо машины Эзры, но, вместо того чтобы перейти дорогу прямо здесь, прохожу дальше. Мой взгляд сосредоточен на её чёрном, блестящем «БМВ». Сжимая ладони, я останавливаюсь рядом с автомобилем. Шлюха. Взяв ключ, я вывожу на краске это слово. Скрежет ключа по металлу приносит мне радость в какой-то нездоровой форме. «Иезавели» это совсем не понравится. Но и она мне абсолютно не нравится, так что тут всё по-честному.

Я не трачу время на то, чтобы полюбоваться на свой шедевр. Просто иду к своей машине и еду домой. Прочитав молитвы, залезаю в кровать и лежу, не в силах выбросить из головы образы Эзры, трахающего ту женщину. Словно внутри меня кто-то поставил на повтор запись с порно, и из-за этого я ощущаю себя грязной. Я закрываю глаза, а потом, когда просыпаюсь, чувствую, что мой клитор пульсирует, а рука прижимается к трусикам в том месте, где хорошие девочки не должны себя трогать. Он проник в мои сны, осквернил мой бессознательный рассудок своими грехами. Я чувствую капельки пота на бровях, когда отдёргиваю дрожащую руку от своего тела. Я тяжело сглатываю и, тут же сбросив одеяло, падаю на колени у кровати, чтобы помолиться.

— Прошу, прости меня за мои нечестивые мысли, за вещи, которым я позволила просочиться в свою душу. Прошу, отгони от меня эти порочные желания. Аминь.

Пульсация между ног так и не прекращается, и всё, чего мне хочется, — это касаться себя, думая о том мужчине, о том, как ощущались на мне его большие руки. Об освобождении, что он подарил мне. Завтра пятница, быстрее бы.

Глава 10

Эзра

Раздаётся негромкий стук в дверь, и Дэйв, рыча, подскакивает.

— Входите! — кричу я.

Дверь приоткрывается, и в моем кабинете появляется миниатюрная женская фигурка. Чёрные волосы волнами спадают на плечи. Эви.

Дэйв усаживается перед ней, продолжая гулко рычать. Её глаза прикованы к нему, и она боязливо жмётся к стене.

— Дэйв! — рявкаю я, и он с ворчанием разворачивается и ложится на своё место.

С секунду она смотрит на меня, широко распахнутые синие глаза встречаются с моими. В её красоте есть что-то трагичное, и меня притягивает её обманчивая невинность.

Я предпочитаю знать всё о своих девочках, потому что в нашем деле важно всегда быть во всеоружии. По крайней мере, так я себе говорю. Я попросил Джонти последить за ней. Теперь мне известно, где она живёт, в какую церковь ходит. Но на этом всё. Мне больше не удалось ничего на неё найти — ни номер страховки, ни свидетельство о рождении. Она словно призрак, но даже для шлюхи это подозрительно.

Она сбрасывает своё пальто. И мой взгляд тут же привлекает чёрное облегающее платье, которое обтягивает каждый чёртов изгиб её тела. Всего лишь одного взгляда на нее достаточно, чтобы превратить переднюю часть моих джинсов в долбанный вигвам. Я откидываюсь назад, чтобы моему члену стало немного просторнее, и неловко ёрзаю на месте.

— Ты пришла, — опустив локти на подлокотники кресла и сцепив руки перед собой, говорю я.

— Ты сам сказал мне возвращаться… — она бросает тревожный взгляд на Дэйва и прочищает горло. — Второй этап, помнишь?

Я молча смотрю на неё. Её лицо вспыхивает, и мой член тут же дёргается в ответ.

— Я помню, — усмехаюсь я. — Просто не ждал, что ты придёшь. Большинство не приходит.

И ей не следовало.

Она опускает глаза, и, по-моему, я уловил на её губах едва заметную улыбку.

— Я не такая, как большинство, — шепчет она.

Да, с этим, чёрт бы её побрал, не поспоришь.

Я встаю, и Дэйв тоже собирается вскочить за мной, но я жестом указываю ему сидеть на месте.

— Следуй за мной, — выходя из комнаты, бросаю я Эви.

Я иду по тому же самому коридору к той же самой комнате, а она снова следует за мной, тихое постукивание её каблуков кажется оглушительным.

В этот раз она, не колеблясь, остается невозмутимой, когда я вхожу в комнату и включаю свет. Она ничем себя не выдаёт. Её лицо остаётся совершенно бесстрастным. Хотя для большинства девушек второй визит представляется намного ужаснее первого. Они прошли через первый этап и считают, что то, что произойдёт, будет ещё хуже. Это же второй этап. Он должен быть более жестоким. Они боятся неизвестности. Но не Эви. Она выглядит спокойной, словно смирилась со всем, что бы её ни ожидало здесь. Каждый раз она удивляет и восхищает меня.

— Раздевайся, — приказываю я ей.

Она без промедления начинает снимать с себя одежду, и меня почти охватывает чувство разочарования. Часть меня хочет, чтобы она сопротивлялась, чтобы мне самому пришлось срывать с неё одежду. Её покорность не так возбуждает, как могла бы возбудить её борьба. Она расстёгивает платье, и оно падает на пол, оставляя её в белых кружевных трусиках и бюстгальтере. Мой взгляд скользит вниз по её ногам к красным туфлям на высоких каблуках, и я вынужден поправить свой член, похоже, уже в сотый раз.

— На колени.

Она подчиняется с готовностью и, подняв голову, наблюдает, как я обхожу её вокруг.

— Почему ты вернулась, маленькая убийца? — схватив за подбородок, я рывком поднимаю её лицо вверх.

— Ты сказал мне это сделать.

Я улыбаюсь. Она — убийца, боец. Она вернулась сюда не потому, что я ей так сказал. Она вернулась, потому что сама этого хотела. Вот только, почему она этого хочет, я пока ещё не знаю. Я подхожу к комоду и вытаскиваю флоггер. Вообще, всё это дерьмо мне не очень нравится — слишком много позёрства, но для того, что я хочу от неё, ремень не подойдёт. Я провожу кожаными хвостиками по ладони, подходя к Эви, её взгляд следует за моими движениями, и в нём загорается искорка любопытства, когда я протягиваю ей флоггер. Она берёт его из моей руки, рассматривая.

— Тебе нужно будет воспользоваться этим. — Её глаза широко распахиваются, когда я произношу эти слова. Они всегда думают, что им придётся бить меня. Я смеюсь, когда она переводит взгляд с плётки на меня, и качаю головой. — Тебе придётся причинить боль самой себе, Эви.

Я слышу, как она сглатывает. Её глаза пристально вглядываются в мои, и на какую-то миллисекунду мне кажется, что она вот-вот заплачет. И я на это надеюсь.

— Почему я должна это делать? Какой в этом смысл? — пропуская кожаные ленты сквозь пальцы, спрашивает она.

— Ты не должна задавать вопросы. Ты должна быть послушной, подчиняться, — я выплёвываю последнее слово, потому что ненавижу его. — Но я скажу тебе, потому что, милая, ты мне нравишься. Смысл в дисциплине. Если ты можешь причинить боль сама себе, и я имею в виду реальную боль, то сможешь вынести от них всё, а поверь, то, что они будут делать с тобой… — не знаю, зачем я всё это ей говорю и почему притворяюсь, будто по-прежнему рассматриваю её кандидатуру на эту работу. Она здесь не для того, чтобы стать элитной проституткой. Она здесь потому, что я так захотел. И других причин нет.

Она кивает в знак согласия. Её голубые глаза остаются прикованными ко мне, а лицо — всё таким же бесстрастным, когда она поднимает в руке флоггер и бьёт себя через плечо. Громкий звук удара кожи по её телу эхом прокатывается по комнате. Она даже не вздрагивает: она остается неподвижной, а ее взгляд неотрывно прикован к моему.

— Ещё раз, — говорю я.

Ещё один громкий удар разрезает тишину, а затем ещё один и следующий. И никаких слёз, никаких криков. Она несгибаема, и от этого у меня такой стояк, словно мой член отлили из цемента. Она останавливается, бросая флоггер рядом, но я, улыбаясь, качаю головой.

— Я не говорил тебе прекращать.

Её глаза сузились, и в них горит негодование. Я сажусь на корточки перед ней и хватаю за подбородок.

— Сильнее… — шепчу я.

Она рывком освобождается из моей хватки, поднимает хлыст и снова, и снова бьёт себя по спине. Я теряю счёт этим ударам. Но, сколько бы раз кожаные полоски не вонзались в её кожу, она не ломается.

— Достаточно.

Чёрные кожаные кисточки распластываются по полу, когда её рука опускается. Она протягивает мне флоггер и смотрит на меня из-под своих густых тёмных ресниц. Её белоснежные зубы покусывают кроваво-красные губы.

— Я хочу, чтобы ты это сделал, — опуская глаза в пол, шепчет она. — Пожалуйста.

Она даже не дожидается моего ответа, просто разворачивается и ждёт. Мой взгляд блуждает по её бледной коже, по воспалённым красным полосам, оставшимся после её ударов. Ей было недостаточно?

Борясь с самим собой, я крепче сжимаю деревянную рукоять. Не ей отдавать здесь приказы, но, проклятье, то, что она так жаждет этого, то, что это ей нравится… Чёрт, как же я хочу заставить её кричать и рыдать! Только проблема в том, что она не будет кричать и рыдать. Она ничего не боится, терпит любую боль, и это, блять, заставляет мой член дёргаться; я не знаю, что в этом грёбаном мире сможет сломать её. И зная это, я хочу оттрахать её так, чтобы она кричала, но сомневаюсь, удастся ли мне довести её до этих недостижимых слёз, не избив до крови.

Я замахиваюсь плёткой и опускаю её на лопатки Эви. Кожа впивается в её тело, и я сжимаю челюсть. Я бью её снова и снова, и чем сильнее я бью, тем расслабленнее она становится. С каждой грёбаной секундой мой член становится всё твёрже. Я рычу и ударяю её с силой, способной вызвать кровотечение. От этого удара она ещё больше выгибается и, клянусь, издаёт стон. Для неё это не наказание, а удовольствие, чёрт бы её побрал.

Я выпускаю из руки флоггер, и он падает на пол. Я больше не в силах выносить это дерьмо. Несколько быстрых шагов, и, сократив дистанцию между нами, я встаю перед ней, зажимаю в кулаке её волосы и оттягиваю голову назад.

— Тебе нравится, когда я причиняю тебе боль, маленькая убийца? — её взгляд опускается, щёки краснеют. Свободной рукой я поглаживаю её щёку. — Не стыдись своих ощущений, милая. Это охрененно прекрасно, — шепчу я.

Её дрожащая рука поднимается к моему поясу, и она нерешительно начинает тянуть за пряжку моего ремня. Она так не уверенна в своих действиях, так чертовски невинна. Её глаза на одну короткую секунду встречаются с моими, но она тут же потупила взор, и её рука упала на колени. Я провожу большим пальцем по её нижней губе, а затем просовываю его в её рот — её тёплый, влажный рот. Её язык касается кончика моего пальца, и это простое движение заставляет мой член подскакивать вверх-вниз, словно щенка, который ждёт, когда его приласкают. Когда она стонет, я протяжно и шумно выдыхаю. Дерьмо. Я не трахаюсь со шлюхами, но это ведь только её рот, верно? И она не похожа ни на какую другую шлюху.

Я вырываю палец из её рта и, рывком расстегнув ремень, стягиваю джинсы вместе с боксерами. Она чуть хмурится. Одна моя рука по-прежнему запутана в ее волосах, и я хватаю её покрепче, притягивая к себе до тех пор, пока её лицо не останавливается в миллиметрах от моего члена. Её прерывистое, горячее дыхание обжигает его. Твою мать. Я не могу дождаться, когда окажусь в тепле её рта.

— Возьми его, — рычу я. Мне приходится сдерживать себя от того, чтобы не запихнуть член в её горло и трахать до тех пор, пока она не начнёт давиться. Мне хочется наблюдать за тем, как по её лицу будут катиться слёзы, когда она в буквальном смысле поперхнётся моим членом.

Она робко поднимает руку, её изящные пальчики обхватывают мой член у основания. Я издаю стон от этого простого прикосновения, и вот её губы на мне, и она нерешительно проводит языком по головке. Она продолжает изучать меня, и мои пальцы напряженно впиваются в её волосы. Её рот обхватывает меня, и я наблюдаю, как мой член исчезает между её алых губ. Теперь он полностью погружен в ее теплый и тесный ротик. Моё тело так сильно напряжено, что яйца грозятся вот-вот взорваться прямо в её горло. Её глаза резко открываются и встречаются с моими. Даже с моим членом во рту у неё чертовски невинный вид. Она проводит языком вдоль члена, слегка постанывая. И я теряю самообладание.

Схватив её за волосы, я толкаю бёдра вперёд, пока не касаюсь стенки её горла. Я безжалостно трахаю её, в погоне за освобождением. Запрокинув голову назад, я издаю стон, потому что, чёрт возьми, нет ничего лучше на всем белом свете, чем её рот прямо сейчас.

— Чёрт, Эви! — я проталкиваюсь в неё сильнее, быстрее.

Мои яйца сжимаются, мышцы напрягаются, и вот я кончаю ей в горло. Стоит отдать ей должное, она проглатывает, а затем проводит по мне языком, чтобы вылизать дочиста. Мой член с чавкающим звуком выскальзывает из её рта, и она молча смотрит на меня. Блять. Меня трясёт, я с трудом дышу. Её рот — это какое-то грёбаное волшебство.

Придя в себя, я натягиваю трусы и джинсы, а затем быстро застёгиваю ремень.

Какого хрена я делаю? Я поворачиваюсь и отхожу от неё, проводя рукой по волосам. Дерьмо. Сначала мне хотелось избить её, потом я вылизал её киску, а теперь она сосёт мой член. Я не трахаю шлюх. Я не бью девушек, если не собираюсь взять их на работу. Да что, блять, на меня нашло? Эта девица лишает меня всякого контроля над собой, а я никогда не теряю над собой контроль. Всё, что я делаю, я делаю по осознанному выбору. Что в ней такого? Она превращает меня в одного из тех двинутых сексуальных извращенцев, на которых я делаю деньги.

Когда я разворачиваюсь, Эви по-прежнему сидит на коленях, по-прежнему, чёрт побери, голая, и её глаза опущены в пол.

— Одевайся, — злясь на себя за то, что не смог совладать с собой, приказываю я ей.

Она не смотрит на меня, когда встает и хватает свою одежду. Она быстро одевается, всё время глядя на пол.

— Когда третья стадия? — расправляя подол платья, спрашивает она.

— Третьей стадии не будет. — Я достаю сигарету из пачки, что лежит в моём кармане, и молча засовываю её в рот. — Ты не прошла вторую стадию.

Я щёлкаю зажигалкой и подношу пламя к сигарете, а затем глубоко затягиваюсь густым дымом и с глухим звуком закрываю крышку зажигалки.

Она, хмурясь, гневно сверлит меня взглядом.

— Почему? Что было не так?

Я усмехаюсь и снова делаю затяжку, а затем медленно подхожу к ней, сокращая расстояние между нами.

— Ты даже ни разу не вздрогнула. Ты не боишься боли.

— Я думала, этого ты и хочешь, — шепчет она.

Я обхватываю её подбородок большим и указательным пальцами.

— Лично я — да. Но мои клиенты… — я наклоняюсь ближе и провожу носом вдоль её шеи, в последний раз вдыхая её запах. — Они хотят криков и слёз. Они хотят, чтобы их умоляли прекратить. — Я нежно целую её в шею, а затем отстраняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. — Они не хотят, чтобы тебе это нравилось. Они хотят твоего страха.

— Я… я могу кричать. Я могу плакать, если они этого захотят, — она кивает, словно пытается убедить себя в этом. — Я могу притворяться так, как ты скажешь мне. — Её челюсти сжимаются, и она пристально смотрит на меня.

Мысль о том, чтобы она имитировала слёзы, злит меня. Я убираю руку с её лица. Слёзы — это всего лишь реакция на страх, а страх — это не то, что можно увидеть, он ощущается совсем на другом уровне.

— Даже если бы ты и смогла притворяться, на тебе шрамы. Я не могу требовать несколько тысяч долларов за ночь с порченым товаром, милая, — мой взгляд перемещается на её совершенное лицо. — И не важно, насколько ты красива.

— Тогда зачем ты просил меня прийти снова? Если мои шрамы делают меня порченым товаром, почему ты вновь привёл меня сюда? Ты просто хотел причинить мне боль? — её трясёт, ноздри в гневе раздуваются, и она сверлит меня взглядом.

Я смеюсь, снова затягиваясь сигаретой, и пропускаю пальцы сквозь шелковистые пряди ее волос.

— Именно так, — я выдыхаю ей в лицо облачко дыма и притягиваю к своей груди. — Я никогда ещё так сильно не хотел поднять ремень ни на кого, кроме тебя, маленькая убийца, — шепчу я, и мои губы касаются её губ, пока я говорю.

У неё перехватывает дыхание, глаза расширяются. Она пытается оттолкнуть меня, но я обхватываю её затылок и крепко удерживаю на месте.

— Ты заставляешь меня хотеть причинить тебе боль, вызвать у тебя слёзы, пока я буду трахать тебя. Но я не трахаю шлюх, — отпустив её, я окидываю взглядом её тело, — а жаль. — Я поворачиваюсь к ней спиной и направляюсь к двери. — Больше не возвращайся сюда, Эви.

— Пожалуйста… — умоляет она.

Мне бы продолжать идти и больше не смотреть на неё, но эта невинность в её голосе заставляет меня застыть на месте.

— Дай мне ещё один шанс. Эзра, прошу тебя.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Почему? — она чуть хмурится. — Почему?! — кричу я.

— Мне… мне нужна эта работа.

Я, прищурившись, смотрю на неё, изучая её лицо.

— Найди. Другую. Работу.

— Нет! — слишком поспешно выкрикивает она в ответ. — Я не могу… мне нужна именно эта работа. Мне нужны деньги.

Не могу понять, где именно я облажался, как последний идиот. Ведь я могу читать людей, как книги.

— Ты лжёшь. — Мне следовало выкинуть её отсюда и забыть о ней, но любопытство приковало меня к месту, и я жду её ответа, а она молчит. Моё терпение на исходе. Я сокращаю расстояние между нами, хватаю её за горло, дёргая к себе и вдавливая пальцы в её мягкую кожу. — Мне не очень нравится, когда меня водят за нос, милая, — выдыхаю я ей на ухо. — Так что, блять, лучше не провоцируй меня.

Она задыхается и пытается освободиться.

— Я… — её пульс стучит под моими пальцами, и она крепко сжимает веки. — Мне это нравится, — выдавливает из себя она.

— Что тебе нравится, маленькая убийца? — ослабив хватку, я прижимаюсь щекой к её щеке, мои губы почти касаются её уха. — Скажи это.

— Мне нравится, когда ты причиняешь мне боль, — шепчет она срывающимся голосом. Я не могу сдержать стона от обжигающего желания оттрахать её.

Я убираю руку с её горла, схватив Эви за подбородок, и притягиваю к себе. Мой взгляд падает на её полные, чуть приоткрытые красные губы, и я провожу по ним своими губами. Её прерывистое дыхание приостанавливается, и вот она обрушивает на меня свой сладкий рот. Как только её язык касается моего рта, всё — я пропал.

Глава 11

Эви

Его губы на моих губах, грубая щетина на его лице царапает мою кожу. На вкус он как грех и одновременно как Божья благодать. От этого противоречия меня бросает в жар. Должно быть, то же чувство, что сейчас звенит во мне, испытывала и Ева, когда срывала с дерева ярко-красное яблоко, когда решила вонзить зубы в соблазнительную мякоть. Вкус греха, вкус запретного — это не похоже ни на что на свете. И Эзра — это грех, но также он и прощение, и я знаю, что, вкусив его, буду гореть в аду. «Тебе не должно это нравиться, Эвелин». Но мне нравится. Не должно, да, но я ничего не могу с собой поделать. И я вонзаю зубы в запретный плод. Я цепляюсь за шею Эзры, вонзаюсь пальцами в его густые волосы, а мои губы обрушиваются на его. Я прижимаюсь к нему всем телом. Мои стоны перекатываются в его рот. Пусть он говорит, что я с дефектом, но он хочет меня. Он хочет меня, и я соблазню его. Я заставлю его грешить, я сделаю его своим грешником. Я позволю ему отвести меня к дьяволу, а затем убью его.

Моё сердце бешено колотится под рёбрами, и демон в моей голове неистово завывает. «Эвелин, не делай этого, чтобы использовать его. Ты делаешь это, потому что хочешь, чтобы он воспользовался тобой, жалкая маленькая грешница!».

Нет! Мне необходимо найти того, кто убил мою сестру, перерезать ему горло и наблюдать за тем, как его кровь, вся до последней капли, будет вытекать из его ничтожного тела, и единственный способ достичь этой цели — держать Эзру рядом. Поэтому я притягиваю его ближе, лишь по этой причине мои руки блуждают по его крепким мышцам. Он должен знать, кто убил мою сестру. У него могут быть какие-то идеи по этому поводу, и мне нужно, чтобы Эзра полюбил меня. Мне нужно, чтобы он пал на колени передо мной. Секс — это власть, но любовь — проклятье, и мне необходимо, чтобы он любил меня так сильно, что будет готов пойти ради меня на всё, на предательство самого себя.

Его пальцы впиваются в мою челюсть, оставляя синяки, забирая меня в плен, делая меня своей. Его язык бесцеремонно овладевает моим ртом, его зубы вонзаются в мою нижнюю губу, кусая так сильно, что идёт кровь. И вдруг, когда я уже на пороге ада, он отталкивает меня.

Я отшатываюсь, держась за ноющую челюсть.

Эзра смотрит на меня своими тёмными, бездушными глазами и вытирает рот рукой. Он грешник. Грязный, порочный грешник, но, даже несмотря на это, я вижу, что он осуждает меня. Он разворачивается и выходит из комнаты, не сказав ни единого слова. Дверь с грохотом, который эхом прокатывается по пустой комнате, захлопывается. Я смотрю на закрытую дверь, моя грудь тяжело поднимается и опускается. Мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти врезаются в кожу. Я злюсь, я сбита с толку. Проходит несколько минут, и я понимаю, что он больше не вернётся, и решаю уйти. Свернув за угол, я вижу Эзру, который, обхватив себя руками, стоит в дверном проёме своего кабинета. Пока я иду по коридору к лестнице, его осуждающий взгляд пронзает меня насквозь.

Всю дорогу домой я не могу ясно мыслить. Мне хочется плакать. Мне хочется кричать, но я не могу, потому что в метро меня окружает слишком много людей. Едва оказавшись в своей квартире, я захлопываю дверь и кричу, потому что до сих пор ощущаю во рту вкус его члена.

Моя спина горит, как и моя душа. Мне стыдно за те вещи, что я позволила ему делать с собой, за то, что хочу быть на месте той рыжей девки в обтягивающем белом платье. Я хотела испытать на себе его скверну, чтобы его грех покрыл каждый миллиметр моей кожи, а потом я хотела, чтобы он выбил из меня этот грех. И это тоже грех. Пагубный грех. Мне нравилось ощущать его у себя во рту, нравилось, как от удовольствия его пальцы запутывались в моих волосах. Он — дьявол во всей своей животной грубой красоте, и он вводит невинных во искушение. «Эвелин, он — голова змия. Отруби голову, и умрёт всё тело». Демон внутри меня опять вопит, и я никак не могу его заткнуть. «Используй его, чтобы найти убийцу, а потом убей его». И я убью его.

Я иду в спальню, раздеваюсь до белья. Смотрю на себя в зеркало, стоящее у противоположной стены комнаты. По лицу размазана красная помада, волосы в беспорядке торчат в разные стороны. Из головы не выходит картинка того, как он суёт свой член в мой рот. Я закрываю глаза и вижу лишь его. Тёмные глаза, широкие плечи. «Дьявол, Эвелин». Я падаю на колени и зарываюсь лицом в простыни. Он завладел моим сознанием, спутал мои суждения, потому что всё, что я знаю о нём, — неправильно, а мне так хочется, чтобы оно было правильным. Если он нечестивец, я хочу быть грешницей… «Эвелин, ты будешь гореть в аду». И иногда мне хочется, чтобы так оно и было. Всю свою жизнь я искала отпущения грехов, хотя знала, что мне никогда не очиститься. Эзра назвал меня шлюхой, и от этого я почувствовала себя грязной. Я хочу, чтобы он думал, что я чиста. Я чувствую, как глаза наполняются слезами, но борюсь с ними, потому что не буду плакать из-за него. Никогда.

Вытащив из-под матраца молитвенник, я опускаюсь на колени. Затем беру ручку и перелистываю страницы до последней. С колотящимся сердцем я яростно вывожу на бумаге имя Эзры Джеймса. Я смотрю на слова: даже его имя выглядит красиво, и я ненавижу его за это.

— Эзра Джеймс, — шепчу я его имя, словно молитву, и закрываю книгу.

Эзра хотел меня. Я знаю, что хотел, так что то, что я слежу за ним, оправдано. Но по прошествии двух дней я понимаю, что рыжую он хочет больше. Я наблюдала, как он трахает её. Снова и снова. Я видела красное пятно на её груди, когда она покидала его квартиру, тяжело дыша и ничего не сознавая в ослепляющем тумане прощения. Мне нужно, чтобы он желал меня так же, как желает её, и именно поэтому прямо сейчас я стою посреди её квартиры.

Здесь пахнет розами и магнолиями. Цветочный, милый, типично женский аромат. Квартира украшена винтажными фотографиями из «Vogue», повсюду стоят вазы с маргаритками. Она та ещё шалава и раздвинет ноги для любого мужика, который поманит её пальцем. Наверное, у неё была идеальная жизнь. И я ненавижу её, потому что у меня всё было совсем наоборот. Я иду к её спальне и открываю дверь. В центре кровати лежат смятые простыни, по полу разбросана одежда. Втянув в себя воздух, я падаю на спину на кровать и, закрыв глаза, представляю, каково это, когда Эзра избил тебя, оттрахал и сделал своей. «Эвелин, грешные мысли делают тебя слабой». Мои глаза открываются, я поднимаюсь и продолжаю осматривать её спальню. На комоде фотография Эзры. Без улыбки, с сигаретой в руках, взгляд черных, как смоль, глаз кажется пустым и потерянным. Я беру рамку с фотографией и убираю в свою сумку, а затем распахиваю дверь в ванную.

На тумбочке стоит флакон «Coco Mademoiselle». Я поднимаю его и брызгаю себе на запястье. Потом беру щётку и провожу по своим волосам, глядя на отражение в зеркале. Я разворачиваюсь и открываю дверь её гардеробной. Сразу же у двери висит то самое слишком обтягивающее белое платье. Моё сердце бешено колотится в груди, а по губам расползается улыбка. Я сдёргиваю платье с вешалки. Я заставлю его желать меня так, как он не желал ещё ни одну женщину.

Эзра хочет получить грешницу, скрытую под покрывалом невинности. Он хочет женщину, которая будет плакать, он хочет женщину, которой нравится боль, он хочет такую же порочную душу, как и он сам. Эта рыжая девка — просто шлюшка, сосуд, которым он пользуется, чтобы утолить свои плотские грехи. А по-настоящему он нуждается в дьяволе в облике ангела, порочном, но чистом. И я могу стать такой для него в этом слишком обтягивающем белом платье.

Глава 12

Эзра

На этой неделе я так часто трахал Джен, что мой член должен был уже давно отвалиться. Но сколько бы я не бил её, как сильно бы не трахал, этого мало — она слишком легко сдаётся. Её слёзы не имеют для меня никакого значения. Все мои мысли заняты лишь Эви и тем, как я ломаю её, как овладеваю ею всеми возможными способами. Но не о ней я должен сейчас думать. Зи уже почти удалось схватить меня за задницу, я прямо-таки ощущаю его у себя за спиной. А то, что мне никак не удаётся перехитрить его и что он медленно загоняет меня в угол, только ещё больше выводит меня из себя.

Я открываю ноутбук, чтобы найти видеозаписи со скрытых камер наблюдения за прошлый субботний вечер. Затем пролистываю файлы, пока передо мной не появляется картинка с Эви, подходящей к кресту. Я нажимаю кнопку воспроизведения и наблюдаю, как взмахиваю ремнём. Кожаная полоска опускается на её спину, и мне видно, как приоткрываются её губы, как закрываются её глаза — она словно на грани оргазма. От этого прекрасного зрелища мой член становится твёрдым как камень.

Я тут же расстёгиваю ремень, засовываю руку в джинсы и обхватываю пальцами свой стояк. Сжав в кулаке член, я начинаю работать рукой и наблюдаю за тем, как бью её все сильнее и сильнее. С каждым ударом подбородок Эви слегка выпячивается, она запрокидывает голову назад и подставляет себя под жалящий ремень. Я представляю себе, как нагибаю её, дёргаю назад за волосы и одним рывком вхожу в неё по самые яйца. Я представляю себе, как она умоляет меня остановиться, но одновременно стонет от удовольствия, находясь уже на пределе — в той точке, где так идеально переплетаются боль и эйфория.

Моя рука скользит вверх-вниз, снова и снова, и я не спускаю глаз с видео, на котором избиваю её. Она — совершенство, её невозможно сломить. Я сжимаю зубы, когда мои яйца натягиваются, а мускулы напрягаются. Представляя себе, как она выкрикивает моё имя, и как её киска сжимается вокруг моего члена, я кончаю, издав гортанный стон.

Не могу вспомнить, когда в последний раз я кончал так сильно от собственной руки. От этой бабы у меня просто съехала крыша!

Я тяжело дышу, член все ещё свисает из штанов, когда раздается трель телефона. Схватив салфетку, я вытираю руку от спермы и только потом отвечаю.

— Да.

— Эзра, — доносится мягкий, как у кота, голос Ронана.

И я тут же сосредотачиваюсь.

— Ты что-то нашёл? — ни у кого нет больше шпионов, крыс и связей с грязными политиками, чем у Ронана. Мне нужно хоть что-то на Зи. Джонти использовал все имеющиеся в нашем распоряжении средства, чтобы попытаться найти Лидию, когда Зи забрал её, но ничего. Такое ощущение, словно она испарилась в воздухе.

— М-м-м, он продаёт девчонок? — спрашивает Ронан.

— Да, сексуальных рабынь.

— Муркрафт получал от этого долю.

— Грёбаный пронырливый ублюдок. — Если Муркрафт был в доле, значит, он, скорее всего, помогал Зи перевозить девушек в страну. Что в свою очередь означает, что раз Муркрафт мёртв, то Зи лишился своей клиентуры в Европе. Мы отобрали у него доход, и теперь он хочет получить наш — девчонок, которые терпят побои. В конце концов, не каждый день можно найти настолько коррумпированного политика, который будет помогать тебе ввозить и продавать сексуальных рабынь, даже если у тебя есть деньги. Но раз Зи имел дело с Муркрафтом, то, выдав меня, он выдаст и себя. — У тебя есть доказательства?

Ронан смеётся.

— Конечно. Банковские переводы, накладные — всё, как обычно.

— Отлично, теперь мне остаётся лишь выяснить, кто его «крот». — Ничто не злит меня так сильно, как предательство. Пусть мы и преступники, но у нас есть понятие о преданности, чёрт побери! Не существует ничего ничтожнее предателей.

Я слышу, как Ронан сплёвывает и по-русски ругает чью-то мать.

— Оставь это мне. Я найду крысу. — Звонок обрывается, и мне остаётся лишь таращиться на тёмный экран телефона. Честно говоря, мне уже жаль этого говнюка, потому что, когда Ронан находит предателя, то… что ж, скажу одно: как-то раз я лично был свидетелем одного действа, включающего в себя фейерверк, скотч и очко. Этот чувак просто сумасшедший.

Я набираю номер Симуса. Проблема в том, что, как бы я ни поступил с Зи, это затронет не только меня. Если замешан я, то и Симус тоже.

— Эзра, как дела, сынок? — спрашивает меня он со знакомым грубоватым ирландским акцентом.

— Не очень. Зи забрал одну из девушек, — я сжимаю пальцами переносицу. — Но, похоже, Ронан только что помог мне хорошенько схватить его за яйца.

— Хорошо, — Симус смеётся. — Поставишь на место этот мелкий кусок дерьма.

— Есть новости о «крысе»?

— Я найду ее, — обещает он.

— Осторожно, по-моему, Ронан может тебя опередить. Ты же знаешь его отношение к предателям.

— Господи, мать твою, вот только этого больного на голову ублюдка мне здесь не хватает! Клянусь, если он заложит ещё одну бомбу… — Симус не заканчивает предложение и тут же спрашивает: — Есть хоть какие-то признаки того, что Зи всерьёз намеревается сдать тебя?

Я, вздыхая, провожу рукой по волосам.

— Я нужен ему, ведь если я сяду, какой будет в этом толк? Эта запись — его страховка, чтобы остаться в живых. Он попытается надавить на меня другими способами.

— Что ж, тогда лучше будет дать ему отпор, сынок. Напомнить ему, кто ты такой, кто мы такие. А я разберусь с его «кротом», — рычит Симус и вешает трубку.

Дать отпор. Он прав. Зи нужно напомнить о том, с кем он имеет дело.

Спустя час ко мне, постучав, входит хмурый Джонти.

— Он забрал Кэнди.

— Грёбаный сукин сын!

Я делаю глубокий вдох, чтобы спала пелена ярости, и ко мне вернулся здравый смысл. Встав из-за стола, я беру графин со скотчем, наливаю стакан Джонти и ещё один себе. Опрокинув в себя одним глотком янтарную жидкость, я наслаждаюсь тем, как она, обжигая, прокладывает путь вниз. Это уже слишком. Единственное, что я предлагаю своим девушкам, — это защита. Пропажу одной девушки можно было бы списать на единичный случай, но двоих? Даже если Зи не заберёт их всех, то заставит меня выглядеть слабым, и они сами уйдут от меня, потому что я не могу их защитить.

— Сделай так, чтобы за ним проследили, — говорю я. — Я хочу знать, где он живёт, куда ходит. Даже если он пойдёт посрать, я хочу знать об этом. Ты выяснишь, куда он, мать его, забирает моих девчонок!

В происходящем нет вины Джонти, сейчас он просто попал мне под горячую руку. Зи уже пристраивается к моей заднице, но если он думает, что это сойдёт ему с рук, то сильно ошибается — я дам ему отпор.

Глава 13

Эви

«Хватить думать о нём. Хватит!». Но я не могу. Не могу не думать о том, как ко мне прижималась его твёрдая грудь, как бессознательно и в то же время осознанно я позволяла ему бить меня, наказывать. Как вспыхнули его глаза, когда я попросила его причинить мне боль и как упивалась этим. Этот мужчина опьянён властью и гордостью, похотью и жадностью… Я изо всех сил пытаюсь очистить разум от Эзры, стараясь вспомнить о своей первоначальной цели. Сглотнув ком в горле, я мысленно киваю сама себе, когда в сознании возникает образ изуродованного тела Ханны. Я должна быть сосредоточенной. Эзра — всего лишь ещё одно имя в моём списке, мужчина, которым я должна воспользоваться. Мужчина, о котором я не должна переживать, которого я не должна любить или хотеть, в котором не должна нуждаться. Я разглядываю его имя и провожу кончиками пальцев по каждой буковке.

«Ты заставляешь меня желать причинить тебе боль, вызвать у тебя слёзы, пока я буду трахать тебя». Так он сказал. И не кривил душой.

Он — моё искушение.

Я падаю спиной на кровать, держа над собой записную книжку. Я продолжаю смотреть на его имя, шептать его снова и снова, до тех пор, пока оно не сливается в звуки, ничем не напоминающие слово. Искушение. Я бросаю книжку на пол и закрываю глаз. Но всё, что вижу, — это лицо Эзры, его полные губы. Всё, что приходит на ум, — это то, как ощущалась его тело за моей спиной, когда он тёрся о меня. Я даже слышу щелчок ремня, слышу, каким прерывистым и жарким становится его дыхание. И вдруг всё застилает образ той рыжей, прижатой к стеклу, пока его руки блуждают по её бесстыжему телу, словно она богиня, а он преклоняется перед ней. Он жесток, но в его беспощадности есть нечто прекрасное. Нечто, что должно казаться грубым, неправильным… но кажется благодетельным и божественным. Эзра похож на шторм, неистовый и бушующий, и пока вас не захватили порывы его ветра, он прекрасен своей особой трагической красотой. Разрушение и сила, управляемый хаос — вам придётся проявить уважение к нему.

Он смотрит на меня так, словно хочет поглотить, он мог бы убить меня, но не сделал этого… Моя рука скользит между грудей, кожа покрывается мурашками. Он говорит со мной так, словно хочет обладать мною… Рука скользит ниже, по животу. Его горячее дыхание на моей шее, моём горле… Подняв бёдра, я стягиваю трусики вниз. Моё имя срывается с его губ таким отчаянным шёпотом, а его рычание — он вот-вот потеряет самообладание. Мой палец проскальзывает между бёдер, и я сжимаю бедра, чтобы усилить напряжение. Второй рукой я провожу вверх по животу, к груди, и представляю себе, что это рука Эзры. Мой большой палец касается пульсирующего клитора, и я выгибаю спину. Его лицо… Один палец проскальзывает внутрь. Его рот… Два пальца, по самые костяшки, ноги расходятся в стороны. Я представляю, что передо мной стоит Эзра, что он наблюдает за мной, что его взгляд прикован к тому месту, куда ему не следует смотреть. Его голос: «Ты будешь умолять меня, Эви». Я представляю себя той самой рыжей, запрокидываю голову назад и постанываю, когда он грубо овладевает мной. Я представляю, как его пальцы обхватывают мою шею, сжимая так сильно, что мне нечем дышать. Я слышу, как он называет меня своей невинной маленькой шлюхой, и я кончаю, потонув в греховных волнах дрожи, мою душу словно выпотрошили, и своим развороченным нутром я по частям провалилась в бездну. Я лежу, тяжело дыша, моя рука по-прежнему находится между подрагивающих бёдер. Какие же порочные вещи заставляет меня делать этот мужчина!

Порочные, нечестивые, позорные.

Я перевожу взгляд на свои пальцы, покрытые моим собственным грехом. Волны наслаждения утихли, сменившись цунами стыда. Я лежу на кровати, доведённая до оргазма собственными руками, думая лишь об Эзре Джеймсе. Он делает из меня грешницу, потому что я хочу, чтобы он оттрахал меня, как ту рыжую, и я понимаю, что превращаюсь в шлюху. Похоть — это грех. Моя одержимость этим мужчиной пересилила моё желание отыскать убийцу сестры, и я чувствую себя виноватой из-за этого. Грехи сбивают нас с пути истинного, и я не должна позволить Эзре проникнуть в мою душу.

Мой взгляд падает на раскрытую книжку, брошенную на полу.

— Эзра Джеймс.

Его имя соскальзывает с губ, будто сладчайший из грехов, словно молитва, которая должна быть услышана. Его имя — оно почти что ангельское, но, наверное, настолько же, насколько имя самого Люцифера. Чем больше Эзра заставляет меня грешить, тем сильнее растёт моё желание убить его.

Я натягиваю трусики и быстро иду к раковине, чтобы соскрести эту мерзость с пальцев. Затем влезаю в то самое слишком обтягивающее белое платье, расправляю тонкую ткань по фигуре, надеваю пальто и быстро выхожу из дома. С каждым шагом чувство вины становится всё более невыносимым, темп моих шагов увеличивается, и я почти бегу по узким тротуарам, лавируя между неспешно гуляющими вечером горожанами. Ко входу в церковь я подхожу уже вспотевшая, тяжело дыша, мой внутренний демон неистово визжит внутри. Как только двери открываются, меня, будто изношенное, но уютное одеяло, обволакивает знакомый запах старой церкви. Мои глаза устремляются к алтарю, но я падаю на колени в проходе, на полпути к нему. Истерзанная внутренними сомнениями, я больше не пройду и шага. Я нуждаюсь в прощении. Прямо сейчас.

— Прошу, прости меня за мои нечестивые мысли. За то, что отвлекаюсь от цели, — молю я. — Я не должна желать это зло, но, Боже, помоги мне, потому что я хочу его. Избавь меня от влечения к этому мужчине, чтобы я могла оставаться на пути истинном. Прошу тебя.

Не открывая глаз, я жду, когда на меня снизойдёт покой, но этого не происходит. В ушах лишь дробь собственного пульса. Спустя несколько минут я поднимаюсь на ноги и покидаю собор, спускаюсь в метро и через полчаса вхожу в двери клуба Эзры. Вхожу в «Грех».

Внутри полно людей, и стоит вонь потных тел. Я продираюсь к бару сквозь толпу и нахожу пустое место в самом конце. Ко мне подходит бармен и складывает руки на стойке.

— Чего желаешь, малышка? — он подмигивает мне, а я стараюсь выровнять дыхание.

— Шардоне.

Он, прищурившись, смотрит на меня и откупоривает бутылку вина. Когда передо мной появляется наполненный бокал, я протягиваю ему мою кредитку и спрашиваю:

— Эзра здесь?

Он отворачивается к кассе, уголок его губ слегка приподнимается.

— Ты хочешь его или что-то еще?

— Просто интересуюсь. — Мой лоб покрывается капельками пота. Я утратила всякий контроль, и мне прекрасно об этом известно. — Если он здесь, не мог бы ты сказать ему, что его хочет видеть Эви? — я выдавливаю из себя игривую улыбку, хотя паника уже сжимает моё горло.

