Максим Филатов

Тиора

Посвящается всем, кто каждый день неустанно бьется с собой и со своим недугом.

Посвящается всем, кто ищет себя.

Глава 1

Уже стемнело, когда он брел по пустынной улице в свете тусклых фонарей, склонив голову и раскидывая осенние листья под ногами, усыпавшие желтым грязно-мокрым месивом дорожку тротуара. Его волосы и верхняя одежда были влажными от постоянного мелко моросившего осеннего дождя. В тот момент его несильно волновал этот дискомфорт. Его вообще уже ничто не волновало. Он растворился в окружающем его мире. Не было ни мыслей, ни желаний, просто бесцельная ходьба в никуда. Ему было все равно, куда идти, его мир был разрушен, и не было ничего такого, что могло его сейчас заинтересовать. Пустота.

Он шел вдоль улицы, глядя на мерцающий свет окон домов, как будто тысячи светлячков облепили каждое здание. В мокром асфальте дороги отражались огни фонарей и изредка проезжавших автомобилей. Небо было полностью затянуто плотной завесой туч. Он поднял голову и смотрел, как капли вылетали откуда-то сверху, из тьмы, и становились видимыми в свете высившегося над ним фонаря. Раскрыв шире рот, парень ловил их одну за другой, стараясь выбирать самую крупную. Капли падали на язык, освежая и остужая его. В мире, казалось, больше не было никого и ничего, кроме него и этих капель из тьмы, которые он ловил ртом. Его шея затекла, но он уже не обращал на это внимание: парень закрыл глаза, и его раскрытый рот растянулся в улыбке человека отрешенного от всего. Так он простоял еще некоторое время. Молодой человек не знал, сколько уже находился в таком положении. Ему попросту было все равно. Парень никуда не спешил, никто не ждал его дома, и он мог стоять так хоть целую вечность, как ему казалось. В какой-то момент его тело пошатнулось и чуть не потеряло равновесие, полупадая с тротуара на проезжую часть. В тот же момент ему просигналил мимо проезжавший автомобиль, и парень, очнувшись от своего отрешенного состояния, резко вернулся в реальность и еле успел удержать себя, чтобы не свалиться под колеса авто. Водитель подал звуковой сигнал еще раз, как бы поругав молодого человека за его нерасторопность и невнимательность. Парень отреагировал на это смешком человека, которому было в тот момент совершенно наплевать на то, что он мог свалиться под колеса, мог погибнуть или остаться калекой, а у водителя были бы большие неприятности с полицией, и много различного рода проблем. Это было безответственно, и парень знал об этом, но ему действительно было все равно. Молодого человека звали Марк.

* * *

«Маааммааа! Мамочкаааа!» — шестилетний Марк рыдал, оглашая квартиру жутким детским плачем. На улице уже была глубокая ночь, и все давно уже спали. Сонная мать живо вскочила с постели и быстрым шагом направилась к комнате детей, Марка и его младшего брата Ивана.

— Марк, что такое? Опять эти кошмары?

Мальчика всего трясло под одеялом, которое он натянул на себя до самых ушей, и только заплаканные глаза выглядывали из-за края. Мать легла к Марку в кровать, обняла его и начала тихонько ему напевать.

— Все хорошо, родной мой, все будет хорошо

— Мам — всхлипывая, произнес мальчик — опять те же кошмары: какие-то круги накатывают друг на друга, сначала маленькие, а потом все больше и больше. Мне страшно, что это, мам? — и он снова зашелся плачем, только уже тихим, вжавшись в грудь мамы.

Матери сложно было объяснить ему, что с ним не так. Она и сама не могла понять, почему какие-то накатывающие друг на друга круги так пугали ее сына. Были и другие сны-кошмары, но именно этот повторялся чаще других и сильнее всего пугал Марка.

Ее старший сын был очень эмоциональным и ранимым мальчиком в отличие от шустрого шалопая, младшего Ивана. Марк был пуглив и в какой-то степени трусоват с очень возбудимой нервной системой. Кроме ночных кошмаров у мальчика было еще одно совсем уж необъяснимое наваждение, которое проявлялось уже наяву: иногда он начинал слышать шаги людей слишком сильно, например, когда мама ходила в другой комнате, или воспитатель в детском саду прохаживалась между рядов кроватей, где спали все дети. Он слышал гул этих шагов так громко, что они его пугали, и Марк начинал испуганно спрашивать: «Почему вы так громко ходите!? Не ходите так громко, пожалуйста!». У него также был нервный тик, который периодически проявлялся: в определенные моменты он начинал часто-часто и с силой моргать, и не мог ничего поделать с этим.

Мать водила его к детском психотерапевту по поводу и кошмаров, и нервного тика, и этих испугов со странными громкими шагами, на что врач только разводил руками, мол, мальчик таким просто родился, и со временем, как минимум, кошмары точно уйдут, так как это присуще большинству детей, и уж тем более детям с повышенной эмоциональностью и ранимостью.

Когда они семьей ездили к его бабушке, мама даже водила его к одной старухе на какой-то заговор. Мальчика посадили на стул перед несколькими иконами, но перед этим угостили вареным яйцом — паренек их любил — и старуха, став возле него, начала тихонечко шептать какие-то заклинания и молитвы, как понял Марк, так как услышал краем уха что-то про Святого Духа и Отца и Сына. Мальчика это все, несмотря на высокую восприимчивость, не особо интересовало, и хотя в этом всем действе было нечто мистическое, и он понимал даже к своим годам, что нужно относиться к этому серьезно, все же его руки потихоньку были заняты вареным яйцом, скорлупу которого он медленно, раз за разом, отколупывал, стараясь подавить треск. Мать смотрела на сына и периодически начинала шикать на него, одергивая шепотом, чтобы он сидел смирно и не занимался ерундой.

Марк и Иван были от разных отцов. Своего отца Марк никогда не видел, как и его отец не видел самого Марка. Мальчик помнил лишь отца Ивана, своего отчима. Тот был неплохим человеком, но мама в итоге разошлась и с ним: виной всему стал алкоголь и семейные ссоры на его основе, вплоть до драк. Уже тогда Марк зарекся прикасаться к этой жидкости, обладающей способностью превращать человека в странное существо, которое лишь отталкивало от себя. Иван все это помнил плохо, поэтому на него эти вещи никак не повлияли. В итоге братья стали совершенно разными: непохожие внешности, характер и впоследствии достижения в учебе. Иван, младше брата на три года, был более легок на подъем. Он все время участвовал в каких-либо вылазках с друзьями, и, как водится в таких случаях, в итоге рано начал пробовать курить и выпивать. Марк же, напротив, был достаточно тихим, пугливым и вообще отличался большим домоседством, но при этом обладал большой любознательностью, и уже с раннего возраста начал проявлять любовь к книгам.

* * *

Молодой человек стоял посреди улицы весь в каплях дождя, и резко встряхнул головой, привнося таким образом ясность в сознание. Еще окутанное воспоминаниями прошлого, свалившегося на него так внезапно, оно не являлось сейчас чем-то странным в его ситуации человека потерянного. Марк засунул руки в карманы глубже, поёжился, так как начал чувствовать, что тело его подмёрзло за прогулку этим промозглым холодным вечером, и ускорил шаг. Становилось зябко.

Дойдя до перекрестка, он, как завороженный, остановился и уткнулся взглядом в красный сигнал светофора и обратный отсчет на табло ниже. В плотном мареве осеннего вечера, когда темнело уже достаточно рано, огни светофора горели особенно ярко, вгрызаясь в глазные яблоки так, что казалось этот свет доставал до самого мозга, раздражая его и провоцируя головную боль, заставляя невольно и недовольно щуриться. Когда Марк увидел на табло последние десять секунд отсчета, он осознал, что стоит на перекрестке с улицей, на которой живет его друг детства Николай.

* * *

Его детство с другом прошло в одной деревне, находящейся относительно недалеко от города, где они оба жили на данный момент. Марк вспомнил, как семья Николая переехала к ним в деревню — им обоим тогда было по девять лет — и как мальчики поначалу невзлюбили друг друга. Николай сразу же примкнул к компании местных деревенских задир, которые при любом удобном случае пытались сделать Марку гадость или натравить на него новенького, затеяв потасовку, которая, как они всегда надеялись, могла бы перерасти в драку. Это продолжалось недолго, и в какой-то момент, Марк уже и не помнил в какой именно, мальчики разговорились и сдружились. Все же Николай был из другого теста, и долго он бы с той компанией все равно не продержался: этому еще и посодействовало его достаточно ранее увлечение религией.

Мама Николая на тот момент была одинока, и постепенно сошлась с местным очень набожным человеком, который сильно изменил жизнь их семьи, и Николая в целом. Он стал постоянно посещать местную церковь, и многое в его быте также изменилось. Но больше всего изменилось его сознание и восприятие мира, Марк в итоге отмечал эти изменения как в большей степени положительные. Сам же он с помощью Николая и его отчима также начал постепенно втягиваться в религию, и даже пел некоторое время с ними в церковном хоре, но затем постепенно отделился, все-таки посчитав, что это не его путь. На их дружеские отношения это никак не повлияло, и все оставалось по-прежнему: они вместе играли, ходили друг к другу в гости и придумывали разные интересные способы проведения своего досуга, свободного от уроков и посещения церкви. Когда же, наконец, оба окончили школу, пришло время выбора дальнейшего пути, и Николай сразу же нацелился на поступление в духовную семинарию в городе рядом с их деревней.

* * *

Сейчас после стольких лет Николай был уже священнослужителем одной из местных городских церквей, мужем и отцом двоих детей, и все также они с Марком поддерживали дружеские отношения все эти годы.

Марк стоял на перекрестке, прокручивая воспоминания в своей голове, и подумал о том, что они уже давно не виделись с другом, и что этот вечер возможно, как нельзя кстати, подходит для их встречи. Возможно тот факт, что он бездумно пришел к этой улице, находящейся на достаточном удалении от места проживания самого Марка, является знаком. Парень верил в знаки, которые расставлены на пути жизни каждого человека, и в тот факт, что в мире есть некий баланс сил и энергий. Это все странным образом уживалось в нем с его любовью к науке и научному подходу в познании Вселенной. К этому возрасту у него были неоднозначные отношения с религией, Богом и с верой в него, что приводило к различным дискуссиям и спорам с Николаем, но всегда мирным и дружеским.

Ранее, когда Николай только ступил на стезю религии и веры, он был более фанатичен и не терпел каких-либо расхождений со словом Церкви, что в принципе, как вспоминал Марк, было обусловлено лишь его неопытностью и юношеским максимализмом. Сейчас же его друг, священнослужитель с уже богатым жизненным багажом за спиной, в их дискуссиях был намного более лоялен и благоразумен, давно уже осознавая, что ничто человеческое не чуждо даже служителям Церкви, не говоря уже об обычных мирянах. В любом случае в их разговорах всегда царили теплота и уважение друг к другу, к взглядам друг друга, будь то взгляды религиозные, политические или любые другие, поэтому Марка сейчас так потянуло навестить друга. Парень нуждался в этом разговоре прямо сейчас, находясь на краю душевной пропасти и тревоги. Это был порыв, который, как магнитом, потянул его в сторону дома Николая, и Марк мимолетно ощутил ощущение покоя в груди.

Табло отсчета светофора уже пошло на второй круг, когда юноша понял, что дорогу он переходить уже не станет, и, повернув направо, пошел вдоль улицы, на которой жил его давний друг детства, надеясь хоть немного унять медведя, ревущего в своей груди. Медведь этот ревел уже достаточно давно, изматывая Марка, и ни что не могло успокоить его: это был медведь тревоги, страха и неопределенности, от которого не сбежит ни один человек, ибо от себя сбежать невозможно, как бы банально это не звучало. Парень улыбнулся этой мысли отчаянной и вымученной улыбкой человека подавленного и уставшего.

Марк медленно пошел в сторону дома Николая, но вспомнив, что время уже достаточно позднее, и дети его друга могли уже ложиться спать, решил для начала позвонить ему по телефону и узнать, уместно ли вообще заходить в гости в такое время. Молодой человек достал из кармана телефон, экран которого тут же покрылся мелкими каплями моросившего дождя, и быстро нашел номер Николая в списке. Пошел набор и через три секунды Марк услышал гудки дозвона. Было еще не так поздно, чтобы сам Николай ложился спать, скорее всего, он сейчас проводил время за какой-нибудь компьютерной игрой (это была его давняя слабость, как и Марка тоже). В трубке послышался голос с нотками человека, отвлеченного от какого-то важного занятия, и юноша понял, что мыслил верно относительно того, чем сейчас занимается его друг.

— Алло, Коля, привет.

— О, привет, Марк, как ты? — ответил Николай.

— Да, ничего, нормально… я слышу, ты там опять защищаешь наш мир от очередного вторжения врага?

— Да, миру снова грозит опасность, кто же если не я! — ответил Николай, издав короткий смешок.

— Хотел спросить у тебя, — сказал Марк, — я тут сейчас нахожусь неподалеку от тебя, на твоей улице. Давно мы не виделись, думал зайти к тебе, если непоздно и уместно в такое время, хотел с тобой поговорить.

Марк услышал пару выстрелов в трубку телефона и улыбнулся, он знал, во что играет его друг, потому как сам любил эту игру.

— Да, Марк, конечно, заходи! Дети уже спят, но мы с тобой тихонько посидим на кухне, чаю попьем. Давай, жду тебя, — Николай добивал очередного врага несколькими короткими очередями.

— Хорошо, скоро буду, — ответил Марк.

В груди у него снова прошла волна покоя и в то же время какой-то грусти, впрочем, она никуда и не уходила, и была с ним все последнее время. Он старался не придавать сейчас этому значения, и, положив телефон обратно в карман, быстрым шагом направился к дому друга.

Николай встретил его на пороге с широкой улыбкой на лице. На нем был теплый халат, уходивший своими полами до самых ступней. Марк отметил, что его глаза всегда в таких случаях поблескивали каким — то веселым задором, и видно было, что он рад приходу друга. Они поздоровались, приобнялись, как это часто бывало у них, когда они не виделись какое-то длительное время, и, стараясь не шуметь, отправились на кухню.

У Николая было очень тепло дома, и всегда царила атмосфера уюта, покоя и чистоты, за которой внимательно следила его супруга. Когда Марк снял мокрую куртку и прошел дальше, он сразу же ощутил на себе этот домашний дух, который витал во всей квартире друга — парень всегда его ощущал, и это успокаивало, мягко окутывая его душу покоем, который для него последнее время был особенно ценным. Жена Николая находилась в комнате с детьми, занимаясь приготовлениями ко сну. Друзья вошли на кухню, тихонько прикрыв за собой дверь, и расположились на стульях рядом со столом.

Николай, как и большинство священнослужителей, носил бороду и усы, и такой длины, что они вместе с его чертами лица делали его похожим на последнего русского царя Николая II. Марк всегда отмечал их поразительное сходство, когда видел друга.

— Как жизнь твоя, Марк? У тебя уставший вид, круги под глазами, — отметил Николай.

— Я хотел поговорить с тобой, — начал Марк, — при этом я не хотел бы, чтобы это выглядело, как жалобы и нытье. Просто ты — мой близкий друг, и тебе я уж точно могу сказать все это, учитывая и твой жизненный опыт и твой духовный сан, который уже о многом говорит, хоть ты и знаешь мое отношение к религии и Церкви.

Николай внимательно посмотрел на Марка и чуть заметно покачал головой, показывая, что понимает, о чем речь.

— Я устал, Коля, — продолжал Марк, — я очень устал от того, что со мной происходит. Чувствую себя круглым неудачником и пропащим человеком, — его глаза увлажнились и заблестели в ожидании слез, но Марк попытался остановить их с большим усилием, при этом борясь с накатившей болью в голове, всегда возникающей, когда пытаешься сдержать поток, вот-вот норовящий хлынуть со всем накопившимся внутри напряжением. Его нижняя губа начала дрожать, и парню пришлось на миг остановить свою речь, чтобы не сорваться в пропасть рыдания и жалости к себе. Он не хотел этого допускать, хотя и знал, что друг все поймет.

— Все хорошо, Марк, все хорошо, — произнес Николай, напомнив ему, как утешала его мать в моменты самых сильных страхов и кошмаров, — продолжай, как сможешь.

В какой-то момент Марк справился с собой, глубоко вздохнул, и речь его пошла более спокойно и размеренно, уже не грозя сорваться снова.

— Я устал от того, что я делаю, чем занимаюсь, где и кем работаю. Я ненавижу свою работу. Устал от нищеты и постоянного подсчета своих копеек, каждый раз заходя в супермаркет и думая, как мне надо вложиться в определенную сумму, чтобы было и на что поесть и чтобы это дало мне возможность сэкономить денег на дальнейшую жизнь. Это все не мое. Я ошибся с профессией. Я не могу, как большинство, стиснув зубы, просто работать и терпеть. Не могу думать, что вроде бы сегодня стабильно и есть деньги, заработок, и уже все хорошо, хотя и те копейки. При этом я не считаю себя не таким, как все. Ну, может немного я другой, но другой лишь в том, что остальные вокруг морально и эмоционально сильнее меня, поэтому могут так жить, и даже как-то радоваться такой жизни. Хотя мне и кажется все это иллюзией хорошей жизни, самообманом.

— Ты знаешь, чего именно ты хочешь? — спросил Николай, — ты бы мог пойти по другой стезе, выучиться чему-то новому, тому, что тебе действительно интересно.

Марк тихо засмеялся вымученным смехом.

— Да, это одна из самых больших проблем большинства людей: часто мы сами не знаем, чего по-настоящему хотим, и так и живем, механически делая свою работу, к которой мы уже вроде бы как и привыкли, и она уже даже так не бесит нас. А спроси любого, чего бы он или она по — настоящему хотели бы на самом деле (деньги не считаются, их хотят все, но это и не ответ на такой вопрос), и большинство не знают ответа. Многие идут к нему всю жизнь, и лишь единицы находят его для себя. Люди начинают давать шаблонные ответы, выдавая их за свои глобальные конечные цели и желания, мол, я хочу детей, семью, жену, мужа, бизнес и прочее, но чаще всего эти люди обманывают не тех, кто задает им такие вопросы — себя. Большинство действительно не знает, чего на самом деле хочет. Они плывут по течению реки жизни, и в принципе их все устраивает, при этом, чем ниже их интеллектуальное развитие, тем ниже их запросы, и выше планка того, что их устраивает в жизни. И ты знаешь, Коля… я им порой завидую. Вот ты, скажи, ты знаешь, чего хочешь? Считаешь ли ты этот путь, который выбрал своим? — Марк вопрошающе вглядывался в лицо друга.

— Если мы говорим о семье, то да, я рад, что она у меня есть, и я люблю своих детей, но то же самое тебе скажет практически любой, у кого они есть, ты же сам это понимаешь, — ответил Николай. — Если же говорить касательно моего пути и моего служения Богу, то я также чувствую, что я на своем месте, и делаю то, к чему призван, и мне кажется, что призван свыше.

Марк глубоко вздохнул и покачал головой, соглашаясь с другом.

— Все, что ты сказал, все это старые истины, — сказал Николай, — но все-таки, чего хочешь именно ТЫ? Ты знаешь ответ на свой вопрос?

Марк поднялся со стула, задумавшись на несколько секунд, и подошел к окну, вглядываясь в огни города. Николай видел отражение его лица, и того, как парень опустил голову и покусывал нижнюю губу с горечью в лице, сощурив глаза.

— Да, за многие годы самокопаний и всего, что со мной произошло, — наконец выдал Марк, — мне кажется, я наконец-то знаю, чего хочу по-настоящему. Хотя я порой и чувствую себя, как Холден, персонаж «Над пропастью во ржи» Сэлинджера, но желание у меня более осмысленное и приземленное, нежели у него. К тому же мне уже не 16 лет, как было ему, и в мои годы уже стоит быть осознаннее в своем видения мира и в своих желаниях.

Марк обернулся и взглянул на тихо сидевшего Николая.

— Я знаю, что тебе это можно сказать, ты не посмеешься с глупой мечты, — улыбнулся Марк, — этой мечты сложно достичь, хотя и не невозможно. Вообще, не смотря ни на что, я все — таки считаю, что сейчас невозможно разве что полететь в другую галактику. Да и то, если вдруг завтра, какой-нибудь ученый внезапно создаст двигатель для гиперпространственных перемещений, и бац! мы уже завтра летим на какой-нибудь пояс Ориона или в галактику Андромеды, так что, в принципе, я считаю, все достижимо. Но… всегда надо помнить об одном «НО», чтобы в случае провала осуществления мечты, не опустить руки и не ввергнуть себя в пучину отчаяния, и в итоге не опуститься на моральное дно, — Марк прошел вдоль кухни, собираясь с мыслями. — Всегда надо помнить о том, что, как бы ты не старался, сколько бы сил не вкладывал в достижение своей цели, как бы кто не говорил тебе, что если ты чего — то захочешь, то обязательно этого добьешься, ты должен помнить, что Жизнь имеет свои никому неизвестные планы на тебя, и что она сама распорядится так, как ЕЙ нужно. Не смотря на кучу твоих усилий, твоих стараний, желаний, какими бы они сильными не были, твоих устремлений, благородных намерений и мыслей, твоих проб, падений, вставаний, снова проб и снова падений. Человек, который идет ва-банк в своей жизни, чтобы чего-то добиться, прилагая все усилия к достижению своей цели, ставит на «Зеро», а дальше уже, как Жизнь распорядится шариком на рулетке его судьбы, проанализировав все, что касается этого человека: его силу, желание, огромное количество обстоятельств, форс-мажоров, «эффекты бабочек» — абсолютно все. И тогда она выдаст свой ответ, и при этом этот человек все равно может проиграть. Это не пессимизм, но реализм. Это и должен помнить каждый из нас, ибо, если ты проиграл (а здесь нет места никакой справедливости или несправедливости) после всего, что сделал, но всегда помнил, что, не смотря на все свои усилия, ты можешь проиграть, ты не сломаешься. Ты поднимешься из пыли после удара судьбы, отряхнешься, почесав затылок и сделав некоторые выводы, пойдешь дальше, не отчаявшись и не пав духом. Потому что ты помнил и учитывал тот факт, что ты можешь проиграть. Что гарантии на выигрыш не дает даже самый упорный труд. Если ты это не учитывал, то ты, скорее всего, опустишься на дно отчаяния от внезапности проигрыша. Твой разум может не выдержать такого поворота событий. Это и отличает человека с сильной волей от остальной толпы, которой каждый день вливают в уши елей из ТВ и интернета с социальными сетями о том, что у каждого из них, если они только сильно захотят, ОБЯЗАТЕЛЬНО все получится. Чушь! Никакое сильное желание и никакой тяжелый труд не дает никаких гарантий успеха! Но, конечно же, я признаю, что сильное желание и тяжелый труд увеличивает шансы успеха. Гарантий же стопроцентного успеха нет никаких, о чем часто врут людям. Это великая ложь, которая в итоге многих беспощадно затаптывает, лишая людей рационального мышления в разрезе реальности.

Марк перевел дыхание, посмотрел на друга и произнес:

— Я хотел бы быть актером, и не просто актером, но актером Голливуда. Теперь ты понимаешь эту тираду по поводу возможности или невозможности достижения целей.

Он взглянул на Николая, следя за его реакцией, хотя и знал, что друг благосклонно отнесется к его мечте, и уж точно не посмеется, назвав все это ребячеством, которое уже не должно быть присуще их возрасту. Николай лишь мягко улыбнулся.

— Знаешь, Марк, ты всегда был человеком творческим, но в школе ты не мог в себе развить в полной мере свои качества в этом направлении, и мы оба знаем, почему, — Николай встал, беря чайник, чтобы поставить его на плиту.

Марк стоял, снова обернувшись к окну лицом, и в уме его вспышками проносились воспоминания школьных лет.

* * *

— Марк, ты сделал математику? — Алиса внимательно взглянула на него и улыбнулась. Ее улыбка пронеслась теплом в груди Марка, озаряя все его внутреннее естество.

Ее волосы мягкими светлыми локонами падали на плечи, и он просто начинал тонуть в своем сознании, любуясь ее лицом. Если ему доводилось сидеть с ней рядом на достаточно близком расстоянии, он тайком ловил запах ее волос, дурманящий его до головокружения и сводивший его с ума. Алиса все это видела и понимала, что Марк влюблен в нее. Она была неплохой девочкой, но, как и всякой женщине, ей это нравилось: это подогревало ее самолюбие. Юноша мучился этой любовью уже не один год обучения с ней в одном классе, но, когда видел ее, не мог ничего с собой поделать. Если же она еще и оказывала ему какие-то знаки внимания, пусть даже мимолетные, он таял и становился весь в ее власти.

В те годы, будучи подростком, Марк был достаточно стеснительным мальчиком, но его стеснение в большей степени было обусловлено этой невзаимной любовью. Парень боялся сделать лишнее движение, что-то не так сказать, что-то не так сделать, лишь бы не оказаться в идиотском положении, по его мнению, и не стать посмешищем в глазах окружающих и в ее особенно. Все это лишний раз укрепляло его неуверенность в себе, поэтому в школе Марк был неактивен в различных публичных мероприятиях, в которых он показал себя позднее, в институтские годы, когда избавился от этой своей странной и высасывающей его неразделенной любви.

Николай все видел и даже пытался разговаривать с Марком на эту тему, но все это было бесполезно: любовь не признает доводов рассудка — фраза избитая, но актуальности своей она все равно не теряет. Порой Марк приходил даже в ярость, требовал оставить его в покое, хотя в глубине души понимал всю глупость происходящего. Он понимал, что Алиса не будет принадлежать ему. Она даже не взглянет на него серьезно, поэтому Марк никогда ни в чем ей не признается, ибо, как ему казалось, просто не вынесет слов отказа. И все равно надежда постоянно в нем теплилась. Сама Алиса подкармливала эту надежду постоянными снисхождениями, вниманием, различными мягкими просьбами. Она умело манипулировала им, за что, в принципе, ее нельзя было осудить, ибо такова женская природа, и всегда таковой будет. И каждый раз, когда девушка использовала один из этих приемов, цветок надежды вновь и вновь расцветал в душе Марка, и он так и балансировал на грани радости и отчаяния, держась за него, как утопающий, жадно хватающий последние глотки воздуха над водой.

* * *

— Так в чем же дело!? — Николай набрал воды в чайник и поставил его на плиту. — У тебя никого за спиной, ты один, ничто тебя не держит! Вперед к мечте! Как говорил кто-то из великих, что в молодости можно закинуть рюкзак за плечи и положить в него разве что одну зубную щетку, и отправиться в дальние странствия!

Марк, все еще стоявший у окна, перевел свой взгляд из глубины ночи на собственное отражение на стекле. Он как бы замер и не в силах был вымолвить самое главное, что сидело в нем последнее время, что больше всего выматывало его и делало его жизнь невыносимой. Молодой человек глубоко вздохнул, затем отошел от окна и сел на стул, опустив голову. Николай видел, что-то снедало его друга, что-то большее, чем обычная неудовлетворенность работой и вообще жизнью, присущая большинству людей.

— Симптомы…, — тихо произнес Марк.

— Все вернулось? — спросил Николай с тревогой. — Давно?

— Они вернулись не так, как были раньше, слава Богу, не в полной мере, но все же, как я говорил, полностью с этой проблемой мне не справиться. Я буду жить с этим до конца своих дней, и мне с этим придется просто смириться, — голос Марка звучал с каким-то отчаянием и в то же самое время с принятием своей проблемы, от которой ему никуда не сбежать. — Я могу еще, в принципе, где-то ездить, путешествовать, но об актерской карьере мне стоит забыть. Мне сложно смеяться или плакать. Если я вызову какие-то сильные эмоции у себя, неважно положительные или отрицательные, мне тут же станет плохо, а, сам понимаешь, актеру без этого никуда.

— Я знаю, что к врачам ты не пойдешь, — начал было Николай.

— Ты знаешь, как они работают и что толку от этого не будет абсолютно никакого: потеря времени, денег и даже свободы на какое-то время, — резко перебил его Марк. — Я знавал людей с моим недугом и знаю, как они обращались к врачам. Их пичкали таблетками, при этом они чувствовали разные побочные действия не очень приятного характера. Когда же таблетки отменяли, многие симптомы возвращались с двойной силой. Есть еще толковые психотерапевты, которые умеют с одной стороны применять так называемую когнитивно-поведенческую терапию, с другой чуть-чуть корректировать все таблетками, но таких врачей в нашем городе нет. Но даже если бы и были, их услуги стоят дорого. В столице они есть точно, но у меня нет таких денег. Мы уже разговаривали с тобой на эту тему: только я сам смогу помочь себе, никто больше. Так уже было и так будет и далее.

Друзья сидели некоторое время в тишине. Чайник закипел, и Николай встал, чтобы сделать чая им обоим. Он уже налил заварку в чашки, и теперь заливал ее крутым кипятком. Николай знал, что сейчас в первые минуты после этого признания стоит дать Марку время перевести дух и собраться с мыслями, не напирая на него, поэтому заваривание чая пришлось очень ко времени, чтобы выдержать эту паузу в беседе, переводя ее в более спокойное русло. Николай поставил чашку перед Марком на столе, и тот сразу почувствовал аромат, который нес в себе успокаивающий домашний уют. Парень глубоко вдохнул, задержал дыхание и откинулся на спинку стула, закрывая глаза и чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

— У тебя всегда был отличный чай, — улыбнулся Марк, когда снова вернулся в реальность и длинно выдохнул.

Николай поблагодарил друга кивком.

— Знаешь, я думаю, что те, кто меня не знают близко, все мои кардинальные изменения во внешнем поведении и во внутренних взглядах ошибочно сводят к моему разводу с бывшей женой, — внезапно сказал Марк. — Это верно, но лишь от совсем малой части.

— Люди видят то, что хотят видеть, и то, что им удобно видеть, ты же знаешь, — отметил Николай. — Они не стараются погружаться в чужие проблемы, и, услышав где-то какой-то звон, даже если он совсем неясный, начинают делать окончательные выводы о человеке. Но это старо, как мир.

— Да. Просто я сейчас начинаю перебирать и анализировать все эти моменты прошлого (уж сколько раз я делал это за последние пару лет), — сказал Марк, — и сам лишний раз убеждаюсь, что ситуация с моей бывшей женой настолько мелка по сравнению с этой проблемой со здоровьем. Хотя тогда я очень многое пережил в последние месяцы перед нашим разводом.

— После стольких лет вместе это было очень неожиданно, и еще более неожиданной оказалась причина, по которой все это произошло, — сказал Николай. — От твоей бывшей супруги такого не ожидали даже ее подруги, как я помню, ты говорил.

— Слава Богу, детей у нас не было. Хотя, ты знаешь, я порой думаю, что если бы был ребенок, такого могло уже и не произойти, — сказал Марк. — Очень проблематично уйти к другому мужчине с ребенком на руках, учитывая, что этот самый другой уже мог и не взглянуть на замужнюю женщину с ребенком. А с его-то финансами он мог даже найти девицу помоложе и намного интереснее.

— Сейчас, — продолжал Марк, — я думаю, что все это было конечно к лучшему: мы были разными, и я уже впадал в депрессию от ее постоянных истерик, требований и недовольства. Я опустил руки и не знал, что мне делать, и уже просто ничего не хотел. У меня даже начали проявляться проблемы со здоровьем на фоне скрытой депрессии. В принципе, я ее понимаю и уже не осуждаю: она сделала так, как ей было удобно. Большинство людей делают так, как им удобно. Это сущность человека, и требовать от него другого просто бессмысленно и глупо. А дальше все упирается в его личные религиозные и морально-этические взгляды и принципы, и насколько он может их переступить. И в целом это тоже личное дело человека, если его действия не противоречат уголовному кодексу и конституции той страны, в которой он находится на данный момент. А уж ответит этот человек перед Богом или не ответит, справедливо это будет или нет, есть ли там, по ту сторону жизни, вообще что-то или нет, мы этого не знаем. Но я знаю одно: все это могло быть не так грязно и гадко, как получилось, без предательства, лжи и измены за моей спиной, и единственное, что пока я не могу простить ей, это то сильнейшее унижение, через которое она и ее семья протянули меня после стольких лет вместе.

Все это время, пока Марк выплескивал накопившиеся мысли об этой давней проблеме, в его голове всплывали воспоминания мгновенными вспышками, и особенно в мыслях его стояла одна фраза: «Ты знал, что я — дрянь!». В тот вечер на улице уже было темно. Он стоял на коленях в мокром снегу и рыдал, думая о том, что жизни его конец. Жизнь была разрушена, ибо в НЕЙ все эти годы заключалась его жизнь. «Ты знал, что я — дрянь!». Она стояла над ним и взирала на него сверху вниз. Затем села к подъехавшей подруге в такси и умчалась, оставив Марка во тьме наедине с его демонами, отрывавшими будто с мясом куски — воспоминания от его искалеченной души. Потом туманные проблески того, как он добрался домой, как проснулся утром в одежде на нерасстеленной кровати, и осознание того, что прежнего мира больше нет. Затем страшные моменты в течение первых двух месяцев после развода, когда он лежал на грязном полу комнаты в общежитии в полном одиночестве, умирая тысячей смертей каждый вечер. Но он все равно хотел жить…

Николай сидел и думал, сколько сложных и тяжелых проблем свалилось на плечи Марка, и как он с этим справлялся все эти годы, не имея никого из близких людей, кроме пары друзей, в этом городе. Мама Марка была далеко в другом месте. Полжизни она проработала в сельском хозяйстве, то дояркой на местной молочной ферме, затем на свиноферме, а работа это физически крайне тяжелая. Николай думал о том, как порой, по словам Марка, парень с воем поднимал свою мать по утрам из-за страшных невыносимых болей в ее спине, потому что сама она встать с постели иной раз не могла. Такие плоды ее организму приносила эта работа, более подходящая мужчине, нежели женщине. Когда часть ферм закрыли, а на других стали платить сущие копейки, мать Марка подалась на заработки в столицу. Женщина она была крепкая и сильная, и никогда не боялась никакой работы. Наверное, поэтому она не сломалась, вырастив одна двоих сыновей в деревне. Брат Марка успел обзавестись семьей: женой и двумя детьми, также ездил работать далеко от деревни на один из заводов страны, оставляя на некоторое время семью, и также перебивался, как мог. И вот теперь сам Марк на очередной невыносимой ему работе, на которой он бы и работал, привык бы, никуда не делся бы, но со своей странной болезнью, которая не давала ему покоя. И помочь ему со всем этим практически было некому, кроме него самого.

— Что ты думаешь делать теперь с этим? — наконец, спросил Николай.

Глава 2

Жизнь порой капризная подруга, и умеет, как мы все знаем, раскрыть свои когти в любой момент, когда мы менее всего этого ожидаем. Затем она либо еле коснется тебя, оставив маленький след на коже твоей судьбы, который затянется в считанные месяцы, а то и недели, либо вмиг расцарапает тебе все лицо, не оставляя на нем живого места, и еще сильно повезет, если при этом не выколет тебе глаза. Вот ты был весел и беззаботен, строил какие-то планы на дальнейшую жизнь, можно сказать, только оперился и начал расправлять крылья, а через секунду бах! и ты уже полон страха и отчаяния, весь сжавшийся в комок и дико озирающийся по сторонам, не знающий, что тебе делать дальше.

Марк ощутил это в один прекрасный день в полной мере, и один миг в одночасье изменил всю его дальнейшую жизнь.

На дворе был прекрасный цветущий май. Марку было двадцать два года. В тот день в городе был большой праздник, отмечала вся страна, и на центральную улицу высыпало большое количество народа. Были перекрыли центральные улицы города, и люди, как всегда в эти дни, шли с шариками, сладкой ватой и разными шапочками на головах радостные к главной площади на основное представление. Молодежь, целые семьи, много детей — весь воздух в такие дни пропитан атмосферой праздника. На площади в это время собирается огромное количество народа, и смотрит концерт, а довершает все это грандиозный салют.

В тот день Марк был с друзьями. Он немного повздорил со своей девушкой (до их брака было еще три года), и она пошла с подругами, хотя в итоге юноша собирался ее встретить там, и уже быть с ней до конца вечера. Во дворе дома, который на тот момент они снимали с друзьями, сначала пожарили мяса, поели, и отправились в центр. Когда Марк туда добрался, вся улица уже была полна людей, потихоньку стекавшихся к главной площади города. Они с друзьями также шли довольные и веселые вместе с остальными в этой шумной толпе. Кругом звучала музыка, общее веселье вокруг пьянило и наполняло радостью сердце. Они фотографировались, смеялись, шутили. Было так хорошо на душе, и в то же время Марка не оставляла тяготившая его мысль о ссоре с девушкой. И именно в этот момент произошло то, что кардинально изменило его жизнь.

Внезапно Марк почувствовал, что с его сердцем что-то не так. Юноша почувствовал его отчетливо. Появился шум в ушах и странное головокружение. Затем, чувствуя, как его сердце настолько сильно бьется, что, кажется, сейчас начнет ломать ему ребра, оно стало биться с перебоями, то замирая на миг, то вновь начиная работать ровно. В моменты замираний парню казалось, что он начинает задыхаться, не хватало воздуха легким, его ноги подкашивались, и было ощущение, что он вот-вот рухнет прямо на асфальт. В тот момент Марк думал, что умирает. Парень судорожно схватился за пульс и начал мерить его, периодически чувствуя, как толчки проскакивают с замиранием. Это страшно пугало его. Впоследствии Марк не снимал руку с пульса весь вечер, и примерно в течение первых двух лет после этого он снимал палец с пульса максимум на тридцать секунд.

Молодой человек не стал вызывать скорую, потому как при этом он не падал, и с ним не происходило ничего плохого. Друзьям Марк почти не показал вида: боялся проявить слабость и трусость перед ними, в итоге все равно впоследствии проявлял ее перед другими людьми в моменты сильнейших панических атак. Друзья лишь немного заметили, что Марк изменился в поведении, но не придали этому особого значения.

Но с тех пор страх поселился у юноши в груди, животный страх. Он разливался по всему его телу от ступней ног до макушки головы. Он не оставлял парня ни на минуту с момента просыпания утром и до момента засыпания вечером в кровати. Лишь ночью мозг отдыхал от страха и постоянной тревоги, хотя засыпал Марк с большим трудом, боясь умереть во сне.

Как назло все это началось за два месяца до его ухода в армию и уже после прохождения всех медицинских освидетельствований, которые говорили о том, что парень абсолютно здоров.

К моменту отбытия юноши в армию это состояние крайне вымотало его. Марк очень устал от постоянной тревоги, и в то же время, не мог ничего с ним поделать. Парень просыпался со страхом и засыпал с ним же. Своей девушке он поначалу старался ничего не говорить, так же боялся показать перед ней слабость.

Несчастные мужчины! Страдание их часто произрастает из того, что во многих моментах своих проблем они сдерживаются перед женщинами, уничтожая себе и жизнь и здоровье, лишь бы не проявить перед ними какую-либо слабость. И даже зная об этом, мужчины все равно продолжают ломать свои судьбы, ведь так страшно даже помыслить, что о тебе могут подумать другие. Люди слишком зациклены на мнении окружающих, и вроде бы конечно же невозможно просто взять и наплевать совсем на это мнение. Все-таки мы живем в обществе, а в противном случае лучше удалиться из мира в какие-либо непролазные леса или в самый дальний тихий монастырь, став монахом-аскетом, уединившимся от страстей и мнений мира. Но, даже живя среди обычных людей, можно, по крайней мере, снизить степень влияния чужих мнений, ибо стоит помнить об одном: такие мнения никоим образом не влияют на нашу жизнь, ни положительно, ни отрицательно, а значит таким мнением или критикой всегда можно пренебречь. Многие утверждают, что независимы от суждений общества, но часто лгут не тем, кому говорят об этом — самим себе. Те, кто по-настоящему независимы от какой-либо критики людей, прошли огонь, воду и страшные лишения, и таковых людей на самом деле единицы. И это, в принципе, неплохо, ибо будь это не так, мы бы получили общество с множеством психологических проблем и психических отклонений. Таким вещам подвержены даже самые сильные.

Один раз Марку все же пришлось проявить перед своей девушкой слабость тогда.

Они ехали в маршрутном такси. В тот момент, был май, на улице умеренно тепло. Это произошло примерно через две недели после того случая на празднике. В транспорте было полно народа, но они сидели сзади втроем: Марк, его девушка и ее подруга. Маршрутное такси уже подъезжало к их остановке. Марк как обычно держался за пульс, пытаясь этого не показывать, и как обычно его разъедала изнутри выматывающая тревога. Внезапно парень почувствовал себя нехорошо. Странные ощущения прокатились по всему телу. Затем Марк почувствовал, как у него начало стягивать мышцы пресса. Сначала медленно, затем быстрее, и вот уже полностью его туловище охватила судорога. Быстро и лавинообразно, накатывая пугающими волнами, у него стянуло все мышцы тела, началось головокружение, стало трудно дышать, в глазах туман — Марку снова казалось, что он умирает. Парень поднял голову на девушку и в испуге начал хрипеть

— Надо выйти! Я всё! Я всё!

Девушка сначала не поняла, что произошло, затем на ее лице отразился испуг. Она начала спрашивать, что случилось, глядя в его бледное лицо. А Марк все повторял «Я всё». Парень не мог дышать, пальцы скрутило, как у паралитика. Люди рядом переполошились, все вокруг были напуганы до чертиков, как он потом вспоминал. Ее подруга смотрела на Марка, вытаращив глаза, не зная, что сказать. Транспорт остановился. Парень еле смог встать, чтобы выйти, держа руки перед собой, потому как двигать ими не мог вообще. Пальцы были стянуты, и не было никакой возможности ими пошевелить. У нее на глазах блестели слезы. Они сели на скамье, и она позвонила своему отцу. Когда тот подошел, Марк уже в большей степени пришел в себя, лишь пальцы на левой руке еще отказывались его слушаться.

Вечером была еще скорая, потому как Марк стал чувствовать сильное сердцебиение и снова накатывающий дикий страх. В тот день парень думал о том, как ему жить дальше. А еще было стыдно перед ней, что она увидела его таким. Его слабость, трусость. Хотя кто нормально бы себя вел в такой ситуации, никогда раньше не испытав ничего подобного. Конечно, сейчас он понимал, что эти мысли были глупостью, но тогда осознание этого было далеко от него.

Впоследствии Марк в течение года смог в целом разобраться, в чем же его проблема, но никак не мог справиться с этим, даже зная корни этой проблемы. Подсознание играло с ним злую шутку.

Это был кошмар наяву: знать, что с тобой происходит и понимать, но при этом не иметь возможности как бы то ни было на это повлиять. Марк много чего перепробовал на тот момент, но ничего не помогало. Могло отпустить на время, но затем возвращалось с удвоенной силой.

Затем Марк попал в армию.

На тот момент юноша думал, что не вернется оттуда, настолько его страх был силен, и он не знал, как ему пережить это.

В армии Марк был посмешищем. Там собственно вообще не волновало никого то, что с ним происходило. По их мнению, если ты прошел все медицинские комиссии без проблем и попал в воинскую часть, то ты уже здоров по-умолчанию. А дальше разбирайся со своими проблемами сам, как хочешь. Это парень осознал там очень быстро. Быстро понял, что он никому не нужен со своими «болезнями» мнимыми или настоящими, и решать их ему придется самому, потому что всем на самом деле плевать друг на друга. Хоть сдохни.

Армия Марка прошла со слезами не просто страха — ужаса. Лишь к концу службы он смог немного успокоиться и почувствовать себя в воинской части почти, как дома.

Его основной проблемой там была боязнь физических нагрузок, а армия — это сплошная физическая нагрузка. Марк боялся, что его сердце просто встанет. Эти мысли не давали ему покоя. В итоге любой бег становился для парня ужасом, а в груди все становилось колом. Порой Марку казалось, что у него вот-вот произойдет разрыв сердца. И на первой же военно-врачебной комиссии Марк рассказал обо всем психиатру, который слушал парня с нескрываемым беспокойством. Юноша выливал ей всю свою проблему, практически рыдая, и не мог ничего с собой поделать, ибо эта проблема к тому времени страшно вымотала его. Марк бы и рад быть, как все, но это жуткий страх не давал ему хоть как-то расслабиться, и не отпускал ни на минуту. Парня уже начали считать симулянтом, но как объяснить такую проблему обычной солдатне, которая в основной своей массе не блистала умом. С большинством офицеров была практически та же ситуация.

Марка отправили в военный госпиталь примерно через неделю. И для начала парню пришлось побеседовать там с начальником психиатрического отделения, что его так же испугало не на шутку, ибо клейма психически нездорового человека парень уж точно не хотел ни при каких условиях. Опытная женщина, она выслушала все его стенания. Как всегда были слезы, которые он не мог сдержать. Погладив его по голове, она лишь сказала: «Ты таким родился», и направила Марка в кардиологическое отделение, чтобы в итоге оставить его там помогать с документацией врачам, и чтобы парень там же немного успокоился вдали от воинской части, физических нагрузок и постоянного стресса.

Когда Марк попал в кардиологию, он думал, что попал в рай (впоследствии парень понял, что во многом сильно ошибался). Все встречали его очень приветливо. Вокруг было тихо, спокойно и уютно. Все белое и чистое, никто не кричит и не гоняет туда-сюда. В первый же день Марк лежал в кровати на тихом часе и читал «Волхва» Фаулза, которого отыскал в одной из тумбочек в солдатской палате. Свет, льющийся сквозь окно, падал на противоположную стену, и тени на ней плясали мельтешащий танец мелкой листвы и колыхающихся веток деревьев. Это действовало на Марка успокаивающе.

Молодые люди, лежавшие с ним, были неплохими. Каждый со своей проблемой, которая привела их в это отделение, казалось бы неприсущая их возрасту. И среди них был один парень, который имел особые привилегии, так как находился там уже почти два года, помогая врачам с документами. Он уже дослуживал свой срок, и Марк должен был его впоследствии заменить. Парни быстро сдружились: он был не такой, как другие, умен, интеллигентен, человек не для армии, как и Марк. У него также в начале службы были определенные проблемы, и его также забрали в этом место, где он и провел почти два года.

Марк пробыл в госпитале примерно полтора месяца. За это время парня всячески обследовали на предмет патологий сердца, щитовидной железы и прочее. Конечно же, у него не нашли каких-либо серьезных физиологических отклонений. Юноша был здоров.

Затем его вернули в часть, потому как долго под надуманным предлогом удерживать двух солдат было проблемой. Марк встретил эту новость с ужасом, но, поговорив с начальником кардиологии, немного успокоился, так как его должны были вернуть, когда предыдущий парень уволится из рядов военнослужащих. В части Марк пробыл также примерно полтора месяца в мучительном ожидании времени, когда его снова должны были отправить в госпиталь, замучив там своей проблемой всю медсанчасть.

Оказавшись в уже знакомой кардиологии, парень сразу же уселся за работу на освободившееся место. Марку еще до первой выписки показали, что к чему, и он принялся помогать врачам со всей их документацией. Печатал выписные эпикризы, вбивал в файлы данные об анализах и прочее, прочее — все, что парня могли попросить относительно работы за компьютером. Но, не смотря на то, что юноша попал вроде бы как в более спокойную атмосферу, «симптомы» Марка и страхи не ушли, и более того, в чем-то усилились.

В какой-то момент, когда парень набирал текст под диктовку врача, ему резко стало плохо: все подкатило к горлу, и на миг сердце остановилось. А затем с бешеным ритмом, как минимум сто пятьдесят ударов в минуту (постоянное держание пульса на тот момент быстро научило Марка, не считая пульс, определять количество ударов в минуту), его сердце пустилось вскачь. В итоге парень успокоился через небольшой промежуток времени, но такие эпизоды стали периодически повторяться. В то же время изменилось и отношение к нему.

Оно вдруг ни с того ни с сего стало более жестким, уже далеко неприветливым. Особенно явные изменения в отношении Марк почувствовал от одного человека, который поначалу вел себя с ним чуть ли не ласковее всех, от старшей медсестры. Это была достаточно неуравновешенная женщина, капризы которой сильно зависели от ее настроения, а оно менялось весьма быстро и кардинально по абсолютно любым причинам.

На фоне проблем Марка со здоровьем и психикой она начала превращать его жизнь в настоящий ад. Юноша боялся сделать лишний шаг, сказать что-то не то или совершить какое — либо неверное действие. Любой малейший прокол, и ему начинали угрожать возвращением в воинскую часть. Так Марком манипулировали и запугивали его. Впрочем, большинство солдат, которые находились госпитале по долгу работы, из-за которой их забирали из воинских частей, были подвержены точно таким же манипуляциям.

Такое положение вещей сильно угнетало парня и лишь усиливало симптомы и депрессию, ухудшая его состояние. Уже тогда Марк начал понимать, чего стоит отношение людей, и как быстро оно может меняться в прямо противоположную сторону на основе настроения или малейшей прихоти. Когда, по сути, являешься подневольным, тебя можно использовать как угодно, ибо ты призван на службу и обязан выполнять все, что тебе скажут, безропотно и со смирением. Так Марк узнал, что статус военнослужащего намного ниже статуса гражданского человека, и находится примерно на одной ступени со статусом раба или крепостного.

Люди во все времена были лицемерами и существами, которые могли переступить через любые проблемы другого человека, при этом используя его и ни во что не ставя. Эта истина уже стара, как свет. И мир всегда будет таков. В нем не стоит искать справедливости, ибо ее нет: каждый делает то, что ему удобно. Люди очень слабы, и сложно обвинять их в этом. Они так устроены, но в то же самое время это никак их не оправдывает.

Далее к Марку постепенно большинство из медперсонала стало относиться все хуже и хуже. По-прежнему это было из-за его состояния, с которым он не мог ничего поделать. Парень сильно страдал морально от этого. Как и в воинской части, его уже даже в госпитале начинали принимать за симулянта. Так он пережил ноябрь, декабрь, январь, и вот в начале февраля случилось. С одной стороны это было ужасно, Марк очень переживал, с другой же, уже потом впоследствии он понял, что так и должно было быть, что именно это и принесло ему облегчение.

На Новый Год Марк с парнями зашли в кабинет начальника кардиологического отделения, где он работал. И все ребята решили сфотографироваться на память за компьютером в кабинете. Вроде бы ничего особенного, но в армии это многое значило. Все, что оставляется на память, значит многое. И вот позднее одним февральским днем Марк отлучился в библиотеку.

Одному же из врачей другого отделения понадобилось что-то распечатать, и он при начальнике отделения полез в компьютер, нечаянно обнаружив эти фото. И, конечно, показал их ей. В фотографиях не было ничего примечательного, но тот факт, что парни заходили вместе с Марком в кабинет, ее очень разозлил. Впрочем, у предыдущего парня, также были такие же фото, и он никогда не прятал их. И Марк по своей наивности мыслил также.

Его вызвали. Был сильный скандал. Надо сказать, что начальница Марка отличалась суровым характером: он видел, как она как — то отчитывала своего сына за невыполненные уроки — зрелище достаточное жесткое. В тот день у Марка был сильный стресс. Парень был сильно напуган, сердце было не на месте. Рыдал, как ребенок, униженный и растоптанный. Он подумать не мог на тот момент (опять же по своей ребяческой глупости и наивности), что такие невинные на его взгляд вещи могли вызвать такой скандал.

Сразу же ко всему подключилась старшая медсестра, которая при любом удобном случае норовила уже тогда ковырнуть его, и, конечно же, в любой ситуации соглашалась со своим начальством. Марк стал врагом номер один всего отделения. В тот момент он понял: «Всё». Парень знал, что в ближайшие дни его отправят в воинскую часть, и с ужасом думал об этом. Даже не просто с ужасом — юноша был как будто на грани своего рассудка. И в то же время Марк понял, чего все это стоило, и чего стоят люди: что тебя в любой момент могут выкинуть, как паршивую собаку, за ненадобностью, вспомнив тебе все грехи мыслимые и немыслимые. Что на тебя, в принципе, всем было с самого начала наплевать, что прикрываясь благими намерениями, тобой просто пользовались, а теперь выбросили. Позже все это уже вспоминалось спокойно, отмечая некоторую долю своей наивности. Но тогда это было неким откровением и развенчанием образа.

Через пару дней Марка разбудили очень рано, как это всегда бывало с парнями, которых в тот же день отправляли в воинскую часть на выписку из госпиталя. К тому времени юноша уже смирился со своей скорбной участью, и даже смог немного успокоиться и принять этот факт как данность. Он спокойно собрался, вышел в холл, где ему пришлось немного подождать. В итоге подъехала машина и увезла Марка в воинскую часть для отбытия оставшегося срока службы в армии. Юноша сидел и думал о своей участи, это был переломный момент в его тогдашнем настоящем. Как всегда парень держал пульс и потихоньку прислушивался к сердцу, в мыслях же его царили хаос и смятение. Он думал о том, как может случай, пусть даже самый небольшой и, казалось бы, невинный, так кардинально изменить судьбу человека, и в силах этого человека в такой момент лишь смириться и принять удар, если он хочет в итоге выплыть на поверхность угнетающих его проблем.

После некоторых бумажных формальностей Марка посадили в медицинскую машину, и отправились в воинскую часть, которая находилась в нескольких десятках километрах в лесу от небольшого военного городка. Юношу определили в канцелярию роты, где он продолжил заниматься бумажной работой, так как, по мнению офицеров, на большее он все равно не годился с его проблемами. В итоге эти последние пять месяцев службы Марк провел уже там, постепенно снова привыкая к внутреннему укладу жизни воинской части.

Через три месяца парень осознал, что в роте ему стало намного спокойнее и комфортнее, нежели в госпитале, хотя по всем канонам логики должно было быть с точностью до наоборот. Парень увидел, что офицеры роты относились к нему намного снисходительнее и даже порой по-дружески, что в итоге оказало свое положительное действие на его состояние. Конечно, бывали иногда разные отрицательные моменты, все-таки это была армия, но Марк быстро переживал их и приходил в норму от стрессов, даже не успевая выйти из равновесия своего состояния, которое только недавно с большим трудом обрел.

Была одна ситуация, которую Марк впоследствии вспоминал для себя не без гордости. Многие в роте сильно недолюбливали юношу, и первыми в этом списке были три сержанта, командиры отделений, с которыми отношения его складывались из ряда вон плохо. В какой-то момент один из них дал команду дневальному.

— Рота в расположении становись! — прокричал тот, и гул от кирзовых сапог заполнил пространство казармы.

Построение, как потом узнали, было из-за очередной проволочки пары человек, а правила в армии практически любой страны мира всегда таковы, что если провинится даже один человек, отвечать за это будет все отделение, группа, рота — неважно. Это решение уже предоставляется командованию.

Рота построилась в две шеренги, вместе с ними и Марк, выскочивший из канцелярии, на ходу затягивавший на поясе ремень и надевавший головной убор. Солдаты выровнялись в строю и стали ждать, что последует далее. Все три сержанта смотрели на роту как обычно взглядом людей, которые в данный момент наблюдают перед собой навозную кучу, внезапно образовавшуюся посреди их чистой прекрасной поляны. Объявив причину построения, перемежая ее большим количеством слов, которые обычно применяются в случае, если в эту самую навозную кучу человек наступил своим чистым ботинком, сержант взял в руки кантик.

Кантик — это длинная прямоугольная доска небольшой толщины с перпендикулярно приделанной к ней совсем уж маленькой дощечкой в качестве ручки, за которую надо держать этот самый кантик. Служит он для отбивки матрасов кроватей, с накинутыми на них одеялами, чтобы в итоге все матрасы были одинаково ровными, а одеяла на них туго натянутыми.

Взяв в руки кантик, сержант дал приказ солдатам:

— Начиная от начала первой шеренги, быстро подбегаем по одному ко мне и становимся вот на этом месте! Понятно?

— Так точно, товарищ сержант! — раздался громкий хор роты.

Когда первый же солдат подбежал и стал перед ним, как вкопанный, сержант со всего маха ударил его кантиком по заднице. Боец тут же с криком заплясал, возвращаясь в строй. Так раз за разом, к командиру отделения подбегали все солдаты по одному. Каждый получал свою порцию наказания, затем, вскрикивая и пританцовывая, возвращался на свое место.

Марк наблюдал за всем этим с тревогой, держа палец на пульсе и видя, что очередь скоро дойдет до него. И вдруг он осознал внутри себя, что эта физическая боль, которую причинял парням сержант, ничто по сравнению с его внутренней моральной болью, которую он испытывает из — за своей странной болезни. Существует разная физическая боль, если конечно вспомнить о чудовищных пытках инквизиции по отношению к еретикам в глубоком Средневековье. Сейчас же физическая боль от удара кантиком не шла ни в какое сравнение с тем, что испытывал Марк морально, находясь в плену своей проблемы. Резко осознав это, юноша почувствовал большое облегчение, и когда настала его очередь, не раздумывая, подбежал к командиру отделения и врос рядом ним.

Позже, вспоминая этот случай, парень отчетливо видел позу этого сержанта, его выражение лица, выражение лиц других сержантов и лиц всей роты. Один из командиров, больше всего ненавидевший Марка, даже весело хмыкнул. Его скривившееся в злорадной гримасе лицо как будто говорило: «О, вот он этот нытик! Сейчас будет потеха!».

Сержант нанес ему мощный удар по заднице, обжигая кожу сильнейшей болью, но в Марке как будто на тот момент отключилось все: ни один мускул не дрогнул на его лице, ни звука не вырвалось из его горла. Как отметил потом он сам, даже сердцебиение практически не участилось, дыхание было ровное и размеренное. Парень увидел изумленное лицо сержанта, который больше всех ждал зрелища, затем услышал, как у того вырвалось с сожалением в голосе:

— Ну, хоть что-то этот слюнтяй может терпеть.

Марку нравилось видеть неподдельное удивление на лицах солдат и командиров. Конечно же, он не показал вида, потому что за это можно было поплатиться лишним нарядом или любым другим наказанием, но душа его была согрета. Он чувствовал в себе великую силу. Парень быстро вернулся в строй на свое место. Рота вместе с сержантами еще приходили в себя от увиденного. В воздухе повисла небольшая пауза. Затем экзекуция продолжилась.

Так было три раза: бойцы подбегали по одному, получали удар и, вскрикивая и танцуя, скакали на свое место, и, как и в первый раз, в последующие разы Марк также никак не отреагировал на боль, сколь сильно бы не вкладывался в замах сержант.

Вечером после всеобщего наказания к Марку подошли несколько человек и с одобрением пошлепали его по плечу. Это была хоть и небольшая, но победа, и прежде всего это было победа над самим собой. Юношу это окрыляло и поддерживало.

Даже после этой ситуации у сержантов к Марку были достаточно противоречивые отношения, поэтому он старался с ними контактировать как можно меньше, насколько это позволяла жизнь в таком сообществе. Все же один из этих людей в итоге пошел на контакт с Марком, и хотя они все сильно недолюбливали юношу за всего его странности, этот сержант в какой — то момент смог выслушать парня и хотя бы поверхностно понять его проблему. После этого разговора сержанты практически перестали трогать Марка без особой надобности, что также подействовало на парня положительно, облегчая его столь сильные страдания.

Оставшееся время юноша дослужил относительно спокойно. Затем было его увольнение из рядов Вооруженных Сил, прибытие домой, встреча с матерью, девушкой, слезы, радость, восторг, и Марк на небольшой промежуток времени даже подзабыл о своей болезни. Но, входя дальше в спокойную размеренную жизнь, его недуг снова начал овладевать его душой, отравляя ему жизнь.

В какой-то момент все это обострилось до такой степени, что долгих восемь месяцев он не работал и сидел дома, дни напролет с утра до вечера читая книги. Он выходил лишь раз в два дня в магазин за едой, да и то после того, как минут двадцать набирался храбрости, чтобы подавить в себе тревогу и не поймать за время этого выхода очередной приступ панической атаки. У Марка были кое — какие деньги, которые он мог растянуть на столь долгий период жизни, приобретая по минимуму лишь самое необходимое. Его девушка не понимала до конца всей серьезности ситуации, иногда попрекая его, но юноша не мог объяснить ей, что с ним происходит. Это пугало и тяготило его.

