Александр Аннин

ЗАГАДКА УТРАЧЕННОЙ СВЯТЫНИ

Больше века тянется следствие по делу о злодейском похищении (уничтожении?) главной реликвии Святой Руси

НАШЕСТВИЕ СВЯТОТАТЦЕВ

Конец XIX – начало ХХ века были ознаменованы массовыми преступлениями против Церкви и священнослужителей. Осенью 1908 год подмосковная Свято-Екатерининская пустынь (строгий мужской монастырь) готовилась отпраздновать свое 250-летие со дня ее основания царем Алексеем Михайловичем. Торжества отменили: утром 13 сентября, в канун великого праздника Крестовоздвижения, некий эсер-максималист убил настоятеля обители игумена Мартирия. Душегуб проник в келью к безобидному и доверчивому старцу якобы для того, чтобы взять у него благословение «потрудиться в монастыре во славу Божию». Когда игумен с чистым сердцем возлагал на пришельца крестное знамение, тот выстрелил в пастыря из револьвера. Но ровным счетом ничего ценного в игуменской келье убийца не нашел (а он и послан-то был сюда товарищами по партии с целью пополнить партийную кассу). С досады изувер даже забыл на месте преступления свой паспорт на имя Лавра Ремизова и бежал… Вскоре на даче возле станции Лосиноостровская произошла перестрелка между сотрудниками охранного отделения и Ремизовым. Будучи ранен и загнан на чердак, молодой человек выпустил последний патрон себе в рот… «Иудина смерть», – так говорили в народе.

А мраморная плита над святыми останками убиенного игумена Мартирия сохранилась по сей день: ее не посмели тронуть даже пришедшие к власти большевики, хотя и уничтожили все монастырское кладбище, все надгробия.

Спустя годы, «задним числом», верующие шептались, что богоборческое убийство настоятеля стало проклятием для Свято-Екатерининской обители: в конце 30-х здесь разместилась пыточно-расстрельная Сухановская тюрьма, которую именовали «личной тюрьмой Берии». Казнили заключенных прямо в центральном храме во имя святой великомученицы Екатерины, тут же и сжигали тела в мазутной печи… Помимо ни в чем не повинных священнослужителей, высоких воинских, дипломатических и управленческих чинов, здесь встретили свой конец такие общеизвестные нехристи, как Николай Ежов, Исаак Бабель, а в 1953-м – и сам Лаврентий Берия, долгие годы лично проводивший в Сухановке допросы и истязания.

Но это так, к слову. Суть же в том, что начало террору против церкви было положено не в 1917 году, а двумя десятилетиями раньше. Социал-демократы и прочие революционеры всех мастей прекрасно понимали, что повалить тысячелетнюю Русь можно только, подорвав устои людского бытия, в первую очередь – веру православную. И подрывали в прямом смысле слова.

Первым крупной акцией вандализма стал взрыв «адской машины» в соборе Курского Знаменского монастыря в 1898 году. Теракт совершили трое юных революционеров во главе с А.Г. Уфимцевым – талантливейшим изобретателем новейшей техники. Именно ему впервые пришла в голову мысль вырабатывать электроэнергию при помощи ветряных мельниц – по сей день этими «ветряками», изобретенными Уфимцевым, утыканы сельские районы Европы и Америки, других частей света, а теперь они в обилии появляются и у нас в России. Тогда, в 1898-м, Уфимцев направил свой Божий дар на служение темным силам – сконструировал мощнейшее портативное взрывное устройство, «адскую машину». Однако, благодарение Богу, шестисотлетняя святыня – чудотворный образ Знамения Божией Матери (Курская-Коренная) – остался целым и невредимым, хотя чудовищный по силе заряд был заложен непосредственно у подножия киота. От взрыва рухнула часть стены, внутренняя колонна храма, но ни один человек не пострадал. Что же касается самой иконы… У нее лишь треснуло стекло киота. Впоследствии белые вывезли икону за границу, и теперь великая святыня пребывает в Знаменском соборе Нью-Йорка.

Киот с первообразом явленной Казанской иконы Божией Матери в соборе Казанского Богородицкого монастыря (фото рубежа XIX–XX вв)

Касаемо Уфимцева, суд определил ему всего пять лет поселения (а вовсе даже не каторги). Учли его раскаяние и заслуги перед российской наукой. Вернувшись, изобретатель продолжал трудиться на благо отечественной промышленности, конструировал морские и авиационные двигатели вплоть до 1934 года. Не эмигрировал, подобно гениальному Зворыкину, изобретшему уже в 20-х годах, за границей, принцип и технологию цветного телевидения.

Но не всегда чудотворные иконы были оберегаемы незримой силой. Самое дерзкое антицерковное злодеяние свершилось в 1904 году в Казани: из Благовещенского собора Богородицкого женского монастыря похитили величайшую святыню земли Русской – Казанскую икону Божией Матери. Случилось это (как говорят верующие, «по Божьему попущению да бесовскому наущению») в ночь на Петров день, за полмесяца до летнего празднования Казанской иконе – исполнялось 325 лет со дня чудесного явления образа во граде Казани. Неведомый святотатец глумился демонстративно… Великое торжество, на которое собирались в Казань десятки тысяч верующих, было отменено властями – подобно тому, как были отменены юбилейные торжества в Свято-Екатерининской пустыни после убийства игумена Мартирия.

Газета «Речь» писала вскоре: «Болью, тоскою, тяжелым предчувствием грядущих бед отозвалось в русском сердце это событие, и разве не оправдались наши предчувствия?» Испокон веков считалось, что если Смоленская икона защищает Святую Русь от Запада, то Казанская – от Востока. И, как известно, сразу же после ее исчезновения начались тяжелые поражения русской армии и флота в войне с Японией… Мистические прогнозы о «последних временах» будоражили и угнетали русское общество. Приближался страшный для России 1905 год, а за ним…

Так чего же лишилась православная Русь в ту роковую ночь перед праздником Петра и Павла? История Казанского образа Пресвятой Богородицы уходит своими корнями в эпоху царствования Иоанна Грозного. Предание гласит, что в те годы в сотне верст от Казани ютился мужской скит (небольшой и донельзя строгий монастырек). Среди иноков был и некий отрок, который обладал великим даром написания икон и фресок. Увы, случаи, когда учителя тяжко завидовали своим более талантливым ученикам, бывали во все времена… И даже в монашеской среде: юному богомазу строжайше запретили создавать святые образа.