Возвращая мне кредитку, бармен кивает. Я наблюдаю, как он подходит к другому клиенту, затем к следующему. Он не звонит по телефону, не выходит из-за барной стойки. Он определенно не собирается говорить Эзре, что я здесь.

— Простите, — выкрикиваю я, и его взгляд останавливается на мне. — Пожалуйста, скажите ему, что я здесь.

— Если Эзра захочет тебя видеть, вы увидитесь. Он знает, что ты здесь.

Я издаю стон и с подозрением смотрю на него, опрокидывая в себя бокал вина. Затем, схватив сумочку, встаю, расправляю платье и протискиваюсь сквозь переполненный бар. Лестничный проём блокирует канат, но я перелезаю через него. Дверь в кабинет Эзры приоткрыта, и я сначала заглядываю внутрь, а потом стучусь костяшками пальцев.

— Что? — Эзра медленно поднимает взгляд от своих бумаг. Когда его тёмные глаза останавливаются на мне, губы растягиваются в кривой усмешке. — Какие мы нетерпеливые, да?

Он сцепляет руки за головой, и всё моё внимание тут же переключается на то, как натягивается на его бицепсах тугая ткань. Его тёмно-русые волосы взлохмачены, и мне хочется пропустить сквозь них пальцы. Если честно, его вид вызывает у меня желание оседлать его и трахать до тех пор, пока жизнь не начнёт покидать его тело. «Ты не должна хотеть его, Эвелин. Он — демон».

Я этого не планировала. Я оказалась абсолютно неподготовленной, и мне не нравится это ощущение, которое обволакивает меня, словно холодный туман. Я вбираю глазами его массивную фигуру, сглатываю, ругая себя за неконтролируемую пульсацию между бёдер.

Он с осторожностью наблюдает за мной, оценивает каждое моё движение.

— Зачем ты здесь, Эви? Ты смелая или просто глупая?

— Я не могу перестать думать о том, как ты причиняешь мне боль, — тихо отвечаю я.

Он выгибает бровь, пробегая глазами по моему телу и усмехается.

— Глупая, значит.

От него исходит первобытное желание, его взгляд прожигает насквозь тонкий материал моего слишком обтягивающего белого платья. То, как сжимаются его челюсти, пока он дюйм за дюймом пожирает меня глазами, воспламеняет во мне желание вести себя непристойно, но то, что я наслаждаюсь тем, как он смотрит на меня, вызывает чувство вины. Выдавив из себя улыбку, я делаю шаг к его столу, одновременно стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Этот мужчина заставляет меня нервничать. Он выглядит жестоким, но такой он и есть, и ему ничего не стоит убить меня в любую секунду. Мои глаза пробегают по его бицепсам, по чёрным чернилам, украшающим его стальные мышцы. Каждое движение Эзры Джеймса источает секс, как и каждое его слово, и я чувствую, что слабею, что с каждой секундой, проведённой в его присутствии, всё дальше двигаюсь по пути грехопадения. Прочистив горло, я провожу кончиками пальцев по деревянной столешнице и смотрю на него из-под ресниц. Я не говорю ни слова. Мне и не нужно. Слова — это лишь прелюдия, а сейчас я уже трахаю его глазами. Мне нужно, чтобы он поверил, что я хочу трахаться с ним, как грязная маленькая шлюха. «И ты хочешь быть его грязной маленькой шлюхой. Ты хочешь поддаться греху ради него». Он должен думать, что я позволю ему схватить меня за волосы и прижать к окну, пока я буду выкрикивать его имя, словно это моё святое таинство помазания.

Я медленно обхожу его стол, мои бёдра соблазнительно покачиваются. Его глаза прикованы ко мне, он как хищник, который ждёт того, чтобы наброситься на свою жертву. И я буду глупой маленькой овечкой, если это ему нужно. Я войду прямиком в расставленную им ловушку, но заманю и его самого, потому что мне нравится превращать охотника в жертву. Когда я встаю прямо перед ним, он облизывает губы. Наклонившись, я обхватываю ручки его кожаного кресла. В его глазах блестит вызов.

Он изучает меня, на его губах играет улыбка.

— Лучше бы тебе было убежать, милая.

Его грубое предупреждение должно было заставить меня остановиться, но наоборот, это лишь ещё сильнее возбуждает меня. Мой взгляд опускается на его рот, а затем скользит обратно к его глазам. Когда я наклоняюсь ближе, исходящее от него тепло опаляет мои губы.

— Ты не пугаешь меня, — выдыхаю я, касаясь его губ. Каждая частичка моей души дрожит от желания, жажды, страха и нечестивых мыслей.

Внезапно он так сильно хватает меня за волосы, что я чувствую, как натягивается кожа на голове, и меня пронзает резкая боль.

— Очень. Глупо, — его дыхание опаляет мои губы. — Это тонкая линия, милая, и ты, мать твою, только что её пересекла. — Он придвигается ещё ближе ко мне, касаясь губами уголка моего рта, моей щеки и, наконец, уха. — Ты в логове льва, Эви.

В моих венах пульсирует кровь. Я больше здесь ничего не контролирую. «Теперь ты в лапах дьявола, Эвелин, потому что он знает, что ты грешница». Страх обвивает меня, словно змея, и он улыбается мне.

— Ты должна была убежать, когда у тебя был шанс, ягнёнок, — его тёплое дыхание щекочет моё ухо, отчего по коже бегут мурашки. Усилив хватку в моих волосах, Эзра поднимается из кресла и возвышается надо мной. Он молчит, сузив глаза, а потом дёргает мою голову назад, поднимая к себе моё лицо.

— Ты хочешь меня, маленькая убийца? — он склоняется ко мне так близко, что я не могу дышать. — Я не трахаюсь со шлюхами, — с долей отвращения говорит Эзра и отталкивает меня. Я знаю, что он далеко не святой, но его осуждение вызывает во мне чувство вины, словно его слова справедливы.

— Я не хочу, чтобы ты трахался со мной, — на одном дыхании отвечаю я. — Я лишь хочу, чтобы ты причинил мне боль.

Хрипло простонав, он отпускает меня и отходит. Он наблюдает за мной, расставив ноги и сцепив руки за шеей.

— Осторожно, Эви.

— Я хочу, чтобы ты заставил меня умолять, — с лёгкой дрожью в голосе добиваю его.

— Блять! — он поворачивается и набрасывается на меня, с силой схватив в кулак мои волосы. Моя голова откидывается назад, а его губы обрушиваются на мой рот.

Этот жестокий поцелуй отзывается во всём моём теле. Его зубы вонзаются в мою нижнюю губу, сначала осторожно, но с каждой секундой его укусы становятся всё яростнее и жёстче. Рот наполняется металлическим привкусом крови. Я не могу дышать, потому что он поглощает меня. Я пытаюсь отстраниться в страхе, что он полностью завладеет мной, но его крепкая хватка удерживает меня на месте. Эзра берёт меня за бёдра и прижимает к себе. Я тут же ощущаю его твёрдый член, зажатый между нашими телами, и теперь могу думать только лишь о рыжей и о том, как мне хочется быть на ее месте.

Он разворачивает меня, кладёт свою ладонь между моих ключиц и толкает меня лицом на стол, моя щека со стуком опускается на холодное дерево. Вес его тела вжимается в меня сзади, его твёрдый член трётся о мою задницу, а его свободная рука скользит по моим бёдрам. Он всё контролирует, а, значит, я ничего не контролирую. Из-за паники мой пульс ускоряется. Он трахнет меня, потом убьёт и выбросит моё тело в Гудзон. Мне следует перед смертью умолять его о снисхождении, но единственное, о чём я могу думать, это то, как Эзра срывает с меня одежду и как трахает меня, прежде чем убить.

«Расплата за грехи, Эвелин, — это смерть. Похоть — это грех. Эзра — грех». И я не хочу грешить вместе с ним. Я праведная, благочестивая, и я не грешница, в отличие от него! Этот мужчина хочет затащить мою душу в ад вместе со своей. Я прижимаюсь к его эрекции в жажде хотя бы на мгновение ощутить его напряжение. И как только я начинаю терять себя, как только мой внутренний разлад начинает сталкивать меня в преисподнюю, я пытаюсь сосредоточиться. Но всё, что я слышу, это наше смешанное дыхание, стройный хор желания и жажды и подлинный грех. Рука Эзры придвигается к подолу моего платья, и, когда он задирает его, мою обнажённую кожу обдаёт холодным воздухом. Мои бёдра невольно сжимаются, моё тело пытается освободиться от его пыток. «Помилуй меня. Помилуй меня. Помилуй меня». Потому что я ощущаю, как по моему телу сочится грех.

Эзра хватает меня за подбородок и тянет мою голову назад, моя шея вот-вот может сломаться. Но хотя мне страшно, я не могу перестать упираться в него всем телом, не могу перестать представлять, как мы льнём друг к другу в танце грешных желаний.

Он наваливается на меня всем своим весом, его губы скользят по моей шее, и вот он шипит мне в ухо:

— Я на вкус ощущаю твой страх, маленькая убийца.

Его зубы касаются моей шеи, а затем медленно вонзаются в нежную кожу, всё сильнее и сильнее. Я стону от боли, от удовольствия, от того, как неправильно то, что мне нравится, когда он зубами ставит на мне клеймо. Его язык касается нежной плоти, и он отпускает меня.

— Из-за тебя я хочу нарушить свои собственные правила, уничтожить тебя всеми способами. Я хочу ломать тебя, снова и снова, — Эзра касается зубами моей челюсти. От жара его дыхания по моему телу пробегают мурашки. Его пальцы обхватывают моё горло, чуть сжимают его, и, чувствуя неминуемую потерю воздуха, оно сокращается. Я больше не могу различать свой пульс, он стал непрерывным. Сейчас всё в руках Эзры. Жить мне или умереть — это зависит от него, и прямо сейчас, в этом мире, это осознаём только он и я; он — мой бог, единственный, кто решает мою судьбу.

— Я хочу разрушить тебя, маленькая убийца. — Его хватка на моём горле усиливается ещё на чуть-чуть, и я хватаюсь за его руки, пытаюсь скинуть их с себя. Он смеётся. — Я заставлю тебя ненавидеть себя, но одновременно любить всё, что с тобой происходит. Ты будешь умолять о том, чтобы я уничтожил тебя. — Его член вжимается в меня снова, и он издаёт стон. — Я хочу уничтожить тебя.

Я пытаюсь сглотнуть, но не могу. Я висну на его руках, но моё тело немеет, и в этот самый момент, когда тьма начинает застилать глаза, я жажду освобождения. Наконец, он отпускает меня, и я хватаю ртом воздух. Моя грудь тяжело опускается и поднимается, я втягиваю в себя вдох за вдохом, упиваясь кислородом. Я отталкиваюсь от стола, под ладонями мнутся какие-то бумаги. Когда я разворачиваюсь к нему лицом, он с усмешкой смотрит на меня.

Я сглатываю.

— Тогда уничтожь меня, — я не отрываю от него глаз. Чувствую, как раздуваются мои ноздри, как сердце колотится прямо в горле, как покалывает кожу от смеси адреналина и страха, вины и желания. Мышцы в ногах дёргаются, моё тело говорит мне: «Беги!». И мне следует убежать от него и молиться за любого, кто столкнётся с этим человеком, потому что из каждой его поры сочится грех.

Эзра из тех мужчин, которых меня с детства учили бояться. Он из тех, над кем я не имею власти, с кем я теряю весь контроль. Он является воплощением всего, что может разрушить меня. «Господь никогда не посылает нам больше, чем мы можем вынести, Эвелин». Это моё испытание. Этот мужчина — мой шанс найти прощение, в котором я так нуждаюсь, найти отпущение всех моих грехов. У меня нет другого выхода, кроме как остаться.

Глава 14

Эзра

Эви. Маленькая убийца, монстр, скрывающийся за ангельским личиком. Я не ожидал, что снова её увижу. Будь у неё инстинкт самосохранения, она бы держалась от меня подальше.

Она притворяется невинной, но я вижу насквозь её ложь. Она — убийца, и этот факт бросает мне вызов, а я ещё никогда с подобным не сталкивался, меня это так возбуждает. Только определённые индивидуумы обладают способностью забирать человеческие жизни — спокойные, расчётливые, лишённые чувств. Но всё же Эви не может быть бесчувственной. Она боится меня, и её страх взывает ко мне, как ничто и никогда. «Заставь меня умолять». Она как сломанная маленькая кукла. Она идеальная, мать вашу. Я хочу её. Хочу разрушить её, чёрт побери, а я всегда получаю то, что мне хочется. Мои пальцы скользят по её горлу, и я ощущаю, как под ними пульсирует в венах страх. Её страх опьяняет меня.

Я чувствую на языке её вкус, чувствую руками хрупкость её горла… Мне едва удаётся сдерживать себя. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. В мыслях вспыхивают картинки того, что я хотел бы сделать с ней, и в них нет ничего хорошего. Одним мужчинам нравится грубый секс, чёрт, некоторые любят связывать женщин и шлёпать. Я же предпочитаю причинять им боль, по-настоящему причинять боль. Мне нравится доводить их до той точки, когда они верят, что смерть уже очень близко, потому что этот страх — самый подлинный.

Она наблюдает за мной, её грудь тяжело опускается и поднимается, на её горле остались следы от моих пальцев. Глаза Эви широко распахнуты, щёки раскраснелись. Она охвачена совершенной смесью возбуждения и страха. Эви садится на стол, когда я подхожу ближе. Я хватаю её за ноги и, резким движением раздвинув их в стороны, прижимаюсь к ней. Она запрокидывает голову и смотрит на меня из-под своих длинных густых ресниц.

— Этого ты хочешь, сладкая? — я ласкаю пальцами её шею, провожу по оставшимся на коже следам. — Разрушения?

Неожиданно она хватает меня за затылок, её длинные ногти впиваются в мою шею, когда она притягивает меня к себе и целует. Её язык скользит по моей нижней губе, а ноги смыкаются у меня за спиной.

— Я хочу, чтобы ты забрал всё, что у меня есть, — говорит Эви в мой рот.

Мои пальцы врезаются в её бёдра, я с такой силой развожу их, что у неё не остаётся другого выбора, кроме как отпустить меня. Я ставлю её на ноги. Она непонимающе смотрит на меня, но я тут же хватаю её за талию и разворачиваю лицом к стене за моим столом. Мои пальцы пощипывают её кожу, а зубы касаются плеча.

— Я возьму, маленькая убийца. Но я ничего не даю взамен. — Я толкаю её вперёд. Пошатываясь, она врезается в стену. Взявшись за её хрупкие запястья, я поднимаю её руки над головой, фиксируя на одном месте. Она пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на меня, и в ответ моя хватка вокруг её запястий становится ещё крепче.

— Не смотри на меня, — предупреждаю я.

Она послушно разворачивается лицом к стене. Тишину нарушает лишь звуки её частого дыхания. Я чувствую, как быстро колотится её сердце.

— Хорошо. Теперь раздвинь ноги, — говорю я, но она медлит.

Тогда я пропихиваю бедро между её ногами, раздвигая их, и склоняюсь к её уху.

— Никогда не медли, — выдыхаю я ей в шею.

Взяв её запястья одной рукой, второй я медленно провожу вниз по помятому платью и сжимаю ее задницу, обтянутую белыми кружевами. Так невинно и так чертовски сексуально.

— Заставь меня умолять, Эзра. — Она выгибается и трётся о мой твёрдый член.

Мой пульс ускоряется, челюсти сжимаются.

— Будь осторожней в своих желаниях, маленькая убийца.

От одной лишь мысли о том, чтобы толкнуть Эви к самому краю её возможностей, мой член дёргается. Я хочу, чтобы она молила меня остановиться, но что-то подсказывает мне, что этого никогда не произойдет. Скорее я убью её в попытках вызвать слёзы, которые так заслужил.

Моя ладонь скользит по её животу вниз и сдвигает в сторону её кружевные трусики, я провожу пальцем по киске. От этого лёгкого прикосновения её тело дрожит. Застонав, она откидывает голову назад и борется с моей крепкой хваткой. Я рычу и вонзаю в неё два пальца. Она ахает и сжимается вокруг них, втягивая их ещё глубже в себя. Я трахаю её пальцами, вкладывая в каждое следующее движение больше силы, и через несколько секунд по моим пальцам начинает струиться её влага. Она выгибает спину, её стоны становятся беспорядочными. Теперь уже мой член начиняет причинять боль. Клянусь, если она ещё раз потрётся о меня своей попкой, я оттрахаю её до бессознательного состояния и покажу, где именно находится граница между болью и удовольствием.

Кто-то стучится в дверь моего офиса, и я, раздосадовано простонав, ещё глубже вонзаю пальцы в Эви. Она придвигается ко мне, и её киска тесно сжимает мои пальцы.

Ручка двери начинает трястись.

— Эз? — раздаётся крик Джонти, и он снова начинает колотить в дверь.

— На месте, — зло отвечаю я, а мои пальцы по-прежнему погружены в тепло Эви.

— Зи пришел, — говорит Джонти.

— Мать твою, — рычу я, вынимаю пальцы из Эви и засовываю их в рот, чтобы слизать её вкус. — Какого хрена он сюда припёрся?

— Потому что он мудак…

Я опускаю подол платья Эви и отдёргиваю её от стены, а затем открываю дверь. Джонти стоит прямо в дверном проходе и с прищуром разглядывает раскрасневшееся лицо Эви.

— Где он? — вновь переключая внимание Джонти на себя, спрашиваю я.

— У бара. Говорит, что ему нужно побеседовать с тобой. — Он снова смотрит на Эви и усмехается.

— Я ещё не закончил с тобой, малышка, — шепчу я ей на ухо, беру за плечо, подталкиваю к Джонти и, выходя в коридор, говорю ему: — Выведи её из бара.

По дороге я поправляю эрекцию, грозящую вот-вот прорваться сквозь ткань моих джинсов, и как только оказываюсь в клубе, то сразу же замечаю опирающегося о барную стойку Зи. Мудила. Его неприятный взгляд пронзает меня насквозь. Джонти ведёт Эви мимо меня, и маленькие, похожие на бусинки, глаза Зи следят за каждым её движением. То, как он смотрит на неё, выводит меня из себя. Он выглядит так, словно сейчас обкончается себе в штаны.

Сжав зубы, я встаю перед ним.

— Что ты хочешь, Зи?

Он ухмыляется.

— Ты знаешь, чего я хочу, Эзра.

— Мой ответ остаётся прежним, но я дам тебе знать, если передумаю.

Его лицо все также ничего не выражает, он пожимает плечами, и его взгляд вновь перемещается на Эви. Его глаза медленно скользят по её телу, и я сжимаю челюсти.

— О, — смеётся он, — уверен, ты можешь передумать.

— Пойдём в мой офис, — цежу я сквозь зубы. Его глаза вспыхивают, но чёрта с два я дам ему то, о чём он просит. Мне просто не хочется, чтобы он находился рядом с Эви.

Зи следует за мной по лестнице и занимает стул напротив моего стола. Дейв подскакивает, когда я закрываю за собой двери, и все время крутится у моих ног, пока я прохожу путь до своего кресла и усаживаюсь. Зи сцепляет пальцы перед собой.

— Знаешь что, Эзра, ты можешь купить себе ещё немного времени, — он ухмыляется, глядя на висящие на стене телемониторы. — Я хочу вон ту девушку.

И, естественно, посреди экрана, в который он тычет пальцем, запечатлена Эви. Мне сразу же захотелось оторвать его чёртов палец и засунуть тот ему в глотку.

— Обломись.

Зи склоняет голову набок, сузив глаза.

— Я даже заплачу за неё. Всё продаётся за подходящую сумму.

Я вновь и вновь сжимаю, и разжимаю кулаки, борясь с желанием схватить его и свернуть ему башку. Хруст, который раздастся, когда сломается его шея, стал бы музыкой для моих ушей.

— Иди и купи себе другую девчонку.

— Готов поспорить, она прелестна, когда плачет, — выгибая бровь, говорит Зи, и на его губах играет усмешка.

— Тема закрыта.

— Ты забываешь, что теперь я говорю тебе, что делать, Эзра.

Я не выдерживаю, подскакиваю с кресла и тянусь к нему через стол. Схватив за горло, я дёргаю его к себе.

— Никто и никогда не будет приказывать мне, — рычу я. — Ты забыл, кто я такой. Я знаю про тебя с Мункрофтом. У меня есть доказательства. Вмешаешь в это дело меня, и тебя самого ждёт обвинение. Так что у тебя ни хрена нет. — Я выпускаю его, и он, кашляя, падает в своё кресло.

Вытащив сигарету, я поджигаю её и втягиваю в себя густой дым, сверля глазами Зи, который тоже зло смотрит на меня.

— Убьёшь меня, и станет неважно, что там у тебя есть, — говорит он. — Ты всё равно окажешься за решёткой.

Я пожимаю плечами.

— Значит, получается, что мы в тупике. Либо мы оба попадём за решётку, либо никто из нас.

Он усмехается и постукивает указательным пальцем по нижней губе.

— Тогда ничего не изменилось. Ты не можешь меня сдать, не можешь меня убить, но я могу забирать твоих девочек, Эзра. Так что сейчас, если ты продашь мне её, я дам тебе сто тысяч и оставлю в покое твоих девочек… пока. Но если ты решишь быть против меня, — он вздыхает, — я начну убивать их. Одну за одной, до тех пор, пока ты не отдашь мне её.

— Почему именно её? — я пристально смотрю на него. Эви красивая, но не стоит ста тысяч.

— Потому что, как только я посмотрел на неё, у тебя на лице появилось такое выражение, словно ты хочешь убить меня, — он смеётся и самодовольно качает головой. — Я сказал, что заберу у тебя всё, Эзра. И, похоже, тебе наплевать на своих шлюх, но не на свою личную шлюху. Но не переживай, уверен, она будет думать о тебе, когда я порежу её и буду трахать, наблюдая, как она истекает кровью.

Я бью кулаком по столу. По-прежнему довольно ухмыляясь, он умолкает.

— Убирайся. Вон, — рявкаю я. — Пока я не свернул тебе на хрен шею.

Он медленно поднимается на ноги и выходит из моего офиса с таким видом, словно у него есть все время мира.

Я хватаю со стола графин и делаю внушительный глоток прямо из горла. Так больше продолжаться не может. Я был рождён не для того, чтобы покоряться, меня тошнит от одной мысли об этом и заставляет делать глупые вещи. Я бегом спускаюсь по ступенькам, сгорая от нетерпения, чтобы как можно быстрее забрать отсюда Эви. Она пристроилась на краешке барного стула, грациозно скрестив свои длинные ноги, и улыбается чему-то, что говорит ей Джонти.

Я тычу в Джонти пальцем.

— Скажи грёбаным вышибалам, чтобы они не вздумали снова пускать его внутрь, — он кивает. — Блять, я думал, это и так очевидно. — Джонти сердито смотрит на меня. Я знаю, что он злится на меня, но, чёрт, меньше всего мне хочется, чтобы Зи ошивался в моём клубе. И теперь, вдобавок к этому, он заметил Эви. — И пусть девочки никуда не выходят. Позвони им всем и скажи, что они будут работать только в клубе, им нельзя выходить на улицы, и пусть кто-нибудь провожает их до дома. Он будет продолжать приходить за ними.

Я хватаю Эви за затылок, собираю её волосы в кулак и стаскиваю со стула.

— А тебя до дома провожу я.

— Я не нуждаюсь в провожатых.

— Не спорь со мной. — Она вглядывается в моё лицо и, по-видимому, замечает, насколько, блять, я серьёзен, потому что медленно кивает, а её пальцы сжимаются вокруг висящего на шее распятия.

Я веду её к коридору, забираю из офиса Дейва, и мы выходим из клуба через задний вход.

Глава 15

Эви

Взвизгнув шинами, на одну из грязных боковых улочек Нью-Йорка выехал отполированный до блеска «Мерседес». Дэйв, часто дыша, лежал на заднем сидении. Я посмотрела на Эзру. Он сидел, выпрямив спину, костяшки его пальцев побелели от того, насколько сильно его руки сжимали руль. Мне не нравилось, когда он злился, потому что в таком состоянии Эзра напоминал мне самого дьявола. Прижавшись спиной к дверце машины, я попыталась как можно больше увеличить расстояние между нами.

Раздаётся звуковой сигнал. Его взгляд перескакивает на меня, и он издаёт стон. Управляя машиной одной рукой, Эзра протягивает вторую в мою сторону и рывком усаживает меня обратно на сидение, а затем хватает ремень безопасности и, перекинув через мои бёдра, пристегивает его.

— Это дерьмо жутко раздражает, — говорит он, и сигнал умолкает.

Сглотнув ком в горле, я заставляю себя отвести от него глаза. Он пугает меня, и мне это не нравится. После Захарии я не позволяла мужчинам вселять в меня страх. Резкие черты лица Эзры, его поведение, идеальный британский акцент — он как настоящий рыцарь, но совершенно беспощадный. Всё это вводит в заблуждение, но, с другой стороны, смертельная опасность часто скрывается под самой красивой упаковкой. Я снова начинаю рассматривать его. Как же он красив — самой первозданной животной красотой. И теперь я понимаю, почему говорят, что красота — это грех; этот мужчина пробуждает во мне желание согрешить. Он пробуждает во мне желание откинуться на спину на грязные простыни такой же грязной кровати и позволить ему раздвинуть мои ноги. Я хочу, чтобы он делал со мной всякие ужасные, отвратительные вещи. Он заставляет меня хотеть быть той самой рыжей девкой, которая сосёт его член перед окном, чтобы другие возжелали то, что принадлежит мне.

С глухим резким ударом мы въезжаем на Манхэттенский мост. Эзра, сжав челюсть, удерживает руль выпрямленными руками. Мы едем в полной тишине. Когда я понимаю, что это моя улица, к горлу подступает тошнота. Он знает, где я живу.

— Откуда ты знаешь, где я живу? — спрашиваю я.

Он постукивает пальцем по рулю, не отрывая глаз от дороги.

— Я знаю всё, маленькая убийца. Всё это время по моей просьбе за тобой следили.

То, что он следил за мной, вдруг начинает казаться таким романтичным, и тошнота превращается в трепет. В животе словно трепещут крылья бабочек. «У вас с ним больше общего, чем ты хочешь признавать, Эвелин».

Машина останавливается у тротуара, и он глушит мотор. Глядя на Эзру, я вылезаю из автомобиля.

— Спасибо, — говорю я и, захлопнув дверцу, направляюсь к ступенькам.

До меня доносится хлопок дверцы с его стороны и клацанье когтей Дэйва по асфальту. Эзра прямо за моей спиной. Я разворачиваюсь, и он врезается в меня. Но тут же вырывает у меня из рук ключи, делает шаг вперёд, открывает дверь на лестницу и указывает мне жестом проходить. Дэйв забегает в дверной проём и исчезает внутри. Меня охватывает паника. Я не доверяю Эзре, он опасен, и мне лучше других известно, чем всё это может обернуться. Я позволю ему проводить меня до квартиры, а он убьёт меня и бросит моё тело в реку Гудзон — именно так я бы сама и поступила на его месте. Меня трясёт лишь от одной мысли, что он может меня убить. Я никогда не задумывалась, какой будет моя смерть, но теперь мне интересно, будет больно или нет.

— Иди, Эви, — командным голосом говорит Эзра.

Он подходит к моей двери, и я останавливаюсь. Сегодня мне не хочется быть сброшенной в реку Гудзон.

— Можешь идти, — выхватив у него ключи, говорю я. Он пугает меня, но в то же самое время я страстно желаю его. А это не входило в мои планы.

— Нет.

Я стискиваю зубы, внутри меня начинает клокотать гнев.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь, Эзра.

— Мне плевать, чего ты хочешь, а чего нет, — спокойным тоном произносит он, давая понять, что мои желания не имеют никакого значения.

Он смотрит на меня сверху вниз, его огромная фигура нависает надо мной, и в голову ничего не приходит, кроме сравнения: он как дьявол возвышается над ангелом, и ангел — это я, а дьявол — он. Напряжение между нами растёт, и я всё отчётливее начинаю ощущать его тело, находящееся всего в нескольких сантиметрах от меня. От него расходятся волны хладнокровия и опасности, и мне следует испугаться, потому что я понимаю, что он хочет причинить мне боль, но мне так нравится, когда он делает это… Его глаза опускаются на мои губы, и я забываю, как дышать. Проходит мгновение, и вдруг он рывком прижимает меня к стене, выбивая воздух из лёгких. Наши рты соединяются в яростном столкновении губ и языков. Мое сердце колотится в бешеном ритме — я чувствую, как оно рвётся наружу из груди, когда отрываюсь от него, чтобы сделать глоток воздуха.

Мне хочется ударить его за то, что он заставляет меня желать эти нечестивые губы. Мои ноздри раздуваются. Я вновь хочу ощутить на себе прикосновение его губ, хотя из-за этого попаду в ад, но мне плевать. И я целую его снова, хватаю его за рубашку и с силой сжимаю ткань в кулаке. Я прижимаюсь к нему своим разгорячённым телом, потому что сейчас мою душу облизывают языки адского пламени. Он — грешник, а я — грех, и всё, что сейчас происходит, — дело рук Сатаны. Губы Эзры двигаются к моей шее, затем вниз по горлу, клеймя мою кожу греховными метками. Я издаю стон — настолько хорошо он ощущается на мне, и это стон мерзкой маленькой шлюшки.

— Дверь, — рычит Эзра.

Я поворачиваюсь и пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. Его грудь прижимается к моей спине, его размеренное дыхание щекочет мою шею. Сама же я не могу сделать и единого вздоха. Не могу думать. Но вот замок щёлкает, и я толкаю дверь. Стоит ей лишь приоткрыться, как собака вбегает внутрь и ложится у камина. Я вхожу в квартиру, и Эзра хватает меня за бёдра и прижимает к стене, захлопнув дверь ногой. Какой же он твердый! Я не могу не касаться его, не ощущать под ладонями каждый миллиметр его рельефных мышц. Его руки в моих волосах, тянут за них. Мне не должно быть так хорошо от этого. Я должна чувствовать себя грязной, нечестивой, мерзкой.

Его тёплые губы двигаются по моей шее, а потом сменяются зубами, которые кусают меня, оставляя синяки и причиняя боль, но это правильно — он наказывает меня за то, что я хочу его, когда нельзя. «Останови его, Эвелин». Но я не могу, потому что уже пала, и меня саму остановит лишь удар о самое дно. А я обязательно ударюсь о дно.

Эзра отрывается от меня, тяжело дыша. Его лицо в какой-то паре сантиметрах от моего.

— Я тебе устрою, маленькая убийца, — с рыком говорит он.

Руки, губы, языки. Он сдирает с меня платье через голову, потом поднимает на руки, а затем опускает на пол. Его руки сжимают мои бёдра так сильно, что после останутся синяки, его рот двигается по моему животу. Я издаю стоны, словно какая-то шлюшка, моё тело извивается под ним, хотя я мысленно приказываю себе не делать этого. Но мне это нравится. Я хочу этого. Хотя мне нельзя… но я хочу. Хочу, чёрт побери! Его пальцы вонзаются во внутренние стороны моих бёдер, грубо раздвигают их, и вот он проводит по мне своим мокрым языком, и я всхлипываю.

— Чёрт, на вкус как рай, — рычит он… вернее, шипит. «Эвелин, ты нечестива, ты грязна». Но Эзра говорит, что я как рай. Он сравнивает меня с раем, в его голосе слышен благоговейный трепет.

Глядя мне в глаза, он проталкивает в меня язык. Его взгляд потемнел, в нем есть что-то звериное. Я же схожу с ума. Меня словно охватило пламя, и мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Таким и должен быть секс? Словно он хочет боготворить меня, словно я — источник, из которого он готов пить каждый чёртов день? И это считают грехом? Потому что то, что происходит сейчас, — прекрасно, и я согласна гореть в аду за это. Ибо раз это грех, а грехи ведут нас в ад, пусть так и будет — я буду танцевать в этом демоническом пламени. Ради того, чтобы чувствовать себя желанной и обожаемой, я готова вальсировать с самим дьяволом. Я срываю с Эзры рубашку, мой взгляд пробегает по его обнажённому телу, которое словно сошло с полотен в Ватикане — такое же божественно-прекрасное. И как оно может быть греховным, когда выглядит как божья святыня? Я хочу лишь одного — чтобы он был голым. Я хочу быть той рыжей. Хочу быть распутной шлюхой, которой нужно, чтобы нечестивый мужчина оттрахал её так, чтобы она забыла обо всём на свете, и поэтому я стягиваю с него джинсы, затем трусы. Потом я сажусь, укладываю его на пол и глубоко вбираю в рот его член. Я провожу языком по каждой венке, по каждой выпуклости, и его руки снова тянут мои волосы; почему, чёрт возьми, это так приятно?

— Чёрт, Эви. Твой рот, — он стонет, толкаясь бёдрами вперед. Его член ещё глубже проскальзывает в мой рот, головкой задев горло. — Я так и знал, что эти губы были созданы для моего члена, — говорит он сквозь сжатые зубы. И, да, так оно и есть. Эти губы — мои губы — были созданы для его члена, сейчас я в это верю. И как теперь я убью мужчину, для члена которого были созданы мои губы?

И прямо сейчас мне хочется лишь одного — чтобы этот член, который сейчас у меня во рту, был создан для того, чтобы быть внутри меня. Я кладу руки ему на плечи и трусь своим голым распутным телом о его, такое праведное. И то, как его кожа скользит по моей, кажется абсолютно правильным.

— Ты заставляешь меня грешить, Эзра, — шепчу я.

Я трусь о него лоном, и стоит адскому пламени охватить каждый миллиметр моей сущности, как наши губы встречаются в грубом поцелуе, его зубы вонзаются в мою нижнюю губу так сильно, что начинает течь кровь. Кровь, а потом я чувствую свой собственный вкус, и он прав, на вкус я, и правда, как рай. Может, все эти годы меня обманывали, ведь дьявол не может быть на вкус как рай, это невозможно. Мне хочется произнести его имя, потому что мне нравится, как оно звучит, когда срывается с моих губ.

— Эзра, — со стоном протягиваю я, и в стоне его звучание ещё лучше, чем я себе представляла.

Он хватает меня за бёдра и с животным рыком переворачивает. Протянув руку за спину, своей одной большой ладонью он обхватывает оба моих запястья и вытягивает их над моей головой, удерживая на месте. Я пытаюсь освободиться, но он ещё сильнее прижимает их, грозя нарушить кровообращение. Сжимает всё больше, и я перестаю сопротивляться. Я со стоном отдаюсь этому, стараясь сдержать порыв закричать, потому что я хочу, чтобы он трахал меня, но не вот так — на полу. Он отпускает мои запястья, но лишь для того, чтобы схватить бёдра и дёрнуть мою попку вверх.

— Не ты трахаешь меня, Эви. Я трахаю тебя. — Моя щека прижимается к холодному полу, а он кладёт ладонь между моих лопаток, прижимая меня к полу, удерживая на месте. — И я трахаю жёстко, — шепчет он, а потом отстраняется и вонзается в меня.

Я закусываю губу, немой крик застревает в горле. От его гладкой кожи исходит жар; его тело ощущается таким идеальным за моей спиной, между моих бёдер… но одновременно таким нечестивым, грязным, греховным, что я должна убить его за это. Я должна перерезать ему горло, но я не могу, потому что мои губы были созданы для его члена. «На вкус ты, как рай, Эви». И как я могу убить того, кто сравнивает меня с раем, благоговея, как перед святой? Сейчас я не в состоянии думать об этом — он вонзается в меня с такой силой, но одновременно так нежно, если подобное вообще возможно. Его руки заставляют меня трахаться с ним, чувствовать его, подчиняться ему, как делала та рыжая. Он хочет меня, я хочу его и… поток моих мыслей словно спотыкается, потому что всё это слишком хорошо.

Его пальцы впиваются в мои бёдра, причиняя боль. Его губы двигаются к моему уху, зубы прикусывают мочку, но вот он отстраняется и отпускает мои плечи. Его пальцы на моих бёдрах тянут их назад, навстречу его беспощадным толчкам. Он проводит одним пальцем вдоль моего позвоночника, между ягодиц и задевает то место, которое кричит о грязи, мерзости и грехе. Я ахаю.

— Может, мне стоило начать отсюда? Тебя когда-нибудь трахали в зад, Эви? — он нависает надо мной, его разгорячённая грудь прижимается к моей спине, а губы щекочут ухо. — Если мне так хорошо в твоей киске, могу только представить, насколько хорошо мне будет в твоей сладкой, — его шёпот перерастает в низкий стон, — девственной заднице.

Я не могу и слова вымолвить в ответ. Пытаюсь, но не могу, и просто качаю головой, потому что теперь по-настоящему чувствую, как меня поглощает адское пламя, и оно сожжёт меня до кучки пепла. Я закрываю глаза, закусывая губу. И тут его большой палец трётся… в том месте… и я не могу остановить поток воспоминаний, в который окунает меня моё сознание. Одного прикосновения хватает, чтобы бросить меня в самые тёмные расщелины моей памяти, куда я сама стараюсь никогда не заходить.

— Не смей кричать. Не смей, мать твою, даже пискнуть, Эвелин, — шипит Захария, прижимая меня к полу за горло своим массивным предплечьем. — Я придушу тебя голыми руками, а потом наброшу тебе на шею верёвку и повешу в кладовке. Буду всем рассказывать, что ты сама себя убила, в точности, как и твоя мамаша, потому что демоны внутри тебя всё никак не могли заткнуться.

Он вонзается в меня, всё тело, словно от ржавых гвоздей пронзает боль, захватывая каждую частичку плоти внутри меня.

— Грязная. Нечестивая, — кряхтит он, снова и снова вонзаясь в меня, вызывая слёзы из глаз.

— Пожалуйста, Захария. Перестань, — молю я его сквозь рыдания.

— Я не могу перестать, Эвелин. Я должен наказать тебя за то, что ты заставляешь меня так сильно тебя хотеть. Это известный тебе грех. Секс. Ты заставляешь меня грешить, и поэтому я должен причинить тебе боль, чтобы ты больше никогда не захотела соблазнять меня. Я должен болью очистить тебя от грехов.

Я царапаюсь, пытаясь оттолкнуть его от себя, но у меня так мало сил, что всё это бесполезно.

Смех Эзры вырывает меня из того ада, вытягивая обратно, на край его собственного рая. Он хватает мои волосы, наматывает их на кулак и тянет меня, чтобы я опёрлась на руки.

— Такая невинная, чёрт побери.

Моя спина выгибается, и он ещё сильнее и глубже входит в меня, достигая точки, которую ещё никто и никогда не касался, и вот я снова в том месте, где всё прекрасно и блаженно, потому что это и есть блаженство. Моё тело бьёт дрожь, я словно идол в его руках. Мои руки трясутся, вот-вот готовые сдаться под весом моего тела и отсутствием контроля, который я теряю рядом с этим мужчиной.

— Невинная Эви, — шепчет он, и моё лицо ударяется о холодный пол, потому что я больше не могу держаться, но он продолжает трахать меня. Покрытая потом, я кричу, сжимаюсь вокруг него, и это кажется слишком правильным, слишком грубым, слишком реальным, и, если он не остановится, я….

— Чёрт, — стону я. Мои ладони бьют по полу, как будто я сдаюсь, но он лишь смеётся, и этот глубокий смех напоминает мне смех самого дьявола. Моё тело сотрясается от того, что он только что сделал со мной, и я знаю, что теперь принадлежу ему, а он — мне, и я не могу убить его, потому что то, что происходит прямо здесь, прямо сейчас, — это спасение моей души.

Он продолжает врезаться в меня до тех пор, пока его тело позади меня не застывает, и не раздаётся гортанный стон. Всё останавливается, и единственное, что я слышу, — это звук нашего сбившегося дыхания, чем-то напоминающий волны океана, бьющиеся о берег после яростного шторма.

Я ощущаю спиной, как сбивчиво поднимается и опускается его грудь. Я чувствую, как его губы касаются моей шеи, как он выходит из меня. Без него моё тело вдруг становится холодным, а вместе с холодом приходит чувство стыда. Я была похотливой шлюхой, пусть он и не трахал меня у окна, но этого не должно было случиться. Я позволила ему оттрахать меня, потому что хотела его. Что совсем не приблизило меня к цели. Он по-прежнему живее всех живых, а я уничтожена. Это грех в чистом виде.

Я лежу на полу рядом с ним, про себя умоляя о прощении, но понимаю, что молитвы такой дряни, как я, не достигнут даже границы рая. Так было всегда.

Глава 16

Эзра

Я падаю на постель, моя грудь тяжело вздымается, а тело блестит от пота. Я чувствую себя грёбаным шестнадцатилетним подростком, который пытается избавиться от месяцев неудовлетворённости. Я никак не могу насытиться ею. Она забирает всё, что я даю, и просит большего. У неё нет ограничений, нет точек перелома, и от этого мне лишь ещё больше хочется сломить её. Если честно, я даже уверен, что всё это кончится смертью одного из нас.

Я поворачиваю голову и смотрю на неё. Её чёрные волосы разметались по кровати, красная помада размазалась. По-прежнему не открывая глаз, она пытается восстановить дыхание. Такая невинная, такая хрупкая.

— Ты всё, милая? — ухмыляюсь я.

Она кивает.

Я сажусь, выискивая глазами одежду. Найдя свои трусы, я встаю и натягиваю их на бёдра. Эви всё это время наблюдает за мной; её большие голубые глаза следят за каждым моим движением.