Нас с детства пугают библейским Адом, но люди с настоящими проблемами, с проблемами со здоровьем, знают, что Ад бывает уже здесь, на Земле. Знают об этом вроде как большинство людей, но по — настоящему прочувствовать и понять это могут лишь те, кто лицом к лицу столкнулся с такими ситуациями. Это как истории друзей об армии. Все люди, приходя оттуда, рассказывают примерно одни и те же ситуации. Они не лгут. Все примерно так, как они описывают. Но одно дело знать, что происходит там, а другое — прочувствовать это на своей собственной шкуре, после этого ты начинаешь понимать такие ситуации не только разумом, но и сердцем, что намного важнее. Это касается практически любой проблемы, будь то болезнь, война, голод или любые другие лишения, которым подвержено человечество.

Постепенно все же Марк начал обретать мир в душе и успокаиваться настолько, что это дало ему возможность снова выходить к людям и, к радости его девушки, устроиться на работу. Парень даже перестал держать палец на пульсе, хотя периодически с ним и возникали странные ощущения, грозящие скинуть его в пропасть очередного приступа. Он все же овладевал собой в итоге, понимая, что даже со временем переборов себя, ему все равно придется биться с своей болезнью и жить с ней, максимально стараясь приблизить свою жизнь к полноценной.

В течение некоторого времени в борьбе со своим недугом Марк смог выяснить до конца его суть и даже нашел людей с такими же проблемами. Он осознал, что приобрел паническое расстройство, заставлявшее его ощущать частый беспричинный выматывающий страх и тревогу. Обострение его недуга было обусловлено постоянными стрессами и другими нагрузками на нервную систему. Такое положение вещей присуще людям с высокой эмоциональностью и восприимчивостью, каковым юноша и являлся со своего рождения. Но, к сожалению, от этой болезни не застрахован даже человек с крепкими нервами.

Глава 3

— Так что ты думаешь делать с этим теперь? — наконец, спросил Николай.

— Пока не знаю, — ответил Марк. — Ненадолго залягу на дно. У меня есть немного денег, кое-что продам ненужное, поэтому на первое время у меня будет, чем заплатить за квартиру арендодателю и на питание, а дальше будет видно.

— И как долго ты думаешь, так продержишься?

— Не знаю, Коля, пока не успокоюсь более или менее, — вполголоса сказал Марк. — Так уже было, как ты помнишь, и тогда это заняло больше полугода. Думаю, сейчас будет проще, все-таки болезнь вернулась не с такой силой, как было в то время.

— А что потом? Снова возвращаться на какую-нибудь ненавистную тебе работу? — спросил Николай, — и снова стрессы, снова депрессия, снова ненависть к самому себе и миру, и вот ты опять закрылся дома, дрожа от страха и тревоги, борясь с вновь появившейся паникой и прочими симптомами? Как долго будет это продолжаться? И как долго ты сможешь так бороться, и насколько вообще тебя хватит в итоге!?

— Я не знаю, — вздохнул Марк, слезы снова выступили на его глазах. — Я много раз думал об этом, и я знаю, что ты хочешь сказать — надо что-то менять, но что, я ума не приложу. Я столько раз это обдумывал, пытался мыслить системно, подходя к этой проблеме с каких только возможно сторон, анализировал все, что я умею, но все тщетно. Я лишь больше запутался в себе и в том, что я делаю и могу сделать.

— А как же твоя мечта и твое желание? — произнес Николай.

— С таким недугом, как у меня, это просто немыслимо, — ответил Марк, — по крайней мере, в ближайшее время, если вообще это будет когда-либо возможно.

— Знаешь, тогда после развода, многие симптомы уже вот-вот норовили выйти из-под моего контроля и грянуть с новой силой, — вспоминал Марк, — но в тот момент я оказался совсем один, практически без какой-либо поддержки, и это действительно было страшно.

— Ты помнишь, как ты предотвратил это? — Николай вопросительно вглядывался в лицо друга.

Марк рассмеялся. Слезы катились по его щекам, но он уже не обращал на них внимания. Лицо его исказилось горечью и какой-то злостью, на лбу его выступили многочисленные морщины, его скулы двигались мощно, сжимая челюсть до предела, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.

— Да! — выдохнул он. — Такого я никогда не забуду.

— Ярость, — продолжал Марк. — Многие люди считают это чувство отрицательным, но только не я. Ярость — это то, что вводит тебя в состояние сумасшедшего тонуса, а если эта ярость подкреплена какой-либо идеей, тогда тебе все по плечу. Тебе кажется, что ты можешь сворачивать горы, перенаправлять русла рек и менять Вселенную. В тот момент я был очень зол и яростен, но направил вектор этого не на месть или какую-либо еще глупость отвергнутого мужа, который добавил бы к огромной статистике последствий измен еще одно убийство, а на преодоление себя. Не смотря ни на что, я хотел жить! У меня всегда была высокая степень любви к жизни. Даже когда я был в армии и первый раз, да еще в таких стрессовых условиях, столкнулся со своей болезнью лицом к лицу. Я был, как тот человек из «Любви к жизни» Лондона. Шел по этому пути изможденный и раздавленный своей болезнью, а рядом со мной по пятам брел «волк» моего недуга. Это был бой на выносливость, но, как и тот человек, я слишком хотел жить, и, переступая через свой перманентный страх и тревогу, которые грозили мне очередным вот — вот начинающимся приступом, я все равно двигался дальше. И после армии я шел. Шел, как Фродо Бэггинс, вымотанный и невыносимо уставший, к горе Ородруин, чтобы сбросить проклятое кольцо в жерло бушующего вулкана, неся тяжелейшую ношу, которую нести мог лишь он. Но не было в то время рядом со мной верного Сэма, который мог бы поддержать меня и вывести на верную тропу, Сэма, который всегда понимал бы меня и помог бы преодолеть этот страшный путь. Вокруг были только одни орки, назгулы и Голлум.

— Твоя бывшая жена? — засмеялся Николай.

Марк улыбнулся сквозь слезы горечи, а затем громко засмеялся, оглашая пространство кухни, но быстро умолк, вспомнив, что уже поздно и дети уже давно спят.

Жена Николая быстро открыла дверь и вбежала на кухню, шикая на мужа и Марка, не ко времени так шумно развеселившихся.

— Извини, мы совсем забыли о детях, — сказал Николай, целуя супругу в щеку. — Больше не повторится.

— Ладно, на первый раз прощаю, — сказала его жена, мягко посмотрев на мужа и улыбнувшись Марку. И тихо вышла, закрывая за собой дверь.

— Повезло тебе с супругой, — сказал Марк.

— Да, она у меня молодец, — ответил Николай. — Бывают, конечно же, и ссоры, всякое бывает, не без греха и мы тоже, но не проходило бы и дня, чтобы я не благодарил Господа за жену свою и детей.

Марк кивнул Николаю в знак согласия с ним. Все это лишний раз обдавало его теплом и уютом, и он был рад за друга, который нашел свое место в жизни вместе со своей семьей.

— Так все же, ты не сказал, что именно помогло тебе, — напомнил Николай, — Ярость?

— Да, в большей степени да, — ответил Марк. — Был момент, когда я устроился в то время на неплохую работу, и так как я был один, а моя заработная плата стала куда больше, то у меня начали оставаться кое-какие деньги — я всегда бы достаточно экономен — и в итоге я купил себе роликовые коньки. В двадцать семь лет, понимаешь!? Я давно хотел их себе, и если видел кого — то на них, аж кровь начинала играть и бурлить во мне. И я пошел и купил свои первые роликовые коньки. Помню, как принес их домой и положил на пол, взглянул на них со страхом, и понял, что я просто должен это сделать. Три дня я собирался с мыслями, набираясь храбрости. На четвертый вечером я посмотрел на них, новые, стоящие в углу, и, собрав волю в кулак, обул. Застегивал минут пятнадцать, затем сел, откинулся в кресле и сидел в них так еще минут пятнадцать. Потом подумал: «Какого черта!», быстро поднялся, и кое-как докатившись в них до входной двери, переступил через порог. После некоторых неуверенных манипуляций (на тот момент я двигался из ряда вон плохо, так как первый раз стоял на них) выкатил во двор. Дальше был ступор и страх, тревога подступала к горлу, я схватился за пульс и так простоял какое-то время. Но затем у меня подкатила та самая ярость (она не отпускала меня потом еще долго), и в тот же миг я подумал со злобой: «Марк! Ты один! Ты к черту никому не нужен, кроме себя самого (ну и матери конечно)! Всем на тебя абсолютно наплевать! Так что если ты сдохнешь, никто о тебе не всплакнет и даже не вспомнит! Так что либо ты живешь, и будешь жить, а значит сейчас поедешь, либо просто упади сейчас здесь на асфальт и сдохни, и пусть у тебя встанет сердце к чертовой матери!» И я поехал. И чем больше я разгонялся, не умея еще нормально ездить, и уж точно не умея как-либо тормозить, тем больше начинал уходить мой страх, а ему на замену приходила сумасшедшая эйфория и радость от того, что я еду!

— В тот день я катался часа три… — задумчиво и с полуулыбкой продолжал Марк после небольшой паузы, — спокойно дышал, сердце мое практически не ускорялось, и не было отдышки. И это при том, что я с непривычки дал себе такую нагрузку. Я чувствовал себя великолепно. И я понял, что это была очередная победа. Я знал, что, конечно же, я не вылечился от этого до конца, вот так вот сразу, но внутри чувствовал, что в большей степени я справился. И справился один, без врачей, без чьей-либо помощи, поддержки и подсказок, сам своими силами, и это еще больше окрыляло меня. С тех пор я каждый день вечерами летел с работы скорее, чтобы стать на роликовые коньки. Я спешил домой с чувством, которое знакомо каждому из нас с детства, когда ты скорее хочешь начать то, что задумал ранее. И это чувство в груди, которое разгорается все больше и больше от того, что ты сейчас вот-вот уже будешь заниматься тем, что наметил, подгоняет тебя все сильней и сильней. В итоге я катал часа по три-четыре каждый вечер, выжимая из себя все, что можно. И за два года раскатался до очень хорошего уровня, сменив уже третью пару роликовых коньков. В течение последующих пяти-шести месяцев я не давал заживать локтям и коленям вообще. Защиту я не признавал: это было опасно, я сильно рисковал, но это и дисциплинировало меня. Это значит, что ты сильнее боишься упасть, а значит, сильнее концентрируешься, а значит, у тебя быстрее и лучше получаются какие-то элементы и трюки. Роликовые коньки спасли меня от падения на моральное дно, от депрессии и от еще чего-либо худшего, даже с моей любовью к жизни. Я понял, что так и надо бороться с большинством недугов: не давать себе покоя, не жалеть себя, выматывать себя до изнеможения так, чтобы, укладываясь спать, улетать мгновенно в сон, чуть касаясь подушки ухом. Эта и есть самая лучшая терапия! И никому не давать жалеть себя, и не потому, что так принято и обыграно в фильмах, книгах и песнях с напускной патетикой, когда главный герой не принимает жалости к себе, потому что это не позволяет ему его гордость. Нет! На своем опыте я понял, что нельзя давать никому жалеть себя потому, что жалость делает тебя слабым. Она портит тебя. Ты начинаешь жалеть себя сам, начинаешь во все это верить и опускать руки. Но если тебя никто не жалеет, тебе становится наплевать на чье-либо мнение. Ты преисполняешься великой злобы, и, сжав кулаки, яростно делаешь то, что должен. В экстремальных ситуациях эти злоба и ярость полностью оправданы: именно они, а не кто-то со своим мнением, помогут тебе в итоге выплыть на берег, когда, казалось бы, шансов на выживание уже нет, и твой плот, на котором ты болтался который день по океану проблем, вот-вот развалится, грозя оставить тебя без поддержки в открытом море.

— То есть сейчас ты хочешь применить ту же тактику? — спросил Николай. Все это время он слушал Марка, затаив дыхание и лишний раз удивляясь, как порой его друг бывает красноречив в минуты эмоциональных порывов.

— Мне теперь придется изменить правила игры, — ответил Марк, глядя на него, — найти что-то новое, что будет подстегивать меня к новым свершениям и заряжать энергией, но в сущности, да, тактика останется прежней, ибо она уже доказала свою эффективность.

— Нужно придумать нечто такое, что сможет опять тебя мощно встряхнуть, — сказал Николай, допивая свой чай, — то, от чего в тебе опять с новой силой забьется ключ жизни. Думай! Чего бы ты хотел еще в материальном плане, что могло бы создать такой же эффект, как было с роликовыми коньками, что также может заставить тебя взлететь?

— Взлететь… — повторил Марк, вперив свой взгляд в пустоту.

Юноша задумчиво встал, и начал медленно мерить шагами кухню взад-вперед, опустив голову и как будто что-то судорожно обдумывая. Николай не мешал ему, просто наблюдал за другом, выжидая, чем же закончится его задумчивое хождение.

На улице снова пошел дождь, забив тяжелыми каплями по подоконнику и растекаясь по стеклу причудливыми когтистыми лапами. Несильно шумел ветер, качая ветки деревьев и срывая оставшуюся уже побуревшую листву, и некоторые листья прилипли к мокрому окну, похлопывая краями. Где-то сверху было слышно, как ругаются соседи, с другой стороны у кого-то играла музыка. Жизнь шла своим чередом в каждом из этих домов. И в каждом горевшем окне, в каждой ячейке этого муравейника были люди, каждый со своей историей, своей судьбой, мечтами и надеждами на будущее, укрывшись от непогоды в своих теплых жилищах. Большинству для счастья нужно немного, но среди этого большинства всегда находятся безумцы подобные Марку, чья душа не может сидеть на месте. Ее рвет из стороны в сторону, не давая покоя ее хозяину, и зов растекается по всему телу и разуму такого человека. Зов поиска.

Марк описал еще пару кругов по кухне и внезапно остановился. Лицо его выражало какое-то беспокойство, и парень посмотрел на Николая с озарением. Глаза его будто бы стали ярче, блестя какой-то идеей, которая разгоралась в них все сильнее и сильнее.

— Вот оно! — вспыхнул Марк. — Это точно то, что мне нужно! Я и раньше как-то думал об этом, но почему-то не воспринимал эту мысль всерьез, лишь вскользь касаясь ее.

Николай смотрел на друга с удивлением и ждал итог всего этого, еще не понимая, какую мысль, яростно трепыхавшуюся, тот схватил за самый хвост и так крепко и живо теперь ее держал.

— Понимаешь, — начал Марк, — я уже думал об этом ранее, и эта мысль покажется тебе полным безумием, но что мне еще терять в этой жизни, кроме самой жизни, которая практически ничего не стоит.

— Что же ты решил? — с недоумением спросил Николай.

— Многим из нас нравится путешествовать, — произнес Марк, — но все наши с тобой знакомые делают это в комфорте, накопив какие-то деньги за год, и, наконец, вырвавшись с ненавистной работы дней на десять на какой-нибудь пляж за рубежом. Там они вливают в себя литры алкоголя и потребляют килограммы пищи, обусловленные тарифом «All inclusive», что несет в себе сильнейший удар по организму и по их здоровью. Или они выезжают в другие страны на экскурсионный вид отдыха с бессмысленным часто выматывающим хождением по местным достопримечательностям. При этом без алкоголя часто также не обходится, и все это у людей называется словами «отдых», «отпуск», «путешествие».

— Каждому свое, — с улыбкой произнес Николай. — Но к чему ты сейчас ведешь?

— Я чувствую, что душа моя зовет меня в дорогу, — сказал, наконец, Марк. — У меня нет больших денег, но я всегда хотел увидеть этот мир, насколько это возможно. Может быть, имея финансы, я бы также разъезжал по таким курортам, также совершал бы все эти акты чревоугодия и был бы доволен этим.

— Нет, не смог бы, — перебил его Николай, качая головой. — Это не про тебя, ты все равно так не сделал бы. Сущность у тебя иная совершенно.

— Наверное, — произнес Марк.

— Значит, ты собрался в дорогу?

— Я чувствую, как что-то внутри зовет меня, — ответил Марк. — Я не вижу себя здесь, в этом городе, в этой стране, я должен двигаться дальше. Терять мне действительно нечего, кроме своих цепей. Помнишь, ты сказал про рюкзак, зубную щетку и дальние странствия?

Николай молча кивнул.

— Да, есть симптомы, но я уже закрывался один раз от мира, теперь хватит! — сказал Марк. — Я должен попробовать. К мечте своей я пока не смогу прийти: с этим недугом сделать это будет пока что нереально, но я реализую тогда еще одну, откинув какой-либо комфорт, который большинство боятся потерять, даже если за спиной у таких людей абсолютно ничего нет.

— Как ты себе представляешь все это? — спросил Николай.

— Пока не знаю, — ответил Марк, — но знаю точно, что порой бывают моменты, когда нужно отбросить все рассуждения, все «За» и «Против», все обдумывания планов и просто начать действовать. А дальше у человеческого пути есть странная особенность, которую я не раз замечал. Возможно, это связано с помощью Бога, возможно, какого-то баланса сил и энергий, здесь уже кто и во что верит, но это действительно работает. Особенность состоит том, что, когда у тебя нет четкого плана, что и как делать, и кажется, что ты уже на самом краю, внезапно в твоей жизни, в нужный момент времени, появляется какая-то пусть даже минимальная помощь, но такая, которая не даст тебе свалиться в пропасть. Как будто за тобой действительно кто-то присматривает и в критической ситуации создает тебе такую возможность, чтобы ты удержался от падения и продолжил жить дальше.

— Это действительно звучит безумно, — отметил Николай.

— Я к своим годам ничего не успел увидеть еще, — сказал Марк, — и не знаю, увижу ли, сидя в этом городе, закрывшись в затхлой комнате, и проведя остаток своих дней в таком аморфном состоянии. Дожив лет до пятидесяти или шестидесяти и обернувшись назад, понимая, что из — за своей болезни уничтожил свою жизнь, даже не попытавшись что-то сделать — да я просто не прощу себе этого! Конечно, если бы мне это сказал человек, который не знает на себе, что есть такой недуг, я бы лишь усмехнулся, но сейчас, зная всю сложность своей проблемы, все равно думаю, что лучше умереть, пытаясь что-то сделать, чем сдохнуть, закрывшись в четырех стенах. И в данном случае между словами «умереть» и «сдохнуть» колоссальная пропасть.

Николай смотрел на Марка с тревогой, как на человека, собирающегося сделать что-то очень серьезное, грозящее ему гибелью, но в душе понимал, что друг его прав, и сейчас ему нужна лишь поддержка. Он сидел на стуле, задумчиво поглаживая бороду, Марк же уже с горячностью ходил из стороны в сторону, мечась и уже даже не замечая этого.

— Понимаешь, — продолжал Марк, — жизнь наша есть великое страдание: кроме болезней, войн, семейных неурядиц, проблем на работе и прочего и прочего, это еще и страдание от ежедневных желаний и страстей, которые нас мучат. Линия страдания. Нет в мире такого цельного понятия как «Счастье», есть лишь его небольшие кусочки, и только от нас самих зависит, сколько мы успеем этих кусочков счастья вкрапить в линию нашей жизни-страдания. Чем больше сможем это сделать, тем больше мы были счастливы, но все равно в целом мы страдали, ибо сущность человеческая такова. И знаешь что? Я вижу эту линию страдания, и в конце нее, там далеко (будем надеяться), находится могила. Мы можем верить, в загробную жизнь или нет, но мы живем здесь и сейчас, и конец этой жизни и этого страдания в могиле. Но! Это не должно пугать, это не должно вызывать какой-то пессимизм — наоборот, осознание этого дает тебе свободу. Ты начинаешь чувствовать некое облегчение и понимать, что жизнь твоя может закончиться в любой момент, дальше уже ничего не будет, а значит надо действовать.

— Марк, но не значит ли это по твоим словам, — сказал Николай, — что осознание могилы в конце жизни дает свободу действия, не значит ли это, что человек может забыть о любых законах: человеческих, божеских, любых морально-этических устоях данного общества, и делать все, что ему заблагорассудится?

— Нет, — ответил Марк. — Как я уже говорил, можно верить в Бога, можно просто верить в какой-либо баланс сил и энергий, но я знаю, что во всех таковых поступках работает третий закон Ньютона: «Сила действия равна силе противодействия». На своем опыте, я думаю и ты тоже, не раз убеждался, что человек получает наказание за содеянное им ранее, как минимум равное тому, что он совершил. То, о чем я говорил, относится к свободе управления своей жизнью для достижения в ней чего-либо, не преступая законов божеских или человеческих. Это неприемлемо.

— Ладно, хорошо, с этим разобрались, — произнес Николай. — Каков твой план действий далее относительно начальных шагов?

Марк спокойно присел на стул, взяв в руки чашку. Чай его уже давно остыл, но юноше так даже нравилось больше. Он сделал два больших глотка и посмотрел на Николая, ставя чашку обратно на стол. Затем парень закинул ногу на ногу, скрестил пальцы рук на коленях и мечтательно улыбнулся, гуляя взглядом по потолку.

— Для начала я продам большинство вещей, — ответил после паузы Марк. — Нужно будет выбросить весь скопившийся за все эти годы хлам. Что-то возьму с собой, роликовые коньки, например. А вообще пока не знаю, надо обдумать подробнее, придя домой и проведя инвентаризацию всей одежды, техники и прочего мусора, нажитого непосильным трудом, тогда и станет ясно.

— Куда ты думаешь отправиться?

— У меня есть пара мыслей, так как ранее я обдумывал все это, но они пока в разработке, и когда я их обдумаю лучше и уточню детали, я тебе обязательно сообщу, — произнес Марк.

— Твоя мать будет не в восторге от твоей затеи, — Николай исподлобья посмотрел на Марка.

— Ей придется смириться, я уже большой мальчик и давно живу без ее попечения, — сказал юноша, — и в своем возрасте могу уже не спрашивать ее разрешения, лишь поставить ее перед фактом. Я думаю, она все поймет.

Марк поднялся из-за стола, отметив, что они серьезно засиделись с другом до самой ночи. Николай на это лишь махнул рукой, так как они никому не мешали. Дети уже давно спали, а самому ему никуда не надо было идти на следующий день. Для него он был выходным.

— Спасибо, Коля, — тихо произнес Марк. — Мне действительно был необходим этот разговор, и уже как будто легче.

— В то же время ты прямо здесь и сейчас сам смог решить, что тебе делать дальше, — отметил Николай, — но есть одно правило относительно всех идей: переспи с ней ночь, и на утро станет ясно, так ли ты хотел действительно или это был лишь сиюминутный порыв необдуманного энтузиазма. Не зря с давних времен бытует пословица «Утро вечера мудренее», а пословицы и поговорки, созданные людьми и прошедшие испытание временем, всегда были народной мудростью, которая никогда не подведет.

Марк уже стоял в прихожей, быстро обулся, накинул куртку, которая уже успела высохнуть в домашнем тепле, и улыбнулся.

— Если все же ты соберешься в путь, как надумал, зайди ко мне напоследок, — сказал Николай.

— Обязательно, — произнес Марк.

Друзья обменялись рукопожатием. Пожелав другу спокойной ночи, Марк вышел из его квартиры. Николай тихо прикрыл за ним дверь и направился обратно на кухню. Он сел за стол и еще долго сидел и обдумывал все, о чем они говорили, допивая свой уже холодный чай и вглядываясь в ночную тьму, в которой бушевала непогода.

Глава 4

Внезапно Марк поднял голову и огляделся по сторонам. Он лежал на мокрой траве посреди луга, который простирался, на сколько хватало взгляда позади, по правую и по левую сторону от юноши. Было пасмурно, но в тоже время безветренно. Тяжелые серые облака стремительно неслись, застилая весь небосвод. В воздухе висел запах сырости, жухлых листьев и грибов. Марк резко поднялся на ноги, в смятении вертясь и оглядывая ландшафт вокруг. Впереди, метрах в ста от него, стояла стена темного влажного смешанного леса, и над самыми кронами деревьев вдалеке висел еле видимый в тумане силуэт, похожий на башни замка. Было пять шпилей разной высоты, и в одном из них, в среднем, то загорался, то гас, то снова загорался желтый небольшой огонек.

Все это время Марк не слышал ни звука, лишь собственное учащенное дыхание посреди неестественной тишины. Все казалось мертвым, хотя внешне так не выглядело: ни криков птиц, ни шелеста и шума леса, — абсолютно ничего.

«Где я?!» — первая мысль резко хлестнула Марка, заставив сжаться все его внутреннее естество.

— Это ведь не сон, — уже вслух с тревогой произнес Марк, — я слишком реально все это ощущаю, это не может быть сном, такого не бывает.

Он ощупал всего себя, с силой похлопал себя по щекам и даже ущипнул для верности руку, как подобает в случаях проверки нахождения во сне, по крайней мере, так говорили об этом фильмы и книги, и парень не стал отказываться от этих методов сразу. После того как он убедился в том, что остался также и на том же месте, и вокруг не произошло никаких изменений, Марк сел на траву, чтобы перевести дух и попытаться проанализировать и понять, что вообще происходит. Неужели его недуг довел его до того, что он начал сходить с ума, и пришел непонятно куда и непонятно как и каким путем. Юноша читал и слышал много таких историй, когда человек внезапно оказывался в каком-то месте и не помнил, как он туда попал, но при этом все эти люди еще и не помнили, кто они есть вообще и откуда. Марк же все-таки помнил все, кроме того, как он оказался в этом странном месте так внезапно. И все бы ничего, но больше всего его сбивал этот силуэт вдалеке за лесом, высившийся над верхушками деревьев в тумане. Все это походило на сказку, но если взять во внимание реальность, то юноша как минимум должен был быть тогда в окрестностях какого-то замка какой-либо европейской страны, если этот далекий силуэт вообще был замком. Но слишком уж это сооружение походило по форме на то, что Марк видел в книгах и фильмах.

И это как-то соизмерялось бы с тем, что юноша собирался пуститься в далекое путешествие, но он абсолютно не помнил тогда ни момента отправления, ни прибытия, ни получения виз, которые были бы обязательны для посещения данной страны, ни поездок в каком-либо транспорте — вообще ничего. Всего этого как будто и не было, как будто Марк просто каким-то таинственным образом телепортировался прямо в это место.

Марк глубоко вздохнул, по привычке пощупал пульс — он был ровный, хотя и немного учащенный — и ощутил, что уже промок снизу, сидя в мокрой траве. Юноша встал и попытался спокойно оценить обстановку взглядом. В три стороны — бесконечный луг, и в четвертой, прямо перед ним, темный лес с силуэтом в тумане. Парень начал пытаться прислушиваться к окружению. Даже на несколько секунд задержал дыхание и превратился в одной большое ухо, надеясь, что сможет услышать любой звук, который дал бы ему хоть какую-то информацию о его местоположении или о том, что ему предпринять дальше, но это было бесполезно: вокруг была тревожная тишина. Надо было что-то решать, оставаться все время на одном месте он не мог.

«Ладно, мне придется решить в какую сторону двигаться дальше, — подумал Марк, — и эти шпили впереди как бы намекают, что нужно идти к ним, но этот лес совершенно не внушает мне доверия, как, впрочем, и этот замок. В то же время нет никакого смысла идти вдоль леса в любую из сторон: он может простираться на многие километры и туда и обратно, тем более что степь ровная, никаких возвышенностей, за которыми можно было бы надеяться увидеть что-то еще. Все видно и так на несколько километров. Тоже самое с обратным путем ровно от леса. Что ж, придется идти через лес. По крайней мере, визуально есть этот силуэт с огоньком как цель, а значит уже проще. А раз есть огонек, значит есть и люди, и там я уже и выясню, куда я попал и как отсюда выбраться, но того факта, что нужно относиться ко всему с осторожностью, и более всего как раз к людям, это не отменяет».

Марк двинулся в сторону леса, постепенно успокаиваясь от внезапных обстоятельств, обрушившихся на его голову. Он подходил к лесу медленно, приглядываясь к его темным прогалам между деревьев, и думал о том, что вовремя сообразил не кричать на всю округу в поисках людей: пока что было целесообразно и правильно оценить обстановку вокруг и понять, где он, кого может встретить и чем это будет ему грозить.

Несмотря на свою некоторую невротичность и тревожность Марк обладал рациональным мышлением и в некоторые моменты мог трезво прикидывать ситуацию, не мечась, как буриданов осел между стогами сена, между различными крайностями, которые могут одинаково погубить того, кто действует необдуманно.

Юноша ступал мягко по траве, и когда до линии леса оставалось метров пятнадцать, убедившись, что все спокойно и нет ничего подозрительного, быстро покрыл это расстояние бегом до ближайшего к нему дерева. Прижавшись щекой к коре и ощущая запах древесины, приобняв ствол, Марк потихоньку выглянул и обошел его, вступая во владения леса. Он стал спиной прямо к дереву, придерживая его в качестве ориентира руками за спиной за покрытую мягким пушистым мхом кору, в то же время, как будто боясь, что дерево могло отбежать от него куда-то в сторону, открывая его незащищенную спину. Разум парня рисовал различные жуткие образы в мыслях, пока его глаза медленно привыкали к тьме леса. Марк скорчил гримасу и встряхнул головой, как бы отгоняя от себя эти наваждения, зная, что сейчас они обусловлены лишь древней генетикой человека, вложенной в него веками эволюции с первобытных времен. Тогда люди наделяли все предметы вокруг какой-то душой и силой, и теперь в голове парня проявлялись страхи десятков тысяч поколений перед неизвестным, таящимся во мраке глуши.

Постояв так с минуту, юноша вдохнул глубже, отпустил руками дерево, и как пловец, нырявший в морскую гладь, начал погружаться в чащу влажного леса. Марк тихо прошел шагов двадцать, стараясь не подавать никакого звука, следя за тем, на что наступает и обернулся. Ровные стволы деревьев стояли, как прутья решетки, на фоне более светлого луга и неба за ними. Юноша снова вздохнул — в его груди опять вздымались страх и тревога — и медленно пошел дальше вглубь.

Поначалу Марк старался идти бесшумно, следя за каждым своим шагом. Он периодически резко останавливался, то вглядываясь во тьму леса, то прислушиваясь к звукам вокруг, но после примерно часа такой выматывающей ходьбы, так ничего не услышав и не увидев, немного расслабился и пошел быстрее. В какой-то момент юноша поднял голову и посмотрел на пасмурное небо над кронами деревьев, которые закрывали его плотно лишь местами. Облака все также стремительно куда-то летели, создавая впечатление, что там наверху достаточно сильный ветер, внизу же был полный штиль. Парень видел примерно на тридцать шагов впереди себя. Кустарников было не так много в лесу, не превращая его в непролазные дебри, и передвигаться было относительно легко. Земля под ногами была немного рыхлой, устланной полотном из старых листьев и сухих веток.

Все это время ходьбы Марка не покидало странное ощущение неестественности этого леса (юноша, выросший в деревне, не раз бывал в лесу), все вроде бы как нормально, деревья, кустарники, листья, трава, но все это вокруг казалось каким-то мертвым. За время нахождения там он не заметил не то что бы какого-либо зверя, это уже сложно было сделать даже в лесу рядом с их деревней, но и никакой птицы, и даже насекомого, что и вовсе было странным моментом. И от всего этого парню становилось совсем не по себе.

«Где все живое? — думал Марк. — Ни одной птицы, ни одного насекомого, этот лес мне не нравился с самого начала, но отсутствие какой-либо живности уже совсем нонсенс. Что это вообще за место такое?».

Его тревога нарастала все больше, но он пытался выкинуть все это из головы, думая о том, что сейчас возможно просто совсем темно, поэтому он не видит ни одного насекомого, но в душе понимая, что эти его мысли есть абсурд, и он просто пытается так себя успокоить.

Так юноша шел какое-то время, постоянно оглядываясь по сторонам, и в какой-то момент, ему начало казаться, что он ушел с пути. Марк читал, что у людей, идущих по лесу или по пустыне, когда нет никаких ориентиров, постепенно сбивается маршрут, и они начинают ходить кругами. Кто-то опровергал эту теорию, кто-то подтверждал, но в одном все эти люди сходились: не имея ориентиров, человек начинает сходить с правильного пути. Парень посмотрел наверх, пытаясь разглядеть облака на небе сквозь густую листву, которые вроде бы как стали темнее — день шел на убыль — и оценил, что можно было бы залезть на одно из деревьев, на самую макушку, и посмотреть, в какой стороне находится этот замок. Марк выбрал дерево, на котором, по его мнению, было больше веток и лучшее их взаимное расположение, и подошел к нему.

«Так, осторожнее, не свалиться бы с него и не переломать себе все кости. Не думаю, что тут где-то рядом есть больница, и вообще люди, чтобы помочь мне, — подумал он. — Не хотелось бы так глупо окончить свою жизнь».

Подпрыгнув повыше, молодой человек крепко схватился за ветку и подтянулся, одновременно закинув правую ногу на вторую и немного кряхтя, начал поднимать свое тело наверх. Затем поставил висевшую левую ногу на ветку, за которую уцепился сначала, и так стал, широко раздвинув ноги. Марк хотел было побарабанить себя кулаками по груди, как это делал Тарзан, но понял, что звуков ему лучше никаких не издавать, тем более таких громких. И вообще, лучше держаться руками покрепче, потому что, попытавшись проделать все это, юноша неминуемо свалился бы с дерева. С другой стороны эта мысль немного развеселила парня и подняла ему настроение. Он почувствовал, что ему уже легче, и он скоро обязательно доберется до того сооружения, где ему помогут.

Марк неплохо лазил по деревьям в детстве и любил это занятие в те времена, да и так он был юношей достаточно подтянутым и физически развитым, поэтому ему не составило большого труда добраться до самой макушки. Правда, пару раз, продираясь наверх, он чуть не порвал куртку, цепляясь материалом за торчащие ветки, но вовремя замечал это, и аккуратно вытаскивал куски материи из цепких лап дерева. В последний момент, когда парень уже был наверху у самой кроны, где были самые тонкие веточки, ему пришлось осторожно встать на них, покачиваясь и балансируя и держась за совсем уж маленькие веточки рядом. Это было достаточно страшно, и Марк радовался, что, по крайней мере, сегодня нет ветра, иначе ему пришлось бы там совсем туго. Он смог выпрямиться во весь рост и вынырнуть головой из пучка листвы, венчавшего крону дерева. Юноша начал оглядываться по сторонам, и понял, что видит вдалеке тот луг, с которого он пришел, простиравшийся до самого горизонта во все стороны без какого-либо намека на его оконечность. В тот же момент Марк сообразил, что силуэт в тумане находится у него за спиной, и на качающейся кроне ему будет сложно повернуться на сто восемьдесят градусов.

Все же он начал потихоньку переступать, смотря под ноги и меняя свое положение на маленький угол следующего поворота, постоянно покачиваясь. Так он сделал три шага, осторожно становясь на покачивающейся кроне. Внезапно неустойчиво поставленная нога Марка соскользнула с ветки, и парень, широко раскрыв глаза и вскрикнув, схватился за все ветки пучком, за которые только мог, балансируя телом и натягивая их в руке. Он качался на одной ноге, затем подтянул свое тело вперед и поставил ногу, удержав равновесие. По всему телу пронеслась волна испуга от неожиданности, и потом, когда юноша посмотрел вниз и понял, что ему грозило, сорвись он с такой высоты, испуг заменился ужасом. Марк немного переждал, смотря под ноги и удостоверившись, что теперь стоит уверенно. Его сердце бешено колотилось в груди. Руки же все еще крепко держали пучком кучу тонких, но крепких веток, росших перед ним.

«Я же сказал, внимательнее, дубина! Еще бы немного и…», — Марк даже не хотел думать о том, что было бы после «и…».

Молодой человек, отдышавшись, медленно поднял взгляд вперед. Он уже изрядно приблизился к сооружению и теперь мог немного лучше разглядеть его сквозь туман. Многих деталей Марк пока не видел, но это был действительно замок, огромный замок с башнями, бастионами и шпилями, огромная фортификация с длинной высокой каменной стеной. Но теперь в той средней башне не было никакого огонька, и вся эта каменная глыба стояла безжизненно, медленно погружаясь в сумеречную мглу.

У Марка перехватило дыхание, рот его приоткрылся, и глаза тревожно и широко распахнулись, не смея моргнуть. Все это производило сильнейшее впечатление на парня: он чувствовал одновременно и величественный восторг и парализующий страх перед этим сооружением, что в купе с вечерним пасмурным светом давало жуткий образ. Марк любил разную мистику, фентези, как любил и сказки в детстве. Он всегда мечтал погрузиться в нечто такое необычное, но сейчас, встретившись лицом к лицу с этим в действительности, юноша понял, что оказался не готов к таким перипетиям, и что его окутывает лишь первозданный животный страх.

Стоя на покачивавшейся кроне дерева и глядя на свою цель в тумане впереди, юноша, наконец, как будто очнулся от нахлынувшего на него наваждения и понял, что пора спускаться и продолжать путь. Уже были сумерки, и Марк подумал, что ему стоит добраться до стен замка до того, как станет совсем темно: у него не было никакого желания ночевать в этом лесу, да и начни он идти по нему в кромешной тьме, наверняка бы заблудился. Парень начал не спеша перехватывать ветки, опуская ноги на ярус ниже кроны дерева.

Спуск был порой сложнее подъема, и Марк, помня об этом, сконцентрировался и старался не спешить, хотя закат подстегивал его делать все быстрее. Цепляясь крепко за ветки, он всякий раз, ставя ногу, убеждался, что стоит уверенно, и только затем переносил на нее вес всего тела. Парень не хотел повторения того, что было на самом верху. Примерно на половине пути вниз юноша отметил, что уже прилично стемнело, и видимость сильно уменьшилась. Становилось жутковато, и его разум снова начал рисовать разные неприятные образы.

Кожа юноши начала отдаленно пощипывать, как будто ее обдавало каким-то слабым электричеством, но он не обратил на это обстоятельство никакого внимания, так как сейчас был сконцентрирован на том, чтобы просто-напросто не упасть.

Внезапно, добравшись до самой нижней трети дерева, Марк увидел, как что-то крупное, темное и бесформенное быстро и бесшумно пронеслось возле самого дерева, где он находился, со стороны замка к лугу. Парень видел это отчетливо и мог бы поклясться, что сейчас точно его мозг не игрался с ним. Он резко замер, дыхание его спёрло, волна страха прокатилась по всему телу и пролетела прямо по рукам до кончиков пальцев так, что Марк чуть не отпустил ветки, чувствуя сопутствующую этому состоянию слабость. Это нечто не производило никакого звука, не оставило никаких следов на поверхности, не шелохнулся ни один листок с покрова, устилавшего землю. Парень рефлекторно очень тихо поднялся обратно до половины дерева и замер.

«Что это сейчас было?! — у Марка стало сухо во рту, и он тщетно пытался сглотнуть слюну, как будто невидимая рука стянула мышцы его шеи. — Это не был зверь, человек или какая — либо техника, это вообще ни на что не похоже! Никакого звука, даже следов не оставило!».

Юноша видел, что темнеет все быстрее, но у него не было никакого желания не то, что бы спускаться на землю — опуститься ниже даже хотя бы на одну ветку. Он судорожно начал думать, что ему делать. Сердце скакало бешеным галопом. Марк разжал одну руку и поднес к лицу, рука сильно дрожала, как будто по ней шли сильные вибрации, а зубы начали отбивать жесткое стаккато. Дыхание стало тяжелым, и парень начал понимать, что надо попытаться взять себя в руки. Он сделал глубокий вдох, задержал его на несколько секунд, а затем последовал медленный длинный выдох, принудительно выдавливая из легких все остатки газов, так что сдавило пресс и диафрагму.

Сидение на дереве продолжалась некоторое время, Марк все пытался оттянуть момент спуска, но понимал, что ему нужно что-то предпринять дальше. Висеть на одном месте на ветках было плохим вариантом. Заночевать на них он бы не смог физически, а о ночевке внизу на земле вообще не было и речи. Прошло минут пятнадцать, прежде чем парень решился на спуск, хотя ему прошедшее время показалось не более трех минут. Марк медленно начал спускаться, через каждую ветку прислушиваясь к окружающей обстановке и вглядываясь во тьму вокруг, особенно в ту сторону, куда направилось существо. Его вера в каких-либо привидений была очень шатка, и парень не придавал этому особого значения никогда, но сейчас он был готов поверить, во что угодно. Юноша, таким образом, спустился почти до самого низа и на какое-то время задержался на последней ветке, попеременно оглядываясь в разные стороны и никак не решаясь спрыгнуть на землю. Все его внутренности как будто сжались в один комок, пока он пытался заставить себя сделать этот прыжок.

«Надо!» — в какой-то миг парень смог собраться, и, уцепившись руками за ветку, на которой сидел на корточках, свергся вниз, ловко повиснув на ней. Повисев так пару секунд, он тихонько спрыгнул на землю и по инерции пригнулся. Затем присел еще чуть ниже, коснувшись руками земли и посматривая по сторонам, в позе гориллы подполз к соседнему дереву, коснувшись его ствола.

Вокруг была тишина. Марк медленно поднялся во весь рост, не переставая озираться. Главное, что за всеми этими событиями он не забыл направление к замку, и начал двигаться к нему тихими перебежками от одного ствола дерева к другому. Пройдя так метров тридцать, ему начало казаться, что за ним все-таки кто-то следит. Возможно, это был лишь очередной образ, который в ужасе вырисовывал ему его мозг в состоянии стресса, что было немудрено в такой ситуации, но как бы Марк не вглядывался вокруг, как бы не вслушивался, распознать какие-либо признаки этого было невозможно.

Немного успокоившись, так как пока что ничего плохого не происходило, парень подумал об одной важной вещи. Если ты можешь чем-то управлять, сделай это, остальное же, не зависящее от тебя, пусти на самотек, и пусть оно течет, как есть, а там будь, что будет. И еще он помнил, как кто-то из прежних его учителей говорил: «Не падай раньше выстрела».

Быстро проанализировав эти знания, Марк почувствовал, что ему это придало сил, на душе стало чуть легче, и хотя вокруг него сгущалась тьма, и он был один в этом жутком лесу, бремя этой проблемы уже не так давило на него, и можно было двигаться дальше, не будучи парализованным страхом.

В лесу еще не совсем стемнело, и оставалась некоторая видимость шагов на пятнадцать вокруг. Парень быстрым шагом, немного пригнувшись, как будто это обеспечивало ему защиту, и стараясь не шуметь, побрел дальше. Периодически он натыкался на кучи веток и пытался их обойти, но иногда, нечаянно становясь на какую-либо из них не замеченную во тьме, стискивал зубы, слыша ее треск, и волна тревоги поднималась у него по телу. Юноша резко пригибался, замирал и вслушивался во тьму, но никого не было, ничего не менялось вокруг, и он, вздохнув с облегчением, продолжал свой путь, мысленно кляня себя, на чем свет стоит, за невнимательность и нерасторопность. Таким образом, он прошел большую часть пути от дерева до замка.

Вдруг в какой-то момент Марк внезапно почувствовал некую электризацию, пробегавшую по всем волоскам его тела. Она нарастала все больше и больше, и парень понял, что-то происходит или даже приближается. Юноша не знал, как это объяснить. Там, на дереве, было нечто подобное, но тогда он был занят спуском и не придал этому значение. Сейчас же он отчетливо чувствовал электрическое потрескивание на своей коже, хотя не было никаких искр. Марк помнил, что как раз практически сразу после этого появилось это черное бесформенное нечто, и как только он выявил связь между этими двумя обстоятельствами, его обдало сначала жаром, затем холодом, и по всему телу выступили капельки пота.

Марк ринулся резко вперед, ища укрытие. Он летел стремглав, как молодой олень, убегавший от хищника, не разбирая дорогу и только взглядом высматривая что-нибудь, где можно спрятаться. Набегу юноша оценил, что на дерево он просто не успеет залезть так, чтобы его не стало видно, и вдруг впереди правее перед его взором мелькнул достаточно крупный густой кустарник, разросшийся между двумя крупных стволов. Не думая долго и не оглядываясь, Марк на полном ходу влетел в куст, с треском ломая его ветки, и ныряя головой и руками вперед, как спортсмен по прыжкам в воду. Оцарапав все открытые места на коже, парень начал быстро протискиваться вглубь веток, забиваясь в них как можно дальше. Марк быстро, как только мог изнутри, попытался восстановить руками внешний вид куста, чтобы его форма хоть как-то на поверхностный беглый взгляд не казалась нарушенной, и, чувствуя электризацию все сильнее, откинулся как можно дальше назад и притих.

Большой бесформенный черный сгусток непонятного нечто медленно и бесшумно плыл среди деревьев. Уже было достаточно темно, и парень почти ничего не видел сквозь ветки кустарника, полулежа на спине и прижав колени к груди, и уж тем более ничего не слышал. Он мог лишь чувствовать на коже некоторое жжение электрических зарядов, которое распространяло вокруг себя это существо. Когда оно поравнялось с кустом, Марк задержал дыхание: парень чувствовал всей кожей его близость, и ужас накатывал на него со страшной силой так, что ему казалось, он не выдержит этой игры в прятки. Только страх перед этим жутким и неизведанным держал его не сорваться.

Вдруг существо разделилось на пять таких же особей с теми же размерами. Если бы парень мог бы это увидеть, он бы подумал, что такого не может быть: он любил физику и точно бы сказал, что невозможно нарушить закон сохранения массы в обычных земных условиях. Как минимум они должны были быть меньше, разве что уменьшилась их плотность. Внезапно эти сгустки начали расплываться в разные стороны. Одни пролетали в прямом направлении и затем возвращались обратно, другие начинали облетать деревья, то кругами, то восьмерками, то замысловатыми фигурами. Вся эта кавалькада стала медленно разгоняться, все быстрее и быстрее, доводя свое движение до сумасшедшей скорости и превращая свои траектории в черные объемные ленты, висящие над землей. Этот странный беззвучный танец продолжался некоторое время, и, лежа в кустарнике, Марк следил за ним, наблюдая лишь его часть, насколько позволяли ему ветки и сумеречная видимость. Парень чувствовал электрическое невыносимое жжение по всей коже, и ему казалось, что он сейчас сойдет с ума, настолько это было сюрреалистично.

Затем существа также резко остановились и медленно начали сливаться в одну единую особь. Парень лежал, едва дыша, и через пару минут почувствовал, что разряды на волосках его кожи начали стихать, пока не ушли совсем. Марк понял, нечто ушло. Он еще некоторое время не смел даже пошевелиться, затем, немного приподнявшись, потихоньку вынырнул головой из кустарника и начал осматриваться по сторонам.

Вокруг никого не было, и стояла абсолютная тишина. Юноша снова забрался внутрь и стал обдумывать свое местоположение. Это было похоже на битву, в которой парень не хотел проигрывать, и чувствовал, что ему под силу это преодолеть, если он сможет добраться до края леса. Вспомнив все обстоятельства своего обзора с кроны дерева и проанализировав их, Марк пришел к выводу, что после своего спуска и встречи с этим существом, продвинулся на достаточное расстояние и уже находился совсем не далеко от замка. Разум его как будто открыл для себя второе дыхание и теперь работал четко и слаженно, наполняясь каким — то холодным расчетом, чего так не хватало парню ранее.

Прикинув, что от дерева он уже прошел больше половины, плюс его относительно длительный быстрый бег, пока он не увидел куст и не нырнул в него, Марк решил, что расстояние до края леса осталось совсем незначительным. Более того, он был уверен в этом, а так как уже почти стемнело, и вот-вот видимость вокруг уменьшится до нуля, юноша понял, что хоть и говорят «тише едешь, дальше будешь», для него в данный момент это могло стать фатальным. Парень решил, что пора выйти на финишную прямую и покрыть оставшееся расстояние бегом. И хоть это существо и было очень быстрым, Марк знал, что с одной стороны почувствует его, как раньше, а с другой — либо успеет добежать до края леса, либо, скорее всего, ему конец. Он не знал какой, но рассматривал сразу наихудший вариант развития событий.

Сейчас нужно было рискнуть, другого выхода юноша не видел. Даже если бы он остался заночевать в этом кустарнике, он был уверен, что как-нибудь выдал бы себя в любом случае, поэтому оставаться в нем на ночь было плохим вариантом, так же как и лезть снова на дерево. У него дома такие ситуации называли «сменить шило на мыло», то есть сменить один вариант на точно такой же другой, что практически всегда бессмысленно, а в его случае и губительно.

Марк начал медленно выползать из куста, стараясь не производить никакого шума, затем привстал — направление на замок он уже прикинул, беря в качестве ориентира положение кустарника — глубоко вдохнул и рванул. Раньше юноша был неплохим бегуном, и даже занимался легкой атлетикой, но сейчас ему явно помогал тот факт, что он никогда не притрагивался к сигаретам. А еще за спиной у него было много накатанных часов на роликах, что за два с лишним года дало свой положительный кардиоэффект.

Марк летел быстро, дыхание было ровным, руки расслаблены и на уровне поясницы, как наставлял ранее тренер, когда парень учился еще в школе. Пристально вглядываясь в темноту уже привыкшими глазами, юноша выбирал кратчайшие пути между стволами деревьев, ловко обходя их на бегу. Под ногами иногда громко трещали сухие ветки и хрустели листья, но Марк уже не обращал на это внимания. Его холодный разум вел его все дальше, в надежде увидеть, наконец, край леса.

Внезапно на его коже отдаленно стало проявляться уже знакомое электрическое жжение. «Вот оно! — подумал Марк, — Началось!». Он рванул изо всех сил, как спринтер на последних метрах дистанции, поднявшись на самые носки ног, что обеспечивало наибольшую скорость в беге. Юноша знал, что долго не сможет держать такой темп, и в отчаянии начал выискивать глазами опушку леса.

«Да где же уже этот чертов край! — в голове Марка с ужасом проносились мысли. — Ну, давай же! Я больше не выдержу!».

Не смотря на это, юноша из последних сил увеличил скорость, но тут его осенило на бегу «А что дальше? Ты уверен, что существо не погонится за тобой дальше при выходе из леса у самого замка?». Уже было поздно обдумывать это, и юноша просто вкладывал все силы в этот забег, чувствуя, что они уже на пределе. Марк чувствовал, как жжение на коже становится все сильнее, но и не таким быстрым, как это было в прошлый раз. Впрочем, парню было некогда акцентировать внимание на этом, возможно существо еще просто относительно далеко от него.

Вдруг он увидел несколько смутных прогалов чуть светлее, чем свет в самом лесу. Марк понял, что не ошибся и что это был край леса, но он не знал, где еще взять сил на преодоление оставшегося небольшого расстояния. Скорчив гримасу, мощно дыша, парень склонил голову и со страданием на лице старался удержать хотя бы такой темп. Это была невыносимая гонка, и жжение на коже уже было достаточно сильным, но стало держаться примерно на одном уровне. Марку некогда было оглядываться и терять лишнее время, просвет оставался в каких-то двадцати метрах от него. Он нагнул голову ниже и закричал, что есть мочи, вырывая этот звук из самых глубин своего нутра, до боли раздирая легкие, и вылетел из-за линии леса на открытое пространство, пробежав по инерции еще с десяток шагов и упав прямо на траву в изнеможении, накрывая голову руками в ожидании своей судьбы.

Юноша лежал и громко и сильно дышал, весь в ручьях пота, сердце его выдавало сильнейший ритм, какого, ему казалось, он никогда не ощущал у себя. В тот же самое время Марк почему-то знал, еще у самой линии леса, что никто не кинется на него. Жжение на коже оставалось прежним на одном уровне. Юноша чувствовал взгляд в спину, приподнял голову и обернулся.

Бесформенное темное нечто трансформировалось в полностью черного человека без каких-либо намеков на лицо. Он стоял прямо у линии леса между стволами деревьев, через проем которых несколькими секундами ранее промчался Марк, и смотрел на все еще лежащего и бурно дышащего парня. Затем юноша почувствовал в голове какие-то импульсы, это было похоже на телепатию, но при этом существо не произносило ни слова даже мысленно.

Оно начало трансформироваться из человека в разных животных: зверей, птиц, рыб, насекомых, и каждый раз посылало Марку беззвучные сигналы, внушая ему тот факт, что оно знало о его присутствии в лесу с самого первого момента, как только юноша обогнул первое дерево и вступил на его территорию. Превратившись в черного оленя без глаз, рта и прочих частей морды, одним объемным силуэтом, нечто внушило парню, что если бы его нужно было убить, он бы давно уже был бы мертв, не пройдя и нескольких шагов по лесу. Марк понял, что существо знало о его местонахождении, как на дереве, так и в кустарнике, и оно тут же подтвердило это, прочитав его мысль.

— Тогда кто ты, и что тебе от меня нужно? — с тревогой уже вслух спросил юноша и поднялся на ноги, все еще пытаясь отдышаться и глядя на оленя.

Существо ничего не ответило ему. Оно обратно трансформировалось в абсолютно черного человека, затем склонило голову на бок, как будто разглядывая Марка и проявляя к нему какой-то интерес, и снова выпрямило шею. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем человек развернулся и ушел во тьму леса, полностью растворившись в ней.

Марк почувствовал, как у него накатывает слабость, и подкашиваются ноги. Он согнул их в коленях, опершись на них руками, и, мотая головой, отчаянно бормотал себе под нос: «Это безумие, это какое-то безумие… Что это? Что со мной? И где я к чертовой матери нахожусь?».

Он начинал думать, что это возможно совсем не его мир, и ему надо во всем этом разобраться. А понять и узнать все это, как понял юноша, можно лишь в этом замке, другого выхода не было. Это была его цель.

Марк поднял голову, выпрямился и развернулся, уже не боясь, что кто-то накинется на него со стороны леса. Перед ним протекала небольшая река с темной водой, но также как и чаща за ним, не подающая никаких признаков жизни. Парень каким-то образом чувствовал, закинь здесь удочку с наживкой или даже сеть, на них не попалось бы ровным счетом ничего. Вдоль берега не было также никакой растительности, присущей рекам: камышей, рогоза, хвощей или даже какой-либо ряски. Сразу за мерно и тихо текущим потоком стояла стена, потрясающая воображение своей высотой и состоящая из огромных каменных иссиня-черных глыб, точно подогнанных друг под друга и сглаженных без единой щели. Стена простиралась в обе стороны насколько хватало взгляда, а ее концы тонули где-то далеко в тумане с обеих сторон. Через реку от нее был переброшен длинный и очень широкий дощатый мост, по которому могла проехать хоть колонна техники. Настолько она мощно и крепко выглядела, что Марк был уверен, мост бы выдержал. Вел мост прямо в огромный вход в стене, бока которого венчали два бастиона цилиндрической формы достаточно большого диаметра. Как ни странно, проход не был закрыт решеткой или воротами, не было даже никаких намеков на какие-либо петли — просто высокий арочный ничем незащищенный проем, ведущий к замку.

Далее же юноша увидел огромных размеров сооружение. Оно расходилось за стеной в туман, и Марк мог только представить, какова истинная площадь этого замка. Как он и разглядел ранее, в нем было пять башен со шпилями разной высоты, уходящие высоко к небу, и самый верхний шпиль окутывали периодически проплывающие мимо него облака. Не было никаких огоньков, вся эта каменная глыба стояла безжизненной и мертвой массой, как будто его стены давно покинули живые существа, и лишь странные тени бродили в его внутренних помещениях. Марку не хотелось туда идти, но он уже начинал понимать, что у него нет выхода. Пойди он даже прочь от замка в любую сторону, вернулся бы точно к нему же непременно, так как стало ясно, что то, что было сказками, и было вычитано им в различных книгах и увидено в фильмах и играх, стало явью. Это был вызов, и его надлежит принять, иначе он отсюда не выберется никак.

Марк окинул широким взглядом все это грандиозное сооружение, приводившее и в восторг и одновременно в тревожный трепет, вздохнул и сделал шаг на мост.

Глава 5

Юноша проснулся достаточно поздно. Он разомкнул веки, медленно приподнялся на локтях и озадачено осмотрелся вокруг с все еще сонной пеленой в глазах, как будто пытался решить какую-то дилемму. Затем выражение его лица резко переменилось, и на нем отобразилось озарение, смешанное с удивлением.

— Все-таки это был сон! — с сильным вздохом облегчения Марк с размаху погрузился затылком в подушку и уставился в потолок. — Но насколько же это было реально! Никогда мне не снились настолько реалистичные сны. Чтобы это значило?

Был уже почти полдень, и в окно струился яркий свет: день обещал быть солнечным и ясным.

Парень лежал некоторое время в постели, глядя в потолок и обдумывая свой странный сон. Обычно сны снятся очень рвано: сначала ты в одном месте, затем резко в другом, вот ты с кем-то о чем-то разговариваешь и тут же вдруг ты оказываешься на вершине какой-то возвышенности и сразу же за этим шагаешь по безлюдной улице. При этом все переходы между рваными кусками сновидений почему-то кажутся тебе плавными и органично вписывающимися в общую канву всего, что с тобой происходит там. Ты не помнишь, откуда ты пришел и как ты попал в это место, но у тебя всегда есть какая-то логичная мотивация, которую впрочем, проснувшись, ты едва можешь вспомнить, если не забываешь совсем, как и большую часть сна.

В этот раз Марк помнил весь сон детально вплоть до мельчайших подробностей, как будто он действительно был там, и прошел весь этот путь к странному замку через таинственный темный лес с его пугающим хозяином, черным бесформенным сгустком нечто, который мог трансформироваться во что угодно. Все эти образы одновременно и пугали и наполняли душу юноши мистическим задором, все же это было очень интересно — оказаться в другом мире, который так детально помнишь, погружаясь в приключения и безумные поиски чего угодно, вырываясь из серой реальности.

Кто из нас не хотел бы хоть на миг стать частью мира сказки, которую любил? В том мире на тот момент ему было несомненно страшно, но сейчас он смаковал весь этот путь и картины, которые ему рисовали его мысли. Но все же его беспокоил этот сон: Марк был уверен, что все это что-то значило, и возможно оно было как раз связано с его радикальным решением пуститься в дальние странствия. Ведь наши сны — это чаще всего лепнина нашего подсознания, всего, что мы пережили или переживаем, специфически подаваемые нашим мозгом под разными «соусами».

Юноша лежал так еще некоторое время, пока не понял: сейчас ему эту загадку не решить точно, а значит и нечего себе голову забивать, когда его ждет куча дел, которые нужно разобрать в связи с его вчерашними выводами и решениями.

Марк откинул одеяло и медленно, немного нехотя, поднялся, встав первой левой ногой на пол. Его суеверия пересекались между собой и порой противоречили его вере в научное познание мира даже в таких мелочах. Юноша, как и многие люди, был подвержен разным причудам, а также всяческого рода ежедневным ритуалам, таким как выравнивание носков ботинок в прихожей по линии ковра, повторение каких — либо простейших действий обязательно три раза или тот факт, что коснуться последний раз читаемой книги нужно именно правой рукой — вещи, которые даже он не мог рационально объяснить, но выполняемые с предельной четкостью, как будто отступление от этих схем могло нарушить баланс Вселенной.

Парень быстро умылся, почистил зубы, оделся и сразу уселся в кресло, обдумывая свое решение, и что ему теперь делать дальше. «Переспи с ней ночь…». Марку вспомнились вчерашние слова друга, и он понял, что все еще желает осуществить задуманное, а значит, его действия верны. Теперь нужно было решить целый ворох проблем. Парень окинул взглядом комнату и прикинул все свое добро, на ходу думая о том, что и как он сможет продать, что оставить другу, а что просто выкинуть, так как хлама у него скопилось прилично за все время оседлого образа жизни.

Марк размышлял о том, что порой нужно именно так все и делать: отбросить всякие неуверенности и глупости, все, что можно, продать и отдать, остальное выбросить. Вместе с такой очисткой быта человека от всего старого и ненужного, а так же от всего, что будет тебя лишь обременять, происходит и некоторое внутреннее очищение, когда расстаешься с предметами, которые нажил за все время жизни и рабом которых несомненно являлся и являешься до тех пор, пока не избавишься от них.