Однако, согласно легенде, инок нарушил зарок и тайно написал небольшую икону Божией Матери – лучшее, что он сотворил за свою короткую жизнь. Чтобы избежать наказания (а за ослушание грозили ему сырым подвалом в скиту, да пожизненно!), юноша под каким-то предлогом отправился в Казань, обернув икону в пропитанную воском материю. На пустыре близ казанской церкви святого Николы он и закопал сей образ…А через годы здесь построил дом отставной стрелец, где и поселился «со чадами и домочадцами». Инок же, чье имя нам предание не оставило, по возвращении в скит был-таки посажен до самой смерти в подвал – хоть и с запозданием, но донесли настоятелю, что по ночам отрок усердно трудился над какой-то иконой… Стало быть, нарушил запрет!

А дальше? Дальше было вот что – это уж не легенда, а события исторические. В самом начале лета 1579 года разразился в Казани истребительный пожар, сгорел и дом стрельца. Жили по знакомым, горе мыкали… Безутешный воин-ветеран вскоре помер. А в июле того же года то ли девяти-, то ли десятилетней дочке покойного стрельца Матроне во сне трижды являлась Пречистая Дева Мария и повелевала откопать на месте их сгоревшего дома Свою икону. 8 (21) июля 1579-го Матрона вместе с матерью пошла на пепелище, где ими и был обретен небольшой по размеру, неповрежденный огнем образ Богородицы. Священник ближайшего храма объявил крестный ход и перенес икону в свою церковь.

То был скромный 50-летний отец Николай, тоже отставной стрелец, будущий Патриарх Московский и всея Руси – святитель Гермоген, который возглавит в Смутное время общенародную борьбу с поляками-захватчиками. Так с самого начала переплелись судьбы России и чудотворного Казанского образа…

Церковь Николая Чудотворца в Казани, где в XVI веке служил будущий патриарх Гермоген (фото начала ХХ века).

От явленной православному люду иконы стали происходить невиданные чудеса: как говорится в летописи, приложившись к ней, исцелялись безнадежно больные. Копию (список) образа отправили Иоанну Грозному, и царь повелел строить по всей Руси храмы в честь Казанской иконы Божией Матери. На месте явления образа в несколько лет возвели женский Богородицкий монастырь, где и приняли постриг Матрона и ее мать-вдова. Уже в юном возрасте Матрона стала первой настоятельницей новопостроенного монастыря.

Казанский женский Богородицкий монастырь. Фото начала ХХ века.

В 1612 году, в Смутное время, список чудотворного образа приносили из Казани в Москву (через Ярославль) вместе с казанским ополчением в стан князя Дмитрия Пожарского – по распоряжению патриарха Гермогена (в том же году принявшего в Кремле мученическую смерть от иноземных захватчиков и причисленного впоследствии к лику святых). Старец-патриарх умер от голода в подземелье, когда ополченцы с Казанской иконой впереди и во главе с Пожарским уже обложили Кремль. 22 октября 1612 года этот список находился у Дмитрия Пожарского во время последнего сражения с поляками. Князь, как известно, одержал верх, и спустя год царь Михаил Федорович объявил Казанскую икону Богоматери покровительницей Дома Романовых, повелев чествовать чудотворный образ дважды – 8 (21) июля, в день его обретения девочкой Матроной, и 22 октября (4 ноября по н. ст.), в день победы русского оружия над польскими интервентами под эгидой Казанской иконы. Ныне этот второй праздник – «осенняя Казанская» – объявлен Днем национального примирения.

Список (копия) первообраза Казанской иконы Божьей Матери (XVII в.)

Князь-воевода Дмитрий Михайлович Пожарский.

КАЗАНСКИЕ СИРОТЫ

Однако ж мистика мистикой, а криминалистика – криминалистикой.

Из материалов утреннего осмотра места происшествия местной полицией: «В ночь на 29 июня 1904 года в Богородицком монастыре Казани было совершено дерзкое и неслыханное святотатство: из Благовещенского собора пропала явленная в 1579 году Казанская чудотворная икона Божией Матери и чудотворная икона Спаса Неукротимого, обе в драгоценных золотых ризах, украшенных жемчугом, бриллиантами и каменьями. Стоимость риз оценивалась не менее чем в 100 тысяч золотых рублей. Не доставало также 365 рублей из свечного ящика».

Обе иконы помещались в ковчегах главного иконостаса. На иконе Божией Матери было две ризы: первая, червонного золота, богато украшенная бриллиантами и другими драгоценными камнями, являлась даром царя Иоанна Грозного. А в 1767 году Екатерина Вторая во время визита в Казань укрепила над головой Богородицы бриллиантовую корону. С тех пор местные купцы затеяли нечто вроде соревнования по украшению иконы. Так появилась вторая риза – с обилием жемчугов и яхонтов. Икона Спасителя также имела золотую ризу, украшенную жемчугом и драгоценными камнями.

Подлинная Казанская икона была написана в греческом стиле (а не в русском, как это принято у нынешних иконописцев), лик Пресвятой Богородицы имел правильно построенные черты и возвышенное выражение.

Из первых показаний монахинь выяснилось следующее. Момент для кражи преступники выбрали очень удачно. 25, 26, 27 и 28 июня в монастыре находилась принесенная в город для поклонения Смоленская икона Божией Матери (Восток сошелся с Западом!). Каждый день совершались длительные праздничные богослужения. 28 июня, накануне дня Петра и Павла, Смоленская икона покинула Богородицкий монастырь. После всенощной насельницы обители (монахини, послушницы и трудницы), страшно утомленные, отошли ко сну. В начале третьего часа по полуночи послушница Татьяна Кривошеева, выйдя во двор, услышала приглушенные крики: «караул!», доносящиеся со стороны колокольни. Татьяна разбудила нескольких работников, спящих на сеновале, и двух послушниц. Между тем вновь раздался крик: «караул!». Кричал, как оказалось, сторож монастыря Федор Захаров. Вскоре он был обнаружен запертым в подвале собора и освобожден. Захаров сказал: «Глядите скорее двери у церкви; несчастье у нас большое, – воры меня сюда посадили».