Интересно, она уже догадалась, насколько глубокой оказалась эта кроличья нора? Потому что теперь пути назад уже нет. Теперь, чёрт побери, она принадлежит мне.

Я просыпаюсь и тут же оказываюсь сбитым с толку окружающей меня незнакомой обстановкой. Засовываю руку под подушку, чтобы нащупать пистолет, но его там нет. Я хмурюсь, оглядывая чужую комнату. Голые стены и малое количество мебели напоминают мне, что я в квартире Эви. Матрас рядом со мной двигается, и, повернувшись, я вижу прекрасную обнажённую спину Эви, едва заметные розовые шрамы тянутся поперёк её спины, по плечам и вниз, вдоль позвоночника.

Мне бы встать и уйти, но я не могу, потому что Зи хочет её, но он её не получит. Я встаю с кровати, натягиваю джинсы и, спотыкаясь, пересекаю гостиную. Раздвижная французская дверь ведёт на балкон. Как только я открываю её, Дэйв срывается со своего места на полу и проскальзывает мимо меня.

Холодный воздух тут же касается моей обнаженной груди. Я отодвигаю стул от небольшого столика. Достав из кармана джинсов пачку сигарет, я закуриваю одну, делая полную затяжку. Я провожу рукой по волосам, а потом опускаю локти на колени. Я до сих пор ощущаю на себе запах Эви, аромат её духов, смешанный с сексом, и мне приходится закусить щёку, потому что мне сразу же вспоминается, как тесно обхватывала её киска мой член. Ни одна женщина не должна вызывать таких ощущений. Начинает казаться, что она создана специально для меня, а это опасно.

Мне стоит уйти, но почему-то мы оказались связаны этим дерьмом. Обычно я не занимаюсь такой фигней — провожу ночь в доме девушки, в одной кровати с ней, но, по ходу, я, блять, стал самой добротой, раз волнуюсь, что Зи либо выпотрошит её, либо продаст. Ох, чёрт, это же чушь собачья. Я просто не хочу, чтобы он даже приближался к ней. Остаться у неё — это типа как пометить её как свою территорию. И ей нельзя оставаться здесь одной — она лёгкая добыча.

Я гашу окурок о железные перила и поднимаюсь со стула. Дэйв следует за мной в комнату Эви. Он садится в изножье её кровати и, склонив голову на бок, смотрит на неё. Она даже не шевелится, когда я рывком открываю дверцы её шкафа, вытаскиваю из него одежду и бросаю на кровать.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, после сна её голос звучит хрипло и сексуально. Стоит Дэйву услышать её голос, и он тут же запрыгивает на кровать рядом с ней и укладывается под одеяла, как будто я его, блин, не увижу.

— Вставай, собирайся. Ты уезжаешь, — не глядя на неё, отвечаю я.

Она перекатывается на бок, её брови нахмурены

— Я никуда не поеду…

— Советую тебе делать так, как я говорю. Это значительно облегчит мне жизнь. — Я замечаю на шкафу чемодан и, спустив его вниз, начинаю бросать туда её одежду.

Она свешивает ноги с кровати и смотрит на чемодан.

— Зачем? — в её глазах вспыхивает страх, когда я смотрю на неё сверху вниз.

Наклонившись к ней, я провожу костяшками пальцев по её щеке.

— Что я говорил тебе о вопросах? — шепчу я. Она опускает голову, а её руки от злости сжимаются в кулачки. — Вот и хорошо. Есть один мужчина, который хочет тебя, и не в хорошем смысле. Так что либо ты идёшь со мной, либо умрёшь. Выбирай, милая.

— О чём ты говоришь, Эзра? — она слишком спокойна. — Кто меня хочет?

— Вопросы… — предупреждаю я и продолжаю засовывать ее одежду в чемодан.

— Кто-то хочет меня убить?

— Он не хочет тебя убивать, — повернувшись к ней, рычу я. — Он хочет купить тебя. — Я подхожу на шаг ближе к ней. — Он хочет трахнуть тебя, причинить тебе боль, а потом он продаст тебя тому, кто больше заплатит, чтобы потом тот трахал тебя и причинял боль. — Я обхватываю рукой её подбородок и поглаживаю большим пальцем её щёку. — И то, что я делал с тобой, после них покажется тебе «Диснейлендом», маленькая убийца.

Она прищуривается.

— Как его зовут?

— Зи, — я отворачиваюсь и рывком выдвигаю ещё один ящик. — Он торгует людьми.

— Как он узнал обо мне? — ее челюсть нервно дернулась. — Что, ты пытался продать меня ему, но потом решил, что лучше будешь делать мне больно сам? В этом смысл твоих испытаний?

Я делаю глубокий вдох, приказывая себе быть терпеливым.

— Он был одним из моих клиентов. И я даю работу проституткам, но, на хрен, не продаю их.

— Почему он больше не твой клиент?

— Господи, мать твою, Эви. Хватит! — рявкаю я. — Он был клиентом, убил девочку, я перестал с ним работать. Он разозлился и теперь хочет добраться до моих девочек, а именно до тебя. Ты пойдёшь со мной, даже если мне придётся тащить тебя за волосы, чёрт подери.

Я поднимаю чемодан и выхожу из комнаты. Сам не понимаю, что делаю, но, скорее, я сдамся в руки британских властей, чем позволю этому мудаку выиграть. Он не получит Эви.

Я тащу её чемодан вниз по ступенькам, Дэйв, моя тень, следует за мной. Я подхожу к машине, открываю багажник и забрасываю туда ее чемодан.

Хмурая Эви появляется несколько минут спустя.

— Садись в машину, — приказываю я ей.

Она открывает дверь, позволяет Дэйву залезть первому, а потом садится на пассажирское сиденье. Эви смотрит в окно, когда мы отъезжаем от её многоквартирного дома, и я включаю радио, наполняя салон машины музыкой «Guns’n’Roses».

Спустя несколько минут она выключает радио и смотрит на меня, нервно заламывая руки.

— Как её звали? — шепчет Эви.

— Кого?

— Девушку, которую он убил. Как её звали? — её голос подрагивает, и я бросаю на неё взгляд. В её глазах стоят слёзы, а зубы вонзились в нижнюю губу.

— Софи.

Эви закрывает глаза и медленно кивает, затем отворачивается к окну. Я переключаю внимание обратно на дорогу.

— Кем она приходилась тебе? — Я не очень хорошо знаю Эви, но она — убийца и проститутка, не из тех, кто будет жалеть незнакомую девушку. Люди типа нас, её и меня, мы из преступного мира, мы не проливаем слёзы по тем, кого не знаем.

— Она моя сестра, — её голос, лишённый эмоций, звучит отстранённо. Софи была её сестрой? Дерьмо. — Её настоящее имя было Ханна.

Софи была хорошей девушкой, а проститутка из нее еще лучше. Она была из сломленных, и я почти жалел её. В нашем бизнесе тебе не часто приходится иметь дело с последствиями собственных действий, но вот он я, сижу в машине с этими самыми последствиями. Софи была шлюхой, но ещё она была чьей-то сестрой. Её любили, а теперь она мертва. Виню ли я себя? Нет. Она знала, на что идёт, когда взялась за эту работу. Я дал ей возможность зарабатывать деньги. Я бизнесмен, я не занимаюсь грёбаной благотворительностью. Но я понимаю, что мне следовало быть более осторожным с Зи, более осторожным с ней. Я не приглядывал за ней, а должен был.

Но я не позволю Зи забрать Эви. Я слишком многим обязан Софи. По крайней мере, так я себе говорю.

Глава 17

Эви

Уставившись в окно, я стараюсь не думать о Ханне. Я наблюдаю за прохожими, смотрю на смеющиеся семьи и пытаюсь понять, на что может быть похожа любовь. Мы останавливаемся на красный свет, и мой взгляд падает на нищего, просящего милостыню.

У Эзры звонит телефон, он хватает его с консоли и отвечает:

— Да.

После долгой паузы Эзра бьёт рукой по рулю и опускает голову.

— Мать твою! Найди её, Джонти. Блять, я хочу, чтобы её вернули! — ещё одна пауза. — Хорошо. Я поеду к девочкам.

Светофор загорается зелёным, Эзра выжимает педаль газа, и машину заносит, когда он делает разворот, и начинает вилять, выруливая перед другими машинами. Водители сигналят ему. Я вжимаюсь в спинку кресла, но молчу, несмотря на снедающее желание спросить его, что происходит. Мне хватает ума не задавать ему вопросов, когда он так зол.

Спустя десять минут машина резко останавливается, и ремень безопасности с силой врезается в мою грудь.

— Вылезай, — говорит Эзра, выключая двигатель и рывком открывая дверцу машины.

Я делаю, как велено, и спешу за ним. Мы идём к многоквартирному домику, стоящему на углу дороги. Он похож на винтажные бунгало в стиле тридцатых годов двадцатого века. На кирпичных стенах свежая краска, а под новыми окнами висят симпатичные небольшие лотки с живыми цветами. Как только Эзра подходит к двери, она тут же открывается.

На крыльцо выходит женщина и бросается ему на шею. Это молодая блондинка, её длинные волосы волнами струятся по спине. Она одета в обтягивающую майку и коротенькие шорты, напоминая своим видом девушку из команды чирлидеров.

— Пожалуйста, Эзра, найди её, — плачет она. Девушка дарит ему свои слёзы, интересно, он бил её и трахал точно так же, как и меня? Говорил ей, что на вкус она как рай? Мысль об этом вызывает во мне гнев.

Эзра кладёт ладони на её тонкую талию, делает шаг назад и убирает со своей шеи ее руки.

— Лола, мне нужно просмотреть записи с камер охраны за сегодняшнее утро. — Она кивает и всхлипывает.

Я вслед за Эзрой вхожу в дом, где нас встречает целая вереница девушек. Каждая старается коснуться его, словно для них он Господь Бог. Когда кто-то из них называет его «Эз», у меня сжимаются челюсти. Его зовут Эзра, не Эз. Они оценивающе разглядывают меня, когда я прохожу мимо, гадают, почему я с ним. Мне хочется закричать, потому что я единственная шлюха, с которой он трахается, я, а не они!

— Ты останешься здесь, — говорит мне Эзра, а потом заходит в квартиру Лолы.

Я прислоняюсь к стене, опустив глаза в пол, и вижу их туфли, когда они проходят мимо меня. Слышу, как они перешёптываются. Похоже, они никогда до этого не видели Эзру с женщиной. «Видишь, Эвелин, ты особенная».

Помню, Ханна говорила мне, что он поселил её в роскошной квартире. Помню, как она умоляла меня работать на него вместе с ней, как хорошо отзывалась о человеке, которого намеривалась убить. Я не могла даже мысли допустить о том, чтобы мужчина ударил меня прежде, чем я убью его, но теперь, узнав Эзру, я понимаю Ханну. Она знала, что будет прощена за все убийства. Я замечаю, что отошла от двери, только когда оказываюсь в конце коридора, где разворачиваюсь и смотрю назад. Одна из дверей открывается, и в коридор выходит тёмноволосая женщина в коротком фиолетовом платье. Она поворачивается, чтобы закрыть дверь, замечает меня и с подозрением прищуривается.

— В какой комнате жила Софи? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня и делает несколько шагов в мою сторону. Я наблюдаю, как она изучает моё лицо, вижу, что она замечает общие черты с сестрой.

— А зачем тебе? — она проглатывает ком в горле, в карих глазах появляются слёзы.

— Я её сестра… Эзра привёз меня сюда.

Девушка судорожно вздыхает.

— Мне очень жаль, — она качает головой, ведёт меня мимо двух дверей и останавливается. — Здесь. Мы пока ничего не трогали. — Девушка уходит.

Я делаю глубокий вдох, кладу ладонь на ручку и открываю дверь. До того, как она согласилась работать на Эзру полгода назад, Ханна жила со мной. Я очень сильно скучала по ней, когда она переехала, но ей нельзя было принимать гостей и выходить из дома без разрешения. Внутри царит идеальный порядок, комната обставлена красивой мебелью, словно из рекламы дизайнерских магазинов. Я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь. В комнате пахнет Ханной — аромат цветущей вишни и ванили. Мне едва удаётся сдержать навернувшиеся на глаза слёзы, не хочу плакать. Я провожу пальцем по спинке дивана, пытаясь вспомнить, как выглядела Ханна, когда была другой, не запакованная в тот мешок. Но у меня ничего не выходит. Я обхожу диван и сажусь. Так я могу почувствовать её здесь.

— Боже милостивый, молю, помоги мне. Пожалуйста, укажи мне путь. Пожалуйста, позволь мне убить того, кто забрал у меня мою сестру, — я чувствую, как по щеке бежит слеза, и быстрым движением смахиваю её. Затем оглядываю комнату. На краю кофейного столика лежит кольцо Ханны. Я поднимаю его и кручу между пальцами. Это было нашим долгом. Убивая грешников, мы избавляли мир от зла. Я открываю крышку, но внутри лишь остатки мышьяка. Почему она не дала его тому, кто её убил? Я вновь закрываю глаза. — Прошу, благослови меня. Прости меня и Ханну, и Эзру…

Я чувствую, как что-то толкается в мой локоть, открываю глаза и вижу рядом Дейва, который смотрит на меня и виляет хвостом. Немного помедлив, я провожу пальцами по гладкой шерсти на его голове. Эзра здесь, я ощущаю его присутствие, ощущаю, что он наблюдает за мной. Я поднимаюсь и поворачиваюсь к нему лицом — он стоит, прислонившись к дверному проёму и сложив на груди мускулистые руки. Я рассматриваю узоры татуировок, покрывающие их. Он похож на дьявола. Или демона, опасного и коварного. Прекрасного демона.

Его тёмные глаза следят за мной, но по выражению его лица сложно что-то понять.

— Ещё ни разу не видел шлюху, которая бы молилась, — бормочет он.

— Ханна молилась.

— Ага, — он выгибает бровь. — Никогда бы не подумал, — говорит Эзра с таким холодом в голосе, что меня бросает в дрожь. Я слышу то, что он не сказал вслух — что мы лицемерки. Как может шлюха молиться?

— Все грешники молятся, — затаив дыхание, отвечаю я.

Эзра снисходительно улыбается.

— Как скажешь. Нам нужно ехать.

Он разворачивается и уходит, Дейв семенит следом. Я, как и его пес, тоже следую за ним.

Эзра закрывает дверь своего кабинета. За его столом сидит Джонти, такое ощущение, что его огромное тело силой втиснули в кресло. Он улыбается мне, и шрам на его лице становится похож на зазубренную рану.

Я опускаюсь на диван, Дейв подходит ко мне, кладёт голову на мои колени и заглядывает мне в глаза.

Эзра, не в себе от нетерпения, ждёт, когда Джонти закончит свой телефонный разговор. Джонти вешает трубку, откидывается на спинку кресла и протяжно выдыхает.

— Ничего, Эз. Я нифига не нашёл.

— Сука! — Эзра делает вдох и проводит рукой по лицу.

— Должно быть, он продаёт их в течение суток. А может, какие-нибудь ублюдки заказывают их, а он просто выбирает тех, кого нужно, — Джонти мельком смотрит в мою сторону, но потом снова переводит взгляд на Эзру.

— Чёрт подери! — рычит Эзра и рывком открывает дверь.

Взглянув на Джонти, я бросаюсь за Эзрой. Бегу за ним по коридору, потом вниз по лестнице. Он разъярённо шагает через клуб к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Эзра вводит код на панели. Замок щёлкает, за открывшейся дверью оказывается лестница, ведущая в подвал.

— Эзра! — кричу я ему вслед, но он, не обращая на меня внимания, тянет за свисающий с потолка шнур.

Деревянные ящики и кеги с пивом озаряются тусклым жёлтым светом. Эзра роется в одном из ящиков, раскидывая вещи в разные стороны. Он находит металлическую коробку, достаёт её, открывает крышку и вытаскивает блоки, похожие на взрывчатку. Закрыв коробку, Эзра молча проходит мимо меня. Я вновь следую за ним, несусь вверх по лестнице, а потом по коридору в его кабинет.

Он показывает мне жестом войти внутрь.

— Сядь.

Я смотрю на Джонти, по-прежнему занимающего кресло Эзры, и проглатываю ком в горле.

— Я хочу пойти с тобой, — робко прошу я.

— Ты, на хрен, кем себя возомнила? Моей комнатной собачкой? — Эзра резко отворачивается от меня. — Джонти, не спускай с неё глаз.

И он уходит.

Я, стиснув зубы, наблюдаю, как Эзра скрывается в полумраке коридора и исчезает за углом. Ненавижу, что хочу его, несмотря на его жестокость.

— Можешь стоять там всю ночь, а можешь войти и сесть. Я не кусаюсь, — говорит Джонти, на его губах играет довольная улыбка.

— Он просто оставил меня… — я вхожу в кабинет, но останавливаюсь рядом с дверью.

Джонти смеётся, вытаскивает из кармана пачку сигарет и протягивает мне. Я качаю головой, и он, зажав сигарету в зубах, прикуривает.

— Послушай, сладкая, Эзра Джеймс — тот ещё мерзавец, — он выдыхает облачко дыма. — Но то, что он помог тебе, — похоже, это его первый человечный поступок на моей памяти.

Джонти откашливается.

— Это лишь потому, что ему нравится причинять мне боль.

Джонти вновь усмехается.

— Да. Извращённая хрень, — его взгляд путешествует по моему телу, и меня начинает тошнить. — Но я тебя не обижу, милая. — Я делаю шаг назад, и Джонти фыркает. — Я просто шучу. Чёрт. Я люблю свои яйца. А Эзра… он как питбуль с костью. Её нельзя трогать. По крайней мере, до тех пор, пока он не сгрызёт её сам.

Глава 18

Эзра

Джонти уже пару дней как следил за Зи, но тот, похоже, не придерживался маршрутов. Насколько нам было известно, он не появлялся ни в каких подозрительных местах. Я наблюдаю из машины, как Зи открывает дверцу, вылезает из автомобиля, закрывает его и направляется к таунхаусу. Он стучится в дверь, ему открывает женщина, которая, увидев его, широко улыбается. Зи обхватывает ладонями её лицо и целует, а потом вталкивает обратно в дом. Может, это один из его борделей, а может, это место не имеет никакого отношения к его бизнесу. Что трудно представить, зная его пристрастия.

Как только на втором этаже загорается свет, я перебегаю дорогу и, пригнувшись, прячусь за его машину. Затем расстёгиваю спортивную сумку и достаю оттуда два блока пластида. Бомбы — не мой конёк, в отличие от Джонти, но я могу справиться с взрывчаткой для машины. Я подсоединяю мобильный телефон к детонатору, а потом скотчем креплю детонатор к блокам.

Улёгшись на спину, я залезаю под машину и замираю, прислушиваясь к звукам из дома. Скорее всего, Зи, находясь в блаженном неведении, сейчас трахает ту женщину, и последнее, что мне хочется, — чтобы меня, мать его, поймали.

Скотчем я приклеиваю бомбу к ходовой части, прямо в центр машины, и включаю телефон. Зи узнает на собственной шкуре, что случается, когда меня хотят нагнуть. Я не могу его убить, пока не могу, но нужно напомнить ему, что это лишь вопрос времени. И я сделаю это, когда, мать его, захочу.

Я поднимаюсь и перебегаю дорогу к своей машине. А потом жду. Мне приходится ждать три грёбаных часа, пока Зи потрахается, вытащит свой член и решит, что пора уходить. Он выходит из дома, и я нажимаю кнопку дозвона на телефоне. Зи останавливается на крыльце, и тут его «БМВ» за шестьдесят кусков взрывается. Стекла моей машины дрожат, и я отворачиваюсь от слепящего пламени. Когда я поворачиваюсь обратно, Зи неподвижно лежит на крыльце.

Он не стал кучкой пепла на переднем сидении своей машины лишь потому, что у него на меня компромат, но ему не стоит забывать, что я перестаю здраво мыслить, когда меня шантажируют, — никому, чёрт побери, не позволено меня обманывать.

Я быстро набираю номер Джонти.

— Привет, — отвечает он.

— Всё готово. Завтра займёшься складом. Я хочу, чтобы этот мудак приполз ко мне на коленях.

Я вешаю трубку и отъезжаю от таунхауса, направляясь обратно в клуб, пока не появились копы. Единственное, что меня возбуждает, — это взрывать всё к чёртовой матери. Я мог бы позвонить Джен, но теперь она кажется дешёвой заменой сумасшедшей Эви.

Глава 19

Эви

Диванная подушка подпрыгивает, слышится лязганье когтей Дейва по полу. Я слегка дезориентирована. В комнате темно, если не считать зажженную лампу на столе, и тут я вспоминаю, где нахожусь.

— Ну, и что ты собираешься с ней делать, Эз? — это был голос Джонти, доносящийся из-за закрытой двери. — Ты же не собираешься оставить её здесь?

— Блять, я не знаю. У меня нет времени нянчиться с ней, но Зи, мать его, её убьёт.

— Да брось, Эз, — Джонти рассмеялся. — Ясен пень, ты держишь её здесь не потому, что у тебя вдруг заработал моральный компас.

— Отвали.

Джонти снова смеётся, его смех перерастает в кашель.

— Похоже, она отлично выносит побои, раз ты решил стать для неё белым рыцарем. Или попался на её хорошенькое личико?

— Кончай стебаться. Она помогает мне отвлечься. Порку переносит лучше, чем даже Джен, а член сосёт почти также хорошо, — он смеётся. — Я еду домой. Отведи её в какую-нибудь комнату. Но не своди с неё глаз.

Всё моё тело словно охватывает огнём. Эзра говорил мне, что мои губы созданы для его члена… Пульс барабанит в горле. Он хочет поиграть в моего спасителя. Хочет пороть меня, использовать, трахать до беспамятства… что ж, я покажу ему, насколько хорошо умею отвлекать.

Дверь открывается, и входит Джонти. Его взгляд блуждает по моему телу, а потом он берёт мой чемодан.

— Пошли, сладкая. Покажу тебе твою комнату.

Я вздыхаю, поднимаюсь с дивана и следую за ним по коридору. Он останавливается, чтобы открыть дверь, и я не могу не заметить равномерное постукивание и скрип пружин, доносящихся из-за двери соседней комнаты. До нас доносится фальшивый стон, и удары в стену становятся быстрее. Джонти усмехается себе под нос, распахивая передо мной дверь. Он забрасывает мой чемодан внутрь.

— Ванная в конце коридора, — говорит Джонти и захлопывает дверь.

В комнате почти нет мебели, только кровать в центре и батарея под окном. Я внимательно осматриваю покрывало, а затем откидываю его. Простыни пахнут чистотой, но я всё равно не снимаю одежду, залезая в постель. Никакое количество отбеливателя не смоет грязь с этого белья. Я кладу голову на подушку, и тут же в мыслях проносятся презрительные слова Эзры.

«Порку переносит лучше, даже чем Джен, а член сосёт почти также хорошо».

Существует семь смертных грехов. Мне кажется, Эзра знаком со многими из них. Похоть, гордыня, зависть. Эзра из тех, кто не любит делиться. И, к моему большому удивлению, он заставил меня осознать, что я тоже принадлежу к тому типу женщин, которыми не хотят делиться. Может, я для него просто игрушка — отвлечение. Но я его отвлечение.

Око за око…

Я закрываю глаза и погружаюсь в сон. Мне снится, как он причиняет мне боль, каждый раз новым способом.

Глава 20

Эзра

У меня звонит телефон, и я улыбаюсь, когда вижу на экране номер Зи.

— Зи, как дела?

— Ты — грёбаный ублюдок, Эзра, тупой грёбаный ублюдок, — ругается он.

— Нет, Зи, — смеюсь я. — Тупой здесь ты, потому что решил, что можешь безнаказанно трахать мне мозги. Ты, правда, считаешь, что можешь зарваться на мафию?

— Эзра, я могу и расправлюсь с мафией через тебя.

— Но в результате потонешь ты сам. И ради чего? Чтобы заработать чуть больше денег? Беги, пока у тебя ещё есть шанс, Зи. Торгуй своими рабынями, зарабатывай бабло. Живи, — я выплёвываю последнее слово. — Потому что, если ты не остановишься, я буду приходить за тобой снова и снова. Пусть я оставил тебя в живых, но я сожгу твой грёбаный мир ко всем чертям.

— Я уничтожу тебя, Эзра. И когда ты приползёшь ко мне на коленях, то будешь жалеть о том, что не принял моё предложение.

Звучит сигнал оповещения из моего одноразового телефона, и я смеюсь, быстро прочитав сообщение.

— Кстати, о пожарах. Тебе стоит проверить свой склад, — я снова смеюсь и вешаю трубку.

Улыбаясь, я нажимаю кнопку воспроизведения и запускаю пятисекундное видео, на котором взрыв разносит по кирпичикам склад Зи. Что тут скажешь, Джонти — мастер пиротехнических шоу.

Глава 21

Эви

Я здесь уже три дня. Я могу уйти, но не хочу. Зи — человек, который убил мою сестру — хочет забрать и меня. Но я ещё не готова к встрече с ним. Мне ничего неизвестно о нём, а когда вчера я спросила про него у Эзры, он схватил меня за горло и чуть не задушил. Эзра сказал, что всё уладит сам, и мне хочется верить ему, но прошло уже так много времени — и ничего. К тому же, он игнорирует меня, и это тоже очень злит.

Когда в клубе пусто, я изучаю его. Теперь мне известно, какие места находятся в поле зрения камер, а какие нет. Эзра трахал и бил меня четыре раза в своём кабинете, хотя в коридоре были клиенты и шлюхи, а я стонала и кричала в полный голос, потому что мне это нравится. Потому что я могу быть хорошим отвлечением, потому что я — лучше, чем Джен.

С каждым часом, с каждым прикосновением его рук я ненавижу Эзру всё больше — он отравляет мой разум, словно какое-то заболевание. Моя некогда чистая душа теперь черна и запятнана, а всё потому, что я могу думать лишь о том, как прекрасно чувствовать его между моих бёдер, глубоко внутри меня. Молитвы больше не приносят мне утешения, потому что теперь я знаю, каково получать прощение от его рук, и только этого я жажду. Я хочу прощения. Я хочу, чтобы меня били до тех пор, пока этот грех не покинет мое тело. Я хочу, чтобы Эзра очистил меня.

Эзра — дьявол, и я хочу получить его. Часть меня жаждет убить его, но другая половина думает, что я умру без него, и, ох, я совсем запуталась. Такое ощущение, что меня засосало в бесконечный водоворот греха и наказания, и Эзра олицетворяет собой и то, и другое: мой грех и моё наказание. Как такое возможно?

Мне нужно очиститься. Мне нужно вернуться на праведный путь, убежать от этого дьявола. И Эзру нужно наказать за то, что он врал мне о моих губах. Я покажу ему, насколько хорошо могу сосать член.

Громкая музыка из клуба вибрацией разносится по деревянным половицам. Я не должна забывать, почему вообще оказалась в этом месте — не для того чтобы стать сексуальной рабыней Эзры, а потому что мне нужно делать то, для чего меня избрал Господь. Эзра считает, что он — хозяин положения, и в каком-то смысле так оно и есть, но лишь потому, что я позволяю ему это. Он думает, что я покорная маленькая овечка, послушно ожидающая заклания. Но это не так. Я — охотница. Я — воительница. Я использую свою слабость как приманку и ещё докажу Эзре, что он не в силах контролировать меня. «Всё в твоих руках только тогда, когда ты заставляешь мужчину полюбить тебя, когда ты убиваешь его. Найди грешника, Эвелин».

Без лишних раздумий я выхожу из комнаты и заглядываю в чуть приоткрытую дверь кабинета Эзры. Его кресло пустует, и тут я слышу, как он спорит с одной из девушек в противоположном конце коридора. Я быстро спускаюсь по ступенькам, пересекаю коридор и вхожу в тёмный клуб. Мое сердце колотится в бешеном ритме. Я закрываю глаза и продолжаю стоять в проходе, зная, что камеры меня не видят. Боже, помоги мне… Как только мои глаза открываются, то сразу же останавливаются на мужчине в чистой отутюженной рубашке, излучающего ауру власти. Среди потрёпанных пьяниц он выделяется как свет маяка в ночи. Это знак. Его взгляд задерживается на мне, он прищуривается, и я, игриво улыбаясь ему, маню его пальцем. Чем ближе он подходит, тем похотливее становятся его глаза, разглядывая меня. Когда мужчина оказывается на расстоянии вытянутой руки, я хватаю его за шёлковый галстук и притягиваю к своему лицу.

Он поднимает брови, а затем улыбается, обнажая идеально белые зубы.

— Ты одна из девиц Эзры? — спрашивает он.

— Ага.

Мужик наклоняется к моему уху, втягивая носом мой запах. От отвращения к горлу подступает тошнота, и теперь мне хочется лишь одного — придушить его.

— Ты одна из его дешевых шлюх или одна из его девиц? — снова спрашивает он.

Значит, он знает о тех — других девушках, вместе с которыми работала моя сестра. Перед глазами тут же вспыхивает видение: этот человек приставляет нож к горлу Ханны и кончает, забирая её жизнь. Я стискиваю челюсти. Может быть, это и есть Зи.

— Какая разница, если я оказываю здесь свои услуги? — ухмыляюсь я и провожу ладонью по его груди.

Мужик издаёт хриплый стон. Я разворачиваюсь, всё ещё удерживая в руках галстук, и веду его к лестнице.

Ступени со скрипом прогибаются под весом незнакомца, и внутри меня всё сжимается. Это большой риск. И если Эзра поймает меня — а так и случится — то он придёт в ярость. Внутри растёт страх, за который я цепляюсь, как за спасательный круг. Он хочет игнорировать меня, хочет, чтобы я почувствовала себя использованной, хочет, чтобы я грешила снова и снова, но не хочет отпускать мне мои грехи? Я заставлю его обратить на меня внимание. Заставлю его злиться. Заставлю его наказать меня. Заставлю его подарить мне прощение.

Дверь в кабинет Эзры закрыта — значит, он уже внутри. Я проглатываю застрявший в горле ком и веду мужика в свою комнату. Как только мы входим туда, я закрываю дверь и запираю её на задвижку.

Глядя прямо в камеру, с нарастающей внутри злостью, я стягиваю кофту через голову. Затем, качая бёдрами, подхожу к этому придурку. Он развязывает галстук, а я пробегаю пальцами по его груди и медленно расстёгиваю каждую пуговицу на его рубашке. Проведя руками вдоль его тела, я снимаю её с него и осторожно целую его в живот — живот, который скоро вскрою. Он хватает меня за волосы, дергая голову назад, а свободной рукой стискивает грудь и сжимает сосок, чтобы причинить боль. Мне противно, что он трогает меня, но я хочу, чтобы он испытывал желание ко мне. Мне нужно, чтобы он хотел меня. Я должна заставить его полюбить меня.

Я расстёгиваю его ремень, и он отталкивает мою руку. Его брюки падают вниз. Он снимает трусы, зажимает в кулаке свой член и подходит ближе. Пульс неистово грохочет в ушах, пока его грязные губы целуют мою шею. Его руки скользят по моему телу, и меня начинает тошнить. Мне нужно закончить с ним до того, как меня вырвет. Я осторожно отстраняюсь от него, хотя мне хочется толкнуть его с такой силой, чтобы он упал и разбил себе голову. Этот идиот пятится назад до тех пор, пока не наталкивается на кровать, на которую тут же опускается.

Я беру его член и смотрю на него, борясь с подступающей тошнотой. Затем заставляю себя прикоснуться к нему губами. «Твой рот создан для члена Эзры, Эвелин». Да, мои губы принадлежат ему, но он не принадлежит мне. И хотя все происходящее не такое уж и неправильное, меня не отпускает чувство вины. Но мне нужно делать свою работу. Я должна избавлять мир от мудаков типа этого — взглянув на него, я вижу только Захарию — плохих мужчин. Незнакомец издаёт стон, его бёдра приподнимаются, чтобы встретиться с моим ртом, а руки хватают меня за затылок. «Эзра соврал тебе, твои губы созданы не только для него, Эвелин». Мой взгляд перемещается на камеру видеонаблюдения. Я смотрю прямо в объектив и улыбаюсь, обхватывая ртом член мужика на моей кровати. Я заставлю Эзру обратить на меня внимание. Я заставлю его ревновать.

Скользнув рукой под матрас, я хватаю нож, который забрала вчера вечером из бара. Мои пальцы медленно оборачиваются вокруг рукоятки. От мысли о том, что Эзра сейчас наблюдает за мной, я, как бы стыдно мне не было, становлюсь мокрой.

Я провожу языком по головке члена и смотрю на мужика.

— Скажи мне, что ты любишь меня.

Он непонимающе прищуривается, а я вбираю его член в рот, потом выпускаю.

— Скажи мне… — Вбираю. Выпускаю. — Скажи мне, что любишь меня… — Снова вбираю, затем останавливаюсь и пристально смотрю на него.

Он тяжело дышит, цепляясь за простыни, над бровью блестят капельки пота.

— Проклятье. Я люблю тебя, а теперь заканчивай.

Я улыбаюсь, мои пальцы крепче сжимаются вокруг рукояти ножа.

— Эви! — доносится из коридора голос Эзры. Он злится, а злость — это не та эмоция, которую можно игнорировать. Я слышу его тяжёлые шаги, и через несколько секунд дверь сотрясается от удара.

— Вот дерьмо! — выдыхает мужик, отпуская мои волосы.

На его лице отражается страх, и я не могу сдержать смех.

— Эви! — снова кричит Эзра, и дверь вот-вот разлетится на щепки.

Этот идиот с подозрением смотрит на меня и пытается подняться, но я успеваю вытащить нож и вонзаю его прямо ему в бедро, разрывая лезвием мышечную ткань. Тёплая кровь брызжет мне на грудь. Ярко-красная жидкость хлещет из его артерии, напоминая извержение вулкана, и усиливается с каждым лихорадочным ударом его сердца. Комнату заполняет полный агонии крик, мудак отталкивает меня с себя, отчаянно пытаясь убраться подальше. Сделав два шага, он падает на пол и истекает кровью, панически хватая ртом воздух.

Эзра снова стучит в дверь, так сильно, что уже дрожит даже стена. Дверные петли скрипят, дерево трещит.

— Мать твою! — кричит Эзра. — Эви! Открой эту гребаную дверь, или, клянусь твоим гребаным Богом, я заставлю тебя умолять меня, малышка. Я уничтожу тебя.

От его обещания в животе начинают порхать бабочки.

Я хочу, чтобы Эзра злился на меня, чтобы угрожал мне, а потом оттрахал. Он заставляет меня грешить уже только потому, что может подарить мне прощение. Это всё выглядит чертовски нездоровым, но одновременно прекрасным. Грешница и её грех. И, вообще, что может быть благочестивее, чем быть с твоим единственным спасителем? И пока он спасает меня, какое бы зло Эзра не воплощал в себе, я не могу его убить.

Глава 22

Эзра

От того что Эви здесь, одни проблемы. Я смотрю на нее, и я хочу ее, ее страх, ее боль, ее желание. Каждый раз, когда я трахаю ее, мне хочется владеть ею. Мне хочется пустить пулю в голову любому, кто лишь посмотрит на нее, а они, суки, все смотрят! Пять лет я трахал баб типа Джен, держал бордель, но никогда не тронул ни одной шлюхи, и из всех женщин вокруг меня влечет к прекрасной маленькой убийце, которая живет болью, как воздухом.

Блять!

Я иду по коридору, возвращаюсь в свой кабинет, наливаю немного виски в стакан. Когда со всем этим дерьмом будет покончено, у меня будут серьезные проблемы с печенью. Я думаю об Эви, и у меня сразу же встает. Тогда я смотрю на монитор, показывающий, что происходит в ее комнате, надеясь, что увижу ее в нижнем белье. Так и происходит. Она в стрингах, стоит на коленях и отсасывает какому-то парню. Мое сердце чуть не взрывается в груди, а глаза застилает красный туман. Рывком выдвинув ящик стола, я достаю пушку и направляюсь к ее комнате. Поворачиваю ручку, но та не поддается.

— Мать твою! — кричу я. — Эви! Открой блядскую дверь, или, клянусь твоим гребаным Богом, я заставлю тебя умолять меня, малышка. Я уничтожу тебя!

Она заплатит за это, и ещё я убью этого ублюдка, который посмел тронуть то, что принадлежит мне.

Сделав несколько шагов назад, я бросаюсь на дверь плечом. Петли скрипят, и я делаю новую попытку. Дверь поддается и с легкостью соскакивает с петель. Комната похожа на декорации к фильму «Техасская резня бензопилой». У ног Эви валяется полуголый парень, которому она только что отсасывала, и слабой рукой сжимает свое бедро. Из его бедренной артерии хлещет кровь, а по полу и ковру уже растеклась огромная красная лужа. Кровь ручейками стекает по груди Эви, по ее животу и белым кружевным трусикам. Она все еще сжимает в руках окровавленный нож, но я могу думать лишь о том, как она похожа на ангела смерти.

— Ударь меня, — говорит она.

Прищурившись, я вхожу в комнату и останавливаюсь перед ней, в дюймах от ее лица. Она закрывает глаза, тяжело дыша.

— О, я сломаю тебя, Эви.

Она дрожит, и я вижу, как сильно пульсирует венка на ее шее. Я сжимаю ее подбородок, вонзаясь пальцами в щеки.

— Я напомню тебе, что ты принадлежишь только мне, и только мой член может оказаться между твоих чертовых губ! — кричу я.

— О, как он стонал, — усмехается она. — Сказал, что у меня волшебные губы.

Я хватаю ее за горло с такой силой, что у нее подкашиваются ноги, а потом бросаю на пол и прижимаю к нему. Эви хватает ртом воздух.

— Глупышка Эви. Ты очень, очень глупая, — говорю я, почти не сдерживая своей ярости.

Вот что она со мной делает. Сводит с ума. Я никогда не притворялся высокоморальной личностью, но я всегда спокоен и умею держать себя в руках. Если я убиваю кого-то, если я причиняю кому-то боль, то все это делается осмысленно. Я не злюсь и не теряю над собой контроль. Но из-за нее я не могу себя контролировать. Она вызывает во мне слепое желание убивать, и оно объединяется с желанием обладать ею — делать ей больно. Я чувствую себя бомбой с часовым механизмом.

Эви цепляется за мои руки, выгибается подо мной и трется об меня своим телом. В ее голубых глазах отражается что-то дикое: смесь страха и возбуждения. Я отпускаю ее и, встав с пола, начинаю ходить по комнате, проводя руками по волосам.

— Избей меня, Эзра, — слышу я ее.

Когда оборачиваюсь, то вижу, как Эви распласталась на кровати: руки сжимают простыни, задница поднята вверх, и белые кружевные трусики обнажают ее потрясные ягодицы. Рядом с ее ногами лежит мужик, которого она только что убила. Мой член дергается, требуя исполнить ее просьбу. Прямо сейчас вся власть находится в ее руках, и она знает это, она пользуется этим. Я сгребаю в кулак ее волосы, запрокидываю голову назад, и она падает на пол. Я выхожу из комнаты, волоча ее за волосы.

— Джонти! Джонти!

— Что? — кричит он, отзываясь откуда-то из глубины коридора.

— Нужно убрать в третьей комнате. Прямо сейчас!

Рыкнув, я распахиваю дверь в самом дальнем конце коридора. Она закрывается за мной, я запираю ее и засовываю ключ в передний карман джинсов. Эви замирает в центре комнаты, опустив голову. Нет, так не должно быть. Она не должна хотеть этого, не должна заставлять меня делать это. А я не должен потакать ей. Я бью женщин, только чтобы обучить их, подготовить, и чтобы потом получать от этого прибыль. А это… все это я делаю, потому что мне нравится, потому что страстно хочу. Ни по какой другой причине.

Я подхожу к кресту, снимаю рубашку через голову и разминаю шею. Потом хватаю две тяжелых цепи, свисающих со специальной конструкции на потолке и креплю их так, чтобы крест стоял вертикально, как настоящее распятие. Побледневшая Эви во все глаза смотрит на деревянный крест.

Она считает, что может дразнить меня, но она не на того напала. Я сломаю ее, любыми способами. У нее словно нет болевого порога, так что, если мне придется пристегнуть ее к гребаному распятию, чтобы залезть ей в голову, я это сделаю.

— Подойди к кресту, милая, — приказываю с улыбкой.

Эви судорожно вздыхает и смотрит то на меня, то на распятие. Я уже начинаю думать, что вот-вот услышу отказ, но она подходит к кресту и оборачивается ко мне.

— Повернись лицом к кресту. Не смотри на меня.

Но она продолжает смотреть на меня с дерзкой улыбкой на губах. Но ничего, скоро я сотру эту улыбку с ее лица.

— Быстрее, — говорю я сквозь сжатые зубы.

Даже не знаю уже, хочется ли мне, чтобы ей понравилось, но сейчас, в эту самую секунду, я хочу, чтобы она это возненавидела. Хочу, чтобы Эви кричала, плакала и умоляла меня перестать, потому что она сосала член другого парня, залила кровью мой гребаный клуб, и ей нужно преподать, мать ее, урок! Она будет принадлежать мне.