«Ладно, хватит бесцельного сидения и оттягивания реализации задуманного. Пора!», — Марк резко поднялся из кресла и начал проводить инвентаризацию всего своего добра, которое имело хоть какую-то материальную ценность. Эта процедура заняла у него порядка тридцати минут: юноша не располагал достаточно большим количеством вещей, поэтому все это не составило для него большого труда. Затем он зашел на сайт бесплатных объявлений о продаже, где обычные люди продавали все, что только, по их мнению, можно было продать, и разместил несколько своих объявлений. Делал он это, особо не раздумывая и ни о чем не сожалея, так как четко решил, что это надо обязательно сделать прямо сейчас, пока еще в его голове не начали зарождаться сомнения, которые неминуемо появляются, когда начинаешь слишком глубоко анализировать какой-то момент. Юноша знал это, поэтому действовал быстро и беспощадно.

О чем он думал в тот момент? Куда отправится, и что будет делать? Это не сильно его беспокоило. Марк знал, что стоит лишь сделать первый шаг, а дальше просто нужно отпустить вожжи лошади своей судьбы, и она сама выведет его на верный путь. Несомненно, ему было тревожно. Любая неопределенность в жизни человека, наполняет его душу страхом перед неизвестным. Но юноша решил, что на данный момент жизнь его обесценилась, и терять ему попросту нечего. Все его естество уже давно подталкивало на этот поиск, и лишь у друга Марк полностью, прежде всего для себя, сформулировал это свое желание, которое так долго витало над его разумом. Пока еще было неясно, чем закончится этот поиск, но точно было понятно, что ему предстоит искать себя, и хотя все это звучало полнейшим безумием для нормального человека, бросить все одним махом и отправиться неизвестно куда неизвестно зачем, парня эта мысль лишь развеселила — это было безответственно, но одновременно жизнеутверждающе. Ничто уже не волновало его в тот момент, лишь расправились крылья, и юноша ощутил на миг внутреннюю свободу. «К черту все! К черту!», — это было так по-мальчишески, какой-то юношеский максимализм, которого вроде бы как не должно быть в его возрасте, но, понимая все это, Марк чувствовал где-то глубоко внутри, что он поступает правильно.

Когда миры человека рушатся, он должен отбросить всю суету вокруг себя, и если надо радикально все изменить: жизнь, место пребывания, привычки, манеру поведения — да все, что угодно, лишь бы это совпадало с его внутренним желанием. Человек, если он внимательно прислушивается к себе и оглядывается вокруг, всегда может спасти себя сам, и свыше ему даны для этого все инструменты в виде знаков, расставленных вдоль жизненного пути, на которых начертан его путь спасения.

В какой-то момент среди всей кучи дел, которые Марк решал в течение дня, в квартире раздался звонок его телефона. Юноша резко поднял голову и посмотрел в ту сторону, откуда раздавалась мелодия. Он встал, подошел к телефону и увидел, что ему звонит мама. В тот же момент Марк отметил, как проницательна порой она бывает, чувствуя какие-то серьезные перемены в его жизни. Так было уже не раз, к примеру, вовремя его развода с бывшей женой, когда она не знала до последнего момента всей истории. Созванивались они не особо часто, поэтому Марк и придавал своей матери в такие минуты какую-то мистическую проницательность.

Сейчас юноша смотрел на трезвонящий телефон и думал о том, что так редко ей звонит сам. Чаще всего это делала она. Марк любил свою мать, но настолько был зациклен на своих проблемах, что порой забывал просто набрать ее номер буквально на пять минут, и его совесть периодически напоминала ему об этом, грызя ком в груди, когда он видел очередной ее дозвон.

— Привет, мам, — парень поднял телефон и уставился в пол.

— Привет, Марк, — из трубки раздался женский голос. — Как ты, сынок?

— Все хорошо, — Марк сжал немного губы. — Извини, я тогда обещал тебе перезвонить, когда был занят, и так и забыл.

С другой стороны прозвучал короткий смех.

— Ничего страшного, родной, я уже привыкла к этому, как будто это в первый раз, — сказала женщина с лаской в голосе. — Мой непутевый сын часто так делает, но разве меня это когда-либо обижало?

— Из всех женщин только мама может отнестись с пониманием к таким моментам, не закатывая истерик, — усмехнулся юноша.

Мать лишь вздохнула на это.

— Я хотел как раз поговорить с тобой об одном деле, — продолжал он, — и ты как всегда звонишь вовремя.

— Что случилось, Марк? У тебя все в порядке? — голос матери стал серьезным с нотками волнения.

— Да-да, все хорошо, но дело серьезное.

— Ну, так выкладывай, не томи уже! А то мне уже не по себе совсем.

— Я вчера был у Коли в гостях: попили чаю, поговорили о том, о сем, — начал Марк, — и я решил уехать из города, и вообще из страны на некоторое время.

В трубке повисло недолгое молчание.

— И в какие дали ты собрался, сынок? И зачем? — спросила мать.

— Куда именно, я еще не решил, но как только разберусь с этой проблемой, сразу же тебе доложу, но вот зачем, мне сложно будет объяснить тебе, — Марк понизил голос и последнюю фразу уже произнес совсем тихо.

— В принципе, я и сама знаю, зачем, — вздохнула мать. — Ты у меня всегда был другого полета птица, со своими странностями и всегда со своим мнением на все, творческая натура. И ты все никак не найдешь себя, не найдешь то, чем бы хотел заниматься, поэтому у тебя вечно всякие проблемы с работой и нестабильность в жизни. Все я это знаю и понимаю.

— Ты у меня всегда была умной женщиной, мам, — произнес Марк.

Повисла тишина, потом глубокий вздох из трубки телефона.

— Ладно, Марк, ты у меня уже давно большой мальчик, и хоть я и волнуюсь за тебя, как и всякая мать за своего сына, но я думаю, ты знаешь, что делаешь и сам знаешь, чего хочешь. Так что делай то, что задумал, — сказала женщина, — но ты мне пообещаешь, что будешь держать со мной постоянно связь. В современном мире это не так уж и сложно.

— Обещаю, мам! — Марк улыбнулся. — Это ведь не Средневековье, когда сын сказал отцу и матери: «Ну ладно, бывайте, я путешествовать, там может как свидимся», и потом до родителей раз лет в пять с какими-нибудь караванами им приходило помятое письмо от сына или слухи, что мол, жив — здоров и ладно.

Они еще долго разговаривали о всяких семейных делах, о его младшем брате, ее сыне, и его племянниках, ее внуках, о ее здоровье и многих других насущных проблемах, которые вообще могут обговаривать мать и сын, подолгу невидящие друг друга. Порой она уходила в пространные воспоминания детства Марка, с лаской и теплом в голосе рассказывая самые яркие для нее моменты, но он не противился, хотя и слышал это уже не один раз: все это поднимало в нем волну ностальгии и тепла, которые согревали ему душу.

— Ладно, когда буду все точно знать, что и куда, я тебе скажу, — сказал Марк, уже заканчивая разговор.

— Хорошо, сынок, буду ждать звонка, — ответила женщина.

— Пока, мам, — Марку стало немного грустно в этот момент.

— Пока, Марк, все будет хорошо, ты знаешь, что делаешь, — произнесла мать. — Пока.

* * *

Всю следующую неделю юноша продавал все, что можно было продать. Дело шло туго, и кое-где парню приходилось уступать цену, но все же на восьмой день ему удалось сбыть практически все вещи, которые он выставлял на торги. Оставался лишь один предмет — его меч.

Марк не занимался ни в каких рыцарских клубах, просто любил всякого рода клинки, и в какой-то момент, когда с деньгами у него было неплохо, он решился купить себе настоящий меч. Он давно о нем мечтал. Это вроде бы как была детская блажь в его годы, но Марк рассудил, что жизнь одна и она коротка, и на вещи, которые позволят человеку, расти над собой, как духовно, так и физически, не стоит жалеть денег. И парень не прогадал: он ни разу не усомнился в нужности своей покупки. К клинку он относился, как к своему альтер-эго, с уважением, и даже дал ему имя: Аксиос. Марк, после всего, что с ним случилось, уже давно не смотрел ни на чье мнение в таких случаях, и на все вопросы «Зачем он тебе?» лишь улыбался и пожимал плечами.

Юноша не хотел вдаваться в пространные объяснения, что дает ему этот клинок: многие люди просто не понимали его и вообще философию меча и его отношения с хозяином, и даже считали парня чудаковатым, что нисколько его не беспокоило. Марк часто выходил с этим мечом куда-нибудь в лес или в любое другое безлюдное место и там занимался с ним по заранее прочитанным или где-то увиденным методам владения клинком. Ему нравился сам процесс, и парень относился к этим вещам очень серьезно, понимая, что меч — это оружие, и оно не терпит неуважения к себе и может за это даже наказать.

Марк взглянул на меч, стоящий в углу возле его кровати, и подумал, что отдаст его на хранение Николаю и расскажет, как ухаживать за ним.

Сейчас юноше предстояло выбрать, куда он отправится первым делом. Его интересовало несколько мест, которые он наметил себе уже давно, и даже составил некоторый список на будущее, если вдруг сможет сорваться с места. Денег с продажи вещей и с последней заработной платы примерно хватило бы добраться лишь в один конец в любую из этих точек, если лететь на самолете. Автостоп Марк не признавал для себя, так как с одной стороны не хотел так долго пересекать как минимум свою страну, а с другой — юноша желал оказаться в намеченном месте сразу, и его не волновал тот момент, что денег у него в кармане оставалось бы всего ничего.

Когда человеку, казалось бы, нечего терять, он становится безразличным к своей судьбе, и вот здесь и срабатывает это странное «волшебство» мира, которое помогло многим людям, неважно путешествуют они или нет: чем меньше ты переживаешь за свою судьбу и отдаешь ее течение на самотек, тем больше шансов, что даже в самый последний момент тебе кто-то либо поможет, либо подвернется какой — то нужный момент или случай, который даст удержаться тебе на плаву. Конечно же, все время нельзя полагаться на этот метод, но опытные люди скажут, что периодически он действительно работает, и решение проблемы подворачивается как нельзя кстати, когда это реально необходимо. Кажется, будто вся Вселенная присматривает за каждым таким человеком.

Ранее Марк уже рассматривал вопрос путешествий по миру практически с одним рюкзаком на спине, налегке, и уже тогда стало ясно, что самая большая проблема для путешественника не деньги, кров и еда — визы. Те документы, которые дают право въезжать в ту или иную страну и находиться там легально какое-то время. Времена уже давно переменились, а когда-то люди могли просто перемещаться среди государств, не взирая на границы, не имея никаких виз и разрешающих документов. Несомненно, ограничения были, и ходили различные патрули, высматривающие чужестранцев, но в целом мир был проще, и тысячи людей свободно путешествовали по Земле.

Юношу особенно интересовали Азия, Африка и Южная Америка, а в большинстве стран этих континентов больших проблем с визами для граждан его государства не было, лишь некоторые различия и нюансы в стоимости и процедуре их получения.

Был как-то момент, когда парень наткнулся в социальной сети на записи одного путешественника, таковых было достаточно, и даже связался с ним, задав несколько вопросов, интересовавших его. Путешественник этот был человеком доброжелательным (такие люди всегда отличаются добротой и любовью к миру и другим людям) и ответил на все вопросы, которые задал Марк, о своем передвижении, жизни, добывании денег и пропитания, о визах и многих других моментах таких странствий. Поэтому юноша в целом делал все это не с бухты-барахты, но, все же заранее вооружившись некоторой важной и нужной информацией. Он уже знал многие аспекты, которые помогут ему выжить на чужой земле.

И тут Марк вспомнил, как тот путешественник описывал свое особенное пребывание в Гонконге. Юноша быстро нашел его записи снова и начал искать место, где описывается этот огромный город и все что касается его жизни. Путешественник дополнил кое-что еще при личной переписке с парнем, и Марк многое помнил из этого, но все же он решил перечитать, как переписку, так и отдельные его записи об этом странствии.

Гонконг. Вот с чего Марк начнет. Огромный мегаполис, впитавший в себя одновременно ценности и взгляды Запада — еще недавно Гонконг был колонией Великобритании — и традиции и уникальную культуру Азии и в частности Китая. Этот город всегда манил к себе многих своей некой мистической аурой, красотой природы и большим историческим наследием. В свое время эта область пережила множество потрясений, как природного характера: тайфуны, землетрясения, вспышки атипичной пневмонии и гриппа, так и антропогенного, начиная от Опиумных войн и образования триад (гонконгской мафии) до захвата и последующего освобождения от японских войск этих земель в годы Второй Мировой войны. В тот момент, когда Марк услышал от того путешественника его рассказ о Гонконге, юноша многое прочитал об этом городе, и теперь лишний раз утвердился в своем намерении начать именно оттуда, а дальше он будет уже корректировать свой маршрут по наитию.

Откинувшись в кресле, Марк уже представлял себе высокие холмы и пики, окутанные облаками, пальмы и цепь мелких островов среди моря. Море. Парень никогда не видел моря в живую, и мысли обо всем этом вздымали его душу к самым небесам и вдохновляли его. Скоро он будет там вдыхать соленый запах, летящий от морских вод, о котором ранее парень лишь читал в книгах. Эти мысли были такими подростковыми, мечты о странствиях и приключениях, но Марку было наплевать на это, потому что мысли эти давали ему силу и энергию и наполняли его до края безудержной радостью, от которой хотелось вскочить и начать танцевать, кружась безумным вихрем и крича во всю глотку.

Марк сидел и, глубоко погрузившись в раздумья, широко улыбался.

Когда он очнулся от своего наваждения, прошел, по крайней мере, целый час, и юноша встрепенулся, как ото сна, скидывая приятные образы, думая о том, что сейчас еще не время витать в облаках и надо доделать начатое до конца. Парень сел за компьютер и начал смотреть цены на билеты в Гонконг. Их стоимость была не сильно высока, и у него в итоге останется еще немного наличных, впрочем, все равно копейки для такого мегаполиса, но даже если бы Марку хватало бы денег в самый край, чтобы купить билеты, он, не раздумывая, сделал бы это. Юноша все уже твердо решил и не намерен был отступать от своего решения ни на йоту.

Он быстро оформил билеты, денег на его банковской карте ему хватало вполне, и когда с этим было покончено, там оставалось совсем немного, чтобы добраться до аэропорта и на первый день в Гонконге. Марк сразу прикинул в уме все расходы. Далее юноша знал, что делать, и был вооружен всей информацией от путешественника, который его наставлял. Несомненно, это не давало никаких гарантий, Марк хорошо это осознавал, но все-таки парень думал, что все будет хорошо и он справится. Главное не спешить и внимательно созерцать мир вокруг и вовремя видеть все знаки и возможности, которые посылаются ему свыше. Он почему-то твердо знал, что за ним как будто кто-то приглядывает, Господь ли это или какие-то другие высшие силы, но юноша часто чувствовал как будто чью-то руку над собой. При этом Марк не пытался никого винить за все, что с ним произошло, хотя и был период, когда парень был зол на все и всех, и тем более на Бога, вера в которого тогда сильно пошатнулась, что ничего удивительного при таких обстоятельствах. Люди часто отворачиваются от Него в отчаянии, считая все с ними произошедшее, огромной несправедливостью. Но не Марку судить, зачем все это нужно, все эти страдания и мучения на его пути. Он знал лишь одно: его дело их преодолевать, а как долго (возможно всю жизнь), и хватит ли его сил и веры на это, он узнает лишь в конце всего. Такова жизнь, и с этим придется смириться. Но еще юноша помнил — им было накоплено уже достаточно жизненного опыта — что Удача благоволит смелым, а еще она благосклонна к новичкам.

Рейс Марка был через пять дней, и теперь юноша немного расслабился и решил, что сейчас он должен просто ожидать, занимаясь любыми интересными ему делами. Разум его был спокоен, ибо нет ничего более успокаивающего, чем видение определенности в ближайшем будущем. И даже если это будущее было бы худшим, чем сейчас, все же даже такая определенность приносит спокойствие, так как человек за все время ожидания, если он умеет мыслить и анализировать свою жизнь и окружающий мир, умеет смириться и принять весь груз, который ему предстоит нести. А это уже приносит некий покой в душу. Неопределенность же пожирает, и совсем не зная к чему готовиться (сложно настроить себя и смириться с самым худшим, не имея конкретной ситуации этого худшего) можно даже отчаяться и сойти с ума.

Все пять дней Марк пребывал в медитационном покое и в некоторой гармонии с миром вокруг. Ему не нужно было ни за что волноваться и переживать за завтрашний день. Это еще ему предстоит там, впереди, но здесь его судьба расписана и ясна, а значит, нет места волнениям в душе такого человека.

Юноша виделся с разными знакомыми и друзьями, общался с ними легко и непринужденно, как будто сбросились все оковы с его души, которые до этого сжимали все его тело и разум, не давая глубоко и размеренно дышать в полном спокойствии.

Среди этих дней к Марку наведался еще один его относительно давний друг Матвей. Это был высокий молодой человек двадцати четырех лет с красивым лицом, обрамленным короткой стильной бородкой и усами. Его прическа и одежда всегда соответствовали образу развитого человека, который тщательно следит за своей внешностью. Порой Матвей даже надевал на нос очки со стеклами без диоптрий, что придавало ему вид интеллектуала, что в целом было недалеко от истины. Парень был умен, начитан, оригинален в своих суждениях, любил музыку, литературу и кино «для избранных», как говорил сам Марк. Также молодой человек был страстным поклонником различных настольных игр, при этом крайне своеобразен в общении и своем поведении, что придавало ему некоторый индивидуальный шарм. Марк искренне считал друга намного привлекательнее для женского пола, чем он сам, о чем не раз ему говорил, но это все равно не избавляло Матвея от какой-то странной неуверенности в себе при общении с девушками.

Впрочем, еще недавно у него была возлюбленная, но после трех лет пребывания вместе их отношения изжили себя. Не было никакой эмоциональной подпитки ни для нее, ни для него, и они сошлись на том, что им просто стоит спокойно расстаться, ибо все окончательно зашло в тупик. Матвей всегда старался внешне казаться непреклонной скалой, но Марк знал, как страдал друг в последующие месяцы после расставания с девушкой, что порой выливалось в длинные разговоры между ними, самоанализ и самокопания.

— И что ты будешь там делать? — голос Матвея был негромким и, вообще, малоэмоциональным.

— У меня есть план, — ответил Марк. — Я не кидаюсь в пучину с бухты-барахты, не зная, что делать в самом Гонконге. А что еще, по-твоему, я могу сделать? Ты ведь знаешь причину. Ты совсем другой человек, мы мало похожи, но все-таки, что сделал бы ты на моем месте, имея мои проблемы?

— Шел бы к врачам.

— Мы уже обсуждали это с тобой, — Марк лишь отмахнулся рукой, — и твои походы к врачам с твоими проблемами мне известны. Но дало ли это что-то тебе? Как мне кажется, не особо. Лишь выброшенные деньги и успокоение на пару месяцев.

Матвей, как и Марк, был в некоторой степени невротичен по складу своей психики, но в другом направлении. Парень страдал ипохондрией, которая то уходила в ремиссию, то вновь обострялась на фоне сильных стрессов и каких-либо непонятых для него отклонений в здоровье. В итоге такие моменты выливались в постоянное хождение к различным врачам и выявление различных болезней. Самой большой фобией Матвея был страх онкологического заболевания. И в какой-то момент его фобию подпитали внезапно выскочившие лимфатические узлы, часто первые предвестники раковых опухолей. Молодой человек тогда оббегал разных врачей, даже побывал у онколога, но, конечно же, у него ничего не нашли. Он бы абсолютно здоров. Марк, хоть и никак не относился к медицине, но за годы изучения своего состояния, считал, что большинство проблем Матвея имеют невротическую природу. Тем и успокаивал друга в минуты особых обострений его ипохондрии.

— Ты готов так жить и дальше? — спросил Марк.

— А что я еще могу поделать? Кинуться, как ты, в странное путешествие, считая это каким-то преодолением? Это точно не мое.

— Но ведь лучше попытаться избавиться от недуга даже радикальными методами, чем мучиться всю жизнь, не понимая, то ли ты живешь, то ли выживаешь? Не лучше ли умереть, пытаясь, чем тихо, забившись в угол, существовать в нем, со страхом озираясь по сторонам?

— Как по мне, мой угол мне дороже, — ответил Матвей.

Он сидел в кресле, расположив руки на подлокотниках, и периодически посматривал в пол. Марк заходил по комнате туда и обратно.

— С тобой там может случиться что угодно, и ты будешь далеко от дома, — тихо проговорил Матвей.

— Ну, и что же теперь? Я не смогу как ты сидеть в четырех стенах, ожидая смерти или страшного диагноза со дня на день. Что толку от такой жизни? Даже если, к примеру, я проживу на десять лет меньше, чем ты, но проживу ее ярко, сумев отодвинуть все страхи и вздохнув свободно, не лучше ли это будет? Толку от твоих лишних прожитых десяти лет, если ты также будешь сидеть в четырех стенах, просаживая жизнь в интернете и играх, и тихонько себя ненавидеть, прислушиваясь постоянно к своему организму: "А, не сдохну ли я сейчас через десять секунд от оторванного тромба или через два месяца от рака"!

— Меня пока это устраивает, я справляюсь.

— Это пока что, а чем дальше, тем больше таких мыслей у тебя будет, и во что тогда превратятся твои лишние десять лет жизни? В Ад на Земле! — Марк вперил взгляд в друга. — Вот сейчас у тебя опять разыгралась твоя ипохондрия, ты снова сдавал анализы, и что? Через сколько ты узнаешь результат? И как ты будешь чувствовать себя все это время, и что думать, мучая себя мыслями?

— Через четыре дня. Но эти четыре дня — не Ад, конечно. Так. Ожидание эшафота, — отозвался Матвей.

— А теперь растяни это ожидание на десять лет, а то и больше.

— Но это все же лучше небытия.

Марк резко встрепенулся, скептически цокая языком.

— Небытие будет в любом случае. Ты все никак это не примешь. Но перед ним ты еще пострадаешь так, что возможно захочешь прекратить эти страдания раньше времени. Это опять же если все-таки выберешь судьбу Премудрого Пескаря. Если же начнешь двигаться, все может стать иначе.

— Быть Премудрым Пескарем — не значит четыре комнаты. Это крайность, — произнес Матвей.

— В твоем случае оно может именно так и быть.

— Нерискованная работа, планируемые отпуски, регулярная диспансеризация, не ездить на машинах между городами, не ходить по ночам, — перечислял Матвей.

— И сколько таких жизненных ограничений ты придумаешь себе еще?

— Не знаю, сколько потребуется.

Марк лишь фыркнул на это, затем сказал:

— Это уже не жизнь точно, а перманентное мучение. Хотя, кто его знает. Возможно, ты успокоишься, сведешь все-таки стрессы к минимуму, и все пойдет в спокойном русле, которое ты сможешь относительно стабильно держать, и какие-то симптомы лишь периодически будут о себе напоминать. Но у меня так не получится, к сожалению.

Матвей откинулся в кресле и молча смотрел в потолок. Марк медленно прошел по комнате и устало присел на край кровати.

— Знаешь, — сказал он, — я всегда считал, что человек должен двигаться, познавать мир, стараться увидеть его, путешествовать. Что в этом и есть счастье человеческое. Но сейчас я думаю: а кто я такой, чтобы решать за других? Ведь есть люди, которым действительно не нужно никуда выходить, даже если они абсолютно здоровы. Им не нужны дальние неизведанные края, путешествия и другие люди, и они вполне могут быть счастливы даже в своих четырех стенах без какого-либо самообмана. Видимо, ты просто из их числа. А я сейчас как будто попал в когорту тех, кто с высокомерием усмехается над такими людьми, считая, что их жизнь убога, и лишь мы знаем истину о настоящем счастье. Глупость какая.

— Меня действительно устраивает моя жизнь, и я действительно не хотел бы куда-то особо выезжать, — сказал Матвей. — Нет, может я и непротив посетить пару интересных мне мест, но не так, чтобы я прямо сильно горю этим желанием. Я хотел бы просто любящую, понимающую меня девушку, а впоследствии жену, разделяющую мои вкусы на музыку, литературу, кино и искусство. Уютные домашние вечера с ней и друзьями за какой-нибудь интересной настольной игрой под хороший алкоголь. Семейные праздники, да и вообще, банальный семейный покой. Я бы так спокойно и прожил свою жизнь, ведь многого я от нее и не требую. И если моя жизнь пройдет именно так, я буду очень счастлив и без всяких путешествий по миру. Это уж оставь себе.

Марк слушал друга, улыбаясь краем рта, и лишь качал головой.

Это были теплые солнечные дни, и Марк радовался им, так как всё, что ему было нужно в этот момент, это роликовые коньки, сухой асфальт и музыка в ушах. И затем начинался танец в фигурах, вращениях и безумном беге по городу, вихрем кружась мимо прохожих людей, снующих и куда-то спешащих в повседневных делах своих. Сердце его казалось вот-вот выпрыгнет от счастья и радости, переполнявших его, и город с его людьми привиделся ему в уже совсем ином свете, как будто Марк снял с глаз повязку, до этого закрывавшую ему обзор и туго стягивавшую его голову. Крылья. Свобода. Полет.

Наконец наступил день отъезда. Марк проснулся с утра, немного полежал в кровати, глядя в потолок и пытаясь преодолеть небольшую тревогу, появившуюся у него в груди. Он понимал, что это нормально: нормально бояться таких перемен, но юноша знал, что обратного пути нет, и его обязанность сделать это, потому что это было его желание. Поднявшись в постели, Марк сел, исподлобья взглянув на уже собранные пожитки еще вечером вчерашнего дня.

Светло-коричневый рюкзак из материала, похожего на мешковину, с мощными широкими лямками стоял в углу, пузатый и плотный. По бокам его были приторочены роликовые коньки, без которых Марк точно никуда не поехал бы, и уже не представлял свою жизнь без того, что он сильно любил, и что в свое время в некотором роде спасло ему жизнь. Рядом лежал собранный заранее купленный спальный мешок маленьким, компактно упакованным цилиндром. Марк не знал, где и в какие моменты судьбой ему будет уготована постель, и решил сразу заранее позаботиться об этом.

Юноша поднялся, не спеша оделся и решил, что завтракать он сегодня не будет. Есть не хотелось совсем.

В тот же день, когда были куплены билеты, Марк сообщил Николаю, время поездки, на что друг предложил подвезти его к самому вокзалу и проводить его. Настал час отправления, и юноша, закинув рюкзак себе за спину, и сверху накинув упакованный спальный мешок, стал посреди комнаты и последний раз окинул взглядом то место, где он прожил последние два года.

Марк поменял много мест проживания, перемещаясь по городу и снимая разные квартиры, то с друзьями в студенчестве, то один, и сейчас ему предстояло покинуть очередной свой «дом». Он уже привык к такому положению дел, и моменты переездов давно уже не трогали его. С хозяином квартиры Марк уже поговорил, и они решили, что юноша отдаст ключи соседке, живущей напротив. В остальном же хозяин вполне доверял парню, и знал, что все останется на своем месте, так как сам он не мог приехать к этому времени.

«Вот и все, — подумал Марк. — Я начинаю новый путь». Он спокойно развернулся и вышел из квартиры.

Через двадцать минут юноша уже стоял рядом с домом Николая. Друг вышел вовремя, и они сразу уселись в автомобиль, припаркованный на углу здания.

— Ну что, готов? — спросил Николай с полуулыбкой на лице.

Марк немного помедлил, затем, вздохнув и кивнув головой, произнес:

— Да.

Николай завел двигатель, и они двинулись в путь. По дороге им нужно было подобрать еще одного друга Марка. Это был человек из его другой жизни, с которым они последние два года были вместе. Жил он неподалеку, и автомобиль уже подъезжал к его дому. Молодые люди сразу же увидели его, стоящего на обочине и машущего им рукой.

Дмитрий был чуть постарше Марка, низкого роста и с лысой, чисто выбритой головой, что, как отмечал юноша, ему очень шло. На лице его были коротко стриженые усы, уходящие в такую же короткую бородку. Это был вечно улыбающийся и жизнерадостный человек с уже приличным багажом опыта за плечами, но не утративший при этом позитивного мышления и взгляда на мир.

— Привет, парни! Марк, безумный ты сукин сын, я тобой горжусь! — Дмитрий вихрем влетел на заднее сиденье машины, потрепав обоих парней по плечам.

— Да уж ошарашил он всех, конечно, — улыбаясь, сказал Николай.

— Ладно-ладно, ничего особенного же, вы оба знаете причины всего этого, остальным знать и не надо, — произнес Марк.

— Да, конечно, ничего особенного! Ни один из моих или наших общих знакомых такого не сделал бы, рабы своей зоны комфорта, — встрепенулся Дмитрий. — Так что не говори глупости.

Парни ехали уже вдоль основной городской улицы, где среди солнечного дня народ целыми толпами высыпал на улицу, прогуливаясь и наслаждаясь последними теплыми деньками. Был выходной. Тени от листвы деревьев бегали по лобовому стеклу автомобиля, вспышками раскидывая солнечные лучи. Марк смотрел на людей, беззаботно гуляющих с детьми или парами, и какая-то грусть подступила к нему и наполнила грудь. Ему было и легко и одновременно тяжело покидать этот город, который уже стал для него домом, и который он знал от края до края.

Молодые люди проезжали театральную площадь и увидели, как большое количество людей собрались на ней. Каждые выходные здесь проводились какие-либо мероприятия, и сейчас там звучал джазовый концерт. Вся площадь была наполнена праздником: кто-то просто сидел и слушал, кто-то танцевал, вокруг сновали и бегали дети, крича и играя в салки с шариками, мороженым и сладкой ватой в руках. Автомобиль двигался дальше, пронося парней мимо разных картинок торжества, склеивающихся в единое жизнерадостное кино множеством кадров.

Внезапно Дмитрий попросил остановить на обочине. Николай чуть притормозил, а затем въехал в небольшой карман между двумя машинами и припарковался.

— Я сейчас, дайте мне пять минут, — произнес Дмитрий и мигом выскочил из авто.

— Что это ему приспичило так вдруг? — Марк обернулся ему в след.

Николай лишь пожал плечами с полуулыбкой на лице и, барабаня пальцами по рулю, откинулся в водительском сиденье. Через несколько минут Дмитрий выскочил из близлежащего здания, это был банк, как отметил Марк, и быстрым шагом направился к автомобилю. Резким движением открыл заднюю дверь и вмиг очутился за спинами парней.

— Держи, тебе на дорогу, — Дмитрий протянул Марку купюру достаточно большого достоинства.

— Ты с ума сошел! — глаза Марка округлились. — Зачем?

— Бери-бери! Тебе эти деньги там больше понадобятся.

Марк удивленно посмотрел на Дмитрия, настойчиво протягивающего ему банкноту, затем взял и взглянул на нее. Юноша поднял голову, и на его лице отразилась благодарность, так как сейчас каждая копейка была его спасательным кругом.

— Спасибо огромное, Дима, это так неожиданно и так приятно, — Марк с грустью сжал губы и наморщил лоб в некотором смятении. — Для меня это очень важно.

— Я знаю, Марк, я все знаю, так что бери, не задумываясь, тебе там придется достаточно тяжело, и если я могу тебе чем-то помочь, я это делаю, — произнес Дмитрий.

У Марка на глаза навернулись слезы, и юноша посмотрел на Николая, который в свою очередь, улыбнувшись, лишь кивнул головой в знак одобрения этого жеста.

— Спасибо вам, друзья, я очень вам признателен за все, что вы для меня делаете, — сказал Марк.

— Если тебе вдруг что-то еще понадобится, ты обязательно сообщи нам, — сказал Николай. — Там действительно тебе будет трудно, и всякое может быть, а мы тут уже что-нибудь придумаем, или билет тебе купим домой, это не проблема, главное не теряйся.

Дмитрий быстро и часто закивал головой в знак согласия, и Марк глубоко вздохнул, чувствуя, что ему становится легче на душе, что он не один, и что у него действительно все будет хорошо. Ведь когда человек чувствует тыл за своей спиной, он уже избавляется от большинства страхов и тревог, которые могут парализовать его разум и тело, и тогда этот человек обретает свободу действия и начинает двигаться размеренно и продуманно, спокойно выстраивая свой каждый следующий шаг.

Друзья уже приближались к железнодорожному вокзалу, где Марку предстояло сесть на поезд до столицы, и уже там он должен будет добраться до международного аэропорта, получить билет на свой самолет и вылететь в Гонконг. Марк также заранее заказывал билет на поезд, и, быстро получив его в кассе, парни прошли на платформу, где стали ждать. Через десять минут состав медленно подкатил к вокзалу, звеня металлом и сцепками вагонов.

— Давай, Марк, не теряйся и будь на связи, береги себя, — сказал Дмитрий.

Они пожали друг другу руки и обнялись, и затем Дмитрий, смеясь, подхватил Марка и приподнял его над землей, сжав его мощной хваткой.

— Пусть Господь направит тебя на верный путь, — с этими словами Николай перекрестил друга.

Они также обнялись, и, разомкнув объятия, остались стоять так несколько секунд, держа друг друга за плечи. Затем Марк стал в проеме вагона, и поезд тронулся. Юноша поднял руку и вдруг крикнул:

— Я справлюсь!

Дмитрий и Николай тоже подняли руки, улыбаясь и махая ему, оба кивнули ему в ответ.

Ехать Марку предстояло около шести часов, и все это время юноша думал о том, что его ждет дальше, а еще о своих друзьях. Он испытывал к ним невыразимое чувство любви и благодарности за их поддержку и опору в разное время его сложной жизни, и особенно сейчас, когда парень вознамерился ее кардинально изменить.

Дружба. Одно из чувств, которое на пути жизни — страдания человека, может синтезировать некоторое количество счастья, а счастье не может быть в одиночку, ибо это сопричастность людей к единому, и чаще всего это происходит именно с друзьями.

Всю дорогу Марк был далеко в своих мыслях, и поэтому, когда поезд уже подъезжал к городу, юноша удивленно поднял голову, и, вернувшись в реальность, отметил, как быстро пролетело время. Он вышел на платформу и быстрым шагом направился к вокзалу, и оттуда сразу в метро. Его мать жила недалеко от столицы, и уже должно быть приехала, чтобы встретиться с Марком перед его поездкой, как они и договаривались ранее. Она не могла отпустить сына в такое странное и опасное, по ее мнению, путешествие, не увидевшись с ним напоследок. Марк быстро добрался на метро до места, где они условились встретиться, вышел на поверхность и стал ждать.

— Марк! — мать помахала ему рукой, увидев его издалека.

Марк улыбнулся и пошел ей навстречу. Они крепко обнялись, а затем сели на свободную лавочку поодаль.

«Как же ты постарела, моя родная», — подумал Марк, глядя на мать, которую не видел уже достаточно долго. Она сильно похудела, и от того морщины на ее лице стали выделяться отчетливее, чем когда-либо. Кое-где на голове пробивалась местами седина, хотя женщина и красила волосы.

— Помни, у тебя есть дом, у тебя есть мать, которая тебя любит и всегда примет, что бы ни случилось, — сказала женщина, глядя ему в глаза.

Марк пристально посмотрел на нее, затем спокойно кивнул.

— Я буду помнить, мам, спасибо. Все будет хорошо, не переживай. Хотя, конечно, не переживать ты не сможешь, но я справлюсь.

— Я знаю, сынок.

Женщина вытащила из сумки небольшой сверток и развернула его.

— Давай, поешь, — настойчиво сказала она. — Ты в поезде наверняка ничего не ел, да и до отъезда, скорее всего, тоже.

Марк кивнул и затем принялся уплетать все, что мать принесла из дома. Юноша давно не ел того, что она готовила. Сейчас эта пища была для него отголоском детства, памятью тех спокойных счастливых дней, когда он бегал по улицам с друзьями с палкой в руке, играя в разбойников, лазая через кусты, падая и обдирая коленки, и когда мама звала его с братом домой уже в самые сумерки. Уют и покой тех дней на миг окутал Марка.

Они просидели так еще некоторое время, и когда юноше уже было пора уходить, мать сунула ему в карман немного денег, затем поцеловала его в лоб, и произнесла:

— Я всегда жду тебя, и всегда буду ждать. Я люблю тебя с тех пор, как ты оказался у меня в руках синевато-красного оттенка, совсем крошечный, и такой беззащитный. Я помню, в каких муках приносила тебя в этот мир, но ни на миг не пожалела об этом. Помню, как ты, с большими черными глазами, еще не умеющий разговаривать, бегал по комнате и громко смеялся, когда я тебя пыталась ловить. В то время ты смеялся много и по любому поводу. Я всегда любила тебя, и буду любить, ты всегда будешь моей гордостью, моим сыном.

Женщина стояла, и слезы катились по ее лицу, а губы ее дрожали. Марк опустил глаза и еле сдерживался, чтобы просто не разрыдаться, ибо на сердце его было тяжело. Затем резко обнял мать и с силой прижал к себе, и она, уткнувшись лицом в его плечо, обвила его своими руками.

Уже у входа в метро юноша поднял руку, и женщина помахала ему тоже, удаляясь все дальше. Марк спускался в подземку не спеша, полный мыслей и смятения, неся тяжелый груз на душе. Как в тумане юноша проходил один длинный эскалатор за другим, опускаясь все ниже и свергаясь в самое чрево подземного мира. Ему нужна была станция метро, находившаяся недалеко от этой, и уже там он сядет на автобус до аэропорта. Марк стал на перроне, и через две минуты подъехал поезд метрополитена. Створки дверей раскрылись, и юношу волной внесла в вагон многочисленная толпа. Был уже час пик, и люди возвращались домой с работы. Несколько сидячих мест были свободны, и парень, быстро скинув тяжелый рюкзак со спины, присел на одно из них.

Марк не очень любил метро, оно вызывало у юноши тревогу, как и большинство транспорта, но именно подземка давала наибольший эффект к некоторой агорафобии, которая развилась на фоне всех его проблем со здоровьем. Все заключалось в том, что Марк, как и большинство людей с его «болезнью», не мог контролировать момент выхода из транспорта, чтобы это происходило в любой момент, когда он того пожелает. Ему приходилось ждать следующей остановки, чтобы хоть немного успокоится, давая себе мысль, что за это время у него будет возможность выпрыгнуть на платформу, если вдруг что-то пойдет не так. Езда в вагонах метро же с непривычки давала и еще одну гадкую для него вещь: во время разгона поезда, у него начинало закладывать уши, и его организм «пугался» такой ситуации, дыхание сбивалось, и Марк начинал хватать воздух ртом, хотя ничто не препятствовало его дыханию.

В какой-то момент юноша почувствовал, как его конечности похолодели, затем пошло небольшое покалывание в суставах локтей рук и коленей ног, и параллельно нарастающее напряжение в них. Марк знал это состояние слишком хорошо, и чему оно предшествовало. Он наклонил голову вперед и пытался успокоить себя, размеренно дыша. Глубоко в его носу начались странные ощущения, также предвестники приступов. В пазухах было то прохладно, то горячо, все это сменялось странным давлением на переносицу изнутри, затем ощущение сухости и сжатие сосудов, и заканчивалось это ощущением остановки дыхания. Марк в этот момент дышал, он знал об этом, но юноша не чувствовал своего дыхания, как воздух проходит через нос в легкие, просто не чувствовал сам воздух — крайне неприятное ощущение, но парень его уже знал. Он открыл рот и старался медленно дышать, пытаясь унять разбушевавшуюся нервную систему.

Страх и тревога волнами пошли по его телу, охватывая его с головы до ног, лишая возможности нормально двигаться и контролировать себя. Марк понял, что ему не удержать свое тело. Он наклонился еще сильнее вперед и почувствовал, как судорога начала сводить мышцы его пресса, юноша схватился руками за голову, сдавил ладонями виски и натурально начал рычать ревом, пытаясь преодолеть нарастающую судорогу всего тела.

НЕТ! НЕТ! ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!

Марк начал быстро растирать щеки, виски и мочки ушей. Его тело окутывала судорога все больше и больше, паника нарастала стремительно, и с головы до ног волнами по крови распространялся пожирающий страх. В моменты таких приступов юноше порой казалось, что если он не умрет от разрыва сердца, или о того, что его грудную клетку стянет судорогами, и больше не сможет вдохнуть, он сойдет с ума.

Парень с белым, как лист бумаги, лицом повернулся к рядом сидящей женщине.

— Вы не могли бы дать мне прилечь, пожалуйста? — сдавленно произнес он.

Женщина, увидев, что с парнем происходит что-то неладное, быстро встала и отошла, и Марк медленно прилег боком на образовавшееся место. К тому моменту все его тело схватила судорога, все мышцы, как это бывало и раньше, стянуло в тугую струну: мышцы лица, пресса, грудной клетки, руки, как две скрюченные ветки с пальцами-сучками, застыли в странных раскорячившихся позах перед самым его лицом, как будто он был болен ДЦП. Лишь ноги более или менее слушались парня и теперь свисали на пол, пока все тело лежало на двух сиденьях.

К нему быстро подбежала женщина на вид лет тридцати пяти, русые волосы со стрижкой под каре. Лицо ее выражало беспокойство.

— Вам плохо? Как вы?

— Все хорошо, такое уже бывало, — Марк искоса, лежа на боку, посмотрел на нее и попытался улыбнуться. Юноша отметил, что сам он уже не боялся своего приступа, испуг испытывал лишь его организм, работая и защищаясь автономно и отдельно от сознания, разум же был свободен от страха.

— Может вызвать скорую? — спросила женщина. — Я уже как-то вызывала, человеку также было плохо в метро.

— Нет-нет, не нужно скорой, все скоро пройдет, — с трудом произнес Марк. — Это паническая атака, ранее я уже испытывал такое состояние.

— Воду будете? — женщина вытащила из сумки бутылку минеральной воды.

— Да, спасибо.

Юноша немного повернулся, и она поднесла горлышко к его рту. Марк, придерживая негнущимися руками бутылку, немного отпил, и почувствовал, как вода пошла по пищеводу, немного успокаивая организм. Пальцы рук уже начало постепенно отпускать, не только от ощущения воды внутри, но и от простого человеческого общения, просто переключилось внимание, а в этом и состоит часто быстрый выход из приступа. Парень начал понемногу шевелить пальцами.

Марк попросил налить ему в ладони воды, а затем умыл лицо, приводя разум в ясность. Он повторил эту процедуру несколько раз, и по полу вагона потекли небольшие ручейки. Народ вокруг испуганно смотрел на все, что происходит: часто люди не хотят участвовать в подобном, если человеку становится плохо, у всех бездна своих проблем, которые они обдумывают по дороге домой, и когда происходит такая ситуация, большинство где-то в глубине думает «Господи, ну почему я? Почему сейчас? Мне некогда, это же ворох проблем! А если мне придется вызывать скорую помощь, как-то помогать, я потеряю столько времени». Есть же просто впечатлительные люди, которые не хотели бы видеть подобного лишь потому, что сразу проецируют ситуацию в целом и момент того, как вообще человеку становится плохо, на самих себя, и вот они уже сами чувствуют какое-то недомогание, а то и предобморочное состояние.

Марк постепенно пришел в себя, и уже даже смог присесть на свое место, потихоньку растирая лицо и уши. Он отпил еще немного воды, и, улыбнувшись, протянул бутылку женщине, которая ему помогла.

— С вами точно все в порядке? — она вглядывалась в его лицо уже спокойнее, и также улыбнулась ему в ответ.

— Да, спасибо огромное, извините, что напугал вас так.

— Да ну, ничего страшного, я уже была в подобных ситуациях. Это нормально, да еще и в метро.

— Все же не каждый готов так помочь в огромном городе, где никто никого не знает, при этом вы были готовы вызвать скорую и подождать ее со мной, теряя свое личное время, это о многом говорит, — Марк с благодарностью смотрел ей в глаза.

Женщина немного смутилась и искренне улыбнулась. Ей было приятно, хотя она и думала о том, что сделала то, что должен был сделать каждый человек для ближнего своего. Это была святая обязанность людей в этом мире, про которую многие просто забывали или старались забыть.

— Как раз моя остановка, — сказала она. — С вами точно все будет хорошо?

Поезд начал замедлять движение.

— Да, не переживайте, и еще раз спасибо вам большое. Мне еще ехать пару остановок, но я уже чувствую себя хорошо. Я вам очень благодарен, — сказал Марк и пожал ей руку.

Женщина кивнула ему в ответ с радостной улыбкой на лице. Вагон остановился, раскрылись двери, она живо и молодо выскочила на платформу, и, чувствуя душевный подъем, легко и быстро пошла по перрону, на ходу поправляя прическу. Вечером того же дня ей позвонила ее мать, с которой они не разговаривали около года из-за нелепого скандала. В итоге, извинившись друг перед другом, настало время слез примирения и возможности дочери увидеть мать, и бабушке увидеть внучку.

Поезд еще ехал, и Марк сидел на том же месте, продолжая растирать щеки, уши и лицо. Тело его уже почти успокоилось, и юноша почувствовал, что ему уже намного легче, а значит, в ближайшее время приступ пока что не повторится.

Вот уже показалась платформа, и Марк, накинув шлейки рюкзака на плечи, вышел из вагона и быстрым шагом устремился к лестнице наверх, а затем на эскалатор, который наконец-то вывезет его из этого подземного Ада. Выйдя на поверхность, парень глубоко вдохнул свежий воздух и почувствовал облегчение. Он попытался сделать вид, что ничего не было, понимая, что чем раньше он выкинет эту ситуацию из головы, тем быстрее придет в себя, и тем дольше таких вещей с ним не будет повторяться.

Самое лучшее лекарство в таких случаях — полностью переключить свое внимание, что, несомненно, очень непросто, когда знаешь, что твой организм и мозг, играя друг с другом, могут в любой момент без видимой причины и каких-либо предпосылок довести тебя до предобморочного состояния среди огромного города в толпе незнакомых людей. А такая перспектива кого хочешь доведет до отчаяния и испуга. Поэтому Марк решил сконцентрироваться на конкретных мыслях, чтобы увлечь свой разум в другом направлении.

Внезапно юноша увидел свой автобус, за стеклом которого была приклеена надпись с названием аэропорта в качестве конечной остановки. Он быстро вскочил на подножку, уточнил у водителя направление и, убедившись, что выбрал верный путь, отдал деньги за проезд и прошел по салону до самого конца. Там парень устроился достаточно комфортно в мягком сиденье, закинув рюкзак на верхнюю полку. Через десять минут автобус тронулся и еще полчаса вез своих пассажиров к аэропорту.

Марк никогда не летал на самолетах, и теперь представлял, как это будет. Ему было немного не по себе, возможно даже страшно, но он пытался представить, как будет красиво, когда их авиалайнер взлетит над самыми облаками. Ранее юноша наблюдал эти виды лишь на фото и видео, снятые другими людьми из иллюминатора. Представляя полет, Марк старался не думать о том, как будет реагировать его тело. Друзья ранее предупреждали его, что взлет с непривычки может показаться пугающим из-за резкого вертикального подъема самолета. Парень лишь сжал кулаки и думал о том, что у него нет выбора, и либо он преодолеет себя, либо пусть погибнет, потому что дальнейшая жизнь в таком виде — абсолютно неполноценным — не представляется ему возможной. Не то, чтобы Марк никому не нужен был с такой «болезнью» — он, прежде всего, не был нужен такой сам себе, а тогда лучше и не жить вовсе, если ему не удастся справиться с этим. Юноша ставил на кон все, самую свою жизнь, и, по его мнению, риск был оправдан.

Немного покружив по зданию аэропорта, Марк быстро разобрался куда ему было нужно идти, и, дождавшись времени регистрации на рейс, стал в очередь и в итоге получил свой билет до Гонконга. Затем, пройдя паспортные и багажные контроли, прошел к огромным окнам, выходящим на взлетные полосы и на самолеты, ожидающие своих пассажиров. Марку авиалайнеры показались поистине огромными, ибо так близко он их никогда не видел, и внутри у него на миг как будто поднялись все внутренности.

Юноша прошел огромный полупустой зал к своему гейту и сел в месте ожидания среди пустых рядов кресел рядом с окном поодаль от группы людей, которым, как он понял, лететь на том же рейсе. Марк повернул голову и посмотрел на несколько авиалайнеров, пара из которых, как два пузатых неповоротливых кита, выкатывалась на взлетные полосы. Скоро он покинет страну, и окажется очень далеко от дома.

Глава 6

Гейт открылся, и служащая аэропорта начала проверять билеты. Марк быстро прошел очередь и уже выходил из «кишки», присоединенной к самолету, прямо в салон. На входе парня приветствовала улыбчивая стюардесса, и, посмотрев на его билет, рукой указала направление, в котором ему надлежало пройти до своего посадочного места.

В салоне авиалайнера было чисто и свежо. Воздух внутри показался Марку достаточно сухим из-за работы кондиционеров. Часть пассажиров уже расселась на своих местах, и юноша быстро и беспрепятственно прошел к своему, закинул рюкзак наверх и уселся, с интересом разглядывая все вокруг. В соседнем кресле, возле иллюминатора, сидел парень турецкой внешности, в салоне было достаточно много иностранцев.

Марк выглянул в маленькое окошко и увидел крыло самолета и часть взлетной полосы. Ему стало немного не по себе, и сердце уже потихоньку начинало свой разгон. Он вдохнул поглубже, чуть подавшись телом вперед и поглаживая и разминая колени руками, повернулся к рядом сидящему парню и улыбнулся. Тот улыбнулся Марку в ответ и едва кивнул.

Все пассажиры расселись по местам. Несколько раз пилот самолета дал объявление по внутренней связи в салоне, и затем все начали застегивать ремни безопасности. Марк быстро огляделся вокруг и последовал примеру остальных. Самолет тронулся и стал потихоньку катиться вперед, затем медленно повернул направо и остановился перед разгоном. Марк откинулся назад на спинку и смотрел вперед, сердце уже билось стабильно быстро, но юноша пытался успокоить себя, дыша размеренно и стараясь думать о чем-нибудь приятном.

Пилот дал последние указания пассажирам, и стюардессы со стюардами быстро пробежались между рядов, удостоверившись, что все пристегнуты, и не произошло никакой нештатной ситуации. Затем прошли в конец салона, сели и пристегнулись.

Внезапно самолет покатился, и Марк понял, что сейчас они начнут взлетать. Сердце заколотилось с бешеным ритмом, доводя его до исступления, и страх погладил парня своей шершавой рукой по всему телу. Пальцы его ног вдавились в дно обуви, икры напряглись, а пальцы рук сжали подлокотники так, что стали белыми. Шея напряглась до предела, вжимая затылок в спинку кресла. Авиалайнер разгонялся все быстрее, и юноша немного повернул голову направо и увидел в окно, как край взлетной полосы на большой скорости превращается в размытую от большой скорости линию.

«ВЗЛЕТ!», — резко пронеслось у Марка в голове. В тот же миг он почувствовал отрыв самолета от поверхности земли. Все его внутренности ушли вниз, дыхание вмиг спёрло, а картинка перед глазами: пассажиры, кресла, мониторы — всё поплыло и как бы растянулось, как будто художник, недовольный своей картиной, широкой кистью мазнул по мольберту сверху вниз, размазывая краски по полотну. Это кошмарное чувство продолжалось секунды три, но ничего хуже Марк, как ему казалось, еще не испытывал. В какой-то момент он думал, что вот-вот потеряет сознание. Затем вся картинка резко стала нормальной, но двигатели самолета продолжали издавать ужасающий гул, который сводил юношу с ума, а тело его свело судорогой. Ему было тяжело дышать и сильно тошнило, кружилась голова, вены на его руках стали узкими, как ниточки. Их почти не было видно. Марк хотел срочно покинуть самолет и не возвращаться на него больше никогда. Он думал, что прямо сейчас умирает. Глаза его были широко раскрыты, и теперь парень ловил воздух раскрытым ртом.

Марку было очень плохо, в то же время он быстро понял, что это те же симптомы, и хоть в таком виде юноша еще их не испытывал, он не умирает. Все же могло случиться всякое, тело было на пике паники. Марк повернулся бледным лицом к своему соседу турецкой внешности и криво улыбнулся, пытаясь взять в себя руки. Турок посмотрел на него с тревогой, но затем понял, что юноша летел первый раз, а такое бывает на первом рейсе с людьми, никогда не летавшими ранее.

В течение целого часа Марк пытался справиться со своим организмом, и этот час показался ему сущим адом. Стюард, молодой парень, несколько раз спрашивал, все ли с ним в порядке, на что юноша ответил, что просто первый раз летит на самолете, после чего ему принесли воды, и Марку немного стало легче. Уже через некоторое время юноша чувствовал себя более или менее нормально, и даже гул двигателей самолета уже не казался ему слишком сильным, и он смог немного поесть. У него впереди был десятичасовой перелет.

Парень-турок приоткрыл пластиковую заслонку иллюминатора, и Марк увидел ярко красную полосу света над синим ровным полотном облаков, полностью застилавших небо под ними без единого просвета. Уже был закат. Для юноши это было нечто сюрреалистичное, как будто самолет просто стоял на одном месте на этом ровном полотне, и парень мог только представить, что сейчас под ними несколько километров до поверхности земли.

В салоне было тихо и сумеречно. Многим раздали одеяла, и пассажиры тихонько посапывали в своих креслах. Марк укрылся, засунув края с обеих сторон под себя, делая подобие кокона, из которого торчала лишь голова, улегся на бок, насколько это было возможно в кресле, и думал. Он попытался заснуть, но в таких условиях это было непросто, поэтому весь полет юноша то дремал, то вновь выныривал в реальность.

Полет уже приближался к своему завершению, когда пилот объявил по связи, что до пункта назначения им осталось полчаса пути. Марк высунул сонное лицо из-под одеяла и огляделся. Народ вокруг немного оживился, все приводили себя в порядок. Он отдал покрывало стюардессе, затем встал и прошел в туалет. Умылся, посмотрел на себя в зеркало. Лицо его выглядело уставшим с темным кругами вокруг глаз, небольшими мешками под ними и двухдневной щетиной.

— Паршиво выглядишь, родной, — ухмыльнулся Марк, глядя на свое отражение.

Затем он вышел и сел обратно на свое место.

К тому времени все окна были открыты, и Марк увидел, как на высоте около четырёх с половиной километров под ними (мониторы над головами показывали высоту) лежала цепь островов посреди моря. Они то скрывались то, вновь выныривали из-за облаков, и это зрелище заставило юношу практически раскрыть рот. Видеть столько воды, уходящей до самого горизонта, с такой высоты и кучу мелких островков, покрытых зеленью, с разным рельефом и пиками, и все это великолепие то открывалось, то закрывалось огромными пушистыми облаками, на разных уровнях неба, над самолетом и под ним.

Марк видел тени облаков, лежащих на спокойной воде моря, намного ниже них по высоте, как бы на разных ступенях. Именно за счет разного уровня расположения таких пышных облаков начинаешь видеть и полностью ощущать всю глубину неба и вверх и вниз, и все это кажется каким-то сказочным, будто бы попал в совершенно иной мир. Далее их самолет влетел в небесную белую гущу и, когда он вынырнул, юноша увидел, как они оказались в огромной белой пушистой чаше. Со всех сторон, образуя стенки и дно, по которому они летели, на большой площади, их окутывали облака, похожие на сильно растолченное воздушное картофельное пюре, и сверху внутрь этой чаши ярко светило солнце. Такого Марк не видел нигде, и ему казалось, что на миг он вырвался из реальности и оказался в других мирах, о которых ранее мог только мечтать. Вылетев сквозь стенку чаши, самолет приблизился к городу.

Появился достаточно большой остров с кучей высотных домов. Вся поверхность была утыкана ими, как игольница иголками, периодически перемежаясь зелеными клочками парков и проливами, соединёнными между собой длинными мостами. По заливам плавали крошечные теплоходы, паромы и маленькие джонки с красными парусами, оставляя за собой белые бурлящие хвосты.

Самолет уже некоторое время снижался, и Марк почувствовал это всем организмом, так как всё внутри в моменты особенно сильных вертикальных спусков подскакивало вверх к голове и горлу. Но спуск юноша уже воспринимал намного спокойнее, хотя это и было достаточно неприятным ощущением. Он немного начал нервничать, так как самолет вот-вот уже должен был приземляться.

Авиалайнер сделал один круг над городом, периодически кренясь вправо на небольшой и достаточно комфортный угол для пассажиров. При таких поворотах были странные, но очень интересные ощущения. Марк наблюдал, как от кончика крыла шла белая полоска рассекаемого воздуха. Самолет уже спустился достаточно низко и выпрямился в своем направлении, летя низко над водой, и вот уже по бокам в окнах появились индустриальные постройки. Сердце Марка участилось, но уже для него все это было спокойнее. Он увидел, как на крыльях повернулись закрылки, и под самолетом очень близко оказалась взлетная полоса. Пролет еще буквально секунды три, и резкое касание поверхности Марк почувствовал всем телом, затем его подало вперед, так как самолет начал торможение. Еще немного, они снизили скорость настолько, что авиалайнер потихоньку покатил к месту, где должен был остановиться. Весь салон облегченно зааплодировал. Марк аплодировал со всеми, улыбаясь и чувствуя прилив сил.

Через десять минут после выхода из самолета Марк уже был в центре гонконгского аэропорта. Повсюду были надписи на китайском языке, но при этом все они дублировались на английском, и парню не составило труда ориентироваться по указателям. Но прежде он присоединился к общему потоку людей, что было наиболее логично в такой ситуации, и в итоге, быстро пройдя визовый контроль, с разношерстной толпой двинулся к выходу.

Свежий воздух оказался совсем не свежим. Марк не ожидал такого поворота. Воздух был наполнен влагой сверх меры, и юноше казалось, что он дышит не кислородом, а натурально водой — это было крайне неприятно. Кто-то говорил ему, что вся Юго — Восточная Азия такова большую часть времени, но видимо он просто не отнесся к этому с должным вниманием, и теперь пожинал плоды этого. К тому же было очень жарко, и вкупе с высокой влажностью это давало достаточно специфический микс: юноше уже через пять минут захотелось в душ, все его тело казалось липким и неприятным.

Марк огляделся вокруг и вдали впереди увидел высокие зеленые холмы, окутанные пухлыми низколетящими облаками. Смотрелось это необычно. Впрочем, необычно ему было все вокруг в тот момент: небо, люди вокруг, транспорт, странный асфальт и очень узкие дороги, а еще запах. Парень пока не мог понять, какой именно, но пахло странно. Марк прошел дальше и сразу же увидел двухэтажные красные автобусы, как будто бы он находился в Лондоне, который ими славился.

Юноша знал, какой номер автобуса ему требуется, чтобы добраться до центра города, вспоминая некоторые инструкции, которые ему дал ранее тот путешественник, и, немного покружив среди остановок, Марк, наконец, увидел своего двухэтажного гиганта. Люди уже входили в автобус, нагруженные багажом, и парень последовал их примеру. На входе он немного замешкался, но затем водитель показал ему маленькую коробочку, в которую нужно бросать деньги, и Марк закинул туда нужную сумму, ранее обменяв все свои оставшиеся сбережения в гонконгские доллары в аэропорту. Юноша там же разменял одну купюру на монеты достоинством поменьше, так как проинструктированный, он уже знал, что в автобусах Гонконга не дают сдачу. У Марка же была на счету каждая копейка, поэтому нужно было бросить четко означенную сумму за проезд.

Парень быстро заскочил на второй этаж по узкой лесенке и уселся на сиденье на самый перед автобуса, откуда открывался прекрасный вид. Через некоторое время, собрав всех пассажиров, красный гигант тронулся. Немного проехав дальше, Марк отметил, что в Гонконге левостороннее движение. Дороги и полосы на них были настолько узкими, что порой казалось, транспорт, едущий друг другу на встречу, сейчас вот-вот потрется боками, как Титаник с айсбергом. Несколько раз автобус проезжал по одним и тем же местам, замысловато петляя и меняя одну полосу на другую, что тоже казалось Марку необычным, и он уже запутался в витиеватом маршруте, по которому они двигались.