Из протокола: «При осмотре западных (главных) дверей собора обнаружилось, что верхний замок сломан и лежит на паперти, а нижний цел. Между створками двери была вставлена доска, в результате чего створки разошлись и образовали отверстие, через которое мог пролезть взрослый человек. Внутренние деревянные двери, запертые с вечера на внутренний замок и задвижку, оказались открытыми. При осмотре самого собора были обнаружены исчезновение чудотворного Казанского образа Божией Матери и иконы Спасителя».

Страшное злодеяние привело верующих людей в неописуемое горе и ужас. С сердечной скорбью и слезами на глазах приходили православные жители в монастырь, из которого была украдена святыня, так прославившая обитель и город во всем христианском мире.

На протяжении трех веков в Казанский Богородичный монастырь приходило ежедневно много людей разных сословий, чтобы помолиться пред чудотворным образом Пречистой Богоматери и попросить благословения у Заступницы рода христианского на какое-либо доброе дело.

В первом часу пополудни обитель посетил казанский архиепископ Димитрий (Ковальницкий). С прискорбным чувством молился он в осиротелом храме; слезы душили не только его одного, но и всех присутствующих. Владыка, рыдая, обращался к заполнившему храм православному люду: «Кто из тысяч и тысяч казанцев в течение трех веков не молился пред чудотворной иконой? Сколько здесь, пред святой иконой, слышалось вздохов в беде и напастях! Сколько пролито пред Пречистым Образом слез в тяжком горе и печали! Вздохов глубоких, слез горьких! Но и сколько облегчения, сколько утешения и радости духовной уносили отсюда все, с крепкой верой и несомненной надеждой притекавшие… Дикий изверг человечества похитил святыню, ограбил с нее драгоценные украшения…»

АРКАДИЙ КОШКО И «ЧЕРНАЯ КОШКА В ТЕМНОЙ КОМНАТЕ»

Город день ото дня наполнялся самыми невероятными слухами. От государя императора на имя казанского губернатора (тайного советника Петра Алексеевича Полторацкого) якобы была получена телеграмма, в которой предписывалось во что бы то ни стало разыскать как виновных, так и все похищенное из монастыря, с предупреждением, что если не будут обнаружены преступники и похищенное, то чины полиции будут уволены от занимаемых должностей. В Казань мчится легендарный детектив того времени Аркадий Кошко (помните, в сериале «Короли российского сыска» его роль исполнил Армен Джигарханян?).

Аркадий Францевич Кошко – «русский Шерлок Холмс»

Среди церковнослужителей и монахинь распространилось мнение, что похищение было осуществлено при содействии уволенного из монастыря бывшего дьякона Григория Рождественского и монастырского караульщика Федора Захарова, которому обещано было преступниками 100 рублей; другие же утверждали, что это дело рук секты поморцев. Многие считали, что настоятельница обители монахиня Маргарита нерадиво относится к своим обязанностям, что монастырь плохо охраняется.

В томах следственного дела и поныне желтеют грозные телеграммы на имя казанского губернатора от премьер-министра Столыпина, министра внутренних дел, великой княгини Елизаветы Федоровны. В Казань согнали лучших сыщиков России, стянули огромные силы полиции и жандармерии.

Напряженность первых дней усугубило анонимное письмо с угрозами по отношению к святой обители и архиепископу Димитрию, которое получил по городской почте настоятель Благовещенского собора Богородицкого монастыря протоиерей Братолюбов:

«Уведомляю Васъ батюшка что въ самомъ непродолжительномъ времени вашъ монастырь будетъ взорванъ мины ужи заложины а такъ как-бы не пострадали люди то позаботтисъ да и сами поберегитисъ. Монашекъ же стоить пустить на воздухъ. Ни што и ни кто не спасеть потому што проводники къ минамъ заложены акуратна. Хорошо будить если во время взрыва попадетъ архиерей Димитрий; но обь этомъ мы позаботимся и угостимъ его на славу. Дело устроить возложена на насъ троих, т. е. № 17, 23 и 28-й».

В ответ на это Казанское жандармское управление усилило контроль за местными социалистами-революционерами. Взрыва не последовало. Возможно, это была лишь шутка подгулявшей гимназической или студенческой молодежи (что вряд ли, учитывая полную безграмотность письма). А, может, и реальная угроза, ведь развитие революционных идей в среде молодежи города в то время шло стремительно.

В столь нервозной обстановке требовались энергичные и быстрые меры по розыску преступников. К чести полиции, она достаточно быстро, уже к 3 июля, вышла на след грабителей. Полицейская хроника тех дней подробно описывает все детали.

При осмотре примыкающего к монастырю сада в кустах акации были найдены «два кусочка шелковой ленты, десять жемчужин и металлический брелок», признанные священником Нефедьевым и монахиней Варварой, которая длительное время заведовала золотошвейной мастерской монастыря, за предметы, снятые с похищенной иконы Божией Матери.

Допрошенный на следствии (пока еще в качестве свидетеля) монастырский сторож Федор Захаров утверждал, что в час ночи на Петров день (29 июня по старому стилю) он пошел с монастырского двора в сторожку, но, подходя к колокольне, услышал шорохи у двери собора. Едва он успел вскрикнуть, как был окружен вооруженными револьвером и ножами мужчинами. Преступники столкнули его в подвал и закрыли дверь. Спустя некоторое время через отдушину сторож увидел проходившую к игуменскому корпусу послушницу Татьяну и только тогда решился закричать.