Эви поворачивается и прижимается щекой к деревянной поверхности. Я скрепляю ее тонкие запястья кожаными ремешками. Она дрожит, ее кожа покрылась мурашками. В этот раз ее ноги тоже будут прикованы. Я подхожу к скрытому ряду ящичков и достаю обычные металлические наручники. Эви вздрагивает, когда я защелкиваю их сначала на одной, потом на второй ноге, а затем креплю кожаный браслет к цепи. Выпрямившись, я смотрю на нее, и ирония того, что она повешена на кресте, вызывает у меня улыбку. А все почему? Потому что ей нравится, когда ее бьют, ей нравится ощущать себя порочной, находиться в подчинении.

Я вытягиваю из джинсов ремень и провожу им по ладони, а потом сгибаю пополам. Мышцы в ее спине напрягаются и тут же расслабляются, она чуть запрокидывает голову назад, и теперь ее волосы почти касаются задницы. Она хочет этого. Так сильно, что готова убить. Эви думает, что может давить на меня, манипулировать мной, чтобы я сделал так, как она хочет. Но она ошибается.

— Думаешь, что можешь управлять мною, а, Эви? — тихо спрашиваю я, подходя к ней.

— Нет.

Сквозь ее тяжелое дыхание я слышу, как она сглатывает.

Я встаю настолько близко к ней, что чувствую запах ее духов, чувствую жар, исходящий от ее тела. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Я же, блять, сказал. Не. Смотри. На. Меня, — спокойным голосом произношу я.

— Но я хочу.

— Это твои проблемы, Эви, — я смеюсь. — Похоже, ты считаешь, что мне не все, черт побери, равно, что ты там хочешь.

— А ты, похоже, считаешь, что я верю…

Я ухмыляюсь.

— Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль, сладкая?

— Да, — выдыхает она.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?

— Да, — снова отвечает Эви, помедлив.

Я прижимаюсь своим членом к щелочке между ягодицами, потому что меня возбуждает вид ее обнаженного тела, отсутствие любых преград между нами.

— Ты хочешь, чтобы я засунул в тебя свой член? — шепчу я ей на ухо.

Эви пробирает дрожь, она прижимается ко мне задом, и мне приходится крепко стиснуть зубы. Как же мне хочется трахнуть ее, оттрахать так, чтобы она не могла стоять! Но она тоже этого хочет.

— Пожалуйста, — с бесстыдством умоляет Эви.

Я наматываю ее волосы на кулак, открывая бледную кожу на шее. Я медленно провожу языком по ее горлу и шепчу:

— Нет.

Отпустив ее, я отхожу и расстегиваю ширинку. Она дергает ремешки. Я улыбаюсь, стягивая вниз джинсы и трусы, освобождая свой член.

— Но…

— Заткнись!

Я обхватываю кулаком член, представляя, какой красивой могла бы быть Эви прямо сейчас — связанной, покрытой красными полосками от ударов ремня. Я думаю обо всем, что мог бы с ней сделать, обо всем, что не сделаю, потому что она хочет этого.

Зарывшись носом в ее волосы, я с силой сжимаю ее сосок. Она стонет и прижимается ко мне задницей. От ее отчаяния у меня сжимаются яйца. Я продолжаю дрочить до тех пор, пока не немеют ноги, и стискиваю зубы, когда по телу поднимается волна наслаждения. Увеличив темп, я со стоном кончаю на Эви и с закрытыми глазами выжимаю из своего члена все до последней капли. Я тяжело дышу и, пытаясь выровнять дыхание, опускаю лоб на плечо Эви.

Я смотрю на сперму на ее пояснице и улыбаюсь, наблюдая, как она стекает вниз по ее заднице.

— Ты такая сексуальная, Эви, вся в моей сперме, — тяжело дыша, произношу я, но она не говорит ни слова.

Я хватаю ее за волосы и откидываю голову назад, пальцем другой руки размазывая липкую жидкость по ее ягодицам, а потом подношу свой палец к ее губам.

— Попробуй, маленькая убийца, — говорю я, засовывая палец ей в рот.

Она со стоном слизывает сперму. Пусть она и чокнутая на всю голову, но, черт, она — само совершенство. Эви с жадностью сосет мой палец, и мой член вот-вот снова станет твердым.

Я хватаю брюки и натягиваю их, поправляю член, а потом опускаюсь на колени и освобождаю ее лодыжки.

— Раздвинь ноги.

Она повинуется, и ее дыхание учащается. Я встаю и отодвигаю ее трусики в сторону, затем провожу двумя пальцами свободной руки по холодной лужице спермы, стекающей по ее заднице, и резко вонзаю их в ее киску. Эви ахает и отстраняется.

— Давай, Эви!

Ее киска сжимается вокруг моих пальцев и пульсирует. Я вытаскиваю их и снова всовываю обратно. С ее губ слетает стон, и тогда я вынимаю пальцы, оставляя ее тяжело дышать.

— Эзра…

— Заткнись! — кричу я, переполненный злостью и саднящим желанием обладать ею.

Я провожу ладонью по ее заднице, размазывая сперму между ее ягодиц.

— Помнишь, как я говорил тебе, что трахну твой девственный зад, Эви?

Она не отвечает. Я смеюсь, хватаю ее за бедра и наклоняю так, чтобы ее ягодицы раскрылись. Эви трясет, и уже не от сладостного предвкушения. Я с силой шлепаю ее по попе, а потом одним движением вонзаю палец в ее задний проход. Она сжимает его, протестуя против нежеланного вторжения, и пытается отстраниться от меня.

— Теперь моя сперма в каждом отверстии твоего тела, маленькая убийца. Ты принадлежишь мне. — Я кусаю ее за ухо, продолжая работать пальцем. Через несколько секунд ее мышцы расслабляются, и она снова прижимается ко мне, тяжело дыша и постанывая. Я добавляю ещё один палец, засунув оба по самые костяшки в ее маленькую тесную дырочку. — Помни об этом, когда тебе снова захочется выкинуть подобную хрень.

Я хватаю ее за горло свободной рукой и провожу языком по ушной раковине.

— И в следующий раз, когда у тебя во рту окажется член другого мужика, я так сильно буду трахать твою сладкую попку, что порву тебя.

Мои пальцы протискиваются в нее на полную длину. Эви вздрагивает и хнычет. Я отпускаю ее, вынимаю пальцы, разворачиваюсь и выхожу из комнаты, оставив ее дрожать. Пусть она побудет здесь, связанная и измазанная моей спермой снаружи и внутри.

Она усвоит урок. Так или иначе.

Глава 23

Эви

Мои пальцы онемели, а ноги ослабли из-за нескольких часов, проведенных в неподвижной позе. Это была его идея наказания, но оно не оказывало на меня никакого действия. С каждой пролетающей секундой мои грехи пожирают меня изнутри. Я должна была получить прощение, в котором Эзра мне отказывал. Мой пульс нестабилен, дыхание тяжелое, и я боюсь, что он никогда не вернется. Он может оставить меня здесь умирать, непрощенной. И тогда мне прямая дорога в ад.

Петли на дверях скрипят, и я слышу, как его тяжелые шаги пересекают комнату. Без единого слова он расстегивает манжеты на моих запястьях. Мои руки падают вниз. Пальцы пульсируют, покалывая от стремительно возвращающегося притока крови. Я поворачиваюсь и с осторожностью смотрю на него. Не думаю, что хочу злить Эзру в этот момент, потому что, как я уже усвоила, его злость не ведет к моему прощению, скорее — к отказу от него.

— Прости, — шепчу я. — Ты простишь меня?

Он тяжело выдыхает, и его взгляд встречается с моим.

— Ты не прощена, — обхватывая мой затылок, он притягивает меня ближе, пока его губы едва не встречаются с моими. — Ты мне нравишься, маленькая убийца. Я хочу сделать тебе больно и трахать тебя, пока ты не начнешь кричать, потому что ты принадлежишь мне; так что в следующий раз, когда возьмешь в рот чей-то член, я, блять, тебя убью.

Я сглатываю и киваю. Тепло от его тела ощущается так хорошо на моей обнаженной коже. Он полностью одет, а я лишь в одних трусиках. Мне нравится ощущение того, насколько сильно он хочет контролировать меня и владеть мной. Я чувствую себя невинной и грязной, желанной, но ненужной. Я не должна вожделеть его, потому что он порочен; он — отвлечение от моих планов, а я всего лишь человек. Его темные глаза блестят, пока он изучает меня, и во мне поднимается желание умолять его, чтобы он любил меня.

— Собирайся, ты идешь со мной, — приказывает он.

Я открываю рот, чтобы спросить зачем, но он выразительно приподнимает бровь. Никаких вопросов. И я киваю.

— Прекрасно, — его губы растягиваются в легкой ухмылке, и он выходит из комнаты. И я, переполненная счастьем, следую за Эзрой, потому что одержима им. Я не горжусь тем, что приходится признавать свою потребность в нем, в его боли, его теле, его грехе.

Эзра открывает дверь в свои апартаменты, и Дэйв плетется внутрь, спеша к камину, чтобы, покружившись по лежаку, улечься на привычном месте. Меня окутывает знакомый аромат квартиры Эзры, когда он закрывает за нами дверь, и я напоминаю себе, что он не должен узнать о том, что я была здесь несколько раз. Ему это не понравится.

Мой чемодан со стуком падает на пол.

— Я иду спать, — он снимает через голову футболку и направляется в комнату, в которой трахал ту рыжую. Когда он выключает свет, по моим венам растекается паника.

— Мне нужно в церковь, — говорю я. Мне стоит просто развернуться и уйти, но по какой-то причине, именно в этот самый момент, я нуждаюсь в его одобрении. «Потому что он владеет тобой, Эвелин».

Эзра поворачивается лицом ко мне. Его темные глаза смотрят прямо в мои, и мне хочется сжаться.

— Церковь? — он смеется и скрещивает руки на своей огромной, обнаженной груди. — Ты хочешь пойти в церковь?

Я не жду, что он поймет это. Он не религиозен. Поэтому, вместо объяснения, я киваю и направляюсь к выходу. Как только моя рука касается дверной ручки, его мускулистые руки обхватывают мою талию и прижимают меня к его твердому телу. — Ты не пойдешь в гребаную церковь, Эви. Сейчас шесть утра, и ты должна поспать, если только ты не вздремнула на том кресте.

— Я не могу…

Его теплое дыхание щекочет шею, и мои бедра сводит желанием. Я хочу, чтобы он вытрахал из меня прощение, и понимаю, насколько это ужасно. Я ощущаю, как расслабляюсь в его объятиях, хотя всеми силами должна стремиться в церковь. Он, как бушующее пламя, выжигает весь кислород из воздуха, словно сжимая мое горло, заставляя задыхаться. Я не уверена, в чем больше всего нуждаюсь в этот момент: в прощении или в нем, и это пугает меня.

Я пытаюсь вырваться из его рук.

— Я должна идти… — Но его хватка лишь усиливается. — Пожалуйста. — Чувство вины съедает меня заживо.

Его губы скользят по моей шее, обжигая кожу.

— В чем ты нуждаешься, дорогая? Хочешь помолиться? Можешь встать на колени передо мной, если хочешь, — он усмехается, и его грудь вибрирует напротив моей спины, посылая холодок, раскалывающий позвоночник. Его едкий комментарий должен был вызвать отвращение у меня, что и происходит, но оно не сильнее желания опуститься перед ним на колени и поклоняться ему, его члену, всему его существу, потому что он само искушение.

Я вырываюсь из его рук и поворачиваюсь к нему лицом.

— Мне нужно прощение, — просто отвечаю я.

— За что? — он смотрит на меня, словно я вывалена в грязи, и мне сразу же становится стыдно.

Мое сердце неистово стучит в горле, пот проступает на лбу, а глаза медленно скользят по его обнаженной груди, исследуя замысловатые детали чернильных узоров на его упругой коже. «За что тебе нужно прощение, Эвелин? Скажи ему». Я сглатываю ком.

— За то, что хочу тебя, — шепчу я слова, голос застревает в горле, пока я представляю, как трахаюсь с ним.

Самоуверенная улыбка появляется на его губах, и он обхватывает ладонями мое лицо, скользя большим пальцем по уголку моих губ. Этот простой жест заставляет меня закрыть глаза, а мое тело реагирует на него, словно принадлежит дешевой шлюхе.

— Ты заставляешь меня желать такие ужасные вещи, — продолжаю я и снова сглатываю. — Ты отвлекаешь меня от работы, Эзра. Из-за тебя я хочу согрешить. Я должна хотеть убить тебя, а не трахнуть, — признаюсь я, прежде чем осознаю это.

Он на дюйм приближается ко мне, и я ощущаю его дыхание на моих губах, почти чувствуя аромат виски на своем языке. Его руки скользят по моему телу, высасывая воздух из легких с каждым дюймом кожи, захваченным его прикосновением. Он хватает меня за бедра и приподнимает, прижимая спиной к двери. Его горячая кожа скользит по внутренней стороне бедер, и он фиксирует меня месте, подавшись вперед.

— Тогда греши, маленькая убийца, — соблазняет он игривой улыбкой. — Я прощу тебя.

И я хочу этого. Я хочу погрузиться в грех вместе с ним.

Его пальцы скользят под подол моего платья, касаются трусиков и срывают ткань с моего тела. Его твердый живот ощущается так правильно напротив моей обнаженной киски, и я подавляю стон. Его тело словно скульптура Аполлона или Зевса, и это потому, что Эзра — ложный идол. Прекрасный фальшивый идол, которого я должна сжечь в огненном озере за поклонение ему. Но он хочет, чтобы я была его грешницей. Он хочет, чтобы я все время плавала в его грехе, пока он обещает мне прощение. Эзра хочет стать моим Богом, и я не должна допустить этого, но не могу. Я хочу, чтобы он владел мной. Я хочу тех же ужасных вещей, что и он. Я хочу отдать ему свои слезы. И Бог простит меня за это, ибо грех этого мужчины так сладок.

Его руки сжимают мои бедра, и затем он толкает меня вверх до тех пор, пока мои ноги не оказываются на его плечах.

Он смотрит на меня, уголок его губ изгибается в улыбке.

— Это грех? — спрашивает он и зарывается лицом в мою жадную маленькую киску.

Не могу отвести взгляд в предвкушении того, как его горячий язык погрузится в меня. Он скользит по моему набухшему клитору, и все моральные устои рушатся перед ним, склоняясь к его ногам. Как может что-то столь вульгарное выглядеть таким чистым? Я запускаю пальцы в его взлохмаченные волосы, потянув за корни, пока он заставляет меня взрываться, распадаясь на части, кусочек за кусочком. Эзра порочно избавляет меня от малейшей частицы достоинства и чистоты, пока я не оказываюсь обнаженной и раскрытой. Он набрасывается на меня, словно я источник жизни, святой и чистый. Его язык решительно атакует клитор. Поток стонов срывается с моих губ, словно гимн, и он рычит, впиваясь зубами. Я кончаю, выкрикивая его имя, и мои бедра в спазмах сжимаются вокруг его лица.

Но он не останавливается. Он продолжает трахать меня языком до тех пор, пока я не могу сдержаться. Удовольствие прокладывает себе путь сквозь боль, и я ахаю. Мое тело невольно отдергивается от него. Эзра смеется и шлепает меня по бедру, прежде чем опустить на пол. Я скольжу по стене, слабея с каждым дюймом его тела, вжимающегося в меня, но он ловит меня, подтягивая на уровень своих глаз. Его губы обрушиваются на мои. Его язык врывается в мой рот, заставляя попробовать себя. Его эрекция прижимается к моей чувствительной коже, лишая меня воздуха, а голова кружится от вкуса собственного греха на языке.

— Видишь, — шепчет он в мой рот, — каково побывать в раю. — Он подмигивает и уходит от меня.

Я делаю несколько вдохов, и меня пронзает чувство вины. Я не просто тону в его грехе, я буквально сплю со своим врагом. Я испорченная и грязная, и не достойна исполнять волю Господа.

«Ты грешная и грязная, и недостойная любви». Я слышу, как эхом в голове звучат слова Закарии, и ярость наполняет меня. Я согрешила. Я променяла свою цель на жизнь, вожделея плоть. Молитвы не помогут. Бог не услышит мои молитвы, пока я не буду наказана за совершенные грешные деяния.

— Сделай мне больно, — отчаянно кричу я. — Мне нужно, чтобы ты сделал мне больно. — Слезы размывают зрение, и я опускаюсь на колени, цепляясь за руку Эзры и притягивая его к себе, пока умоляю о наказании.

— Я уже говорил тебе, Эви, — он приседает передо мной, склоняя голову на бок и наблюдая, как я рассыпаюсь на кусочки. — Не ты контролируешь это. Я сделаю тебе больно, когда сам этого захочу.

Я должна получить прощение. Я отпускаю его руку и ударяю по щеке так сильно, что его голова откидывается в сторону. Он шевелит челюстью из стороны в сторону, ноздри раздуваются, грудь вздымается от разъяренных вздохов. Он причинит мне боль.

С рычанием он ударяет меня по лицу. Я падаю на пол, и медный привкус крови наполняет мой рот. Я облизываю рассеченную нижнюю губу. Мне нужно больше для прощения. Затем его рука обхватывает мое горло, и тело наваливается на меня, и в этом мизерном количестве боли я ощущаю толику облегчения.

— Дерьмо! — кричит он. — Еще раз ударишь меня, Эви, и я оставлю тебя истекать в луже собственной крови.

— Мне нужно истекать кровью. Сделай так, чтобы я истекала кровью! — кричу я, и Дэйв вскакивает со своего лежака и уходит в спальню.

— Какого черта? — он нависает в дюйме от моего лица. — Почему ты так настойчиво вынуждаешь меня сделать тебе больно, а? — глаза Эзры смотрят в мои, его неровное дыхание охлаждает мои окровавленные губы.

— Мне нужно прощение… — я давлюсь словами, пульс бешено колотится в моих ушах.

— Почему? — его глаза вспыхивают, и я думаю, что это ярость пылает в его черных глазах. Пальцы сжимают мое горло, и я впиваюсь в его руку, паникуя из-за недостатка воздуха. Я хочу боли, но не смерти. Моя работа еще не завершена. Он сжимает сильнее, ногти царапают кожу, прежде чем он резко отпускает меня. Я ахаю и кашляю, уставившись на него.

— Почему? — повторяет он, чуть спокойнее.

— Потому что… — я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить грохочущее сердце. — Так я ощущаю себя чистой.

Он снова наклоняется ко мне, располагая руки по обеим сторонам от моей головы. Его взгляд осуждающий, и я закрываю глаза, чтобы избежать его.

— Ты же понимаешь, что это бессмысленно?

— Ты просто не понимаешь мою веру, — я открываю глаза. Он изучает меня, скользя глазами по моему лицу. Я вижу, как он молча меня оценивает. Чем больше его красоты я впитываю, тем больше он мне кажется дьяволом. Его глаза пустые, темные и бездонные, губы порочные во всех смыслах. Тело — храм искушения. «Он — дьявол, Эвелин. Он отправит тебя в ад».

— Чтобы быть прощенной, надо испытать боль, — отвечаю я. — Боль очищает меня от такого греха, как ты, Эзра. Он покидает мое тело с кровью.

— Ох, дорогая, я могу пустить тебе кровь, но ты — шлюха и убийца. Я более чем уверен, что твой Бог захочет большего, нежели толики боли, прежде чем впустить тебя в жемчужно-белые ворота. — Я стискиваю зубы. — Ты просто маленькая грязная шлюха… — шепчет он мне на ухо.

— Ты хотела этого. Ты просила об этом, Эвелин, — Закари отпускает мои бедра. — Ты притворяешься, будто не любишь это, но, как и любая другая потаскуха, ты хочешь только греховного. В тебе нет ничего праведного. — Его горячее дыхание опаляет мою обнаженную плоть, из-за чего к горлу подступает желчь. — Скажешь кому-нибудь об этом, и я вспорю тебе горло во сне, обещаю, — шепчет он и поднимает массивную раму со мной. Меня охватывает ощущение мерзости и отвращения, и я не могу остановить это. Не могу остановить пульсирующую боль между ног.

Закари бросает мне свою майку и подходит к двери.

— Прибери это, грязная шлюха. — Он хватается за дверную ручку и оборачивается, чтобы посмотреть на меня, на беспорядок, который он оставил: — Тебе стоит тщательнее молить о прощении за соблазнение меня, Эви. Как и женщина, в честь которой тебя назвали, ты соблазняешь на грех праведных мужчин. Это позор. — Он открывает дверь и исчезает, а я тону. Тону в этом ощущении ненависти к себе, отвращении, бесполезности и стыда. Я — грешница, и единственное, что может спасти меня, это покаяние.

Этот маленький демон внутри меня визжит на пределе, и все, что я хочу сделать сейчас, это прижать нож к горлу Эзры и смотреть, как последние капли темно-красной крови стекают на пол. Он ничем не отличается от Закари. Он не отличается от других мужчин. Я не шлюха. Я не его шлюха. Я праведница.

Глава 24

Эзра

Эви застывает, ее лицо бледнеет.

— Я не шлюха, — кричит она. — Я убиваю плохих мужчин. Я убиваю ужасных мужчин. Я делаю добро. Грех — это ты, Эзра! — Ее грудь вздымается, пока она делает несколько судорожных вздохов.

Я отодвигаюсь от нее, прислоняюсь спиной к ближайшей стене и провожу рукой по волосам. Она по-прежнему лежит на спине, смотрит в потолок, думаю, говорит с Богом. Я знал, что Эви была немного «ку-ку». Ни одна девушка не должна так реагировать на удары, но она чокнутая. Люди просто так не становятся такими, их готовят, промывают мозги. Также, как и я был запрограммирован не испытывать угрызений совести за содеянное, Эви была запрограммирована испытывать стыд, словно она исполняет Божий замысел.

Она верила, что ее вера спасет ее, что ее Бог дарует ей прощение.

Мама говорила, что Бог любит ее, что однажды он услышит ее молитвы и спасет нас. Моя мать умерла наркоманкой и шлюхой, в возрасте двадцати шести лет. Она была грязной потаскухой, которая трахалась с мерзкими вонючими мужиками за деньги, чтобы и дальше вязнуть в своей пагубной привычке. Религии всегда было наплевать на нее, и я чертовски уверен, что у нее такое же отношение и ко мне. Религия — это бегство. Человеческое оправдание, позволяющее без угрызений совести прозябать в своей просранной жизни, потому что «Бог спасет тебя». И знаете, что? Единственный человек, который может спасти тебя — это ты сам. И единственное, на что у меня нет времени, — это религия.

Эви продолжала что-то бормотать, моля о прощении, повторяя, что она не грешница. Не стану лгать, такая девушка… Я мог бы выбросить ее на обочине и удрать подальше со всех ног. Но в моем испорченном мире доступного секса, убийств и денег нужно постараться, чтобы меня заинтриговать, а Эви не перестает меня удивлять. В ней есть нечто, что заводит меня, и дело не в ее тугой киске и любви к ремню. Она настолько тронутая, что это делает меня скучным на ее фоне. Она просит об одержимости и власти над ней, реальной власти, не потому что хочет угодить мне или трахнуть меня, а потому что нуждается в этом.

— Хочешь в церковь — я отведу тебя в гребаную церковь, — вздыхаю я.

Она поворачивает голову в мою сторону и смотрит.

— Ты не понимаешь, — она качает головой. — То, что ты сделал со мной только сейчас, — этот отвратительный грех должен быть выбит из меня. — Она усаживается на колени.

Я скольжу костяшками пальцев по ее щеке.

— Я трахну тебя, когда захочу, дорогая, и сделаю тебе больно, когда захочу.

— Пожалуйста, Эзра, — она закрывает глаза. — Я никогда прежде не чувствовала себя настолько чистой, как после того, как ты выпорол меня.

От этих слов мой член твердеет.

— Раздевайся, — я не сдерживаюсь. Она заставляет меня терять контроль лишь одними своими словами.

Неужели я не могу устоять перед ее сумасшедшим долбаным дерьмом? Конечно, могу, но иногда такие извращенцы, как мы, должны находить друг друга во тьме.

Без слов она стягивает платье через голову и снимает кружевные трусики. Мои глаза скользят по шраму вдоль ее спины и к попке.

Она смотрит на меня через плечо.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Я сжимаю зубы, расстегиваю и вытягиваю из петель ремень. Хватаю ее за волосы и тяну вниз.

— Наклонись над диваном, — приказываю я.

Она тут же склонилась, открывая идеальный вид на попку и киску. Я собираюсь выпороть ее и трахать до изнеможения.

Прошло несколько дней, и я начинаю думать, что Зи воспользовался моим советом и сбежал. Позволив ему уйти, после того как он забрал моих девочек, мне хочется крушить все вокруг себя. Не в моих правилах пасовать, но иногда нужно действовать умнее.

Конечно же, нет ничего проще.

В дверь стучат, и в кабинет заходит Джек, неся в руках коробку.

— Для вас доставка, Босс.

Я быстро отрываю взгляд от ноутбука.

— Скорее всего, из бара, — я отпускаю его кивком.

Он пожимает плечами и ставит ее на мой стол, прежде чем уйти, и я возвращаюсь к заказу алкоголя.

— Ты не будешь ее открывать? — спрашивает Эви, сидя на диване рядом.

Я бросаю на нее выразительный взгляд и приподнимаю бровь.

— Любопытно? — я беру ножницы из ящика и протягиваю ей. Она встает и обхватывает холодный металл пальцами.

— Я хочу получить их обратно, — предупреждаю и отпускаю ножницы. Прежде чем я соображу, обнаружится какой-нибудь несчастный ублюдок с ножницами в мошонке.

Она закатывает глаза и разрезает скотч на коробке. Я возвращаю внимание к таблице заказа. Эви копошится с пластиковой упаковкой, а затем раздается истошный крик. Я подскакиваю, и Эви отталкивает от себя коробку. Она наклоняется, ее лицо побледнело, ладони крепко прижаты ко рту, будто она пытается сдержать тошноту.

— Какого черта, Эви? — я встаю с кресла и поднимаю коробку с пола. Внутри находится черный пакет, похожий на мусорный мешок. Я раскрываю его, на дне пакета, лежит пара сисек. Если быть точнее — сисек Кристалл. Я узнаю маленькую розу, выбитую над левым соском. Я глубоко вдыхаю и закрываю пакет.

Эви все еще держится за живот, ее лицо неестественно бледного оттенка.

— Только не говори мне, что ты испугалась каких-то оторванных сисек. Иди и найди Джонти.

Эви смотрит на меня, ее грудь вздымается, когда она выходит из кабинета. Видимо, мое сообщение было недостаточно четким. Кристалл была мертва в ту же секунду, как он взял ее. В этом я был уверен. Взорвать его машину и склад — вот что являлось опасной тактикой, его действия портили мой бизнес, значит, я разрушу его.

Между Ронаном и Симусом, я могу работать с мексиканским картелем, и я могу сорвать не только его поставку девушек, а также разрушить взаимоотношения с его конечными клиентами. У меня больше возможностей, чем он себе представляет, и он серьезно недооценивает меня.

Глава 25

Эви

Звук шин, тормозящих по переулку, вырывает меня из сна. Я скатываюсь с кровати и смотрю, как Эзра спит на своей стороне.

Я наслаждаюсь его прикосновениями. Я позволяю ему трахать меня каждый день, каждую ночь и только ради удовольствия. Я подавляю мысль о том, как он ощущается сверху. Мою кожу покалывает от воспоминаний о его порке, о моем очищении. Дневной свет просачивается сквозь окно и образует тени, прячущиеся в глубоких изгибах мышц Эзры. Мужчина, чье тело столь скульптурно вылеплено и идеально сложено, кажется святым. Каждый нуждается в Боге. Каждый нуждается в чем-то, что дает ему чувство безопасности. И я переживаю, что Эзра становится для меня Богом.

Я провожу пальцем, словно пером, по его бицепсу. Он и понятия не имел, когда впустил меня в свою спальню несколько недель назад, что я бы убила его. Вместо того чтобы лежать здесь и мирно спать, он лежал бы сейчас в мешке коронера холодным и неподвижным трупом. Мне не нравится думать о моем Эзре в мешке для трупов. От этого становится грустно.

Дэйв запрыгивает на кровать и усаживается рядом со мной, склоняет голову на бок и изучает меня. Стоит Эзре пошевелиться и застонать, как уши Дэйва приподнимаются. Я сажусь на край кровати. Боль пульсирует в моей попке и чувствуется в мышцах ног, и я вздрагиваю, хотя эта боль и напоминает мне о прощении. Я смотрю на часы и понимаю, что уже перевалило за полдень. Эзра все еще спит. «Лень — это грех, Эвелин». Его рука вытянута в сторону, простыни едва прикрывают его бедра. Он выглядит опасным даже во сне, но, возможно, это из-за черепов и кинжалов, вытатуированных на его груди, и изображения адского пламени на его руке.

Я сижу на краю кровати, не зная, что делать. Дэйв пододвигается ближе и кладет голову мне на колени, поскуливая и глядя на меня. Прогоняя его с колен, я дотягиваюсь до плотной занавески и отдергиваю ее. Солнце наполняет комнату, и я смотрю на небоскребы. Меня пронзает чувство вины, потому что я жива и сплю с человеком, которого хотела убить моя сестра.

Искушение затуманивает мои убеждения, отвлекает от цели. Я пришла за Эзрой, потому что мне нужен кто-то, кто приведет меня к жестокому извращенцу, убившему Ханну. Хотя Эзра и дал мне его имя — Зи, я ничего не сделала, потому что он мне так сказал. И я бы послушалась, если бы хотела. Я могу его найти. Зи хочет меня, значит, все, что мне нужно сделать, это стать доступной для него… но я хочу быть праведной.

Что я делаю?

Пытаюсь убедить себя, что я остаюсь с Эзрой, в его постели, позволяю ему осквернять меня, потому что он меня защитит, потому что, в конце концов, он приведет меня к Зи. «Эвелин, никто тебя не защитит. Никогда не защищал и не будет защищать. Эзра единственный мужчина, который хочет, чтобы с его члена не слезали. Убей его. Ты не хочешь его. Ты не любишь его». Я люблю его… «Ты так сильно его хочешь, что позволяешь ему избивать себя и обращаться с собой как с грязной потаскухой, которой ты и являешься».

Дэйв скулит, поджимая хвост, и я задумываюсь, не слышал ли он этот голос.

Прошла неделя, с тех пор как я позволила Эзре взять меня, с тех пор как я притворилась, что он меня защитит. Он сидел за столом, курил сигарету, звонил и проклинал того, кто был на линии. Он заставляет меня всюду ходить с ним, потому что он не может мне доверять, по его же словам, и мне нельзя делать этого, но думаю, есть и другая причина — потому что он хочет видеть меня рядом. По крайней мере, мне хочется в это верить.

— Откуда ты узнал, что это одна из моих девочек? — спрашивает он. — Может, твоя жена подложила тебе свинью. — Он смеется. Затем повисла долгая пауза, и он закатывает глаза, бросает трубку, быстро встает и направляется к двери. Эзра дергает дверь, Дэйв наблюдает за ним со своего места на диване рядом со мной.

— Джонти! — кричит Эзра. — Скажи СиДжей, чтобы тащила сюда свою задницу. — Он кружит по кабинету, ероша волосы.

Дверь открывается, и грудастая девушка с бордовыми волосами входит в кабинет, ее сиськи буквально вываливаются из узкой футболки. Она даже не взглянула в мою сторону и подошла к Эзре. Скользя глазами по каждому дюйму его тела, она улыбается и хлопает накладными ресницами.

— Что тебе нужно, Эз?

Эз? Я хотела схватить женщину за горло и задушить ее. Он не ее, он — мой.

Его глаза сузились, прежде чем он развернулся и сел на стол.

— Ты подцепила триппер? — рявкает он.

— Я всегда осторожна, — выдыхает она и скрещивает руки на своей огромной груди. — Ты же знаешь.

— Нет, — фыркает он и касается рукой подбородка. — Я этого не знаю, потому что не стою в комнате, где ты трахаешься с каким-то парнем, и не могу быть уверен, что ты выполняешь все, блять, предписания! — он ударяет кулаком по столу. — Роб мочится кровью, и теперь каким-то образом ему придется скормить жене антибиотики. Он не рад этому, СиДжей!

Она пожимает плечами.

— Думаешь, я единственная женщина, кроме его жены, в которую он тычет свой сморщенный крошечный член?

— Я считаю, ты та еще дешевка, чтобы предлагать клиентам незащищенный бонус! — кричит он.

Она переводит взгляд на меня, и Дэйв рычит.

— Единственный человек, с кем у меня был незащищенный секс, это ты, Эз, — отвечает она с ухмылкой и поворачивается к нему. И теперь я хочу проломить ей голову.

Эзра хмурится и медленно встает из-за стола, направляясь к ней. Она выпячивает грудь и смотрит на него так, словно хочет знать, каково это трахать его. Я наблюдаю, как он нависает над ней, и мое сердце пускается вскачь. Они слишком близко. Он так близко, что может поцеловать ее. Я паникую, когда он хватает ее за волосы, так же как хватает меня. Эзра дергает ее волосы с такой силой, что ее ноги подкашиваются, и он заставляет ее опуститься на колени перед ним. Она хнычет от боли, но вместо того чтобы отпустить ее, он лишь усиливает хватку.

Он наклоняется к ней:

— Не выпендривайся. Тебе не понравятся последствия! — Ее глаза наполняются слезами, и он дергает сильнее. — А теперь вали со своей заразной дыркой к врачу и не возвращайся до тех пор, пока не избавишься от этой дряни. — Он отпускает ее волосы и поворачивается к ней спиной, словно демонстрируя, что он слишком хорош, чтобы тратить на нее время. Мне почти жаль ее. Почти, но не полностью, потому что она — грязная шлюха.

«Как и твоя сестра, Эвелин». Нет, моя сестра делала благое дело, как и я.

СиДжей уходит, и дверь закрывается за ней с щелчком, Эзра садится в кресло и тяжело выдыхает.

«Ханна спала с Эзрой, Эвелин. Ее губы были созданы для его члена. Ты не особенная». Я закрываю глаза, растерянная и потерянная, желая, чтобы этот голос затих. Интересно, моя сестра трахалась с Эзрой? Или она позволяла ему трахать себя. Интересно, сколько женщин, кроме той рыжей в узком белом платье, были прижаты к его окну.

— Ты трахал ее? — спрашиваю я, мой пульс учащается при этой мысли. Мне придется убить его, если это так.

— Я не трахаю шлюх.

— Ты трахаешь меня…

Его взгляд обрушивается на меня, выдавливая весь воздух из легких.

— Мне нужно идти, разгрести кое-какое дерьмо, — он отворачивается от меня. — Будь здесь. Не вляпайся в неприятности и никого не убей, — рычит он.

Он оставил меня, как и грязную, заразную шлюху только что. Я пристально смотрю, как он выходит через дверь. Он трахает меня, а затем игнорирует. Ярость наполняет мою грудь. Я встаю, хватаю его ключи со стола и следую за ним по коридору.

— Ты не можешь меня здесь оставить, — кричу я.

Эзра резко останавливается, и я почти врезаюсь в него. Он поворачивается и прижимает меня своим огромным телом.

— Когда же ты запомнишь, милая? Я буду делать то, что захочу, а ты будешь слушаться или страдать от последствий.

Моя кровь превращается в обжигающую вены лаву. Я чувствую, будто вот-вот вспыхну огнем. Ногти впиваются в ладонь, и я стискиваю зубы, пока наблюдаю, как он исчезает в клубе. Я должна уйти. Я должна вернуться домой. Он мне не нужен, потому что он отвлечение. Он не спасет меня. Он врет, так же, как и мой отец, так же как и Закари, как и все в городе, где я выросла. Он лжец, и он не нужен мне для безопасности.

Я пробираюсь сквозь грязную, потную толпу в бар, я вижу затылок Эзры и иду к двери на выход. Холодный воздух покалывает мои щеки, когда я выхожу на тротуар. Я задыхаюсь от злости. Если он на самом деле хочет защитить меня, то, как только поймет, что меня нет, с криками и в ярости выломает эту дверь. Когда я дохожу до конца квартала, я оборачиваюсь и смотрю на вход. Проходит десять минут, пятнадцать, а Эзра не идет за мной. Отказ съедает меня, и мне хочется плакать. Он исказил мой разум. «Покажи ему, Эвелин. Заставь его заметить тебя».

Выдыхая, я поднимаю юбку повыше и прислоняюсь к стене Греха. Эзра хочет игнорировать меня, значит, так тому и быть. У меня тоже есть работа, если он не собирается мне помогать, я не стану больше тратить на него время. Я провожу пальцами по волосам, опускаю вырез платья ниже, обнажая половину груди. В мгновение ока слышу свист, поднимаю глаза и вижу перед собой мужчину, дымящего сигаретой.

— Сколько?

— Сотня. — Я замечаю блеск обручального кольца в свете уличного фонаря. Прелюбодеяние — грех. — Две сотни без защиты.

— Значит, две сотни, — усмехается он.

Я разворачиваюсь и иду по аллее. Мигают красные фары машины Эзры, когда я нажимаю на кнопку.

— Вау, должно быть, ты очень хорошо трахаешься, — бормочет мужчина, изучая блестящий Мерседес.

— Я люблю угождать, — отвечаю я, улыбаясь, и открываю заднюю дверцу машины.

Глава 26

Эзра

Чертова Эви сводит меня с ума. Мне нравится эта девчонка, и я обожаю погружать в нее член, но, блять, она стервознее всех, кого я знаю. Когда я говорю со шлюхами, то замечаю, как она придумывает все возможные способы их прикончить. Она горячая штучка, но помните, что о них говорят: горячие девочки всегда безумны. Что же, она воплощает собой абсолютно новый уровень этого определения.

Я остаюсь в клубе и помогаю Джеку за баром, по большей части, чтобы держаться как можно дальше от Эви, потому что я либо убью ее, либо трахну, возможно, сразу оба варианта. Я работаю в баре до самого закрытия.

Как только в баре становится тихо, и двери закрываются, Тони, вышибала, садится за стойкой.

— Эй, я ухожу, но твоя девчонка просила передать тебе вот это.

— Она не моя девчонка.

Он протягивает руку и бросает мне связку ключей. Я смотрю на черный брелок Мерседеса. Вот блять. Это нехорошо.

— Спасибо, — рычу я, прежде чем проскальзываю мимо него. Я открываю дверь, ведущую к лестнице и свищу. Дэйв спускается вниз и несколько секунд спустя следует за мной из клуба.

Как только я открываю дверцу машины, я готов убить ее.

— Твою мать! — я врезаю ладонью по крыше. Там, на заднем сиденье, сидит парень с широко распахнутыми безжизненными глазами, направленными в потолок. Его голова вывернута под странным углом, и челюсть отвисла вниз. Она сломала ему шею. Верно? Как хренов Джеки Чан?

Я сажусь на водительское сиденье и завожу двигатель. Я не буду разгребать это дерьмо. Она может оставить за собой труп, но клянусь, если она засунула себе в рот его член, я заставлю ее вырыть себе могилу рядом с ним.

Шины визжат, когда я мчусь через центр города, направляясь к ее квартире. Всю дорогу до ее дома Дэйв скулит и оглядывается назад, словно начинается зомби-апокалипсис. Я паркую машину в тени здания. Последнее, что мне нужно, это чтобы кто-то заглянул в окно и увидел мертвого парня на заднем сидении. Не могу поверить. Она слетела с катушек. Дэйв выпрыгивает из машины так быстро, что я задумываюсь, не обделался ли он. Хлопнув дверью машины, я поднимаюсь по лестнице к ее квартире. Мои нервы на пределе, и я изо всех сил пытаюсь обуздать их, потому что именно этого она и хочет. Она хочет разозлить меня, чтобы я выбил из нее всю дурь, и поверьте, я этого чертовски хочу сам.

Я стучу в дверь и опираюсь руками о дверную раму. Я считаю до десяти про себя снова и снова, пытаясь успокоиться.

— Эвелин! — кричу я.

Глава 27

Эви

Я хожу перед кроватью, нервно сжимая в руке яд. Затем опускаюсь на колени и складываю ладони в молитве. Я не могу найти в себе слов для обращения к Господу, потому что, закрывая глаза, я вижу лишь Эзру. И Ханну. Я пробую еще раз и вновь смыкаю веки.

— Отче наш… — «Ты грешница, Эвелин. Разве ты не видишь? Ты лжешь. Богохульничаешь». Воспоминания о трахающем меня Эзре, и его лице, погруженном в мою истекающую киску, ярко вспыхивают в моем сознании. Я пытаюсь молиться, но единственное, о чем я могу думать, — лишь о сексе с ним. Я кричу от бессилия и вскакиваю на ноги. Снова меряю шагами комнату.

Я даже не уверена в том, что делаю. Я одержима им, помешана на нем. Он — дьявол, который опьянил меня. Мой взгляд падает на Библию, что я забрала из квартиры Мэтью. Я убила его. Убийство — грех. Но он был плохим человеком. Каждый раз, когда я убиваю мужчину, я представляю Закарию. Я вижу его лицо, слышу его голос. Я убиваю этих людей, пытаясь уничтожить воспоминания о нем, и это не помогает. Но я убиваю плохих людей…

— Отче наш, прости меня, — шепчу я молитву, но живот скручивается в тугой узел, потому что в ответ не было отклика на мои мольбы. Я больше не чувствую Бога.

В мою дверь громко стучат. Как только я слышу, что Эзра выкрикивает мое имя, сердце останавливается, и эти бабочки в моем животе взмывают вверх. Я быстро встаю, проверяю макияж в зеркале и бросаю пузырек в сумку. Он продолжает колотить в дверь.