Вдоль дорог кроме обычных пальм росли еще странные деревья с широкими листьями, ранее юноша таких нигде не видел. Порой они проезжали длинные мосты через проливы, которые Марк наблюдал с самолета, длинные тоннели, необычные развязки и многополосные разрисованные указателями автострады, а иногда их автобус подступал очень близко к холмам, на склонах которых росли деревья плотной зеленой массой, и парню по-ребячески хотелось попробовать взобраться по склону на самый верх. Уже начало темнеть, и сидя спереди на самом верху Марку открывались красивые виды на сумеречный город. Огни десятков высоток отражались в водах заливов и светились паромы, когда они проезжали мосты, сияющие огнями. Юноша сидел и думал, что в каждом из этих тысяч горящих окошек свои люди, своя личная история. Кто тот человек в этом окне? А в том? И вот в этом тоже? Чем они занимаются? Какова их жизнь? И чем вообще дышат эти люди, столь непохожие на него самого в своих мыслях, менталитете и мировоззрении? Все эту Марку было очень интересно, и юноша пытался представить каждого из них, их семьи и занятия в жизни.

Его автобус ехал около полутора часов. Марк ранее спустился вниз и попытался спросить у водителя, как долго ему еще предстоит ехать до нужной остановки — парент произнес ее название. Человек за рулем автобуса указал ему пальцем на табло и что-то отрывисто проговорил. Парень взглянул на табло и увидел, что оно показывает все остановки, и к какой именно они сейчас приближаются, понял, что выходить ему буквально через одну. Снаружи уже было темно, но вокруг светились сотни вывесок и витрин, тысячи людей шли по улицам. Он был уже в центре, Марку стало немного тревожно на душе.

Через десять минут дверь автобуса открылась, и юноша вышел на своей остановке, погружаясь в общую массу людей, в основном азиатской внешности. В лицо ему сразу пахнул горячий воздух, напоенный влагой до предела. Дышать было практически нечем, и на миг Марку с его вегето-сосудистой дистонией и приступами нехватки воздуха стало нехорошо. Он вдохнул глубже, подкинул рюкзак на плечах, укладывая его поудобнее на спине и поправляя шлейки, и сразу же почувствовал этот запах, который на выходе из аэропорта был лишь дальним отголоском. Им был пропитан весь воздух, весь город, абсолютно все. С непривычки Марка стало подташнивать. Это был запах еды, китайской еды, и юноша сразу же отметил, пройдя немного вдоль улицы, что во многих местах были настежь открыты двери и окна, откуда и шел этот пищевой аромат. Практически везде люди ели.

Марк поднял голову и не мог разглядеть неба из-за высившихся над ним небоскребов. Весь центр был похож на воняющую различной едой каменную коробку с близкорасположенными друг к другу строениями, узкими улочками и такими же дорогами. Прибавив ко всему этому высокую влажность и духоту, которая не спадала даже с заходом солнца, человек, никогда не бывавший в Гонконге, сразу поймет, в каком месте он оказался. Марк сразу же осознал, что к этому придется привыкнуть. Именно так и жили здешние люди.

Целые толпы шли по обе стороны широкой улицы, и юноша влился в один из крупных потоков. Тротуары были достаточно узкими, и Марку с его рюкзаком и спальным мешком за спиной порой было неудобно в некоторых местах скоплений людей, особенно возле мест ожидания светофоров. Местами он с трудом протискивался сквозь плотную людскую массу. Ему надо было срочно найти ближайший МакДональдс, которых в Гонконге было пруд пруди, и практически все они были круглосуточными. Наконец, пройдя пару перекрестков, Марк увидел на перпендикулярной улице слева большую всем известную желтую букву М на черном фоне и направился прямо к ней.

За широкой стеклянной витриной было много людей, и юноша, открывая дверь, сразу же почувствовал прохладу вездесущих кондиционеров, которыми был наполнен весь город: кафе, гостиницы, магазины, автобусы, метро — практически все места, где могли находиться люди. Собственно и передвижение в этом мегаполисе летом строилось на коротких перебежках от одного кондиционера к другому, даже у привычных тамошних жителей.

Марк быстро пристроился на свободном месте, скидывая с плеч себе под ноги рюкзак, и мигом достал из него маленький нетбук, помня, что в каждом МакДональдсе есть интернет. Мимо него прошел улыбающийся странно скрючившийся молодой парень-азиат в одежде обслуживающего персонала, убиравший столы в этом заведении. Он посмотрел Марку в лицо, покивал и пошел дальше. Паренек был сильно горбат, как отметил Марк.

«Хоть бы подключился, хоть бы подключился», — судорожно думал парень.

Ему нужно было найти на первую ночь дешевый хостел, находившийся недалеко от этой автобусной остановки, о котором он узнал ранее, и еще Марк хотел написать волновавшейся матери, что с ним все в порядке. Wi-fi подключился к его нетбуку, и юноша с облегчением вздохнул. Быстро зашел в соцсеть и написал несколько сообщений: пару своим друзьям и одно матери. Затем перешел на поисковый сайт и стал искать хостел. Он оказался в паре кварталов от этого МакДональдса. Марк внимательно разглядел карту и все указатели на ней, затем выключил нетбук, сунул в рюкзак сверху, и быстро вышел во влажную воздушную неприятную массу.

Гонконг оказался в некоторой степени лабиринтом узких улиц с большим количеством людей и ярких вывесок, очень шумным и многонациональным. Прежде чем Марк нашел нужный ему хостел, прошло минут двадцать. В итоге юноша понял, что просто все это время кружил вокруг него. Маленькая дверь хостела ютилась в небольшом проулке, который Марк прошел не один раз, прежде чем понял, что именно это был вход внутрь.

Над ним высилось многоэтажное очень высокое здание. Фасад, выходящий на главную улицу имел множество небольших окон с очень маленькими форточками. С обратной же стороны (здание было совсем не широким и обойти его не составляло труда) была грязная влажная очень узкая улочка, похожая на промышленный тоннель, в котором все капало сверху, и эта сторона была сплошь напичкана большими ящиками кондиционеров.

Марк вошел внутрь хостела, и уже за этот вечер не один раз ему пришла в голову мысль «Как здесь живут люди?». Он прошел пару этажей вверх, когда наткнулся на лифт с надписями, указывающими, что ресепшен находится на пятом этаже. Юноша вызвал лифт, и через две минуты уже стоял возле стойки администратора хостела. Рядом находилась комната отдыха для постояльцев с диванами, интернетом, в стороне была оборудована мини-кухня со всеми кухонными принадлежностями. Потолок был разноуровневый, черного цвета, и весь исписан мелом надписями на разных языках, чаще всего гласившими, кто и когда имел честь войти сюда также с рюкзаком за плечами (в основном здесь были бэкпекеры из разных стран) и арендовать здесь постель на пару ночей.

После непродолжительного разговора на ресепшене (у китайцев-администраторов был неплохой английский, но с сильным акцентом, поэтому Марку пришлось постараться, чтобы понять их) юноша снял на одну ночь самое дешевое место на последние деньги, которые у него оставались. В кармане теперь была лишь пара монет мелочи. Парень сжал их в кулаке, вздохнул и, взяв ключ-карту от номера, поехал на лифте еще выше на восьмой этаж. Перед ним была дверь с электронным замком. Марк провел картой возле замка, и дверь открылась. Он вошел в темное прохладное помещение, в котором находились трехъярусные кровати с занавесками. За некоторыми из них горел свет, и видны были силуэты людей. Мерно гудел вентилятор над головой. На полу стояли шкафчики с точно таким же замком, как на входной двери. Марку уже объяснили, как ими пользоваться, и он таким же образом открыл замок и положил в него свой рюкзак. Затем нашел свою постель, она оказалась на третьем уровне, и, предварительно разувшись, забрался на нее.

Дело было уже ко времени сна, но Марк лежал на спине, откинув маленькую шторку и взирая на главную улицу и снующих там людей, и думал, о том, куда он попал. У него практически не было денег, и он был один в огромном мегаполисе, где никто ему не поможет. Надеяться юноша мог лишь на себя. Завтра он попробует сделать то, чему его научил прежде путешественник, а далее будь, что будет. Начинается его борьба, и Марк сам выбрал этот путь, а значит, он должен собрать всю волю в кулак, и, отбросив всякое нытье и жалость к себе, делать то, что обязан. И либо выжить, либо сгинуть, другого пути у него нет.

Лежа в кровати, Марк еще долго созерцал этот странный мир с самого верха в маленькое окошко. Такой странный и непохожий на тот, из которого он прибыл сам, мир, который и взбодрил его и в то же время наполнял его душу тревогой. Юноша не заметил, как тихо забылся крепким сном.

Глава 7

Он быстро пересек мост, переброшенный через реку, и уже почти прошел вход в каменной стене, отметив для себя ее внушительную толщину. Марк поднял голову и увидел высокий арочный свод, затем посмотрел вперед и вышел из прохода. Перед ним простирался большой по площади пустой двор, и впереди, примерно в ста метрах от него, была лестница с множеством ступенек, ведущая наверх ко входу в замок. Сам двор был вымощен ровными темными каменными плитами метр на метр.

Марк на миг остановился при выходе, посмотрел в обе стороны вдоль стены, бесконечно уходившие куда-то в туман, и частым шагом направился в сторону лестницы. Замок огромной массой будто бы давил на него сверху, и Марк опустил глаза, стараясь не смотреть выше ступеней. Замок пугал.

Юноша уже пересек большую часть двора, когда услышал тихое ш — ш — ш — шшш, раздававшееся, казалось бы, отовсюду сразу. Он резко выпрямился, и начал судорожно шарить глазами по сторонам, вокруг себя и для верности даже посмотрел наверх. Также внезапно как появился, звук резко оборвался, и у Марка мороз по коже пробежал мгновенной волной. Он ускорил шаг к лестнице и уже на самых подступах к ней перешел на бег, пожирая последние метры коротким спринтом.

Лестница была очень широкой и насчитывала, по меньшей мере, сотню ступенек. Марк быстро начал взбегать по ней, но уже к середине стал задыхаться, и понял, что придется сбавить темп. Оставшийся путь он подымался уже спокойнее, но, все же, стараясь это делать как можно быстрее, при этом постоянно оглядывался вниз на двор. Позади царила тишина. Никто не гнался за ним, но это нисколько не успокаивало. Дойдя до последней ступени, юноша предстал перед высокими массивными воротами, ведущими внутрь замка. Врата были в виде прямоугольника с двумя створками. Они были абсолютно гладкими. Не было никаких орнаментов, инкрустаций и прочих убранств, которые обычно полагались к парадной двери замка или дворца.

Марк подошел к правой дверной створке и потянул за каменную ручку обеими руками. Дверь легко поддалась и мягко беззвучно покатилась в сторону, как будто петли были на очень чувствительных хорошо смазанных подшипниках. Перед глазами юноши предстал длинный коридор, уходящий вглубь. Марк немного постоял, оглянулся назад.

— Что ж, выбор у меня небольшой, — произнес он. — Ничего не поделаешь. Так что давай, Марк, топай, но внимательно и предельно осторожно.

Последние слова юноша произносил уже почти шепотом, как будто его мог кто-то услышать. Он сделал шаг внутрь. Ничего не произошло. Затем еще два. Дверь позади него медленно бесшумно затворилась. Марк оглянулся, подошел к ней, пару раз толкнул, она не поддалась, развернулся, и стало ясно, что обратного пути теперь уж точно нет.

Впереди его ждал длинный и широкий коридор, устланный по всей длине зеленым ковром и мягко подсвеченный свечами в подсвечниках, развешанными вдоль обеих стен. Сводчатый потолок был еле виден где-то вверху. Периодически между подсвечниками висели картинные рамы разной величины, но самих картин в них не было. Рамы при этом были ровными, но неотесанными, не обработанными, без какой — либо украшающей их резьбы, так что можно было даже поймать занозу, если неудачно взяться за одну из них.

Марк медленно продвигался по коридору, осматривая каждую деталь, и в каждой из них подозревая какую-либо ловушку, но затем решил, что все это место неспроста, и его присутствие здесь также не просто так, а значит, ему точно ничего не грозит в самом начале, практически в «прихожей», иначе, каков смысл всего этого. Нет, замок или кто-то в нем хотел, чтобы Марк двинулся вглубь. Вокруг стоял тишина, и юношу это нервировало, хотя здесь начал бы тревожиться любой человек даже с самыми стальными нервами.

Молодой человек по привычке приложил палец к руке у основания кисти и почувствовал пульс. Он был немного ускоренный, но ровный. Именно ощущение его ровности всегда немного успокаивало Марка.

Коридор был таков, что юноше понадобилось, как ему казалось, примерно десять минут шага средней скорости, чтобы пройти всю длину. Ковер под его ногами был достаточно мягкий и хорошо глушил шаги парня, поэтому шел он практически в абсолютной тишине. Сам же Марк не решался подавать никаких звуков: ему почему-то казалось, что пока не стоит беспричинно нарушать беззвучие, царившее вокруг.

Уже почти подойдя к самому концу коридора, юноша увидел обычную небольшую дверь, высотой чуть выше него. Марк тихо подошел к ней, взялся осторожно за ручку и, чуть приоткрыв, скользнул одним глазом в образовавшуюся щель, осматривая помещение, которое за ней находилось. Убедившись, что все спокойно, он открыл дверь шире и медленно вошел в маленькую круглую комнату.

Марк увидел перед собой множество дверей по всему периметру этой окружности, таких же обычных, маленьких и ничем неприметных, как та, через которую он сюда только что попал. Но как только юноша сделал пару шагов к центру помещения, все дверцы вдруг начали сливаться со стеной, и через миг осталась лишь одна, ютившаяся чуть левее от него. Молодой человек быстро огляделся вокруг, сделав целый оборот, и, прокрутившись на одном месте, взором и направлением тела четко остановился на этой дверце. Проем, из которого он попал в эту комнату, также исчез.

«Все интереснее и интереснее, страннее и страннее. Алиса, опускающаяся все ниже в какую-то странную дыру, только вот Кролика нигде не видать» — Марк усмехнулся этой мысли, но с какой-то горечью и страхом неизведанного.

Он подошел ближе к этой единственной дверце.

«ОЛИВОВЫЙ ЗАЛ». Эта надпись чуть выше середины двери была сделана мелом, корявым почерком. Что бы это значило? Что-то направляло его именно по этому пути и никакому другому. Страх смешивался с любопытством, и все-таки, даже если бы у юноши был выбор, пойти дальше вперед или вернуться назад, он, несомненно, выбрал бы первое.

Марк отворил дверь. За ней располагался объемный зал. Именно объемный, так, как это было бы применимо к внутреннему пространству какого-нибудь сосуда, например, кувшина. Зал напоминал то ли луковицу, то ли усеченный конус огромных размеров. Не было как таковых стен, пола и потолка, прямоугольной коробки параллелепипеда, к которой привыкли обычные люди. Конус помещения расходился от входа глубже, постепенно расширяясь и теряясь дальше в глубине к концу зала, которого с этого места еще не было видно.

Юноша стал на полукруглый пол, если это можно было считать полом. Вся стенка конуса была из ровного серого камня. От входа дальше простирался широкий ковер, и далее за ним стояли три длинных стола со стульями: один располагался прямо, и два по бокам от него уже немного под уклоном из-за изогнутости пола, уходящего сразу в стены. Еще дальше от этих столов по краям высились колонны, находившиеся уже в совсем наклоненном состоянии так, что с других концов на самом их верху они перекрещивались с противоположными друг другу. Наверху между скрещивающимися концами колонн висела огромная люстра с множеством свечей. Все это выглядело странно, будто бы обычную коробку зала со всем его наполнением и интерьером каким-то образом вытянули в конус, сгладив стены, потолок и пол и превратив их в единое целое. Всем остальным же вещам, располагавшимся внутри помещения, пришлось подчиниться этой геометрии изменившегося пространства.

Марк прошел по ковру несколько шагов и остановился, разглядывая все вокруг. Странное место, странный зал, что будет дальше можно лишь пытаться догадываться, что было бы просто бесполезно, учитывая, что за каждой дверью его рот ширится все больше и больше, а глаза становятся все круглее. Юноша неспешно подошел к столу по центру. Доски их были тяжеловесны и неотесаны, также как и рамы в длинном коридоре, по которому Марк прошел внутрь. Множество стульев, задвинутые ко всем трем столам, были выполнены с изяществом и преисполнены красотой. Спинки и ножки были выполнены по краям художественными завитушками и резными цветами. Древесина выглядела богато. Обиты они были красивой зеленой тканью, шелком или парчой, молодой человек не разбирался, но понимал, что такие стулья можно назвать шедевром и мастерством столяра, создавшего их.

Решив обойти столы, Марк сделал шаг вправо, чуть поднимаясь на полукруглый скат зала, и тут произошло нечто странное. По идее, его стопы должны были стать под углом к склону, на который он приподнялся, но в итоге они остались ровно, зато все помещение немного как будто провернулось. Стол по центру, который должен был стоять ровно, в мгновение стал на склоне левее него немного в наклон, стол же который был правее, стал ровно относительно Марка.

«Не понял…» — юноша стоял ровно, не смея сделать еще шаг.

Затем медленно поднял правую ногу и сделал еще один шаг вправо от себя. Теперь уже центральный стол поднялся еще выше, а правый ушел чуть влево. Колонны же почти поравнялись с Марком.

— Это все помещение вращается что ли? Или здесь гравитация действует в каждой конкретной точке?

Юноша развернулся лицом к склону, колонны остались у него слева, и сделал несколько неуверенных шагов вверх. В тот же момент или все помещение провернулось, и колонны со столами слева от него поехали дальше ему за спину, или же Марк поднялся выше по стенке конуса, но гравитация давала ощущение, что он все равно на полу — до конца молодой человек не понимал, но суть была в том, что он мог находиться в любой точке на стене.

Он ускорил шаг, а затем быстро побежал. Все помещение начало вращаться, как будто Марк был домашним хомяком, крутившим колесо, в клетке какого-нибудь ребенка, который с интересом наблюдал за его бегом. Парень уже увлекся, играя с пространством этого зала, перебегая к колоннам и столам под разными углами и вращая его по спирали, следуя по увеличению диаметра конуса помещения. Таким образом, Марк, несколько раз проскочив между колоннами и пробегая прямо по столам, добежал до люстры и встал рядом с ней.

Большая люстра представляла собой набор концентрических кругов, на которых располагались свечи. Сейчас она как будто торчала из пола и напоминала хрустальное дерево с плодами-огнями. Когда юноша взглянул поближе, то увидел, что огонь свечей горел ровным пламенем вниз. Все это забавляло его, позволяя забыть про страхи и тревоги, и Марк почувствовал себя ребенком, оставленного взрослыми в забавном помещении, в котором он мог придумывать все новые и новые развлечения, не скучая в одиночестве. Поле для фантазии было широчайшим.

В конце зала за длинными неотесанными столами Марк увидел большой камин с пылавшим в нем пламенем огня. От люстры юноша прошел по коридору из скрещивающихся колонн, которые теперь стояли перед ним чередой букв Х, и, пройдя по стенке, провернув помещение на полуоборот, уже стоял возле окончания центрального стола.

Внезапно Марк почувствовал себя странно. Нет, это не была уже в каком-то роде привычная для него паническая атака или другие симптомы его болезни, ну может быть лишь от малой части. Мышцы его лица с левой стороны немного провисли, и веко чуть заслонило левый глаз. Одновременно с этим Марка согнуло вперед и на правый бок. Он оперся руками на стол, но никак не мог стать ровно, тело не слушалось его. Ко всему прочему ему стало трудно дышать, как будто мышцы грудного отдела одеревенели, и ему приходилось с силой заставлять их расширяться и снова сжиматься, чтобы легкие работали. Его начало тошнить. Самое необычное во всем этом, что Марк начал попеременно то кашлять, то чихать, почти не переставая, лишь с малыми паузами, еле успевая между промежутками этих событий выхватывать воздух, чтобы не задохнуться окончательно. Юноша повалился на пол, хватаясь за спинку стула во главе стола и скинув его на себя, затем перевернулся на живот, силясь встать. Ему казалось, что он вот-вот задохнется, и ужас прокатился по всему непослушному телу.

Совсем туманящимся взором Марк краем глаза заметил возле камина какую-то тень или силуэт, часть, выглядывавшая из-за его боковой кладки. Что-то белое и небольшого размера. Он протянул руку в ту сторону и на самом краю сознания попытался позвать на помощь, но язык не двигался и не слушался его. Затем он отключился.

* * *

— Ты — другой.

Марк пытался разлепить глаза, как котенок полутора недель от роду. Что за голос? Юноша еле-еле приоткрыл один глаз. Он лежал на каменном полукруглом полу, рядом валялся стул с красивой резной спинкой, а сквозь пелену прояснявшегося зрения над ним висело личико маленькой девочки. Марк раскрыл оба глаза шире и чуть приподнялся на руках. Тупая боль лупанула по вискам, и парень от внезапности охнул.

— Кто ты? — он поднял голову и взглянул на нее, борясь с тошнотой, накатившей на него. Она отпрянула от него, поднимаясь на босые ноги, маленькая с длинными темными распущенными волосами и такими же темными глазами, с маленьким носом, с немного вздернутым его кончиком, в какой-то белой почти до самых пяток то ли пижаме, то ли платьице.

Марк медленно поднялся с пола, ставя стул, и резко опустился в сиденье, даже не пытаясь остановить падение в него: мышцы ощущали слабость, и он бы просто себя не удержал. Девочка лет шести по виду стояла и с интересом рассматривала его, затем уселась прямо на полу, скрестив ноги, рядом с парнем и достала не весть бог откуда взявшиеся игрушки: маленького деревянного слоника и такую же обезьянку, и начала играть с ними.

Марк уставился на нее, не понимая, что происходит, и откуда она вообще тут взялась, и что это вообще, черт побери, было.

— Я думала, это опять он, — девочка взглянула на парня снизу, оторвавшись от своей незамысловатой игры. — Когда ты вошел сюда, я спряталась. Я боюсь его. Но ты другой, таких здесь еще не было.

— Кто «Он»? — спросил Марк, с тревогой оглядываясь вокруг.

Она ничего не ответила, увлекшись игрой. Сейчас слоник вел диалог с обезьянкой о том, что нужно сходить на реку и принести всем друзьям бананов, на что обезьянка утверждала, что на реке живет кто-то страшный, и она боится туда идти.

Марк некоторое время, как завороженный, наблюдал за ее игрой, все еще приходя в себя. Его уже не тошнило, и ясность почти окутала разум.

— Как тебя зовут? — отозвался Марк.

Она подняла голову и улыбнулась, откидывая прядь волос от левого уха.

— Тиора. А тебя?

— Марк.

— Где твои родители, Тиора? — спросил юноша.

Она вопросительно посмотрела на Марка, затем перевела взгляд куда-то в сторону, будто силясь что-то вспомнить.

— А что это «родители»? Я не знаю, — наконец, ответила она.

— Ну как, родители — это люди, которые тебя родили и воспитывают, мама, папа, — удивленно произнес Марк. — Откуда ты и как здесь оказалась?

— Я не знаю, я все время здесь была, я отсюда, — Тиора продолжала играть со слоненком и обезьянкой, не поднимая головы.

У Марка было стойкое ощущение, что он уже где-то все это видел.

— Тиора, кто этот «Он»? — юноша спросил настойчивее.

— Он приходит сюда иногда, и дальше вглубь. Я обычно чувствую, когда он придет и прячусь. Темный такой, и все время, как это сказать, его вид… — Тиора задумалась, подбирая слово.

— Видоизменяется? Его форма меняется? — спросил Марк.

— Да-да, так, он постоянно меняется в каких-то животных или в человека, или бывает еще во что-то непонятное. Он пугает меня. Но я всегда прячусь, чтобы он меня не увидел.

— А кто он, Тиора?

— Я не знаю, — ответила девочка, теребя в руках слоненка и опустив маленькую темную головку. — Он появился недавно, и все как будто изменилось, даже не знаю, как объяснить. Все стало здесь по-другому.

— Странное место, этот замок и зал конусом, в котором можно дойти до люстры, вот так свободно идя по стенке.

— А откуда ты? Разве у тебя нельзя так ходить? Это удобно, — сказала Тиора, улыбаясь юноше, оголив белую россыпь мелких зубов.

— В моем мире так точно не сделаешь, если не хочешь свалиться на пол и не разбить себе что-нибудь, — ответил Марк, тоже улыбнувшись ей.

— Скучно в твоем мире, — отметила девочка.

Марк обшарил зал глазами, думая о том, как тут еще могло быть. Это место и эта девочка с игрушками, здесь одна, без взрослых. Как она жила тут? Все это очень странно. Взрослые.

— А здесь есть кто-нибудь еще? Какие-нибудь взрослые, или ты одна? — спросил Марк с надеждой.

— Ну, я это, я дальше моста тут не ухожу, а там дедушка Варолиус меня дальше не пускает, говорит, «Нечего тебе там делать дальше, Тиора, найдет тебя Темный и утащит в свое логово, так что не крутись здесь», — девочка шмыгнула носом и затем утерла его кончик тыльной стороной ладони. — Тут еще много всяких комнат, я в них играюсь, бегаю по ним, так что дальше мне и не надо, и тут много всего интересного.

— Значит, взрослые все-таки есть, — Марк произнес это для себя вслух.

— Угу.

— А он с этим Темным общается?

— Ну, ему приходится. Дедушка мост охраняет, а, не пройдя мост, нельзя попасть во внутренние покои замка, — сказала Тиора, приподнимаясь на ноги. — Я как-то подглядела тихо из-за угла, как они разговаривают. Этот Темный, он не говорит ничего, а дедушка выглядит немного напуганным и глаза опускает, видимо, его тоже пугает Этот. Я у деда как-то пыталась спросить, а он мне только шикает и говорит, чтобы я не задавала глупых вопросов, и ни в коем случае не попадалась Темному на глаза.

— А ты знаешь сама, что там за мостом дальше? — спросил Марк, немного поерзав на стуле, чувствуя, что он окончательно пришел в себя. Он ощущал, что ему нужно туда, но действовать надо очень осторожно.

— Дедушка Варолиус говорил, что я и сама оттуда, но я ничего не помню об этом, поэтому не знаю, что там, — тихо произнесла Тиора.

— Ты меня отведешь к нему? К этому дедушке и к мосту?

— Да, могу, главное, чтобы Темный нас не увидел.

— Но тебе же все это время удавалось ему не попадаться на глаза.

— Поэтому мы пойдем моим путем, — Тиора деловито уткнула маленькие кулачки в бока и наклонила свою головку на бок, так что сквозь ее темные волосы, которые повисли длинной шторой сбоку, красиво мерцали языки пламени. — И ты будешь меня слушаться.

Марк улыбнулся, она была такая миленькая, со вздернутым носиком. Встал, потрепал ее одной рукой по макушке, присел рядом на корточки и заглянул ей в ее темные глаза.

— Ваше слово для меня закон, моя госпожа.

— Только не думай, что я маленькая, и ты можешь надо мной смеяться. Я знаю тут все, а ты заблудишься без меня, еще и Темный тебя сцапает. Будешь знать, как смеяться и не слушаться меня, — серьезным поучительным тоном сказала Тиора.

— Хорошо, моя дорогая, обещаю слушаться тебя, — серьезным голосом ответил Марк. — Веди!

Только сейчас он заметил с правой стороны от камина на стенке небольшой балкончик, обрамленный каменной балюстрадой. Тиора развернулась и пошла по круглой стене вверх, увлекая за собой Марка. Они поднялись на один уровень с балконом, который сейчас будто поставили на попа. Прямоугольная дыра входа располагалась правее.

— Давай, смелее, — девочка озорно улыбнулась, подначивая его полезть первым.

— Легко сказать.

Марк подошел к самому краю и посмотрел вниз. В дыре проема виднелся длинный коридор, но с такого ракурса сейчас он казался глубокой ямой. Тиора сказала ему, чтобы он не боялся и просто сделал шаг. Юноша вдохнул, будто погружаясь в бассейн, и ступил во вход. Он не успел даже испугаться, как плоскость резко из вертикальной стала горизонтальной, и со всего размаха Марк бухнулся на бок, стукнувшись локтем об пол. Девочка расхохоталась, глядя на его манипуляции с пространством, и, взявшись за балюстраду балкона, спокойно поставила босые ноги на пол коридора и сразу выровнялась, переходя в другую плоскость.

— Смешно по твоему? Нельзя было сразу предупредить, как все будет? Я между прочим локтем стукнулся очень больно, — буркнул Марк, но затем смягчился.

Тиора смотрела на него с интересом, озорная улыбка все еще играла на ее лице.

— Нет, хотела посмотреть, что ты будешь делать. Это было так забавно, — и она расхохоталась заливистым смехом, изредка похрюкивая.

— Ну-ну, смейся-смейся, я тебе это припомню, — Марк уже и сам еле сдерживал улыбку, которая лишь немного коснулась уголков его рта, стараясь придать голосу наибольшую серьезность. Затем фыркнул не в силах более выдержать, и они уже оба смеялись от души, оглашая стены коридора сплошным эхом.

— Так, все, тихо, а то Темный еще услышит, — произнесла резко Тиора и сделала серьезный вид. — Мы очень неосторожно себя ведем.

Марк отметил, что девочка умна не по годам, и это всегда притягивало к таким детям. Когда встречаешь ребенка ее лет, рассуждающего, как взрослый, во многих вопросах и даже порой применяющего такие же сложные речевые конструкции, порой мороз по коже идет от удивления и, главное, от удовольствия. Юноша пару раз встречал таких детей, и ему всегда казалось, что общение с ними было какой-то своей будоражащей рассудок магией.

Тиора приподняла руки на уровне головы и радостно поскакала по коридору вперед то вприпрыжку, то как будто играя в «классики», мысленно расчерчивая перед собой невидимые квадраты с цифрами. Марк шел за ней, чуть прибавив шаг, осматривая пространство. Голые серые стены. Такие же неотесанные рамы картин без самих картин. Они быстро пересекли коридор, и сразу же вышли на еще один балкон.

Его площадь уже была больше и слева вниз спускалась небольшая полукруглая лестница. Перед глазами Марка предстало нечто похожее на оранжерею под каменными сводами. Здесь было большое количество растений и деревьев, которые юноша никогда не видел. Разные виды лиственных и хвойных деревьев странной изогнутой формы, цветы, похожие на лилии многих видов, цветов и размеров, но Марк не мог точно сказать, они ли это были. Огромные кактусообразные кустарники с кое-где распускающимися фиолетовыми и желтыми цветами, лианоподобные ветки с кучей мелких цветочков, казалось, целыми километрами оплетали разные растения или лежали прямо на каменном полу вокруг, и сложно было понять, откуда они берут свое начало. При этом листья многих видов растений не были привычного для Марка зеленого цвета, а будто бы кто-то вошел в эту оранжерею с большим пожарным рукавом в руках, но залил все не водой или пеной, а разноцветной краской, превращая все растения вокруг в яркий взрыв воображения колориста, который мог довести человека до приступа эпилепсии. Листья и стволы при этом часто не были однотонными, они представляли собой разные полосатые текстуры, порой с крапинами разных размеров, а иногда с градиентным покрытием, связующим несколько переходов разных, казалось бы, не сочетаемых вместе цветов.

Марк на миг зажмурился: палитра жгучего разнообразного цвета когтями прошлась сначала по глазам, а затем прямо по коре головного мозга. Для Тиоры все здесь было привычно, и, спустившись по лестнице вниз, она влилась в ближайший ряд деревьев.

— Пойдем! Чего ты остановился? — ее голос вынырнул где-то далее из разноцветных зарослей.

Глаза немного привыкли, и юноша, повинуясь ее призыву, спустился на каменный пол оранжереи. Проходя по лестнице вниз, Марк заметил, что в ширину оранжерея составляла с десяток рядов растений и необычных деревьев, и теперь входил в один из них, следуя за девочкой. Она уже пробежала треть ряда и склонилась к одному из цветов.

— Лучше ничего руками не трогай, — строго произнесла Тиора. — Здесь есть растения, от которых тебе точно не поздоровится.

— Даже и не думал, — Марк рефлекторно притянул к себе руки и начал с опаской осматриваться по сторонам.

Вся эта флора смотрелась и необычно красиво и в то же время как невнушающая доверия. «Наверное, это самое пестрое и цветастое место во всем этом сером мрачном замке, — подумал Марк. — Но красиво еще точно не значит, что безопасно».

В его детстве мать держала на подоконниках комнат их небольшой квартирки разные виды голубых и белых фиалок, герани, сочного алоэ, кактусов и еще какое-то ползучее растений, для которого юноше даже пришлось растягивать нитки, привязывая их к гвоздикам, чтобы оно могло расти по ним далее. Периодически ему даже приходилось их поливать водой, если это требовалось, но Марк старался особо не приближаться к цветочным горшкам, потому что пару раз чуть не ронял их, нечаянно задевая неуклюжим движением. В итоге сбросить один из них удалось его коту, за что тому досталась приличная трепка. В школе же в его классном кабинете стояли разные растения, и они с одноклассниками забавлялись тем, что на переменах ловили мух, кружащих вокруг и тупо бьющихся в стекла окон. Затем насаживали их на иголки большого кактуса, стоявшего на подоконнике, так что растение становилось похоже на зеленый шишак, усеянный маленькими бантиками из крылышек насекомых. Эта забава, думалось Марку, была распространена среди школьников во все времена и во всех классах, где были кактусы и множество мух.

— Вот эти цветы, к примеру, можно трогать и даже понюхать, они очень приятно пахнут — Тиора резко выбросила Марка из раздумий в реальность. — А вот эту штуку с шипиками лучше не трогать и цветки не нюхать, если не хочешь тут корчиться.

Девочка указала на красивое растение, похожее на пион, с множеством разных цветков и маленькими иголочками вдоль стеблей и по всей поверхности широких листьев, мерно раскачивающееся под своей тяжестью.

— Какое дружелюбное место, — съехидничал Марк.

Они прошли уже больше половины оранжереи, когда услышали тонкий писк откуда-то с другого ряда.

— Ох, я совсем забыла про эту мандрагору, — спохватилась Тиора.

— Мандрагора? Да ты шутишь? — сказал юноша, удивленно приподняв брови.

— Ладно, сейчас у нас нет на нее времени, потом ею займусь.

Под тонкий надоедливый писк, практически граничащий с ультразвуком, Марк с девочкой достигли конца оранжереи.

— Куда теперь? Дверей как-то здесь не наблюдается, — отметил юноша.

Тиора хмыкнула, посмотрев на него исподлобья.

— Я же сказала, что без меня ты тут заблудишься.

«Маленькая выпендрежница», — подумал Марк, но вслух ничего не сказал. Все же она его забавляла такими выпадами.

Рядом с ними находилось достаточно высокое растение с очень широкими листьями. Подойдя к его основанию, Тиора интенсивно потерла стебель, и оно опустило самый большой по площади лист.

— Давай, смелее, — Девочка указала Марку на лист.

— Нет уж, где-то я это уже слышал, теперь твоя очередь, — произнес юноша, скрестив руки на груди.

— Трусишка, — Тиора ловко заскочила на лист, от чего тот немного качнулся.

Убедившись, что никакого подвоха нет, юноша встал рядом с ней, и растение потихоньку начало поднимать их. Когда они достигли потолка, Марк смог рассмотреть все ряды оранжереи. В тоже время было немного страшновато: лист покачивался, и удержать равновесие на нем было делом непростым.

— Помоги мне, — сказала Тиора и указала на плиту в потолке.

Марк сразу же понял, что она имела в виду, и, воздев руки над собой, нажал на каменный квадрат, поднимая его и скидывая куда-то в бок. В тот же момент лист, на котором они стояли, начал поднимать их выше в проем, пока почти не сравнялся с полом следующего помещения. Они поднялись с растения на каменную поверхность.

Далее они прошли еще несколько серых помещений с множеством комнат и дверей, с ветвившимися коридорами, так что Марку показалось, что он уже просто запутался. Тиора ныряла то в одну дверь, то в другую, из проема в проем, неизвестно какими знаками и приметами она при этом руководствовалась, так как комнаты в этой части замка были похожи одна на другую. Юноша же про себя согласился, что без нее, он блудил бы здесь до самой смерти. Наконец, они выбрались к небольшим арочным воротам и остановились перед ними.

— Ну, вот мы и на месте, — сказала Тиора.

— Как-то мне не по себе, — произнес Марк и поежился.

— Не бойся, дедушка Варолиус хоть и строгий, но добрый. Наверняка, он знает все, что тебе нужно. Он очень умный.

— Хорошо, Тиора, спасибо. Ты идешь со мной?

— Конечно! Пропадешь еще без меня.

Марк улыбнулся. Девочка взялась за ручку ворот и тихонько потянула на себя, затем заговорчески подмигнула парню и просунула свою маленькую головку в образовавшуюся прореху.

— Вроде бы все тихо, — шепотом произнесла Тиора. — Идем.

Девочка отворила дверь шире, и они с Марком устремились внутрь. Они вышли на широкую каменную площадку. Перед ними на некотором удалении стояла отвесная стена горной породы, испещренная морщинами-разломами, теряясь вверх, будто в бесконечность. В обе стороны и вниз она также расходилась во тьму без конца и края. Площадка, на которой они стояли, была соединена с маленьким проемом в этой огромной стене каменным немного изогнутым мостом без каких-либо перил шириной не больше метра. Ниже него была пропасть и абсолютная тьма.

Марк и Тиора подошли к началу моста, и когда юноша посмотрел вниз, вверх и по обе стороны, в горле все стало мягким комом, который он никак не мог проглотить. Впереди через мост зиял черный прямоугольник входа в скале. Девочка первая шагнула на серую холодную поверхность и пошла легко, не замечая пропасти под собой. Марка начало немного трясти. Он попытался сконцентрироваться на своих шагах и вперил взгляд в стопы, стараясь не замечать темного пространства по обе стороны неширокой кладки.

— Дедушка! — юноша услышал голос Тиоры, остановился и поднял голову. Из черноты прохода в скале на противоположной стороне им навстречу выплыла фигура в черном балахоне непонятного кроя. Старик не шел, а именно плыл над поверхностью моста, ноги у него отсутствовали. Марк представлял себе седовласого старца, но он был абсолютно лысым, без бороды и усов. По его лицу, будто плугом, время пробороздило глубокие морщины, некоторые из них уже были настоящими впадинами. Когда дед подплыл ближе, Марк увидел, что у него также нет рук и соответственно рукавов на его мешковатой одежде, в остальном же он казался обычным ни чем неприметным стариком.

— Здравствуй, Марк, — проговорил старик. — Наконец-то, ты прибыл.

Глава 8

Юноша проснулся ни свет ни заря, как часто бывает, когда приходится спать на новом непривычном месте. Он тихо спустился с третьего яруса своей кровати и прошел босыми ногами среди таких же мирно посапывающих путешественников, которые нашли пристанище на ночь в этом хостеле. Сверху приятно и спокойно гудел небольшой вентилятор. Марк зашел в душ и некоторое время стоял там, размышляя под струей теплой воды, что этот сон будет теперь периодически преследовать его. Будто бы это преодоление происходит не только снаружи в его поисках себя в этом странствии, но и внутри него. Марк понял, что ему предстоит пройти тот путь до конца.

Кто эта маленькая девочка? Как ее…? Тиора. И странный старик со странным именем Варолиус без рук и ног. Он ждал его и знал, что Марк придет. Что он хотел сообщить ему? Марку стало немного жаль, что сон оборвался, но юноша знал, что вскоре он все равно все узнает. Всему свое время. Значит так нужно.

К своим годам Марк был достаточно опытен, чтобы понимать важность терпения: он не подросток, которого без остатка накрыл юношеский максимализм, а значит нужно уметь ждать. Время разбрасывать камни, и время собирать камни. Ему нравилось это выражение из книги Екклесиаста, и парень периодически повторял его про себя в дни самых тяжких ожиданий. Так было и в армии, смиряя его со своей судьбой в полутюремном заключении воинской части, так было и в дни самых сильных приступов его болезни, когда Марку приходилось по несколько месяцев сидеть дома, приводя свое сознание в порядок, так как идти работать и полноценно жить в эти дни не представлялось возможным.

Парень вышел из душа, вытерся бумажными полотенцами (брать свое тканевое с собой было нерационально, ему просто негде было бы сохнуть, да и в такой влажности это было бесполезно) и пошел к своему шкафчику. Он мигом вытащил оттуда свой рюкзак и залез вместе с ним на свой ярус, задвинув шторку, тем самым закрывая себя от всего мира и создавая свой маленький уголок личного психологического пространства, который так необходим каждому человеку. Марк вытащил из бокового кармана заранее заготовленный пластиковый планшет и лист бумаги. Он знал, что ему делать, но далее вся надежда на Госпожу Удачу, а с ней у парня всегда были очень шаткие отношения. Все же новичкам везет. Он постоянно думал об этом. И раз уж рискнул ехать так налегке, то уже и нечего было сетовать на неудачи или что-либо еще.

Закрепив белый лист бумаги на планшете, Марк стал выводить черным маркером большими буквами от руки фразу, которая не раз выручала многих путешественников в самых сложных ситуациях. Закончив писать, юноша отложил планшет на подушку и оценивающе взглянул. Немного вкривь и вкось (но это лишь было плюсом) яркими черными буквами на него смотрела надпись, сделанная на английском языке, языке, который лучше всего понимали в этом мире, где бы ты ни находился: «Я из России, и я путешествую по миру. НУЖНЫ ДЕНЬГИ».

Вот так просто и незамысловато, потому что всякий попрошайка (это слово никак не трогало и не оскорбляло юношу) должен говорить правду. Именно на правду люди лучше всего давали деньги. Некоторые иногда могли создавать плакаты в юмористическом стиле, например, «Мою жену похитили и мне не хватает 99 долларов на выкуп», но это плохо работало, многие улыбались, но денег это приносило совсем мало. Марк же собирался путешествовать, и поэтому написал об этом напрямую, как и должно.

Он еще раз посмотрел на надпись, улыбнулся уголком рта с надеждой, что все-таки у него получится, так как денег в кармане оставалось лишь на завтрак и бутылку воды, не более. Затем сунул планшет с закрепленным листом бумаги в рюкзак и начал собираться. Собрал постельные принадлежности, слез с кровати, обулся и, накинув шлейки рюкзака на плечи, вышел из комнаты. Быстро спустился на ресепшен и выписался из хостела. Как только Марк вышел на улицу, в лицо ему резко пахнул влажный горячий тяжелый воздух утра. Юноша глубоко вдохнул и пошел вдоль главной улицы. Было ранее утро, но уже повсюду сновало достаточно людей, убираясь вокруг и открывая магазины и лавки. Частью город просыпался и оживал, потому что другой частью Гонконг, как и многие мегаполисы мира, никогда и не засыпал.

Увидев первый попавшийся МакДональдс, Марк вошел в него, включил нетбук и подключился к интернету. Параллельно заказал себе еды, насколько хватало его скромных средств, и, поглощая свой завтрак, быстро определился по карте, в какую сторону ему нужно было идти. Юноше требовалось двигаться к станции метро Централ. Именно там, в самом центре города находился и финансовый центр. Там были офисы, зажиточные люди в дорогих костюмах, туристы и много мест, где можно было неплохо заработать денег.

Расправившись с едой, Марк упаковал нетбук в рюкзак, и, выйдя на улицу, сразу определился, в какую сторону ему предстоит идти. На метро денег уже не оставалось, а пройти нужно целых три остановки. Уже было достаточно душно, и теперь юноша обливался потом. Он постарался этого не замечать, и побрел вдоль улицы.

Порой в такие моменты Марк вспоминал капитана Блада и его описание, когда тот спокойно мог расхаживать по островам Карибского бассейна в немыслимую жару в черной европейской нарядной одежде того времени и с такой же темной шляпой с плюмажем на голове, что, по словам Сабатини, говорило о прекрасном здоровье человека. Иногда юноша также вспоминал рассказы Джека Лондона о Белом Безмолвии Аляски, и о том, как люди прорывались через сотни миль сквозь смертоносную ледяную пустыню, и неоткуда было ждать помощи. Эти люди крепились и шли далее. Какие личности, и какая сила духа, и сила психологического и физического здоровья! Марка всегда поражали эти истории, которые вдохновляли его, эти люди, мотивирующие своей жизнью двигаться вперед, не смотря ни на что, и парню сразу становилось легче в самые тяжелые моменты его бытия. И тогда он лишь крепче сжимал лямки рюкзака и шел, наполняя себя энергией некогда по-настоящему сильных личностей.

Вокруг было множество магазинов с множеством людей, большое количество разных закусочных, отчего стоявший в воздухе запах еды лишь усиливался. Весь город был напитан им, и казалось, что теперь также воняет и одежда и волосы на голове, имевшие свойство легко впитывать любые сильные запахи вокруг. Примерно через полчаса ходьбы в этом парниковом аду, Марк почувствовал, что вроде бы немного привык к запаху, хотя духота стояла просто невыносимая. Он уже не раз подумал о холодном душе, представляя, как вода приятно стекала бы по всему телу, охлаждая его, но быстро отбросил эти мысли, так как они больше дразнили, нежели помогали.

Периодически парень заходил по пути в дорогие магазины или банки, чтобы охладиться, позволяя глазеть на себя охранникам-азиатам в красивых костюмах. Те лишь улыбались, отвечая на улыбку и кивок приветствия юноши, понимая причину его присутствия здесь. Никто не гнал его, не смотря на его бродяжнический вид — поношенные шорты, пыльные кеды и выцветшая футболка — и так небольшими перебежками от здания к зданию, от кондиционера к кондиционеру Марк двигался к центру. Этот путь занял у него целый час, пока он разобрался в дорогах Гонконга, петляющих, и то поднимающихся над землей мостами, то вновь спускающихся вниз, а то и ниже основной дороги тоннелями. Порой юноша упирался в тупик, и ему приходилось возвращаться на ближайшую развязку или перекресток.

Вокруг были огромные небоскребы, плотно притиснутые друг к другу или высокие холмы с пальмами и широколиственными деревьями по всему склону. Некоторые небоскребы стояли прямо на крутых склонах этих холмов, и это было очень необычно для Марка. Он мог лишь представить, как инженерам-строителям было сложно поставить коробки высоток на такую гористую поверхность, чтобы многотонная конструкция не просела и не свалилась на бок. Порой юноша задумывался обо всем, что смогло сделать человечество за тысячелетия своего существования, и проникался уважением к таким людям. Но много было и того, что человечество уничтожило, идя по пути прогресса и войн, поэтому, восторгаясь грандиозными инженерными решениями в области строительства, авиации и вообще науки, Марк все же старался не выказывать излишнего воодушевления, помня, что люди могут творить со своими жизнями и друг с другом. Эти две чаши в его разуме часто балансировали вверх-вниз, и выражение «Человек — это звучит гордо» парень воспринимал очень осторожно, без присущей ему ранее наивности.

Наконец, Марк вышел к станции Централ. Выходов из метро было несколько, и юноша пока плохо ориентировался среди каменного лабиринта центральных улиц Гонконга. Где-то неподалеку должны быть мосты для пешеходов. Именно там он и должен стать, возможно, среди других попрошаек разного контингента, как ранее парня проинформировали.

Марку пришлось покружить еще минут пятнадцать, переходя с одной улочки на другую, из одного огромного торгового центра в другой, прежде чем понять, что именно в виду имел тот путешественник, с которым он общался. Все торговые здания были наполнены большим количеством дорогих магазинов с роскошной одеждой, часами, техникой и прочими принадлежностями мира людей со статусом. Вокруг было просто гигантское количество людей разных мастей и национальностей. Для Марка это было немыслимое столпотворение китайцев, малазийцев, филиппинцев, европейцев и многих-многих других, что юноша порой даже не мог разобрать, кто есть кто.

Вдруг, походив кругами, Марк увидел несколько пешеходных мостов, нависших над автострадами параллельно друг другу. На одном из них было особенно много людей, и пара попрошаек, расположившихся в разных его концах. Марк вышел на мост, дошел до его середины и скинул рюкзак. Внизу под ним проезжал различный транспорт вплоть до двухэтажных автобусов, порой даже с открытым вторым этажом для удобного обозревания туристами всего города. Мост был с полупрозрачной крышей, но при этом надежно укрывал от солнца, что было важно в таких условиях духоты.

С одной стороны перехода прямо на полу на боку лежал полный одноногий азиат с располагавшимся рядом с ним костылем. Перед ним была небольшая миска с мелочью. С другой стороны моста сидел на низком табурете сморщенный очень худой лысоватый старик в белой грязноватой майке и полосатых шортах, также азиат. Люди подходили иногда то к одному, то к другому и кидали различную мелочь. Иногда были красные и зеленоватые бумажные купюры, десятки и двадцатки.

Посередине моста среди кучи различного хлама и трех гитар в чехлах спал самый колоритный человек, которого Марк когда-либо встречал за последние несколько месяцев. Тот полусидел-полулежал в груде своего добра, обложенный вокруг гитарами, колонкой-усилителем и тремя деревянными большими щитами, выставленными с трех сторон от него с крупными надписями на китайском языке, выведенными от руки. Ниже всех надписей с иероглифами на одном из щитков английскими буквами было написано «Dj Evan Kong». Сам мистер Конг был худой и жилистый в одних черных штанах с голым торсом, усыпанный различными татуировками по всему телу и рукам. Из-за пояса у него торчал микрофон, небрежно засунутый туда всей рукоятью. На голове располагалась небольшая черная шапочка, наполовину закрывавшая лицо человека, который собрался поспать. Нижняя же часть его лица была полностью выбрита, и лишь на подбородке росла черная достаточно длинная клиновидная бородка. Абсолютно маргинальный вид свободного музыканта. Он мирно спал посреди людской вакханалии, творящейся вокруг. Люди в огромном количестве сновали мимо, не обращая на него никакого внимания. Порой некоторые из них останавливались, читали его надписи и шли далее по своим делам.

Марк стал возле периллы моста чуть поодаль от отдыхающего музыканта. Видимо, после ночных трудов, подумалось юноше, и парень улыбнулся, глядя на спящую фигуру. Поставив рюкзак на пол, Марк уже было открыл передний большой карман с заранее заготовленной надписью, чтобы вытащить планшетку с ней, как вдруг увидел, что музыкант проснулся, выглянув из-под своей шапочки и диковато озираясь вокруг. Он резко подскочил из груды своего добра. Рядом стоял большой круглый мусорный бак. Мистер Конг, совершенно никого не стесняясь, быстро подбежал к нему, расстегнул ширинку штанов и начал опорожнять наполненный после сна мочевой пузырь прямо в этот мусорный бак. Самый центр Гонконга, огромное количество людей вокруг: служащих, офисных работников, туристов, и этот парень, при всех сливающий продукты своей жизнедеятельности посреди пешеходного моста.

Марк удивленно раскрыл рот, глядя на это действо, затем сдавленно негромко хохотнул, покачивая головой в знак неодобрения, но все же поражаясь такой непосредственности музыканта. «Кого только не встретишь в этом странном мире», — подумал юноша. Он уже следил взглядом, как маленькая струйка потекла из-под дна мусорного бака.

Выскочив из раздумий, Марк вспомнил, зачем он здесь. Музыкант уже укладывался обратно в свою кучу хлама и надписей, чтобы продолжить сон. Юноша опустился к рюкзаку и взялся одной рукой за планшет, чтобы вытащить его. На миг ему стало немного не по себе, что сейчас он будет стоять и попрошайничать деньги, как обычный бродяга, но он резко подавил эти мысли в голове.

«Никто тебя здесь не знает, и никому ты особо не нужен. Какая разница, что о тебе подумают, если их мнения никак не влияют на твою жизнь и судьбу. Да даже если бы ты стал посреди своего родного города также, и тебя увидели бы твои же знакомые, было ли бы тебе какое-то дело до этого? НЕТ. После всего случившегося с тобой с разводами и болезнями, тебе по-настоящему стало наплевать на чье-то мнение, ибо ни чье мнение никак не влияет на твою судьбу: ни положительно, ни отрицательно, а значит, любое такое мнение можно выбросить за ненадобностью, так как оно лишь ограничивает тебя, связывает по рукам и ногам без всякой возможности двигаться вперед. Было ли кому-то до тебя дело, когда ты умирал на полу грязного общежития, схваченный судорогой по всему телу? Было ли кому-то до тебя дело, когда ты каждый день умирал от своих проблем в то время? Практически НЕТ. Иногда некоторые из друзей могли как-то попытаться вяло подбодрить парой слов, но в целом никто тебе не звонил, и никому особо ты не был нужен. В тот момент ты был один на один со своим несчастьем. Сейчас ты никого не судишь за это и ни на кого не обижаешься, ты все понимаешь: у всех свои проблемы, семьи, дети, либо просто различные перипетии жизни — ЭТО НОРМАЛЬНО, но и мнения практически всех людей ты перестал учитывать тоже. Никто не поможет тебе, кроме тебя самого, а мнения — это мнения: сегодня о тебе говорят хорошо, завтра о тебе говорят плохо, послезавтра о тебе вообще забыли. Так какая разница, кто и что думает даже в твоем родном городе, не говоря уже о местах, где тебя вообще никто не знает! Вот твоя свобода! Ешь ее, живи ею, думай ею, твори ею! Придерживайся лишь законов того места, где находишься (хотя попрошайничество и нарушение, но совсем мелкое — нестрашно) и живи по совести: главное, чтобы от твоих действий не страдали другие люди, остальное — субъективные домыслы и высосанные из пальца неписанные морально-этические законы общества, которые, как показывает опыт, яйца выеденного не стоят. И именно здесь начинается свобода человеческой воли и выбора».

Марк резко уверенным движением вытащил планшетку из рюкзака и встал, обратив ее надписью к многочисленным людям, проходившим мимо. Юноша широко улыбался естественной улыбкой человека свободного, и, в то же самое время, полностью осознающего то, что он делает.

Простояв так примерно один час, парень получил всего лишь немного мелочи и одну красную десятидолларовую бумажку. Гонконгские доллары были разноцветными: красными, зелеными, синими, некоторые из них были бумажные, другие же походили на кусок полупрозрачного жесткого и гибкого тонкого пластика. У Марка же была одна красная купюра, и это его удручало. Все же юношу не покидала надежда, что все получится, надо лишь немного подождать. Он улыбался прохожим, смотрел им в глаза, делал все, что должен делать успешный попрошайка, если вообще слово "успешность" можно применить к такой категории людей. Настоящий попрошайка-путешественник должен также работать в поте лица: улыбаться людям, как бы зазывать их глазами, играть эмоциями на лице, и вот уже к тебе подходит очередной благодетель, с улыбкой протягивая купюру. Ты искренне благодаришь его и суешь деньги в карман рюкзака подальше от посторонних глаз. У тебя не должно быть миски, шапки и прочих атрибутов обычных попрошаек. Люди не должны видеть у тебя деньги, и тем более, их количество. Ты — не бездомный, ты — путешественник, который с одним рюкзаком отправился в странствия, уповая на людскую помощь. И среди людей всего мира всегда находятся те, кто готов помочь таким пилигримам в их пути. Более того, они не просто находятся, такие люди очень ХОТЯТ помочь. Каждый из них в этом плане руководствуется своими личными мотивами, но каждый странник, который решил отправиться в путь должен помнить, что людей, готовых поделиться с тобой даже последним, достаточно на этом свете. Мир пока еще жив и не совсем потерян.

На втором часу своего стояния Марк убедился в правдивости этих слов. Сначала к нему подошла группа из четырех парней, похожих на малазийцев, и каждый протянул ему по десятидолларовой бумажке, затем еще трое китайцев, также одаривших юношу несколькими купюрами различного достоинства. Марк искренне благодарил их, кладя деньги в карман рюкзака, стоявшего возле его ног.

Один пожилой мужчина остановился рядом, внимательно прочитал надпись, и, вложив в руки юноши пятидесятидолларовую бумажку, произнес: «Вы — храбрый человек». Дело начало спориться, и на душе уже становилось легче. Пару раз юноше предлагали различную еду, и он с благодарностью принимал ее. Настоящий путешественник не отказывается от еды, какой бы она не была, и когда он принимает в дар даже пищу, он тем самым одаривает своих благотворителей эмоциями людей, совершивших поистине хорошее дело. Будьте уверены, до конца дня эти люди ходили счастливые с воспоминанием того, что они смогли кому-то помочь, кому-то из другой страны, непохожему на них, и они видели его улыбку и благодарность, слетающую с его уст, и в его глазах. И больше не нужно слов, не нужно знать никакого другого языка, это всеобщий язык мира, который понимает всякая живая сущность, будь то человек или животное.

Один раз к Марку подошел молодой человек с большой сумкой, доверху набитой всякой едой и напитками, и протянул ему всю эту снедь, от чего Марк удивленно раскрыл рот. Молодой человек был счастлив, что может хотя бы так помочь юноше в его пути, и они простояли еще полчаса, разговаривая об этом. Потом уже Марк вспомнил, что видел мельком этого парня, прошедшего мимо него в толпе людей. В итоге тот накупил еды и вернулся, чтобы все это отдать. Это приятно ошеломляло.

В своей мотивации помочь ближнему своему встречаются люди, верящие в карму. Так к Марку подошел один индиец, с которым у него был разговор на эту тему, и дал ему денег. Затем был один полненький молодой непалец невысокого роста. Марк общался с ним достаточно долго о Непале, о красоте его горных пейзажей и о карме. В итоге непалец подошел к нему достаточно близко и тихо вложил в его ладонь пятьсот гонконгских долларов, очень большие деньги, и искренне пожелал юноше удачи в его пути. Марк не знал, как благодарить этого парня.

Столько удивительных, потрясающих людей, ситуаций и моментов было за этот один день, сколько не было за многие годы. Это обескураживало и вдохновляло, душа была на подъеме, и Марк черпал из всех этих людей наполненную до краев энергию добра, любви и благожелательности, как и эти люди из него. Все в этом мире есть энергия, и это один из великих обменов энергией между разными людьми, великая магия мира.

В тот день Марк простоял около восьми часов, но для него это оказалось несложно. Юноша нахватался такого количества положительных эмоций, что даже забыл о выматывающей духоте улицы. Уже был вечер, когда он собрал свой рюкзак, накинул его на плечи и пошел к неподалеку расположенному от этого места МакДональдсу. Марк быстро добрался до него и, войдя, сразу же направился в туалет. Туалетные помещения были очень узкими, как и все в этом городе в своем стремлении экономии полезной площади. Кое-как юноша с рюкзаком протиснулся в одну единственную кабинку, дверцу которой сразу же закрыл на щеколду. Опустив крышку унитаза, Марк уселся на него сверху, как на стул, поставил перед собой на пол рюкзак и живо расстегнул карман, где находились все собранные за этот день деньги. Туалеты различных кафе — лучшее место для бухгалтерского учета финансов путешественника.

Марк осторожно достал целую кипу помятых разноцветных бумажек, так что они еле вмещались в ладони. Выложил их прямо на рюкзак и принялся раскладывать купюры по их достоинству в стопки, подспудно разглаживая и выпрямляя их. С первого беглого взгляда было видно ужасающе много красных десяток, и далее по убывающей двадцаток, пятидесяток, сотен и одна купюра в пятьсот долларов от замечательного искреннего непальца, которому, Марк верил, определенно прибавилось несколько пунктов к карме.

Юноша разложил все в несколько стопок: десятки выстроились в небоскреб, далее пошли небольшие высотки из двадцаток и пятидесяток, и все закончилось парой частных домиков из сотен и фундамента из пятисотенной банкноты. Он сложил это все в одну большую гармошку по возрастанию и положил ее себе на колени. Затем вдохнул и начал считать.

Тысяча девятьсот тридцать гонконгских долларов, не считая мелочи. Здесь было чуть больше половины месячной заработной платы какой-нибудь филиппинки, работающей гувернанткой в этом мегаполисе. Марк откинулся назад и задумался, улыбаясь все шире и шире. Центр Гонконга, самое его сердце, узкий туалет МакДональдса, и он, сидящий на унитазе с закрытой крышкой с целой кучей заработанных денег на своих коленях (они были поистине заработаны, так как простоять восемь часов в духоте, постоянно играя эмоциями лица и общаясь с людьми, достаточно тяжело) — юноша чувствовал себя королем мира, и если кто-нибудь еще пару месяцев назад заявил бы ему такое, он ни за что бы не поверил, сочтя это глупой шуткой. Сейчас Марк громко смеялся, и эхо глухо отражалось от стен маленького туалета.