В полиции о Захарове получили отзыв как о «пустом человеке» и пьянице. Даже из монастыря как-то раз его выгнали за «употребление», но затем вновь взяли. Из жалости, мол. Что тут поделаешь, беспомощный старик, 69 лет! Поручить охрану такому человеку было очевидной беспечностью. А при тогдашних событиях – необъяснимой: ведь, как уже говорилось, в соборе Богородицкого монастыря, помимо Казанской, «гостила» Смоленская икона Божией Матери! Полицмейстер П.Панфилов просил настоятельницу усилить охрану. Однако своих подчиненных не выделил… Обеспокоенный какими-то неясными слухами, местный околоточный пойдет потом к монахине Маргарите с еще одним предупреждением, но его к ней даже не пустят – мол, чином не вышел. Впрочем, «меры» в монастыре все же приняли: определили еще одного охранника – помощника кучера! Когда произойдет святотатство, он даже не встанет с постели, сославшись впоследствии на «внезапную лихорадку».

Воспользоваться караульным колоколом, что был в шаге от него, сторож Захаров то ли не успел, то ли не сообразил. Когда его вытащили из подвала и он увидел, что произошло, то выдохнул: «Если бы знал, лучше бы помер». Наверное, искренне вырвалось… «Не был ли подкуплен?» – задавали себе вопрос следователи, и многое говорило о том, что мог быть и подкуплен. Хотя… Главного своего замысла преступники ему могли и не открыть, сказав, что придут только за свечными деньгами – упомянутыми тремя сотнями рублей.

В общем, первоначальные розыски не дали четких указаний на лиц, свершивших святотатство. Но 2 июля смотритель Александровского ремесленного училища Владимир Вольман помаялся-помаялся душой… Да и пошел в полицию сам. Заявил: 22 июня золотых дел мастер Николай Максимов заказал в мастерской Александровского училища усиленные щипцы – «разжим для растяжения» – и забрал их 25 июня. Вольман предположил, что этими щипцами можно было взломать замки при совершении кражи из монастыря. А для растяжки золотых колец (так, мол, Максимов объяснил свой заказ) щипцы эти вовсе непригодны…В тот же день ювелира Максимова доставили в полицию. Поначалу он отрицал факт заказа щипцов, но, уличенный Вольманом и его помощником Андреевым, сознался. Сказал, что сделал это по поручению своего давнего клиента Федора Чайкина, который пригрозил Максимову смертью, если он его выдаст. (Как выяснится, Чайкин действительно был постоянным «клиентом» ювелира: приносил ему для сбыта ворованные ценности).

В ночь с 3 на 4 июля в квартире, которую снимал Чайкин, казанским полицмейстером П.Панфиловым был произведен обыск. Но ничего из похищенного не нашли. Сам же Чайкин за несколько часов до обыска вместе с сожительницей Прасковьей Кучеровой покинул город, уплыв вверх по Волге на пароходе «Ниагара» в сторону Нижнего Новгорода, где вскоре они и были арестованы. На первом своем допросе Чайкин вел себя грубо и вызывающе. На вопрос о личности ответил: «Не знаю, фамилий у меня много – всех не припомню». На вопрос, какой придерживается веры, бросил презрительно: «Какой хотите». Много рассказывал о совершенных им ранее преступлениях, явно бравируя ими.

Пароход «Ниагара» – один из флагманов Волжского речного пароходства начала ХХ века.

В то же время сыщики выяснили, что ювелир Максимов второго июля занимался продажей жемчуга, очень похожего на украденный с ризы. Это заставило произвести повторный, более тщательный (аж четырехдневный!) обыск в квартире подозреваемого Чайкина. В результате упорных, долгих поисков «удалось обнаружить спрятанные на кухне, на поду русской печи и в других местах 205 зерен жемчуга, 26 обломков серебряных украшений с каменьями, 72 золотых и 63 серебряных обрезков от ризы, пластинку с надписью «Спас Нерукотворный» (в народе икону именовали Спас Неукротимый – Авт.). При осмотре преддиванного стола, стоявшего в зале, было замечено отверстие, выдолбленное в одной из его ножек, где оказалось 6 ниток жемчуга, 246 жемчужин, 439 разноцветных камней, несколько серебряных гаек и обломков украшений и проволока; в чулане заднего крыльца квартиры найдены еще 3 жемчужины и серебряная проволока, в железной печи – 17 петель, 4 обгорелые жемчужины, кусочки слюды, 2 гвоздика, загрунтовка с позолотой и обгорелые доски…» Нашли далеко не все. Спрашивали у Чайкина: «Где недостающее?» – «Ищите, – отвечал святотатец. – А может, я еще и сам найду. Не все же мне быть на каторге».

Кроме того, в квартире Чайкина были найдены плавильная лампа, роговые весы и черновик телеграммы следующего содержания: «Город Обоянь, Долженская волость, Ананий Комов, выезжай немедленно в Казань. Федор».

8(21) июля, Комова разыскали в Курской губернии и арестовали. Это был известный карточный шулер и вор-карманник. Арест произошел в день празднования «летней» Казанской иконы Божией Матери… Мистика? Совпадение? Возможно…

Но вскоре свершилось куда более грандиозное, знаменательное для России событие. Через месяц после утраты Казанской иконы – покровительницы Дома Романовых! – так вот, 30 июля 1904 года у царственной четы наконец-то родился наследник престола царевич Алексей.

«Когда я буду царем, – скажет он через несколько лет своему наставнику, – в России не будет бедных и несчастных». Жизнь судила иначе… В 1918-м не станет самого царевича, а следствие по делу об убиении царской семьи проведет все тот же граф Соколов, что разыскивал когда-то их родовую икону…

Странно и как-то обреченно переплетаются между собою даты тех далеких, судьбоносных для России событий…

Адвокату не подавали руки

С 25 по 29 ноября 1904 года (в дни решающего штурма японцами Порт-Артура!) в Казанском окружном суде состоялось слушание дела о похищении церковных ценностей из Благовещенского собора женского Богородицкого монастыря. Было определено проводить заседания суда с 10 до 24 часов (!).