— Эвелин! — рычит он, и я тороплюсь открыть ему. Меня простят. Эзра увидит это.

Улыбаясь, я отпираю дверь. Огромные руки Эзры упираются в дверной косяк, его голова наклонена вперед, глаза смотрят прямо на меня. — Серьезно? В моей тачке!

— Не могла же я убить его на улице, — я поднимаю бровь и смотрю на него, испытывая его терпение. — Я сделала все чисто.

Он подходит ближе, медленно, дюйм за дюймом, он приближается ко мне, пока я не ощущаю его теплое дыхание на своих губах.

— Ты трахалась с ним?

— Нет. — Сердце стучит быстрее, клокоча в горле. Он предупреждал, что я закончу в луже собственной крови, если еще раз засуну в рот член другого мужика. Хотя я и не трогала того мужчину, потому что мои губы были созданы для члена Эзры, потому что я люблю Эзру, но не думаю, что он поверит мне. Он убьет меня и выбросит тело в реку Хадсон, и будет смеяться, пока меня будет уносить течением.

— Ты брала в рот его член? — спрашивает он, и его бровь вопросительно выгибается, а голос звучит опасно низко.

— Нет, Эзра, — я сглатываю, пытаясь не моргать, потому что, если я моргну, он подумает, что мои слова — ложь.

Его рука двигается стремительно, как змея, поражающая добычу, и я чувствую, как его пальцы сжимаются вокруг моего горла, перекрываю доступ к кислороду.

— Ты ходишь по чертовски тонкому льду, маленькая убийца, — мышцы его челюсти напряжены, и он смотрит на меня в упор. — Твои закидоны начинают надоедать мне. Когда я говорю стоять, ты, блять, будешь стоять.

Я должна ощущать желание возразить ему. Я должна испытывать страх и отчаянно хотеть убрать его руку с моего горла, но нет. Мне нравится видеть, насколько сильно я могу его разозлить. Он отпускает меня и отталкивает от себя.

— Ты мне не хозяин, Эзра, — тихо отвечаю я.

Смеясь, он обходит меня, медленно кружа вокруг, словно стервятник.

— А вот тут ты ошибаешься, дорогая, — он хватает меня за волосы на затылке, дергает назад так сильно, что кожу головы обжигает болью. Он глубоко вдыхает и выдыхает, пока кусает меня за шею. От этого ощущения по каждому дюйму тела бегут мурашки. — Я владею тобой. Ты не подчинилась мне, а это всегда влечет за собой последствия. В особенности, если твои действия приводят к трупу на моих гребаных кожаных сидениях.

И я хотела этих последствий…

Я сглатываю, сердце громко бьется в груди, потому что я нуждаюсь в его ярости.

— Я не оставила его истекающим кровью. Это просто труп, Эзра.

Он рычит мне на ухо: — Ты когда-нибудь видела, что мертвые тела могут испражняться под себя? Потому что я, мать твою, видел. Ты счастливица, этот парень не обосрался на заднем сидении. — Мои глаза опускаются в пол. — А сейчас, — продолжает он, — ты сама пойдешь к машине, или мне тебя потащить?

Знаю, я не должна идти с ним. Знаю, что не обязана, но часть меня хочет его власти. Я никогда не жаждала внимания, расположения мужчины, но то, как я хочу Эзру, убивает меня.

— Дай забрать сумочку, — произношу я и отворачиваюсь. Мне просто нужно взять с собой яд на тот случай, если мне придется его убить.

Я могу позволить ему думать, что он владеет мной. Даже позволю быть уверенным, что он контролирует меня, потому что, пока я допускаю это, я — единственная, кто владеет ситуацией. Я продолжаю себе повторять это, так как отчетливо понимаю, что это просто ложь, и в реальности Эзра полностью обладает мной.

Я забираю свои вещи с комода, выключаю свет и закрываю за собой дверь. Когда я выхожу из квартиры, то ощущаю на себе пристальный взгляд Эзры и сглатываю ком в горле.

— Ты злишься? — спрашиваю я.

Он отворачивается и начинает спускаться по лестнице.

— Ох, я зол, маленькая убийца. Я просто оттягиваю время, потому что, после того что я задумал для тебя, ты не сможешь сесть в машину.

Я улыбаюсь, сердце наполняется теплотой от его обещания.

Тело Эзры с силой обрушивается на меня. Лопатки хрустят, когда он жестко прижимает меня к деревянному полу. Холодное лезвие ножа опасно скользит по моему животу, пока он разрезает мою футболку посередине и срывает с моего тела. Холодный воздух заставляет напрячься. Он аккуратно скользит острием ножа между моими грудями, двигаясь вниз к животу, и мою кожу покалывает от прикосновения стали. Чуть больше давления, и он может вспороть мне живот, но он не сделает этого, потому что хочет меня. Он нуждается во мне так же, как и я в нем, и я вижу это в его диких черных глазах. Вот что мне нужно, так же, как и ему. Именно поэтому он не может меня игнорировать. Мне нужно быть желанной для него.

Его губы повторяют путь лезвия. Пока он целует меня, его руки отбрасывают нож в сторону, и тот с грохотом падает на пол.

Мне не должно это нравиться, и я прекрасно осознаю это, но в моем мире существует так много вещей, которые мне не должны приносить никакого удовольствия. Я хочу быть его идолом для преклонения. Я хочу быть его грехом, за который ему стыдно, но насколько же извращенным он должен быть, чтобы заставить такого испорченного человека, как Эзра, испытать стыд?

— Я заставлю тебя, Эви, пожалеть о том, что ты меня разозлила, — пообещал он, и от одной этой мысли бабочки в моем животе взвились и запорхали с большей силой. — И, нет, я не причиню тебе боли, не физически. Тебе она слишком сильно нравится, моя извращенная маленькая убийца, — он нежно поцеловал мой живот и впился зубами в кожу, и я улыбнулась, потому что он солгал. Он причинит мне боль.

Он поднял нож, изогнул бровь и провел лезвием по моему бедру. Его глаза вспыхивают, когда он поддевает ножом мои трусики. Мое сердце колотится так, что сбивается дыхание. Это опасно — в его руках власть, а я беспомощна. Но мне нужен тот, кто будет контролировать меня, и Эзре это под силу.

Острие ножа скользит вдоль кружева на моем бедре, и ткань медленно расходится. Он улыбается, проводя им по животу, и затем разрезает трусики с другой стороны, его руки жадно срывают распоротое кружево с моего тела. Он раздвигает мои бедра и смотрит на меня — на самую грязную часть меня. Есть нечто вдохновляющее в том, что, будучи обнаженной перед мужчиной, он смотрит на тебя, словно ты воплощаешь собой нечто святое и божественное.

Широкая улыбка появляется на его лице, и он ножом осторожно скользит по моей обнаженной киске и прижимает плоской частью лезвие к клитору. Холодный металл приятно ощущается на теплой коже. Вероятность того, что он может навредить, вызывает во мне всплеск адреналина.

— В этот раз ты будешь умолять меня остановиться, — он шепчет эти слова в мою кожу и вонзает нож в пол. Его пальцы впиваются в мои бедра, и он еще шире раздвигает их с такой грубой силой, что мышцы буквально горят под его руками. Пульс бешено стучит в предвкушении. Я хочу его грех. В тот момент, когда его жаркий рот накрывает меня, он поглощает всё и становится моим Богом. Нет ничего, кроме Эзры, меня и нашего грехопадения. Этого прекрасного, трагически нечестивого грехопадения.

Со стоном он раскрывает меня и проникает языком внутрь. Моя спина выгибается над полом, когда блаженное тепло поглощает меня. Его предплечье прижимает мои бедра к полу, заставляя не двигаться. Его язык кружит вокруг клитора, посасывает его. Мне нужно за что-то держаться, найти опору под руками, потому что это ощущается так, будто он вырывает из меня душу. Словно экстаз, обрушившись на меня, вытолкнул в абсолютно другую реальность. Я хватаюсь за его голову, царапаю ногтями, пробираясь сквозь непослушные волосы. Я никогда не ощущала себя настолько желанной, такой вожделенной и невинной, как сейчас, когда нахожусь в руках своего прощения. Я издаю стоны. Я повторяю его имя снова и снова, пытаюсь прижаться к нему и заставить его язык глубже погружаться в меня, и затем… он останавливается, и я чувствую, будто меня бросили на самое дно ада. Он поднимается на колени, на его лице широкая садистская улыбка, как у дьявола.

Я так расстроена, что не могу вымолвить ни слова, и прежде чем я успеваю выдохнуть, он хватает меня. Одним быстрым движением он переворачивает меня на живот. Моя грудь с хлопком прижимается к полу. Его крепкие руки обхватывают мои лодыжки и разводят ноги, чтобы он мог использовать меня, как пожелает, и я ощущаю, как его тело располагается между моими бедрами. Я хочу смотреть на него, но, когда пытаюсь повернуть голову, он прижимает её к полу.

— Не сопротивляйся, маленькая убийца. Сделаешь только хуже.

И я не хочу сопротивляться. Я хочу всего, что он может мне предложить: боль, отказ, прощение. Я приму от него все. Потому что он заставляет меня грешить и затем прощает меня.

Он гладит меня по попке, рычит, и затем это нежное прикосновение сменяется ослепительной болью. Громкий шлепок эхом отдается от стен и вышибает из легких весь воздух, моя задница пульсирует в том месте, по которому он ударил. Эзра скользит по киске, и я приподнимаю бедра, умоляя прикоснуться ко мне, подарить освобождение от пульсирующего давления, нарастающего внутри. Я хочу ощутить его внутри, я хочу, чтобы он трахнул меня. Я хочу быть его шлюхой, его грешницей, его маленькой убийцей. Моя потребность так велика, что я кричу от удовольствия, когда он вонзает в меня два пальца и трахает ими так глубоко, погружая их по самые костяшки.

— Такая чертовски мокрая для меня, милая, — рычит он и вытаскивает пальцы.

Он усмехается, и его влажные пальцы скользят по моему анусу. Хорошая девушка внутри меня хнычет от этого греховного касания, а демоны заливисто хохочут. Это грязно. Это грешно. И невинная часть меня хочет вырваться из-под него, но отвратительная шлюха жаждет позволить это. В последний раз, когда он проникал в меня пальцами, мне понравилось. Я желала ощутить его член именно там, потому что это превратило бы меня в его маленькую грязную шлюшку.

Он хватает меня за шею и сжимает.

— Я собираюсь трахнуть тебя в зад, Эви, — он проникает в тугое отверстие большим пальцем, шипя и тяжело дыша, и затем поворачивает его во мне. Несдержанный стон слетает с моих губ, и я подаюсь навстречу, заставляя палец погрузиться глубже, пока он не вытащил его.

Он возвращает два пальца в мою киску, и мышцы сжимаются вокруг него. Я давлюсь стоном, царапая деревянный пол, пытаясь держаться.

Медленно он раздвигает пальцы и погружает их дальше, а большой палец снова скользит по моей попке. Я ощущаю небольшое давление, когда он проталкивает палец в нечестивую часть меня. Ох, как я наслаждаюсь этим. Я в восторге от того, насколько грязной ощущаю себя под его прикосновениями.

Я провела всю жизнь, пытаясь очистить себя и стать благочестивой, но с Эзрой все, чего я хочу, это погрязнуть в разврате и распущенности. Его большой палец прижимается к моему входу и погружается лишь на одну фалангу, прежде чем снова выйти. Из меня вырывается стон. Его пальцы впиваются в мою плоть. Я падаю на пол, приподнимаю попку, требуя больше. Его тяжелое дыхание опаляет мою поясницу, и он с рычанием погружает палец по самую костяшку. Два пальца трахают меня в киску, один трахает в зад, быстро и жестко. Я чувствую, будто рассыпаюсь на части, разрываюсь по швам. Я запятнана и испорчена, и все это время мне поклоняется человек, оскверняющий мое тело.

Эзра грубо трахает мое тело. Его вторая рука еще крепче впиваются в моею шею, и он наклоняется вперед, прижимаясь обнаженной грудью к моей спине.

— Кому принадлежит эта киска, Эви? — спрашивает он с рычанием.

— Тебе, — отвечаю я со стоном и извиваюсь под его руками.

— А это, — он вытаскивает большой палец из моей попки и снова толкается внутрь, — кому принадлежит?

— Тебе, — отчаянно ахаю я. — Мое тело — твой храм.

Эзра прикасается ко мне самым темным, самым грешным способом, затаскивая мою безвольную душу в самую бездну ада с каждым проникновением своей руки. Он заставляет меня сгорать вместе с ним. Как только я ощущаю, что пламя угрожает поглотить меня, когда мое тело начинает сотрясать дрожь, и внутренности сжимаются, он убирает руку. И я отчаянно хочу проклясть его, но отказываюсь. Его зубы глубоко впиваются в мое плечо, пронзая кожу. Боль должна вырвать меня из пелены наслаждения, но этого не происходит, она лишь глубже затягивает меня в пучину извращенного удовольствия. Удовольствия Эзры.

— Эзра, пожалуйста, — умоляю я, даже не зная о чем. Я хочу кончить. Я хочу, чтобы он сделал мне больно. Но все, что он делает, это дразнит пустыми обещаниями.

Он отпускает мою шею и хватает за бедра, придвигая к себе. Его член скользит по мне, заставляя ощутить эрекцию через штаны.

— Ты этого хочешь, Эви?

Именно этого я хочу. Каждый его дюйм, погруженный в меня.

— Трахни меня, — говорю я, балансируя на грани истерии. Я почти плачу от отчаяния. Если он не подарит мне освобождение, я убью его.

— О, не волнуйся, маленькая убийца, — его член прижимается ко мне, заставляя мою киску болезненно пульсировать. — Я трахну тебя, — он смеется.

Я слышу звон металлической бляшки его ремня, и этот прекрасный звук заставляет мое сердце биться быстрее. Я теку, как зверь, выдрессированный на этот звук, потому что он влечет за собой то, что мне нужно.

— Не смотри на меня, Эви, — предупреждает он. И хотя больше всего я хочу не подчиниться ему, я не сделаю этого, потому что он прав — он действительно владеет мной. Он может дать это мне или забрать. Когда я плохо себя веду, он забирает, а когда хорошо — он дарует. И я хочу быть хорошей.

Я ощущаю жар между ног и задерживаю дыхание. Каждый дюйм моего тела сверхчувствителен и нуждается в его внимании. Я терпеливо жду. Тихо. Смиренно. И затем ощущаю, как его член прижимается к моей киске. Я толкаюсь ему навстречу, и он заполняет меня. Мои мышцы напрягаются, и я выдыхаю от мгновенного облегчения. Будто молитва услышана. Он — мой рай, и он — мой ад, а мое тело — его храм. Долгий стон срывается с моих губ и за ним следует мольба. Я подавляю слезы, потому что он дает мне то, в чем я больше всего нуждаюсь.

— Хочешь мой член, Эви? — спрашивает он, его акцент придает ему большую изысканность, чем есть на самом деле.

— Боже, да. — Он заставляет меня произносить имя Господа всуе.

— Дело не в том, чего хочется тебе, — говорит он и со злостью шлепает меня по заднице с такой силой, что это больше похоже на удар. — Это твое наказание.

Он отстраняется, и ко мне приходит понимание, что он сейчас делает. Я сгребаю волосы в кулак и тяну от злости. Чувствую себя потерянной и использованной. Я хочу причинить ему боль, потому что он лишает меня не только боли и отпущения, но и себя. Я падаю на пол, задыхаясь. Слезы застилают глаза.

Эзра прижимается головкой члена к моей попке, и я напрягаюсь.

— Я трахну твою тугую маленькую задницу, Эви, и кончу в тебя. Я заклеймлю тебя и буду владеть тобой, потому что это… — усмехается он, и давление увеличивается, пока он пытается проникнуть, — это принадлежит мне.

Он рычит, проникая в меня. Я ощущаю покалывание, жжение, и всю полноту раскрытия. Я ахаю, шипя от боли, не в состоянии восстановить дыхание. Все внутри напряжено, ногти царапают пол. Я хочу прочувствовать эту боль, потому что сейчас я могу получить от него лишь боль. И она нужна мне.

— Прими его, — со стоном приказывает он.

Я делаю несколько вздохов и заставляю себя расслабиться, чтобы принять это вторжение. Я чувствую, как он скользит глубже, и сжимаюсь вокруг него, вырывая из его груди стоны.

— Хорошо, — он тяжело дышит, его голос звучит почти опьяненным. — Хорошая девочка.

Он убирает руку с бедер и прижимает ее к пояснице. Он проникает в меня глубже. Я ощущаю себя распятой, но хочу быть хорошей для него. Я хочу получить от него боль и толкаюсь навстречу, мой живот стягивает в узел от ощущения его члена, похороненного так глубоко внутри. «Позволь ему владеть тобой, Эвелин. Пусть он обладает тобой».

— Блять! — он замирает, и его член дергается внутри меня. Медленно он выходит и затем снова вонзается.

Я приподнимаю зад и рычу от необычного ощущения. Я не даю ему шанса двигаться, приподнимаю свои бедра и толкаюсь на него снова и снова, смахивая слезы. Обе его руки отчаянно держатся за мои бедра. Его пальцы впиваются в кожу с каждым толчком. Я хочу заставить его кончить. Эта боль — отпущение и удовольствие, и если Эзра дарует мне прощение, тогда он доставит мне еще больше удовольствия.

Он стонет, сжимает мои бедра достаточно грубо, чтобы остались синяки, и замирает позади меня. Вот, это тот самый момент, когда все, что я слышу, — лишь барабанящий пульс и судорожное дыхание.

— А сейчас, — задыхаясь говорит он, целуя меня в шею и отстраняясь, — ты действительно маленькая шлюшка, дорогая. Моя грязная маленькая шлюшка. — И без слов, без какого-либо прикосновения, он встает и уходит.

Я переворачиваюсь на спину, моя киска пульсирует и нуждается в освобождении. Я ненавижу его. Я хочу кричать, пытаюсь подавить это желание. Злость, стыд и вина обрушиваются на меня.

— Ты маленькая грязная шлюха. Тебе нравится, когда я трахаю тебя, потому что единственное время, когда в тебе есть хоть малейшая доля добродетели, — это когда мой член находится глубоко в твоей бесполезной киске, — Закария прижимает мое лицо к подушке, удерживая меня, пока я сопротивляюсь. — Сопротивляйся, и я оттрахаю тебя так сильно, что ты не сможешь пойти в церковь вымаливать прощение.

Я хотела быть чем-то значимым для Эзры, но я — ничтожество. Я — жалкая шлюха. Бесполезная. Я недостойна Бога, недостойна любви, я ничего недостойна, кроме как быть сосудом, который мужчины используют и выбрасывают. Глупо с моей стороны поверить, что Эзра думал, что я невинна, что он хотел меня. Все мужчины лжецы. Мое горло сдавило и обжигает от подавляемых эмоций и осознания моей личности, которой я не хочу быть.

«Ты действительно грязная шлюха, дорогая». Я закрываю глаза, и все те слезы, которые я всю жизнь сдерживала, покатились по щекам.

Когда я слышу его шаги, на меня накатывает стыд. Я пытаюсь закрыть лицо руками, потому что он хочет моих слез, и я не хочу, чтобы причиной их появления был он. Я отчаянно пытаюсь их смахнуть, прежде чем он увидит.

— Не прячься от меня, Эви, — говорит он, хватая меня за запястья и отрывая руки от лица. — Твои слезы чертовски прекрасны.

Никогда я не чувствовала себя такой обнаженной перед мужчиной. С тех пор как я забрала жизнь отца, я лишь использовала мужчин. Я убивала их за то, что они использовали меня, но Эзра, он убьет меня быстрее, чем я смогу сделать это с ним. С ним у меня нет контроля. Он — мужчина, которого я должна ненавидеть, и я в ужасе от того, что могу любить его. Эта потребность съедает меня изнутри из-за принятия того, что я одержима им, и насколько сильно хочу его, несмотря на последствия… Я готова идти против собственных инстинктов, предать все, что я считала священным, и все это ради него.

— Ты знаешь, почему я так поступаю с тобой? — спрашивает он.

Я мотаю головой, потому что боюсь его ответа.

Наклонившись вперед, он вытирает слезы с подбородка и мягко целует меня.

— Потому что я хочу увидеть, как ты сломаешься, маленькая убийца. А теперь я владею тобой, твоим телом и душой, — его глаза сосредоточены на стекающей по щеке слезе. Он улыбается и слизывает ее языком. — Твои слезы — мои, и теперь ты — моя.

Грешник и его грех.

Дыхание застревает в горле, сердце грозится выпрыгнуть из груди. Мы жаждем то, что нам принадлежит. Мы защищаем то, что нам принадлежит. Он владеет не только моим телом, но и моей душой, а это значит, я прощена.

Глава 28

Эзра

Когда мне было всего восемь лет, меня почти уничтожили. Но это сделало меня сильнее. Это сделало меня непобедимым. И, наконец, сломалась Эви. Эти неуловимые слезы, стекающие по ее лицу, и дрожащее тело. Я бесконечное множество раз видел, как шлюхи ломались под ремнем, кричали и умоляли остановиться, прежде чем я ударю. В каком-то роде я владею частичкой каждой из них. Но подчинение Эви, ее слезы, они самые сладкие, потому что ее нельзя сломать болью или силой. Ее можно сломать лишь эмоционально — она должна быть полностью разрушена. Мы должны быть полностью разрушены, прежде чем нас можно будет исправить, и теперь, я излечу Эви, потому что она — моя.

Я поднимаю ее с пола и притягиваю к своей груди. Она прижимается к шее, ее слезы увлажняют мою кожу. Я позволяю ей сдаться и рассыпаться в моих руках. Я хочу, чтобы она была разрушена до самого основания самой себя, и до сих пор я понятия не имел, как сильно желал этого.

Она нуждается во мне. Мне нужно владеть ею, по какой-то причине она — моя слабость. А слабости надо контролировать, прежде чем они возьмут над нами верх.

Морозный воздух обжигает кожу, пока я иду по улице. Джонти с одной стороны, Эви с другой, и Дэйв трусит впереди, метя каждый фонарь, кучку мусора и спящих бомжей на своем пути.

В идеале я не хочу тащить Эви с собой, но не могу ее бросить без присмотра, и единственный, кому я могу ее доверить, это Джонти. Но именно для этой работы он мне и нужен.

Как только я поворачиваю за угол, замечаю в дверном проеме парнишку. Он стоит рядом с одной из шлюх, они чем-то обмениваются.

Эти гребаные дилеры похожи на тараканов, и дистрибьюторы, которые их снабжают, ищут любой способ проникнуть внутрь. Моим клубом управляют шлюхи. Шлюхи имеют тенденцию принимать наркотики, многие парни, трахающие шлюх, принимают наркотики, значит, и это место как золотая жила для подобного дерьма. И там, где есть спрос, всегда будет предложение. Наркотики — не моя тема, слишком рискованно, но семья работает в этих кругах, значит, у нас есть парни, которые заведуют этой сферой. Парни, от которых мы получаем долю. Эти ублюдки толкают много дури, и они уверены, что не зависят от нас.

Я вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов и снимаю его с предохранителя. Голова парня дергается, как у испуганного животного. Его взгляд скользит по мне, и он срывается с места.

— Тупой ублюдок.

— Ну, что… — фыркает Джонти.

Я смотрю на Джонти и свищу. Дэйв бежит вдогонку. Единственный раз, когда он двигается так быстро.

— Пожалуйста, пусть с ним ничего не случится, — шепчет Эви.

Я закатываю глаза.

— Милая, он не пудель.

Эви нервно жует нижнюю губу и наблюдает, как Дэйв нагоняет парня, прыгает на спину. Парень падает вниз, и зубы Дэйва впиваются в его запястье, голова пса дергается из стороны в сторону, а из горла вырывается рык.

Парень кричит и тщетно пытается выдернуть руку из пасти Дэйва. Я улыбаюсь, подходя к нему.

— Чем сильнее ты сопротивляешься, тем глубже вонзаются клыки, — говорю я, опускаясь на корточки, и хлопаю его по плечу. — Лучше расслабься.

— Пожалуйста, — хнычет он. Я надолго замолкаю, прежде чем щелкнуть пальцами. Дэйв отпускает его, но продолжает смотреть на него и рычать.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он, отползая от меня.

Джонти хватает парня за горло, заставляет встать на ноги и тащит в тень ближайшей подворотни, где прижимает его к стене. Его ноги болтаются над землей, когда Джонти надавливает предплечьем на его горло, перекрывая доступ к кислороду. Дэйв держится позади нас, скуля и рыча. Вкус крови толкает Дэйва в исступление, теперь несколько дней он будет сущим кошмаром.

Я указываю на Дэйва и бросаю взгляд на Эви.

— Присмотри за ним. — Она хватает его за ошейник и уводит в сторону. Я подхожу к Джонти и прищуриваюсь на мешок дерьма, прижатый к стене. — Я думал, мое последнее послание к Де Коста было ясным, — спокойно говорю я. Яснее не могло и быть. Я отправил ему труп его дилера в мешке. В мусорном пакете, если быть точным. — Знаешь, как пришлось попотеть, чтобы расчленить этого ублюдка? Я испачкал свой любимый костюм, чтобы закончить начатое… и теперь я нахожу тебя здесь, и это значит, я зря потратил свое время, а я очень не люблю зря тратить время, — я вздыхаю. Парень продолжает кашлять и задыхаться.

— Достаточно, — приказываю я.

Джонти делает шаг назад, и тело парня падает на землю, скользя по стене. Я наклоняюсь над ним, упираясь ладонями в бедра.

— Я понял, что труп не сработал, — прижимаю ладонь к губам и пожимаю плечами. — Значит, думаю, я должен отправить живого посланца на этот раз.

— Спасибо, — шепчет он. — Спасибо.

Я улыбаюсь его словам.

— Не благодари раньше времени. Я сказал живого, а не целого, — я наклоняюсь вперед. — В этом мире есть вещи и похуже, чем смерть твоего приятеля, — шепчу я.

Его глаза расширяются, и вся храбрость испаряется. Я достаю пачку сигарет и зажимаю одну между губами.

— Правая или левая? — спрашиваю я.

Глава 29

Эви

Эзра открывает крышку серебряной зажигалки, эхо щелчка отдаётся от кирпичных стен. На его лице появляется легкая ухмылка, когда кремень высекает искру. Янтарный свет пламени освещает его лицо, заставляя сверкать темные глаза.

И я так сильно его хочу.

Он долго затягивается сигаретой, его взгляд останавливается на парне, вжавшемся в стену, и он выпускает клубы дыма в его направлении.

— Что? — кашляет и хрипит парень. — Левая или правая что?

— Левая или правая, выбирай. Ты мне наскучил, — вздыхает Эзра. — А когда мне скучно, мой палец начинает дрожать на спусковом крючке. Так что выбирай, парень.

— Левая! Левая!

Эзра остается сидеть перед мальчишкой, выпускает еще одну струю дыма, когда тот протягивает руку. Джонти кладет клинок на ладонь, и парень тут же пытается отодвинуться от Эзры, но сапог Джонти с силой приземляется на его руку. Его крики разносятся по всему переулку.

Дэйв рычит, угрожая вырваться из моих рук, и я крепко сжимаю ошейник. Эзра держит нож, улыбаясь, медленно поднимая его над правой рукой парня.

— Левая, я сказал, левая, — отчаянно кричит он.

Эзра пожимает плечами.

— Ты упустил свой шанс, — он ломает мизинец парня, и улицу наводняют истерические вопли. Джонти прижимает руку к губам кричащего парня, когда Эзра переходит к следующему пальцу, разрезая плоть и кость.

Он пытает этого парня. Ему нравится не только моя боль, он любит любую боль, и мне это не нравится. Я хочу быть единственным человеком, которому он любит причинять страдания.

— Эзра! — кричу я, и он оглядывается на меня через плечо с сигаретой в зубах.

— Что?

— Это отвратительно, — мои глаза прикованы к парню, пытающегося вырваться из хватки Джонти. — Ты не должен так его мучить. Это неправильно.

Эзра откидывает голову назад и смеется, вынимая сигарету изо рта и держа ее между покрытыми кровью пальцами.

— Отвратительно, мать твою? Он сможет жить без пальцев, в отличие от того ублюдка, которому ты сломала шею, — он небрежно машет ножом в воздухе. — Ему повезло меньше. — Он возвращается к своей работе и начинает отрезать следующий палец. Крики мальчишки превращаются в стоны.

Я прищуриваюсь. Эзра не понимает, что это по его вине я сломала шею тому парню. Если бы он не причинил мне вреда, когда игнорировал меня, то не толкнул бы меня на действия, чтобы получить мое прощение.

— Нет, Эзра. Это произошло быстро. Ты медлишь, а это садизм. Просто убей его.

Глаза у парня широко открыты, и он пытается качать головой, что-то невнятно бормоча под рукой Джонти. Эзра закатывает глаза, еще раз затягивается сигаретой, а затем режет ножом другой палец. Парнишка бьет ногами о землю, его спина выгибается от боли, пока Джонти держит его на месте.

— Живи, Эви, живи, чертов курьер, — Эзра встает и делает шаг назад от извивающегося от боли парня. — Не все у нас чертовы психи.

Я смотрю на изуродованную руку, на лужу крови в выбоинах мощеной улицы. Он отрезал все пальцы, кроме большого.

— Ты оставил большой палец?

— Я не совсем законченный мерзавец. В конце концов, большие пальцы отличают нас от животных.

Он — само зло. Только злой человек заставил бы кого-то так страдать. Я убиваю людей, но я не мучаю их. Я позволяю им получить отпущение. Я молюсь за них, прежде чем они умрут. Я отправляю их на небеса… или в ад. Но я даю им освобождение, а Эзра просто разрушает их. Как дьявол. Он несет разрушение.

Джонти достает из кармана тряпку и обматывает парню искалеченную руку.

Эзра выбрасывает сигарету в переулок и делает шаг назад к человеку, сжимая пропитанную кровью ткань в руке.

— Ты вернешься к своему боссу, и ты, черт возьми, передашь ему, что в следующий раз, когда я найду одного из его дилеров в своём квартале, я приду за ним лично, — предупреждает Эзра. — И то, что я с тобой сделал, — это всего лишь легкая прелюдия для него. Понятно? — Парень лихорадочно кивает. — Хорошо. — Эзра хватает его за воротник куртки и поднимает на ноги. Он делает несколько шагов, и Эзра ударяет его по плечу. — Свободен.

Парень уходит, покачиваясь и опираясь на стену для поддержки.

Он просто позволил ему уйти.

— Эзра! — я хватаю его за руку. — Зачем ты его отпустил? Разве его люди не придут за тобой?

Закрыв глаза, он наклоняет голову и недовольно произносит: — Ты задаешь слишком много вопросов, Эви!

Я опускаю взгляд в землю. Эзра щелкает языком и уходит, Дэйв вскакивает и направляется за ним.

— Ах, он просто душка. Не принимай это на свой счёт, сладкая, — Джонти подмигивает, улыбаясь мне. Я киваю и иду рядом с ним, пока он насвистывает мелодию из фильма «Достучаться до небес». Теперь я поняла, что в ту ночь Джонти по приказу Эзры следил за мной, и вновь мысль о слежке Эзры показалась мне романтичной.

Глава 30

Эзра

Я просыпаюсь, все вокруг заполняет запах духов Эви. Она здесь, в моей постели. Я провожу рукой по лицу. Это смешно и глупо. Сейчас не время увлекаться девушкой, и я предпочёл бы получить удар ножом, чем признать вслух, что я одержим ею.

Недавно у меня были Ронан и Симус, которые пытались разрушить империю Зи, и нам удалось сократить почти все его поставки из Мексики, а также его самые прибыльные маршруты, следующие в Европу и Америку. Он оказался в ловушке, и вот-вот задохнется. Рано или поздно ему придется раскрыть карты, иначе у него ничего не останется, что сделает всю эту уловку бессмысленной для меня. Хотя, думаю, это выходит далеко за рамки бизнеса, теперь это личное. Я ничего не слышал о нем целую вечность, и, честно говоря, это заставляет меня нервничать. Может быть, мне следовало радоваться. Отсутствие новостей — это уже хорошая новость, верно?

В любом случае Эви не должна быть моим приоритетом, все же девушка — это как дешевый крэк, от которого лишь проблемы. Она все поглощает меня, а я не могу насытиться ею. Я смотрю на кровать туда, где она лежит на боку и треплет Дэйва. Ее пальцы гладят его бока, и он довольно рычит.

— Я думал, ты не любишь собак, — ухмыляюсь я.

Она поворачивает голову и смотрит через плечо с улыбкой: — Всех, кроме него.

У нее особо и не было выбора. Он похож на ее чертову тень.

Я встаю и принимаю быстрый душ. Хватаюсь за полотенце, когда слышу голоса в соседней комнате. Кто это, черт возьми? Обернув полотенце вокруг талии, я несусь через всю квартиру к входной двери. Эви стоит, приоткрыв дверь, и разговаривает с кем-то. Я подошел к ней и открыл дверь шире, увидев через ее голову Джен. Ее рыжие волосы переброшены через одно плечо в свободной косе. Ее загорелое тело облегает красное платье. В наши дни, если женщина приходит к тебе домой в таком наряде, это кое-что значит. Я смотрю на Эви, на обнаженное тело которой надета одна из моих футболок. Ее волосы находятся в диком беспорядке, который выглядит так, будто ее только что трахнули. Она делает маленький шаг назад, прижимая задницу к моему паху. Маленькая сексуальная штучка, и это заставляет меня улыбнуться.

— Джен. Как дела? — Та мне соблазнительно улыбается.

О, это становится забавным. Меня привлекает покорная Эви, но даже больше мне нравится, когда она показывает коготки.

— Все хорошо, Эзра, — отвечает она так, будто Эви тут нет. — Я давно не слышала о тебе и волновалась.

Нет, она была опустошена, потому что слишком много требовала.

— Что ж, заходи, — я почти смеюсь, когда чувствую, как напрягается Эви, а затем поворачивается, ныряя под мою руку.

Джен входит в квартиру с полной самодовольства улыбкой. Эви садится на диван, скрестив руки на груди, и ее взгляд мечет гром и молнии.

— Присаживайся, — говорю я, махнув на диван. Я вижу, как Джен с презрением смотрит на Эви. — Эвелин, это Джен, Джен, Эвелин. — Взгляд Эви остановился на мне прежде, чем переключиться на Джен. Джен бесстыдно пялится на мое обнаженное тело, и от этого у Эви начали раздуваться ноздри. О, все даже слишком хорошо. В любую минуту я могу стать свидетелем кошачьей драки. Жаркой кошачьей драки. Хотя это, вероятно, закончится тем, что Эви перегрызёт Джен горло.

Чем дольше Джен смотрит, тем яростнее становится взгляд Эви.

— Я пойду, сделаю нам кофе, — говорит Эви сладким голосом и встаёт с дивана.

— Э-э… — я бегу за ней. — Все в порядке, я сам. — Она нахмурилась, и на этот раз я усмехаюсь. — Не хотелось бы, чтобы кое-что неприятное попало в напиток нашей гостьи.

— Тогда я предлагаю тебе выпроводить эту шлюху из своего дома, — Эви прищурилась.

— Не следует говорить так о моих друзьях, — прищурился уже я, — милая. — И я жду взрыва.

Я буквально вижу, как закипает ее кровь. Лицо краснеет, и она топает ногой, как ребенок.

— Она не моя гребаная подружка, она хочет трахаться с тобой, и я клянусь Богом, Эзра, я ее убью.

— Ты можешь ее в этом винить? — я смеюсь, ослабляю полотенце и даю ему слегка съехать на бедра.

— Только попробуй опустить полотенце еще на дюйм…

Я хватаю ее руку и кладу на мой уже полутвердый член.

— И что произойдет, маленькая убийца?

— Ты ёё хочешь?

Я хватаю Эви за шею и дергаю на себя, вжимаясь стояком в ее бедро.

— Не так, как я хочу тебя.

Эви сердито смотрит на меня, а я наклоняюсь, дразня ее рот языком. Ее губы приоткрываются, и я зубами прикусываю ее нижнюю губу, заставляя ее шумно выдохнуть.

— Чёртова Рыжая, — она вырывается из моих объятий и срывает с меня полотенце, позволяя ему упасть на пол. — Чертова шлюха, — бормочет она. Я откидываюсь и приподнимаю бровь. — Ты не будешь с ней трахаться, — говорит она. — Ты мой, — она падает на колени и в и одним движением вбирает член в теплый рот.

Я опираюсь руками на барную стойку, а она держится за мои бедра.

— Черт, Эви! — Она заглатывает мой член настолько глубоко, что я чувствую, как упираюсь ей в горло, и, черт возьми, это потрясающе.

— Эзра? — Ах, черт! Какого хрена я впустил Джен в квартиру? А, да, это же разозлит Эви. Я скрещиваю руки на стойке впереди и наклоняюсь.

— Эй.

Эви сосёт сильнее и сильнее, двигая рукой по члену вверх и вниз. Дерьмо. Я с трудом заставляю себя не закатить глаза от удовольствия.

— Как ты себя чувствуешь?

Отлично. Сейчас? Она хочет поговорить об этом сейчас?

— Отлично, я, да. Хорошо, — мой голос замирает, когда Эви слегка проводит ногтями по моим яйцам. Я опускаю голову вниз, сжимая веки.

— Ты в порядке? — спрашивает Джен.

— Эмм… хм.

— Она твоя подружка? — ее голос дрожит, и Эви на секунду перестает двигаться. Из всех случаев в жизни, когда я должен был ответить на этот вопрос, это первый, когда сумасшедшая сучка, которую я люблю трахать, держит свои зубы в миллиметре от моего члена.

— Ну, она… — Язык Эви прижимается ко входу в уретру, и я в миллиметре от оргазма. — Все сложно, — задыхаюсь я. Следующее, что я чувствую, это как ее палец прижимается к моему анусу. Я сжимаю ягодицы, но она все равно протискивает в меня свой пальчик. Я бы сильно разозлился за такое своеволие, но, Срань Господня, в этот момент мои яйца взрываются, и я спускаю ей прямо в глотку.

Хлопаю ладонью по стойке и, прочистив горло, пытаюсь скрыть стон. Оргазм, волна за волной, растекается по телу, и я сжимаю кулаки, потому что Эви, мать ее, не унимается.

— С тобой точно все хорошо, Эзра? — спрашивает Джен.

Когда, наконец, оргазм ослабевает, мне удается переключиться на неё.

— Тебе лучше уйти, я позвоню. — Эви снова протискивает в меня палец, и я вздрагиваю. — Или нет, — я кашляю.

— О, хм… ладно, — Джен берет сумочку и собирается на выход, когда ее взгляд вдруг перемещается влево. Я вижу очень самодовольную Эви, которая утирает в этот момент уголок рта, глядя на Джен, как будто собирается её ударить. Не сказав ни слова, Джен уходит.

— Блять! — я поворачиваюсь к Эви, она выглядит, как тающее сливочное масло. Ноги онемели, и мне приходится держаться за стойку. — Моя задница! Серьезно?

Она пожимает плечами, затем поворачивается и выбегает из кухни.

Я бы бросился за ней, но ноги меня не держат.

— Некоторые вещи священны, Эви! — кричу я ей в след. — И мужской зад — одна из них!

Глава 31

Эви

Я стараюсь быть хорошей девочкой и никого не убивать. Эзра заставляет меня работать в баре по ночам, в то время, пока сам занимается бизнесом. Он сказал, что работа удержит меня от проблем, но он серьезно меня недооценивает, потому что мой внутренний демон все еще меня подначивает. Самое главное — это то, что порой, когда я наблюдаю за тем, как поднимается во сне его грудь, это подсказывает мне, как лучше его убить. Но я не могу этого сделать, потому что люблю его. Я не хочу убивать то, что люблю.

Мне удалось продержаться за стойкой бара три недели и не сорваться. Хотя пару недель назад Эзра меня довёл, я чувствовала острую жажду убить кого-нибудь, чтобы не убить его. Я думала, что смогу справиться с этим позывом, но в мире так много плохих людей, а Эзра не позволяет мне контролировать их численность.

Я не могу понять, как Джен смотрела на Эзру сегодня утром. Не могу избавиться от воспоминаний, как он трахал её у того проклятого окна. «И он все еще не трахал тебя перед этим самым окном, Эвелин».

— Сладкая, — зовет мужчина, отрывая меня от моих мыслей. — Где мое пиво?

— «Миллер», светлое? — переспрашиваю я, потянувшись к стакану.

— Его я заказывал в первый раз, тупая сука.

Моё лицо краснеет, и я сжимаю челюсти. С натянутой улыбкой киваю, отворачиваюсь от него и иду к крану. Мне потребовалось лишь быстрое, едва заметное движение рукой, чтобы открыть тайник в моем кольце и добавить яд в его стакан. Когда я поворачиваюсь, чтобы передать ему пиво, он понятия не имеет, что я что-то сделала с его заказом. Честно говоря, идея устроить меня в бар была лучшей из тех, что приходила Эзре в голову. Было легко расправляться со всеми этими отвратительными людьми. Сначала они пьют. Затем начинают чувствовать себя плохо и уходят. И, в конце концов, они умрут где-то далеко, в опасных кварталах или в вагоне метро. В этой части города часто находят передознувшихся наркотой или алкоголем.

Он касается своими пальцами моих, когда берет бокал.

— Ты очень красивая. Очень жаль, что ты не из местных шлюх. Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы засунуть член в твою узкую маленькую киску, — он подмигивает и делает глоток, прежде чем отойти от стойки.