Марк никогда не любил деньги, но и не ненавидел. У него была странная черта, он был поистине безразличен к ним, видимо, поэтому юноша не умел особо зарабатывать их. Деньги обычно липнут к людям, которые их не просто любят — обожают, и которые в итоге рьяно и фанатично направленны на их заработок как можно больше любыми путями. Марк видел таковых людей не раз, опыта хватало, но себя к ним отнести не мог, это был не его путь. Но сейчас у него было достаточно денег, и парень все равно смотрел на них не с любовью таких людей, он смотрел на эту стопку денег с мыслью о том, что у него завтра будет, что поесть, он не будет голодать, причем достаточно длительное время — вот, что самое главное.

Уверенность в завтрашнем дне. Более никаких чувств к ним юноша не испытывал, для него это было лишь средство выживания. Так было всегда и так будет, даже если бы он внезапно в один миг стал умопомрачительно богат, ничего бы не изменилось в его отношении к деньгам. Сейчас ко всему прочему, его с горечью забавлял еще один момент: если у филиппинки, работающей гувернанткой здесь, это было больше половины месячной заработной платы, то в его маленьком провинциальном городке это была средняя заработная плата, и юноша получил ее за один день, восемь часов стояния в центре Гонконга.

Марк скрутил стопку денег в рулет, обтянул ее двумя цветными резинками, которые валялись у него в маленьком кармане на всякий случай, и положил все в выуженную из глубин рюкзака шапку. Затем сунул все это во внутренний отсек рюкзака подальше. Себе юноша вытащил из стопки пару сотен на еду и транспорт — на первое время более чем достаточно. Всё тщательно упаковав, он вышел из туалета, в котором и так засиделся слишком долго: обслуживающий персонал уже начал беспокоиться, что кто-то засел в уборной дольше положенного. У парня было достаточно денег, чтобы хорошо поесть и снять кровать на эту ночь, но, наученный долгой жизнью человека, выживающего на крохи, он решил в этот раз сэкономить и воспользоваться еще одним хорошим советом от бывалых путешественников.

При нем все время был его спальный мешок зеленого кислотного цвета, и Марк решил, что в этот раз стоит его опробовать. В больших мегаполисах, таких как Гонконг, всегда есть очень большое количество кафе МакДональдс, к тому же работающих круглосуточно, и чаще всего в этих кафе обслуживающий персонал очень лояльно относится к своим посетителям-клиентам. Такова политика заведения и работает она практически во всех странах, где есть эта черно-желтая вывеска с буквой «М». У Марка был также знакомый, с которым они познакомились в интернете, проживший в Гонконге целую неделю абсолютно без единого цента.

Суть была проста. Его ночлегом было кафе МакДональдс. Каждую ночь в любом из этих заведений города обязательно были один-два посетителя, которые таким образом там ночевали. Конечно, это не очень удобно, но такие люди и не ищут удобства, им нужна лишь крыша над головой на ближайшую ночь. Спал он в дальнем углу, кладя голову в кольцо рук прямо на стол. На третью ночь он уже лежал полностью вытянувшись вдоль всего длинного диванчика и спокойно отдыхал. Никто не выгонял его и вообще не трогал. Питался парень там же. Ночью очень многие посетители оставляют на подносах достаточно еды, и очень часто нетронутой еды, даже не распакованной. В итоге такие кафе попросту выкидывают всю эту пищу, за что не раз по всему миру эти заведения были раскритикованы общественными деятелями за нерациональное использование ресурсов планеты. В пользу этой критики проводятся целые митинги и выступления по всему миру, но мир всегда был таковым и таковым останется: где-то столы ломятся от пищи, которую затем нетронутой могут выбрасывать килограммами, а где-то умирают от голода люди и, главное, дети. Так вот, по словам знакомого Марка, в первую же ночь он съел три гамбургера, две больших картошки фри и выпил две больших Колы. Все это было не тронуто, не надкусано, не надпито, просто оставлено на подносе. Он приходил, брал любой поднос, на котором было как минимум половина несъеденного, садился в дальний угол, ужинал и ложился спать. Мылся этот парень в туалете кафе.

Как говорится, проинформирован, значит, вооружен, и, помня об этом, Марк прошел к дальнему углу кафе, где и устроился со всем доступным ему удобством. Было еще достаточно шумно, но юноша надеялся, что к ночи посетителей станет меньше, и общий звук вокруг станет комфортнее для сна.

Неподалеку убирал столы странный полный человек низкого роста в униформе. Марк не смог сразу понять, парень это или девушка. Когда юноша увидел приподнятое лицо, то сразу понял, что это девушка, но необычная девушка. У нее был синдром Дауна. Это сразу видно по одутловатому лицу, рту с немного приоткрытым ртом, который перекрывается языком, маленькому приподнятому носу и странным глазам. Марк уже не первый раз встречал этот интересный момент здесь. Юноша вспомнил также парня-азиата в первом кафе, в которое ему довелось зайти, когда только приехал в Гонконг. У того парня был достаточно большой горб, выпирающий на униформе персонала, странное лицо с очками на носу и рот с кривоватыми торчащими зубами.

Марк уже наблюдал подобных людей здесь. Хотя бы один МакДональдс Гонконга имел своего одного человека с какими-либо отклонениями или уродствами подобного плана. Это было странно и необычно. Возможно, так работала какая-то социальная программа, принятая в этом городе, которая помогала устраивать на работу людей с различными отклонениями и в дальнейшем социализировать их в обществе. В итоге эти люди не были потеряны, и как заметил Марк, в кафе к ним относились лояльно и по-дружески, что также способствовало повышению их качества жизни.

В кафе играла какая-то песня на китайском языке, которую он уже слышал в предыдущем заведении, и Марку стало казаться, что он уже выучил весь их репертуар. Слова ему были непонятны, но, по крайней мере, мелодии многих из них уже крепко засели у парня в голове, и он мог даже подпевать, имитируя звуки голоса певца или певицы, исполнявших очередную песню. Марк немного посидел в интернете, сообщил матери и паре друзей, что у него все в порядке, не вдаваясь сильно в подробности. Затем решил, что сегодня он может поужинать нормально, не прибегая к крайнему совету своего знакомого. Юноша заказал себе некоторой еды и быстро расправился с ней, так как не ел с самого утра, и в круговерти дня, наполненного эмоциями и впечатлениями, совсем позабыл, что его организм требует подзарядки. Сейчас же голод дал о себе знать, и Марк с рвением накинулся на еду.

В кафе было прохладно из-за работающих кондиционеров, и ко второму часу сидения в нем, юноша понял, что начинает попросту замерзать. Ему пришлось вернуться в туалет. Покопавшись в рюкзаке, Марк вытащил оттуда джинсы и свитер, быстро переоделся и вернулся на свое место, к его величайшему успокоению ни кем не занятому за время его отсутствия.

Он убивал время то в интернете, то периодически выходя на улицу, где было достаточно душно, тем более в его теплом одеянии. Снаружи его хватало буквально на пять минут, и юноша сразу же возвращался обратно на свое место. Было уже достаточно поздно, и время шло ко сну, но спать пока никак не хотелось, и из-за шумного непривычного места, и из-за разницы в часовых поясах, к которой Марк пока еще не привык, поэтому он томительно сидел и занимался всякой ерундой в ожидании часа сна.

Диванчики были деревянными и оббиты каким-то кожзаменителем с тонкой прослойкой чего-то мягкого, скорее всего, поролона. В итоге Марк отсидел себе все, что можно: сиденье было неудобным. Наконец, к третьему часу ночи, парень стал подумывать, что нужно располагаться ко сну, иначе он просидит так всю ночь. К его наивному удивлению, люди не только не уходили, а даже прибавлялись все больше и больше.

А ЧЕГО ТЫ ОЖИДАЛ В ГОРОДЕ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ СПИТ?

Марк подсунул себе под ноги рюкзак с упакованным спальным мешком, и одну из шлеек намотал на ногу: воров стоит бояться везде. Затем положил руки на стол и улегся на них головой. Пролежав так минут двадцать, Марк понял, что шум уже совсем невыносим, и ему так просто не заснуть в этой какофонии музыки и громкого людского общения. Он достал наушники и вставил в уши, применяя их как беруши. Общий шум немного притих, и юноша почувствовал себя комфортнее. Он пролежал так на столе полчаса, прежде чем появились какие-то отголоски скатывания его сознания в сон, в итоге Марк погрузился в полусон-дремоту на целый час.

Все-таки комфорта в этом не было, и парень проснулся с болью в шее от неправильного положения головы. Он медленно приподнялся — струйка слюны опустилась изо рта, и нижняя часть лица, на которой Марк лежал, была похожа на сеть дорожек микросхем — и сонно оглядел помещение кафе. Людей было еще достаточно много, все ели и говорили. В паре столиков дальше, он заметил девушку-азиатку, которая также положила руки на стол и пыталась уснуть. Она периодически ворочалась, и было видно, что также замерзла под кондиционерами, работавшими на совесть. Марк в какой-то момент осознал, что свитер и джинсы уже не справляются с обогревом, а от сна температура его тела понизилась, и теперь его зубы выстукивали барабанную дробь.

А К ЧЕРТУ ВСЕ!

С этой мыслью Марк быстро достал спальный мешок, ютившийся под его правой ногой, достал его из чехла и одним резким движением от себя развернул во всю длину. Расстегнул его, затем полностью, стоя при всех, влез внутрь и застегнулся изнутри так, что одна голова торчала из зеленого столба, в котором он оказался. Никто не обратил на это внимание, люди продолжали поглощать пищу и общаться, обслуживающий персонал также занимался своими рабочими делами. Марк уселся в таком виде обратно на свое место, привалившись к стене, похожий на большую зеленую гусеницу. Стало теплее и немного мягче. Он сунул наушники обратно в уши (децибелы вокруг сразу заметно убавились), и блаженно улыбнулся.

Всю оставшуюся ночь Марк периодически просыпался, ворочаясь и устраиваясь как можно удобнее. К пяти утра людей стало немного меньше, но не настолько, чтобы шум уменьшился. Более того, иногда целые компании молодых людей вваливались в столь раннюю пору, и юноша думал о том, почему они не спят, учитывая, что это были будние рабочие дни. Неужели им не нужно было на работу или учебу на следующий день?

Один раз Марк резко проснулся от какого-то движения рядом с ним. Он приоткрыл глаза, кутаясь в спальный мешок. Вокруг его ног щеткой обметала пол женщина-азиатка на вид лет пятидесяти в униформе. Она улыбнулась юноше и произнесла на ломаном английском «Sorry, sorry» и пошла убираться дальше. Марк улыбнулся ей в ответ и сказал, что все в порядке, про себя же удивленно подумал, что перед ним еще извиняются, хотя он сейчас расположился здесь на ночь, как какой-то бездомный бродяга. Юноша усмехнулся этой мысли и продолжил свой сон.

В итоге проспал Марк примерно пять часов, встал около семи утра, разбитый и измотанный неудобством и шумом вокруг, от чего решил сразу, что хотя экономить деньги несомненно нужно, но устраивать такие ночевки стоит хотя бы один раз в два дня, а то можно и вовсе добраться до ближайшего пляжа и попробовать заночевать там. Идея эта была так же не из лучших, так как ночи были ужасно душными в этот период времени, но и исключать этой возможности Марк не стал.

Он переоделся в туалете обратно в шорты и футболку и упаковал спальный мешок. Там же умылся и почистил зубы. Затем вышел и увидел два подноса с парой нетронутых гамбургеров на каждом из них и маленькой картошкой фри и решил, что выглядят они очень даже неплохо, а значит можно и сэкономить. Тем и позавтракал.

Марк посидел еще немного, приходя в себя после сумбурной ночи. Девушка-азиатка с синдромом Дауна, которая убирала столы, улыбнулась ему, и юноша, так же улыбнувшись, кивнул ей, отвечая на приветствие. Затем взял рюкзак и вышел на улицу.

Новый душный день принял его в свои объятия, и Марку на некоторое время стало хорошо, после промозглой холодной ночи под кондиционерами кафе. Еще один день его личного безумия.

Глава 9

На переходной мост он пришел достаточно рано. Людей еще было маловато по меркам центра Гонконга, и Марк решил, что стоит прогуляться по близлежащим торговым центрам, немного осмотреться. Как говорится, на людей посмотреть и себя показать. Внутри все выглядело богато и роскошно. Множество торговых павильонов с дорогими сумками, одеждой, техникой — все, что принадлежало миру статуса и возможности показать свое превосходство над другими людьми. По мнению юноши, все это было смехотворно. Кто-то мог сказать, что это мысли нищего неудачника, но у Марка было другое видение. У него всегда было, что противопоставить людям, слишком движимым материальным миром, забывающим о том, что есть те, кто мыслит совершенно иными категориями, созерцая и воспринимая свою жизнь и всего человечества с точки зрения собственной философии.

Марк быстро прошел павильоны, вышел из торгового центра, и, перейдя еще один пешеходный переход, вошел в здание напротив. Здесь уже были обычные торговцы едой, напитками и всяческими безделушками для туристов. Вокруг царил всеобщий шум базара, который резко контрастировал с тишиной и прохладой дорогих павильонов и строгостью напомаженных охранников торгового центра, из которого только что пришел юноша. Филиппинцы стояли за прилавками и периодически зазывали народ к себе. Марк несколько раз прошелся по рядам, ощущая тысячи запахов различной еды и специй и слушая гомон торгующихся людей на непонятном ему языке. Затем подошел к одному из прилавков и купил бутылку воды под веселые возгласы филиппинки-торговки и ее помощницы. Марк протянул ей десять гонконгских долларов и поблагодарил, на что женщина радостным голосом выдала целую тираду из неизвестных ему слов. Но, даже не зная ее языка, парень понял суть того, что она хотела ему сказать.

Юноша побродил еще немного вокруг, впитывая картинки новых мест, запахов, звуков, фотографируя все это себе в память, и понял, что пора идти на свое место заработка. Остановившись посередине того же моста, на котором он стоял вчера, Марк сразу же без всяких раздумий достал планшетку с надписью и начал свою «работу».

Таким образом, он хотел постоять некоторое время в Гонконге, неделю, может больше, поднакопить денег и двинуться далее. Марк пока не думал о том, куда он поедет дальше, да и по большому счету ему было все равно, лишь бы двигаться, видеть новые места, новых людей, выгоняя из себя всю тьму, накопившуюся внутри за годы его странной «болезни» и выживания в нищете и апатии. Это была его борьба, и юноша знал, что от себя и от проблем сбежать невозможно.

Наверняка кто-то и подумал, что Марк бежал от своих проблем, но парню это казалось совершенно наоборот: он шел навстречу своим страхам, ибо лишь так можно было все это преодолеть. Кто-то мог посоветовать обратиться ему к врачам, но юноша знал свою «болезнь» от А до Я, как и любой больной, который начинает чрезмерно интересоваться своим недугом, симптомами, лечением и кучей вещей, которые могут протекать параллельно или проявляться в виде побочных эффектов, усугубляющих и без того тяжелое состояние. И большинство таких больных в итоге могли знать свою болезнь лучше, чем какой-либо врач, особенно если болезнь эта достаточно специфична. Марк знал, что никакие таблетки не смогут помочь ему в решении этих проблем, а значит все советы окружающих, совершенно не понимающих сути этого недуга были бессмысленны. Многие из его знакомых верили в силу таблеток, что они могут помочь и от таких проблем: принял пару таблеток, и все само собой решилось. Юноша уже давно не пытался никого переубедить в чем-то относительно своего состояния, или попытаться рассказать и объяснить суть своей «болезни» тем, кто, не зная ничего, пытался судачить об его якобы «неправильной» жизни. Марк знал, что это бесполезно, и если начинались подобные разговоры, мысленно махал рукой и старался поскорее отделаться от таких людей, которые, по его мнению, лишь пытались самоутвердиться или показать свой ум, рассказывая другим о том, как нужно правильно жить в этом мире, совершенно не разобравшись, да даже и не пытаясь разобраться в сути проблемы. «Пока сам себе не поможешь, никто тебе не поможет». Парень не раз мысленно повторял эту фразу, и именно поэтому было затеяно это путешествие-преодоление. Другого выхода он не видел.

Весь день Марк простоял в духоте на мосту с табличкой в руках. Было много разных людей, которые давали ему деньги, было много тех, кто просто проходил мимо, либо улыбаясь, либо неодобрительно покачивая головой (таковых было меньшинство), были и приступы. То приступы удушья, то головокружения, то просто приступы немотивированного безотчетного страха, который резко вздымался по всему телу и конечностям, заставляя бежать и кричать, зовя на помощь. Ничего этого Марк не делал. Он вдыхал глубже, сжимал кулаки и думал «Ты справишься», поднимал рюкзак и шел в торговый центр, чтобы там прийти в себя и успокоиться в прохладе кондиционеров, затем шел обратно на свое место и продолжал свое стояние. Это был одновременно и Рай, так как парень общался с большим количеством новых людей, что вызывало кучу положительных эмоций, и Ад, борясь с приступами и мучительным страхом в груди. Но, как юноша задумался в какой-то момент: безвылазно сидя дома в своем городе, было бы не лучше, даже наоборот, все лишь усугублялось бы, и домашний покой в одиночестве способствовал бы лишь появлению все новых и новых демонов, а значит и новых симптомов, все больше раздирающих его разум на куски.

Все же симптомы случались редко, и в целом парень был доволен тем, что смог решиться на такой шаг. Мало кто даже абсолютно здоровый сможет выехать при таких условиях в чужую страну, а уж для тех, кто страдал такой же проблемой, поездка Марка была настоящим подвигом. Это взбадривало его и мотивировало к движению дальше.

Вокруг сновало множество людей, и парень заметил, что сегодня не было того колоритного музыканта, спавшего посреди моста. Из попрошаек был лишь одноногий полноватый азиат, который в этот раз лежал в другой стороне перехода. Увидев Марка, он улыбнулся и помахал юноше рукой, на что парень ответил ему тем же приветствием.

Сегодня было много мелочи и десяток. Люди часто подходили группками, разговаривали с ним и давали какие-либо деньги или еду. Пару раз к Марку подтягивались туристы из его родной страны, общались с ним, давали деньги, очень обрадованные увидеть своего соотечественника в таких необычных условиях. В то же самое время они не осуждали, но поддерживали юношу, говоря, что это очень смело и здорово, отправиться вот так налегке в дальнее путешествие. Марк видел искренний восторг и восхищение в их глазах и на миг забывал обо всех проблемах на своем сложном пути бродяги-путешественника.

Также к юноше подходили молодые гонконговцы в дорогих костюмах, они были работниками офисов одного из бизнес-центра. Их интересовала ситуация в России и они задавали много вопросов относительно политики страны и нынешнего президента. Марк старался отвечать, максимально сглаживая углы и объясняя это тем, что он давно отстранился от политики, и она его интересует мало, лишь самые значительные события, от которых никуда не денешься, если только не поселишься в каком-нибудь глухом лесу, куда не доносятся никакие новости. Политика была для него сродни грязи. В то же время обсуждать на кухне, как это принято у простых смертных, очередные действия сильных мира сего, по мнению Марка, было бессмысленно: с обычными людьми никто никогда из них не считался и считаться не будет, а трата нервов на политические распри лишь отрицательно действует на здоровье. На политические же решения и движения мира она не влияет ровным счетом никак. Юноша постарался как можно объективнее рассказать о том, как живут обычные граждане в его стране, после чего довольные гонконговцы распрощались с ним, всунув ему в руку стодолларовую банкноту.

Затем подошел француз, звали его Венсан. Этот парень жил в Гонконге вот уже восемь лет, преподавая здесь французский и английский языки. Он имел легкий французский акцент и родом был с юга Франции, из городка близ Марселя. Марк, когда-то учивший французский язык еще в школе (в чем был относительно неплох в то время), сразу же с радостью сообщил ему об этом и, выдержав паузу, выдал пару фраз по-французски, от чего у Венсана округлились глаза. Он был польщен и приятно удивлен. Какой-то русский парень, неплохо говорящий по-английски, стоит с табличкой в руках и с одним рюкзаком, как обычный бродяга, посреди моста в центре Гонконга и еще ошарашивает его некоторым знанием французского языка. Поистине мир очень разнообразен и удивителен, о чем Венсан не преминул сразу же сообщить Марку.

Они долго и тепло беседовали на многие темы, и юноша думал о том, что есть огромное количество людей, которым неважно, какой ты национальности, цвета кожи, ориентации, чего угодно. Есть просто интересная встреча и беседа таких людей, направленных друг на друга, интересующихся чужой культурой, жизнью и менталитетом, которая дает столько добрых и положительных эмоций. Войны и ксенофобия нужны лишь правительствам, обычные нормальные люди не желают даже слышать эти слова в адрес друг друга, какой бы национальности они не были. Венсан с Марком крепко пожали друг другу руки, и француз тихо вложил купюру в руку юноши, дружески хлопая его по плечу. Марк еще раз сжал его кисть и произнес: «Merci beaucoup, Vincent!», на что тот, уже удаляясь, обернулся и, улыбнувшись, помахал ему в ответ рукой. Мир все еще жив, и все еще заслуживает жизни.

* * *

День уже шел на убыль, когда внезапно подошла она. Худенькая, с небольшой грудью и узкими бедрами, одетая в летние легкие штаны и футболку, она казалась достаточно миниатюрной. Светло-русые волосы ниспадали ей на плечи и такое же светлое лицо с носиком, немного усыпанным мелкими веснушками, искрилось жизнерадостным задором. На ее плече висела большая сумка для фотоаппарата, что было видно по форме и брендовой надписи. Девушка резко остановилась напротив Марка, прочитала надпись на его табличке, и, округлив свои серо-голубые глаза, подняла их на его лицо.

— Ты действительно русский? — радостно спросила она.

— Да, привет! — Марк широко улыбнулся.

— Это здорово! Привет! Меня зовут Агата.

— Марк. Очень приятно, Агата.

— Можно я тебя сфотографирую? — девушка начала доставать из сумки свой фотоаппарат вместе с огромным объективом.

— Да, конечно, почему бы и нет, — сказал Марк, с интересом следя за ее манипуляциями.

Агата сделал пару снимков, меняя ракурсы и стойку.

— Значит, ты из России и вот так путешествуешь по миру с одним рюкзаком и… Что это? Роликовые коньки? С ума сойти! — девушка сфотографировала рюкзак с притороченными к нему по бокам роликами с низкой стойки, почти кладя локоть на поверхность моста.

— Слушай, у меня есть к тебе предложение, — сказала Агата, закончив фотографировать. — Ты завтра не занят?

— Нет, у меня свободный график, — засмеялся Марк. — Так что я могу быть свободен в любое время.

— Отлично! Ты не против побыть у меня моделью? Я заплачу, — с жаром произнесла Агата. — Ты, кстати, очень неплохо говоришь по-английски.

— Спасибо, Агата! Мне пришлось много практиковаться, чтобы к этому прийти, — проговорил Марк и, сжав губы и приподняв брови, как человек, которому сделали интересное предложение, добавил. — Да, было бы прекрасно и очень интересно. Где и когда?

— Смотри, сейчас днем на улице жарко, потому нам лучше всего встретиться рано утром, пока солнце еще не поднялось очень высоко. Скажем, в семь часов утра здесь же на мосту. Тебе подойдет?

— Да, вполне, — Марк подумал о том, что ему, в принципе, легко здесь вставать в ранние часы, возможно из-за непривычки в часовых поясах.

— Прекрасно! — Агата светилась счастьем. — Я знаю здесь пару мест, где можно покатать на роликовых коньках, пока я бы тебя фотографировала, потому как по Гонконгу прямо по улицам катать нельзя, запрещено законом. Я отвезу тебя туда на такси, если ты не против.

— Нет, конечно, было бы здорово! — Марку начинало нравиться это все больше и больше.

Агата была из Ирландии, но часто бывала в Гонконге по долгу службы. Она фотографировала для National Geographic, Esquire, Time и жила жизнью, которой могли бы позавидовать многие современные молодые люди. Двадцатишестилетняя светловолосая девушка одна разъезжала практически по всем континентам планеты, созерцая людей, разные культуры и вкушая все прелести таких поездок. Это была мечта большинства молодежи, которой последние годы современный мир рекламировал такой стиль жизни путешественника, будоража разум многих из них, заставляя их страдать от невозможности двигаться также свободно по всему миру. На этом давно уже был построен серьезный бизнес туристических фирм и авиалиний, рассказывающих и показывающих в различной рекламе красоты других мест. И вот уже люди, закусив губу, мучат себя мыслями о недоступности им красивой жизни и впоследствии своей нереализованности. Все это комом, начиная с малого, катится вниз в глубины их душ, заставляя страдать и переживать низменные страсти, на которых так успешно играют современные маркетологи.

Парень и девушка еще стояли на мосту некоторое время, задавая друг другу разные вопросы, но разговаривать среди шума большого количества людей было не очень удобно, и поэтому решено было переместить весь разговор на завтрашнюю встречу, тем более Агате нужно было спешить по делам.

— Все, Марк, я побежала, завтра в семь часов утра здесь на мосту, не забудь, — девушка уже отошла и радостно махала ему рукой.

— Да уж это сложно будет забыть! — усмехнувшись, крикнул ей вслед Марк и тоже помахал.

Он решил, что пора прекращать свое стояние, время было вечернее, и улов был относительно неплохой. Юноша сунул табличку в рюкзак и закинул его за спину. Все его мысли уже поглотила Агата и завтрашняя предстоящая встреча, и теперь он шел, практически не замечая ничего вокруг, лишь акцентируя внимание на людей и объекты, которые ему нужно было обойти, чтобы хотя бы не столкнуться с ними лбом. В какой-то момент Марк подумал о том, почему он так резко согласился на эту встречу, и почему девушка так резко ему предложила побыть у нее моделью. Они не знали друг друга совершенно, и вот так сходу все это произошло. А вдруг он какой-нибудь бандит, мошенник, кто угодно, или она также могла сойти за кого угодно, и так сразу доверять было достаточно беспечно. Но Марк быстро откинул эти мысли. Он уже не мальчик, и если что справится, да и чувствовалось в этом всем какая-то искренность, и для нее, видимо, также, именно поэтому такое решение пришло к ней таким спонтанным порывом без всякого страха и недоверия.

Добравшись до хостела, в который он прибыл еще первый раз, Марк снял комнату, думая о том, что сегодня нужно поспать при нормальных условиях и хорошенько выспаться перед завтрашней встречей. Приведя себя в порядок, он быстро залез на свою кровать, задвинул штору и начал пересчитывать заработанные деньги. Средний улов, но ему было более чем достаточно. Юноша засунул обратно в шапку рулон денег, затем поглубже в рюкзак и улегся спать. Мысли вихрем пролетали у него в голове, прокручивая весь прошедший день. Через десять минут Марк погрузился в глубокий сон: сказался недосып предыдущей выматывающей ночи.

На следующий день ровно в семь утра он уже был на мосту, ожидая Агату.

— Доброе утро, Марк! — она подходила к нему слегка сонная и легонько зевнула, прикрывая рот ладонью.

— Здравствуй, Агата!

— Ну что, ты готов?

— Конечно, весь в твоем распоряжении. Куда поедем?

— Есть одно хорошее местечко с видом на бухту и остров, и там есть, где покатать на роликовых коньках, но придется поехать на полуостров Коулун. Мы поедем на такси.

— Хорошо, — Марк поправил шлейки рюкзака. — Веди!

Они с Агатой прошли переходный мост и спустились к подножию одного из бизнес-центров, затем пересекли небольшую площадку с фонтаном и увидели пару красных машин такси. Девушка подошла к одной из них, две минуты переговорила с водителем, и еще через минуту они с Марком уже сидели на заднем сиденье автомобиля. Такси тронулось и повезло их по лабиринту улиц Гонконга, выкручивая направление по самому замысловатому маршруту. В этот момент Агата, как экскурсовод, рассказывала юноше некоторые подробности того или иного сооружения, пока они ехали. Гонконг она знала очень неплохо. В какой-то момент их такси, вырвавшись из многочисленных петель и развязок центра города, выехало на длинный мост, и перед глазами Марка предстала красивейшая бухта с плавающими по ней кораблями и паромами. Вдали виднелась пара островов в дымке поднимающейся дневной жары. Затем они въехали в длинный туннель и через какое-то время оказались в полуостровной части города.

До площадки, которую нашла Агата, они добрались пешком минут за пятнадцать. Это был ровный бетонный прямоугольник, и вокруг него уходили в разные стороны пешеходные дорожки. Чуть далее, метрах в пятидесяти от них, была очередная бухта с видом на остров и его небоскребы, торчащие повсюду, даже на склонах гор, усыпанных зеленью. Рядом площадкой росло дерево, и как только молодые люди подошли к нему, оно сразу же разразилось каким-то жутким громким треском из листвы так, что Марк с непривычки немного сморщился. Звук был похож на огромное количество маленьких трещоток, действующих в унисон.

— Я так полагаю, это цикады? — Марку пришлось говорить немного громче, чем обычно.

— Да, их здесь достаточно много, — почти прокричала Агата.

Чуть далее располагался деревянный столик с парой лавочек, на которых они и расположились. Агата начала доставать фотоаппарат и несколько объективов. Марк оценивающе посмотрел на ее аппаратуру и понял, что ее инструменты в совокупности стоят очень дорого: одни только объективы уходили в приличную стоимость, порой даже дороже самого фотоаппарата.

— Серьезная пушка, — произнес Марк, когда девушка полностью собрала свое фоторужье и уже держала его, приподняв одной рукой на уровне плеча. — Тяжело?

— Ничего, я привыкла уже, — морщась от солнца и улыбаясь, сказала Агата. — В каких только позах не приходится корячиться с этой массивной штукой, когда работаешь.

Марк, улыбнувшись, покачал головой, надевая второй ролик на ногу. Он туго зашнуровал оба бута коньков и стал на них, пробуя поверхность.

— Неплохое место ты нашла, покрытие хорошее, только жарковато, конечно, ну да ладно, и не в таких условиях бывал.

— Да, летом здесь так всегда, даже ночью, я уже привыкла, в принципе.

Целых два часа Агата фотографировала Марка. Он летал на роликах по всей площадке в самых немыслимых фигурах и вращениях, которые только умел. В его ушах торчали наушники от плеера, и все тело вливалось в безудержный танец. Марк соскучился по катанию и теперь отрывался полностью, тем более что на него смотрел объектив камеры, а значит нужно было постараться сделать трюки, как можно красивее и с легкостью, которая приходит, когда долго и упорно оттачиваешь какой-либо элемент, доводя его до автоматизма, уже не думая ни о чем, лишь танцуя и уносясь душой под самые облака. Даже жара не могла остановить его, и хотя с юноши пот лился ручьями, он не обращал на это никакого внимания.

Марк уже достаточно разогрелся и делал разные сложные элементы по ранее выставленным конусам. Он уходил в слалом по ним, и отдельно от них на одном переднем или заднем колесе роликовых коньков, стоя, сидя, прямо, в заднем направлении, во вращении. Вокруг не было ничего, лишь он и музыка. Иногда он мог наклониться и резко встать, и неприятное ощущение небольшого головокружения подступало к самому верху, но парень сразу же гнал от себя это чувство, увлекая себя в новую связку элементов, заканчивая ее красивым пируэтом на одном колесе, и сразу все намеки на любые приступы отступали.

Проходя мимо, его увидел пожилой гонконгец. Он подошел ближе и некоторое время стоял, улыбаясь и наблюдая за танцем Марка, и когда парень остановился на миг и посмотрел в его сторону, старик сжал руку в кулак и выставил большой палец вверх, показывая, что ему очень нравится катание юноши. Агата тоже улыбнулась, глядя на него, и воскликнула: «Да это очень здорово, Марк, продолжай!» Было необычно и интересно видеть парня европейской внешности, катающего на роликах фигурные элементы и сводя их в единый танец. Старик еще некоторое время постоял, наслаждаясь зрелищем, которое увидишь не каждый день, затем с радостью помахал молодым людям, покивал головой, и пошел дальше по своим делам.

За эти два часа Агата уже прилично вымоталась. Она фотографировала Марка то стоя, то сидя, то лежа на площадке прямо на животе, с разных ракурсов и сторон. Порой девушка просила юношу просто разогнаться прямо на нее или от нее с наибольшей скоростью по дорожке, либо уйти в резкое торможение прямо перед ней, пока сама, лежа на асфальте, выхватывала моменты скоростными щелчками затвора фотоаппарата.

— Здорово! Очень здорово! Какие кадры! — Агата восклицала, глядя на маленький экранчик своего рабочего инструмента и листая фото один за другим.

Они сидели в тени дерева цикад, уже привыкнув к звукам трещоток маленьких соседей сверху, и пили холодную воду, за которой Марк пролетел ранее, как стрела, на роликах до ближайшего автомата с минералкой. Юноша был весь разгоряченный от катания и невыносимой жары, и уже просто заливал себя из бутылки ледяной водой, начиная с самой макушки головы, что Агата не преминула сразу запечатлеть. На фото отобразились многочисленные светящиеся на солнце капельки-бриллианты, застывшие в брызгах вокруг Марка.

— Красота! — восхищенно произнесла Агата, увеличивая отдельные кусочки фото.

— Почему ты решил поехать путешествовать именно таким образом? — внезапно спросила девушка, глядя на Марка.

— Ооо, это долгая история, — в глазах парня, как показалось Агате, промелькнула грусть. — Ты хочешь ее услышать? В принципе, я никуда не спешу, если не спешишь и ты.

— Нет, не спешу, мне интересно. Парень из России, умен, хорош собой, — (Марк искоса взглянул на нее, улыбнувшись краем рта, серьезно она это говорит или шутит). — Неплохо говоришь по-английски. Что заставило тебя ехать вот так налегке, без денег? Это конечно интересно, в то же самое время достаточно опасно.

— Утаивать мне нечего. Что ж…

И Марк рассказал девушке свою историю сжато, насколько это было возможно, о себе, бывшем браке, своей странной болезни и своих работах, которые он периодически менял, ненавидя их и не находя в них своего дела. Кто-то сказал бы, что нельзя рассказывать всего про себя вот так первому встречному, но юноше было все равно: всю эту информацию практически никак нельзя было применить против него, таить было действительно нечего. Агата слушала, раскрыв рот, впитывая, как губка, моменты чужой культуры, жизни и проблем, но жизнь этого парня ей показалась очень необычной, и она все больше проникалась его историей преодоления и борьбы с самим собой.

Особенно эта странная и жуткая болезнь, которую ей было сложно представить. Агате было странно и не совсем понятно, как можно внезапно ощущать очень сильный страх ни с того ни с сего и последующие за ним приступы столь сильных панических атак, доводящих человека до исступления и мысли о безумии и смерти. Хотя она слышала о таких людях, ей сложно было влезть в шкуру такого человека, чего Марк и не советовал: ощущения не из приятных, и он не хотел бы, чтобы она приобрела подобную проблему. Но больше всего девушка восхищалась Марком, что, несмотря на все это, он вырвался вот так безрассудно в поисках себя и в поисках излечения от своего странного недуга, которое, несомненно, находилось на уровне духовного и бессознательного.

— Вот это история, — выдавила из себя Агата, после того, как юноша закончил.

Они сидели еще минут пять в общей тишине, слушая лишь городской шум и треск цикад сверху.

— Но что было бы, если бы этой болезни не было? — спросила девушка.

Марк на миг задумался.

— Я бы сразу отправился к своей цели, даже не имея денег, все было бы примерно также, в принципе. Только я скопил бы денег и полетел бы напрямую туда, куда я хочу, реализовывать все, что я задумал, но пока с такими проблемами это не представляется возможным. А дальше будет видно.

— А может быть ничего бы этого и не было, если бы ты был «нормальным». Возможно, именно из-за этой болезни ты и пришел к таким мыслям, к этому путешествию и вообще к мечте, которую ты сейчас имеешь и хотел бы реализовать, — воскликнула Агата.

— Да, я думал об этом, несомненно.

— Ты мог просто работать, как и все, либо создать свой какой-нибудь бизнес, и быть одним из таких обычных винтиков общества с женой и детьми, и считал бы, что так и нужно жить всем добропорядочным гражданам.

— Ага, семейный праздник на Новый год с елкой и подарками и посещением общих мероприятий, Восьмое марта, Пасха, День Независимости, походы на пикники и пляжи, выезд на стандартные курорты раз в году всей семьей, отращивание живота и приобретение солидности в глазах общества, работа, машина, квартира в ипотеку, затем бизнесы, бизнес-тренинги, бесполезная гонка за статусом, успешностью, конкуренция и оценка общей конкурентоспособности, маета от постоянного желания быть больше и выше, лучше тачка, лучше дом, часы, галстук, больше длина члена — и вот ты уже погряз в этих страстях, постоянно сравнивая себя с другими, такими же «успешными». И твоя оценка всех и вся становится такой же недалекой — по успешности и статусу.

— Да, современный мир таков, все хотят кушать и кушать вкусно, быть лучше других, чтобы все тебя любили и восхищались тобой, и много-много денег, и поэтому начинается такая гонка, — произнесла Агата, активно жестикулируя при этом.

— Вот только людей, которые сознательно отказываются от такой гонки, называют неудачниками. Правда, таким людям абсолютно все равно, что о них думают недалекие «успешные» личности, выстраивающие свою жизнь по тренингам личностного роста, которые продают их им такие же «успешные» тренеры, ничего другого не знающие в этом мире. Они могут касаться изучения разных религий и течений, буддизма, индуизма, различной эзотерики, считая себя внутренне богатыми людьми, но почему-то все равно перекручивают даже эти философские направления в сторону получения денег и прибыли, думая, что постигли общий смысл жизни. При этом они не могут допустить, что есть люди, мыслящие совершенно иными категориями, которые сознательно отказываются от этой глупой гонки, не потому что они неудачники, а потому что они смотрят на жизнь с точки зрения абсолютно другой философии. Им не нужно много денег, одежды, крутых машин и квартир, им вообще ничего не нужно, лишь бы была какая-то пища (как говорится, «Я не живу, чтобы есть, я ем, чтобы жить») и было где переночевать в следующую ночь. И многие из этих людей по-настоящему счастливы. И у них это не ложь самим себе, уверяю тебя, они могут быть счастливее любого самого богатого человека, обремененного кучей обязанностей, постоянно думающего о своих миллиардах, и что с ними делать. Кто-то назовет их безответственными глупцами, но лишь те, кто не знает других категорий мысли, и не может взглянуть системно на жизнь человечества в целом, что она есть и к чему ведет.

— О каких категориях ты хочешь сказать? — с интересом спросила Агата.

Марк отхлебнул воды, чувствуя, как ее холодный поток пошел вглубь тела, и взглянул на девушку с некоторой нежностью.

— Ты читала повесть Киплинга из его «Книги Джунглей», которая называется «Чудо Пуран Бхагата»?

— Нет. Помню лишь рассказы про Маугли.

— В «Книге Джунглей», кроме истории о Маугли, есть еще и другие, не связанные с ним. Так вот в этой повести рассказывается об одном индийском министре. Сам Киплинг, как известно, родился в Индии, на тот момент колонии Великобритании, как и Гонконг еще недавно был ее колонией также.

Агата кивнула юноше в ответ, соглашаясь.

— Этот индийский министр был очень успешным человеком с точки зрения как того времени, так и сегодняшнего. Звали его Пуран Дас. Он построил потрясающую головокружительную карьеру, был богатейшим и влиятельнейшим человеком Индии. Когда же пришло время, все, что у него было, он распродал, раздал нищим и вернул государству, что было казенным, а сам взял миску для подаяния и стал саньяси, аскетом, странствующим по земле и живущим на милостыню и людскую помощь вокруг. Принять такого человека у себя было в высшей степени благим деянием. Таких людей почитали (к слову, в царской России были такие же люди, их называли юродивыми, но они все же несколько отличались друг от друга по своей сути). А уж если такой человек остался где-то в какой-то деревне жить поблизости, находясь в аскетизме, то это вообще считалось очень хорошим знаком для ее жителей, и каждая деревня хотела иметь своего такого святого человека. Ему постоянно носили еду и теплые вещи. Так вот, для британцев того времени (как и для «успешных» бизнесменов нашего времени) это был поступок, противоречащий здравому смыслу. Как это возможно, чтобы человек, который имеет все, так резко все оставил! Да он умом тронулся! Но для индийцев все было ясно, и никому из них не надо было ничего объяснять: Пуран Дас (он сразу стал называть себя Пуран Бхагатом, это что-то означало, уже не помню) вышел на новую ступень своей жизни, отринув всю суету мирского и материального. Согласно древнему закону, первые двадцать лет жизни он был — учеником, вторые двадцать лет — воином, хотя ни разу не брался за оружие, и третьи двадцать лет — хозяином дома. Он достойно использовал богатство и власть, заслужил себе доброе имя, видел людей и города на родине и на чужбине — там и там ему воздавали высокие почести. А теперь он все это стряхнул с себя. И он был счастлив своей доле, и уже ничто не волновало его, кроме миски для подаяния, наполнение которой теперь зависело лишь от людской помощи. Можно ли его назвать неудачником или слабаком? НЕТ. Даже наоборот, требуется недюжинная воля и сила, чтобы так поступить при данных обстоятельствах, оставив жизнь, полную богатства и роскоши. Это просто человек, мыслящий иными категориями и на самую жизнь смотрящий совершенно с других углов, но британцам такое даже представить было просто немыслимо.

— Да, интересная история, — задумчиво произнесла Агата. — Я обязательно прочитаю эту повесть, это хороший пример. — Но ты все-таки хорошенько обдумал свое путешествие, прежде чем пуститься в него?

— По крайней мере, я обдумал его сознательно, — покачав головой, ответил Марк. — Я ведь уже не подросток, у которого в голове преобладает максимализм, хотя я и выгляжу внешне, как мальчик лет восемнадцати.

Агата оглядела его с ног до головы и громко засмеялась, обнажив свои белые ровные зубы.

— Да, я шел на все это сознательно, но с радостной мыслью, а не мыслью обиженного подростка-фаталиста, который может слушать какую-нибудь заунывную песню, на данный момент много значащую для него и очень близкую его депрессивному настроению и взгляду на жизнь. Он слушает ее вновь и вновь. Может даже переключить плейлист дальше по другим грустным трекам, значением поменьше, но таким же воющим в унисон с его внутренним волком (они любят сравнивать себя с волками-одиночками). Но обязательно перед каждым выключением плеера подросток будет возвращать плейлист на эту, по его мнению, самую пронзительную песню обратно, чтобы она была как будто бы последней прослушанной им. И если вдруг он умрет, погибнет или покончит жизнь самоубийством, отринув этот непонимающий его несправедливый мир, люди нашли бы его тело и, разбираясь в причинах его гибели, включили бы на его плеере этот последний выставленный им трек и осознали всю силу его боли и страданий в последний момент его жизни.

— АХАХАХАХА! — Агата зашлась громким смехом и покатилась под деревом по траве. Ее глаза были полны слез, лицо раскраснелось, и она никак не могла остановиться, держась за живот и заразительно хохоча без остановки.

— Господи, откуда ты берешь эти примеры, это потрясающе! — выдавила она и снова прыснула со смеха не в силах сдержаться.

Марк смотрел на нее, прислонившись к стволу дерева, и негромко смеялся вместе с ней. Отсмеявшись, они поднялись с травы на ноги, отряхнулись и, уложив свои инструменты — Агата фотоаппарат, Марк роликовые коньки — двинулись в обратный путь к центру города. Было уже совсем жарко, и хотелось скорее добраться до ближайшего здания с кондиционером.

Они шли ускоренно, при этом болтая о разных мелочах. В какой-то момент речь зашла о криминальной обстановке в Гонконге, на что Агата сообщила, что, по крайней мере, в менталитете здешних людей в меньшей степени присутствует кража чужих вещей. Несомненно, воровство есть даже в этом мегаполисе, но в целом люди здесь таковы, что если она прямо сейчас здесь сбоку дорожки этого парка оставит свой дорогой фотоаппарат, то, если она придет на это же место вечером, он, с достаточно большой вероятностью, останется лежать здесь же. Его никто не возьмет. Марк очень удивился этому факту и сообщил девушке, что в России, если бы такое случилось, фотоаппарата скорее всего уже не было бы после того, как они отошли бы от него метров на десять, ну, на двадцать точно, на что Агата громко расхохоталась.

Она была милой, и Марк чувствовал, что, глядя на нее, что-то шевелится у него в груди. Ему нравилось с ней говорить, быть рядом, и все внутри него начинало приятно сжиматься, когда она, например, поправляла локон волос, закидывая его за ухо, или просто широко улыбалась ему. Парень знал это мимолетное чувство, чувство притяжения и симпатии, но не хотел гнать его все равно. Иногда, когда он особенно удачно шутил, Агата могла незначительно коснуться, смеясь и хлопая его по плечу, и волна тепла и нежности к ней накатывала у него по всему телу. Ему хотелось обнять ее и даже большего, но он знал, что все это пока лишь момент влюбленности, а влюбленность — коварная подруга, которая может вскружить голову, завертеть и закрутить, но в итоге резко оставить человека у разбитого корыта, и благо, если это будет продолжаться недолго: зализывать душевные раны придется намного меньше. Марк все это помнил, но пока не хотел гнать от себя это чувство и думал о том, что все-таки сможет удержать себя, если это действительно понадобится, чтобы не нырнуть в омут с головой, как это делают неопытные подростки, первый раз попавшие в стихию пылкого ощущения влюбленности.

Они уже подошли к остановке, и тут Марк решил немного потянуть время, чтобы побыть с ней подольше.

— А поехали на метро, чего деньги попусту тратить? Если ты, конечно, не спешишь

— Почему бы и нет, я собственно никуда не спешу сегодня, — ответила Агата. — Пойдем. Нам в ту сторону.

И она повела Марка на другую сторону улицы через пешеходный мост. Сойдя с моста, они прошли за угол здания, примыкавшего к переходу, и уже спускались в метро.

Метро в Гонконге было не таким как в Москве. В столице России можно было просто купить проездную карточку, пройти с помощью нее турникет и, если хочется, катать на подземных поездах хоть целый день, в итоге выйдя на любой станции. В Гонконге же проезд оплачивался до определенной станции. И если также можно было бы катать хоть целый день, то выйти нужно было только на станции, до которой оплачен проезд. На других станциях турникет не примет такую карточку, и чтобы выйти, человеку придется либо вернуться, либо доплатить рядом в специальную будку, чтобы выйти в данном месте.

Марк и Агата подошли к терминалу выдачи проездных карточек, нажали нужную станцию и всунули монеты. Вылетела одна карточка для парня, так как у девушки была специальная карта, которой она оплачивала, как проезд, так и покупки в местных супермаркетах.

Они ехали минут двадцать, практически молча, иногда бросая друг другу шепотом по несколько фраз относительно местного контингента людей. Когда Агата приближалась к парню поближе, чтобы что-то ему прошептать, Марк чувствовал запах ее духов и тела, и это его будоражило. Он делал вдох глубже, стараясь ничем не выдать свои изменения на лице. Впрочем, парень уже понял, что Агата почувствовала его отношение к себе, и к своей радости тоже видел признаки симпатии с ее стороны. Сначала Марку подумалось, что ему просто показалось, что это лишь разыгралась его фантазия, разогретая сильной симпатией к ней, но он к тому моменту уже имел все-таки приличный багаж опыта в общении с девушками, и после пары однозначных взглядов и прикосновений от нее понял, что не ошибся в своих догадках.

Они вышли из метро на станции Централ, неподалеку от моста, где первый раз встретились.

— Мне нужно уже идти, — произнесла Агата и опустила голову, как будто рассматривая свою обувь.

— Да… Я… Мне уже тоже пора, — Марк переминался с ноги на ногу.

— Я тогда пришлю тебе фото по электронной почте.

— Хорошо.

Они еще немного стояли, наблюдая, как толпы людей проходят каждый по своим делам. Парень с девушкой будто были не в силах отойти друг от друга.

— А вообще что ты делаешь завтра? — наконец, выдавил Марк.

— О, ну завтра у меня с утра дела, но днем я уже буду свободна, — быстро подхватила девушка. В ее голосе чувствовалась какая-то надежда, как показалось парню.

— Может быть мы сходили бы здесь на пляж? Я еще ни разу не был на море.

— Правда!? Конечно, можно, я с удовольствием!

Марк весь просиял. Агата широко улыбалась ему, затем поправила волосы и сказала:

— Давай тогда завтра на том же месте на мосту, например, в три часа дня.

— Отлично, я буду, — сказал юноша, его лицо светилось счастьем.

— Тогда до завтра, Марк, увидимся.

— До завтра, Агата.

Она прошла мимо Марка, улыбнувшись и коснувшись рукой его плеча. Парень обернулся ей вслед и почувствовал, как в груди у него бушует ураган, сравнимый разве что с ураганом, который унес Дороти из Канзаса в страну Оз. Сейчас в стране Оз был он сам, и ее волшебство окутало его с ног до головы. Марк проводил девушку взглядом, пока она не скрылась за углом торгового центра, затем накинул рюкзак на плечи и побрел, еще сам не зная куда. Было уже послеобеденное время и ему сегодня не хотелось стоять на мосту. Денег было пока что достаточно, но все же юноша подумал, что можно постоять пару часов, а затем уже ехать в хостел.

Через десять минут Марк уже был на привычном для него месте с табличкой в руках, и вот уже через несколько минут у него в руках лежала очередная купюра. Кругом, как обычно, было множество людей. Попрошаек было невидно, а вот колоритный мистер Конг спал среди своих музыкальных инструментов и надписей на деревянных щитах в центре моста.

В этот раз за первый час стояния накопилось много всякой мелочи и десяток. Люди улыбались, видя табличку, давали немного денег и шли по своим делам. Один лысоватый мужчина зрелого возраста и солидного вида в дорогом костюме проходил мимо, энергично разговаривая по телефону, затем остановился, увидев надпись, оглядел Марка с ног до головы, и сказал кому-то с другой стороны линии, что скоро перезвонит. Лицо его стало немного задумчивым, затем он скорчил гримасу сожаления вперемешку с какой-то грустью. Мужчина поздоровался, затем задал пару вопросов о путешествии парня и его мотивах. Получив ответы от Марка, он как-то странно сжал губы, затем хмыкнул.

— Ты напоминаешь мне меня. Я когда-то тоже хотел путешествовать так, когда был совсем молодым, но как-то не задалось: сначала учеба, затем работа, бизнес. Сейчас я — состоявшийся человек, уже прочно пущены корни, и мое место в этой жизни уже определено, поэтому, конечно, я не могу уже все так бросить и рвануть, сломя голову, с одним рюкзаком по миру. А когда-то мог. И очень хотел. А сейчас только бизнес, работа и дела, дела, дела.

— Но ведь это тоже замечательно, — сказал Марк. — Вы нашли себя и свое место под солнцем, вы живете своей жизнью человека многого добившегося. Это также важно в этом мире — найти дело своей жизни и отдавать себя ему без остатка. Одна из гармоний жизни человека.

— Да, ты прав. Но, ты знаешь, когда видишь такого парня, как ты, вот так просто путешествующего налегке, что-то поднимается внутри, и хочется резко все бросить и ринуться в странствия. И хотя это безрассудно, а для меня, человека уже состоявшегося, с какими-то обязанностями перед собой и перед моими близкими, еще и безответственно, дух путешествий и приключений все равно в такие моменты начинает грызть душу.

— Это лишь значит, что вы все еще живой и все еще открыты миру и людям, а значит вы по определению хороший человек и живете правильной жизнью. Я в этом уверен, — произнес Марк.

Мужчина улыбнулся, протянул юноше кисть, и они крепко пожали друг другу руки.

— Спасибо, парень, это вдохновляет, и я рад, что еще могу встретить в этом мире людей, которые могут меня чем-то удивить. Удачи тебе в твоих поисках. Держи, это тебе.

Он вытащил из кармана банкноту и протянул Марку.

Парень стоял, прислонившись спиной к перилам, отвлекшись от людей вокруг, и наблюдал за мерным движением транспорта по главной трассе под ним, и за тем, как раскачиваются от небольшого влажного ветра, дующего прямо ему в лицо, редкие пальмы, растущие по обочинам. На горизонте в небольшие проемы между небоскребов виднелось темное грозовое небо. Ветер усиливался. Марк думал об Агате и на миг погрузился глубоко в свои мысли. Качающиеся деревья, словно стали маятником врача-гипнолога перед глазами юноши, а автобусы и автомобили, ехавшие спокойным потоком по магистрали ниже, своим гулом сливались с общим городским шумом вокруг и стали его убаюкивающим голосом, приказывающим на счет «Десять» погрузиться в глубокий гипноз.

Саиб прохаживался между торговых рядов филиппинцев, рассматривая товары и мысленно сравнивая азиатский рынок со своим суком (сук — арабский рынок) в Каире. Он уже встретился с поставщиком тканей и решил все насущные вопросы, и теперь ему осталось подождать еще два дня до своего самолета, который увезет его домой. Араб представлял, как он приедет к своей жене и трем своим детям — как же он по ним соскучился — и привезет им подарки и разные удивительные истории о своей поездке.

У него было два сына: Захиру было двенадцать лет, Латифу — четырнадцать, но особенно он скучал по младшей шестилетней дочери Мире, и думал, как расширятся и заблестят ее темные глазки, когда она получит свой подарок. Самому Саибу было уже порядка сорока лет. Его темноватое лицо обрамляла короткая бородка и усы, как и подобало богобоязненному мусульманину, а голова была покрыта копной черных густых вьющихся волос, короткостриженая по бокам и сзади. Одет он был в легкую клетчатую рубашку с закатанными до локтя рукавами и песочного цвета штаны, так же, как обычно ходил по своему торговому лотку.

Сейчас он просто убивал время, пытаясь рассмотреть и запомнить, как можно больше всего вокруг перед отъездом. Саиб уже излазил почти весь центр, и оставалась лишь пара мест, которые он не успел посетить: большой торговый центр, который располагался за пешеходными мостами и находящийся за ним причал паромов, откуда, как ему говорили, открывается прекрасный вид на бухту и на город.

Выйдя из торговых рядов филиппинцев, он прошел через двери на улицу и повернул в сторону пешеходных мостов. Вокруг было полно людей, и хотя Саибу казалось, что в его городе, на его базаре он видел достаточно людей, все же он отметил, что здесь плотность и численность населения выше, чем в его родном городе. Араб влился в один из потоков и пошел к пешеходному мосту. Какое-то время поток просто нес его в нужном направлении, но перед мостом он стал немного реже, так как люди расходились в каждый в своем направлении, и уже было легче двигаться более свободно.

Дойдя до середины перехода, Саиб обратил внимание на странного юношу с табличкой в руках, одетого в коричневые шорты и черную футболку, с рюкзаком у его ног с притороченными к нему с обеих сторон роликовыми коньками.

«Я из России, и я путешествую по миру. НУЖНЫ ДЕНЬГИ». У Саиба был средний уровень английского с сильным акцентом, но такого уровня, который все же позволял общаться ему с англоязычными людьми и читать несложные надписи. Он удивленно поднял глаза на парня, который выглядел не совсем, как русский, напоминая своей внешностью больше человека кавказской крови. Но все же араб видел в Каире достаточно русских, чтобы определить по каким-то лишь ему понятным признакам, что этот парень точно из России, так как Египет был одним из самых востребованных мест отдыха русских туристов, и ему много раз приходилось торговаться с ними по поводу той или иной ткани. Саиб даже знал и понимал несколько фраз по-русски, и так как львиная доля его покупателей были именно такие туристы, ему бы хотелось знать лучше этот язык. Это бы только пошло на пользу его делу, привлекая больше таких покупателей. Русские хоть и торговались порой рьяно, но все же были достаточно щедрыми клиентами и могли хорошо заплатить за товар.

И вдруг у Саиба промелькнула мысль, которая вроде бы постоянно витала вокруг него последнюю минуту. Ему как раз нужен был новый помощник взамен старого, которого араб прогнал пару недель назад, так как уличил его в краже денег. Саиб не стал вызывать полицию, человек он был простой, лишь пожурил парня, сказав, что Аллах все видит и воздаст ему за его злодеяния, и что мальчишка крал не у него, но у его детей. А если этот русский юноша просто путешествует по миру, то возможно он захочет присоединиться к Саибу и помочь ему. Парень выглядел крепким, тем более раз собрался один и налегке в путешествие, и с его знанием русского языка, юноша бы очень пригодился ему в его торговом лотке. Араб увидел в этом странном событии знак свыше, а он считал себя образцовым мусульманином, чтобы так просто пренебрегать такими посланиями. Саиб мысленно помолился короткой молитвой, воздавая благодарность Аллаху за то, что тот постоянно заботится о нем на жизненном пути, и подошел к парню вплотную.

— Привет, — Саиб поздоровался с парнем на английском.

— Привет.

— Ты действительно русский? — спросил араб.

— Да, — и юноша в доказательство этого произнес по-русски «Конечно русский, хотя лицом на него не сильно похож» и улыбнулся.

Саиб выхватил пару знакомых слов и узнал на слух язык, парень действительно говорит правду.

— Это очень хорошо. Меня зовут Саиб, я из Каира, Египет.

— О, много русских туристов бывает в Египте, я, правда, там никогда не был, но мои друзья многое рассказывали о своем путешествии туда, — сказал парень. — Меня зовут Марк.

Они обменялись рукопожатием.

— Ты путешествовать так просто с рюкзаком, — у Саиба был сильный арабский акцент и ломаный английский, но в целом Марк хорошо понимал его. — Я видеть много русских у себя в Каире, но первый раз, как ты.

— Да, я решил посмотреть мир, пока есть хотя бы такая возможность.

— По какой причине ты решить так ехать? Это опасно.

Парень вздохнул и тревожно оглянулся вокруг, как будто ища поддержку.

— Мне кажется, это поиск… поиск себя, да и другой возможности, боюсь, у меня не будет, и я решил воспользоваться этой, пока могу. Я пока просто еду куда-нибудь, не знаю, это сложно объяснить.

Саиб серьезно посмотрел юноше в глаза, увидев его неуверенность, и вкрадчиво произнес:

— Аллах помогать тем, кто идет своим путем, и кто ищет себя, это очень хорошо, Марк. Он не оставит ты, если ты довериться ему полностью.

— Спасибо, Саиб, — сказал юноша. — А что ты делаешь здесь? Где Каир и где Гонконг? Почему тебя занесло так далеко от родины?

— О, я не приезжать сюда с удовольствием, но я должен. Я имею свою торговлю, торгую в Каире тканями. Мы имеем самый большой сук — это рынок — в Африке, Хан аль — Халили. Там находиться мое торговое место, — ответил араб, жмурясь от солнца и почесывая затылок.

— И ты приехал сюда договориться с поставщиком? — сообразил Марк.

— Да, мне надо быть обязательно приехать сюда для этого, но теперь я сделать все дела и скоро улететь домой к моей семье.

— У тебя есть семья?

— Два сына, дочь и жена, да, — лицо Саиба засветилось некоторой гордостью и довольством. Он быстро достал кошелек, и стал показывать Марку фотографии своих детей.

— Вот это Латиф, ему четырнадцать, Захир, ему двенадцать, а это моя любимая дочка Мира, ей шесть лет, — показывал араб. — Они мне часто помогать в моей торговле тоже.

— Это очень здорово, Саиб, я действительно рад за тебя, и видно, конечно, что дочь ты любишь больше всех, — сказал, улыбаясь, Марк.

— Да, она моя лучшая, моя звезда, моя…, — араб пытался подобрать слово, которое могло бы описать всю его любовь к младшей дочери, но такого слова просто не существовало в природе, и он просто вздохнул и засмеялся.

Марк захохотал вместе с ним, кивая головой и показывая, что все понимает.

— Я вижу, что ты очень скучаешь по ней, — сказал парень.

— Очень, — закивал головой Саиб, пряча кошелек в задний карман.

— А ты думать, куда отправишься дальше? — с надеждой спросил араб.