Из судебного отчета: «По материалам следствия были допрошены и привлечены к ответственности шесть человек: крестьянин села Жеребца Жеребцовской волости Александровского уезда, Екатеринославской губернии, профессиональный похититель икон Варфоломей Андреевич Стоян, он же Федор Иванович Чайкин, 28 лет; крестьянин села Долженкова Долженковской волости Обоянского уезда Курской губернии, карманный вор Ананий Тарасович Комов, 30 лет; мещанин г. Казани, монастырский караульщик Федор Захаров, 69 лет; запасной младший унтер-офицер из казанских цеховых, ювелир Николай Семенович Максимов, 31 года; мещанка г. Мариуполя Екатеринославской губернии, сожительница Стояна-Чайкина Прасковья Константиновна Кучерова, 25 лет; мещанка г. Ногайска Таврической губернии Елена Ивановна Шиллинг, 49 лет». Обе женщины обвинялись только в сокрытии преступления.

В ходе судебного процесса виновность Стояна-Чайкина и Комова в похищении ценностей из собора была признана доказанной. Вместе с тем, присяжные не нашли веских аргументов в пользу участия в преступлении ювелира Максимова. Суд признал его виновным лишь в укрывательстве и сбыте краденного. Присяжные сочли неубедительными данные в пользу виновности церковного сторожа Захарова. Это явилось следствием блестящей речи его адвоката Лаврского, а также благодаря заслугам Захарова (полувековой давности) в Крымскую войну.

В деле о похищении иконы (точнее – двух икон) прямо-таки зияли дыры неясностей. Например, не удалось дознаться, кто из преступников прятался в соборе после вечернего богослужения и открыл внутреннюю дверь. Осталось невыясненным и то, куда злоумышленники спрятали бриллианты с похищенных икон (более тысячи штук разной каратности). Во время поисков бриллианты не нашли. Высказывались на суде и сомнения в факте уничтожения преступниками похищенных чудотворных икон.

Так кто же такой был Федор Чайкин, организатор и руководитель святотатства, чье имя гремело на всю империю?

У Варфоломея Стояна было несколько паспортов на различные фамилии, в том числе и на Федора Чайкина, по которому он и проживал в Казани. Поэтому судебный процесс по определению газетчиков остался в истории как «Дело Чайкина». Это был не только профессиональный похититель икон, но, несмотря на свои молодые годы, и закоренелый бандит (на допросах уточнял, что он, дескать, не бандит, а социал-демократ, и кражу совершил из идеологических, антирелигиозных побуждений. Н-да, ничего в этом мире не меняется: подобно Чайкину, нынешние расхитители народного достояния, международные аферисты, то и тело стремятся придать судебному процессу над ними политическую окраску. Да вот только тогда, в 1904-м, этот фокус еще не проходил – выражаясь современным языком, «не прокатывал»).

Из биографии Чайкина: в Ростове-на-Дону он выстрелил из револьвера в городового, при задержании бежал; совершил кражу драгоценностей из Ярославского мужского монастыря, а также из церкви в Туле; в 1902 году бежал из Златоустовской тюрьмы, где отбывал наказание за кражу денег в единоверческой церкви. И это только небольшая часть его антицерковных преступлений.

На суде преступники юлили, переваливали вину друг на друга, нарочито путались в показаниях. Но… И Стоян-Чайкин, и другие обвиняемые то ли из страха перед Божией карой, то ли по каким-то иным соображениям упорно хранили молчание о самих иконах. Они не подтвердили свои прежние показания о сожжении образов Спаса и Богородицы Казанской.

«Спрошенная как при дознании, так и на следствии, проживавшая в одной квартире с Кучеровой дочь ее Евгения (ей в ту пору было 9 лет) показала: «Накануне Петрова дня, поздно вечером, Чайкин ушел из дома вместе с Ананием Комовым, приехавшим за несколько дней перед тем в Казань, причем каждый из них взял с собою шпалеру (револьвер); а после того, проснувшись на рассвете, она увидела, что Чайкин рубит «секачом» (большим ножом) икону Спасителя, а Комов топором – икону Казанской Божией Матери. Разрубленные иконы были положены в железную печь, после чего бабушка (Елена Шиллинг) зажгла иконы… она видела, как Чайкин и Комов резали похищенные золотые ризы ножницами, а мать ее срезала жемчуг…».

Девочка также рассказала, что за несколько дней до этого они вместе с Комовым ходили в город, где повстречали сторожа монастыря Захарова и по-дружески поздоровались с ним.

Сам Чайкин, чтобы перевалить вину на Максимова, свидетельствовал, «что вечером 28 июня он был дома, лег спать часов в 8–9 и ночью никуда не ходил; на второй или третий день после Петрова дня он купил за 750 рублей у Максимова, пришедшего к нему на квартиру, две ризы с икон Спасителя и Казанской Божией Матери, зная, что они похищены в Казанском монастыре; ризы были куплены изрезанными, и он скрыл их в печи, а камни и жемчуг спрятал в ножку стола…».

Максимов же утверждал: «После кражи из монастыря Чайкин на мои вопросы о судьбе икон сказал: «Я порубил, побросал в печку, мать (тещу) заставил сжечь; она жгла и плакала – мамаша у нас плаксивая». Как показало следствие, тогда же Максимов по просьбе Чайкина продемонстрировал, как расплавляется золото, и получил от него жемчуг, который Максимов и продал 2 июля.

В железной печи на квартире Чайкина были найдены не только обгорелые жемчужины, кусочки слюды, гвоздики и петельки с риз, но и загрунтовка с позолотой, и обугленные дощечки, что формально доказывает уничтожение не только риз и окладов, но и самих икон.

Прослышав об этих показаниях, люди говорили так: из пепелища даровал Господь святой образ Своей Пречистой Матери, и вот по грехам нашим в пепел вновь обратилась чудотворная икона. Причем практически на том же месте!

… Еще до суда никто из адвокатов не брался, то есть просто не желал защищать Чайкина, хотя это и сулило известность, карьерные выгоды. Принудительным порядком, в качестве бесплатного государственного защитника Федора Чайкина был назначен 23-летний присяжный поверенный Георгий Тельберг. Как он вспоминал после первой встречи с подзащитным, «у нехристя был огненный взгляд, который производил впечатление силы и энергии – прямо Пугачев, такой не дрогнет посягнуть на святыню».