Хотелось бы мне лично посмотреть, как он будет задыхаться перед смертью. Но я же хорошая девочка, поэтому не могу так поступить.

Через несколько минут толпа вокруг бара рассасывается, и я беру паузу, чтобы выйти в туалет. Пока я мыла руки, внезапно распахнулась дверь.

На пороге появляется мой недавний клиент, смеясь и бесцеремонно рассматривая мое тело. Не успев выключить воду, я быстро побежала к двери, но он уже захлопнул ее и закрыл на замок. Я отступила от него, мое сердце колотилось в груди, а он, пошатываясь, приблизился ко мне. Грязно улыбаясь, он хватает меня за волосы и толкает к стене. Он стонет, пока прижимает меня к грязной кафельной плитке уборной.

— Все женщины — шлюхи, — говорит он. — А это значит, что твоя киска — моя.

Я кричу, но он зажимает мне рот грязной ладонью. Я кусаю его за ладонь, мой рот наполняется тошнотворным вкусом пота и жира, но он не шевелится. Он хватает край моей юбки и задирает ее выше бедер. Я сопротивляюсь, пытаясь ударить ногами, но он меня так зажал, что я не могу двигаться. Его грубая рука залезла ко мне в трусики, и я попыталась сжать бедра.

— М-м-м, — хрипит он мне на ухо. — Я не против небольшой борьбы, сладкая. Мне нравятся строптивые шлюшки.

Меня душат рыдания, и мой разум впадает в истерику. Я слишком хорошо знаю, что ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Я слишком маленькая, слишком слабая, и этот человек возьмет то, что он хочет. Я сосредотачиваюсь на звуке текущей воды, которая все еще бежит в раковине, и пытаюсь представить себя в другом месте. Я стараюсь игнорировать его пальцы, толкающиеся и проникающие в меня, когда он стонет. Я возвращаюсь сознанием в то место, куда отправлялась, оказываясь наедине с Захарией. Онемело. Пусто. Бесполезно.

Мужчина давит предплечьем мне на горло, душа меня и удерживая тем самым на месте. Я знаю, почему это происходит. Потому что мое покаяние доставляет мне удовольствие. Когда меня бьет Эзра, мне это нравится, и, чтобы заслужить прощение, я должна страдать. Это мое наказание. Это моя боль.

Мужчина достает из кармана пачку денег и держит ее перед моим лицом.

— Шлюхи трахаются за деньги.

Он трясет пачкой денег и пальцами пытается открыть мне рот. Я сопротивляюсь. Крепко сжимаю губы, но он сильнее сдавливает горло. Я не могу дышать. Легкие горят, и я рефлекторно пытаюсь сделать вдох. Когда я это делаю, он засовывает мне в рот деньги, пальцами заталкивая их в горло. Я кашляю и давлюсь, выплевывая грязные купюры.

— Слишком хороша, чтобы взять у меня деньги? — смеётся он.

Я слышу, как кто-то пробует открыть дверь и громко колотит в неё, но замок не поддается. Мне никто не поможет. Ни мой отец. Ни полиция. Ни Бог. Я убедилась в этом много лет назад. Мужчина расстегивает ширинку, звук молнии кажется оглушительным. Стон, который он издаёт, вытаскивая член из штанов, заставляет мой желудок сжаться, сердце готово выскочить из груди. Я хочу умереть. Я бы лучше умерла, чем позволила этому человеку взять меня, но я беспомощна и слишком труслива.

Раздается сокрушительный удар. Металлические петли трещат, и дверь с грохотом падает на пол. Это произошло внезапно, неведомая сила отрывает от меня этого отвратительного мужика. Я валюсь на пол, не в состоянии удержаться на ногах. Огромное тело Эзры возвышается над мужчиной, он бьет его по лицу снова и снова. Он тащит его к раковине и бросает в нее головоц. Всё, о чем я могу думать, — это то, что его череп лежит словно на разделочной доске.

— Ты выбрал неправильную девушку, — спокойно говорит Эзра и вытаскивает из-за пояса пистолет, прикладывает ствол к затылку мужчины и нажимает на курок.

В моих ушах стоит звон от оглушительного выстрела. Я не могу перевести дыхание. Эзра смотрит на меня темным взглядом, его грудь вздымается. Одной рукой он все еще удерживает тело над раковиной, другая прижата к зеркалу, пистолет все еще в руке.

— Ты в порядке?

Мне следует что-нибудь сказать. Я знаю, что нужно, но что бы вы сказали первому человеку в вашей жизни, который вас спас? Человек, который спас тебя, когда даже Бог этого не сделал. «Может быть, Господь послал Эзру спасти тебя, Эвелин».

— Эви, — кричит он мне, и я вздрагиваю.

Слезы текут из глаз, сердце лихорадочно колотится в груди. Я должна сказать ему спасибо, мне нужно упасть на колени и преклониться. Но единственное, что стоит перед моими глазами, — это то, в каком положении он все еще удерживает тело этого отброса.

— Почему ты так его держишь? — спрашиваю я.

— Не хочу залить кровью весь туалет.

Я киваю, но не двигаюсь с места. Я смотрю на тело над раковиной. Я слышу, как капли крови стекают в канализацию, и мое зрение размывается. Я, наконец-то, для кого-то что-то значу в этом мире, настолько, чтобы он решил, что меня стоит спасать. Ярость, гнев, обладание. Все именно так, как любит Эзра. В этот момент меня охватывает осознание. Это самый значимый момент в моей жизни, и я хочу с головой окунуться в него. Я позволила слезам стекать по щекам, и я даже не пытаюсь их сдерживать. На этот раз я посвящаю свои слезы Эзре. Я слышу глухой стук, когда он бросает тело, и, не сказав ни слова, наклоняется и поднимает меня на руки, вытаскивая из туалета.

За разрушенным дверным проемом с невозмутимым видом стоит Джонти.

— Поставь дверь на место и закрой санузел, — приказывает Эзра. — И вызови чертовых уборщиков. Я ласково погладила ладонью рубашку Эзры и коснулась щекой его груди. Он — моя безопасность, моя гавань, мой спаситель. Он меня защитит.

Он другой.

Он исключительный.

Он мой.

И никто в мире больше не будет обладать тем, что есть у нас. Мы связаны грехом и кровью.

Я всегда буду его хорошей девочкой.

Глава 32

Эзра

Я расхаживаю из стороны в сторону перед сгорбившейся Эви. Дейв лежит рядом на диване, защищая её.

— Черт побери, Эви, ты позвала его в уборную, чтобы убить? И говори мне чертову правду, иначе будут последствия, и они тебе не понравятся.

Ее взгляд опущен вниз, на колени, одной рукой она поглаживала Дейва по спине.

— Нет… — вздыхает она, поднимая на меня глаза, по ее щекам текут слезы. — Он просто пошел за мной в туалет. Я никогда не прикоснусь к другому мужчине, Эзра. Никогда. Я никогда больше не откажусь от тебя. Я тебя люблю.

Любовь. Хотя я и ненавижу концепцию любви, я не могу не любить ее, потому что никакая боль в мире не обладает такой же силой или контролем как любовь.

— Неужели, маленькая убийца? — улыбаюсь я.

— Да, — её глаза проворно нашли мой взгляд и выдержали его.

— Хорошо.

Прошло уже два дня, а Эви все еще ходила за мной как побитая собака. Я ненавижу то, что он трогал ее, и мне хочется убивать его снова и снова.

Я иду в спальню проверить, как она. Эви лежит на кровати, подтянув к себе колени, и ласково треплет Дейва. Он уже почти не признает мой авторитет. Это животное быстро забывает о верности своему хозяину. Последние две ночи она провела здесь, а я — в клубе. Но один из моих ребят на всякий случай следит за квартирой. Не знаю, правильно ли держать около нее посторонних, но у меня не сто рук, и я не успеваю присматривать и за ней тоже.

Я сажусь на край кровати и смотрю на Эви. В подобных ситуациях я всегда теряюсь. Когда растешь в окружении шлюх, эта ситуация стандартна. Парни часто пытаются зайти слишком далеко, проводя время со шлюхой, думая, что, раз она продает себя, она играет честно. Дело в том, что никто не трахается за бесплатно, и парень, который притронулся к Эви, не первый, кому я должен был напомнить об этом. Но, в конце концов, это часть бизнеса. Если вы справляетесь, то двигаетесь дальше. Эви не справилась. И мне нужно вернуть назад мою маленькую убийцу.

— Ладно, хватит. Ты оказалась на месте шлюхи и почувствовала себя как шлюха. Ты должна пережить это, милая. Теперь подними задницу и прими душ, — я стаскиваю с неё одеяло, и Дэйв рычит. — Сегодня вечером ты идёшь в клуб. Мне нужно, чтобы кто-то работал в баре.

Она переворачивается на спину, ее взгляд безучастно изучает потолок. Дэйв понимает мои слова как приказ уйти.

— Я — скверна, я — грешница и искусительница. Я порчу хороших мужчин. Захария был прав. Я заслуживаю только плохого, что и происходит со мной, потому что я не хорошая девочка, Эзра. Я бы хотела быть хорошей, но я плохая, — она смотрит на меня. — Это случится снова, потому что я — блудница.

Какого черта происходит?

Я провожу рукой по своему лицу.

— Ты не шлюха, — с трудом выдавливаю я. — И кто такой, черт возьми, Захария?

Она всхлипывает и закрывает рот рукой, по ее вискам стекают слёзы.

Ревность для меня не характерна. Я беру женщин, ломаю их, имею их, как хочу, и бросаю. Эви отличается тем, что она — моя, и сама мысль, что кто-то прикасался к ней, вызывает у меня желание убить этого ублюдка. Я не знаю, что она делает со мной, но рядом с ней я теряю контроль над своей жизнью. Она не просто часть бизнеса, она — моё личное дело.

— Кто такой Захария?

Я хочу знать, кто, черт возьми, сказал ей, что она заслужила эту жизнь, что она не лучше шлюхи.

Она побледнела, взгляд стал отсутствующим.

— Мальчик, с которым я выросла, — шепчет она. Я усаживаюсь на её крошечную талию и склоняюсь над ней. Хватаю ее за подбородок и заставляю взглянуть на меня.

— И где этот мальчик сейчас, Эви? — мой голос остается ровным, несмотря на гнев, который кипит в груди.

— Я не знаю.

— Ну, — выдыхаю, — тот мальчишка ошибался. Дерьмо случается из-за чего угодно, а не потому что так кем-то задумано.

— Это моя вина, потому что я симпатичная. Не была бы я хорошенькой, он бы меня не захотел.

И что мне на это ответить?

— Эзра, — она садится, ее взгляд опускается на колени. Она глубоко вздыхает, и ее глаза поднимаются, наполняясь слезами. — Ты меня любишь?

Она же не может спрашивать серьезно? Я трогаю щетину на лице и смотрю на нее. В некотором смысле я забочусь об Эви. Я хочу ее, но я никогда не буду ее любить. Я просто не способен на это.

Я смотрю в её полные надежды глаза.

— Нет, — отвечаю я.

Её губы дрожат, и она кивает: — Потому что я плохой человек…

— Черт побери, Эви, — меня охватывает злость. — Нет, не из-за этого. Просто нет, и этому нет причин.

— Потому что я шлюха… — слезы оставляют дорожки на ее лице. Я ненавижу слезы, если только сам не являюсь их причиной. Никто другой не должен иметь возможность заставлять ее плакать. Только я. Ее слезы принадлежат мне.

— Нет! — рычу я. — Я хочу тебя трахнуть, а я не трахаю шлюх, — прищуриваюсь и смотрю на неё. — Что еще ты хочешь от меня услышать?

— Ты не понимаешь. Я всегда была шлюхой. Я всегда поддавалась соблазнам, даже не пыталась сопротивляться. Бог выбрал Захарию. Из-за меня он согрешил. Он был праведником, и все знали, что его погубила я. Он наказывал меня, чтобы мне было даровано прощение, но я ненавижу его за это, — она качает головой и продолжает свой бессвязный рассказ. — Бог любит грешников, но ненавидит сам грех, а я — грешница, Эзра. Я согрешила настолько сильно, что даже Бог не может меня любить.

— Твою мать, — я в ярости. Мне становится трудно слушать эти бредни. — Ты себя слышишь?

— Ты не понимаешь, как работает религия, — она смущенно смотрит на меня. — У всего есть причина.

Я нахмурился и сжал кулаки, пытаясь сохранить спокойствие.

— Эви, я однажды уже говорил тебе, и мне не нравится, что ты заставляешь меня повторять. Религия — это дерьмо. Твой Бог — дерьмо, — я обхватил Эви за шею. Она закрыла глаза и стала медленнее дышать. — Я — единственный Бог, в котором ты нуждаешься, маленькая убийца. Я защищаю тебя, и я устрою ад всем, кто причинит тебе боль.

Она закрывает глаза и кивает.

— Господи, прости Эзру за вещи, которые он не понимает.

Я закатываю глаза и закрываю лицо ладонью.

Она распахивает глаза и смотрит на меня:

— Я люблю тебя, Эзра.

Глава 33

Эви

Он полюбит меня. Когда-нибудь.

Я лежу в кровати, уставившись в потолок. Я чувствую себя грязно из-за того, что рассказала Эзре о Захарии. Я знаю, он теперь считает меня развратной. «Эвелин, теперь он тебя не полюбит».

Закрыв глаза, я пытаюсь молиться, но не могу подобрать слов. Мой разум слишком одержим Эзрой. Дверь спальни скрипит, и из зала пробивается свет. Я слышу звон колокольчика на ошейнике Дэйва, когда он огибает угол кровати. Пёс кладет голову на край матраса.

— Я не плохая, — шепчу я, и он облизывает мое лицо, прежде чем запрыгнуть на кровать. Он подбирается ко мне и сворачивается у моих ног. Я кладу руку на его голову и, поглаживая его уши, засыпаю.

По моей губе стекает кровь, когда он ударил меня по лицу, и я не свожу глаз с ножа в его руке. Хочется закричать, но я знаю, если сделаю это, он перережет мне горло, что он мне постоянно и обещает. Его кулак соприкасается с моим лицом, и я падаю на пол.

— Я очищу от тебя от скверны, — рычит он, — или кулаками, или членом. Для меня это не имеет значения.

Я пытаюсь перевернуться на живот, с надеждой что он позволит мне тихонько уползти, но он садится на меня сверху и наматывает волосы на руку, держащую нож.

— Не дергайся, — приказывает он, прижимая мое лицо к полу. — Ты греховна, Эвелин. Ты грешница.

Я чувствую, как заострённый конец лезвия прижимается к верхней части моего позвоночника. И я сдерживаю крик, собирающийся сорваться с губ.

— Пожалуйста, пожалуйста, не делай этого, — буквально вымаливаю я, но он еще крепче сжимает меня и острой стороной лезвия медленно ведет по спине. Становится горячо, и я кричу, мои мышцы сжимаются в спазмах.

— Я делаю это, чтобы спасти тебя. Я оставляю на тебе метки, чтобы все знали, что ты порочна, но спаслась через прощение, — он шумно дышит, пока делает горизонтальный порез на спине. Лезвие жалит, охватывая огнем мою кожу, пока вспарывает мою плоть.

— Твоя кровь такая красная, — он стонет, и я чувствую его дыхание. Влажным языком он проводит по свежей ране, и с его губ срывается удовлетворенный стон. — Я могу вкусить твою греховность, она просачивается сквозь твои вены, Эвелин. А через кровь грехи будут отпущены.

Я просыпаюсь, сажусь в постели, мокрая от пота, и пытаюсь отдышаться. Я оглядываюсь на Эзру и вижу, что он уже ушел. Без него я чувствую себя потерянной, и я ненавижу это. Когда-то я почувствовала в себе силу. Но он делает меня слабой. То, что говорит Эзра, — все это неправильно. Его слова богохульны, так почему я его люблю? Он не Бог, но по какой-то причине я хочу верить, что он таковым является. Мой разум поглощен Эзрой, и, по правде говоря, когда я закрываю глаза и молюсь, я испытываю искушение обратить молитву к нему. И я попаду за это в ад. «Ты забыла о Ханне…».

Мои мысли путаются, мозг плохо соображает, пока я пытаюсь обдумать свои чувства сама с собой. Отец управлял нашей общиной, обучая нас тому, что мужчина должен быть господином для женщины, что мужчины праведны, и это единственный путь для женщины обрести религию. Господин — это олицетворение Бога. Эзра — мой господин; так разве он не может быть моим Богом? Возможно, интуиция меня не обманывает.

«Эвелин, Эзра не праведник. Любить его не нужно. Он отдаляет тебя от Бога».

Но если я буду молиться Эзре, мои молитвы будут услышаны. Он спасет меня.

Моя вера подвергается сомнению, и все из-за человека, который является воплощением всего, что я когда-то ненавидела. Я уверена, что надо мной смеется сам дьявол. Я поставила под сомнение всю свою жизнь, и, честно говоря, мне хочется отказаться от Бога и без всяких колебаний любить Эзру.

«Что же ты говоришь, Эвелин? Богохульствуешь?».

Что я говорю? Мое сердце бешено бьется, ладони становятся липкими от пота. Я откидываю одеяло, собираю одежду, которую бросила на пол прошлой ночью, когда шла из гостиной.

Мне нужно отпущение. Мне нужно присутствие Бога. Возможно, присутствие Эзры блокирует присутствие Господа. Надо пойти в церковь и помолиться, и тогда я заставлю Эзру побить меня, чтобы заплатить за мое покаяние. Меня больше ни к кому не тянет, кроме Эзры. Эзра заставляет меня убивать этих мужчин, когда он злит меня. Только он дарует мне принятие, прощение и одобрение. Это то, что я так отчаянно ищу, и ни Господь, ни я не сможем этого изменить. Меня должна окружать святость. А в этом месте ничто не свято.

Глава 34

Эзра

Мой телефон вибрирует на столе, экран призывно мигает.

— Да, — отвечаю я.

— Эз, у нас проблемы, — ворчит Джонти. — Здесь копы, ищут тебя.

— Твою мать, прямо сейчас? — Я ненавижу полицейских. Лишняя головная боль мне сейчас ни к чему.

— Не знаю. Хочешь, могу отправить их наверх? — спрашивает он.

— Да, отлично, — я повесил трубку. Как будто на сегодня у меня мало и так проблем.

Через несколько минут в дверь постучали, и Джонти провел полицейских внутрь. Два парня в костюмах. Детективы.

— Мистер Джеймс, мы — офицер Уилсон и офицер Роу. Отнимем у вас всего несколько минут.

— Хорошо, присаживайтесь, — жестом показываю на диваны в конце комнаты, которые стоят напротив друг друга.

Они внимательно смотрят на меня, прежде чем сесть. У старшего парня хмурый взгляд, как будто у него случилось что-то неприятное. Я уверен, они знают, что это за место, и кто я такой. Проблема в том, что они не могут ничего доказать. Время от времени одна из девушек становится небрежной и попадает в полицейский участок, но мои девочки никогда не открывают рот и не заявляют о какой-либо связи с клубом или мной. Это наше негласное правило. Мне даже не нужно никого наказывать. В этой отрасли держат рот на замке, а ноги — раздвинутыми.

Я скрещиваю ноги, забрасывая лодыжку на колено.

— И о чем пойдет речь? — спрашиваю я скучающим тоном.

Старший детектив наклоняется вперед и упирается локтями в колени.

— Четверо мужчин за последние две недели найдены мертвыми. Отравлены мышьяком.

Моя бровь дергается: — И что?

— Все жертвы случайные, ничего общего между ними нет, кроме одного… — он делает паузу, по-видимому, для драматического эффекта. — Они были постоянными посетителями вашего, — в его голосе появляется отвращение, — клуба.

Я нахмурился. Я бы хотел остаться равнодушным, но должен признать, что это звучит подозрительно.

— Вы замечали что-то необычное? — спрашивает другой офицер.

Я хмуро покачал головой: — Нет.

Они задают мне вопросы о вещах, которые не кажутся актуальными. «Вы видели этого парня здесь раньше, вы помните ту ночь, где вы находились в тот день и то самое время?». Они показывают фотографии тел, мест преступлений. Некоторых мужчин я смутно помню, но, конечно, я им ничего не говорю.

В конце концов, они уходят почти ни с чем. Перед уходом они мне дали визитную карточку. Как будто я на самом деле им позвоню. В моем мире принято исправлять ошибки самостоятельно, и я уверен, что точно знаю, кто убийца.

Как только они покидают клуб, я хватаю ноутбук и начинаю просматривать записи с камер видеонаблюдения. Эти ребята могли быть здесь в любой из дней за несколько последних месяцев, но, кажется, я видел одного из парней здесь в прошлые выходные, всего четыре дня назад.

Я просматриваю записи на ноутбуке и выбираю фрагменты видео с той ночи. Я проигрываю запись, пока не замечаю, как парень у барной стойки выпивает. Он разговаривает с разными девушками. Я снова перематываю запись, но случайно натыкаюсь на момент, когда Эви наливает ему выпить. Я снова перематываю запись на начало. Ее ярко-красные губы расплылись в улыбке. Его полупустой бокал замирает на полпути к губам, как будто он физически ошеломлен ею. Я его не виню. Эви умеет быть привлекательной. Я внимательно слежу за ее действиями. Она посмотрела прямо в камеру. Ее темные волосы и бледная кожа резко контрастируют в свете ламп, и я не могу удержаться от мысли, что она похожа на ангела — ангела смерти.

Он ставит пустой стакан на барную стойку, и Эви берет его, чтобы сделать ему еще один коктейль. Ее глаза смотрят на него с этой её лукавой усмешкой. Что-то здесь не так. Это неправильно. В моей груди разрастается тревожный ком. Она почти невесомо касается пальца, а затем осторожно встряхивает стакан, который сжимает в другой руке. Это происходит так быстро, что я едва это замечаю. Я перематываю кадры и пересматриваю фрагмент снова и снова.

Кольцо. Она трогает своё кольцо. Вот кто добавил яд в напиток. Дерьмо. Я не могу понять, кто в этой ситуации оказался тупее: она с полной уверенностью, что никто её не поймает, или я, когда подумал, что она сможет держать себя в руках, подавая грёбаную выпивку.

Когда я выходил из клуба, зазвонил телефон.

— Да?

— Она ушла, босс. Я дошел с ней до церкви, — сообщает Джонни, один из моих людей, и я вешаю трубку.

Глава 35

Эви

Сегодня утром запах ладана слишком силен. Он обжигает горло, но я не кашляю. Я закрываю глаза, склоняю голову и опускаюсь на колени, как хорошая девочка. Я так давно здесь не была, на душе легкая тревога.

— Прости меня за мои грехи… — я запинаюсь, потому что единственный грех, о котором я могу думать, — это Эзра и его член, и это неправильно, поэтому я в церкви. Я откашливаюсь и попробую еще раз:

— Прости меня за мои грехи и помоги мне найти злых людей в этом мире — грешников, чтобы я могла положить конец их страданиям.

Скрипит дверь, но я не оглядываюсь. Это, скорее всего, просто зашел погреться бездомный. Я хочу услышать, как он напевает мотив «Билли Джин», но он не поёт, а около меня неожиданно движется воздух.

— Эвелин! — голос Эзры грохочет на весь храм, и, клянусь, я чувствую, как пол расходится вспышками пламени.

Я склонила голову, он пришел в мое безопасное место. Мне не нравится его присутствие. Оно заставляет меня нервничать. «Он не должен находиться здесь, Эвелин». Что-то не так. Я хватаюсь за виски, желая, чтобы этот ворчащий голос затих, а затем я тихо молюсь, чтобы этот человек был прощён брань в стенах храма. Я слышу его тяжелые шаги, эхом отдающиеся по проходу. Я чувствую вибрации через пол.

Он хватает меня за волосы, дергает голову назад, и теперь мои глаза обращены вверх, на его тело. Его губы скривились в угрожающей улыбке, и я закрываю глаза, чтобы закончить молитву.

— Ты была плохой девочкой, Эви, — говорит он.

— И дай мне силы. Аминь.

Он рывком ставит меня на ноги и хватает за подбородок так сильно, что я сжимаю губы. Он медленно наклоняет свое лицо к моему, его черные глаза вспыхивают от гнева.

— Молись, маленькая убийца, — шепчет он, и его дыхание касается моих губ. — Тебе понадобится вся помощь, которую ты только сможешь вымолить.

Его хватка такая крепкая, что я уверена — у меня будет синяк. И я закрываю глаза, отрываясь от его сурового взгляда.

— Четверо за последние две недели… а ты не теряла времени зря. Скажи мне, ты спала с ними или убивала просто так? — Гнев исходит от него волнами.

Сердце испуганно подпрыгивает, забившись в горле, и я с трудом сглатываю, ощущая, как в желудке оседает страх.

— Тише… Только не в церкви! — отчаянно шепчу я.

— Чего ты боишься, маленькая убийца?

Мой демон смеется над Эзрой.

Из его горла вырывается рык, и я мимоходом замечаю, что этот звук похож на рев Цербера. Когда он отпускает мое лицо, его руки хватают меня за шею, пальцы врезаются в мою плоть, ловят несколько прядей волос и тянут за них. «Он знает, Эвелин». Каждый его вдох, глубокий и тяжелый, звучит раскатом грома. Он идет по проходу, удерживая меня рядом с собой, и единственная мысль, посетившая меня в этот момент, о том, что это мой марш смерти, потому что Эзра безумен, вне всяких сомнений.

Большие деревянные двери скрипят, когда он с силой их отрывает. Меня обдает холодным воздухом, когда он ведет меня к блестящему «Мерседесу», припаркованному у тротуара, с все еще заведенным двигателем. Он открывает пассажирскую дверь и толкает меня на сиденье, застегивает ремень безопасности.

Я не смотрю на него. Я не могу смотреть на него. Я обещала, что буду хорошей девочкой, а он думает, что я плохая. Он с такой силой захлопывает дверцу, что затрясся автомобиль. Я сглатываю, это плохой знак, Эвелин. Очень плохой.

Он садится на место водителя и буквально сверлит меня глазами.

— Эзра, — выдыхаю я, мое сердце тяжело бьется в груди.

— Ты трахалась с ними, Эви? — его голос спокоен, и я знаю, что это нехорошо. Мой взгляд задерживается на его подрагивающей челюсти, затем переключается на пальцы, вцепившиеся в руль. Каждый напряженный мускул его руки рельефно проступил, так что татуировка Мрачного Жнеца становится почти как живая.

— Было такое? — спрашивает он снова.

— Что? — я задыхаюсь. — Трахалась с кем?

Мое сердце пропускает несколько ударов, когда наши взгляды встречаются. Я никогда не видела их такими темными и глубокими. Они бездонны, как адская пропасть, куда, вероятно, сбросят мое тело… или как река Гудзон.

Он крепче сжимает руль, лишь на мгновение отвлекаясь от лобового стекла.

— Ты думала, я не узнаю? Ты встречалась с ними в моем гребаном клубе! — он трет рукой челюсть. — И теперь полиция заинтересовалась моей задницей, потому что Джек-Потрошитель нового времени убивает моих клиентов.

Наконец, он смотрит на меня, и я вижу, что он винит меня, я вижу, что он осуждает меня, и теперь я знаю, мне придется его убить. Мне следует его убить, потому что в этом случае проблемы исчезнут, но…я люблю его.

Его глаза прищуриваются, и мое сердце останавливается, нет, оно падает в бездну. Холодный пот проступает на коже, голова кружится. Срабатывает реакция на драку или полет, и я добираюсь до ручки двери, но Эзра придавливает меня к креслу.

— Отвечай мне! — и это шипение, а не рычание. Шипение. Он собирается перерезать мне горло и оставить в сточной канаве прямо перед этой самой церковью.

— Я не… — сглатываю, пытаясь перевести дыхание. — Я не трахалась с ними, — мой голос дрожит, мое тело дрожит, и Эзра все еще пристально смотрит на меня. — Этого не было!

Его рука перестает придавливать мою грудь к креслу, но затем, один за другим, его пальцы сжимают и обхватывают мое горло. Я задыхаюсь, хватаясь за его запястья, и он дергает меня вперед, почти вплотную к себе.

— Чья ты, Эви? — его голос вновь отдает рычанием.

— Господа, — мне удается прошептать, и я могу сказать, ему не нравится этот ответ, потому что его пальцы крепче стискивают мое горло. Мое сознание постепенно уплывает, а он собирается меня задушить. Но Эзра никогда не причинит мне вреда. Я — его маленькая убийца. Я — его малышка Эви. Я — не какая-то рыжая шлюха в слишком облегающем белом платье. Он испытывает желание любить меня.

— Нет, — выдыхает он, когда его губы оказались рядом с моими. — Попробуй еще раз, маленькая убийца. — Давление на горло ослабевает, он ждет ответа.

И как бы ужасно это не звучало, но я отвечаю ему: — Твоя.

— Повтори, Эви, — его голос разливается по машине, и у меня в животе порхают бабочки.

Почему он так злится? У меня все сокращается между ног, а он задыхается и кричит на меня, он разозлен. И мне это нравится, потому что никто никогда мной не владел, а люди защищают то, чем они владеют, то, что они хотят. Я хочу быть его драгоценной маленькой убийцей, потому что тогда я буду в безопасности. Вовеки веков, аминь.

— Кто. Владеет. Тобой? — его взгляд подрагивает в ожидании, на губах появляется улыбка.

— Ты, Эзра.

Его пальцы отрываются от моего горла в тот момент, когда его рот касается моих трепещущих губ. Он целует меня со всей своей мощью, прикусывая мою нижнюю губу. Я купаюсь в боли. Когда мы совершаем грех, то должны понести наказание, а наказание — это боль. Я стонала ему в губы, наслаждаясь подчинением, потому что я принадлежу ему.

Отрывая от меня свои губы, он смотрит на меня, как на провинившуюся девчонку.

— Что мне с тобой делать, дорогая? — он улыбается, и его лицо проясняется. — Кажется, у тебя есть плохая привычка.

Любимый. Я смотрю на него в ответ.

— Привычка? — спрашиваю я.

Его рука пробегает по моей шее, прежде чем переместиться к себе на колени. — Сколько человек ты убила, Эви?

— Это неважно, они были грешниками.

В этот момент его глаза блестят. Я понимаю, что он думает, будто я сумасшедшая, хотя я знаю, что это не так.

— Это были плохие люди, Эзра. Нечестивые, мерзкие извращенцы и грешники, Эзра. Они живут во грехе, их грязные руки всегда будут осквернять. И нельзя смыть эту грязь, я чувствую, как она въедается в меня… Мне необходимо их убивать, — я останавливаюсь передохнуть и знаю, что моя речь звучит безумно, но все это правда. — Я должна их убивать, я должна их убивать.

Глава 36

Эзра

— Я должна их убивать, — произносит она с твердой уверенностью.

Я шумно выдыхаю и сжимаю переносицу.

— Дерьмо, Эви.

Её поймают, если она продолжит свою миссию. Она действует неаккуратно, без контроля. Она бы просто могла выложить дорогу из трупов до самой своей чертовой двери, следуя своему методу. Нет, не до своей — до моей чертовой двери. Я вглядываюсь в нее, и она смотрит на меня в ответ широко распахнутыми глазами, ее зубы нервно прикусили нижнюю губу.

— Ты не можешь просто так убивать людей, — говорю я ей.

— Я не просто убиваю людей, я убиваю людей, которые заслуживают высшей кары, — она держит это проклятое распятие, прокручивая его между пальцами.

Твою мать. Я откидываюсь на подголовник.

— Не стану спорить, что жизнь этих людей стоит хотя бы ломаного гроша, но ты /всегда и везде оставляешь трупы. Ты бы еще вывела мои инициалы на лбу каждого из них, оставив тела прямо за дверьми клуба. Полиция уже идет по моему следу, — я качаю головой, потому что так сказать нельзя. — Тебе нужно остановиться… во что бы то не стало.

Ее глаза открылись, и она яростно качает головой:

— Я не могу остановиться, нет, — она шумно вдыхает, а ее челюсти сжимаются. — Пожалуйста, не заставляй меня прекращать.

Я разочаровано зажимаю в руках собственные волосы.

— Ради бога, Эви.

Она закрывает лицо ладонями. Это слишком даже для меня. Не говоря ни слова, я отъезжаю от бордюра. Она молчит, когда мы проезжаем по загруженным машинами улицам Нью-Йорка. Эви смотрит в окно, ее колени подтянуты к груди. Она выглядит хрупкой, и я впервые чувствую всю глубину ее израненной сущности.

Я включаю радио и пытаюсь не смотреть на нее, пока не подъезжаю к своему дому. Когда я вышел из машины, она даже не пошевелились. Вздохнув, я направляюсь к ее дверце.

И даже сейчас она все еще не смотрит на меня.

— Эви?

Ничего.

Черт возьми. Я наклонился и отстегнул ремень безопасности. Она все еще натягивает его на себя, и я беру ее за запястья, отдергивая руки с колен.

— Нет! — кричит она.

Сейчас у меня нет времени терпеть ее выходки. Какой-нибудь хороший мужчина, возможно, и смог бы, но я не такой. Я тот еще ублюдок. Я силой выволакиваю ее из машины, отталкивая в сторону.

— Мы можем пойти по легкому пути, дорогая, или… — Она начинает яростно сопротивляться. — По сложному, — хлопаю дверцей машины и закрываю ее на замок.

Слезы текут по ее лицу, когда она пытается отстраниться от меня.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Я наклоняюсь и обхватываю её за бедра, перебрасываю через плечо. Она кричит, как гребаная банши, извивается и бьет меня по спине.

— Не убивай меня, я не хочу на дно Гудзона. Пожалуйста! — ее кулаки колотят по моей спине, а я продолжаю идти к лифту. Зайдя в кабину, нажимаю кнопку своего этажа. Дверцы закрываются, и я слышу только ее громкие рыдания.

— Пожалуйста, не убивай меня, — снова шепчет она.

Я закатываю глаза: — Я не собираюсь убивать тебя, Эви. Черт, это ты носишься по округе как маньяк-убийца.

Лифт останавливается, и двери открываются. Как только мы оказываемся в моей квартире, я расслаблюсь. В стенах моего дома она может бушевать сколько угодно. Я бросаю ее на диван, и она остается лежать на нем. Отворачиваюсь и беру на кухне бутылку виски, отпиваю большую порцию прямо из с горла.

— Ты меня ненавидишь? — она проводит пальцем по мокрым щекам.

Я делаю еще один глоток виски.

— Нет, — вздыхаю. — Ты убиваешь людей, я убиваю людей. Ничего необычного, правда? Мир от этого не разрушился.

— Ты убиваешь людей, Эзра, — она смотрит на меня, сжимая распятие. — Я убиваю плохих людей.

Я прищуриваюсь и смотрю на нее.

— Я не попадаюсь. Я не оставляю тела на заднем сиденье машины, и я уверен, что не убивал четырех гребаных парней в одном и том же месте за две недели, — я приближаюсь к дивану, на котором она сидит, и смотрю на нее с высоты своего роста. — Ты отправишься в тюрьму, Эви, а потом — в психиатрическую больницу, потому что по закону убийство во имя Бога не является законным оправданием.

Её лицо бледнеет, и она выдавливает:

— Ты все еще думаешь, что я похожа на ангела?

Я вновь трогаю рукой волосы и уже готов вырвать несколько прядей. Я даже не знаю, что с ней делать. — Эви, что…

В этот момент раздается звонок в дверь, и я с радостью сбегаю, чтобы окончательно не выйти из себя.

Эви вызывает привыкание, она может держать меня в своей власти, но она точно съехала с катушек. И, может быть, поэтому я так сильно ее хочу. В моем мире я живу на грани. Быть с Эви — это означает жить на коротком поводке, подчинять ее, владеть ею и постоянно ждать, когда она укусит, если я толкну ее слишком далеко. Я жду того дня, когда она попытается меня убить, и когда этот день наступит, я буду бить ее, пока она не истечет кровью, я буду трахать ее, пока она не станет молить о пощаде.

Я открываю дверь, и молодой парень за порогом испуганно отпрыгивает назад, широко раскрыв глаза. Он сует мне в лицо букет и сразу же убегает. К цветам прикреплена маленькая открытка для Эви. Я закрываю дверь и тороплюсь в комнату.

— Кто, черт возьми, присылает тебе цветы? — я бросаю их на стол, оскорбленный тем, что некто неизвестный купил для нее эти гребаные цветы. — И почему их доставили ко мне домой? — я открываю конверт и читаю две короткие строки.

«Эви,

Эзра не сможет защищать тебя вечно. Жду с нетерпением нашей встречи.

Зи».

Я его грохну. И меня не заботит, о чем он думает. Сначала я оторву ему все конечности. А потом засуну пистолет ему в задницу и изнасилую им, прежде чем нажать на курок.

Я хватаю вазу с цветами и бросаю ее в стену. Дэйв вскакивает со своего места и прыгает на диван рядом с Эви, закрывая ее своим телом.

Эви тянет к себе Дэйва и затаскивает его на колени. — Кто…

— С этого момента ты не исчезнешь из моего поля зрения, пока я не разрешу тебе. Больше никаких этих твоих таинственных прогулок, Эви, — тычу в нее пальцем. — И я клянусь перед твоим гребаным Богом, что, если ты не послушаешься, я привяжу тебя к кресту в клубе и позволю тебе в полной мере насладиться своей религией. Я бросаю карточку на диван рядом с ней. Она поднимает ее, и ее маленькие руки дрожат, когда она читает записку.

— Я не хочу оставаться с тобой. Мне это не нравится, — шепчет она.

Я наклоняюсь к ней, крепко сжимаю ее лицо и провожу пальцем по уголку губ, размазывая губную помаду.

— Чья ты, Эви? — спрашиваю я.

— Твоя…

— И кто защищает тебя, Эви?

Глаза ее закрыты, в них появляются слезы: — Ты.

Я прижимаю руку к ее волосам, запрокидываю голову назад и притягиваю лицо к своему. Я целую ее в губы, поглаживая горло свободной рукой.

— Да, только я, — бормочу я.

Глава 37

Эви

Эзра больше не злится. Я обещала, что буду хорошей девочкой, и я думаю, он мне верит. Я следую за ним, когда он направляется к двери, засунув пистолет за пояс. Я не хочу, чтобы он оставлял меня одну.

— Просто побудь здесь, — Эзра смотрит на меня. — Я вернусь через час. У тебя есть мой телефон, у тебя есть Дэйв, снаружи Джонни. Запри дверь.

— Пожалуйста, не уходи.

Он вздыхает и устало трет лицо.

— Эви, я не могу взять тебя с собой, и уверен, что, черт возьми, ты не собираешься в клуб. Я скоро вернусь, — он открывает дверь и бросает на меня последний взгляд. — Не смей выходить. — Дверь захлопнулась. — Запри ее. Сейчас же, — кричит он с другой стороны.

Я быстро запираю замок и смотрю на Дейва, который лежит на своем месте и смотрит на меня. Я опускаюсь на кушетку, и Дейв оказывается рядом, положив голову мне на колени.

— Что же нам теперь делать? — спрашиваю я, а он медленно виляет хвостом.

Я включаю телевизор и просто жду. Спустя полтора часа Эзра все еще не вернулся. Не сомневаюсь, что есть причина, по которой он не хотел, чтобы я пошла с ним. И она мне не понравится. Что, если он лжет мне? Меня сжигает невероятное желание узнать чем он занят. Сегодня вторник. Бросаю взгляд на часы. Каждый вторник, в пять часов, он идет в местный «Старбакс», заказывает латте и кого-то ждет. Я смотрю на дверь, и знаю, что мне не надо уходить. «Он хочет, чтобы ты верила в его ложь, маленькая убийца». Я должна знать, что он делает, и почему бы мне не пойти и не проверить?

— Хочешь на прогулку? — спрашиваю я, отталкивая Дэйва. Он крутится вокруг меня, прыгает и лает, бесконечно виляет хвостом. Я быстро застегиваю поводок, и мы выходим из квартиры.

Городские рабочие убирают с тротуара свежий снег. Дэйв скулит, когда его лапы ступают на влажный снег. Я дергаю за поводок, заставляю его идти. Я не дура, я вижу, как из черной Audi на улице выходит парень. Чувствуется, что он следит за мной. Я знаю, что он все расскажет Эзре, но я ведь просто гуляю с собакой.

Чем ближе мы подходим к «Старбаксу», тем неспокойнее у меня на сердце. Есть некая романтика в слежке за ним, когда он не знает, что я рядом. Я замедляю шаг и останавливаюсь у окна. Отсюда виден стол, за котором всегда сидит Эзра. Он смотрит на телефон, одной рукой держа чашку. Я улыбаюсь, затем меняя опаляет волной ярости. Эта рыжая, Джен, только что подсела к нему за стол. Она скрещивает ноги, ее серое платье сдвигается высоко на бедра. Эзра взглянул на нее и наклонил голову, прежде чем посмотреть в телефон.

Дейв скулит и тянет за поводок.

— Прекрати! — шиплю я.

Я вижу, как Джен проводит своими мерзкими пальцами по его руке. И во мне поднимается желание отрезать ей пальцы. Она поправляет волосы и смеется. А мне хочется затолкать грязную тряпку ей в глотку, чтоб она заткнулась.