— Мне, в принципе, все равно куда ехать. Я думал ехать дальше по Азии: Вьетнам, Камбоджа, Таиланд, Малайзия. Примерно так. Особого маршрута я не составлял, а там уже как дорожка выведет, — Марк старался говорить размеренно, чтобы Саиб мог все понять. Было видно, что египтянину тяжело воспринимать беглый язык.

Араб пристально посмотрел на парня, а затем задумчиво произнес:

— Марк, ты говорить, что тебе неважно, куда ехать, и ты не быть никогда в Египте, а мне нужен помощник сейчас, и ты говорить на русском, что очень хорошо.

— Много русских туристов проходит мимо тебя, да, Саиб? — парень улыбнулся уголком рта.

— Да. Я вижу в этом знак. Аллах всегда посылать знаки, и мы должны следовать за ними.

— Я верю в знаки, возможно, ты и прав, — ответил Марк с серьезным видом.

— Я хотеть предложить тебе полететь со мной в Каир, я купить тебе билет, а ты поехать в новое место к новым людям и помогать мне в моей торговле, сколько хотеть. Будь моим гостем! Мое такое предложение. Что скажешь? — спросил Саиб.

Марк задумался, нужно было все взвесить. Все это интересно, но все же мало ли кем может на самом деле оказаться этот доброжелательный араб.

— Марк, я знать, какая ситуация в мире, с людьми, терроризмом, — Саиб положил ему на плечо руку. — Я знать, как относятся к нам, мусульманам, и что могут думать. Доверять страшно, но видит Аллах, я сказать все как есть, и пусть бросит меня шакалам, если я врать. Для мусульманина великий грех.

— А как же оправдание убийства неверного? — спросил Марк.

— Это все из-за непонимания нашей религии и законов, я объяснять тебе это обязательно, — сказал Саиб. — Если ты отказаться, я не в обиде, я понимать, но я также понимать, тебе нужно время подумать.

— Да, — Марк закивал головой. — Дай мне свой номер телефона, и я скажу тебе сегодня вечером, что я надумал.

— Хорошо, Марк, подумай хорошо, я быть очень рад, если ты быть моим гостем и моим помощником. Моя жена Мехримах хорошо готовить, ты быть лучшим гостем у меня в доме, — Саиб с жаром пытался расписать все в лучших красках, насколько ему хватало знания английского языка.

Марк улыбнулся, чувствуя искренность слов араба, и достал телефон. Саиб достал свой и протянул юноше, на что парень понял, что от него требуется, и стал набирать свой номер в его телефоне, затем сделал дозвон себе и записал номер араба.

— Вечером, ближе к ночи, я позвоню тебе и скажу о своем решении, — сказал Марк.

— Хорошо, я ждать, Марк, — проговорил Саиб. — И очень надеюсь на твое согласие.

Они снова обменялись крепким рукопожатием, и араб растворился в толпе, оставив стоять парня в глубокой задумчивости. Небо уже полыхало молниями совсем близко с одной стороны, с другой висело заходящее вечернее солнце. День, как будто разделился на два противоборствующих врага, с одной стороны Ад, с другой Рай, Тьма и Свет, и посередине четкая граница контраста. Вот и сейчас в душе Марка боролись два аргумента и два желания, ввергая его в смятение: один шептал ужасы, другой обещал новые миры и путь к себе.

Человек всегда живет между двух-трех крайностей, раскачивающих лодку его души, и каждый выбор — это риск, ставка. Но что наша жизнь без ставок: пресный хлеб, лишь поддерживающий наше существование. Стоит ли оно того? Каждый отвечает на этот вопрос в полном одиночестве.

Глава 10

Старик внимательно смотрел в глаза Марку, пока парень осмысливал все происходящее. Тиора стояла на мосту между ними и попеременно оглядывалась то на одного, то на другого, удивленно вскинув брови.

— Дедушка Варолиус, вы знаете его?

— Ну, конечно, дитя мое, ты его тоже знаешь, вот только не помнишь, — ответил старик.

— То есть как? Откуда вы знаете меня, и тем более, откуда меня может знать Тиора? И тот факт, что вы все это время ждали меня, — Марк был шокирован происходящим и пытался собраться с мыслями.

— Ты скоро все узнаешь, юноша. Я понимаю возникающие в твоей голове бесчисленные вопросы, но сейчас у нас нет времени рассуждать на этот счет.

Марк уже забыл о том, что пару минут назад он боялся ступить на этот мост и что под ним зияющая пустота. Сейчас парень был в смятении и погрузился в мысли, анализируя все, что сказал ему старик.

— Послушай, Марк, не пытайся сейчас охватить мыслями все, что тебе неясно, твоя задача сейчас несколько иная, — произнес Варолиус.

— Какая задача?

— Да, дедушка, зачем все это? И кто он? Он не из нашего мира, — произнесла Тиора, поправляя платьице.

— Я пропущу тебя далее через мост в покои замка, потому что именно за этим ты пришел, и так и должно быть, но при одном условии, — старик пристально вглядывался в лицо Марка.

— Какое условие?

Парень скрестил руки на груди, нахмурив брови, а Тиора затаила дыхание и раскрыла рот, хлопая глазами.

СТРАННО, КАК ЖЕ ВСЕ ЭТО СТРАННО.

— Ты возьмешь с собой Тиору.

Девочка еще шире раскрыла рот, а потом резко зажала его обеими ладошками, поглядев на юношу.

— Мааарк? — она протянула его имя, ожидая услышать от него ответ.

Парень вышел из оцепенения после того, как девочка позвала его, и начал судорожно растирать ладони.

— Взять с собой Тиору? Зачем? — спросил он.

— В силу некоторых причин я не должен тебя инструктировать об этом. Почему, ты поймешь, когда вы достигнете цели. Какой именно цели, также пока останется для тебя загадкой, это для твоего же блага, — ответил Варолиус.

— Почему я должен вам доверять?

— Дедушка никогда не врет! — Тиора поставила руки на пояс. — Я ему доверяю, если он говорит, что так надо, значит так надо!

Марк удивленно отпрянул на пару шагов.

— А почему собственно я должен доверять тебе, Тиора? Маленькая девочка одна играется в замковых помещениях и нечаянно встречает парня, который ничего не понимает, не понимает, где он и что вообще происходит, и ведет его к деду на мосту.

— Ты сам это просил!

— Возможно, тут еще есть кто-то, а ты может тоже какой-нибудь монстр, который просто трансформировался в маленькую девочку!

Тиора сложилась пополам, заливаясь смехом, затем выпрямилась, вытянула руки вперед, растопырив маленькие пальчики, и пошла на Марка, рыча и изображая зверя.

— Уууу! Сейчас я тебя загрызууу!

Старик наблюдал за всей это сценой и улыбался.

— Все, Тиора, хватит паясничать, у нас мало времени.

— Да, дедушка, я закончила, — она отряхнула платье и шмыгнула носом.

— Марк, все, что здесь происходит, должно было произойти, ты должен был оказаться здесь, другого пути нет. Тиора — не монстр, но она действительно непростая девочка, и тебе нужно будет достигнуть цели именно с ней, оберегая ее от Темного и того, что будет подстерегать вас на пути.

— Скорее я буду оберегать его, — весело заговорила девочка.

— Тиора, не перебивай, дело серьезное, — мягко, но сурово произнес старик.

— Прости, дедушка, больше не буду, — она опустила головку, переминаясь босыми ногами.

— Я понимаю, Марк, что это все слова, но у тебя нет особого выбора, кроме как довериться. Ты должен взять Тиору и пойти с ней вглубь замка.

— Как мы поймем, что пришли? — спросил парень.

— Все пути ведут к одному и тому же месту в центральной части замка. Как ты уже увидел, это необычное строение, и ты еще столкнешься со многими вещами, которых и представить не мог. Но когда вы достигните цели, вы сразу это поймете.

По бокам от моста тьма казалось немного гуще, чем в отдалении от него. Марк стоял и вглядывался в эту темноту и думал.

— Хорошо, — парень взглянул на старика и машинально погладил Тиору по головке, на что та сощурила один глаз и озорно посмотрела на него. — Что еще мы должны знать, прежде чем уйдем?

— Вот что я тебе скажу, парень, — старик подплыл ближе, понизив голос. — Кроме Темного вы встретите много странного, этого не описать, просто держитесь вместе и все будет хорошо, как я уже сказал: Тиора — необычная девочка, она ничего не помнит из того, что по ту сторону, а она оттуда, но она поможет.

— Сам Темный лишь слуга, — продолжал Варолиус. — Но там, в глубине находится его Хозяин, и вам рано или поздно придется с ним столкнуться.

— И что нам тогда делать? — с тревогой спросил Марк.

Тиора оглянулась на старика с немым вопросом на лице.

— Просто довериться самим себе, своей интуиции, ты здесь не просто так.

— Хороший же совет ты даешь нам, старик, — парень в смятении прикусил губу.

— Я не знаю, что с вами будет, но я знаю, что вы должны делать, Марк. Сейчас ты должен взять Тиору и идти вглубь замка. Есть множество путей, одни из них короткие, другие длинные. Темный — Цербер Хозяина, и дальше все будет зависеть от вашей интуиции и удачи, но я чувствую, что у вас все получится. И еще… Хозяин ждет тебя, он хочет тебя увидеть, именно потому ты прошел лес невредимым, но сдаваться Темному, чтобы он вас отвел в покои своего владыки нельзя, какой бы очевидной эта затея не казалась. Вы должны прийти к Хозяину сами и предстать перед ним внезапно, тогда все получится.

— Что получится, дедушка? — спросила Тиора.

— Этого я вам не могу сказать, не знаю, — ответил старик. — Знаю только лишь то, что что-то произойдет, и это что-то не будет сулить Хозяину ничего хорошего. Все! Теперь идите, потому как Темный может нагрянуть в любой момент. Обычно я чувствую его приближение, но все же.

— Старик, Тиора сказала, что тут еще недавно все было по-другому, и всех этих Темных и их Хозяев не было, — Марк проходил по мосту мимо Варолиуса и вместе с тем решил задать этот вопрос.

— Да, все было в гармонии, совсем не так, как ты сейчас это наблюдаешь. Хозяин пришел внезапно, и отчасти это твоя вина, парень.

— Моя? Я даже не знаю, что это за место! — воскликнул Марк.

— Ты знаешь, — глухо отозвался старик и опустил голову.

Внезапно он резко вскинул ее.

— А теперь идите! Он идет! Живо!

— Но…?

— Я сказал, живо в проход!

Старик быстро пересек переход и стал напротив двери, откуда еще недавно вышли Марк с Тиорой. Парень и девочка же пробежали оставшуюся часть моста и скрылись во тьме прохода, который вел их во внутренние покои замка.

Они испуганно бежали, сломя голову, потому как оба чувствовали близкое присутствие Темного. Старик Варолиус уже, несомненно, разговаривал с ним, и Марку было очень интересно узнать, о чем они могли сейчас беседовать. Но думать об этом было особо некогда.

Внутри скалы было достаточно темно и сыро. Они пробежали еще немного, чувствуя, что электрическое жжение кожи становится все слабее, и, начиная понимать, что сейчас за ними гнаться никто уже не будет. Им повезло: Темный не заметил их присутствия на мосту, а значит далее можно продвигаться чуть спокойнее, тем более что в этом узком сыром проходе почти ничего не было видно. Тиора пару раз споткнулась в темноте, пока они бежали, и Марк быстро поднимал ее руками за подмышки и на бегу ставил на ноги обратно.

— Давай-давай, моя хорошая, нам надо спешить!

Он взял ее за руку, и побежал вперед с ее скоростью. Проход становился все уже, и под конец им пришлось перейти на шаг, а затем и вовсе начать протискиваться сквозь шершавые каменные стены.

— Марк, мне страшно, — шепотом произнесла Тиора.

— Все будет хорошо, держи меня крепче за руку, я с тобой, никуда от тебя не денусь, — Марк чуть сильнее сжал руку девочки и оглянулся.

В узком каменном проеме было лишь еле видно ее платьице, белый цвет которого в большей степени пожирала кромешная тьма вокруг, от чего оно превратилось в тусклое пятно. Темнота здесь была как будто осязаема, нечто липкое и вязкое, и, казалось, окутывала с ног до головы тяжелой смесью пыли, воздуха и какой-то темной материи.

Марк все пытался увидеть впереди какой-нибудь свет, который означал бы конец прохода, но впереди ничего не было видно, и теперь они протаскивали свои тела сквозь узкий проем с трудом. Особенно парень, которому уже пришлось втянуть сильнее живот и дышать в половину грудной клетки.

— Старик вообще уверен, что этот тот проход? Может быть мы что-то пропустили ранее? — Марк уже с трудом дышал.

— Дедушка бы сказал нам, если бы был еще какой-то путь внутрь, — отозвалась из тьмы Тиора.

— Главное, не застрять здесь, мы пока еще можем вернуться назад, если что. Хотя эта тьма и этот каменный мешок начинают вводить меня в панику, я так долго не протяну, если не будет никакого выхода.

Парень почувствовал, как задрожала рука Тиоры, и услышал ее учащенное дыхание.

— Не переживай, справимся, если старик сказал, что здесь выход, то значит так и есть, — добавил Марк.

Сделав еще пару шагов вперед, юноша остановился, чтобы перевести дух. Пока проход был узким, но далее не сужался. Марк вытянул руку вперед и пошарил ею по воздуху и по горной породе стен.

— Что случилось, Марк? — голос Тиоры был немного испуганным, и парень почувствовал, как она с силой сжала его руку.

— Все хорошо, маленькая, пробую рукой пространство впереди, чтобы нам с тобой тут не застрять невзначай.

Его паника нарастала, как она бы нарастала практически у любого неподготовленного человека, попавшего в темный каменный мешок. Парень боялся сорваться, и предпринимал различные попытки не допустить накрывающего его страха, хотя это становилось делать все сложнее. Вокруг была кромешная тьма, и юноша не видел даже собственной руки, которой он шарил впереди. Взяв покрепче руку девочки, Марк сделал еще три шага, с силой протягивая себя через скалу и рыча, как зверь. Ей проходить было проще, но все же каменная стена перед ее лицом была слишком близко и пугала ее.

— Марк! — голос Тиоры был уже совсем испуганным.

— Мы еще можем вернуться назад, если что. Твой старик не мог послать нас на верную смерть вот так глупо, ведь правда? — уже просипев, сказал Марк сдавленной грудной клеткой. — Так что пока идем вперед, а дальше, я думаю… О, что это!?

— Что там!?

Парень кистью ощутил отсутствие стенок по бокам на расстоянии вытянутой руки, хотя тьма все также стояла кромешная. Они сделали еще пару шагов, и юноша выскользнул в свободную пустоту, а затем вытащил за руку и Тиору.

— Где это мы? Ничегошеньки не видно тут, — прошептала девочка и прижалась к бедру Марка.

Парень положил правую руку ей на плечо и прижал к себе.

— Теперь осторожнее, тут может быть и пропасть и что угодно вообще.

Вокруг была такая тишина, что Марк лишь слышал свое сердцебиение и дыхание Тиоры.

— Что будем делать? — спросила девочка.

— Идти, конечно же, но очень осторожно, — Марк начал медленно делать шаг вперед, ощупывая ногой полукруг впереди себя и нажимая в разных местах на каменный пол. Сейчас он даже немного досадовал, что не курит, иначе, он уверен, в его кармане обязательно нашлась бы какая-нибудь зажигалка.

Так они прошли несколько шагов, очень медленно и очень осторожно, практически задерживая дыхание на каждом следующем шаге.

— Может нам стать на четвереньки и поползти? — спросила Тиора.

— Ага, а дальше ты неосторожно поставишь вперед руку и чертыхнешься в пропасть, если она там есть, а я склонен думать, что она может быть здесь. Нет уж, держись за меня, а я проверяю путь, и, только убедившись, что все в порядке мы идем дальше.

— И сколько мы так будем ползти?

— Столько, сколько будет нужно: осторожность превыше всего. Тише!

Марк затаил дыхание, и в тот момент, когда Тиора что-то хотела сказать, резко зажал ей ладонью рот. Она дернулась, а затем расслабилась, понимая, что тоже что-то слышит. Где-то далеко впереди раздавался тихий нарастающий стук, который становился все громче и громче. Он был мерным и тяжелым, с периодичностью примерно в две секунды.

— Марк, что это? — Тиора стала за парня, держа его за руку, и второй рукой с силой вцепилась ему в ремень пояса. Она выглядывала из-за Марка, пытаясь разглядеть, что там впереди, но это было бесполезно. Все было окутано тьмой. Гул стука нарастал все громче, и вот казалось, что он уже примерно в десяти шагах от них.

Марк стоял прямо, в сильном ужасе, не понимая, чего ожидать, и придерживал сзади рукой девочку. Капли холодного пота выступили у него на лбу и по телу пробежал, будто электрический разряд в виде страха. Он сильно зажмурился и втянул голову в плечи, готовясь к наихудшему. Тиора уже вжалась головой в спину парня и закрыла глаза.

Вдруг примерно в трех шагах от них стук разделился надвое и начал обходить их с обеих сторон, оглашая все пространство вокруг страшным каменно-металлическим звуком. Марк не решался открыть глаза, да и не было смысла, в то же время он понял, что это нечто разошлось по сторонам, и теперь оно стремиться сомкнуться воедино за их спинами.

БОМ! БОМ! БОМ!

Звуки сошлись в один глухой стук, затем в какой-то страшный треск, переходя в подобие сильного колокольного звона. Наконец, за спинами Марка и Тиоры прозвучали ТРИ громких удара колокола, и последний самый мощный так, будто что-то очень тяжелое развалило этот колокол в груду крупных осколков. И все резко смолкло.

Они стояли еще секунд десять с закрытыми глазами, не решаясь их открыть.

— Марк? — прошептала Тиора парню практически в спину.

— Вроде бы все хорошо, мы все еще живы и целы, — медленно произнес он. — Можно даже попробовать открыть глаза.

— Я боюсь.

— Но деваться нам некуда, мы же не собираемся так стоять в темноте до окончания времен?

— Ну, ладно, — вздохнула девочка. — Давай насчет «три»?

— Давай, — согласился Марк.

— Раз, два, три, — девочка резко раскрыла глаза и вынырнула лицом из спины парня.

Юноша стоял на месте, вытирая пот со лба, который его прошиб во время еще недавно приближающегося стука.

— Ох, кошмар, еще бы чуть-чуть, и мы бы полетели вниз! — воскликнула Тиора, выглядывая из-за парня.

— Это было близко, — произнес он. — Что бы это вообще могло быть? Странно. Но сути это не изменило, все также темно. И… что значит вниз, ты о чем?

— В смысле «темно»? Марк!? — девочка уставилась на него. — Ты что не видишь, что мы стоим на краю ямы?

Парень сглотнул и начал вертеть головой, потом повернулся к Тиоре.

— Какая яма? Ты о чем? Тут все также темно вокруг.

— Марк, ты меня пугаешь.

Девочка взяла юношу за руку и посмотрела внимательно в его глаза.

— Тут светло вокруг, неужели ты не видишь, мы стоим посреди какой-то квадратной комнаты, а в центре большая круглая яма темная, дна не видно, страшная очень, края у нее еще такие с трещинами? Марк! — взмолилась Тиора, и у нее на глазах появились слезы.

Юноша в ужасе начал вглядываться глазами в пространство вокруг, но ничего не мог разглядеть. Дыхание его участилось, а лицо исказила гримаса страха.

— Я ничего не вижу, Тиора! Как такое могло произойти! Я ослеп!

Он схватил девочку за плечо и попытался пойти вперед, судорожно шаря ногой по полу, а потом начал метаться из стороны в сторону, опасно приближаясь к краю огромной дыры в каменном полу.

— Стой! Успокойся и не спеши, тут эта яма, ты можешь в нее упасть! — вскрикнула Тиора. — Это все не просто так, здесь все не так, как в твоем мире, и то, что ты ослеп, что-то означает. Мы что-нибудь придумаем, только успокойся, прошу тебя!

Марк резко остановился, немного нагнулся вперед, прислушиваясь к окружающему его миру и своему дыханию.

— Да, прости, я просто напуган этим, но я пытаюсь взять себя руки. Нам надо двигаться дальше, возможно потом мы поймем, почему это со мной случилось, и что нам с этим делать.

Он начал шарить вокруг себя дрожащей рукой, и Тиора быстро схватила ее, мягко поглаживая его кисть и пытаясь успокоить парня. Марк глубоко вдохнул, приводя свои чувства в порядок, паника все еще не отпускала его, но дышать было легче.

— Расскажи мне, что ты видишь вокруг, — юноша постарался произнести это спокойным голосом.

— Мы в маленьком квадратном помещении, посередине круглая большая яма, в ней темно. Я вижу щель, из которой мы вылезли. С другой стороны маленькая круглая дверка.

— Насколько маленькая?

— Ну, даже ты в нее пролезешь, но ползком.

— Хорошо, значит она в противоположной стороне комнаты. Яму обойти можно? Там есть место по краям?

— Да, но очень мало.

— Значит, придется пройти очень осторожно.

— Я буду твоими глазами!

— Это само собой, моя хорошая, — Марк улыбнулся ей, вперив свои незрячие глаза немного мимо ее лица.

— Держи меня крепко за руку и следуй за мной, — проговорила Тиора и потянула его за собой.

Они подошли к месту, где край дыры максимально приближался к стене.

— Говори мне, что ты видишь, не молчи, — сказал Марк. — Ты сказала, что комната квадратная, какова длина стены и размер ямы?

— Нет, ну она не квадратом, а… ну одна стена длинная, другая короткая, — сказала Тиора.

— Прямоугольная, хорошо. Дальше.

— Ну, длинная стена примерно, — девочка задумалась, прикидывая дистанцию, — я не знаю, может шесть шагов, а короткая может три шага.

— Как получилось тогда, что мы прошли из щели вперед с десяток шагов и не упали в яму? Комната что ли сузилась позже?

— Это не твой мир, ты забыл.

— Точно, я все время забываю про странности этого места, — произнес Марк. — Дальше.

— Ну, мы стоим на просторном месте, а дальше яма и она почти касается стен, и за ней маленькая площадка, и от нее дверка в стене круглая.

— Так, значит диаметр ямы не более трех шагов, и она вписана во вторую половину прямоугольника пола, а мы стоим на первой, — парень думал вслух.

— Я не уверена, но это будут твои широкие шаги, мне кажется.

— Понятно, дырочка немаленькая. По углам комнаты, я так понимаю, есть небольшие куски пола?

Марк примерно пошарил указательным пальцем по сторонам.

— Да.

— Площадка дверцы, она как бы выдается в пространство ямы? На нас?

— Ну, да, такой маленький квадратик с краю в большом круге ямы, — ответила Тиора.

— Умница, девочка, — улыбнулся Марк. — Теперь смотри сюда. Ты пройдешь по краю вдоль стены и перескочишь на угол комнаты через край ямы возле этой самой стены, а потом на площадку около дверцы. Судя по твоим описаниям, расстояния маленькие и тебе будет несложно перепрыгнуть.

— Да, там недалеко, я смогу.

— Но очень осторожно, слышишь? Очень внимательно и осторожно, Тиора, — медленно произнес Марк, ища ее слепыми глазами.

— Да, я справлюсь, — уверенность ответа в ее голосе немного успокоила парня. — А ты?

— Как окажешься на площадке, я скажу тебе, что делать, там наверняка мало места для нас двоих, тебе придется отрыть дверцу и пролезть в нее, и далее ты мне оттуда поможешь.

— Чем?

Парень обернулся на ее голос, улыбнулся и произнес:

— Ты скажешь мне, когда прыгать.

— Что! Ты с ума сошел!

— Я тебе доверяю, ты крикнешь мне вовремя, я уверен.

— Марк, мне страшно, — просипела Тиора тоненьким голоском.

— Мне тоже, но выхода у нас особо нет, — ответил он. — А идя по краю за тобой, я рискую больше, лучше решить все одним прыжком.

Тиора уткнула руки в бока, помедлила, но за тем согласилась.

— Хорошо, мы сделаем это.

— Вот и славно, — Марк немного промазал рукой, затем нащупал ее голову и погладил девочку по волосам. — А теперь давай, но ОЧЕНЬ осторожно.

Тиора пошла вдоль стены, остановилась там, где край дыры почти соприкасался со стеной, и ловким прыжком перебралась в угол комнаты.

— Я в углу, — послышался ее голос.

— Хорошо, родная, теперь внимательно и осторожно прыгай на площадку, — Марк больше переживал за нее, нежели думал о своем предстоящем прыжке.

Тиора прицелилась и небольшим скачком перелетела на площадку, по-девчачьи чуть взвизгнув.

— Тиора!

— Все в порядке, я на месте. Сейчас буду открывать дверцу.

Марк с облегчением выдохнул, вытирая ладонью лоб. Девочка в этот момент стала на колени, приоткрыла дверцу и нырнула внутрь проема, затем развернулась так, что из прохода торчала лишь ее голова.

— Я готова, Марк! — крикнула она.

— Отлично, мне бы еще быть готовым, — он попятился назад пока не уткнулся спиной в стену рядом со щелью, из которой они недавно вылезли.

— Сделай шаг влево! Ты стоишь не ровно с площадкой.

Марк сделал шаг:

— Так?

— Да, отлично!

— Ты еще в своем возрасте понимаешь, где лево и где право.

— Очень смешно, Марк, я не глупая девочка из твоего мира!

— Нет, Тиора, прости, ты очень умненькая, и я очень рад, что встретил тебя, — серьезно произнес Марк.

— Не подлизывайся теперь, — смешливым голосом крикнула девочка.

Марк рассмеялся, но сразу умолк, как только услышал шиканье Тиоры.

— Тише! Ишь развеселился! У нас серьезный момент, — затем она помедлила и добавила уже детским испуганным голоском — Марк, мне страшно.

— Ты справишься, главное, заранее крикни мне. В принципе, мне надо сделать не более трех шагов для разгона. Страшно, конечно, — парень стоял, спокойно дыша. — Ты готова?

Пара секунд неуверенного молчания, затем:

— Да!

Эти три шага были, как при замедленной съемке. Уже потом, когда Марк вспоминал этот разгон позже, он вспомнил и это странное ощущение. Прыгать через пропасть слепым — занятие очень страшное, но он полностью сконцентрировался на счете шагов: Раз! Два! Три! И пронзительный девчачий крик Тиоры:

— Прыгай!

Марк оттолкнулся, что было силы, и выбросил руки вперед, с целью ухватиться за любой предмет, какой только попадется ему на пути. Он приземлился на самый край и сразу же резко скользнул вниз, больно ударившись коленом и с грохотом шлепаясь вытянутыми руками плашмя на площадку. Тиора взвизгнула, но сразу же сообразила и быстро подлезла на четвереньках, хватая парня за руки.

— Все хорошо, держусь, — Марк завис ногами и телом над пропастью, но грудь и руки его были на площадке, поддерживаемые девочкой.

Он попытался закинуть ногу и зацепиться коленом за край, и нога сорвалась. Второй раз — удачно. Тиора тянула его изо всех сил. Марк взобрался на площадку, тяжело дыша, и сразу же полез за девочкой сквозь дверцу на четвереньках. Как только они проползли, дверь захлопнулась за ними с глухим стуком.

Парень с девочкой немного полежали, переводя дух.

— СРЕДНИЙ ЗАЛ, — прочитала Тиора на полу возле дверцы. — Что бы это значило?

— А что значило «Оливовый зал», где я тебя встретил? Там на двери это было написано, когда я к тебе вошел, — сказал Марк.

Девочка задумалась на несколько секунд:

— Я не помню, мне кажется, я когда-то знала, но сейчас не помню. Что-то знакомое в этих обозначениях. — Тиора подняла голову. — Ох, что это?

— Что там такое? — резко спросил Марк.

Он услышал, как девочка поднялась и сделала пару шагов от него вглубь комнаты.

— Тиора?

— Я здесь.

— Что там случилось? Что ты увидела?

— Тут такая интересная стена, — отозвалась девочка. — Она как будто из прозрачного желе, и все помещение заполнено этим желе от стен до потолка. Мы в каком-то очень большом помещении, потолок высокий и комната широкая.

— Вот как.

Тиора шлепнула рукой по желейной стенке, и в разные стороны от шлепка резко пошли волны. Девочка рассмеялась, вновь и вновь хлопая ладошкой по поверхности.

— Тиора!

— Ой, Марк, извини, это так здорово, она такая мягкая и трясется все время, когда я по ней бью, — и она снова расхохоталась.

Парень поднялся и вглядывался в пустоту невидящими глазами, пытаясь понять, где находится лицо девочки. Тиора подошла к нему, взяла за руку и подвела к стене.

— Что ты видишь еще? — спросил Марк.

— Стена прозрачная, я не понимаю насколько она толстая, но сквозь нее я вижу что-то черное далеко, как будто просто чернота какая-то, — ответила девочка.

— Как далеко?

— Мне так сложно определить, много шагов.

— Хорошо. Значит, это желеобразное вещество заполняет все пространство комнаты без каких-либо просветов, — Марк уже прикоснулся рукой к стене и почувствовал ее мягкость и тряску.

— Угу.

Парень медленно погрузил кисть в желе и попробовал подвигать ею внутри массы вещества.

— Вязко, но рука идет относительно легко.

Рука Тиоры уже тоже была в стене по локоть, затем и вторая, и девочка уже начинала играть с мягким прозрачным веществом, тихонько хихикая.

— На язык пробовать не надо. Хорошо? — произнес Марк.

— Только хотела попробовать.

— Нет, я сказал, мало ли что это.

— Хорошо, не буду, — пробурчала Тиора и недовольно высунула язык в сторону парня.

— И язык мне показывать не надо, это для твоей же безопасности, — улыбнувшись, сказал Марк.

Он услышал, как девочка хмыкнула, и усмехнулся.

— Ладно, я так понимаю, нам надо идти сквозь эту стену к той черноте, а там станет все ясно, — юноша погрузил обе руки в стену. — Стой смирно, я кое-что проверю. Поняла?

— Да, — отозвалась Тиора.

Марк погрузил лицо, а затем и все тело в желеобразную массу и вошел в нее. Он сделал шаг внутри стены и остановился. Девочка наблюдала за ним и видела парня, как будто тот был под водой: все его движения стесняло вязкое вещество, двигался он с трудом. Потом парень также вышел из стены, сделав пару шагов назад, и оказался рядом с Тиорой.

— Ну что там? Я тебя видела, ты как будто в воде был, — сказала она, шмыгнув носов и поправляя волосы.

— Да, но дышать там можно, я так и думал, — ответил Марк. — В моем мире я там начал бы задыхаться. Лицо можно не закрывать.

— А мои волосы?

— Ты видишь? Я не испачкан. Ничего не станется с твоими драгоценными волосами, Тиора. Ох, женщины, даже в минуты опасности вы будете думать о том, что у вас с прической, и не сломался ли случаем ваш ноготь, — рассмеялся Марк.

— Не смейся! Женщиной быть не так просто, как тебе кажется, — буркнула девочка, скрестив руки на груди.

— Согласен, просто иногда бывают моменты, когда вы пренебрегаете рациональным ради какой-нибудь глупости.

— Что-то ты много болтаешь. Оставлю-ка тебя тут одного слепого, — произнесла Тиора, сощурив глаза.

Улыбка Марка резко сошла с его лица.

— Очень хорошая шутка.

— Я не шучу, вот узнаешь у меня, — серьезным голосом произнесла Тиора.

— Ладно, все, извини, забыли, я больше не буду.

— То-то же. Пойдем!

Они вошли в желеобразную стену, держась за руки. Крупные волны расползлись от места их входа по всей поверхности вещества. Пробираться было достаточно сложно, и Марк загребал свободной рукой, будто пытаясь плыть. Тиора делала также, но ей явно было сложнее парня. Она уже немного подустала, и попросила юношу остановиться.

— О, мы еще и свободно слышим друг друга, — они как будто стояли в толще прозрачной желейной конфеты, обволакивающей их тела со всех сторон. — Устала?

— Да, немного. Тяжело идти, — ответила Тиора, оглядывая свои волосы. Они были в желейной массе, но легко отделялись друг от друга, все равно оставаясь чистыми.

— Скажи, ты ведь все-таки пошутила про то, что оставишь меня слепого здесь?

Девочка взглянула на юношу сквозь прозрачную массу, но изображение его лица все равно немного расплывалось.

— Конечно, пошутила. Я уже сказала, что ты без меня тут пропадешь. Эх, мужчины, что вы без нас делать будете в любом мире, хоть в твоем, хоть в моем. Долго без нас не протянете, — менторским тоном сказала Тиора.

Марк удивленно приподнял брови и посмотрел незрячим взглядом в ее сторону.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь маленькая девочка. Я, конечно, понимаю, что ты непростая девочка, но высказывать такие вещи, как будто ты понимаешь суть взаимоотношений мужчины и женщины. Я никак не перестану удивляться.

— Если ты опять смеешься надо мной…

— Нет-нет, уже даже в мыслях не смею.

— Смотри мне, — и она сжала своей маленькой ручкой его кисть сильнее. — Всё, идем дальше.

В этой девочке наряду с ее детской непосредственностью чувствовалась какая-то властность, и парень подумал, что если бы она была в его мире и выросла, то из своего будущего супруга, она бы веревки вила, это без сомнений. Марк тихо усмехнулся этой мысли так, чтобы Тиора этого не заметила.

Они почти подошли к черной стене, которую девочка видела сквозь толщу желеобразной массы еще в начале комнаты. Тиора достаточно устала, да и Марк чувствовал, что силы его начинают потихоньку убывать — пробираться через такую массу было тяжело, но при этом не чувствовалось давления, которым в его мире эта масса вещества раздавила бы их. Нечему было удивляться: этот мир иной, со своими физическими законами, и парень уже немного привык к его странностям. Еще два тяжелых шага, и они стали у черной стены.

— Стой! — повысила голос Тиора.

— Что такое? Мы подошли?

— Да.

Марк протянул руку вперед и прежде чем коснуться черноты, услышал, как девочка спросила его:

— Ты уверен?

— А ты видишь еще какой-то путь здесь? — спросил юноша.

— Ну, ладно, давай.

Марк коснулся черноты и даже слепой, он сразу же понял, когда был момент касания. Это была похожая по консистенции субстанция, но с чуть меньшей плотностью. Кисть полностью погрузилась в абсолютно черное вещество.

— Как оно? — спросила Тиора.

— Кроме того, что рука идет легче, а значит плотность ниже, а значит, идти нам будет легче, там еще и теплее, на несколько градусов, — сказал Марк. — Все интереснее и интереснее.

— Да уж. Очень интересно. Лезем в какие-то странные дебри все дальше и дальше.

— Не канючь, прорвемся, — проговорил парень. — Руку мою не отпускай.

— Даже и не думала.

Вынырнув из прозрачного вязкого желе, они вошли в более жидкую и более теплую, но абсолютно черную массу.

— Ничего не вижу, — прохныкала Тиора.

— Ну, вот и прекрасно, теперь мы опять в одинаковых условиях, — засмеялся Марк.

— Не смешно.

— Да мне тоже не очень, я пытаюсь настроение держать, потому как все это не внушает доверия, — парня все это время держала тревога, но он старался не показывать ее девочке.

Когда Марк первый раз погрузился еще в прозрачную массу стены, у него уже накатило близкое к паническому приступу состояние, так как ему показалось, что он не может дышать. Только когда он вышел и начал разговаривать с Тиорой, паника постепенно отступила. На протяжении всего пути у него были еще приступы удушья, с которыми он боролся, как мог, плюс ко всему появилась клаустрофобия. Но, перейдя в более жидкую черную среду, ему стало легче, и парень уже привык ко всему происходящему. Девочка явно держалась лучше.

«Моя чертова проблема дает о себе знать, и очень некстати», — подумал Марк, злобно стискивая зубы.

Внезапно парень остановился, как вкопанный.

— Марк, чего ты встал? — недовольно пробурчала Тиора. — Нам надо спешить, мы только отдохнули, нельзя терять время попусту.

Юноша смотрел вперед, молчал и не двигался, и, когда девочка дернула его за руку, реакции не последовало.

— Марк, хватит шутки шутить! — из-за черной массы вокруг она не видела лица парня, лишь чувствовала его руку. Тиора подошла к нему вплотную и начала теребить его за одежду, но юноша никак не реагировал. Ей даже показалось, что он не дышит.

— Что с тобой? Марк! Ты слышишь меня? — девочка начала дергать парня изо всех сил.

Юноша застыл, как истукан, и казалось, что его не смог бы сдвинуть с места даже самый сильный человек. Тиора попыталась раскачать его, но это было все равно, что раскачивать огромный дуб: Марк как будто врос на месте и пустил глубокие корни.

— Что же опять произошло? — заныла девочка, и слезы выступили у нее на глазах.

Вдруг парень шевельнулся, один раз, затем другой, все его тело начало трястись мелкой дрожью, руки, ноги, очень быстро, передавая вибрацию черной массе вокруг.

— Марк? — голос Тиоры был испуганным, а глаза, наполненные слезами, расширились до предела.

АХАХАХАХАХАХА!

Марк разразился страшным диким смехом, очень громким, широко раскрыв рот. Его безумная физиономия с расплывшейся улыбкой почти от уха до уха резко вынырнула из черной желеобразной массы прямо перед лицом Тиоры. Весь ряд зубов, и нижний и верхний в их полный рост, казалось, занимал половину его лица, а его карие глаза смотрели на нее какой-то страшной пляской темных чертей.

АХАХАХАХАХАХА!

— Марк! — взвизгнула Тиора, — Нет!

И она в ужасе попыталась вырвать свою руку, визжа во все горло и оглашая пространство вокруг девчачьим визгом испуганного ребенка.

— Тиора! Мой хороший маленький котенок! — голос Марка был манерным с широкой амплитудой эмоций, и жуткая ухмылка на лице добавляла ужаса этому голосу, — Иди ко мне, я видел, как ты порой смотрела на меня.

— Марк, что ты такое говоришь? Что с тобой?

Девочка пыталась пятиться, заливаясь слезами, уже обильно капавшими с подбородка.

— Пожалуйста, Марк, не пугай меня так, я тебя прошу, — жалобно заплакала Тиора, и как будто стала похожа на маленького мышонка, попавшего в капкан.

— Ну, ну, ну, ну, ну что ты, моя маленькая, — страшная широкая улыбка не сходила с лица парня. — Разве я могу напугать тебя? Причинить тебе вред? Нееет, мы просто немного поиграем, и уверяю, тебе ОЧЕНЬ понравится, а уж как это понравится МНЕ. АХАХАХАХАХАХА!

Он закинул голову и разразился своим страшным безумным смехом, который сливался в единый жуткий звук с пронзительным визгом напуганной до смерти девочки, пытавшейся вырвать свою руку из его крепкой хватки. Марк резко рванул вперед и схватил Тиору в охапку, приподняв над полом ее яростно вырывающееся тело.

— Мааааарккк! Нееет! Мааааарк! Что ты делаешь!? — она рвалась изо всех сил, сначала упираясь руками ему в грудь, чувствуя близко к своему лицу его дыхание, а затем, пытаясь вцепиться в его физиономию маленькими детскими ногтями. Парень держал ее крепко, периодически подкидывая, чтобы схватить крепче, и мерзко хохоча.

— Паршивая девчонка! Вырываешься, как дикая лесная кошка! Но, черт меня раздери, моя сладенькая, мне это только нравится! Ты такая у меня сладенькая, дааа.

Его глаза бешено метались в разные стороны, а из раззявленного рта показался язык. Тиора завизжала, казалось, еще сильнее, и начала сопротивляться с удвоенной силой. Все это время Марку приходилось двигаться, удерживая равновесие. Его влажный язык был уже рядом с ее шеей, и в этот момент девочка со всей силы дернулась назад в его руках, насколько это было возможно, от чего парню пришлось сделать два шага вперед.

И тут же они вынырнули из черной вязкой массы в такое же желеобразное вещество, но теперь ярко красного цвета. Тиора еще продолжала визжать и вырываться, когда лицо Марка стало прежним. Как будто пелена сошла с его глаз, и парень резко выпустил девочку из рук, и она сразу же отскочила от него, скрывшись в красном желе.

— Тиора… — медленно почти шепотом проговорил Марк.

— ТИОРА!!!

— Господи, что это было? Что со мной произошло? — парень упал на колени и слезы покатились у него по щекам. — Что за монстр сидел во мне?

Он слышал всхлипы девочки где-то неподалеку.

— Тиора, прости меня, это был не я! Я никогда в жизни тебя не обидел бы. Прости меня, — он сидел на коленях, озираясь вокруг, а затем злобно закричал, напрягая шею и вены на ней до предела, — ЧТО ЭТО ЗА МЕСТО ТАКОЕ!? ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК!?

Марк рыдал, умирая от горя, захлебываясь слезами, от того ужаса, который он чуть не совершил, и хотя он понимал, что был не в себе, одна мысль о том, что могло последовать дальше, разрывала его душу на части. Закрыв лицо руками, он мучил себя пережитым кошмаром.

Внезапно рука на голове. Ее рука. Тиора все еще всхлипывала. Мелкая дрожь сотрясала все ее тело.

— Мы должны идти дальше, — ее голос становился тверже. — Это место еще не раз будет испытывать нас.

Марк поднял лицо из ладоней.

— Я… я делал все это и видел все, я все помню, но в то же время как будто наблюдал со стороны, не управляя своими действиями, прости меня, это какой-то ужас.

— Я знаю, Марк, все хорошо. Сейчас вокруг нас уже все красное, и как только мы перешли сюда, ты изменился обратно.

Он резко обнял ее, стоя на коленях, и она тоже обняла его крепко, положив свою голову на его сверху. Они простояли так несколько секунд, затем Тиора, утирая глаза, отпрянула от парня.

— Ладно, мы уже понимаем, что здесь все очень непросто, и в следующий раз мы уже будем готовы… Ох!

— Что такое? — спросил Марк.

— Твое лицо и глаза. Ты по-прежнему ничего не видишь?

— Нет. Что у меня с глазами?

— У тебя одно веко наполовину закрыло левый глаз, и оба глаза смотрят в разные стороны, — ответила девочка.

— Косоглазие? Я чувствую какие-то изменения, но в принципе я все равно слеп, так что это не вызывает у меня дискомфорта.

Марк поднялся на ноги, и его лицо скрылось от Тиоры в красной вязкой массе.

— Видимо для меня по-разному проявляется нахождение в разных средах этого вещества. В черной у меня было что-то с психикой, в красной — странности с глазами. Поэтому надо выходить отсюда поскорее.

— Да, Марк, — согласилась Тиора.

Девочка взяла парня за руку.

— Черт! В каком направлении идти?

— Мы совсем рядом с черным участком, из которого только вышли, — Марк услышал, как Тиора сделал шаг назад от него, затем шаг вперед, — Да, вот тут граница, так что черный участок у нас получается за спиной, значит идем прямо.

— Ты ж моя умница, — произнес юноша.

Они прошли красный слой достаточно быстро и вынырнули в уже известную им прозрачную желеобразную среду.

— Какого цвета этот участок? Потому что я чувствую изменение плотности вещества, — сказал Марк, готовясь к изменениям своего тела или психики.

— Мы опять в прозрачном слое, — ответила Тиора, — О, Марк! Твое лицо! Оно стало таким как прежде, нормальным.

Парень ощупал свою физиономию и довольно хмыкнул.

— Только вот я все равно слепой.

— Ничего, я уверена, это скоро пройдет, — подбадривала Тиора и сжала его руку в знак поддержки, на что почувствовала поглаживание его большим пальцем ее кисти.

Девочка стала осматриваться по сторонам, вглядываясь главным образом вперед.

— Кажется, я вижу конец комнаты, но пока точно неясно: слишком расплывчато все вокруг. Идем!

Они пробирались сквозь толщу вещества, держась за руки. Идти было опять тяжелее, как и в начале пути, но им уже было привычно. Картинка впереди становилась все отчетливее, и девочка поняла, что они совсем близко.

— Что там, Тиора? — спросил Марк.

— Вроде бы вижу выход, — ответила та, — но идти еще прилично.

Марк сжал крепче ее руку.

— Ничего, как устанешь совсем, скажешь, мы сделаем привал, — сказал он.

Они прошли еще несколько шагов, и Тиора резко остановилась.

— Стой!

— Что такое?

— Вижу еще что-то впереди, в полу, круглое, — ответила девочка. — Пока не могу понять, что это.

— Может быть очередная яма, как в прошлый раз? — задумчиво произнес Марк.

— Возможно. Подойдем, увидим.

— Давай, осторожно только.

Нечто округлое на полу располагалось на несколько шагов правее от прямого пути к выходу, о чем Тиора сразу сообщила Марку, как только они продвинулись еще дальше, и толща желеобразного вещества стала меньше искажать картину впереди.

— Марк, мне кажется, как будто я здесь уже была, и у меня ощущение, что этот выход в конце — место, куда мы должны прийти в конце, — внезапно произнесла Тиора.

— Не забывай, Варолиус говорил, что ты отсюда, из внутренних покоев замка, так что возможно у тебя не дежавю, то есть ты действительно раньше видела эти места, — сказал юноша. — Будем надеяться, что это действительно наша конечная точка, в которую я должен прийти с тобой.

— Я даже уверена в этом.

Сделав еще пару шагов, Тиора попросила в итоге остановиться, так как совсем устала идти. Они присели прямо на пол (желе расходилось в разные стороны, когда они садились) поближе друг к другу, переводя дух. Марк растирал руки и мочки ушей: на него периодически накатывали какие-то странные неприятные симптомы, пока девочка отдыхала, играя руками с мягким веществом, отрывая его кусками вокруг и пытаясь что-то слепить из этих трясущихся комков.

Руки и пальцы парня покалывали, как часто бывало, когда приступы близко, но в какой-то момент он понял, что это покалывание становится каким-то необычным, перерастающим в электрическое пощипывание кожи. Глаза его расширились. Тиора уже вскочила на ноги, почувствовав чуть раньше странные ощущения.

— Это Темный! Бежим! — взвизгнула она.

Девочка схватила Марка за руку.

— Тиора, веди к выходу скорее! — они продирались сквозь всю эту массу изо всех сил, настолько быстро, насколько могли.

— Марк, мы не успеем, он совсем близко, я чувствую. Мы просто не успеем к выходу с такой скоростью!

Внезапно парень притянул ее к себе и подхватил на руки. От неожиданности девочка вскрикнула, но сразу же убедившись, что Марк в своем уме, обхватила его шею своими ручками.

— Будешь корректировать мой путь, — быстро проговорил он, наклонив голову, ускоряясь и практически пробуравливая желеобразную толщу своим телом. Их продвижение стало значительно быстрее, но Марк быстро уставал и уже начал тяжело дышать.

— До выхода еще слишком далеко, все равно не успеем, и ты не сможешь так долго идти, — выпалила Тиора ему практически в самое ухо. — Но мы близко к той круглой штуке на полу, я теперь вижу отсюда, это какая-то яма.

— Веди меня к ней, другого выхода нет.

Девочка направила его значительно правее и после нескольких шагов резко скомандовала ему остановиться. Марк опустил ее на пол и присел на одно колено. Его дыхание было отрывистым и тяжелым, сердце бешено колотилось в груди.

— Вот здесь! Прямо перед тобой!

— Что ты видишь, Тиора? — спросил парень, вытирая пот со лба.

— Я там ничего не вижу, но это похоже на какую-то трубу, — ответила она. — Темный совсем близко, он сейчас уже здесь будет. Что нам делать!?

Юноша схватил волосы у себя на голове, сжав их пальцами, затем резко взъерошил, издав какой-то рычащий недовольный звук.

— Черт! Мы уже почти на выходе, но даже если бы мы до него добрались, он сразу же нас там и сцапает, от этого никакого толку, — сердито выдавил он. — Нам придется прыгать в эту трубу прямо сейчас, иначе нам конец.

— Но кто знает, что там внизу, и не разобьемся ли мы вообще, — испуганно просипела Тиора.

Парень взглянул на нее слепыми глазами и взял за плечо, нащупав его рукой.

— Помнишь, дед Варолиус сказал, что все пути в замке ведут в одно и то же место, то есть в любом случае туда, — Марк неточно показал в сторону выхода левой рукой. — Я даже уверен, что упади я в ту пропасть в комнате с большой ямой, я все равно бы не погиб, просто оказался бы в другом месте, из которого пришлось бы выбираться.

Тиора резко кивнула головой, соглашаясь с юношей, потом, вспомнив, что он не видит, быстро проговорила:

— Да, точно!

Покалывание на коже стало совсем невыносимым.

— Ты готова? Потому что он уже почти пришел.

— Да! Прыгаем! — ее голос резко утонул в жутком звуке разлетающейся в разные стороны массы желеобразного вещества.

Темный появился с самого верха, откуда-то из высоты потолка, и начал опускаться к ним. Марку не нужно было даже видеть, чтобы понять, что происходит. Он схватил Тиору одной рукой, прижал к себе и, не раздумывая ни полсекунды, прыгнул во тьму трубы, полностью скрывшись в ней с девочкой в руках.

Глава 11

До пляжа они добрались на автобусе, курсировавшем из центра города через всю островную часть Гонконга на другой его конец. Со второго этажа им открывались потрясающие виды, бухт, островов и моря. Их транспорт то нырял по узким дорогам куда-то в тоннели, то вновь выныривал, взъезжая на возвышенности, с которых было видно всю окружающую красоту. Весь Гонконг был в холмах и небольших горах, утопающих в зелени по всем склонам, и все дороги были расположены у самых их подножий, что создает необычное впечатление, когда по ним проезжаешь. Порой с одной стороны нависал огромный крутой склон, вплотную подступавший к проезжей части, с нагроможденными прямо на нем высотками зданий, а с другой — необычная бухта с пляжами и плавающими катерами и яхтами, а за всем этим в дымке виднелась цепь небольших островков. Иногда же автобус проезжал между целыми грядами гор и холмов с обеих сторон, и казалось, что едешь по дну зеленой горной долины. Нереальное место. Другая планета.

Марк и Агата выскочили на остановке и сразу же спустились вниз по лестнице. Пляж был достаточно большого размера, и песок начинался задолго до линии моря. Молодые люди разулись и пошли босиком, держа обувь в руках.

— Ох, что это!? — вскрикнул Марк, ступая босой ногой на песчаную поверхность. — И больно и щекотно одновременно, песок какой-то крупный, непривычно становиться, как будто в пятку впивается.

— Да, к нему надо привыкнуть, — рассмеялась Агата. — Там дальше, у моря, уже будет обычный мягкий песочек.

Она похихикивала, глядя на то, как Марк, приподняв руки, осторожно ступал по пляжу, охая и морща лицо, периодически отдергивая то одну ногу, то другую. Песок был действительно крупный, и с непривычки чувствительным пяткам было сложно по нему ходить.

— Значит, ты никогда не был на море? — они уже стояли у самой линии воды.

— Нет, первый раз, — ответил Марк и просиял. — Какая тут красота!

Людей было относительно немного, разбросанные небольшими кучками по всей длине пляжа. Бухта представляла собой большой полумесяц с несколькими яхтами на воде чуть поодаль, а еще дальше в дымке смога и жары виднелись несколько холмистых островов. За спиной же у них также полукругом высилась горная гряда с жилыми высотками — это были элитные дома богатой части людей Гонконга. Недвижимость здесь стоила непомерно высоко, и Марк мог лишь представить, что значило проснуться утром в таком доме и взглянуть с высоты, которую давала и гора, на которой расположен небоскреб, и этаж, на всю бухту целиком и уходящее за горизонт море и острова. Должно быть потрясающее зрелище. Именно за это и платили такие огромные деньги, покупая здесь недвижимость, и сделать это могли лишь очень богатые люди.

Агата уже скинула одежду и теперь стояла перед Марком в одном купальнике, от чего у последнего приятно ёкнуло внутри. Купальник был голубого цвета, и треугольники бюстгальтера поддерживали небольшую аккуратную грудь. Парень отметил, что Агата была подтянута с плоским животиком и красивой попкой (на что же еще первым делом будет смотреть мужчина). Он уставился на девушку, улыбаясь и бесцеремонно разглядывая ее.

— Что? — Агата сделала вид, что не понимает его взгляда, при этом лукаво глядя на него из-под локона волос.

— Ты очень красива, — произнес Марк. — Хотя ты это и сама знаешь, но я по своему опыту давно понял, что даже если девушка знает это, ей непременно всякий раз все равно нужно периодически слышать это в свой адрес.

— Опытный какой, — лицо Агаты покрылось румянцем.

Она подскочила к Марку, шлепнула его по заднице ладонью и быстро побежала навстречу накатывающейся волне. Юноша засмеялся, затем закусил губу, оглядываясь по сторонам, и быстро скидывая с себя футболку и шорты на песок.

— Ну, ладно, нарвалась!

Он влетел в воду на полной скорости, но волна тут же остановила его ударом в грудь, и парень повалился на спину в морскую пену. Хохоча и фыркая, Марк подхватился, ощущая соленую морскую воду на губах, и резко нырнул вперед, проходя телом под следующей синевато-зеленой стеной, идущей на него. Еще пара рывков, и он оказался рядом с Агатой. Девушка разбрызгивала воду ему в лицо, смеясь и стараясь не подпустить к себе, но парень в два сильных взмаха руками резко сократил дистанцию между ними и схватил ее крепкой хваткой.

Они погрузились под воду, обнявшись, и в этот миг время как будто остановилось. Ее волосы казались настоящим шелком в толще воды, красиво расходясь в разные стороны, и она стала похожа на солнце с волнистыми лучами. Волна нежности и желания накатывала по всему телу Марка, но Агата обхватила его тело ногами и обвила руками шею, и они просто сидели на дне, обнявшись, и наблюдая, как над ними прокатывалась волна за волной. Казалось, что им даже не нужен кислород, и они могли бы сидеть так вечно, обнимая и гладя друг друга. Агата и Марк, как будто были в своем личном космосе, куда не было доступа никому, кроме них двоих, и где существовало лишь их время, отличное от времени всей планеты.

Влюбленность подобна гравитации, искажающей пространство-время и способной изменять его в зависимости от ситуации. В моменты нежности и покоя время может замедляться до поистине минимальных значений, растягивая прекрасный миг, насколько это возможно, в моменты же страсти и безумия время превращается в безудержного жеребца, сорвавшегося в стремительный галоп, ускоряющий стрелку часов до пугающей скорости.

Они уже сидели под солнцем рядом на песке, прижавшись друг к другу. Агата притянула колени к груди и обхватила их руками. Ее мокрые длинные волосы лежали на небольших плечиках. Марк вытянул ноги вперед, а сам немного откинулся назад, полузакрыв глаза и подставляя тело и лицо солнцу. Они сидели так некоторое время молча, затем парень вздохнул и произнес:

— Завтра я улетаю в Каир.

Лицо Агаты изменилось, выражая недоумение. Она взглянула на Марка и спросила:

— Как? Когда?

Парень окинул взглядом пейзаж вокруг, сложил губы в трубочку, затем прикусил верхнюю губу и только потом посмотрел на Агату.

— В полдень.

И Марк рассказал девушке историю встречи с арабом по имени Саиб и его предложении. В некоторые момент он останавливался, чтобы собраться с мыслями и проследить за ее реакцией. Агата была нахмурена на протяжении всего рассказа.

— Марк, ты ведь не знаешь, кто он и что, может он не тот, за кого себя выдает.

— Я думал об этом в первую очередь, — парень склонил голову набок и разглядывал песок перед собой. — Но его дети, и то, как он о них говорил, и о том, чем занимается. А еще я думаю о том, что он же не летел в Гонконг с целью вот так просто встретить русского парня, чтобы затащить его в какую-то переделку.

— Возможно, это было спонтанное решение, — сказала девушка.

— Оно таковым и было с его стороны, но лишь, чтобы найти себе помощника в его деле, который отлично говорит по-русски, — слегка улыбнулся Марк. — Я все-таки верю ему, Агата, ибо, что наша жизнь без веры в людей. В век, когда все поголовно твердят, что нельзя верить никому, если хоть кто-то эту веру проявляет, не смотря ни на что, значит все еще не совсем потеряно с этим человечеством, а иначе лучше ему сгинуть, потому что оно все больше будет погрязать в злобе, зависти и саморазрушении. Именно эти вещи начинают танцевать бал жизни, когда люди перестают верить друг другу.

Агата сидела, задумчиво глядя вдаль на острова и море, и одной рукой набирала горсть песка, медленно ссыпая ее в идеальный холмик с ровными стенками.

— Наверное, ты прав, Марк, — наконец произнесла она, и ее хмурое лицо разгладилось и стало спокойным. — Ты удивительный парень, и я…

— Мы обязательно встретимся, я чувствую это, я уверен, — резко с жаром перебил ее Марк. — Мы будем обязательно списываться, но я должен идти этим путем, как бы мне не хотелось остаться с тобой.

Она резко подняла взгляд на него, и ее глаза были полны слез.

— Да, я все понимаю. Пиши мне обязательно.

Ее рука лежала на песке рядом с ним, и Марк тихонько положил свою руку на ее, и затем они оба обхватили пальцами кисти друг друга. Так и сидели молча, держась за руки.

— Значит, ты позвонил Саибу вечером?

— Да, он был очень рад, и сразу попросил данные моего загранпаспорта для покупки билета, потом через некоторое время опять перезвонил мне, и мы условились, где и в какое время встретимся уже в самом аэропорту, — ответил Марк.

Агата положила голову на плечо парня и придвинулась ближе, а он обхватил ее рукой за талию.

— Что ты будешь делать и как долго пробудешь в Гонконге? — спросил он.

— Я здесь еще где-то месяц, затем улетаю в Южную Америку, в Бразилию, и там уже я пробуду месяцев десять, может даже год, пока точно не знаю.

— Здорово, Агата, я все хотел бы тоже туда попасть, и если успею, возможно, даже приеду туда к тебе.

Она улыбнулась и исподлобья посмотрела на Марка.

— Было бы очень хорошо, если бы ты это сделал.

Марк прижал ее к себе сильнее, и они еще некоторое время сидели, наблюдая красоту вокруг. Солнце уже было ниже и не так сильно палило, когда они поднялись и стали собираться. Медленно одевшись, Марк и Агата пошли по песку к выходу с пляжа, и напоследок, парень остановился и оглянулся, запечатлевая в памяти окружающий пейзаж.

— Красиво, — задумчиво произнес он.

Агата положила руку ему на плечо, и он обернулся, глядя ей в глаза.

— Я поеду отсюда одна, и мне нужно будет немного в другую сторону, не к центру, — произнесла она, поглаживая парня по плечу. — Я хотела бы расстаться именно здесь.

Марк подошел и крепко обнял ее, а она обвила свои руки вокруг его шеи. Затем он немного отстранился и смотрел на нее. Сердце в его груди колотилось. Его губы приблизились к ее губам, и парень почувствовал ее горячее дыхание и ее желание. Миг. И она резко поднесла палец к его губам и остановила, хотя Марк и видел, что далось ей это с большим трудом: девушка желала его так же, как и он ее.

— Нет.

Марк кивнул, понимая, почему она остановила его.

— Если ты уезжаешь, и мы больше не увидимся…

— То ты не хочешь страдать, я понимаю, — закончил за нее парень. — Я буду тебе писать, и постараюсь успеть приехать к тебе в Южную Америку, где бы ты там не была.

Агата еле сдерживала слезы, но улыбнулась и прижалась своим лбом к его лбу, закрыв глаза и поводив кончиком своего носа о кончик его носа из стороны в сторону, затем нежно поцеловала его в щеку и отошла. Марк, грустно улыбаясь, смотрел ей вслед, думая о том, что возможно совершает самую большую ошибку в своей жизни.

Уходя, она обернулась и крикнула ему:

— Иди до конца своим путем, ты должен получить власть над своими демонами, потому что избавиться от них невозможно, лишь научиться властвовать над ними! И не забывай про Тиору! Ты должен довести ее до конца, это действительно что-то значит, Марк!

Агата взмахнула рукой напоследок, послала парню воздушный поцелуй и скрылась за углом здания, оставив Марка наедине со смятением в душе, но с улыбкой надежды на лице.