Позднее Тельберг писал в дневниках, что «телеграф и газеты так дружно переврали мою фамилию, что последняя трансформация в одной провинциальной газете выглядела следующим образом: «Известный еврей Шальберг нанялся за сто тысяч рублей защищать гнусного святотатца; вся христианская адвокатура возмущена очередной еврейской наглостью». Будучи от рождения христианином, и притом очень кротким, я прямо испугался, не вызову ли я волны еврейских погромов».

Впоследствии Тельберг сделал-таки вполне успешную карьеру, вплоть до того, что на короткое время стал министром юстиции (правда, не Российской Империи, а в правительстве А.В.Колчака; на его долю выпадет участие в расследовании обстоятельств гибели царской семьи). Тельберг сумеет бежать в конце 1919 года в Китай, а перед Второй мировой – в США, где и закончит свои дни в середине 50-х, вполне благополучным и успешным человеком.

А в 1904 году российские газеты писали, что Тельберг защищал святотатца по методу «а ля Горький»: мол, в том, что Чайкин стал вором и безбожником, виноват не он, а общество; он вырос подкидышем, потом пастушил на Дону, с 24 лет стал профессиональным ростовским вором… Выходило так, что Чайкин – изгой общества, у него не было другого выбора в жизни, кроме как стать преступником, стало быть, и судить его строго нельзя.

Лев Толстой, незадолго до того преданный анафеме за свою антицерковную, антихристианскую деятельность, прислал Тельбергу телеграмму-поздравление «за дух искренности и человечности, который так редко бывает в адвокатских речах». Несчастный Георгий Тельберг проклял тот день, когда ступил на адвокатскую стезю. Многие друзья просто перестали с ним общаться! Порядочные люди не подавали ему руки…

Но тем не менее Тельберг честно выполнил свой профессиональный долг.

Вина почти всех подсудимых была доказана, и они были приговорены к различным срокам заключения: Варфоломей Андреевич Стоян (Федор Чайкин) – к лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы на 12 лет, Ананий Тарасович Комов – к лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы на 10 лет, ювелир Николай Семенович Максимов – к лишению всех особых, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и воинского звания и исправительным арестантским отделениям на 2 года и 8 месяцев, сожительница Чайкина Прасковья Константиновна Кучерова и ее мать Елена Ивановна Шиллинг – к тюремному заключению на 5 месяцев и 10 дней каждая. Церковный сторож Федор Захаров был оправдан. Приговор огласили 29 ноября. В этот день далеко на Востоке пал Порт-Артур…

Федор Чайкин и Прасковья Кучерова перед попыткой бегства

Лишь благодаря пламенным речам Георгия Тельберга Чайкина осудили «всего» на 12 лет каторги в сибирских рудниках. Через полтора года Чайкин бежал, а еще через год был пойман в момент ограбления церкви в Ярославле (запомните название города!), посажен в кутузку и, как объявили в народе, застрелен охранниками при попытке бегства. Однако на самом деле Чайкина просто спасли от людского гнева (а скорее, сохранили «на всякий случай» – и от попыток побега, и, главное: а вдруг святотатец одумается и даст новые, правдивые показания?). Его пожизненно заточили в шлиссельбургскую крепость. Через несколько лет преступник начал проявлять признаки умопомешательства, а когда незадолго до революции умирал, то наотрез отказался от исповеди. Но и на смертном одре полубезумный Чайкин упрямо твердил, что не сжигал Казанскую икону…

…После оглашения приговора, как свидетельствует пресса, «публика вышла из зала суда в подавленном состоянии».

Действительно, ответ на самый главный, самый волнующий вопрос: «Где икона?» – так и не был найден.

«Прошло немало лет, но и сейчас эта покрытая тайной кража вызывает неподдельный интерес у всех любителей отечественной истории. И кто знает, может, со временем завеса над этой тайной приоткроется…». Так написал один из современных исследователей этого запутанного дела Г.А.Милашевский.

ПОСЛЕ СУДА: СЛЕДСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Окончательно убедить опытных сыщиков на предварительном следствии Чайкин не сумел – а преступник поначалу заявлял, что, дескать, сжег Казанскую икону в печи, чтоб доказать, что никакая она не чудотворная. И ведь в печке действительно нашли обугленные доски, по размеру соответствовавшие похищенному образу. Но и Кошко, и Тельберг были убеждены (или сердцем чувствовали?), что Чайкин либо спрятал, либо передал святыню сообщнику. А размеры сожженной иконы совпадали не только с параметрами чудотворной Казанской, но и образа Спаса Неукротимого, который, по мнению Соколова, и был похищен для того, чтобы ввести следствие в заблуждение. (Обычно Чайкин сдирал драгоценную ризу прямо в храме, а сам образ оставлял, а тут вдруг сразу две одинаковые по размеру иконы вместе с окладами забрал!) Кошко и Тельберг справедливо полагали, что Чайкин не такой дурак, чтобы жечь икону, за которую он мог получить в сотни раз больше, чем за снятые с нее драгоценности.

Итак, Чайкина и его сообщников осудили только за похищение церковного золота и драгоценностей. А поиски самой чудотворной иконы продолжались (и продолжаются по сей день!). Основной версией поначалу была такая: икона передана неизвестному сообщнику Чайкина и вывезена за границу. Министерство внутренних дел связалось с зарубежными коллегами… Ничего.

Другая версия: похищение древней иконы – «заказ» староверов. Ведь Казанский образ был прославлен задолго до никоновской реформы и потому особо чтился раскольниками. Эту версию тайно разрабатывал все тот же Аркадий Францевич Кошко, ставший спустя какое-то время после суда над святотатцами начальником московской сыскной полиции. В 1909-м казанский дознаватель Николаев, минуя свое начальство в лице полицмейстера Панфилова (которому Николаев не доверял), напрямую доложил знаменитому Кошко, этому «русскому Шерлоку Холмсу» (так называл его сам царь), что знает, где искать украденную святыню. Аркадий Францевич в обстановке строжайшей секретности посылает в Казань своего лучшего агента Михаила Прогнаевского, и тот втирается в доверие к местным раскольникам. Наконец, умоляет их дозволить ему приложиться к подлиннику Казанской иконы Божией Матери: мол, братья по вере, образ-то где-то у вас… И простодушные старообрядцы «раскалываются»: дескать, чудотворная Казанская икона похищена по заказу купчихи-миллионерши Шамовой, раскольницы. И содержится образ у нее. Казалось бы, осталось только провести у Шамовой тщательный обыск, но… Агента, посланного Аркадием Кошко, уже рассекретили (кто – староверы или местная полиция?), фотокарточку Прогнаевского передали казанскому полицмейстеру Панфилову, а тот якобы предупредил Шамову. Обыск оказался бессмысленным, а дознавателя Николаева Панфилов уволил с должности. Впрочем, вскоре уволили и самого Панфилова – ему было отказано в доверии.