Дэйв рычит, сильнее оттягивая поводок, и у меня возникает соблазн отпустить эту проклятую собаку. Эзра улыбается этой девке, ее словам. Он никогда так не улыбается мне. Он любит ее. А я люблю его. И все, что он делает, принадлежит мне. Я хочу, чтобы он любил меня, а не ее. Джен встает и подходит к Эзре, наклоняется и целует его в щеку. Я убью ее. Он трахнул ее прямо перед окном — то, чего никогда не делал со мной. Он держал свой член внутри нее. Он сделал ее своей. И он все еще хочет ее, хотя и спас меня. Я его грешница, но она — его грех. «Ты должна убить его, Эвелин. Он лжец, он использует тебя. Он встал между тобой и твоей миссией. Даруй, наконец, Ханне покой. Убей его». Я не хочу его убивать. Я люблю его. «Кого ты любишь больше, Бога или Эзру? Убей его».

Я чувствую, как у меня на глазах появляются слезы. Я иду обратно, пробираюсь по оживленному и переполненному тротуар. Дэйв рычит впереди, виляя хвостом. Я чувствую себя виноватой, потому что бедный Дэйв останется без хозяина. Я должна буду заботиться о нём, это было бы правильно, и тогда у меня останется частичка Эзры.

— Пожалуйста, не заставляйте меня его убивать, я люблю его, — умоляю я, когда добираюсь до его дома.

Любовь — это грех. Эзра был моим. И когда она прижала свои грязные губы к его щеке, он не оттолкнул ее. Он улыбнулся, потому что хочет, чтобы она оказалась голой и прижатой к его окну. В моем сердце разгорается ненависть, его удары все сильнее отдаются в ребрах, пока я думаю об этом. Мой разум — беспорядочная вереница из лжи и предательства, ярости и спутанных мыслей. Раньше я считала, что он дьявол или Бог, теперь же я думаю, что он всего лишь нечестивый, бесполезный человек. Извращенец, шлюха. Принадлежащей к тому сорту мужчин, которых я убиваю, потому что это мое предназначение. Я должна помнить о своей миссии… Он заставил меня поверить, что моя религия бессмысленна. Он принудил меня подвергнуть сомнению мои мотивы. Я могу любить Эзру, но я должна убить его.

Когда я поднимаюсь по лестнице в его квартиру, по моему лицу текут слезы. Я не хочу его убивать, но у меня нет выбора. Я собираюсь сделать то, что должна был сделать уже давно. Я поддалась дьяволу, и я согрешила. Я согрешила. Я совершила грех. Греховное деяние… но теперь я сделаю все правильно.

Как только я вхожу в квартиру, Дэйв стряхивает снежинки со своей шерсти и запрыгивает на диван.

— Мне очень жаль, Дэйв, — шепчу я, подходя к комоду и открывая ящичек для косметики. Беру тональную основу, аккуратно наношу ее на лицо, маскируя каждое пятнышко, любую морщинку. Затем достаю тени и кистью провожу над веками. Я трачу много времени, вырисовывая идеальную линию по контуру глаз черной подводкой, стараюсь нанести на ресницы толстый слой туши, и, наконец, прежде чем покинуть комнату, я крашу губы кроваво-красной помадой. Я похожа на фарфоровую куклу, на что-то хрупкое и ценное. И это то, чего хочет Эзра. Образ обманчив. Дьявол был ангелом, прекрасным ангелом, и он обрёк все человечество на ад.

Дэйв не переставал бродить по квартире и скулить с тех пор, как мы вернулись. Думаю, он мог услышать голос моего маленького демона и теперь злится.

— Прости меня, Господи, за то, что я сбилась с пути истинного, — шепчу я, открывая бутылку виски и доставая флакон из косметички. — Прости меня за то, что этот человек осквернил мое тело. Прости меня за то, что я поверила в его ложь.

Я бросаю кубики льда в стакан, а затем наливаю виски, наблюдая за тем, как янтарная жидкость заполняет пространство между кубиками, и как тает лед. Беру флакон, открываю его и высыпаю порошок в напиток. В моем животе растет тяжелый ком, пока я смотрю, как растворяется яд. Я не хочу этого делать. Но после я засовываю пустой флакон в свой кошелек. — И прости Эзру за грехи, которые он совершил. Аминь.

Последние слова отдаются болью…

Я смотрю в окно и вижу, как он подходит ко входу здания. Мысленно начинаю отсчет. Один. Два. Три… Я опираюсь на барную стойку, скрестив ноги. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Мое сердце гулко стучит в груди, внутри все дрожит в ожидании. Я встряхиваю волосы и поправляю прическу, прежде чем откинуться назад. Кладу одну руку на холодную гранитную столешницу, держа бокал, и жду. Сорок пять, сорок шесть, сорок семь. Секунды кажутся вечностью, и часть меня задается вопросом, хватит ли у меня сил сделать это. Я смотрю на напиток и борюсь с соблазном вылить его в раковину. «Не делай этого, Эвелин».

В состоянии, близком к агонии, я отсчитываю сто двадцать секунд, пока жду, когда он придет ко мне, к своей маленькой убийце. Я слышу звон его ключей, щелчок блокировки, как скрипит дверь, когда он открывает ее.

Он входит в кухню, останавливается, когда видит, что я сижу за столом. Красота делает всех мужчин слабыми, даже богов. Его глаза сузились, и он бросает ключи на столешницу.

— Чем занимаешься, Эви?

— Жду тебя, — усмехаюсь. — Где ты так долго был? — спрашиваю я, улыбаясь еще шире. Картинка того, как они с Джен улыбаются друг другу, вновь вспыхивает в моей голове, и я испытываю еще большее желание влить этот гребаный напиток ему в горло и посмотреть, как он задыхается. «Потерпи, Эвелин».

Эзра обхватывает мой подбородок, как обычно, и проводит большим пальцем по нижней губе.

— Что я говорил о вопросах, маленькая убийца?

Я держу выпивку, кубики льда стучат о стекло.

— Я приготовила тебе выпить. — Биение пульса отдается в ушах, я знаю, если он догадается, что я сделала, он изобьет меня, изнасилует и убьет. Если он все узнает, до рассвета мое тело уже будет на дне Гудзона.

Его взгляд встречается с моим и не дает мне пошевелиться. Он склоняет голову на бок, на его губах играет легкая улыбка.

— Как мило с твоей стороны.

Эзра походит и берет из моей руки бокал. Он уверенно смотрит на меня обвиняющим взглядом, его глаза блестят.

Я не могу дышать.

Он подходит ближе и хватает меня за бедра. Разводит колени и оказывается между моих бедер. Жар от его тела распространяется по моей коже, и я почти жалею о том, что собираюсь сделать, потому что я буду по нему скучать. Его пальцы трогают мою кожу, пока он подносит стакан к губам. Мое сердце бешено колотится в груди, руки мелко дрожат. Один большой глоток, больше ничего не нужно, и этот танец с дьяволом закончится. Мой грех будет отпущен, и я очищусь в глазах Господа.

Стакан касается его губ, а затем он останавливается и смеется. Он протягивает мне бокал и прижимает прохладный край стекла к моей нижней губе. Я плотно сжимаю губы, когда он сильнее подталкивает стеклянную грань к моему рту. Закрываю глаза, мой пульс теперь угрожает разорвать мои артерии. Его рука движется к моему лицу, и он стискивает мою челюсть.

— Выпей, — его брови приподнимаются, — маленькая убийца.

Я отворачиваюсь от него. Хочется зарыдать, ведь он обо всем догадался, и сегодня вечером я окажусь на дне Гудзона. Холодные струйки пота стекают по моей коже. В панике я смотрю на дверь, пытаясь разработать план, как добраться до выхода. Я знаю, что Эзра никогда не выпустит меня из этого дома живой.

— Пей. Он еще сильнее сжимает мою челюсть и трясет мое лицо.

— Пей — рычит он, в его глазах зарождается буря, в которой сверкает холодная угроза смерти.

Стакан выскальзывает из его руки и падает на пол. Осколки разлетаются во все стороны. Я пытаюсь спрыгнуть с барной стойки, но он ловит меня рукой и прижимает к своей груди. Мне остается только прокручивать в голове, как он возьмет осколок стекла и перережет мне горло, или, может быть, он вытащит пистолет из-за пояса джинсов и выстрелит мне в голову. Он, вероятно, завернет мое тело в ткань — простыни, на которых он трахался с этой рыжеволосый шлюхой, он обернет ими мое мертвое тело и закинет в багажник. Он проедет по мосту, а затем бросит меня в реку, наблюдая с широкой усмешкой, как меня будет поглощать глубина. И я отправлюсь в ад, потому что не успела освободиться от грехов. Страх, пульсирующий внутри, вызывает у меня головокружение и тошноту.

На его лице появляется гримаса, когда он зажимает в кулаке мои волосы и кладет другую руку мне на плечо. Его сердитый взгляд находит мои глаза, и он так сильно сжимает, что я изгибаюсь от боли. Он дергает меня за ноги, и я падаю. Инстинктивно я пытаюсь удержать себя на ладонях, и они приземляются на кухонную кафель. Я пытаюсь не удариться подбородком о пол, но в ладони впиваются осколки стекла. Пол мокрый и скользкий от пролитого виски, и когда я пытаюсь уползти от него, мои руки начинают скользить. Эзра усаживается на мою спину и всем весом наваливается на меня. Я чувствую, как он наматывает мои волосы вокруг запястья, и, конечно же, натягивает их, прежде чем прижать мое лицо к мокрому полу.

Он возит меня лицом по полу, как собаку, пометившую ковер, и я чувствую каждый крошечный кусочек стекла, впивающийся в кожу. «Он собирается изуродовать тебя, Эвелин. Он это сделает, чтобы ты вновь не поддалась соблазну». И я надеюсь, он оставит шрамы. Надеюсь, он сделает меня уродливой. Эзра сильнее прикладывает меня лицом о мокрый пол, и я чувствую, как под моей щекой хрустит стекло.

Каждый раз тяжело выдыхая, он наносит удары по моей шее. Его теплые, мягкие губы касаются моей шеи, и он целует её, одновременно с ударами по моему телу.

— Лизни, дорогая, — сладко говорит он мне на ухо, поворачивая мое лицо, чтобы заставить губы коснуться мокрого пола.

Я пытаюсь оттолкнуть его. Я кричу, я плачу, я лежу под ним. Ощущаю вкус виски на губах. Отравленный виски, предназначенный унести его жизнь, теперь заберет мою.

— Лижи, — приказывает он и снова толкает мой рот к полу.

Спирт жжет рваные порезы на щеке. Я знаю, что яд просачивается в кровь, и я чувствую, как начинает выворачивать желудок. Мой пульс шумит в ушах, а тело дрожит. Я умру через пятнадцать минут, я буду мертва. И хотя некоторые люди могут обрести покой в свои последние минуты, я не смогу. Не существует успокоения в смерти, когда знаешь, что отправляешься в ад.

Я чувствую, что Эзра опускается рядом со моим лицом.

— Сопротивляешься концу, Эви, — он нежно гладит мою щеку. — Я практически чувствую твой страх, — шепчет он мне в шею. Его тело приподнимается, и я слышу звон пряжки ремня и шорох одежды. Когда меня окутывает теплом его обнаженного тела, я улыбаюсь. В извращенном смысле это меня успокаивает, я знаю, что умру не в одиночестве. Но, более того, я приветствую это, потому что даже в смерти я буду принадлежать ему.

Глава 38

Эзра

Свободной рукой я ласково касаюсь ее щеки, а затем провожу окровавленными пальцами по губам.

— Посмотри, что ты заставила меня сделать, — прошептал я. Ее прекрасное лицо теперь покрыто шрамами, ее молочную кожу навсегда испортили ее собственные ошибки и глупость.

Я хватаю ее за шею, прижимая лицо к полу, и она всхлипывает. Яд проникает в ее кровь, медленно отравляя тело. Так иронично, что яд, которым она пыталась убить меня, теперь течет по ее венам. Я чувствую страх в неровном ритме ее сердца. Я слышу его в ее неустойчивом дыхании. И нет более сильного страха, чем страх смерти. Ее непокорность возбуждает меня почти так же, как и ее страх.

— Ты была плохой девочкой, Эви, — я держу свой член свободной рукой, поглаживая по всей длине. — А что происходит с плохими девочками? — спрашиваю я шепотом, дернув её платье так сильно, что раздался треск ткани.

Она пытается приподнять голову, но я толкаю ее назад.

— Их наказывают, — она всхлипывает сквозь слёзы.

Я нежно целую ее в щеку.

— Я собираюсь сделать тебе больно, Эви, — вдыхаю запах ее кожи. — И пока я причиняю тебе боль, я буду тебя трахать, и ты заплачешь для меня, маленькая убийца, — я наблюдаю, как пульс на ее шее замедляется от яда, наполняющего вены. — Ты забыла, кому принадлежишь, дорогая?

Обхватываю ее за задницу и рву кружевные трусики.

Она отчаянно кричит: — Нет.

Я улыбаюсь, кладу руку ей между ног и проталкиваю палец в ее мокрую киску. Она уже возбуждена, потому что ей это нравится: ею владеют и наказывают за грехи.

— Тогда скажи мне, почему ты пытаешься меня убить? — я засовываю второй палец и вижу, как она стискивает челюсти, когда ее лоно поглощает меня. Она больше не борется.

— Я видела тебя с ней, — отвечает она, ее голос срывается. Я сильнее двигаю пальцами в ней, и она стонет. — Я знаю, ты хочешь ее трахнуть.

Я улыбаюсь, ведь прекрасно знаю, что она меня видела. Джонни позвонил и сообщил, что она стоит прямо возле кафе. Я так люблю злить ее из-за Джен; ее ревность меня возбуждает. А ее попытка убить меня понравилась мне еще больше.

Смеясь, я наклоняюсь и провожу языком по ее уху.

— Ты права, я хочу ее трахнуть. — Она дергается подо мной, и я ускоряю движения. — Но я не хочу обладать ею, — я вытаскиваю руку, хватаю ее за бедра и приподнимаю задницу. Ее ревность, и это чувство обладания… Я закусываю губу, когда мой член требует, чтобы я избил, задушил и трахнул ее в этом испуганном состоянии.

Осколки стекла впиваются в мои колени, когда я приподнимаюсь над ней, но боль лишь еще сильнее заводит. Я отпускаю ее шею, хватаясь за член, и ввожу его в ее горячую узкую киску, шлепнув яйцами, дойдя до упора. Застонав, откидываю голову назад. Никто не ощущается так потрясающе хорошо, как она. Я чувствую панику, проходящую сквозь нее, она рискует расстаться с жизнью. Даже когда ее сердце замедляется, а силы покидают, она все еще возбуждена, потому что она знает, что я владею ею: ее телом и душой.

Я смотрю на ее затылок, на бледную кожу. Ее темные волосы запутались в моих пальцах, и, если бы я мог, я бы полюбил ее, потому что во всей ее испорченности она прекрасна. Я двигаюсь в ней сильнее, извлекая из ее горла хриплые вздохи. Она не пытается поднять лицо, но ладонями отчаянно ищет точку опоры на гладкой плитке. Силы начинают покидать ее, и ее тело ослабевает в моих руках. Я просунул ладони под ее бедра и выше приподнял задницу.

— Скажи, кто твой хозяин, Эви? — мой пульс грохочет в венах, как несущийся на скорости грузовой поезд. Это не желание или похоть — это необходимость. Мне нужно услышать, как она это скажет. Прямо сейчас.

— Ты, — выдыхает она. — Ты… — Всхлип.

Я вхожу в нее сильнее, жестче, и она воет в голос. Этот гребаный звук переносит меня за грань, и я кончаю, все еще яростно ее имея. Я трахаю ее до тех пор, пока она окончательно не расслабляется подо мной, потеряв сознание.

Я всегда знал, что в какой-то момент она попытается меня убить. Она не может с собой справиться. Смерть близка по ощущениям к наркотическому опьянению, и теперь она знает, на что это похоже.

Глава 39

Эви

«Ты не можешь винить Эзру. Ты пыталась убить его, Эвелин».

Некоторые события, происходящие с нами, мы заслуживаем, но я заслужила случившееся со мной. Смерть — это последнее наказание, и, кажется, Эзра станет тем, кто убьет меня. Я чувствую, как болит сердце. Стук, стук, пауза… стук, стук-стук-пауза… Пальцы покалывает. Цвета вокруг сливаются в размытое пятно, и громкий шум, как водопад, наполняет уши, когда кровяное давление падает. Я чувствую, как меня постепенно захватывает смерть, холодные когти тянут меня за ноги и готовы тащить в ад.

Жар тела Эзры исчезает, и меня накрывает холодом, словно колючим одеялом. Я хочу, чтобы он вернулся, прижимаясь ко мне своим теплом. Я не хочу умирать одна. Замедленное сердцебиение отдается эхом в ушах. Мои легкие скованы напряжением, горят и объяты трепетом. Я закрываю глаза и отдаюсь в объятья тьмы, которая манит меня к себе. «Эвелин, дитя мое. Не бойся темноты». И я ошибалась: есть жизнь в смерть. Существует холодный, темный, одинокий мир, который можно обрести только на последнем дыхании.

Всепоглощающее ничто заполняется ослепляющим огнем, пробивающимся сквозь вены. Я боюсь, что это адское пламя пожирает мою душу. Затем тьму озаряет белый свет на периферии зрения. В ушах стоит звон. Мои веки налиты неподъемной тяжестью. Там, за пределом жизни, существуют свет, боль и тепло. И в этот момент, в этот шанс на возрождение, я понимаю, что смерть несет мир и покой, а настоящий ад — это жизнь. Смерть — это не наказание, а истинное значение жизни.

Я чувствую, как горячая вода обволакивает меня вокруг талии, стекает по шее. Я слышу мягкое звучание песни «Достучаться небес». Захлебываясь, я резко сажусь, расплескивая воду, стекающую по краю ванны. Руками убираю влажные волосы с лица. Я оглядываю через плечо и вижу Эзру.

Он улыбается, наклоняется к ванне и проводит пальцами по моим губам.

— Ты прикоснулась к смерти, маленькая убийца.

Склоняясь ближе к шее, он шепчет мне на ухо: — Но ты моя, и даже дьявол не сможет завладеть тобой.

Глаза закрылись, и я сильно сглотнула. Я принадлежу ему. Навсегда. Он спас меня, хотя мог и убить, как я его. Он мой Бог, потому что дьявол никогда не спасет одного из детей Божьих. Я неправа. Эзра создан для меня. Он — та сила, которой мне не хватает; безопасность, которую я всегда желала. Он — грех, а я его грешница.

— Я твоя, — шепчу, откидывая голову на его грудь, чтобы посмотреть на него.

— И все же ты пытаешься меня убить, — он прищурил глаз.

— Ты встречался с ней. Вы улыбались друг другу.

Он хватает меня за подбородок, большим пальцем касаясь щеки.

— Ты ревновала, маленькая убийца? — спрашивает он, и я чувствую улыбку в его голосе.

— Да.

— Ты представляла, как я её трахаю?

— Да, — я смотрю на него и скриплю зубами. Снова и снова… Я не могу выбросить из головы картинку, где Эзра прижимает рыжую к окну. Я ненавижу ее. Я не хочу убивать Эзру, но её бы я убила.

— Хорошо, — он ухмыляется, прижимаясь своими губами к моим. — Потому что, когда я видел ее сегодня, я представлял, как трахаю ее, — он наклоняется и прикусывает мочку моего уха.

Я ненавижу его жестокость почти в той же степени, в которой и нуждаюсь. Я отталкиваю его и встаю. Мое резкое движение разбрызгивает воду по всей ванной. Голова все еще кружится, и я теряю равновесие, опираясь на стену. Медленно он встает и подходит ко мне, но я вырываюсь. Несмотря на головокружение, мне удается выбраться из ванны, чуть не наступив на шприц и флаконы на полу. Я смотрю на пустые стеклянные контейнеры и окончательно понимаю, что он знал о том, что я попытаюсь его убить. Он планировал это, у него хранился набор медикаментов, чтобы купировать действие яда. И когда я попыталась убить его, он решил показать мне, что такое смерть. Он хотел показать мне, насколько владеет мной. Я ругаюсь, хватаю полотенце и, завернувшись в него, выползаю из ванной.

— Эви, — усмехается Эзра.

— Я ненавижу тебя, Эзра, — кричу я.

И это действительно так. Я ненавижу его, и я люблю его. Я презираю его. Но он мне нужен. Я знаю, что он погубит меня, но также я знаю, что он спасет меня, потому что он — мое искупление и отпущение. Я прислоняюсь к стене для опоры, ноги подгибаются. Его тяжелые шаги раздаются в коридоре, и я пытаюсь заставить ноги двигаться, но спотыкаюсь. Он догоняет меня, хватая за бедра, и тянет назад к себе.

Его горячее дыхание коснулось шеи. Я расслабляюсь рядом с его телом, и слезы текут по щекам. Я настолько запуталась в этой паутине греха, лжи и ада, что уже никогда не выпутаюсь. Я люблю его, хотя и не должна этого делать.

— Я мог позволить тебе умереть, — он целует меня в шею. — Но я этого не сделал, — говорит он, прежде чем его зубы кусают мою кожу.

После его слов я начинаю задыхаться от рыданий, болезненно рвущихся из горла. Я сгибаюсь, и Эзра заставляет меня встать. Я была истощена, и все же он меня сломал. Я думала, что не осталось ни одной части моей потрепанной души, которая могла бы быть растоптана, но она разрушил меня. Он пообещал, что станет причиной моих слез, и он был прав. Эмоциональная боль, которую он вонзил мне в грудь, словно зазубренное лезвие, намного хуже, чем любая физическая боль, которую он может причинить. Это обнажает меня изнутри. Любовь — это слабость. И Эзра это знает.

Его зубы оставляют мою шею, и он разворачивает меня лицом к себе.

— Мне принадлежит каждая твоя развращенная частичка, — он схватил мою челюсть, его глаза сузились. — Ты понимаешь это?

Кивнув, я сглатываю.

— Да, — тихо отвечаю я.

— Я хочу трахнуть Джен. Но я не хочу владеть ею, она мне не нужна, — его рука падает с моей челюсти, и пальцы медленно открывают мое полотенце.

Я смотрю, как он упивается видом моего обнаженного тела, и в этот момент я позволяю себе подумать, что он меня обожает. Он смотрит на меня так, будто я что-то редкое, драгоценное и святое. И внезапно мне становится любопытно, хочет ли он полюбить меня. Его пальцы скользят по округлостям талии, а глаза медленно рассматривают мое тело.

Я не могу ничего с собой поделать.

— Эзра, ты меня любишь? — спрашиваю я.

Его глаза блестят, и он делает шаг, а затем другой, прислоняя меня к стене.

— Нет, — шепчет он, когда его рука тянется к впадинке между моими грудями, проводя по ней до самого горла. Его пальцы сжимаются, и он кусает мое плечо.

Он снова берет меня, демонстрируя, насколько глубоко владеет мной, и насколько невозможно то, что я когда-либо смогу завладеть им.

Он не хочет любить эту рыжую, но он хочет заняться с ней сексом. И я хочу убить ее за это.

Эзра отправился в душ, а я осталась сидеть на кровати, уставившись на его телефон. Я слышу, как отключается вода, и быстро хватаю его с шкафчика и забрасываю под кровать. Дэйв игриво бежит к кровати, виляя хвостом.

— Нет, плохая собака! — прошипела я, когда он выталкивает телефон из-под кровати. Он отскакивает от кровати, опустив хвост, когда я начинаю подходить к нему.

Я отключаю звук и изучаю квартиру Эзры. Нужно найти место, чтобы спрятать телефон, в котором он его никогда не найдет. Я выхожу из гостиной и направляюсь в кухню, и там замечаю ряд подвесных шкафчиков. Я поспешно поднимаюсь на барную стойку и заталкиваю телефон так далеко, как могу. Спрыгиваю вниз, когда слышу скрип открываемой двери в спальне, и быстро распахиваю холодильник. Притворяюсь, что ищу поесть.

— Мне нужно идти, — говорит он. — Оставайся здесь.

Я останусь. Я не уйду. Я наблюдаю, как он возвращается в комнату и одевается. Он ругается, когда не может найти телефон. Я вижу, как он перерывает всю комнату, все вещи. Когда он возвращается, то бросает на меня взгляд и хватает ключи со стойки. Открывает пару ящиков, проверяя и их, а затем возвращается в спальню.

— Эви, ты видела мой телефон? — кричит он.

Я сглатываю.

— Нет. — Мое сердце шумно бьется в моих ушах. Я не хочу ему лгать, но так будет лучше. У меня не может быть вещей, стоящих между нами, не так ли?

— Черт, Дэйв, не дай бог, ты съел еще один телефон… — он смотрит на Дэйва, направляется к двери и закрывает ее за собой.

Как только он ушёл, я поднялась на стойку, пытаясь нащупать рукой телефон. Как только он оказался под моей рукой, я взяла его и спустилась вниз. Прислонившись к двери, я стала просматривать список контактов, пока не нашла ее имя. Меня бесит, что у него все еще есть ее номер. Он специально его хранит, он хочет ее трахнуть. Мои пальцы сжимаются в кулак, и мой взгляд сужается, когда я пробегаю взглядом по ее имени. Я просматриваю всю переписку с ним. «Я хочу тебя». Еще одно сообщение: «Я хочу тебя». И снова: «Я хочу тебя. Давай в 4 утра?». И еще одно: «Мне очень хочется тебя трахнуть». Мне становится дурно. Он сказал, что она ему не нужна, но в переписке два месяца назад, вероятно, в ту ночь, когда я видела, как он трахал ее у окна, все по-другому. Гнев бурлит во мне раскаленной лавой, когда я сердито просматриваю сообщения.

«Я хочу трахнуть тебя. Прямо сейчас. Буду у тебя в семь».

Я даже не успеваю положить телефон, как он звенит, уведомляя о новом сообщении. Охотно отвечу.

Я краснею от злости, жар разливается по моему лицу. Грязная, отвратительная шлюха. Она видела, как мы предавались греху, и она все еще хочет спать с ним. Ее не волнует, что я — его женщина.

Я набираю сообщение: «У меня для тебя сюрприз. Получишь его, когда доберешься до моей квартиры».

Звонок, сообщающий об ответе: «С нетерпением жду, Эз».

Я швыряю телефон через всю комнату, и я слышу, как Дэйв шумно пронесся за ним. Несколько секунд спустя я чувствую, как он утыкается в мою ногу. Я смотрю вниз, и он смотрит на меня, виляя хвостом.

— Он наш, Дэйв. Нам придется её убить, чтобы он остался с нами.

Пёс гавкает. Он знает, что я не плохой человек.

Когда я открываю дверь, глаза Джен расширяются и изумленно смотрят на меня.

— Ты, должно быть, Джен? — говорю я, улыбаясь. Сейчас шесть сорок пять, амбициозная маленькая сука. Я уже хочу лишить ее жизни. Ее идеально выщипанная бровь дергается.

— Где Эзра?

— О, — я с усилием сглатываю, сдерживая желание сломать ей шею. — Эзра велел передать тебе, что он немного задерживается.

Я открываю дверь шире, и Джен входит, её глаза продолжают пристально следить за мной. Дверь захлопнулась. Я знаю, что не должна ее убивать, потому что она не плохой человек. Но она хочет забрать то, что принадлежит мне. Мое сердце тяжело стучит в груди при мысли о том, чтобы смотреть, как она закатывает глаза и теряет сознание. Я направляюсь на кухню и беру два бокала с выпивкой с барной стойки. Передаю один бокал ей и спрашиваю: — Разве Эзра не говорил тебе об этом?

— Нет, — она осторожно смотрит на меня, отпивая.

Я подошла к ней и провела пальцем по ее щеке.

— Эзра хочет меня, — шепчу я, и она отстраняется от меня. Я пододвигаюсь ближе к ней, и меня обдает ароматом «Coco Mademoiselle». — И он хочет тебя, — я наблюдаю за тем, как она сглатывает слюну. — И он хочет понаблюдать, как мы будем трахаться, а потом трахнет нас обеих, — я вижу, что ее пульс ускоряется. — И я хочу трахнуть тебя, а затем посмотреть, как он будет делать это с тобой, — я нежно целую ее в шею. Когда я отстраняюсь посмотреть на нее, она нервно опускает бокал. — Он рассказывал мне, как хороша твоя киска, Джен. Она ему нравится.

— Я и не сомневалась, — говорит она.

Я провела пальцами по ее руке, подарив еще один поцелуй в шею.

— Ты поиграешь с нами? Ты трахнешь меня ради Эзры?

Большим и указательным пальцами она вытирает рот.

— Я сделаю все для него, — она смотрит на меня, подзадоривая усмешкой. Она действительно думает, что может пойти на что-то стоящее, но я убью ради него.

Она не спеша допивает напиток. Я беру ее пустой стакан и ставлю на стойку, а затем хватаю ее за руку, целую в губы и начинаю игриво посасывать ее палец.

— Я думаю, для него станет приятным сюрпризом, если мы пойдем в постель и начнем. Не так ли?

Я веду ее в спальню, моя кожа покрылась мурашками от волнения. Я повернулась к ней, сразу же стянула платье и показала свое обнаженное тело. Джен улыбается и подходит ко мне, ее взгляд бродит по моему телу. В ее глазах вспыхивает возбуждение, вероятно, она думает об удовольствии, которое разделит с Эзрой. Она готова поделиться им, чтобы угодить, но я никогда не разделю его с кем-либо еще. Я принадлежу ему. И он только мой. Я люблю его. А она просто хочет секса с ним.

Я соблазнительно провожу пальцем по ее руке, прежде чем схватить бретельки ее платья и спустить вниз. Она вздыхает, когда ткань падает с ее груди, обнажая кружевной бюстгальтер, удерживающий силиконовые сиськи.

— Ты когда-нибудь была с другой женщиной? — спрашиваю я.

— Делала это только для Эзры, — она улыбается, закусывая губу. Внутри меня вспыхивает ярость. Есть так много вещей, которые она сделала для него. Чего не сделала я, и я ее ненавижу за это.

— Покажи мне стриптиз, — прошу с улыбкой. Я не хочу убивать ее просто, я хочу владеть ею, так же как я владею всеми людьми, которых убиваю. Ей нужно восхищаться мной. Она должна увидеть свет, прежде чем сорвется в самую бездну ада.

Она медленно снимает платье, а затем черное нижнее белье. Я приближаюсь к ней, целую в губы, ласкаю грудь. Джен проводит языком по моей нижней губе, и я, положив руки ей на плечи, толкаю ее спиной на постель Эзры. На те же простыни, на которых он трахал меня этим утром. Я хватаю ее лодыжки и подтягиваю ее к краю кровати. Ее рыжие волосы скользят по простыням, и я хочу срезать их под корень с ее головы. Я раздвигаю ее бедра и смотрю ей между ног. Гнев и ревность растут внутри, когда я смотрю на ту ее грязную часть, куда входил член Эзры. Место, которое получало от него наслаждение.

Мне хочется перерезать ей глотку, но я провожу пальцем по ее мокрой киске, перед тем как оказаться у нее между ног. Я склоняюсь над ней, облизываю затвердевший сосок и засовываю палец в ее бесценную киску. Она стонет, когда я покусываю ее грудь. Когда я добавляю еще один палец, она начинает извиваться. Я хочу знать, что имел Эзра. Когда я увидела ее сегодня… Я представляла, как он трахает ее снова и снова. Я хочу знать, что из себя представляет эта шлюха, и почему ему хочется ее трахнуть. И тогда я смогу стать лучше нее. Я опускаюсь на колени рядом с кроватью, медленно провожу языком по ее прелестям, перед тем как приласкать ее увеличившийся клитор.

Она стонет, и я поднимаю на нее взгляд.

— Тебе нравится? — шепчу я, приподнимаясь над ее чувствительной плотью. Она кивает, и я облизываю ее. Я пробую ее. Она не похожа на небо. И когда она сминает простыни под собой и стонет, я сосу ее клитор и трахаю ее пальцами, пока ее киска не сжимается. Для нее нет ничего. Она дешевая шлюха с дешевыми стонами и дешевой дыркой. Он не должен поддаваться искушению с такой низкопробной девкой. Он не должен ее трахать, пока у него есть я.

Я взбираюсь на кровать и целую ее, позволяя ей вкушать свои собственные грехи и нечестивое нутро с моих губ. Через несколько минут она тянется ко мне и прикасается. Ее ногти впиваются в мою задницу, и, если честно, я не думаю, что ее действительно волнует, появится Эзра или нет. Вот такая она дешевка.

Ее губы нежно облизывают меня. Я представляю, будто это язык Эзры, и это его руки сейчас скользят по моему телу. И я, громко застонав, переворачиваюсь на спину. Я чувствую, как нарастает в животе напряжение, мое тело хочет воспарить от прикосновений ее языка. «Она хочет отнять его у тебя, Эвелин. Она хочет, чтобы он владел ею и любил ее, и она хочет заставить тебя плакать». Я опустила руку за кровать и нащупала под матрасом нож, который спрятала заранее.

— Ты его любишь? — спрашиваю я.

Джен смотрит на меня, ее язык перемещается на мой клитор.

— Да.

Застонав, я извиваюсь под ней, когда мои пальцы находят металлическую рукоять, и я тяну за нее, вытаскивая. Другой рукой я наматываю ее волосы на кулак, мое дыхание замирает. Тело напрягается, и мои мышцы сжимаются в ожидании оргазма. Я заношу над ней лезвие и ударяю в тыльную часть шеи, когда наступает облегчение. Джен кричит, а я кончаю для нее и Эзры.

Она изумленно переворачивается на спину. Кровь стекает на белые простыни, а я сажусь сверху на ее тело.

— Он мой. Не твой, а мой, — произношу я, медленно перерезая ей горло. Без него я потеряна, а я не хочу к этому возвращаться. Это инстинкт самосохранения и самооборона. Это любовь.

Глава 40

Эзра

Я бросаю ключи на журнальный столик и прохожу в квартиру. Дэйв подбегает ко мне, чтобы поприветствовать, но ни Эви, ни Джен нигде не видно. Джонни позвонил мне, поэтому я знаю, что она приехала сюда двадцать минут назад и все еще не ушла. Что, черт возьми, она здесь делает?

Долгий стон прерывает тишину в квартире, и Дэйв поворачивает голову в сторону, пригибая уши. Я хмурюсь и слышу, как из спальни раздается еще один долгий стон. Дэйв семенит в холл. Я сжимаю кулак и хватаю пистолет из кухонного ящика. Если Эви трахает другого парня, я сначала убью его, а потом ее.

Когда я сворачиваю в коридор, вижу, что все вокруг красное. Дэйв трусит рядом, около двери спальни я прогоняю его, что он возмущенно и неохотно делает. Я мысленно считаю до трех, прежде чем открыть дверь, поднимаю пистолет и готовлюсь к лужам крови. Я опоздал — все, что я вижу, это повсюду кровь.

Мои ноги отказали двигаться, когда передо мной предстала картина происходящего. Эви обнаженная на кровати, ее темные волосы падают ей на спину. Она оседлала Джен, в ее руке зажат нож. Ярко-красным забрызганы белые простыни, стены и даже потолок. Эви склоняется над Джен, и их сиськи соприкасаются.

— Он мой. Не твой, а мой, — шепчет Эви, а затем перерезает ей горло. Джен делает несколько хрипящих и захлебывающихся вдохов. Эви садится, откидывая черные волосы за плечо.

Я сжал кулаки. Я даже не знаю, что делать со всем этим. Эви голая и убивает другую девушку. И это не должно было быть чем-то приятным, но член встаёт из-за ее слов: «он мой». Я не должен быть таким ублюдком, но ничего не могу с собой поделать. Нет никаких сомнений в том, что она бы снова кого-нибудь убила, да — если бы осталась в клубе, а теперь она убила девушку, которую я трахал в своей постели.

Я бегу к ней, и она отскакивает от уже безжизненного тела Джен.

Эви ослушалась меня, и, сделав это, она подтвердила, что она осознано взяла на себя ответственность за поступок. Крайняя степень неуважения ко мне.

Когда я подхожу ближе, ее глаза опущены в пол, словно у нашкодившего ребенка, который знает, что поступил неправильно. Я отвожу руку и бью её по лицу так, что у меня заболела ладонь. Она вскрикивает, хватаясь за лицо. Когда ее взгляд встречается с моим, ее глаза наполняются слезами, как у раненого животного. Но она не какая-нибудь невинная овечка, она — хищник.

Ее губа кровоточит, а лицо все еще покрыто порезами и царапинами. Достаточно глубокими, чтобы потом пришлось накладывать швы.

— Эзра, — умоляет она.

Я хватаю ее за волосы и запрокидываю голову назад, притягивая ее к себе. Даже через рубашку я чувствую, как ее твердые соски прижимаются к моему животу. Правда в том, что она сумасшедшая. Да, можно сбросить со счетов тот факт, что она только что убила мою бывшую девушку для секс-утех… но я не могу. Я настолько возбужден, что не могу понять в чем правда. И именно поэтому она идеально мне подходит — каждая ее испорченная, безумно красивая часть.

Но всегда существуют моменты внутренних колебаний.

— Я отчетливо помню, что запрещал тебе убивать, — говорю я с тихой дрожью в голосе.

Кровь струится из уголка ее разбитой губы. Окровавленное пальто Джен, горло Эви и ее грудь…и она смотрит на меня этими своими огромными голубыми глазами. Она прекрасное чудовище, и я чертовски сильно ее хочу, больше, чем что-либо в жизни.

— Ты сказал, что хочешь ее трахнуть, — шепчет она. — Поэтому я и убила ее, чтобы она не искушала тебя.

Моя кровь шумно бежит по венам, член пульсирует в джинсах. Я толкаю Эви и заставляю ее встать. Потом хватаю Джен за лодыжку и тащу ее безжизненное тело через кровать. Она падает на пол.

— Встань у края кровати. Раздвинь ноги и возьмись за подножку, — командую я и провожу языком по ее окровавленному рту. Она кивает и спотыкается об угол кровати. — Не смотри на меня, — я рычу, расстегиваю ремень и вытаскиваю его из джинсов.

Ее дыхание неустойчиво, маленькое тело дрожит. Страх? Волнение? Кто её знает.

С тех пор как я в последний раз порол ее, прошло несколько недель, и я ни разу не взял в руки ремень. Ремень должен служить наказанием, но слишком уж она наслаждается поркой. Нужно это изменить.

Я с улыбкой протягиваю ремень через ладонь. Это и есть власть, прямо сейчас зажатая в моих руках, и это похоже на наркотик. Я размахиваюсь и бью ее по спине, такое удовольствие я не испытывал лет с пятнадцати. Она кричит, когда удары приходятся на более чувствительные зоны, и я смеюсь.

— Такого искупления хватит, маленькая убийца?

Я делаю еще один удар, бью со всей силы, и на этот раз ее нежная кожа лопается, тонкая линия крови стекает вдоль свежей раны. Она кричит, ее ноги подгибаются, а руки ослабевают.

— Встань!

Ее пальцы побелели, когда она с силой сжала столбик кровати. Я снова размахиваюсь ремнем, и бью со всей силы, и еще один красный рубец вздувается на ее спине, пересекая первый след от удара. Я бью ее снова и снова, наблюдая за тем, как по ее спине стекает кровь, пока не устали руки.

— Пожалуйста, Эзра! — умоляет она.

— Пожалуйста, что? — спрашиваю я, запыхавшись.

— Пожалуйста, — жалобно шепчет она, ее тело дрожит.

— Посмотри на меня, Эви, — она поворачивается ко мне, ее глаза смотрят вниз, темные волосы закрывают лицо. — Посмотри. На. Меня.

Она медленно поднимает глаза, и по ее щекам так красиво бегут слезы. Зи был прав в одном. Она красива, когда плачет.

— Ты сожалеешь о своем поступке? — спрашиваю я.

— Нет, — ее глаза смотрят в пол. — Мне не понравилось, что ты хотел ее трахнуть.

И вновь эта необъяснимо притягательная черта ее характера, поднимающая во мне желание погрузиться в нее глубоко. Я снимаю рубашку, расстегиваю молнию на джинсах, стягиваю их вместе с бельем. Она наблюдает за каждым моим движением, я подхожу и сажусь на край кровати.

— Иди сюда, Эви.

Она медленно двигается, огибая кровать, пока не оказывается передо мной. Розовые следы от ремня видны по всему ее телу.

Я хватаю ее за бедра и тяну к себе, мои пальцы обхватывают ее сбоку, и я попадаю коленом между ее ног и развожу их в стороны. Когда я снова ее тяну на себя, она падает вперед, ее колени оказываются на матрасе и расходятся в стороны.

— Я хочу тебя трахнуть, — усаживаю ее к себе на колени и прижимаюсь членом к киске. Она закусывает губу, ее пальцы цепляются за мои плечи. — Ты такая красивая, когда плачешь, Эви. — Она закрывает глаза, и по ее щеке медленно скользит слеза. Я наклоняюсь и слизываю ее с лица. — Мне нравится, когда из-за меня ты плачешь.

Обняв ее за шею, я притягиваю ее к себе и приникаю к губам. Я чувствую ее кровь на языке. Ее тело прижимается к моему, и ногти впиваются в мою кожу, я охаю от боли.

Она медленно опускает свою теплую киску на мой член, и я также медленно обнимаю ее в ответ. Она всхлипывает, и ее спина выгибается под моими руками. Кровь стекает по ним, когда спускаюсь к ее заднице, обхватывая и насаживая её на себя. Она двигается, скользит по мне, откинув голову назад.

— Посмотри на меня, Эви. — Я хочу увидеть ее боль, ее страх, ее удовольствие и ее преданность.