Он был уже в центре неподалеку от «своего» моста. Шел вдоль дороги, держась руками за шлейки рюкзака, чуть подавшись вперед, и думал. Думал о том, сколько всего произошло за этот небольшой промежуток времени с тех пор, как он покинул дом, думал о матери, о друзьях и, конечно, об Агате. Последнее время Марк думал о ней постоянно. На сердце у него было тяжело: ему пришлось делать выбор, и пока этот выбор не был сделан, все было возможно, а теперь, теперь парень висел в каком-то темном пустом пространстве неопределенности и не знал, чего ожидать. Юноша уже десять раз пожалел о принятом решении и в тоже время десять раз нашел аргументы в его пользу. В душе царило смятение и тревога, но выбор сделан, а жизнь не любит людей, неуверенных в себе и в своих взглядах, людей, которые могут менять решения через каждый час. Такие люди не знают, чего хотят и к чему идут, а значит пока они не найдут то, что желают по-настоящему, их путь лежит только на дно в постоянном хаотичном танце выбора дорог, решений и целей. Так мы ищем себя.

В какой-то момент перед Марком выросла вывеска очередного МакДональдса, который стал для парня самой гостеприимной гаванью в этом городе, где можно было даже просто посидеть, сосредоточившись на своих мыслях. Он вошел внутрь, спустился по лестнице на нижний уровень кафе и присел в углу поодаль от немногочисленной публики. Затем достал нетбук и полез в интернет. Пара сообщений матери, что с ним все в порядке (о поездке в Каир юноша не стал сообщать сразу, чтобы не было лишних преждевременных волнений), по сообщению друзьям об общей обстановке вокруг, а дальше новостная лента и бесцельное пролистывание кучи новостей, шуток и коты, коты, коты. Марк даже не смотрел на все это, он витал в своем мире.

Он посидел так минут двадцать, но в хостел идти пока не думал. Деньги у него имелись, как и свободные места там, поэтому юноша никуда не спешил. Марк сидел, вперив взгляд в монитор, когда к нему подошел полноватый мужчина с сединой, лет пятидесяти пяти на вид с подносом в руках.

— Вы не против, если я тут присяду рядом? — вежливо спросил он, поправляя очки на носу.

— Нет-нет, конечно, — Марк убрал рюкзак со скамейки напротив.

Мужчина грузно присел, поставив поднос с его содержимым на стол. Он был в обычных серых повседневных брюках и рубашке в голубовато-белую полоску. Марк еще некоторое время блуждал глазами по новостной ленте, затем закрыл нетбук, и засунул его в рюкзак. Человек напротив него, поглощая свой ужин, с полуулыбкой посмотрел на парня. В его лице была искренняя доброжелательность. Он напоминал доброго румяного булочника из телевизионной рекламы. Марк улыбнулся ему в ответ и произнес:

— Здравствуйте.

Парню нравилось, что в этих краях, наполненных туристами и просто людьми разных национальностей, живших и работавших в Гонконге, можно было вот так просто поздороваться и познакомиться без каких-либо обязанностей друг перед другом, или без того, чтобы на тебя криво посмотрели.

— Здравствуй, — ответил мужчина с улыбкой на лице, и, показав глазами на рюкзак Марка, добавил. — Ты — путешественник?

— Да, я из России, меня зовут Марк.

Глаза мужчины радостно округлились, и он протянул парню руку для рукопожатия.

— Правда? Это очень интересно. Меня зовут Брайан, я из Канады.

Марк пожал теплую немного влажную руку.

— И ты из России приехал сюда с одним рюкзаком? Еще и ролики у тебя, это просто отлично, — Брайан аж просиял, уже совершенно забыв про свою еду.

— Да, я решил, что хватит сидеть на месте, жить непонятно как и проживать День Сурка, как говорится.

— Это ты молодец, пока есть силы и молодость, все в твоих руках. Это прекрасно. А чем ты занимался в России? Кем был, работал, учился?

— Я трудился в сфере IT, но все это порядком мне надоело. Сейчас я знаю точно, что выбрал не свою профессию, это не мой путь, и теперь, можно сказать, я ищу себя, мой Путь еще впереди, как мне кажется, — ответил Марк.

Брайан задумчиво посмотрел на парня и покивал головой, понимая его мысль.

— Это достойно уважения, Марк, — наконец произнес мужчина. — Жизнь очень сложно устроена, и никто не может сказать, правильно ли ты поступаешь или нет, но если ты идешь в соответствии с желанием твоего сердца, не отступая при этом от законов людских и божеских, то, мне кажется, этот путь наиболее приближен к верному пути. Сам я протестант, проповедник, и этот путь в свое время мне дался очень нелегко.

— Вы считаете, что вы на своем месте, Брайан? — спросил Марк.

— Да, я думаю, да, — ответил мужчина. — За многие годы я убеждался в этом не раз, хотя в молодости мои родители были против такого пути. Они были людьми светскими, и, как и многие из таких людей, видели во мне в будущем какого-нибудь успешного юриста, но я все равно благодарен им. Отчасти именно их нежелание того, чтобы я стал проповедником, и стало толчком к тому, чтобы я пошел именно по этой стезе. Нет, это было не назло, я любил своих родителей, конечно же, но я чувствовал свой путь и должен был доказать их неправоту ради их же блага, ради того, чтобы они увидели, что человек сам вправе выбирать. И впоследствии я это сделал, и они гордились мной, хотя в то время большинство родственников были настроены категорически против такой моей дальнейшей судьбы.

— У меня есть друг в России, у нас православие, как вы знаете, — Брайан кивнул. — И он в сане священника. И он также считает, что это его путь, правда, его родители были людьми набожными и с радостью приветствовали его выбор, в отличие от ваших.

Брайан откинулся немного назад, положив руки на стол.

— Да, твоему другу повезло больше в таком случае, ибо идти против воли родственников — задача очень нелегкая. Ну а ты, значит, пока в пути. Но важный момент: ты при этом знаешь, чего ты хочешь?

Марк кивнул головой, вглядываясь куда-то в пустоту стола.

— Я иду к тому, что себе наметил, но сейчас у меня проблема иного рода.

Мужчина внимательно посмотрел на парня, терпеливо ожидая продолжения. Он взял салфетку и тщательно стал вытирать ею руки, не сводя с юноши взгляда.

— Я встретил здесь девушку, — начал Марк, и Брайан улыбнулся.

— Тебе пришлось выбирать идти дальше или остаться с ней, — констатировал мужчина, покачивая головой. Парень задумчиво молчал.

— И ты выбрал путь дальше, — продолжал канадец.

Марк кивнул. Затем вкратце рассказал суть произошедшего.

— Вы оба ничего не теряете, — заключил в итоге мужчина. — Вы были вдвоем буквально два дня, подарив друг другу сильное чувство влюбленности, но ты ведь понимаешь, что пока что это чувство ничего не значит. Настоящая любовь взращивается временем, как раз перерастая из влюбленности.

— Если бы мне было лет восемнадцать, я бы остался, но мой опыт говорит мне, что эти отношения сошли бы на нет, так как я замучил бы себя мыслями о том, чего так и не сделал, остановившись практически в начале пути, а значит, в итоге замучил бы такими отношениями и ее.

— Именно! И она, я уверен, это тоже прекрасно понимала, — сказал канадец. — Она мудрая женщина, поэтому отпустила тебя, а дальше, если ваше чувство сильное, ты ее еще встретишь, и необязательно в Южной Америке, как ты это наметил себе. Понимаешь?

— А может и не встречу…

— Значит, это было ничего незначащее мимолетное увлечение, которое быстро выветрится у вас обоих из головы. Я понимаю, у тебя сейчас душа разрывается: эмоциональное бьется с рациональным, и ты это прекрасно понимаешь, но скоро все это успокоится. Это испытание в самом своем явном виде, и уж точно это знак, которому точно стоит следовать.

Марк поднял глаза на мужчину и спросил:

— Брайан, вы верите в знаки?

— Конечно! Слишком много их было на моем жизненном пути, чтобы я так просто считал их совпадением или притянутыми за уши фактами. Кто-то видит в этом некую эзотерическую мистику, кто-то — божий промысел, кто-то вообще не верит во все это — каждый в соответствии со своим мировоззрением и верой. Но я точно отношусь к людям, которые на собственном опыте убедились, что знаки существуют, и одна из наших задач видеть их и интерпретировать, а затем действовать в соответствии с ними.

Марк сидел в полной задумчивости, потирая подбородок указательным пальцем правой руки. Затем взял рюкзак, накинул на плечи и произнес:

— Спасибо большое, Брайан, я очень рад, что встретил вас в эту минуту.

— Порой, даже если хватает опыта на определенные ситуации в жизни, нужен человек со стороны, который просто подтвердит, что ты выбрал наименьшее зло, ибо наш выбор пути в жизни как раз и состоит в выборе этого самого наименьшего зла, а значит, выбор лучшего пути из имеющихся и при данных обстоятельствах, — сказал мужчина, протягивая парню руку. — Я рад, что смог подтвердить твои мысли и твое решение. Удачи тебе, Марк, ты — хороший парень, Господь таких не оставляет и направляет. Главное, следи за знаками, которые он для тебя расставил, и будь внимателен.

Марк, крепко пожал руку канадца, и в глазах юноши горела благодарность к этому человеку. И эта встреча была знаком для них обоих. Сын Брайана также шел своим путем, пытаясь стать музыкантом, и вот уже несколько лет безуспешно пробивался по этой стезе. Сам канадец не воспринимал попытки сына как нечто серьезное, как и в свое время, его родители также смотрели на желание Брайна стать проповедником, и на этой почве у них не раз были ссоры. В этот же момент мужчина вспомнил об этом и понял, что говорил сейчас с Марком о том, о чем сам забыл, но некогда шел тем же путем. Он горячо возблагодарил Господа за этот знак, за эту встречу. Слезы появились на глазах мужчины, и канадец твердо решил, что по приезде домой поговорит с сыном, и если понадобится, поможет ему всем, чем он только может помочь на его пути к своей мечте. Так Брайан просидел еще целый час после того, как Марк покинул его, и там же за столом он горячо молился и совершал покаяние в своей душе о том, о чем должен был давно вспомнить.

Юноша, как обычно, стоял около ресепшена в хостеле и брал на ночь кровать в уже привычной ему комнате на восьмом этаже. Эта была его последняя ночь здесь, и завтра ему предстоял перелет в Каир. Мысли об этом никак не покидали Марка, ибо они возбуждали в нем вместе с жаждой приключений еще и тревогу, и чтобы избавиться от нее хоть как-то, парень закинул рюкзак в свою ячейку в номере и спустился обратно к ресепшену, где находилась комната отдыха. Три дивана с парой кресел окружали небольшой стеклянный столик. На диванах сидели несколько молодых людей разной национальности, и занимались своими делами: кто-то сидел в интернете, некоторые же сбились в кучки и тихо общались на свои темы, шелестя часто непонятными фразами, звучащими вполголоса.

Марк прошел к краю одного из диванов и плюхнулся в него с нетбуком. Он закинул голову и начал читать разные надписи на уже виденном им, полностью расписанном черном потолке. Здесь поставили свои подписи люди из большого количества стран. Парень увидел даже знакомые русские надписи и улыбнулся. Вся эта писанина гласила, кто и когда здесь был, при каких обстоятельствах, и еще была куча пожеланий будущим путешественникам и постояльцам. Интернациональный потолок бэкпекера.

Рядом с Марком сидел парень-араб (сложно было сказать, из какой именно он был страны), несколько американцев, канадская пара ребят, девушка и парень, с которыми юноша в итоге немного разговорился.

Они рассказали, что недавно закончили колледж и решили вместе отправиться в путешествие. Вылетели из Торонто. Побывали уже в Европе, колесили по Китаю, затем заехали в Индию (они периодически двигались самолетами), и вот теперь оттуда попали в Гонконг, и скоро собирались лететь домой. По времени их путь уже составлял около пяти месяцев, и они были очень довольны своим путешествием.

Затем в комнату вошел высокий парень, подсел в кресло рядом и стал оглядываться по сторонам. Немного посидев, он решил обратиться к Марку, пытаясь завести с ним разговор, так как тот уже закончил болтать с канадской парой и теперь уткнулся в свой нетбук. В итоге они проговорили на английском минут десять, пока не поняли, что оба русские. Посмеявшись друг с друга, в итоге выяснилось, что собеседника Марка зовут Сергей, и ему нужно было некоторое время побыть в Гонконге, пока ему снова обновят визу в Китай, как делали многие, кто приезжал в этот город. Сергей вот уже несколько лет жил в китайском городе Гуанчжоу, который располагается неподалеку от Гонконга, преподавал там английский язык, при этом успел сойтись с девушкой-китаянкой, на которую у парня были серьезные планы.

Марку было это все жутко интересно, и он сразу же засыпал молодого человека вопросами о его жизни в Китае и о том, как это, строить отношения с китайской девушкой. Сергей отметил, что менталитет девушек России и Китая сильно разнится, и он очень доволен своей женщиной и ее характером. Общались они с девушкой в основном на китайском (у парня был очень хороший китайский, который он учил еще в школе и затем в Дальневосточном университете) и проблем с коммуникацией у них не возникало.

Общую атмосферу полубиблиотечной тишины и разговоров комнаты вдруг нарушил парень из Ирландии. Он буквально влетел в одних шортах, с густой бородой, и немного округлившимся от частого употребления пива животом. На вид ему было года двадцать два.

— Друзья! — проговорил он с ирландским акцентом. — Мы со своей компанией решили устроить небольшую посиделку и попить пива на веранде четвертого этажа, поэтому мы приглашаем всех, кто захочет к нам присоединиться. У нас много отличного ирландского пива, так что приходите, мы ждем всех желающих.

Он поглаживал себя одной рукой по животу и улыбался с румянцем на лице. Было видно, что некоторое количество предложенного им пива было уже внутри него. Все радостно поблагодарили его, после чего ирландец ретировался из комнаты.

— Что, пойдем? — живо спросил Сергей.

— Я вообще не пью алкоголь, но было бы интересно взглянуть, — засмеявшись, ответил Марк. — Забавный ирландский парень.

В итоге они проехали на лифте на четвертый этаж и вышли на веранду. Вокруг была различная широколистная зелень в горшках, и веранда напоминала из-за этого оранжерею. Она была в виде большой лоджии с выходом в узкий переулок за зданием хостела. Во главе длинного стола восседал парень, который позвал всех на эту посиделку, по бокам же сидело еще человек пятнадцать с разных сторон девушек и парней, уже изрядно набравшихся пива. Было шумно, и в воздухе витал радостный пивной дух, который разжигал тягу тела к движению и развязывал языки к непринужденному общению. Весь стол был до отказа завален разноцветными, преимущественно зелеными, жестяными банками.

— Охо — хо, мы как раз вовремя, — проговорил Сергей, ухмыляясь. — Да тут действительно весело.

Кто-то лежал на столе половиной тела, кто-то горячо доказывал что-то другому. Парень с бородой, увидев вновь прибывших, громко и радостно поприветствовал их, кидая им по банке пива и приглашая к столу.

— Я слышал, что ирландцы изрядно пьют, и, по-моему, русские в этом плане, судя по столу, будут еще пыль глотать, пытаясь догнать их по количеству выпитого, — подытожил Марк, обозревая эту пивную вакханалию.

— Это точно, — согласился Сергей и открыл банку. Послышался характерный пшик вскрытой банки, и белая пена густо полилась по ее стенкам. Сергей сделал глоток и удовлетворенно проговорил:

— Отличное пойло.

Марк просидел со всеми целый час, болтая на разные темы с подпитыми людьми. Сам он не пил, но чтобы влиться в компанию пьющих ему и не требовалось пить, он мог быть на их волне без алкоголя. Эта давняя его черта была очень кстати. Порой он настолько вливался в энергетику пьяной компании, что могло показаться, что Марк все-таки выпил алкоголя, хотя это было далеко от истины. В итоге парень всегда чувствовал себя комфортно в таких компаниях, умея расслабиться даже не употребляя алкогольных напитков.

Ирландец с бородой уже залез на стол с банкой в руках и что-то громко пел, остальные же либо общались, либо кто-то подхватывал песню и вторил ему зычным пьяным голосом. Сергей уже тоже немного подпитый объяснял что-то парню рядом. Вокруг царила атмосфера дружелюбия и безудержного веселья. Но Марк уже почувствовал, что пора ложиться спать. Он тихо подошел Сергею, попрощался с ним и пошел к себе в номер, с улыбкой на лице слушая песню веселого ирландского парня.

Некоторое время Марк как обычно полежал с нетбуком, читая разные новости, но из головы у него никак не выходила Агата. Вся эта насыщенная круговерть жизни резко закрутила парня с тех пор, как он попал в Гонконг. А еще предложение Саиба. Марк немного нервничал, но думал о том, что сделал так, как должен был сделать, а дальше все решится. И встреча с Брайаном также не была случайна, иначе, кто знает, возможно, молодой человек отказался бы от этого перелета, десять раз перевернув все мысли по этому поводу и все-таки найдя отговорку (а она всегда находится) для того, чтобы остаться с Агатой, если бы не канадец, подтвердивший все его мысли. Это тоже был знак.

Парень долго обдумывал все, что с ним случилось, пока его окончательно не сморил крепкий сон.

Внезапно стук, переполох, какие-то движения в темноте, шум борьбы и пара сдавленных вкриков. Марк открыл глаза и в полутьме комнаты заметил несколько двигающихся тел-силуэтов. Затем послышался громкий крик одного из парней:

— Держите его! Просыпайтесь! Все сюда!

Марк резко поднялся на постели, машинально взглянув на часы. Было три часа ночи. В комнате было коек на двадцать человек, из них было занято штук пятнадцать. Включили свет. Всех подхватились: девушки, парни — все полусонные и чуть напуганные. Прямо возле двери выхода происходила потасовка: два парня сцепились с парнем-азиатом, одетым в черные шорты, такого же цвета футболку и с бейсболкой на голове.

— Зачем ты это сделал?! Кто ты? Как ты сюда попал?! Что ты украл?! — от парней сыпалась целая куча бессмысленных вопросов. — Вызывайте полицию! Это вор!

Два молодых человека оказались американцами. Оба держались за какую-то небольшую сумку с одной стороны, с другой в ту же самую сумку крепко вцепился парень-азиат. Он был среднего роста с едва пробивающейся порослью на лице в виде бородки и усов, на вид лет двадцати. Он уже был наполовину за дверью выхода из комнаты, поэтому у людей вокруг не было возможности зайти ему за спину. Парень-гонконгец лишь постоянно испуганно повторял на ломаном английском: «Please! Please!»

Он судорожно держал сумку, пытаясь ее вырвать. Парни-американцы, явно опасаясь, что у азиата может быть какое-то оружие, старались держаться от него подальше, в тоже же время не отпуская его. Напряжение нарастало. Кто-то говорил, что надо вызывать полицию, кто-то осматривал свои пожитки, чтобы понять, все ли на месте.

— Чья это сумка? — закричал один из парней окружающим людям. — Посмотрите, чья это сумка!

Все стали подходить поближе, пока обе стороны держались за нее. Гонконгец судорожно дергал и тянул за сумку и все повторял испуганным голосом: «Please! Please!» Все быстро сошлись на том, что сумка никому не принадлежит, и молодые люди, все еще опасаясь какого-либо оружия, решили, что стоит отпустить парня.

«А то, что внутри сумки?» — подумал Марк, но прежде чем он озвучил эту мысль вслух, парни резко отпустили ее, и гонконгец пулей полетел вниз по лестнице. Все стали спешно проверять свои вещи, но на поверхностный взгляд все было на месте. Успокоившись и оправившись от внезапного прикосновения к чему-то криминальному в этом городе, молодые люди сразу разошлись спать.

Но через час к ним постучали (кто-то все-таки вызвал полицию), и в комнату вошли два гонконгских полицейских. Они светили фонариками в темноте номера, отодвигая шторки некоторых кроватей и расспрашивая людей, кто и что видел. Информация была расплывчатой и смутной, тем более все уже уснули. Да и вора это не помогло бы никак разыскать. Он уже давно растворился во тьме проулков, и, скорее всего, находился в своем убежище, оправляясь от испуга. Полицейские ушли в итоге ни с чем.

Наутро же Марк увидел фотографии этого парня с камер наблюдения, надпись на английском и китайском языке о том, что случилось, и призыв поделиться информацией о воре, если кто-то его знает или увидит снова. На фото был тот самый парень, сфотографированный сверху и немного сбоку при выходе из хостела. При более тщательной проверке оказалось, что у некоторых путешественников отсутствовали вещи по мелочи. Никаких серьезных краж парень совершить не успел, но все же эта история для некоторых постояльцев стала неприятным эпизодом.

У Марка все вещи были на месте, так как все находилось под замком. Парень лишь усмехнулся себе под нос:

— Давно у меня не было такого насыщенного дня и не менее насыщенной ночи. Страшно представить, что будет дальше, но ведь именно этого ты хотел — приключений!

Парень решительно держал путь в аэропорт.

Глава 12

— Ну что, ты готов? — прозвучал голос Саиба как будто немного отдаленно, вырывая Марка из оцепенения, вызванного его собственными мыслями.

Парень поднял голову и невидяще уставился на араба, затем встряхнул головой, улыбнулся и произнес:

— Да-да, извини, я что-то задумался совсем.

— Ничего, скоро мы быть у меня, и еда моей жены быстро вернет тебя в этот мир, — Саиб дружески похлопал юношу по плечу.

Они уже зарегистрировались на рейс, прошли таможню и теперь сидели в рядах кресел, ожидая открытия своего гейта. Как и большинство аэропортов самых крупных мегаполисов мира, гонконгский аэропорт был похож на огромный стеклянно-металлический ангар с высоким потолком, под которым переплетались множество стальных балок, создавая причудливую паутину, поддерживающую тяжеловесную крышу. В блестящих наполированных полах танцевали отблески ламп освещения и расположенных рядом, светящихся разноцветными огнями торговых павильонов, которые будто никогда и не прекращали отмечать Рождество. Люди же имели перевернутых двойников, растущих вниз из их ног в глубину пола. Впереди идущие дети подпрыгивали, следя, как их копия отрывается от пола и погружается ниже, и, кажется, вот-вот упадет на потолок, но какая-то неведомая сила вновь возвращала отражение на место, приклеивая его обратно к ногам владельца.

Саиб болтал без умолку, рассказывая о том, что их ждет в Каире, о своей семье, друзьях, о своем суке и еще о куче пока неизвестных Марку вещей, но при этом эти истории не надоедали парню. Он внимательно слушал и впитывал, периодически кивая головой и изредка задавая вопросы по вещам, которые показались ему непонятными. Пытаясь таким образом заглушить и мысли об Агате и некоторую нервозность по поводу аэрофобии, парень все больше углублялся в разговор, и ему немного удалось унять в себе червя, подтачивавшего его изнутри. Этот червь, казалось, скреб уже по стенкам его души своим шершавым кольчатым телом.

Наконец, гейт открылся, и через десять минут они уже укладывали свои вещи в верхние отсеки над головами. Затем сели и сразу же оба пристегнулись, оглядывая входящих пассажиров. Полет предстоял быть достаточно длинным: двенадцать с лишним часов.

Самолет уже выкатился на взлетную полосу. Сердце Марка немного ускорилось. Пошел разгон авиалайнера. Быстрее. Быстрее. Спина вжалась в кресло. Руки на подлокотниках. Голова приподнята. Разгон. Отрыв. Паршивое чувство внутри, сжимающее все органы и опускающее их вниз, и опять перед глазами размазня бездарного художника. Через несколько секунд картинка стала четче и яснее, и уже легче стало дышать. Для Марка взлеты становились все спокойнее. Тело начинало привыкать к нестандартным ситуациям и уже реагировало не так ужасно, как это было первый раз, когда парень мысленно прощался с жизнью. Еще одно небольшое преодоление, придвигающее его к цели.

В салоне было относительно тихо и уютно. Пластик вокруг сиял какой-то неестественной белизной.

— С тобой все в порядке? — с тревогой посмотрел на парня Саиб.

— Да-да, взлеты переношу не очень хорошо, но уже вроде как привыкаю к этому, так что все в порядке, я думаю, — ответил Марк, расстегивая ремень безопасности и разминая ноги и руки по ходу.

— Хорошо, но если что, ты дай знать.

— Не переживай, если я начну умирать, ты это заметишь: я буду громко невнятно кричать, мычать и махать руками, вытаращив глаза.

Саиб громко расхохотался, но затем огляделся по сторонам и приглушил звук смеха, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Через некоторое время стали развозить еду на тележках, и Марк понял, что, несмотря на все свои переживания, его желудок бодро колотил ложкой по столу, требуя забить себя до отказа. Хороший знак. Парню уже стало совсем спокойно, и он развалился в кресле всем телом, насколько это было возможно, благо его худощавое тело позволяло устроиться с максимальным комфортом.

— Эта резиновая курица, конечно, не сравнится с едой моей жены, — лишний раз похвалился Саиб, при этом араб это делал так, что никто в жизни не уличил бы его в бахвальстве: мужчина делал это с любовью, и чувствовалось, что он действительно высоко ценит кулинарные способности своей супруги.

— Саиб, ты так расписываешь кухню своей жены, что я уже хочу срочно попробовать ее блюда, — сказал Марк, разжевывая кусок мяса, больше похожий на каучуковую подошву.

— Да я уже сам жду не дождусь, — весело проговорил араб.

Полет уже перешел в свою самую спокойную фазу, когда самолет набрал достаточную высоту, и теперь пассажирам только и оставалось, что спокойно заниматься своими делами в ожидании конца рейса. Марк осматривал людей вокруг, и каждый человек казался ему какой-то диковинкой: интересно было наблюдать, что делает каждый из них, попадающий в ограниченное пространство и вынужденный как-то убивать время, причем интересно это было с точки зрения разности менталитетов национальностей в салоне. Здесь были и арабы, и азиаты, и люди европейской внешности. Разный цвет кожи, разный разрез глаз, разные волосы, форма губ, носа, лица, разное восприятие мира и подход к проживанию своего личного времени и организации своей жизни. Все это живо интересовало парня, любознательность которого в отношении устройства Вселенной и существ, ее населяющих, с годами лишь крепла.

В целом в своих занятиях на борту самолета люди были одинаковы: читали газеты, книги, общались между собой, сидели в телефонах и планшетах — все эти моменты личного времяпрепровождения оставались идентичны для большинства с некоторыми своими нюансами, не взирая на внешний вид и конфессиональную принадлежность. Марк еще немного понаблюдал за попутчиками вокруг и обратил свой взор на Саиба. Араб развалился в кресле в полудреме, о чем-то думая и смотря в иллюминатор. Самолет периодически потряхивало, от чего возникало неприятное чувство внутри, но парень отгонял от себя все мысли, которые могли одним махом накрыть его разум, и решил, что стоит задать пару интересовавших его вопросов Саибу.

— Саиб.

— Ммм, — мужчина резко повернул голову, вырываясь из полудремы, с полуулыбкой на чуть уставшем изможденном лице.

— Помнишь, ты хотел мне объяснить суть проблемы убийства неверного? Мне очень интересно твое мнение.

Араб приподнялся в кресле, протирая глаза, и произнес:

— Да-да, конечно, я объяснить все это, насколько смочь.

На минуту Саиб замолчал, собираясь с мыслями, затем отпил глоток воды из стакана, стоявшего на выдвинутом столике перед ним.

— Видишь ли, Марк, — начал он. — Вся эта история уже давно портит жизнь многим хорошим мирным мусульманам, так как эта информация направлена на то, чтобы дискредитировать ислам, и поставить нас в положение врагов.

Парень кивнул в знак того, что понимает, о чем говорит араб.

— Так вот, часто в доказательство приводить несколько аятов из различных сур Корана. И очень часто говорить, например, Суру 47 аят 4-ый. Мне быть сложно сказать ее по-английски, но я попытаться передать суть.

— Не спеши, и объясни, как сможешь, времени у нас достаточно, а я внимательно слушаю и постараюсь понять, — сказал Марк.

Мужчина кивнул.

— Этот аят говорить о том, что когда мусульманин биться с неверными, то должен рубить им головы, и когда победить их, то должен заковать в цепи тех, кто остался жив.

— То есть пленных, — добавил Марк.

— Да. Далее мусульманин должен решить, помиловать их или взять за них выкуп, и все это, пока война не закончиться. Так решить Аллах. Но если Аллах пожелать, то покарать неверных сам, но Аллах хочет испытать одних из нас через других, и он никогда не дать сгинуть делам тех, кто умереть во имя него. Так примерно звучит этот аят, — араб говорил медленно, подбирая слова.

— В целом я понял суть, — сказал Марк.

— Хорошо. Но те, кто хочет дискредитировать ислам, либо вырывать из контекста слова, либо искажать их толкование.

— Как обычно это бывает в любой религии мира, у которой есть противники.

— Именно так, Марк, — произнес Саиб и продолжил. — В культуре нашей религии есть такое слово, которое звучать как «тафсир». Это значит толкование Корана. Тафсир делают толкователи, они называться словом «муфассир».

— Понимаю, Саиб, как и в Библии есть свое толкование и толкователи, как и в Талмуде тоже самое. Обычно толкователь должен отлично знать язык Писания, быть очень образованным человеком, знать историю своего народа и его социальные проблемы в разные периоды его становления.

— Да, кроме того, муфассир должен изучить множество богословских наук связанных с Кораном, прежде чем приступать к его толкованию. Это очень сложный и серьезный труд, который по силам не каждому. И когда я слышать множество глупостей о Коране от людей, которые поверхностно пройтись по сурам и аятам, не понимать истинный смысл каждого из них, мне просто смешно. Когда муфассиры годами биться над разгадкой заложенного в них смысла.

— Да, я понимаю твое негодование, Саиб, — хмурясь, сказал Марк.

Араб разгоряченно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и сделал еще пару глотков воды.

— Собственно толкование этого аята состоит в том, что Аллах призывать убивать неверных в военное время, когда встретиться с ним на поле боя, как обычно это и бывать, когда идет война. Далее захватывать их в плен и либо миловать, либо требовать выкуп в виде денег, либо обмен на своих братьев. Все это относиться лишь к войне, а не в мирное время, и нигде не указываться о том, чтобы убивать женщин и детей неверных. Этому нет оправдания. Это харам, Марк.

— Грех, запрет, — произнес юноша тихим голосом.

Мужчина кивнул и продолжал:

— Аллах испытывать правоверных, позволяя неверным сражаться с ними, иначе он покарать их сам, потому что Всевышний Аллах Всемогущ и Властен над всем сущим. Он может сделать так, чтобы неверные не выигрывать ни одной битвы и верующие очистить от них землю, но Аллах хотеть испытать одних из нас через других. Понимаешь? Для этого Аллах и приказать верующим вести Священную войну — Джихад — с неверными, войну, которая выявлять правдивого верующего от лжеца. В ней рождаться истинные правоверные, чья вера опираться на твердое знание. Они не походить на тех слабых верой, которые слепо подражать большинству и не способны пронести свою веру через трудности и испытания. Аллах никогда не дать погибнуть понапрасну делам тех, кто быть убит в бою за него. Это те, которые сражаться по приказу Всевышнего и стремиться возвысить имя своего Аллаха. Они и получать щедрую награду и прекрасное воздаяние. Их деяния не пропадать просто так, ибо Аллах принять их и награду за них умножить во много раз. Люди увидеть прекрасные плоды своих деяний, как в этом мире, так и в будущей жизни. Но, еще раз говорить, это все относиться к войне, не к мирному времени.

Саиб уже ускорился, иногда путаясь в словах, говорил разгоряченно и пламенно, отстаивая то, что так дорого ему, и что, по его мнению, незаслуженно попирают люди, которые осуждают вещи, совершенно не разобравшись в их сути. Но было ли в этом что-то новое? Конечно, нет. Пока есть какие-то идеи, религиозные ли они или политического толка, всегда будут и сторонники и противники, причем и те и другие могут быть лишь поверхностно ознакомлены с сутью того, что они осуждают или восхваляют. Это одна из болезней человеческой натуры, и лекарства от нее никогда не будет изобретено.

— То же относится к слову «Джихад», которое произносится отрицательно многими людьми. Джихад — это усердие. Джихад может быть и в обычной жизни. Это усердие, которое проявлять правоверный мусульманин в защите своей веры и ее утверждении, джихад может быть даже в обычной работе или учебе ребенка. Из-за всего этого исказились такие слова, как «муджахед» и «шахид». Муджахед — это правоверный мусульманин, который участвует в джихаде, а шахид — это мусульманин, который погиб вовремя джихада. Но никак нельзя применять эти слова к современным террористам, которые вообще далеки от ислама и его сути, совершающие харам и совершенно исказившие весь смысл ислама и пути правоверных мусульман. Эти люди не муджахеды и не шахиды, а обычные бандиты, вся деятельность которых направить, чтобы получить власть и деньги. К Аллаху эти люди не относиться. Это последователи Шайтана.

Дыхание Саиба участилось, и теперь он сидел и переводил дух после своей тирады человека, пылающего праведным гневом, готового вести свой джихад в отношении любого бандита, посягающего на его веру, семью и родину. Глаза Марка блестели, и парень с уважением смотрел на араба, затем похлопал его по плечу, и мужчина улыбнулся и произнес:

— Извини, я сильно увлекаться.

— Нет, ты все сказал верно, и главное, твои слова шли от самого сердца. Я думаю, Аллах оценит твое служение ему и такое отстаивание справедливости. Спасибо за объяснения, Саиб.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием в знак уважения, друг другу.

— Я думаю, стоит поспать, — сказал Марк.

— Да, ты прав, надо выспаться, лететь еще много, — согласился египтянин.

Они попросили одеяла у стюарда, проходившего мимо них, а затем, получив покрывала, оба укутались и приготовились ко сну.

Марк еще какое-то время не спал. Было неудобно в кресле. Он ворочался, пытаясь найти наиболее комфортную позу, но это ему никак не удавалось. Наконец, он забылся в полудреме, периодически выхватывая слухом мерный шум двигателя самолета или тихие разговоры на соседних пассажирских местах. Иногда самолет немного трясло, как будто это было огромное массажное кресло, и парень приоткрывал глаза, чтобы убедиться, что вокруг все в порядке. Так в полузабытьи прошла большая часть полета. Такой сон выматывал, но Марк думал о том, что выспится уже дома у Саиба, и что можно немного потерпеть. Араб же спокойно посапывал в соседнем кресле, почти с головой накрывшись одеялом.

В какой-то момент один из пилотов по внутренней связи объявил, что до Каира осталось полчаса полета. Люди оживились, часть проснулась, и начали потихоньку собирать вещи и готовиться к выходу. Саиб лишь приподнял голову, уточнил, что случилось и, узнав, что скоро намечается посадка, сказал, что подремлет еще минут десять.

Вдруг с правой стороны борта послышался глухой, но сильный хлопок, и самолет тряхнуло, затем немного накренило направо. Кто-то вскрикнул далее по салону, люди стали ошарашенно оглядываться по сторонам. Несколько человек на стороне, где слышался хлопок, открыли иллюминаторы, и их шум сразу же перерос в крики ужаса. Под правым крылом, не просто валил дым, горел двигатель самолета, выкидывая протуберанцы, огромные языки пламени. Огонь прорывался сквозь ротор турбины мотора, как будто все черти Ада собрались там, чтобы раскочегарить этот котел и низвергнуть пару сотен душ в преисподнюю. А далее Господь рассудит, кто был хорош, а кто плох в этой жизни. И уж точно дьявольская когорта получит свой кусок пирога из всей этой орущей массы. В этот момент атеистов на борту не наблюдалось.

Марк открыл иллюминатор, Саиб уже вскочил с широко раскрытыми сонными глазами, постоянно твердя «Что случилось?». Услышав, что произошло, и взглянув в окно, араб резко протрезвел ото сна. На его зеленовато-бледном лице был страх, впрочем, такими же лицами обладали все пассажиры в этот момент. Пристегнувшись, он наклонил голову вперед, обхватив ее руками и начал молиться. Люди были напуганы, отовсюду слышались крики и мольбы.

Марк, ничего не соображая, так же пристегнулся, пригнулся и накрыл голову. Он не молился. Он вообще не мог думать. Парень просто не мог дышать, сердце колотилось, как бешеное. Все тело стянуло резкой судорогой, как это было и раньше, и ему казалось, что вот-вот он потеряет сознание. Кружилась голова, его сильно тошнило. Самолет то кренило направо, то выравнивало, то резко падала высота, и все внутренности сразу подлетали вверх, отчего симптомы его болезни лишь усиливались. Крики людей уже вышли на свою наивысшую точку кошмарного хора, будто воспевавшего жатву Смерти, которая скоро может начаться. Казалось, Дьявол, затаив дыхание, наблюдает за своими жертвами, предвкушая обильную пищу, а его демонические приспешники хохочут и танцуют, кружа страшный дьявольский хоровод.

Стюардессы носились по салону самолета, выкрикивая стандартные инструкции в случае неизбежности авиакатастрофы. Но, так же как и пассажиры, они были обычными людьми, которые также хотели жить, и их лица также несли на себе бледную печать смерти. Марку казалось, когда он выглядывал из-под рук, что он отчетливо видит эту пометку на всех окружавших его людей. При этом образы лиц были уже смазанными в его глазах, зрение не фокусировалось, и он, едва дыша, боролся со стянутыми мышцами грудной клетки, не дававшими вдохнуть в полной мере. Сквозь сюрреалистичность своего восприятия юноша думал о том, что именно так погибали пассажиры Титаника, отчаянно ревя и цепляясь за последнюю соломину надежды, чтобы хоть как-то оттянуть неизбежную гибель. И также он подумал, что лучше бы ему сейчас просто потерять сознание, потому что быть в нем стало совсем невыносимо.

Пилот самолета что-то выкрикивал по внутренней связи, но его голос смешался в диссонансе с общим ревом беснующейся в ужасе толпы. Все же большинство, молясь и крича, пристегнулись и накрыли головы руками. Самолет раскачивался вправо и влево, свет в салоне попеременно моргал, то накрывая всех тьмой, то горя еще ярче, чем обычно, и вместе с ревом неисправного двигателя устраивая последнюю страшную светомузыкальную вечеринку. Разница была лишь в том, что под нее сейчас плясала только преисподняя.

— Марк, Марк, — послышался хриплый голос Саиба.

Парень обернулся на его голос, незрячим взглядом.

— Кто бы мог подумать, прости меня, Марк, — он еле шевелил губами, а на его глазах блестели слезы. — Неужели Аллах не даст мне снова увидеть своих детей. Мою дочь.

— Все будет хорошо, — сипло произнес юноша, борясь с тошнотой и головокружением. — Мы пока не падаем. Просто молись, молись, пока можешь.

Саиб взглянул на юношу, сделал усилие над собой, собрав волю в кулак. Лицо его стало более сосредоточенным. Араб кивнул и положил голову прямо. Затем Марк услышал усиленный шепот по-арабски. Сам же парень уже думал о том, что даже если они удачно приземлятся, ему уже ничто не поможет: его болезнь разрывает его на части, и ему кажется, что скоро он не сможет дышать совсем. Паническая атака переходила в самую сильную фазу. Начались самые странные симптомы, которые парень никому бы не смог объяснить, даже если бы хотел, но те, кто живет с такой же проблемой, всегда понимают, о чем речь.

Навязчивые бредовые мысли, звуки, повторяющиеся мотивы каких-то песен, полугаллюцинации и мельтешение странных изогнутых палочек, закорючек и целых образов даже при открытых глазах, странное ощущение под переносицей, как будто что-то поднимается все выше и выше до самого мозга, и, кажется, сейчас начнет разжижать мозговую оболочку, ощущение, что сходишь с ума, нереальность всего происходящего вокруг, и ощущение, что смотришь на себя со стороны, не управляя своими действиями, при этом постоянных страх, накатывающий волнами по всему телу, перехватывающий горло и не дающий дышать, вдохи проваливаются, и дыхание как будто теряется на некоторое время, слабость и страшная тошнота — это неполный список совершенно необычных и жутких симптомов, которые просто не удастся описать в полной мере, и что бы им проявлять себя, порой не нужно даже быть в падающем самолете. Люди с такими проблемами живут в своем Аду каждый день, находясь даже дома на своем вроде бы уютном диване. Ад Марка был здесь, ему не нужно было разбиваться в самолете, первый шаг в Преисподнюю он делал прямо сейчас.

Авиалайнер все еще раскачивало, но люди вокруг немного приутихли, вжавшись в свои кресла и накрыв головы руками. Кто-то всхлипывал, многие молились, плакали дети и их матери, крепко прижимая свои чада к себе как можно ближе. Треск горящего двигателя раздавался с пугающей частотой, и всем казалось, что вот-вот случится нечто страшное, и самолет резко, потеряв управление, низвергнется в пустоту, размазывая и раздавливая своих обитателей грудой покореженного пластика и металла. А тех, кто еще как-то выживет, добьет ядовитый дым и пламя, превращая транспортное средство в большой котел для барбекю. Все эти кошмарные образы плясали в разбушевавшейся фантазии каждого бедолаги, находящегося здесь. Страха не ведает либо сумасшедший, либо человек с отсутствием воображения, но, как показывает практика, в экстремальных ситуациях воображение большинства людей имеет максимальный «КПД».

Скрежет включаемой рации бритвой прошелся по слуху пассажиров, и раздался уже немного спокойнее голос пилота о том, что самолет прямо сейчас заходит на посадку, дав несколько инструкций по ходу всего объявления. Люди немного оживились, и несильный гул прошелся по рядам салона. Где-то послышались вздохи. Женщина неподалеку от Марка высоким звуком отчаянно практически пропищала стонущий звук, переводя его в слезы и всхлипывания. Всем телом чувствовалось снижение авиалайнера и некоторый крен на бок. Стюардессы сидели на своих местах в конце салона, пристегнувшись и пригнув головы. Парень думал о том, что возможно большая часть из них уволится после этого случая, если они выживут. Марк старался думать о разных вещах, лишь бы не давать окончательным странным ощущениям завладеть его телом. Во рту у него было суше, чем во всех пустынях этой планеты, и его горло уже начало сильно драть и болеть. Саиб все это время просидел в молитве, склонив голову и изредка ею подергивая.

Внезапно выравнивание крена самолета и касание. Многие вскрикнули, и различные звуки волной прокатились по местам. Слышно было, как на нескольких языках резко произносилось одно слово, но Марку не надо было знать их все, у него у самого в голове, словно в тумане, вертелось это слово «Тормози! Тормози!». Он сжал кулаки до белых костяшек, преодолевая новый приступ судороги и страха с тошнотой. Дышать он уже нормально не мог, переводя дыхание в тахипноэ — очень быстрые частые поверхностные выматывающие вдохи и выдохи. Глаза его расширились. Ему казалось, что он задыхается. Он схватил себя за волосы, потянул и уперся лбом в спинку соседнего кресла. Стало немного легче, и вдохи стали реже и глубже. Самолет начал торможение. Кромка взлетной полосы с травой по бокам становилась более четкой, постепенно убивая размытость картинки, присущую большой скорости.

Полный останов. Вздох всего салона, крики и громкие аплодисменты огласили весь самолет. Люди вскочили со своих мест, хватая багаж. Резко подхватились стюардессы, предупреждая о том, чтобы люди не создавали давку. Марк краем глаза увидел в иллюминатор, как к правой стороне авиалайнера уже на полной скорости гнали пожарные машины с ревом сирен и красно-синим миганием на кабинах.

Он уже не помнил, как вышел из самолета с Саибом. Они сели в автобус и проезжали, свою воздушную тюрьму, которая чуть не стала их последним пристанищем, наблюдая, как пожарные делали свою опасную работу и заливали двигатель кубометрами плотной пены. Мотор дымился густыми черными облаками, окутывавшими все крыло, и уже даже некоторая часть правого борта самолета прокоптилась темной сажей. Вокруг было несколько машин скорой помощи, и араб видел, что с Марком что-то не так, но парень сквозь свое состояние, все еще завешенное туманной пеленой, кое-как убедил мужчину, что все в порядке.

За Саибом приехал на машине брат. Они усадили Марка на заднее сиденье, и выехали из аэропорта. По дороге мужчина пересказал брату, что с ними случилось в самолете, на что тот лишь с ужасом вбрасывал какие-то реплики по-арабски, комментируя произошедшее и качая головой. Из того разговора Марк лишь пару раз услышал и понял слово «Аллах» и имя жены Саиба Мехримах.

Было еще светло, и когда они въезжали в Каир, то с возвышенности юноша вдруг увидел вдалеке пирамиды и сам город. Он немного сильнее приоткрыл глаза и улыбнулся. Город с кучей ютившихся рядом друг с другом невысоких домов как будто лежал в низине, а выше резкой очерченной полосой пустого пространства находилась пустыня, на которой располагались несколько огромных пирамид разной высоты и на разном удалении. С такого расстояния и ракурса создавалась оптическая иллюзия, будто они висели в небе прямо над Каиром. Потрясающее зрелище, от которого Марк резко пришел в себя и с раскрытым ртом взирал на это чудо из окна автомобиля. В его груди сжался какой-то комок немого восторга.

Саиб, увидев реакцию парня, засмеялся и похлопал его по плечу, затем повернулся к брату, находившемуся за рулем, и по-арабски произнес:

— Карим, я же сказал, что нужно было ехать этой дорогой. Взгляни на парня. Я уверен, что от такого зрелища сам Пророк был вне себя.

Карим посмотрел на брата и что-то весело сказал ему, кивая головой. Марк с восторгом в глазах воззрился на Саиба, на что тот спокойно, но с радостью в голосе ответил:

— Вот мы и дома, Марк, вот мы и дома.

Глава 13

Девчачий визг Тиоры звонко и сочно раздавался в глубине трубы, похожей на большой водопровод. Они стремительно падали вниз. Внутри трубы не было никакого освещения, но при этом Тиора видела Марка отчетливо, как при дневном свете. Сейчас парень крепко держал девочку правой рукой, прижимая к себе. Ее платьице развевалось в разные стороны, а длинные волосы трепетали, как плащ на ветру, периодически щекоча лицо юноши, и были большей частью над ее головой, как будто если бы она была подвешена вверх ногами к потолку.

Они не успевали переходить в позу летящих в свободном парении парашютистов, так как труба местами всячески изгибалась, и парень с девочкой плавно и мягко опускались на очередной изгиб стенки и какое-то время стремительно катились по ней, как в водном аттракционе аквапарка. Затем же снова на короткий промежуток времени уходили в свободное падение, когда водопровод становился ровно вертикальным.

— Как долго будет продолжаться это падение, и куда мы в итоге упадем? — с беспокойством спросил Марк. Слышали они друг друга отчетливо.

— Я не знаю, но почему-то уверена, что все будет хорошо, хотя мне страшно, — ответила Тиора, цепляясь за одежду парня.

— Надеюсь, внизу будет что-то мягкое, иначе нам несдобровать.

— Дедушка говорил, что все пути…

— Да-да, ведут в одно и тоже место в центре, — перебил ее Марк, — но когда ты летишь по трубе с сумасшедшей скоростью вниз, мысль никак не хочет успокоиться, рисуя в конце падения что угодно — от твердой бетонной поверхности, до острых шипов, огненной расплавленной лавы или ямы, кишащей тысячами змей.

В ту же секунду он инстинктивно повернул лицо к Тиоре, и хоть не видел ничего, но понял, что говорить ему этого всего не стоило. Девочка съежилась, пискнула в порыве страха и уткнулась всем лицом в плечо Марка, стискивая своими цепкими пальчиками его одежду.

— Ну, родная, все будет хорошо, — парень в полете второй рукой погладил ее по головке, стараясь пригладить развевающиеся волосы. — Я уверен, что твой дед сказал правду, и он очень не хотел бы, чтобы с тобой что-то случилось, а значит, там внизу нас ждет что-то мягкое.

Парень призадумался и добавил:

— Например, целая комната сладкой ваты, в которую мы бухнемся со всего маху.

— Неее, лучше пусть будет суфле, — ее глаза вынырнули из плеча парня и с опаской, и в тоже время с лукавством посмотрели на него.

— Сладкоежка, — усмехнулся Марк.

Такой разговор успокаивал и его самого, так как в голову лезли только самые ужасные вещи, которые могло только создать его воображение.

— Хорошо, значит там внизу целая огромная миска мягкого нежного суфле, в которое мы также мягко упадем. Только смотри не объешься, а то живот заболит, — продолжал парень эту игру.

— От суфле точно не заболит, — девочка уже позабыла, что они падают куда-то в бездну, и озорно хохотнула.

Новый изгиб, и Марк с Тиорой с большой скоростью покатились дальше.

— Что ты видишь, Тиора?

— Труба какая-то и все, ниже и выше темно, но тебя вижу хорошо, больше ничего здесь нет, — отозвалась она.

Марк вздохнул. Он уже немного привык к этому странному падению, но все-таки такое долгое отсутствие конца «водопровода» его начинало беспокоить все больше.

— АААААААААААААААААА!!! — крик Тиоры звонко раздался на всю трубу, прокатываясь эхом по стенкам в разные стороны и больно впиваясь Марку в барабанные перепонки.

— Что случилось!?

— Хотела послушать, какое тут эхо, — засмеялась девочка.

— Ты с ума сошла, игрушки тебе что ли? — возмутился парень, — Нашла время играться, напугала меня до чертиков. Не делай так больше!

— Ну, ладно, я разочек попробовать, Темный за нами сюда не сунулся. Он, наверное, слишком толстый, чтобы поместиться в эту трубу, — никак не могла успокоиться Тиора.

— Боюсь, причина этого совсем в другом, иначе он легко бы трансформировался хоть в тончайшую темную нитку или в таракана какого-нибудь, и просочился бы куда угодно, так что зря так веселишься, а то может он так и сделал, и теперь сидит у тебя под платьем, чтобы в нужный момент выскочить наружу и сцапать тебя.

Тиора резко взвизгнула и судорожно начала осматривать себя, попеременно, то заглядывая себе за платье, то шаря пальцами у себя в волосах. Марк громко расхохотался.

— Дурак! Может и правда, чего смеешься, — и она шлепнула его по плечу ладошкой.

— Что? Уже не так смешно потешаться над Темным? Не бойся, он до таких размеров не трансформируется, и хоть я видел, как он в каком-то смысле нарушал закон сохранения массы (в этом мире, смотрю, вообще все, что угодно возможно), но все его трансформации, что я наблюдал, все равно были в рамках разумного. И что-то подсказывает мне, что очень маленьких размеров или огромных, он не может принимать формы, хотя, конечно, я могу ошибаться, и Темный действительно сидит какой-нибудь маленькой блохой у тебя в волосах, не шевелясь до определенного момента, но тогда нам точно конец.

— Ну, спасибо! Сначала начал вроде успокаивать, потом сделал еще хуже, — насупилась Тиора. — Теперь буду копошиться в своих волосах и платье, все время думая об этом.

— Это чтобы ты не расслаблялась, потому как смех оно, конечно, хорошо, но мы порой сильно увлекаемся и можем выдать себя. Ты сама меня тогда попрекала этим.

Девочка сжала губы и шмыгнула носом.

— Да, извини, Марк, — сказала, наконец, она, — идея с криком было не очень хорошей, я так больше не сделаю.

— Умница, — парень улыбнулся и поцеловал ее в макушку, на что Тиора с довольным видом прижалась к его плечу щекой и мягко потерлась об него.

Они снова перешли к свободному падению.

Марк вспоминал в полете о том, как, входя в Оливовый зал, думал, что он — Алиса, которая погружается в нору все глубже и глубже. Кролика по-прежнему нигде не было видно, но теперь они действительно падали в какую-то дыру, и Алису парень сейчас прижимал к себе правой рукой, а сам он был видимо рассказчиком, который непосредственно участвует в этой абсурдной мистической истории.

«Не встретить бы Чеширского кота дальше, а то от его улыбки я точно окончательно рехнусь».

— Марк! — Тиора интенсивно дергала его за рукав, вырывая из мыслей. — Там, внизу кажется что-то виднеется.

— Что там?

— Мне кажется, это выход. Как будто большой круг неяркого света, и он становится все больше.

— Да, я думаю, мы приближаемся. Приготовься ко всему, что только можно.

Тиора обхватила Марка сильнее и уткнулась в него лицом что есть силы.

— Мне тоже страшно, но я думаю, что все будет хорошо сейчас, не переживай, — успокаивал Марк, стараясь держать ускорившееся от тревоги дыхание.

Труба уже не изгибалась, и скорость падения была максимальной, до такой степени, что в ушах поднялся невообразимый свист. Волосы Тиоры разлетались в разные стороны, платьице трепало, как парус корабля, попавшего в сильный шторм. Марк обхватил девочку обеими руками и положил свою голову щекой на ее голову сверху, утопая лицом в пламени ее волос.

— Держись! — прокричал Марк сквозь свист воздуха, рассекаемого их телами в падении.

Круг света под ними уже был совсем рядом и становился все шире и шире, похожий на стремительно растущий в размерах обруч. Они приближались к нему на страшной скорости, закрыв глаза, хотя парень и так был слеп. Тиора же, вжавшись в него, также не видела ничего, и все же рефлекс сработал.

Выход. Они быстро пролетели расползшийся до предела круг и ворвались в пространство ниже трубы, но не полетели дальше вниз, а быстро начали терять скорость, пока окончательно не зависли в пространстве.

— Мы не упали и не разбились, — сказала Тиора, выныривая лицом из одежды Марка и оглядываясь вокруг.

— По-другому и быть не могло, — ответил юноша. — Я же тебе говорил, что все будет хорошо.

Он также раскрыл глаза.

— Тиора! Я что-то вижу!

— Что!?

— Пока расплывчато, но вижу тебя!

Перед глазами Марка висела фигура Тиоры, и хотя это были пока лишь ее очертания, и картинка еще расплывалась перед его глазами, но, похоже, зрение начинало возвращаться к парню.

— Это так здорово, Марк! — радостно взвизгнула девочка и обняла его руками.

— Я пока вижу плоховато, все размыто, но я уверен, что в ближайшее время мое зрение полностью восстановиться, — в его голосе чувствовалось облегчение.

Тиора погладила парня по руке, очень довольная хорошей новостью. Юноша в свою очередь взъерошил ее волосы, и начал вертеть головой в разные стороны и вверх-вниз, чтобы попытаться детальнее разглядеть все вокруг. Постепенно он все отчетливее начал видеть окружение.

— Какое странное место, — произнес Марк. — Собственно, как и куча мест до этого в этом замке.

Они висели в пространстве, не касаясь ни стен, ни пола этого помещения. Но это даже нельзя было назвать помещением. Форма его была неоднородной, как будто стеклодув, надев раскаленную болванку стекла на палку, выдул странный сосуд с кучей выпуклостей и вогнутостей в разных местах без какой-либо симметрии. При этом стенки этого сосуда были устланы волокнами вдоль всего помещения, похожими на мышечные, и казалось, будто Марк с девочкой попали в полость какого-то огромного органа не менее огромного живого организма. И все же это было одно из странных помещений замка со своим убранством, функцией и даже со своими физическими законами, ибо здесь царила абсолютная невесомость. Волокна стенок были серыми, как и многое в этом замке, не считая оранжереи Тиоры с безумным взрывом красок находящихся там растений. В длину же орган-помещение было неопределенной длины и растворялось в глубине тьмы, в которую двигаться обоим совершенно не хотелось, ибо они рисовали себе в головах самых страшных чудовищ, которые могли подстерегать их там. Воображение работало против Марка с Тиорой.

— Ну что, надо двигаться, других путей я пока не наблюдаю, — сказал Марк, взглянув на девочку сверху.

Она еще раз посмотрела во тьму пространства далее, опустила голову и почти проскулила:

— Веди.

Марк горько усмехнулся и сделал движение телом. Отталкиваться было не от чего, и в обычной невесомости они просто не могли бы в таком случае куда-то лететь, но здесь их тела медленно поплыли вперед.

«Мышечные» волокна стен, пролегавшие вдоль всего помещения и уходившие куда-то вглубь, причудливо переплетались между собой, как железнодорожные рельсы, то сходясь, то снова расходясь и смыкаясь по несколько штук в один пучок. Не хватало лишь стрелок для перевода «путей». Местами это были на взгляд гладкие структуры, но в некоторых участках эти волокна превращались в узловатые лианы, как будто представляли собой корни древнего дерева, оплетающего все вокруг. Затем эти участки снова переходили в гладкие «мышцы» внутренней «мускулатуры» помещения. Освещение было достаточно тусклое, хотя нигде не было видно источника света, и юноша с девочкой видели лишь десяток метров вперед, который затем уходил в кромешную тьму.

Они плыли медленно, затаив дыхание и стараясь не издавать ни звука. Ускоряться никто не думал, напротив, хотелось повернуть назад и забиться в какой-нибудь угол в начале этого помещения или найти другой выход. Но выбора у них не оставалось, как неумолимо левитировать вдоль всей залы, похожей на космический корабль пришельцев, каким его изображали различные фильмы.

Вдруг из тьмы, медленно, со скоростью движения парня с девочкой начал показываться какой-то объект, но лишь одной своей небольшой частью. Марк с Тиорой резко остановились, зависнув в пустоте пространства.

— Что это, Марк? — прошептала девочка.

— Я не знаю, — чуть громче спокойным голосом ответил юноша. — Вроде бы оно не двигается.

Они парили так еще пару минут, не решаясь двинуться дальше и пытаясь понять, что же показалось из тьмы перед ними.

— Ладно, попробуем подлететь. Соблюдай тишину, — прошептал Марк, и Тиора резко сжала кулачки на его одежде.

Они очень медленно стали плыть вперед. Очертания объекта, парящего в десятке метров перед ними, начали проступать все отчетливее, и когда парень с девочкой уже оказались буквально в трех метрах, то, наконец, разглядели его в тусклом свете.

Это было нечто вроде дерева, но своим видом оно было похоже на большое мясистое соцветие брокколи. Корни его также висели в воздухе, но самое странное, что их концы плавно сначала становились прозрачными, а затем и вовсе исчезали, как будто ими оно врастало в само пространство вокруг. Мясистый толстый ствол в несколько обхватов был абсолютно белого цвета, и, поднимаясь вверх и расходясь в разные стороны в огромное соцветие, похожее своей формой на перевернутую вверх дном корзину, его «ветки» градиентом переходили из белого в серый цвет, и уже сама крона и вся поверхность была темно-серого цвета.

— Вот это да, — тихо проговорила Тиора. — Что это деревце делает здесь?

— Я стараюсь уже ничему не удивляться в этом замке, но с каждым разом это становится все труднее делать, — прокомментировал Марк.

— Зачем оно здесь?

Парень лишь пожал плечами и уставился на самую верхушку гиганта.

— Это Древо Жизни, — раздался робкий голос где-то из тьмы позади них.

Марк с Тиорой резко обернулись, ошарашенные таким внезапным вторжением незнакомца за их спинами. Примерно с минуту они смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Наконец, юноша встрепенулся. В этот момент девочка уже пряталась за его спиной, выглядывая лишь макушкой и глазами и крепко вцепившись в его пояс.

— Кто вы? — Марк старался, чтобы его голос звучал уверенно.

— Меня зовут Сильвий, — произнес незнакомец, слегка сгорбившись. — Я увидел, как вы вылетели из водопровода и некоторое время вас сопровождал.

Это был мужчина, на вид чуть старше Марка, с длинными до плеч волнистыми волосами. Его нос был островатым, чем-то напоминая орлиный. Тонкие усы, переходящие в такую же тонкую бородку, росли на бледноватом лице, а темные глаза были с матовым оттенком, немного пугая своим странноватым неестественным видом. Одет он был в нечто похожее на балахон монаха-иезуита, подвязанный обычной пеньковой веревкой с несколькими узлами на ее концах. Весь его вид, выражения лица и согбенная поза выражали некую робость. Движения были неуверенными и зажатыми, а иногда мужчина невольно очень быстро оглядывался по сторонам, как будто чего-то ожидал с минуты на минуту и боялся. Возможно даже появления Темного.

— Почему вы преследовали нас? — спросил Марк, придерживая одной рукой Тиору.

— Мне стало интересно, да и неспроста вот так неожиданно появляется странного вида молодой человек с маленькой девочкой, вылетая сверху из трубы. На моей памяти я такого еще не припомню, — Сильвий говорил отрывисто, немного нервничая и перебирая пальцами между собой.