А слухи о возобновлении следствия волнами расходились по всей империи, несмотря на всю «секретность».

В Шлиссельбургском каземате не спускали глаз с Чайкина: а вдруг раскается (раскаялся же в свое время Уфимцев, пытавшийся взорвать чудотворную Знаменскую икону!) Чайкин был замкнут и необщителен. Однако «политические», содержавшиеся в Шлиссельбургской крепости в одно время с Чайкиным, неизменно выказывали ему свой решпект и уважение: во время прогулок во дворике почтительно кланялись вору-«клюквеннику» (так в уголовном мире издавна именуют тех, кто специализируется на кражах из церквей). И убийцы Петра Столыпина, и Георгий Орджоникидзе, завидев Чайкина, осознавали, что никто из них не сумел нанести столь сокрушительный удар по империи, символом которой было триединство: «Вера. Царь. Отечество». Необразованный вор Чайкин – этот да, этот сумел, когда лишил Православную Русь ее главной святыни…

В 1912 году Чайкина допрашивал в его камере все тот же Михаил Прогнаевский – уже в чине жандармского подполковника. Он был убежден: не мог профессиональный грабитель своими руками уничтожить то, что могло и должно было принести ему самые большие деньги…

Чайкина Прогнаевский разговорить не сумел. «Навечный арестант» подробно поведал чиновному жандарму, как он вынул в церкви из алтарного иконостаса образы Божьей Матери и Спасителя и передал икону Спасителя стоявшему настороже у двери Комову, а икону Божьей Матери спрятал у себя на животе под поясом. Он был в пиджаке – не видать, что несет за пазухой… Домой они с Комовым шли разными путями.

Прогнаевский уехал из Шлиссельбурга ни с чем.

Удивительно, но факт: чиновники самого высокого ранга внушали Николаю Второму, что необходимо «восстановить святыню», так как для церкви и православных «не так важно, будет ли получена действительно украденная икона или какая-нибудь другая». Что отвечал император – доподлинно неизвестно. Однако следствие и в самом деле продолжалось. Была куча вполне правдоподобных вариантов местонахождения похищенной святыни, и все они по тем или иным причинам рушились. Например, муссировалась версия, что икону купил казанский купец Шевлягин (у которого и снимал квартиру Чайкин), потом уехал в Англию и там продал подлинную Казанскую в частные руки…

Но были и другие, совершенно удивительные предположения. Копаясь в архивах, следователи… усомнились в – чем бы вы думали? Да не много ни мало, как в самом факте подлинности пропавшей иконы! Быть может, из Благовещенского собора Казани была похищена копия чудотворного образа, а подлинник, обретенный в 1579 году девочкой Матроной, цел и невредим?

И в то время, и доныне, в Казанской епархии существует предание, что настоятельница Богородицкого монастыря монахиня Маргарита, зная из газет об участившихся случаях святотатства, на ночь подменяла чудотворную Казанскую икону копией, а сам образ прятала в своей келье. Потом, дескать, бес попутал, и когда поднялся весь сыр бор, настоятельница оставила икону себе… Уже после революции «подлинную» Казанскую якобы видели в церкви Ярославских чудотворцев на Арском кладбище в Казани. Там этот образ и по сей день. Но искусствоведы не подтверждают, по их выражению, «атрибуцию» этой иконы с подлинником, исходя из иконографии.

И не только иконографии. Из всех тех, кто был в живых на момент похищения Казанской иконы в 1904 году, ее видел без риз, «обнаженной», только один человек на белом свете: инокиня Богородицкого монастыря Варвара. В ее обязанности входило протирать ризы как снаружи, так и изнутри… На следствии она подробно описала изъяны, нанесенные временем иконе: характерные сколы по углам, царапины. Ничего подобного на иконах, которые впоследствии выдавались за подлинную Казанскую, нет.

Похититель – князь Пожарский?!

А великого сыщика Аркадия Кошко заинтересовала история списка с Казанской иконы, который в 1612 году был передан князю Дмитрию Пожарскому в Ярославле. После молебна перед этим образом ополчение штурмом взяло Кремль и Новодевичий монастырь, освободив Москву от поляков. Как писал в те дни военачальник и литератор князь С.И.Шаховской, «по совершении ж дела сего воеводы и властители вкупе ж и весь народ московский воздаша хвалу Богу и Пречистыя Его Матери, и пред чудотворною иконою молебное пение возсылаху и уставиша праздник торжественный праздновати о такой дивной победе».

О чем тут говорит Шаховской – о явленной в Казани иконе или все-таки о ярославской копии («списке Пожарского», как его именуют искусствоведы)? Известно, что Пожарский свято хранил сей образ в своей домовой церкви в Москве, затем перевез его в Зарайск, куда князя определили воеводой после его неудачной попытки взойти на престол в 1613 году… Впоследствии икона Пожарского находилась в Казанском соборе на Красной площади и была богато украшена.

И вот в начале ХХ века народ был взбудоражен появлением в газетах версии, что «список Пожарского» – не список вовсе, а подлинник чудотворной иконы, обретенной на пожарище (суеверные люди придавали мистический смысл созвучию фамилии полководца и месту явления образа). Да, трудно было русскому человеку примириться с утратой святыни, легче было думать, что украдена копия…

Не так давно автор этих строк обратился за разъяснениями к Сергею Королеву, председателю Московского городского отделения ВООПиК. Ученый, посвятивший себя поискам похищенной в 1904 году Казанской иконы, полностью опроверг «утешительную» версию. «Я исследовал исторические материалы, – сказал мне Королев, – и установил, что Пожарский совершенно точно взял икону не из Казани, а именно из монастыря в Ярославле, когда пришел туда с ополчением». Добавим: размеры московской иконы («списка Пожарского») – 5 на 8 вершков, что не соответствует величине первоначального, «явленного» образа (5,5 на 6 вершков).