Ее взгляд поднимается, пока она продолжает двигаться по моему члену.

— Ты любишь меня? — спрашиваю я.

— Да. — Слезы снова появляются в ее глазах, и я хочу ими владеть. — Я так тебя люблю, Эзра, — произносит она между глубокими вздохами.

— Достаточно убийств ради меня? — шепчу я. Когда прижимаюсь к ее щеке, я провожу пальцем по окровавленной губе и размазывая кровь по ее челюсти.

— Да, — она все еще смотрит на меня.

Она двигается на мне сильнее, насаживаясь на мой член, ее задница давит на мои яйца. Я двигаю бедра и каждый раз прижимаюсь к ее промежности.

— Мне следует наказать тебя снова, просто за то, что ты испачкала кровью всю постель — нашу постель.

У нее перехватывает дыхание, и я целую ее шею, вдыхая аромат ее духов, смешанных с металлическим запахом крови. Мои руки скользят по ее бокам, кровь все еще сочится из ее ран. Надеюсь, останутся шрамы. Я хочу навсегда ее заклеймить. Я хочу, чтобы это служило ей напоминанием.

Она впивается ногтями в мои лопатки и откидывает голову. Я поднял голову и укусил ее за сосок. Глубокий, довольный стон слетает с ее губ, потому что она возбуждается от боли. Ее ногти дерут мою кожу. А потом она кончает, и ее киска сжимает мой член, как тиски. Я хватаю ее за бедра, заставляя двигаться быстрее, пока не кончаю в ее узкую киску, повторяя стонами ее имя, подобно этим чертовым молитвам, которые она так любит.

Она прижимается лицом к моему плечу, тяжело дыша. Я хватаю ее за талию, поднимаю и бросаю на кровать. Она стонет, когда ее спина касается простыни. Я наклоняюсь над ней, моя рука упирается рядом с ее головой, другой я ласкаю её лоно. Она вздрагивает от прикосновения, и я улыбаюсь, прежде чем вогнать в нее два пальца, чувствуя ее влагу, смешанную с моим семенем. Она стонет для меня, и я вытаскиваю пальцы и засовываю ей в рот. Она сосет их, крутит языком, словно это мой член, а я толкаю их глубже. Когда я отстраняюсь, Эви поднимается и прижимается щекой к моему лицу.

— Теперь ты меня любишь, Эзра? — спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я. Она вздрагивает, как будто я физически ее ударил, и мне все равно, потому что, насколько прекрасным ни было ее пропитанное кровью тело и лицо в порезах, она не подчинилась мне. — Ты чудовище, маленькая убийца, — шепчу я. Настоящий монстр.

Если бы я был способен, я мог бы ее полюбить. Я одержим ею, но любовь не для таких, как мы. Она должна это знать.

Глава 41

Эви

Большую часть ночи я не спала, крутилась и мучилась от бессонницы. Как жалко быть настолько влюбленной в человека, быть готовой бросить свою религию, только чтобы он сказал, что никогда меня не полюбит. Любовь — это единственная эмоция, которая мне с ним не доступна. Он хочет владеть мной, а не любить. Я запятнала душу. Я потерпела неудачу с соперницей. Я заблудилась. И все из-за человека, который должен быть всем, что я ненавижу, но стал тем, кого я люблю.

В окно заглядывает теплое утреннее солнце.

Мне нужно идти. Я должна получить отпущение. Нужно всё исправить ради сестры. Эта жизнь не имеет значения, но важно, куда я пойду, когда умру. Осторожно выскальзываю из-под одеяла. Дэйв поднимает голову и смотрит на меня. Его лапы стучат по полу, когда он следует за мной в ванную. Он остается со мной, поскуливая, пока я одеваюсь. Когда я направляюсь к двери, он следует за мной, усаживается и продолжает скулить. Если я оставлю его здесь, он будет и дальше сидеть у входа двери и шуметь, и это разбудит Эзру.

— Тогда выходи, — шепчу я, открывая дверь. И мы уходим. Никто не будет следить за мной, потому что в квартире Эзра.

Мне осталось пройти только один квартал до собора. Я смотрю на Дэйва, он семенит рядом.

— Он меня не любит, Дэйв, — говорю я. Его уши дергаются, и он останавливается, садясь на тротуар. Я встала на колени рядом с ним и погладила его голову. — Я пыталась его изменить, но он не хочет. — Его голова склоняется набок, и он ворчит. Раздается звон колоколов в башне, и мы продолжаем прогулку в церковь.

Я наблюдаю, как мимо меня проходят люди. Я вижу людей, которые счастливы, у которых есть любовь, у которых есть вера. Я вижу людей, чья жизнь — это не рушащийся, разлагающийся бардак, как у меня, и я ненавижу их за это.

Когда я останавливаюсь перед крутой лестницей, Дэйв тоже замирает и начинает скулить.

— Пойдем, — зову я, и он неохотно следует за мной. Знакомый запах деревянной лакировки почти оглушает меня, когда я вхожу внутрь. Я направляюсь к алтарю, останавливаясь, чтобы взглянуть на исповедальню сбоку. Я пробовала молиться, испытывала покаяние болью, и как мне твердили, она очищает. А теперь я не могу не задаться вопросом, может ли исповедание грехов помочь мне найти мир, который я искала.

«Тебе не нужно покаяние, маленькая убийца».

Эзра так глубоко проник в мою душу, что даже голос моего маленького демона стал походить на него. Я это понимаю, и мне нужно за что-то зацепиться, чтобы остановить себя. Этот путь ведет к смерти, боли и наказанию, и в свое время это меня пугало, но теперь я жажду окунуться во все это с головой. Я чувствую себя потерянной и спасенной одновременно. Я больше не чувствую необходимости в отпущении. С Эзрой всегда можно получить прощение. И это богохульство.

А богохульство не прощается.

Я открываю маленькую деревянную дверь, и Дэйв заходит внутрь, садится в углу, оглядываясь на меня. Я стесняюсь, входя и занимая место на скамье. Когда я сажусь, мне становится больно. Любое прикосновение к синякам и избитым местам причиняет боль, и мне приходится наклониться вперед, чтобы уменьшить боль. Перегородка опускается, но священник молчит. За все годы моей веры я никогда не была на исповеди. В том, как меня воспитывали, отпущение никогда не доставалось исповедью, только кровью.

Я смотрю на Дейва, и он кладет голову мне на колени, его большие карие глаза преданно смотрят на меня. Его хвост касается деревянных стен исповедальни, когда он начинает им вертеть. Дэйв — это единственное, что у меня есть. Дэйв и Господь. Я закрываю глаза. Мне хочется почувствовать раскаяние, но его нет. Я не уверена, что делать или говорить, поэтому я думаю обо всех фильмах, которые я смотрела, и где присутствовали сцены исповеди. И я говорю то, что они говорят.

— Прости меня, отец, ибо я согрешила.

— Продолжай, дитя мое. Господь слышит тебя.

Я слышу шаги за пределами кабины и замолкаю. Я не хочу, чтобы кто-то еще слышал о моих грехах. Я напряженно сглатываю.

— Боюсь, я потеряла свою веру… я… — я задыхаюсь от всхлипываний.

— Все хорошо. Мы все иногда грешим.

Дверь исповедальни открывается, и я боюсь, что священник решил подойти и утешить меня. Уши Дейва оживают, и начинает рычать.

— Пожалуйста, — я слышу, шепот священника, а затем бульканье. Я оглядываюсь на перегородку, и слышу, как раздается глухой удар о стенку исповедальни. Дэйв в оборонительной позе встает между мной и дверью, его рычание становится все более угрожающим.

— Эвелин, — кто-то шипит мое имя из-за перегородки. Мое сердце останавливается. Адреналин бьет, как электрический ток. Дэйв начинает лаять. Я добираюсь до двери исповедальни, но кто-то дергает ее с обратной стороны, и она слетает с петель.

— Тебе понравились цветы, которые я тебе отправил? Надеюсь, они не заставили слишком сильно волноваться старину Эза.

Я не могу дышать. Я не могу двигаться. Я стою, зажатая в исповедальне, Захария не дает мне выйти, в руке он сжимает окровавленный нож. Уши Дэйва прижались к голове, и он прыгает на Захарию, нацелившись на предплечье.

— Тупая псина! — он заносит нож и ударяет Дэйва в шею. Дэйв визжит и падает на пол. Я кричу, мое сердце грозится выпрыгнуть из груди. Смех Захарии эхом раздается в храме, когда он ударяет Дэйва, и дорожка крови стекает по плитке пола. — Это гребаное животное — только оно и попыталось защитить тебя.

Он хватает меня за плечи и дергает к открытому алтарю. Я снова кричу, и он бьет кулаком меня в живот. Когда я ударяюсь об пол, моё дыхание сбивается. Захария держит меня за волосы и тащит, как мешок. Голова горит от боли, и я хватаюсь за его руки в попытке ослабить боль. Я смотрю на дверь, надеясь, что кто-нибудь войдет. Мой взгляд задерживается на открытой исповедальне. Отец Притчард лежит на каменном полу, из его горла хлещет кровь, а рядом с ним неподвижно лежит Дэйв.

Я пинаюсь и кричу, цепляясь за руки Захарии, но он только смеется.

— Ты была очень занятой шлюшкой, да, Эвелин? — он волочет меня по ступенькам, а затем заставляет меня согнуться к полу. Он продолжает удерживать меня, поэтому я оказываюсь на уровне с его лицом. Я повисаю на его руках, мои пальцы едва касаются пола. — Как я скучал по тебе, малышка Эвелин, — шепчет он мне на ухо, прежде чем я почувствовала, как он проводит языком вдоль моей шеи. — Дорогая, милая, невинная Эви.

Мой желудок скручивается в узел, перед тем как он ударил меня. Я мгновенно переворачиваюсь на колени и стараюсь оттолкнуться подальше от него. Но я чувствую, как его сапог надавливает на нижнюю часть моей спины и отбрасывает меня на потертый ковер у алтаря. Он давит на меня сильнее. И, кажется, позвоночник вот-вот затрещит, ломаясь под его подошвой, грудь так плотно прижата к полу, что я едва могу сделать вдох. Захария перевернул меня и оседлал сверху. Его губы скривились в садистской ухмылке, его голубые глаза впиваются в меня.

— Я так долго ждал, Эвелин, я скучал по тебе, — он сжимает мою грудь, и я хочу разрыдаться, но при нем нельзя проливать слезы. Мои слезы принадлежат Эзре. Он смеется: — Ты всегда была стойкой, Эвелин. Ханна плакала, но не ты. Ты помнишь, как я заставил тебя кричать?

Я помню, как лезвие вспарывало мою спину. Я помню, как он называл меня грешницей и шлюхой, пока вырезал крест на спине. Пусть праведный мужчина отметит тебя, чтобы ты обрела спасение, Эвелин.

— Да, были времена, — смеется он. — Я убил Ханну, точно так же как я собираюсь убить тебя. Как низко вы обе пали, объятые адским пламенем греха, продавая себя за самую высокую цену. Твой отец будет так разочарован, — произносит он. — Ханна продала себя мне, даже не зная, кто я такой. Я ослепил ее, пока трахал. И она стонала, как безумная шлюха, а потом я убил ее.

Я закрываю глаза. Я не заплачу. Но мне не дает покоя мысль о Ханне, пойманной в ловушку, избитой, изнасилованной и оставшейся наедине с ним. Мы убежали, мы спасли друг друга, но, в конце концов, он нашёл нас. Я всегда это знала. Мой пульс ускоряется, мысли путаются.

Он наклоняется, прижимая свои губы к моим, удерживая лезвие ножа под подбородком.

— Ты моя, и все же ты позволила этому ублюдку прикасаться к себе! — кричит он.

— Я любила его, это не было грязным.

Он рычит и хватает меня за горло, приподнимает и бьет головой об пол. Черные пятна застилают зрение. Голова кружится. Боль рикошетом бьет в череп. Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, и на его лице появляется хмурый взгляд, его глаза исчезают, когда кончик острого лезвия входит в мою плоть.

— Ты никогда не сопротивлялась раньше, Эвелин, тебе это нравилось.

— Нет. Я ненавидела тебя за это.

— Тебе нравилось, потому что ты — грязная шлюха. Зачем начинать борьбу сейчас? — продолжая держать нож у горла, он хватает воротник моего платья и разрывает его. Звук рвущейся ткани оглушителен в пустых стенах храма.

Свободная рука Захарии скользит по моей обнаженной плоти, и к горлу подступает желчь. Я напеваю про себя строки «Достучаться до небес», пытаясь замкнуться в себе. Эзра был прав. Я — чудовище. То, что я сделала, никогда не нельзя будет оправдать. Я больна. Замучена пытками. Изувечена. Мы все испорчены, и единственная покаяние для такого человека, как я, — это смерть. Я не совершала все эти деяния во имя Господа; я сделала это для себя, потому что я больна. Потому что я пытаюсь избежать влияния людей на себя, я виню себя за то, что превратила в ад свою жизнь.

Я понимаю, что ада не существует. Я уже пережила его при жизни. Я уже отбыла свое наказание в бездне, и в смерти я обрету мир. Я упокоюсь. Демоны перестанут кричать в голове, кошмар закончится, и я перестану любить человека, который никогда не полюбит меня.

Глава 42

Эзра

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Простыни остыли, Эви нигде нет. Я смотрю на часы, сейчас только семь тридцать утра.

— Эви, — зову я, но ответа нет. Я поднимаюсь с постели и вижу, что Дэйва тоже нет. После прошлой ночи я не могу поверить, что она снова бросила мне вызов. Во мне все сильнее разгорается гнев, я быстро одеваюсь и спускаюсь вниз. Хлопаю дверцей машины и завожу двигатель, дыхание сбилось. Я сжимаю и отпускаю руль, проезжая по пробуждающимся улицам Нью-Йорка к церкви. Эви подвержена привычкам. Если она не со мной, она либо убивает кого-то, либо молится о том, что она кого-то убила. Она убила прошлой ночью, и я почти вижу ее стоящей на коленях и умоляющей Бога простить ее. Я не уверен, что она до конца понимает концепцию отпущения грехов.

Как только показывается огромное каменное здание, сворачиваю к обочине, шины визжат по асфальту. Если понадобится, я выволоку ее оттуда за волосы. Плохо, что она убила мою бывшую на моей собственной проклятой постели. Теперь она снова бросает мне вызов, сбежав из дома. Клянусь, ей нравится устраивать игры со мной.

Массивная деревянная дверь не поддается, когда я толкаю ее. Я пробую снова, дерево скрипит, когда я давлю на него плечом. Наверное, церковь открыта с девяти до пяти. Я уже собираюсь уйти, когда слышу изнутри едва различимый шум. Это похоже на слабый крик, доносящийся из церкви. Я мог и ошибаться, но с годами я научился доверять инстинктам, и прямо сейчас тело подсказывало мне, что нужно попасть внутрь.

Я бегу вокруг здания, сердце бешено бьется в груди. В самой задней части церкви, рядом с кустом, находится еще одна дверь. Я пробую ее открыть, в полной уверенности, что она заперта на замок, но она поддается. Моментально оказываюсь внутри. Я чувствую запах благовоний.

Вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов и кладу большой палец на курок, пока крадусь по задней части церкви. Я слышу приглушенные голоса, а когда вхожу в главную часть церкви, первое, что я вижу, — мой пес. И он мертв. Сжимаю челюсти, в груди растет напряжение. Рядом с ним лежит, наполовину выпав из исповедальни, священник. Это плохой знак.

— Пожалуйста, прости меня, молю, благослови мою душу… — Я слышу бормотание Эви сквозь рыдания и крики.

Меня охватывает паника. Я поднимаю пистолет перед собой. Останавливаюсь за углом, когда подхожу к основанию алтаря. Мне понадобилась секунда, чтобы понять что происходит. Все вокруг, казалось, замедляется. Кровяное давление подскакивает. Единственное, что я слышу, — это кровь, шумом отдающаяся в ушах. Все, что я вижу, и все, о чем я могу думать, — это Эви. Она — раздета и истекает кровью, и Зи везде трогает ее. Ублюдок, стоя на кафедре с обнаженной Эви, склоняется над ней. Он с силой вдавливает ее в пол, удерживая за шею, щекой она прижата к мраморной поверхности. Его руки блуждают по всему ее телу. Она плачет, молится, умоляя своего бога спасти ее.

Ледяная ярость ползет по моему телу, и мой ум фокусируется, сосредоточившись исключительно на предстоящей задаче. Мне нужно оторвать его голову за то, что прикоснулся к моей собственности.

Я закрываю один глаз, вытягиваю руку и прицеливаюсь в его чертову башку. Зи замечает движение и дергает Эви перед собой, приставляя нож к ее горлу. Она плачет, когда он прижимает ее к себе, а затем ее глаза находят меня. Она выглядит такой разбитой и поверженной, что я не могу не задаться вопросом, что он успел с ней сделать.

— Ах, Эзра, — он кривит губы в ухмылке. — Я так и знал, у меня появилось чувство, что ты можешь появиться. Ты, похоже, привязан к моей сестричке.

Мой взгляд снова находит Эви, и она закрывает глаза, отворачиваясь от Зи, насколько это возможно. Брат? Зи ее брат?

— Я думал, будет справедливо забрать что-то, принадлежащее тебе. Я вижу, как ты был занят, пытаясь поиметь мой бизнес. О, но Эвелин была моей задолго до тебя, — он смеется, тиская ее грудь. Меня поглощает ярость. — О, она не рассказывала обо мне? Это не приятно, Эвелин. В конце концов, мы были так близки, когда были моложе, — он прижимает губы к ее лицу, прежде чем лизнуть щеку. Она дрожит, прикасаясь шеей к ножу, пытаясь уйти от прикосновения. — Представь нас друг другу, как подобает, Эвелин.

— Это Захария, — задыхается она, и я вижу, как в ее кожу врезается кончик лезвия.

— Нет, нет, нет, я сказал «как подобает». Так, как тебя учили.

— Эзра, — всхлипывая, она произносит мое имя, словно это гребаная молитва, — это мой брат, Захария.

И когда его имя срывается с ее губ, я вдруг вспоминаю все, что она когда-либо говорила, каждое бессвязно-сумасшедшее слово, всю ее религиозную хрень, ее ненависть к самой себе. Захария — вот с кем она выросла, Захария — ее брат. Зи — это он сломал Эви.

Ты не понимаешь. Я — шлюха и всегда была ею. Я всегда поддавалась соблазнам, даже и не пыталась им сопротивляться.

Бог избрал Захарию. Это была моя вина, что он заблудился. Он был прав, и все знали, что я заставила его согрешить. Он наказывал меня, чтобы я была прощена, но я ненавижу его за это.

Бог любит грешников, но он ненавидит грех, а я — грех, Эзра. Я греховна, так что даже Господь не может меня любить.

— Я тебя прикончу, — мой голос звучит спокойно, без эмоций, хотя тело горит от ярости.

— Ты не можешь меня убить, Эзра, — смеется он. — Помнишь? Конечно, если ты не собираешься в тюрьму за все свои грязные делишки. — Развратница, — шипит он ей на ухо. Его рука нащупывает ее грудь, и мне приходится прикусить внутреннюю часть щеки, чтобы успокоиться, — шлюха.

Эви рыдает, и я вижу, как стыд искажает ее лицо.

— Я шлюха, я грязная шлюха, — кричит она. Ее глаза смотрят на меня сквозь слезы, заставляя меня замереть на месте. — И поэтому ты не можешь любить меня, я не могу спастись, я — воплощение греха, но и он — грех, убей нас обоих. Она переводит дыхание. — Освободи меня, Эзра, позволь мне получить отпущение.

Зи рычит, дергая ее за волосы и заставляя запрокинуть голову, прижимая лезвие к идеальной коже.

— Пожалуйста, Боже, прости меня, — умоляет она.

Я наблюдаю за каплей крови. Когда мой взгляд поднимается к ее лицу, что-то внутри меня ломается, настежь распахнувшись в самой глубине. Я представляю, как он перерезает ей горло, проливая кровь на холодный каменный пол церкви, которую она так любит, и острая боль пронзает мою грудь. Возможно, он превратил ее в монстра, но это я ее сломал, это я ею владел, и только я один имею право пролить ее кровь.

— Я говорил тебе, Эви, — прицеливаюсь и стреляю, — я — единственный Бог, в котором ты нуждаешься.

Звук выстрела отражается от стен церкви, и все застилает кровью.

Глава 43

Эви

Звук выстрела эхом отражается от стен собора, отдаваясь ударом позади меня. Боль взрывается в моем плече, обжигая и разрывая его. Я не могу дышать. Падаю вниз, не удерживав тело, упираясь ладонями и коленями в пол, сердце колотится в груди. Теплая кровь течет из раны и оставляет пятна на полу. Он попал в меня!

Захария стонет. Я оглядываюсь назад и вижу, как он лежит, извиваясь от боли. Как он хватается за грудь, между его пальцев пузырится кровь. Эзра приседает передо мной и обхватывает мой подбородок.

— Эви, — он берет меня за подбородок. — Сосредоточься, смотри на меня.

— Ты выстрелил в меня… — я, задыхаясь, смотрю на него сквозь слезы.

Прищуриваясь, он ухмыляется: — Я всегда говорил, что заставлю тебя истекать кровью, маленькая убийца. Он подходит к алтарю, хватает алтарную ткань и прижимает ее к ране.

— Держи крепко, — говорит он, прежде чем снять рубашку и прикрыть мое обнаженное тело. От ткани исходит тепло его тела. Он мягко скользит руками по рукавам, и мне интересно, почему он это делает. Он должен был убить меня, освободить, но он меня спас. У меня перехватывает дыхание при мысли об этом, и все, что я чувствую, — это аромат его одеколона «Bleu de Chanel». И я улыбаюсь, потому что принадлежу ему.

Я оглянулась через плечо и посмотрела на Захарию. Звук, напоминающий бульканье воды, эхом отражается от стен, пока из его горла вытекает кровь. Я должна что-то почувствовать. Облегчение, удовлетворение — хоть что-нибудь. Но когда я смотрю на него, наблюдая, как он изо всех сил пытается сделать последний вдох, я ощущаю лишь отвращение и гнев.

— Я ненавижу тебя! — я пытаюсь встать, но ноги не слушаются. — Я ненавижу тебя! — я подползаю на коленях к нему, мое плечо пронзает болью. Отбрасываю кусок ткани и хватаю нож, который он уронил рядом. Моя грудь вздымается, сердце бьется у самого горла. Вот и настал мой момент, когда все грехи исчезнут. Так и приходит отпущение. Через кровь. Через кровь человека, который сломал меня, когда я не хотела этого, в то время как мужчина, который владел мной, когда мне это было нужно, стоит надо мной, как пастух.

Я склонилась к уху Захарии, и мой взгляд сосредоточился на пульсе, едва бьющемся в его шее.

— Ты — грех, — шепчу я, и одним быстрым движением перерезаю ему горло. Я наблюдаю, как кровь вытекает из раны, и бросаю нож, потому что этого недостаточно. Я обхватываю руками его горло, мои пальцы скользят от крови, когда я его начинаю его душить. Взглянув на его налитые кровью глаза, я вижу страх, и это заставляет меня улыбаться.

— Ты ошибаешься, — говорю я. — Я не шлюха, и ты никогда не получишь прощение.

Его глаза стекленеют и закатываются. И в этот момент я понимаю, что свободна. Маленький демон внутри меня засыпает навсегда и исчезает.

Я поднимаюсь с Захарии и сажусь рядом, рассматривая испачканные в крови руки.

Когда я поднимаю глаза, я вижу, что Эзра стоит, прислонившись к кафедре, скрестив ноги, и курит.

— Чувствуешь себя лучше?

— Здесь нельзя курить, Эзра.

Он выдыхает облако дыма, надменная улыбка появляется у него на губах.

— На алтаре лежит мертвое тело, убитый священник в исповедальне, не говоря уже о моей мертвой собаке, — он морщится, и на его бесстрастном лице на долю секунды мелькает скорбь.

Я перевожу взгляд к передней части храма, и сердце уходит в пятки. Мне удается встать, и, держась за край скамьи, я бреду к входу. Я падаю на колени рядом со своим четвероногим другом, провожу рукой по окровавленному меху.

— Прости, — шепчу я. Затаскиваю его к себе на колени, обнимаю и кладу подбородок на его холодную голову. Рука Эзры опускается на мое плечо, но я не двигаюсь.

— Он пытался спасти меня, Эзра. — Слезы текут из глаз, а в груди потяжелело от боли.

— Тогда он выполнил свою работу, — говорит он пренебрежительно, наклонившись над телом Дэйва. Я знаю, что он расстроен, но никогда не покажет этого. Я чувствую его горе. Он любил Дэйва, хотя и уверен, что не может любить.

Он протягивает мне телефон, прежде чем наклониться и взять тело Дэйва из моих рук.

— Позвони по первому номеру и скажи им, что нужно забрать двоих. Дай им адрес и повесь трубку, — он поворачивается и подходит к дверям.

Я нахожу номер, набираю его, оставляю сообщение и завершаю вызов. Я следую за Эзрой на улицу, холодный воздух обдувает мои голые ноги, когда я выхожу из дверей. Люди на тротуаре останавливаются и смотрят на нас. На земле лежит снег, а Эзра, голый по пояс, осторожно кладёт мертвую собаку в багажник. Я стою на ступеньках церкви, но на мне только испачканная кровью мужская рубашка. Я спешу вниз по лестнице и забираюсь в машину, опасаясь, что кто-то нас остановит.

Эзра садится в салон, хлопает дверью и срывается с места, как только заводит двигатель.

— Тебя нужно перевязать, а потом нам придется бежать, — говорит он, не сводя глаз с дороги.

Я думаю только о нем. Он спас меня, и сказал «нам».

— Зачем? — спрашиваю я, надеясь, что он назовёт мне более важную причину, чем два мертвых тела в церкви.

— Кто здесь задает вопросы, Эви?

Глава 44

Эзра

Твою мать. Я понятия не имею, что произойдет сейчас, но я знаю, что не могу рисковать и оставаться на месте. Я смотрю на Эви. Она подтянула колени на сиденье, положив на них подбородок. Моя рубашка пропитана кровью, но Эви кажется невозмутимой.

Я направлял пистолет на сотни разных людей, нажимал на курок и не ощущал ничего, кроме необходимости делать то, что нужно. Это было иначе. Это было личное. Не существовала ни единой вероятности, чтобы Зи остался в живых. И я сделал выбор — стрелять в нее, чтобы убить его, и впервые за всю мою жизнь было трудно спустить курок, я не хотел ее потерять.

Я набираю Джонти, и в автомобильных колонках раздается его невнятный голос.

— Что, черт возьми, случилось, Эз? Еще нет даже девяти утра.

— Достань мне два паспорта, наличные деньги, авиабилеты из Ньюарка в Россию, одежду для Эви и новую машину. Встреть меня в университетской больнице по дороге в аэропорт.

— Что случилось? — он беспокоится.

— Зи. Он мертв. Мы уезжаем.

— Черт, я позвоню Симусу, и я встречу тебя там, как только смогу, — обещает он, прежде чем повесить трубку.

Я никогда ни от чего не убегал. Я всегда держу голову выше всех, и я уничтожаю всех, кто встает на моем пути. Сейчас по-другому. Я не могу противостоять всему гребаному британскому правительству. Мне нужно залечь на дно, пока я не узнаю, каковы будут последствия смерти Зи. Насколько я знаю, он блефовал, но он был хитрым ублюдком.

Я стою в дверях, наблюдая за тем, как доктор накладывает швы на плечо Эви. Она смотрит в потолок.

Я должен уйти и оставить ее здесь. Обе наши жизни превратились в кошмар с самого первого раза, как я ее увидел. Она стала моей зависимостью, а я превратился в инструмент решения ее проблем.

Она просит меня причинить ей боль. Она хочет, чтобы я сломал ее, и для чего? Она думает, что заслуживает этого. Она думает, что Бог ее простит и примет на небесах с распростертыми объятиями. Я всегда говорил, что Эви безумна, и это неудивительно. Она склонна верить, что в чем-то неправа, недостойна, что она ничто и никто, хотя, по правде, она для меня — всё. Я никогда не хотел обладать женщиной раньше, но я хочу, чтобы каждая частичка Эви принадлежала мне. Я хочу обладать каждой ее слезинкой, каждым вздохом, ее надеждами и мечтами, страхами и желаниями. Все, что она представляет собой, принадлежит мне. Мой мир грозит развалиться на куски, и я должен ее отпустить, но я не хочу. Я одержим ею до такой степени, что мне все равно, что будет лучше для нее. Главное, что она со мной. Ей следовало уйти, когда у нее был шанс. До того, как я трахнул ее, до того, как я ее погубил. Дважды.

Поэтому я подамся в бега и возьму с собой свою маленькую убийцу.

Медсестра заканчивает бинтовать плечо Эви и фиксирует ее руку на повязке, улыбаясь мне перед тем, как уйти.

— Что будет дальше?» — спрашивает Эви, глядя в потолок. Кажется, она потеряна, и я не знаю, спрашивает ли она меня или разговаривает сама с собой.

— Мы едем в Россию.

Она хмурится и поворачивается ко мне.

— Это из-за того, что Захария сказал о тюрьме?

Я киваю.

— У меня там влиятельные друзья. Неприкасаемые друзья.

Глава 45

Эви

Мы приземлились в Москве час назад, и в этот дом нас привезли на «Бентли». Эзра говорит, что этот человек может нам помочь. Нам. Потому что сейчас мы вместе. Тусклый зал наполняется густым сигарным дымом, и вокруг кухонного стола собралось несколько человек с винтовками через плечо, они играют в покер. Каждые несколько секунд один из них выкрикивает что-то по-русски, а остальные смеются и кричат в ответ. Хотя я чувствую себя некомфортно, я знаю, что Эзра будет держать меня в безопасности, потому что мои слезы принадлежат только ему.

Крупный мужчина передо мной заставляет мой живот сжаться и заныть от страха. Если я думала прежде, что Эзра — сам дьявол, я ошибалась. Этот человек выглядит элегантно, почти как король на троне. Его поза идеальна, его костюм превосходно подогнан по фигуре, но в его ярких голубых глазах искрится настоящее зло. Все в нем отдает холодом. И я знаю, что этот человек должен быть дьяволом. Его взгляд отталкивает меня. Он ухмыляется, когда берет мою ладонь и подносит ее к губам. Моя рука дрожит, когда он целует пальцы. Его глаза уставились на меня, губы все еще касаются моей кожи.

— Я — Ронан, моя милая овечка. — У него очень сильный акцент, жесткий.

Я нервно посматриваю на Эзру, он постукивает пальцами по ноге.

— Не заставляй меня тебя бить, Рон, — рычит он.

Ронан усмехается. Улыбаясь, он протягивает мне руку.

— Какие мы обидчивые. — Его взгляд переключается на Эзру: — Итак, как ты убил Зи? — спрашивает он. Его ломаный английский заставляет волоски на моей руке встать дыбом. У дьявола русский акцент. — Ты его избил? Пустил кровь? Скажи, что ты отрезал ему яйца и заставил его их проглотить, ну же? — он смеется, и этот смех отдается грохотом по всему дому.

Эзра усмехается и раскуривает сигару.

— Не было времени, мой друг, на этот раз обошлось без яиц в глотке. Эзра смотрит на меня, его глаза пробегают по моему плечу, как будто ищут признаки слабости. Оно болит, но мне все равно, потому что эта боль означает, что мы вместе, и ради этого я буду с радостью принимать любую боль.

Ноздри Ронана раздуваются, умиротворяющая улыбка исчезает с его лица.

— Жаль, — бормочет он, хватая бутылку водки со стола. Я наблюдаю за движением мускулов на его шее, пока он делает глоток за глотком. Когда он, наконец, отрывается от бутылки, вытирает рот ладонью, а затем подталкивает бутылку в мою сторону.

— Хочешь? — спрашивает он, смеясь.

Я качаю головой и крепче прижимаюсь к Эзре. Один из мужчин, играющих в покер, отталкивается от стола, деревянные ножки кресла заскрипели, царапая по полу. Мой пульс ускоряется, когда он начинает подходить к нам. Он останавливается рядом с Ронаном, склоняется через его плечо и что-то шепчет ему на ухо.

Взгляд Ронана потухает, он кивает.

— Я знаю, что пока мы тут с тобой беседуем, тебя разыскивает MI-5, - он качает головой. — Но они меня не беспокоят, я справлюсь с ними, просто прихлопну их. Как назойливую муху, — и он, в подтверждении своих слов, с силой хлопает большим пальцем по столу. — Раздавлю их.

Эзра смеется и берет бутылку с водкой.

— С ума сошел? Даже тебе не по зубам MI-5.

— А ну-ка, — Ронан щелкнул пальцами, — принесите мне «Ольгу».

Мужчина рядом с ним закатывает глаза и уходит.

— Для тебя, мой друг, — Ронан хлопает Эзру по колену, — я могу сделать все.

Эзра делает еще один глоток водки. Мужчина возвращается и аккуратно размещает большой снаряд около ног Ронана, на который сбоку нанесен рисунок обнаженной женщины.

— Это «Ольга», — говорит он, похлопывая по снаряду. — Она позаботится о MI5.

Я в страхе хватаю Эзру за руку, мне дорога моя жизнь, а этот человек всех нас убьет. Каждый раз, когда его рука ударяет по снаряду, мое сердце угрожает остановиться.

— Эзра, мы можем уйти? — шепчу я.

Он хлопает меня по бедрам и улыбается.

— Черт возьми, Рон, убери это дерьмо. Наверное, это штука времен холодной войны, — он качает головой. — Послушай, мне просто нужно некоторое время держаться подальше от Штатов и Великобритании.

Для Эзры все это знакомо и безопасно. Это его храм, его религия.

Ронан кладет перекладывает снаряд на стол перед собой, поглаживая ее в последний раз.

— Оставайся здесь, мой дом всегда открыт для тебя, мой друг, — его брови приподнялись, а глаза скользнули на меня. — «Ольга» тебя защитит.

Я смотрю на этого человека и проглатываю комок в горле. Я никогда не видела подобного безумия. Мне хотелось его убить, но я знаю, что не могу. Я должна быть хорошей девочкой.

Эзра делает глоток водки и передает бутылку Ронану, прежде чем поднимается на ноги. Они опираются друг на друга, похлопывая друг друга по спине. И Ронан поворачивается, чтобы уйти. Он оглядывается через плечо, на его губах играет усмешка, когда он смотрит на нас с Эзрой.

— Не испачкайте кровью ковер. Чистка обходится дорого. Подложите полотенце, — смеясь, он проходит через дверной проем. — И не сломайте кровать, хорошо?

Я лежу на постели и читаю книгу. Бросаю взгляд на мрачное небо за окном, на улице идет снег, и мне интересно, существуют ли рай и ад. Интересно, где сейчас Ханна. Скрипит дверь, и я смотрю на того, кто пришел.

— Эви, там внизу лежит тело. С ножом между ног и перерезанным горлом, — его глаза смотрят на меня обвиняюще, пока он закрывает дверь. — Ты его убила?

Я с трудом сглатываю, и мои глаза возвращаются к книжным страницам. Эзра делает несколько шагов от двери до кровати, хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на него. Мое сердце бьется о ребра, пока его пальцы крепко удерживают мое лицо, и из моих рук выпадает книга. — Ответь мне, — рычит он, приблизив лицо к моей шее.

— Он меня трогал.

Его взгляд задерживается на секунду, а затем его хватка слабеет.

— Ладно — говорит он мне в горло. Его зубы скользят по коже, и я вздыхаю. Я хочу, чтобы он рассердился. Я хочу, чтобы он наказал меня, потому что это по-настоящему сближает нас в нашей любви с Эзрой, это доказательство его обладания.

Я вздрогнула от мысли, что он будет делать со мной, о всех тех прекрасных способах мучений.

— Сделай мне больно, Эзра.

Его руки блуждают по моему телу, распахивают халат, прежде чем пройтись от груди до самой шеи. Я наслаждаюсь тем, как его пальцы сжимают мое горло.

— Нет, — говорит он, и мое сердце замирает.

Его колено раздвигает мои ноги, и я быстро расстегиваю его джинсы и стягиваю их на бедра. Его твердый член давит на меня, скользнув по мне, прежде чем глубоко войти. Ощущение, что он внутри, заставляет меня выгнуть спину, а его застонать сквозь зубы.

— Тебе не нужно причинять боль, маленькая убийца, — его губы скользят по моей щеке, зубы прижались к моей челюсти.

Но это не так. Я хочу, чтобы он причинил мне боль, и это необходимо мне не ради искупления. Я хочу чувствовать, что он любит меня единственным способом, на какой он способен.

— Но я хочу, чтобы ты сделал это, — умоляю я. Он быстрее двигается во мне, и я не могу сдержать стоны. Словно какая-то шлюха, которую он хочет, притворяется мною.

— Меня не волнует, чего ты хочешь, — говорит он мне на ухо, прижимая меня к кровати.

— Но ты любишь причинять мне боль, Эзра, — я обхватываю его ногами за талию и заставляю войти глубже. — Тебе нужны мои слезы. Ты хочешь видеть мой страх, — меня трясет от его толчков, мои пальцы впиваются ему в спину.

Он хватает меня за шею и переворачивает, заставляя быть сверху. Он направляет мои бедра, его хватка причиняет боль. Когда он входит максимально глубоко, я запрокидываю голову назад.

— У меня уже есть твои слезы, — он стонет, и его взгляд встречается с моим. — И ты больше не боишься, Эви.

Я хочу спать с ним. Я хочу заполучить его хотя бы на мгновение. Я обхватываю его ладони и отталкиваю их от своих бедер, напрягаясь под ним. Его руки тянутся вверх по моему телу, сжимают грудь, прежде чем переместиться мне на горло. Каждое его прикосновение, каждое движение проходит через меня. Я больше не чувствую себя грязной. Я больше не чувствую необходимости искать прощения, потому что каждый раз, когда он касается меня, я прощена. Нет ничего, что я не могу делать с Эзрой, он священен. Я могу его трахнуть, я могу убить его, я могу любить его, и все это правильно, потому что он меня защищает. Он — мой Бог, а я — его грешница. И когда я люблю его так, я знаю, он — отпущение моих грехов.

Его пальцы запутываются у меня в волосах, дергают за них, обжигая меня болью, именно так, как я и хочу. Он хочет владеть мной, он хочет обладать мной. И я позволю ему это. Я буду его маленькой убийцей. Я буду его грязной шлюхой. Я буду его спасительной благодатью. Что бы он ни пожелал — я дам ему это. Он дергает меня на себя, и моя грудь касается его. Его губы впиваются в мои. Его руки сжимают меня сильнее, когда он проталкивает свой язык в мой рот, требуя меня с каждым следующим проникновением. Его бедра двигаются тяжело и быстро; его пальцы сжимают мою талию, пока он трахает меня снизу. Эзра требует от меня прочувствовать каждый его толчок, пока он одновременно дает и получает. Я не могу не смотреть на него, в его глубокие черные глаза, когда он берет то, что он хочет. И я позволяю ему взять и овладеть каждой частичкой меня.

Его зубы прокусывают мою нижнюю губу до крови. И мне больно. Он трахает меня, и я чувствую его всем своим существом. Он поглощает меня с каждым ударом, и каждый его поцелуй дарует мне чистоту и праведность. Его пальцы сжимаются, и он стонет, потянув за мою грудь вниз. Я вздрагиваю от внезапного движения. Это боль, которую он хочет дать мне, трахая меня, пока я не почувствую ничего, кроме него. С каждым вдохом, с каждым движением я буду чувствовать только его.

Мои глаза закрылись, легкая улыбка появилась на губах, а сердце стало биться сильнее. Тепло захлестывает меня, погружая в блаженный туман облегчения. Эзра замирает подо мной, его пальцы до боли сжимают мои бедра, когда он кончает. И я падаю на него, удовлетворенная и прощенная, затаив дыхание, прижимаясь к своему личному воплощению божественных небес и ада.

Его руки обессилено опускаются по бокам, и я сажусь, глядя на него. Он такой красивый подо мной — мощный и опасный. Он похож на шторм, порывистый и жестокий. Стихия, которая может заставить тебя найти в себе силы даже в самых страшных ситуациях. Эзра делает больно всего лишь своим присутствием, он способен заставить познать вкус крови и полностью разрушить тебя. Он заставил меня найти красоту в моем собственном падении. Я знаю, зачем он мне нужен, но я не могу понять, зачем нужна ему я. А я хочу, чтобы он нуждался во мне.

— Почему, Эзра? — я провожу пальцем по его руке, по линиям его замысловатых татуировок. — Почему ты пошел на такой риск, чтобы спасти меня?

Он кладет ладонь мне в грудь, толкает меня, и я снова падаю на кровать. И затем, оказавшись на мне, он снова входит между моих бедер. Он берет меня за руку, накрывает мою ладонь пальцами и перемещает мои руки мне за голову.

И, да, он собирается сделать мне больно.

Его губы прикасаются к моим.

— Потому, что я люблю тебя, маленькая убийца.

Мое дыхание замирает у меня в горле, я смотрю на него, сердце бешено колотится.

— Скажи это снова.

Он тяжело дышит, обхватив меня рукой за горло, и придвигает губы к моему уху:

— Я люблю тебя.

«И теперь ты принадлежишь ему, Эвелин. Душой и телом…

До самого конца.

Вовеки веков. Аминь».

Конец

Content

Ловелл Лорен Отпущение грехов