Впоследствии многие искусствоведы, историки и деятели Церкви пытались объявить «подлинной Казанской иконой» тот образ, который в 1710 году был помещен в новопостроенном Казанском соборе Санкт-Петербурга (спустя век перед этой иконой молился Михаил Кутузов, отправляясь на войну с Наполеоном). Версия была довольно запутанной: дескать, во время смуты 1612 года чудотворная икона Богородицы была привезена из Казани в Москву, а через сто лет царица Параскева, вдова царя Иоанна Алексеевича (брата Петра Первого) перенесла образ в Санкт-Петербург. Но «питерская» икона, которая в настоящее время находится в Князь-Владимирском соборе, в несколько раз больше изначального образа, явившегося в 1579 году девочке Матроне и ее матери.

По словам Надежды Бекеневой, почти полвека проработавшей в отделе древнерусского искусства Третьяковской галереи, у нее нет сколько-нибудь достоверных сведений о местонахождении похищенной в 1904 году святыни. Списком, а вовсе не подлинником, оказалась Казанская икона, хранившаяся в папских покоях Ватикана, которую покойный Папа Римский Иоанн Павел II искренне (?) почитал как «явленную Пресвятой Девой святыню». Эта икона-список и была в конце концов возвращена папским престолом в Казань, в Благовещенский собор.

«По другим данным, – сказала мне Бекенева, – следы подлинной Казанской иконы затерялись в США».

К ПОИСКАМ ПОДКЛЮЧАЕТСЯ ФБР

Неожиданно история получила свое продолжение в 1994 году, когда президент США Билл Клинтон приехал с визитом в Москву. Вот что рассказал мне незадолго до своей трагической кончины настоятель восстановленного Казанского собора на Красной площади протоиерей Аркадий Станько: «Мне сообщили, что Клинтон и его сопровождающие посетят наш собор. Вскоре они появились. Клинтон осматривал убранство, спрашивал, как звучит его имя по-русски. Я ответил: Василий, показал ему икону Василия Блаженного. Баптист Клинтон поставил свечи перед иконой и «на канун» – за упокой своей матери… У него тогда мать умерла, совсем недавно… Мы с ним даже сфотографировались на память – по его желанию. Тут на меня дерзновение нашло, и, пользуясь случаем, я на свой страх и риск попросил его навести справки у себя в Америке: не там ли похищенная в 1904 году Казанская икона? Он обещал».

О своем обещании Клинтон не забыл. ФБР действительно провело дознание о судьбе русской святыни. И… Выяснилось, что «некая весьма ценная и древняя Казанская икона» в самом деле какое-то время находилась в США, а в шестидесятые годы была продана с аукциона Фатимскому монастырю в Португалии.

Некоторые подтверждения этой версии я обнаружил, изучая русскую эмигрантскую литературу, посвященную вывезенным из России святыням. Так, в своих воспоминаниях, изданных в Штатах в 80-е годы, русская эмигрантка первой волны М.А.Стахович пишет о том, как в 1980 году католический священник из монастыря на горе Фатиме в Португалии поведал ей, что «русскую святыню – икону Казанской Божией Матери, монастырь в 60-е годы купил в Америке».

Ситуацию несколько проясняет (а, быть может, наоборот – запутывает) Стефан Ляшевский, издавший в США «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». Оказывается, специально для Казанского храма в Дивееве в середине 19 века был получен из Казани «вернейший список с чудотворной и явленной» иконы. После разгона Дивеевской обители в 1927 году эта копия хранилась у иеромонаха Серафима (Смыкова). В 1943 году он бежал вместе с немцами из Краснодара, где до того был в затворе, за границу. Дальнейшая судьба его неизвестна, но якобы именно эта икона, вывезенная иеромонахом, в 60-е годы появилась на торгах в США. Ее первоначально оценили в полмиллиона долларов – из-за золотой ризы, украшенной драгоценными камнями. Русские эмигранты пытались собрать средства для выкупа святыни, но не успели: за три миллиона долларов икона ушла в Фатимский монастырь, где особо почитается.

Сергей Королев говорил мне по этому поводу: «В московских следственных архивах за 1918 год значится дело о пропаже из Казанского собора на Красной площади особо чтимой и богато украшенной иконы. Речь идет о «списке Пожарского». Сохранились фотографии иконы. Есть у меня и снимки Казанской иконы, проданной в 60-е годы на торгах в Америке. Они идентичны. Итак, Фатимский образ Богородицы и «список Пожарского» – это суть одно и то же. Думаю, что в 1918 году образ был не похищен злоумышленниками, а с ведома высшего духовенства переправлен за границу, чтобы не подвергать икону опасности надругательства. Скорее всего, она-то и попала в Португалию».

И добавил обреченно: «Спустя больше века после похищения почти не осталось надежды на то, что где-то существует подлинная Казанская».

Но для верующего человека любая икона Богородицы, даже та, что находится в его доме, – чудотворная. И нет на Руси храма, где бы не было Казанской иконы Божией Матери. Всюду перед священным ликом Богородицы пылают россыпи свечей, люди благоговейно прикладываются к образу Небесной Утешительницы и Заступницы Усердной.

Content

Александр Аннин
ЗАГАДКА УТРАЧЕННОЙ СВЯТЫНИ

НАШЕСТВИЕ СВЯТОТАТЦЕВ

КАЗАНСКИЕ СИРОТЫ

АРКАДИЙ КОШКО И «ЧЕРНАЯ КОШКА В ТЕМНОЙ КОМНАТЕ»

ПОСЛЕ СУДА: СЛЕДСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

К ПОИСКАМ ПОДКЛЮЧАЕТСЯ ФБР