— Вы чего-то боитесь и нервничаете, — парень обратил внимание на движения его рук.

Мужчина разомкнул пальцы и попытался успокоить их, свесив руки по швам. Получилось плохо.

— Вы меня извините, — сказал он. — Да, я немного нервничаю, тут такого, как я уже говорил, никогда не бывало…

— Вы боитесь Темного? — перебил его Марк, на что Сильвий резко подался вперед, раскрыв широко глаза.

— Тише-тише, — почти переходя в шепот, произнес он, — Темный тут бывает крайне редко, но всякое может быть, я бы не хотел…

Тут он резко осекся, замолчав и начав к чему-то внимательно прислушиваться. Вокруг стояла такая тишина, что мозг, непривычный к полнейшему отсутствию звуков, невольно сам начинал создавать небольшой фоновый шум в голове.

— Послушайте, — продолжил мужчина, прекратив прислушиваться. — Если вы хотите пересечь этот зал полностью, то у меня для вас плохие новости.

— Вы знаете, — сказал Марк, — тут весь замок наполнен всякой чертовщиной, но мы уже зашли слишком далеко, и нам просто необходимо двигаться дальше. Отступать мы не намерены.

Голос юноши был жестким и уверенным, от чего Сильвий неожиданно отпрянул назад.

— Ну, хорошо, вижу, что вас не переубедить. О вашей цели я спрашивать не буду, это меня не касается, — сказал он, перебирая пальцами складки своего одеяния.

Сильвий пристально вглядывался во тьму залы и молчал. Затем повернул лицо к парню с девочкой.

— Это Зал Равновесия. Он разделен на две части. В первой находится Древо Жизни, врастающее своими корнями в пространство вокруг, как вы уже заметили. Оно находится в непосредственном симбиозе со всем, что вы видите, управляя всей материей в этой части. Но во второй части зала живет очень древнее существо, через которое вам в любом случае надо будет как-то прошмыгнуть. Сюда оно не может попасть из-за Древа, которого оно боится, и никогда не посмеет пересечь границу, разделяющую это помещение.

— Что это за существо? — испуганно почти шепотом спросила Тиора.

Сильвий взглянул на нее внимательно и произнес:

— Оно здесь с самого возникновения этого замка, и оно — часть этого замка, необходимая его часть, без которой будет нарушен баланс и равновесие в этой зале, а значит и во всем замке. Это огромный белый Червь, плавающий в той части зала, и даже Темный старается не соваться туда. Древо же является другой частью этого необходимого равновесия.

— Как же нам пролететь мимо него? — спросил Марк.

— В вашем случае вам поможет лишь храбрость и чуточка везения, — произнес Сильвий, глядя исподлобья.

— А что находится за этим залом, если нам удастся пролететь мимо Червя?

— Этого я не знаю, я никогда не был за его пределами с той стороны из-за этого самого существа. Там уж вам придется полагаться только на себя.

Парень сглотнул, и его сердце стало биться чаще. Теперь он понимал, что ощущал Колумб, которому предстояло плыть в неизведанное. Девочка же в этот момент всматривалась в лицо юноши, ища ответ или какой-либо дальнейший план.

— Что будем делать, Марк?

Юноша думал, выключив зрение и уйдя в себя. Воображение уже нарисовало ему это существо во всех подробностях, летающее и извивающееся, как китайский дракон, с ощерившейся пастью и тысячей зубов-лезвий.

— Есть еще одна вещь, которая может вам помочь, но лишь помочь оттянуть какое-то время, — произнес мужчина.

— Какое? — резко воззрился на него Марк, цепляясь за новую надежду.

— Возьмите с собой веточку Древа, это может оказаться полезным для вас. Все-таки Червь его боится, и, кто знает, но, мне кажется, это сослужит вам службу.

Тиоре не нужно было говорить дважды. Она оторвалась от Марка и взмыла вверх к самому краю корзины. Вблизи верхушка дерева была усыпана такими же похожими на Древо соцветиями только очень маленького размера. Девочка осторожно отломила одно с самого края, и серый сок начал сочиться из разлома, но тут же на этом месте моментально появилось новая, как будто веточку никто не ломал. Причем она не просто выросла, а возникла как бы из ниоткуда на том же месте.

— Ух ты, вот это да! — воскликнула девочка. — Марк, оно само себя вылечило сразу.

— Ну, это было ожидаемо, Тиора, раз это Древо Жизни, — улыбнулся парень. — Твои растения в оранжерее так не могут?

— Нет, — ответила она. — Ох, как там мои цветочки без меня. Надеюсь, с ними все будет хорошо.

— У нас тут сущий кошмар впереди намечается, а она про цветочки свои думает, — юноша, сокрушаясь, закатил глаза.

— Ничего ты не понимаешь. Видимо, у тебя нет никого, за кого бы ты переживал больше, чем за себя.

Марк замолчал, глядя на нее, потом подлетел к ней и погладил ее по головке.

— Теперь уж точно есть.

— Интересные вы люди, — сказал Сильвий, ухмыльнувшись. — Ну, да ладно. Я так понимаю, вы спешите.

Парень подплыл к нему ближе и протянул ему руку.

— Спасибо за помощь.

— Не за что, — ответил мужчина, робко отвечая слабым рукопожатием. — А теперь в путь, удачи вам.

Уже начиная отлетать от него, Марк крикнул:

— А кто же вы сам, что вы тут делаете, я так и не спросил!?

— Я просто Хранитель того места, через которое вы попали в Зал Равновесия. Моя роль маленькая в этом замке, но также необходимая для поддержания его общего баланса.

И Сильвий махнул рукой напоследок, растворившись во тьме вместе с Древом за их спинами.

Они медленно летели сквозь тьму, обволакивающую все помещение, и чем дальше они углублялись, тем больше тревога охватывала их. Вокруг все также стояла тишина, и зал был таким же, как и в начале, когда они выпали из трубы. Все те же волокна по стенам извивались, расходились и пересекали друг друга. Никаких изменений, и никакого намека на то, что они пересекли первую половину.

— Как мы поймем, что уже в части, где живет Червь? — шепотом, почти не дыша спросила Тиора.

— Не знаю, стоило спросить у Сильвия, но уже поздно.

Но тут показалось небольшое сужение стенок со всех сторон, как будто, они подлетели к выходу из кувшина. Его обрамляла мягкая полупрозрачная перепонка, сводя проход до пары метров.

— По-моему это оно, — сказал Марк, разглядывая его внимательно. — Ты готова? Чем дольше медлим, тем дольше будем решаться.

— Подожди! — Тиора сжалась всем телом, затем вдохнула и произнесла. — Что мы будем все-таки делать.

— То же, что и всегда, импровизировать. Выбора у нас немного. Есть вероятность, что он не заметит нас, и мы проплывем тихо мимо него, но я не очень на это надеюсь. Есть еще эта веточка, но я особо не знаю, что с ней делать в случае чего. Разве что ты ее скормишь Червю, это единственный вариант, который я вижу, хотя в этом месте никакая логика не работает, и применение этой ветки может быть каким угодно. Ну и, как сказал Сильвий, нам понадобится чуточка везения. Мне кажется, он слукавил. Нам понадобится много везения, я думаю, если он только сказал нам все об этом существе и ничего не утаил.

— Ладно, тогда полетели.

Марк перевел свой взгляд с девочки на тьму впереди и сделал первое движение, пересекая перепонку, разделяющую зал на две половины.

Эта часть помещения своей формой была точно такой же, но убранство ее стенок несколько отличалось. Стены были абсолютно гладкими, но с какими-то большими пятнами орнамента белого цвета, расходящегося в разные стороны елочным рисунком и постепенно переходящего в серый цвет. Эти пятна были как будто аллюзией на Древо Жизни, если бы оно было в вертикальном разрезе от корня до кроны. Все пространство стенок было покрыто этой причудливой бело-серой росписью, проглядывающейся сквозь неровный тусклый свет, позволявший видеть все вокруг не далее десяти метров.

Марк и Тиора плыли осторожно. Казалось, их скорость не превышает скорости черепахи. Узор стен медленно проступал из тьмы, вырисовываясь сантиметр за сантиметром по мере их движения и отображаясь вместе с выпуклым и вогнутым рельефом зала. Парень представил себе, будто он с девочкой находится в батискафе, погружающемся на дно Марианской впадины, и теперь свет его прожекторов неровно освещает лишь десяток метров отвесных скал, уходящих в безжизненную бездну, а звук эхолота, мерный и звенящий, с каждым ударом бьет по самому сердцу, приводя в состояние, близкое к панике. По мере их погружения давление толщи воды росло и приближалось к угрожающим отметкам, и точно также росли страх и тревога в душе Марка, углубляясь с каждым дюймом в неизведанное.

— Тише! — юноша вцепился в плечо Тиоры, резко останавливая ее.

— Что, Марк? — девочка испуганно посмотрела на него.

Парень некоторое время прислушивался к чему-то.

— Нет, ничего, — сказал он тихо. — Страх, видимо, играется со мной, создавая какие-то слуховые галлюцинации, но все же смотри в оба.

Тиора прижалась к парню, и они двинулись дальше, погружаясь в толщу тьмы. В какой-то момент, проплывая очередной вогнутый изгиб помещения, девочка заметила странную вещь над ними. Она заметила неровности в уже привычных пятнах, покрывавших стены зала, и тихо остановила юношу.

Тиора осторожно подергала Марка за рукав и показала пальцем наверх над их головами. Парень устремил взгляд вверх и сощурился, пытаясь разглядеть странность изменения краев пятна над ними, и вдруг его глаза расширились, сердце забилось быстрее. Он неожиданно сжал шиворот девочки в кулак. Затем сглотнул и посмотрел на Тиору. Она уже поняла, что они сейчас разглядели, и практически не дышала от страха.

Прямо над ними малейшими движениями тела, немного меняя края пятна, огромный матового оттенка червь сливался с общим узором рисунка. Одна его половина была белого цвета, другая — серого, по середине же цвет медленно перетекал из белого в серый. Рта нигде не было видно, поэтому невозможно было понять, где начало, а где конец чудовища. На фоне пятна и при таком тусклом освещении он был едва различим, но, приглядевшись, девочка с парнем увидели, что червь был примерно два метра в диаметре и метров девять в длину.

Едва дыша, Марк, стараясь совершать все свои движения, как можно плавнее, показал пальцем Тиоре лететь дальше. Очень медленно и осторожно, не сводя глаз с червя над их головами, они начали плыть. Парню казалось, что он не дышит вообще, а сердце билось с такой силой и скоростью, что, казалось, примется ломать кости. Существо начало спокойно поворачиваться вокруг своей оси, и вдруг появилась ротовая полость. Она была ровно посередине на переходе цвета вдоль тела чудовища, и постоянно открывалась и закрывалась, как у рыб, при этом ее обрамляли тысячи странных ресничек, двигавшихся волнообразно.

Девочка с испуга раскрыла рот и чуть не пискнула от ужаса, прокатившегося по всему ее телу, но Марк вовремя крепко закрыл его ей ладонью, хотя был готов поклясться, что его сердце вот-вот должно было остановиться от увиденного. Он был на грани паники, и лишь наличие рядом с ним Тиоры позволило ему сохранить присутствие духа и не удариться от страха в бегство.

Червь как будто что-то почувствовал и начал приводить все свое тело в движение. Он был похож на огромную змею, которая теперь беззвучно собиралась в спираль в углублении на потолке. Каждый дециметр его мощного тела задвигался, прокатываясь волнами вдоль всей длины.

Внезапно чудовище рвануло в их сторону, и Тиора пронзительно взвизгнула, оглашая неровные своды зала страшным криком.

— Тиора, лети отсюда быстро! — заорал Марк, и, схватив ее за пояс, как можно сильнее толкнул вперед в сторону конца зала, сам же внезапно развернулся, чтобы встретить чудовище лицом к лицу. Мощный удар пришелся прямо в грудь, от чего у парня перехватило дыхание, и его со всего маха отбросило спиной на выпуклую поверхность стены. Девочка, как в невесомости, летела на хорошей скорости, все дальше удаляясь от них, но, увидев, что произошло, остановилась и развернулась. Марк висел в воздухе возле боковой стены, пытаясь прийти в себя после сильного удара и отдышаться. Он прокашливался, держась за грудь в тот момент, когда червь разворачивался, причудливо извиваясь в кольцах, чтобы нанести следующий удар.

— Я тебя не оставлю так! — взвизгнула Тиора и как можно быстрее полетела в сторону юноши.

— Нет, Тиора, стой! — давясь собственным голосом, закричал парень.

Чудовище уже развернулось и начало набирать скорость для удара, когда девочка оказалась рядом с Марком. В последний момент она схватила парня за одежду и резко дернула на себя, убирая юношу из-под удара. Червь с размаха хлопнулся всем весом в выпуклую поверхность стены, но остальную часть тела повело в их сторону, как прицеп огромного большегруза, не справившегося с управлением в заносе, придавив Тиору и Марка к стене. К счастью, стенка в этом месте была неровная, и они попали в углубление, лишь несильно стукнувшись спинами.

Быстро выбравшись из-под тела, девочка с парнем уже направились в сторону выхода из зала, как вдруг Червь развернулся и молниеносно обвил их тела вместе. Несмотря на свои размеры, чудовище двигалось поразительно проворно. Оно прокрутилось так, чтобы его рот был напротив своих жертв, и затем провернуло свое тело вдоль своей оси, и пасть оказалась как раз перед Тиорой, обдавая ее волной ресничек по телу и по лицу и начиная ее заглатывать.

— Тиора! — Марк кричал так, будто внутри его горла прошлись сотни лезвий, раздирая его. — Тиора!

Он рвался как мог из последних сил, уже даже пытаясь вонзиться зубами в плоть чудовища, что было бесполезно: его кожа была, как каменная.

Внезапно кольца червя разжались, и его тело, взмыв вверх, начало беззвучно яростно извиваться со страшной скоростью, периодически хлопаясь о стены зала.

— Я все-таки всунула ему в рот эту ветку, — крикнула Тиора перепуганным голосом.

— Живо отсюда! — Марк схватил девочку за шиворот и рванул в сторону конца зала.

Чудовище на миг остановилось белой частью своего тела прямо в их сторону, и полетело за ними.

— Да ты издеваешься над нами! Разве ты не должно было сдохнуть! — с досадой заорал Марк.

Неровности стен неравномерно выступали вдоль всего пространства помещения, и когда червь приблизился к первому из них, вместо того, чтобы обтекаемо ее обогнуть, как делал это ранее, он с размаху ударился в ее основание. Получилось, что чудовище не огибало стену с ее выпуклостями, а наоборот повернуло в сторону стены. После столкновения червь скользнул вокруг выступа уже по инерции, как пуля, чиркнувшая каску бойца и ушедшая в сторону. Парень с девочкой удалялись от него все дальше, но чудовище продолжало преследовать их, и как только ему нужно было обойти какое-либо препятствие, оно с силой всем телом ударялось в его основание.

Марк с девочкой на миг остановился.

— Что с ним произошло? Он не погиб, но с ним явно что-то не так, — отметила Тиора.

— Сейчас некогда думать об этих странностях.

— Марк, посмотри!

Червь снова и снова ударялся о разные выступы, а затем и вовсе закрутился в кольцо, извиваясь в змеиной пляске. Похоже, он сам не понимал, что с ним происходит.

— Я, кажется, поняла, — вдруг прозрела девочка.

— Я тоже, — ответил Марк. — И пока он не понял тоже, нам надо убраться отсюда поскорее.

Они полетели прочь, оставляя чудовище в замешательстве, которое никак не могло понять, почему оно двигается не так, как раньше.

— Он не может нормально двигаться, — на лету проговорила Тиора, — потому что у него движение сменилось. Как это… Не могу объяснить.

— Направление его движения инвертировалось, то есть стало противоположным, — озабоченно уточнил Марк. — То есть если он хочет полететь вверх, он полетит вниз, если захочет вправо, то полетит влево, и так с любым направлением. Это Зал Равновесия, а Древо также отвечает за равновесие и баланс. Скормив ветку Древа Червю, ты нарушила его баланс. Надеюсь, он все поймет лишь тогда, когда мы доберемся до конца этого зала. Быстрее!

И они ускорились насколько возможно. Марк чувствовал, что конец уже рядом, но, обернувшись, с ужасом понял, что чудовище додумалось до того, что с ним произошло.

— Тиора, ускорься! Он все понял!

Червь летел уже медленнее, внимательно корректируя свой полет в силу изменившегося восприятия своего движения. Он гнал их хладнокровно и методично, как волк на охоте, пустившийся в бег не на скорость, но на выносливость, выматывая свою жертву до самого конца. Уже почти приблизившись, чудовище изготовилось для последнего рывка. Марк вглядывался вперед, надеясь увидеть какую-либо дверь или проход, но ничего из этого так и не появилось. Он схватил Тиору одной рукой и уже ждал нападения.

Впереди из тьмы резко вынырнула странная стенка, будто это был тупик.

— Нет! Где же выход!? — отчаянно закричал Марк.

Червь атаковал. Очень быстро развернулся, чтобы снова скрутить их в кольцо, но все же непривычный к своей инвертированной ориентации в пространстве сделал это достаточно неуклюже, и парень с девочкой сразу же вырвались из кольца уже у самой стены тупика.

— Марк, что делать? — в страхе взмолилась Тиора.

Парень оглядывался по сторонам. Эта стена не давала ему покоя. Червь не спешил, видя замешательство своих жертв, и собирался брать их в новое кольцо, как вдруг Марк увидел, что сквозь стену еле различимо проглядываются какие-то строения.

— Тиора, эта стена похожа на мембрану.

— Марк, берегись! — крикнула девочка.

Кольцо тела чудовища почти накрыло их, когда парень резко поднырнул под него, хватая Тиору одной рукой, но от следующего замаха Марк не успел увернуться, и мощным ударом их отбросило прямо на стену.

Внезапно стена-мембрана натянулась от их веса, и они, прорвавшись сквозь нее, вылетели с другой стороны, шлепнувшись на каменную кладку. При этом сама стенка осталась целой. Чудовище по ту сторону даже не решилось попытаться пройти сквозь преграду, и, яростно вращаясь, несколько раз неуклюже ударившись о неровности зала, развернулось и умчалось во тьму.

— Еще одна такая погоня, и нам уже может не повезти, — с облегчением ухмыльнулся Марк, лежа на холодном камне. — Кстати, да, логика в этом месте порой такая же, как и в моем мире. Я насчет того, чтобы скормить «червячку» эту ветку. Правда, я ожидал, что он ласты склеит, но о таком эффекте я даже подумать не мог. Надеюсь, у него еще ко всему прочему будет несварение желудка. Чертов урод.

Тиора уже была на ногах и отряхивала свое платьице.

— Я уже вижу, что даже без «червячков» здесь все будет плохо, — тихо проговорила она.

Марк поднялся на ноги и обернулся, осматривая представшую перед ним картину, затем подошел к ней, положил свою руку на ее плечо и серьезно произнес:

— Пожалуй, я с тобой соглашусь.

Глава 14

Марк открыл глаза, когда еще только зачинался рассвет, и розоватая кайма неба на горизонте с каждой минутой становилась все ярче. Снова приходилось привыкать к новому часовому поясу, но парень знал, что на это у него уйдет дня три, не больше. Некоторое время он еще ворочался в кровати, думая обо всем, что произошло за этот период. Теперь он в Египте. Вот уж не думал, что придется так резко изменить маршрут и улететь в Каир, но именно в этом и была прелесть такого путешествия — внезапная смена курса и новые неожиданные приключения.

В доме все еще спали, и вокруг стояла абсолютная тишина, порой нарушаемая тихим посапыванием спящих людей. Юноша лежал, заложив руки под голову и улыбался, думая про себя, что пока что все идет так, как должно идти.

Солнце уже отработанным за миллиарды лет существования Земли движением чиркнуло первым лучом света по поверхности планеты, медленно выползая из-за горизонта и обозначая начало нового дня этого маленького в масштабах Вселенной мира. Люди уже стали потихоньку выходить из своих жилищ, готовясь к рабочему дню. Это неписаное правило было одинаково и для Гонконга, и для Каира, и для любой другой точки планеты, где жил и трудился обычный народ.

Саиб просыпался также рано. Чуть забрезжил рассвет, он раскрыл глаза, а выглянуло солнце, и вот араб уже тихо бродил по комнатам, готовясь к выходу, чтобы открыть свой торговый лоток в Хан аль-Халили. Его жена также встала и теперь ходила и будила детей в школу, а затем, немного приведя себя в порядок, направилась на кухню готовить завтрак.

Внутреннее убранство жилища египтянина было со своим восточным колоритом: много ковров на стенах, на полу, множество подушек, на диванах, кроватях и по углам, кое-где на стенах были крупные надписи арабской вязью, но при этом дом был чистым и уютным.

Марк поднялся одновременно вместе с Саибом. Оба по очереди умылись, привели себя в порядок и проследовали на кухню, где их ждал уже дымящийся кофе, пока Мехримах занималась завтраком. Когда она закончила, все уже расселись за столом. На завтрак было какое-то блюдо из бобов с острым соусом. К национальной египетской кухне, думалось Марку, ему еще придется немного привыкнуть, потому как еда здесь в достаточной мере отличалась от того, что готовят у него на родине. Еще вчера на ужин парень перепробовал разные блюда. Сначала они казались ему непривычными, но потом он понял, что это как, к примеру, кушать оливки: сначала они кажутся тебе странными, но затем, распробовав их как следует, ты уже не можешь от них оторваться. В итоге в тот вечер его накормили до отвала всякими вкусностями, за что юноша не преминул похвалить и поблагодарить хозяйку дома.

— Да, Саиб, ты был абсолютно прав, готовит твоя жена просто превосходно, — сказал тогда Марк с полнейшей искренностью в голосе.

— Я же говорить тебе, — араб был очень доволен.

Мехримах, увидев первый раз русского парня и услышав историю супруга, сразу же благосклонно и по-матерински (не смотря на то, что не годилась ему в матери) отнеслась к Марку. Она ничему не удивилась, и спокойно восприняла идею Саиба. Это была хозяйственная женщина с достаточной строгим характером, но в ее поведении и манере разговора (хоть юноша и не знал арабского языка) чувствовалась какая-то сознательность и рациональность. При всем этом, хотя в арабской семье главенствующую роль и занимает мужчина, Мехримах имела серьезный вес голоса, и муж нередко в обсуждении вопросов семейных проблем прислушивался к ее доводам, что Марк впоследствии наблюдал не раз.

Перед каждым приемом пищи звучала молитва, которую произносил Саиб. Марку это не было новинку, и он не чувствовал себя не в своей тарелке, так как и раньше приходилось быть на застольях верующих людей, которые дружно молились перед едой. В такой момент парень просто делал все то же самое, что и окружающее его люди, и этого было вполне достаточно, чтобы соблюсти законы и верования того места, где он находился, и никого при этом не обидеть.

Иногда дети начинали баловаться за столом, но одного отцовского взгляда на Латифа и Захира хватало, чтобы они сразу успокаивались и продолжали есть. Миру же усмиряла мать, потому как отцу с его любовью к ней, сложно было быть строгим. Девочка часто вертелась и что-то говорила своим смешным детским голоском, постреливая большими черными глазами на Марка из-за своей тарелки. Парень в ответ ей лишь улыбался.

Позавтракав, все быстро собрались, кто в школу, кто на работу и вышли из дома. Мехримах обычно оставалась на хозяйстве, а братья вели в школу младшую сестру, которая только пошла учиться первый год, и сами направлялись туда же.

Саиб с Марком вышли на улицу. Воздух в Каире был сухой, и хотя жара уже стояла приличная, все же дышать здесь было значительно легче по сравнению с влажным Гонконгом, что радовало парня. Запахи тут были иными. Иногда с ветром приносило запах мусора и гниения.

— В той стороне, — махнул рукой Саиб, — Маншият — Насир, город мусорщиков. Там живут заббалины. Они заниматься сбором и переработкой мусора. У них целый семейный бизнес в этом деле на протяжении многих поколений. Люди платить им, чтобы они забрать мусор и утилизировать его. Они — копты. Мы, мусульмане, особо не иметь с ними дел, кроме отдавать им мусор и платить за это.

Марк слышал про нацию коптов и читал о них ранее. Это были потомки тех самых древних египтян и фараонов, потомки некогда великой и могучей цивилизации. Но даже когда их страну завоевали арабы, они остались жить своей достаточно обширной общиной, которая в большей степени располагается в Египте. Копты — христианский народ, и парню казалось странным, как ислам уживается в одном месте с христианством, с которым у него была самая большая вражда на протяжении всего существования этой религии. Они даже имеют свою Коптскую православную церковь, являющуюся автокефальной, то есть под своим собственным управлением.

Весь Каир был какого-то песочного цвета: дороги, дома, одежда людей и их лица, даже небо порой казалось с голубовато-песочным оттенком. По улочкам летало достаточно много мусора, который гонял ветер, сбивая его в углах в небольшие кучки. Большинство домов были небольшой высоты, и если залезть на крышу одного из них, то можно увидеть целый лес одинаковых многоквартирных малоэтажных зданий с балконами, увешанными кучей различного белья и стенами и крышами с утыканными на них телевизионными тарелками. Среди всей это плотной застройки кое-где выглядывали купола мечетей, грозно высившиеся над общей панорамой города, в дрожащем раскаленном солнцем воздухе, и высокие, похожие вдалеке на карандаши, поставленные на «попа», минареты. Некогда на них поднимались муэдзины и раскатистым красивым арабским напевом призывали народ на намаз, теперь же это делалось трансляцией через громкоговорители.

Улочками, в лабиринте которых можно заблудиться, Марк и Саиб вышли к суку Хан аль-Халили. По дороге им попадались множество попрошаек, и, вообще, парень заметил, что в Каире много людей, у которых не было собственного дома, вынужденных жить под открытым небом и добывать себе на пропитание разными способами, чтобы выжить. Их вид был удручающим: серая грязноватая оборванная одежда и такие же серовато-темные обветренные лица от постоянного нахождения под палящим солнцем.

Народ уже собирался, открывая свои лавки. Также сновало достаточно посетителей, хотя было еще дольно раннее утро.

Хан аль-Халили, самый большой арабский рынок Африки, действительно был поистине огромен. Его ряды и проходы петляли разнообразнейшим образом, и потеряться в нем было достаточно легко. Когда Марк вошел в него, его глаза широко раскрылись. Именно так парень себе и представлял восточные рынки, о чем он сразу же сообщил египтянину.

— Ты скоро увидеть его во всей красе, днем, когда будет совсем много людей, — усмехнулся Саиб.

Вокруг были лавки, наполненные всякими невиданными восточными товарами, и парень на миг почувствовал себя Аладдином, который явился сюда в надежде чем-нибудь поживиться, пока зазевавшийся торговец не обратил на него внимания. Схватив нужную вещь или срезав кошелек какого-нибудь нерасторопного покупателя, с легкостью перемахнуть через пару лотков, убегая от стражи с обнаженными ятаганами в руках и намотанными тюрбанами на головах. Вскочить на веревки, проделать пару кульбитов и быстро взобраться на стену ближайшего строения. Встать во весь рост на краю и с дерзкой улыбкой на лице отвесить учтивый поклон начальнику стражи и его смешной глуповатой ватаге хранителей порядка. Затем быстро скрыться по крышам, хохоча и хохмя, прыгая по натянутым тентам и пролетая на веревках над головами людей и ловя восхищенные взгляды восточных красавиц. Марк любил арабские сказки и в детстве достаточно перечитал, начиная от сказок о тысяче и одной ночи и Шахерезаде и заканчивая забавными историями о Ходже Насреддине.

Парень вырвался из своих мечтаний и огляделся вокруг, идя за спиной Саиба. Здесь были целые торговые ряды со всякими серьгами, браслетами, ожерельями и прочими ювелирными украшениями и разнообразной бижутерией, настоящий рай для женского глаза. Далее располагались лотки с утварью: самыми причудливыми горшками, кувшинами и майоликой из глины, серебра, золота, какие только можно было встретить в мире. Все это сверкало на солнце так, что невольно приходилось жмурить глаза. Так же здесь находились ряды, наполненные всяческими специями и благовониями, да так, что с непривычки от такого количества сильных запахов и тяжелого воздуха, напоенного разнообразием ароматов, может сделаться дурно. У Марка на миг перехватило дыхание. Лотки со специями были очень яркими и пестрыми, с целыми холмами и барханами красных, оранжевых, желтых, зеленых, синих и стольких оттенков других цветов пряностями, что глаза разбегались в разные стороны, пытаясь зацепиться за что-то одно. И наконец, они подошли к рядам с коврами и тканями, и это было одно из самых расцветистых и роскошных мест, которые Марк когда-либо видел. От такого разнообразия пестроты у парня моментально зарябило в глазах, впрочем, через полчаса нахождения там он уже привык.

Хан аль-Халили произвел на юношу сильное впечатление настоящего восточного базара, в котором можно было найти практически все, что угодно любому самому притязательному разуму.

Наконец они добрались до торгового лотка Саиба, ютившегося среди нескольких лотков такого же плана. Неподалеку был склад, в котором находились товары большинства торговцев. Некоторые из них уже везли свое добро, нагрузив им доверху большие тележки. Марк с Саибом сделали несколько заходов с тканью и прочими безделушками, которыми торговал араб, пока тот не сказал, что этого товара вполне хватит на сегодняшний день. Быстро разложив и развесив привезенное по лотку, египтянин, пока было время до основного наплыва покупателей, начал между делом объяснять Марку некоторые правила и принципы торговли базара. Парень внимательно слушал, лишь изредка вставляя некоторые ремарки и уточняя то, что ему было непонятно сразу. Пока что все сводилось к тому, что юноша наблюдает за действиями Саиба, внимательно слушает и делает все, что ему говорят. Это было время некой стажировки, как сразу же для себя уяснил Марк, и поэтому он старался быть максимально внимательным и полезным.

Народу прибывало все больше, и к полудню весь сук гудел от людского гомона, разговоров и кое-где даже перебранок, как пчелиный улей. Люди говорили, что-то обсуждали, где-то торговались, местами смеялись — все это составляло одну большую какофонию огромного базара. Хан аль-Халили вдыхал полной грудью жизненную энергию людей, наполнявших его, и управлял даже судьбами многих из них — столько поколений семей работали здесь, передавая свои лотки и свое торговое дело по наследству.

Тем временем Саиб показывал парню, как правильно отмерять и отрезать ткань и много других полезных приемов и удобных мелочей.

— Ты еще набраться опыта в этом, Марк, и делать все быстро и качественно. Все есть практика, — говорил араб.

Марк с улыбкой кивал головой и продолжал внимательно наблюдать за действиями Саиба, стараясь уловить каждую мелочь. Вокруг из торговых мест доносились громкие протяжные призывы, и хотя юноша еще не знал арабского, он понимал, что это призывы покупателей, проходящих рядом. В этом плане Хан аль-Халили не отличался ни от какого другого рынка в любой другой стране мира. В какой-то момент подошли первые покупатели, хотя Саиб в этот момент не занимался их зазывом, показывая Марку азы работы с тканью. Осмотрев товар, они купили четыре метра разноцветного ситца и пошли далее.

— Чтобы покупателей быть больше, нужно их звать, — сказал араб.

— Как и на любом другом рынке, — отреагировал Марк. — Ты хочешь, чтобы я этим сейчас занимался? Тогда научи меня как, и заодно я начну учить арабский.

Саиб одобрительно кивнул головой, затем медленно произнес фразу на арабском языке и сразу же перевел ее парню. Это был обычный призыв покупателей. Марк попытался повторить ее, получилось сносно. Египтянин засмеялся на произношение парня.

— Неплохо, но потренируйся, — и он еще несколько раз медленно произнес фразу, выделяя отдельные слова. Марк внимательно слушал, отмечая интонацию и непривычные звуки, но, несколько раз прослушав призыв и также несколько раз повторив его вслух, он быстро добился почти идеального звучания.

— Ты быстро учишься, — отметил Саиб.

— У меня большой опыт в изучении иностранных языков, — сказал Марк. — У меня за спиной кроме английского, французский, китайский и японский языки.

Араб удивленно расширил глаза.

— Конечно, я не владею ими хорошо, это всего лишь хобби, и требуется много практики, но в целом я могу изъясняться на них также, особенно если сесть за учебник и вспомнить, так как я давно не касался некоторых из них, — уточнил Марк.

— Да ты — талант, парень, — сказал Саиб, хлопая парня по плечу.

— Просто большой интерес к языкам, ничего особенного. И в связи с этим у меня уже выработалась своя методика их изучения под себя, поэтому я думаю, простой разговорный арабский я освою достаточно быстро.

— Это быть отлично, — радостно произнес египтянин.

— Слушай, скажи мне еще пару фраз, чтобы зазывать покупателей, я пока потренируюсь.

— Конечно.

И араб, прикидывая в голове наиболее подходящие фразы, медленно произносил их, разъясняя перевод и слова входящие в них. В итоге Марк в течение первого же часа кричал, как ему казалось, на весь сук призыв к их лотку с неплохим произношением на арабском языке.

— Видимо, у тебя хороший слух, так хорошо произносишь слова, — похвалил его Саиб. — Можно не сразу понять, что ты не араб.

— Да, со слухом у меня вроде бы все в порядке, и пока я не знаю арабского языка и его произношения, я просто стараюсь максимально правильно имитировать звуки, как ты мне их произнес.

Саиб был очень доволен, и он снова мысленно поблагодарил Аллаха, который послал ему такого человека в помощь.

— Саиб, слушай, я могу еще параллельно выкрикивать призыв на русском языке, ведь я же здесь еще для того, чтобы общаться с русскими туристами, — засмеялся парень. — Представляешь их лица, когда они услышат призывную речь с лотка египтянина на их родном языке?

И Марк громко захохотал. Тут же его смех подхватил араб, почесывая свою темную бороду.

— Это быть замечательно! Я даже сразу не подумать как-то об этом. Мне нравится, — ответил он.

Юноша начал громко зазывать покупателей, то на русском, то на арабском языке, из-за чего торговцы соседних лотков удивленно уставились на него.

Через десять минут призыв принес свои плоды. К лотку подошла русская пара, молодой парень и девушка, и сразу же поздоровались.

— У тебя хороший русский язык. Где ты ему так научился? — спросил парень.

— В России, с самого своего рождения, — засмеялся Марк.

Пара переглянулась между собой, удивленно вытаращив глаза.

— Так ты — русский?

— Да. Меня зовут Марк, — и юноша быстро объяснил, где находится его небольшой город относительно Москвы.

— Да, мы знаем этот городок, — ответила девушка, поправляя сумку, висящую на плече. — Но как ты здесь оказался? Работаешь здесь?

— О, сюда я прилетел вместе с Саибом, — Марк указал на араба в лотке, — прямо из Гонконга. А как я оказался там, это уже отдельная длинная история. Сейчас я помогаю ему здесь на его торговой точке.

— Интересно и необычно, увидеть русского парня, работающего таким образом в Каире. Просто непонятно, что подвигло тебя на это.

— Я — вольный путешественник, если можно так сказать. Рюкзак за плечи, и пошел куда глаза глядят, а там мы с Саибом уже познакомились в Гонконге, и я решил лететь с ним, потому что, в принципе, мне не особо важно, куда двигаться, лишь бы что-то новое.

— Да, потрясающе, — сказал парень.

— Каждый выбирает свой путь в жизни и то, как ему по нему следовать, — добавила девушка, приподняв брови.

— Я рад, что вы понимаете, — ответил Марк, улыбаясь.

Молодые люди подошли ближе к лотку с тканями и начали разглядывать все.

— Так, что тут у вас интересного?

Саиб все это время стоял поодаль, наблюдая за ними и за разговором Марка. Он иногда кивал юноше, будто показывая, чтобы тот действовал, как чувствует сам. Солнце уже поднялось высоко, и на улице стояла жара, так что египтянин периодически отирал лоб платком.

Пока молодые люди общались между собой, девушка рассматривала ткани, то приподнимая край одной, то просто пробуя на ощупь другую.

— Какие красивые, — сказала она, беря на руки кусок материи. — Я как раз собиралась купить себе какую-нибудь ткань здесь, так как слышала, что Хан аль-Халили славится ими.

— Что-то шьешь из них? — спросил Марк.

— Да, бывает периодически, какое-нибудь несложное летнее платье. Для таких вещей необязательно быть профессиональной швеей.

— Тогда смотри и выбирай, а я помогу, — Марк развел рукой, показывая весь лоток.

Девушка улыбнулась, затем произнесла:

— Твоему другу Саибу повезло иметь в помощниках русского парня, так как русских туристов в Каире много.

— Ну, конечно, я ведь здесь не просто так, — и Марк весело подмигнул им обоим, а затем передал ее слова египтянину. Тот засмеялся, выходя из лотка, и на ломаном английском поблагодарил девушку, и сказал еще пару фраз, которые она не поняла, непривычная к его говору.

— Что он сказал еще? — уточнила она.

— А неважно, переводить это, будет нескромно уже с моей стороны, — махнул рукой Марк.

— Ясно, хвалит тебя.

Юноша на это лишь засмеялся.

Девушка спросила Марка о цене пары тканей, которые ее заинтересовали, на что парень сразу же уточнил цену у Саиба, и сказал ей.

— Хм, ну что, поторгуемся? — спросила она.

— Ну, конечно! Что за арабский базар без настоящего торга! — развел руками Марк.

Египтянин наблюдал за их разговором, после того, как юноша сообщил ему о желании девушки поторговать. Саиб сразу же кивнул головой, добавляя, что устраивать торг с покупателем — это целое искусство, и араб еще поучит парня ему. Затем он дал указание юноше, ниже какой цены не стоит опускать в данном конкретном случае, а дальше Марк волен торговать, как угодно.

После достаточно жаркого спора и приведения аргументов о ценах, разнообразии и качестве тканей по сравнению с российским рынком, молодые люди пришли к компромиссу и цене, которая устроила обе стороны. В итоге девушка купила несколько метров, что одной, что другой ткани, хотя изначально собиралась выбрать лишь одну из них.

— Просто отлично, — заявила она, — твоему другу арабу точно повезло с тобой. Хорошая покупка.

— И хороший торг в духе настоящего восточного базара, — засмеялся Марк. — Но ведь именно в этом и состоит прелесть таких путешествий: поучаствовать в жизни рынка, прочувствовать его атмосферу и всецело влиться в его душу. А у него действительно есть своя душа.

Девушка одобрительно покачала головой:

— Ты абсолютно прав, Марк, и очень интересно и сильно рассуждаешь. Жизнеутверждающе, я бы сказала. Это точно будет одним из самых ярких впечатлений от нашей поездки сюда. Удачи тебе в твоем пути.

— Да, парень, удивил, — сказал ее молодой человек, протягивая руку для рукопожатия.

— Очень рад был с вами познакомиться, будете еще рядом, обязательно подходите, даже если просто перекинуться парой слов, — Марк крепко прожал протянутую руку.

Когда пара ушла, Саиб похлопал парня по плечу и похвалил.

— Я хоть ничего не понимать из вашего разговора, но ты действительно молодец.

— В этом ведь одно из самых больших чудес мира: когда ты путешествуешь и видишь не только новые земли и красоту мира, но и встречаешь новых людей. Возможно, дома они закрыты и зажаты бытом, работой и прочими проблемами, но в поездке они поистине открываются, общаясь с незнакомыми им людьми, и в итоге вы обмениваетесь сильнейшей энергетикой, которая дарит вам сильнейшие эмоции и наполняет ваши души любовью ко всему этому миру. Вот она настоящая магия, Саиб.

Египтянин задумчиво стоял, держась за плечо Марка, и покачивая головой. Он понимал, что сейчас нужно просто молчать, чувствуя все то, что сказал юноша, при этом, наполняясь силой этой мысли.

Рабочий день уже приближался к своему концу, и тени стали уже значительно длиннее, чем в полдень. Все вокруг начало постепенно окрашиваться в оранжевый цвет, придавая песочным оттенкам Каира еще большую теплоту. Солнце стремилось к закату. Оранжевый мир. Все же людей в суке было по-прежнему очень много, так как жара начинала спадать, а значит, уже не нужно было спешить домой, чтобы укрыться от палящего солнца.

За день было еще несколько покупателей, и даже русские, реагировавшие на призыв Марка и также удивленно подходившие к лотку египтянина. При этом пару раз их посетили американцы, затем молодые люди из Англии, в таких случаях с ними разговаривали как араб, так и юноша. Подходили и сами египтяне, и тогда торг всецело принадлежал Саибу.

В какой-то момент у них покупала ткань небольшая группа французов, и Марк не преминул немного показать свое знание французского языка, что было встречено приятным удивлением и частью послужило удачной продаже несколько метров дорогой пестрой ткани. Когда девушка-француженка передавала деньги Саибу, внезапно из толпы вынырнул шустрый чумазый мальчишка лет десяти в грязноватых просторных штанах и такой же майке, резко выхватил из ее рук купюры и рванул вдоль рядов, подныривая под руками впереди идущих людей.

Француженка взвизгнула от неожиданности, а египтянин зычно закричал:

— Вор! Держите его!

Марк не раздумывал ни секунды. Он быстро перешел на самый быстрый бег, который только могла позволить плотная толпа рынка, лавируя между людьми, иногда почти боком ныряя между ними. Голые локти мальчишки периодически мелькали среди массы покупателей, усердно работая во время побега, то скрываясь, то вновь выскакивая и подсвечиваясь на солнце. Марк не отставал.

На миг мальчишка скрылся в толпе, и парню показалось, что он упустил его из вида, но тут же увидел мелькнувшую голову в перпендикулярном направлении вправо, оглянувшуюся на своего преследователя. Мальчонка сменил курс и собирался лавировать среди людей и лабиринтов рынка, пока его не потеряют. Марк, понимая его намерения, ускорился, пару раз чуть не сбив с ног женщину и невысокого роста старика. Юноша закричал бы, чтобы впереди идущие люди задержали вора, но к своей досаде не знал даже слова «Вор» по-арабски, и поклялся себе выучить его еще до заката, спросив у Саиба.

Он выскочил в поворот, куда ускользнул мальчишка, и устремился за ним. Тот резво перепрыгивал нагромождение каких-то ящиков, затем поднырнул под лоток одного из продавцов и под его крики быстро забрался наверх.

— Сыграем в Аладдина? Ну, давай, — Марк увидел удобно лежащую кучу ящиков, и, не сбавляя скорости, с разбегу залетел на одну из крыш лотка, цепляясь рукам и резко подтягиваясь. Он лишь услышал ругань и гомон снизу, но парню не было уже до этого никакого дела.

Закатное красное солнце оранжевым светом заливало руки и лицо бегущего по крышам мальчишки впереди. Он периодически оглядывался на своего преследователя. Марк же в свою очередь не отставал. Лотки в этом месте стояли вплотную к зданиям повыше, и паренек, уцепившись за выступы, полез еще выше. В этот момент Марк уже подбегал к нему. Чуть-чуть не дотянувшись в прыжке до штанины, юноша сплюнул, разбежался и полез наверх за мальчонкой.

Теперь они бежали по крыше более высокого здания. Это было завораживающее зрелище со стороны: преследование парнем маленького грязноватого мальчишки на фоне Каира с его мириадами песочных домов, уходящих вдаль, в закатных лучах солнца. То ныряя под препятствия, то перепрыгивая их, они двигались все дальше и дальше, но Марк был не менее проворен, а по скорости даже быстрее, и он уже вот-вот должен был настигнуть воришку.

Крыша впереди уже заканчивалась. Мальчишка подбежал к краю и остановился. Деваться было некуда, разве что прыгать на тент ниже, который возможно выдержит его, но уж точно не этого взрослого парня, преследующего его. Воришка выдохнул и прыгнул. В этот момент Марк, скользя по камням на крыше, резко схватил мальчонку за руку и поймал его, удерживая свисающее вниз тело. Тело несколько раз сильно дернулось, но парень уже держал его за руку обеими руками.

— Даже не пытайся. Весишь ты не так много, так что удержу, будь уверен, — ухмыляясь, проговорил он себе под нос.

Марк втащил мальчишку на крышу обратно. Тот глядел на парня широко раскрытыми глазами. Марк протянул руку, показывая, что ждет деньги и громко по-английски сказал:

— Police?

Юноша знал, что мальчонка уж это слово точно поймет, и не прогадал. У воришки сразу выступили на глазах слезы, и он залепетал громко и очень быстро по-арабски. Марк не понимал его, но перевода ему и не требовалось, чтобы понять, что ему говорит малолетний преступник, размазывающий сопли грязной рукой по лицу и шмыгающий носом. Парень более твердо дернул протянутой рукой, глядя мальчишке в глаза, и грозно повторил:

— Police?

Мальчишка, рыдая и испуганно крича «No police» несколько раз, протянул ему купюры, которые выхватил у француженки. Марк взял их, внимательно взглянул на него, затем хмыкнул в полуулыбке, потрепал мальчонку по голове и произнес:

— Не попадайся больше.

Через десять минут юноша уже был возле лотка Саиба. Дорогу он запомнил хорошо, благо преследование несильно петляло и не зашло слишком далеко. Французская группа молодых людей еще стояла, и египтянин еле удерживал их, чтобы они не ушли, пытаясь сказать, что его помощник скоро вот-вот вернется с деньгами. Марк явился вовремя, и, сказав по-французски «А вот и я!» и помахав спасенными купюрами, резко разрядил обстановку под всеобщие аплодисменты. В итоге покупка все-таки состоялась, и, поблагодарив парня, французы удалились.

— Ты отпустить мальчика? — спокойно спросил Саиб.

— Да, что с него можно взять? Сдать его полиции? Бессмысленно.

Египтянин покивал головой в знак согласия, затем вздохнул и вернулся за лоток.

— Но ты сегодня действительно молодец, Марк, — восхищенно проговорил он. — И торговаться хорошо, и с русскими туристами, и даже мальчишку-вора поймать и вернуть деньги.

— Да, насыщенный день, — улыбнулся парень, подпирая голову рукой на столе для резки ткани.

— Саиб, как будет по-арабски «Вор», — спросил внезапно Марк, глядя на закатное солнце. «Еще не зашло».

— Ляс.

Уже подошло время для закрытия торгового места, и, быстро собрав товар, парень с египтянином в несколько заходов свезли его на склад на тележках, а затем отправились домой. Люди постепенно расходились, и самый большой сук Африки начинал готовиться ко сну под теплым ночным небом Каира.

Глава 15

Вот уже полгода, как Марк обосновался у Саиба и помогал ему в его торговой лавке. Его странная болезнь отступила на второй план, хотя и давала иногда о себе знать. Порой у него случались внезапные приступы с самыми странными симптомами, норовившими скинуть его в паническую атаку со всеми ее «прелестями», но все же ему удавалось себя удержать. Правда, для этого ему приходилось находить углы, в которых его никто бы не видел. Так было легче подавить приступ и вернуть ощущения тела в нужное русло. Но бывали и совсем неприятные вещи, когда что-то будило его ранним утром, и казалось, что тело уже проснулось, но мозг как будто бы все еще спал. В такие моменты Марку было тяжело дышать, в глазах мелькали странные образы, перемежаясь с реальностью вокруг, затем начинало тошнить и закидывало волнами неизвестно откуда взявшегося страха. Это не был сонный паралич, Марк владел в этот момент своим телом полностью. Парень лишь сжимал одеяло руками, и лежал лицом вниз, стараясь дышать ровно, хотя казалось, вот-вот легкие перестанут вбирать в себя воздух, и он начнет задыхаться. Как будто грудные мышцы начинали отказываться нормально функционировать. Эти полчаса, пока он приходил в себя, были сущим кошмаром.

Все же такое происходило редко, хотя Марку порой было страшно засыпать, боясь повторения этих ощущений. Борьба продолжалась.

За эти полгода парень освоился в городе и среди местного населения и уже чувствовал себя, вполне как дома. Более того, его хватка в иностранных языках сослужила ему неплохую службу: юноша мог вполне сносно говорить по-арабски на бытовом уровне и даже пытался избавиться от акцента. Дошло до того, что Марк болтал с местными торговцами, периодически вступая с ними в небольшие перепалки и торги с очень беглыми быстрыми фразами, так что сами арабы могли бы не сразу понять, что он неместный. Парню того и нужно было. Он хотел полностью влиться в местную среду, погрузиться в культуру и быт Каира. Это было продиктовано как попыткой получения опыта и какого-то духа приключений, так и банальной безопасностью, так как на такого человека мало кто обращал внимание. Он казался чем-то своим, ничем не выделяющимся среди местного контингента людей.

Саиб только диву давался, в то же время оценивая такую прыть положительно. Ему нравилось, как Марк справлялся со своими обязанностями, как общался и торговался с местными людьми, переняв некоторые их привычки и повадки. Русскими туристами парень уже не ограничивался и вполне мог подменять Саиба полностью, когда тому надо было куда-нибудь отлучиться. Самого же египтянина Марк начал обучать также русскому языку, хотя бы основам, которые могли помочь ему в общении с многочисленными русскими туристами.

Периодически парень прямо в торговом лотке во время работы делал «прогон» самых необходимых слов, от чего у Саиба начинала уже закипать голова, но он, как усердный ученик, терпеливо повторял их и вообще всячески старался в обучении этому сложному языку, и также вполне преуспел за эти полгода. Иногда он даже вступал в торг с русскими, подключаясь к Марку, что встречалось со стороны таких клиентов положительно. Араб понимал, что юноша не сможет все время помогать ему в его работе и в один прекрасный момент пожелает покинуть его и отправиться дальше, поэтому эти знания и навыки были необходимы в будущем. Да и всякая учеба и приобретение знаний были делом богоугодным, и Саиб принимал их с благодарностью к Всевышнему, считая, что нельзя пренебрегать таким даром, посланным с небес. Не заметить такие знаки, мог только слепец и глупец, а египтянин себя таковым не считал, поэтому старался проявлять терпение и смирение в обучении новому для него языку.

Марк же пытался полностью окунуться в здешнюю жизнь. Саиб где-то раздобыл ему серовато-грязноватую галабею, местную длинную до пят рубашку, и куфию, платок на голову. Когда парень надевал все это, то становился похож на мальчика-бедуина, а учитывая его загорелое смуглое лицо, крупный нос и карие глаза, любой египтянин поклялся бы бородой самого пророка, что перед ним как минимум его соотечественник.

Парень периодически делал вылазки в разные районы города в таком одеянии, предварительно проинструктировавшись с Саибом, где и что находится, и как себя лучше вести. В итоге он вдоль и поперек излазил весь Маср (так сами египтяне называли, как Египет, так и сам Каир), ну и конечно посетил его стандартные туристические достопримечательности. Он так же выезжал к пирамидам в Гизе, и ездил подальше, в Луксор, чтобы посетить Карнакский и Луксорский храмы, и знаменитый храм Хатшепсут, женщины-фараона, которой в свое время много интересовался.

В Каире же Марк даже иногда наведывался к коптам-заббалинам в Город Мусорщиков, чего египтянин не очень поощрял, но быстро с этим смирился, понимая, что в целом ничего плохого в этом нет, потому как юноша уже был везде, как рыба в воде.

Когда юноша первый раз попал в Маншият-Насир к заббалинам, он пришел в некоторый ужас. Все улицы этого квартала были забиты огромными мешками с разнообразным мусором, так что порой даже маленькие грузовики еле проезжали между ними, сверх меры нагруженные такими же массивными мешками, сквозь материю которых кое-где порой проглядывали острые пластиковые и стеклянные осколки. Запах здесь стоял особенно яркий, и юноша порой затыкал нос, но быстро привык к нему. Марк проходил мимо некоторых помещений, похожих на гаражи, под завязку набитых тем же самым мусором и мешками с ним, а рядом с входами сидели люди и сортировали все это голыми руками. Особенно парня ужаснул момент, когда несколько заббалинов разгребали руками без каких-либо перчаток огромную кучу с всякими колбочками, баночками, различной фармацевтикой, разбитыми ампулами и использованными шприцами. Все это лежало одной грязной жуткой мешаниной.

Копты считали этот квартал своим домом. Их не пугали условия такой жизни, хотя многие и хотели бы уехать, если бы могли, но, по их словам, они ничего не могли поделать. Это были набожные люди, которые считали, что Бог не оставляет тех, кто честно трудится, и у такого человека всегда будет хлеб на столе.

По улицам бегали стайками дети, играя с мусором и перебегая из одной полуразвалившейся постройки в другую, за что иногда слышали окрики взрослых в свою сторону. Для детей здесь была своя школа, но получение там образования почти не давало никакого шанса вырваться из такого общества, и большинство из них ждала участь сортировщика мусора, если только не попадался особо прыткий ученик, целью которого было действительно выучиться и уехать из этого места. Но такое бывало нечасто.

Многие подростки начинали работать в бизнесе по сбору и сортировке мусора в среднем с двенадцати лет. Это тяжелая работа с утра и до вечера. Мужчины порой таскали на себе огромные мешки весом в пятьдесят килограммов, загружая и разгружая грузовики, или перенося мусор на место его переработки.

Марк за время своих посещений заббалинов сдружился с несколькими мужчинами и подростками, и как-то один из них рассказал парню, что здесь многие умирают молодыми. В среднем живут до сорока пяти — пятидесяти пяти лет. Хоть они и имеют определенный набор бактерий в организме, который взращивался в них поколениями семей-сборщиков мусора, создающий свою иммунную систему, отличавшуюся от иммунитета других людей, все же в их организмах хватало паразитов и инфекций, которые медленно, а порой и достаточно быстро их убивали. По его рассказу, один парень при нем нечаянно загнал себе иглу в палец, разбирая мусор. Через некоторое время вся рука сильно сгнила, и парень умер. Таких историй было много, но в Городе Мусорщиков никто не придавал этому большого значения. Все это было у них прямо за порогом. Это их бытность и их реальность, к которой они привыкли, и уже не обращали на нее внимания. Заббалины платят высокую цену своим здоровьем и жизнью, выполняя такую работу.

Были, конечно, среди них и свои бизнесмены, которые не притрагивались к мусору руками, а лишь управляли работниками. Такие люди были достаточно зажиточными.

Марк побывал в нескольких цехах по переработке мусора. В одном из них он наблюдал, как килограммы пластика специальными прессами и машинами ломали в груду осколков, затем тщательно мыли в огромной автоматической промывочной ванне, сушили их и расфасовывали в мешки. Потом грузили в грузовики — Марк даже помогал с погрузкой — и отправляли туда, где весь этот пластик будет переплавлен в одноразовые ложки, вилки, тарелки или другие пластиковые изделия и конструкции.

В цеху по переработке различного стекла от бутылок, ваз, окон и прочего юноша наблюдал примерно такую же технологию переработки.

Марка несколько раз даже приглашали в свои дома, по-разному угощая его. Люди это были гостеприимные, а, узнавая о том, что парень из России и работает здесь у местного торговца в Хан аль-Халили становились еще благосклоннее и относились к нему с уважением.

Внутренне убранство домов заббалинов несильно отличалось от интерьеров египтян. Те же ковры, столы, стулья, стены, те же украшения, но в уголках, в нишах, располагались христианские иконы с Христом и Богородицей. В домах было чисто и уютно, сильно контрастируя с грязными полными мусора улицами. Пищу ели руками, но, учитывая специфику работы заббалинов, за гигиеной следили строго, каждый раз тщательно отмывая руки с мылом.

Многие копты держали свое подсобное хозяйство: кур, индюшек, поросят и даже коров. Свиней в основном кормили пищевыми отходами, которых в общем мусоре оставалось более чем достаточно. Марк рассказывал хозяевам, что сам вырос в российской деревне, и они с матерью также держали множество точно такой же живности, которая давала им мясо, молоко и яйца — необходимое условие для выживания в сельской местности. Эта информация еще больше вызывала уважения к парню со стороны коптов, который не понаслышке знал всю «кухню» такой жизни. И учитывая тот факт, что парень приехал из России, где христианство было одним из столпов культуры, и был крещен, то о нем прошел слух по всему Маншияр-Насир, и везде его встречали очень благодушно.

Также юноша наблюдал целые голубиные фермы на крышах этого квартала. Это было нечто вроде хобби у местных жителей — разводить голубей. Иногда из них даже готовили достаточно вкусные блюда, и Марка угостили одним из таких.

— На вкус, как курица, — пробуя еду, отозвался тогда парень, на что угощавшие его люди только засмеялись.

Он стоял на крыше с другими подростками и взрослыми мужчинами и размахивал длинной палкой, направляя стаи выпущенных птиц. В тот момент он вспомнил пару строк из детской русской сказки в стихах:

Жизнь холопу — лень и одурь.

Голубей гоняет — лодырь!

Марк громко засмеялся и продолжил это нехитрое занятие с местными подростками.

— Влад, хватит уже, чего ты там копаешься? — сварливо раздался недовольный голос Алисы.

Марк поднял голову и буквально опешил. Неподалеку в толпе он увидел ее светловолосую голову, мелькавшую и выделявшуюся среди множества темных голов местного базарного народа. Тот, кого она назвала Владом, плелся за ней с какой-то сумкой на плече. Он был с нее ростом, щуплый, худой и казался тщедушным на ее фоне. Сама же Алиса раздобрела (Марк слышал, что она вышла замуж и родила ребенка), раздалась в бедрах и в животе, лицо ее стало округлым с наметившимся маленьким вторым подбородком. Она сильно потеряла в прежней своей красоте, которая некогда так пленила парня. Юноша о ней не вспоминал все это время. Для него это были дела давно минувших дней, так как у него самого уже была девушка, и затем впоследствии жена, любовь к которой намного сильнее затмила любовь школьную.

Сейчас же Марк смотрел на Алису с некоторой усмешкой, и, глядя, как она властно подгоняет мужа (ее характер и в школе особо не отличался ангельскими чертами), думал о том, что когда-то он полюбил явно не ту девушку. Теперь же он был рад, что не был на месте ее нынешнего мужа.

Внезапно к Марку пришла забавная идея. Клиентов было немного, и парень решил, что можно попросить у египтянина отлучиться. Тот в свою очередь сидел и скучал в углу лавки, читая какую-то книгу.

— Саиб, у меня к тебе просьба, — улыбаясь, сказал Марк.

Он уже говорил в большей степени по-арабски в быту, если конечно не нужно было переходить на более сложный уровень, который был ему еще не по силам.

— Что такое? — тот поднял взгляд из книги и уставился на парня.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, если ты не против.

Саиб посмотрел на него внимательно и произнес:

— Если действительно надо, то можешь, конечно, отлучиться, клиентов сегодня немного.

— Спасибо. Я просто увидел знакомых и хочу кое-что провернуть, — с этими словами Марк заговорчески подмигнул арабу, на что тот с заинтересованностью приподнял одну бровь и улыбнулся краем рта.

— Вот как.

— Да. Я потом тебе все расскажу подробно. Видишь вон ту девушку в шортах и футболке со светлыми волосами? С ней еще идет парень с сумкой. — Марк кивком указал на них.

— Значит знакомые твои, говоришь? Хочешь удивить их. Ну, давай, удачи, — усмехнулся Саиб. Все это его явно забавляло не меньше, чем юношу.

Марк быстро ушел в подсобное помещение и минуты через три вынырнул оттуда в полном облачении парня-бедуина. Египтянин аж крякнул, понимая, что юноша явно собирается провернуть какой-то розыгрыш. Он махнул ему рукой с прикрытой книгой, и Марк, коротко усмехнувшись, скрылся в толпе, преследуя свою цель.

Они продвигались в толпе достаточно медленно. Было очень жарко, и Алиса уже десять раз пожалела, что согласилась на эту вылазку в старую часть Каира в Хан аль-Халили из прохладного отеля. Муж, который предложил ей эту авантюру, шел за ней следом, думая примерно о том же, потому как успел наслушаться всякого от супруги за все это время.

— «Давай, будет интересно, это же самый большой восточный базар Африки», — передразнивала его Алиса, обмахиваясь платком. — В принципе, тут, конечно, неплохо, есть что посмотреть и что купить, но можно было выбрать менее жаркий день или хотя бы время суток.

— Ну, ладно, виноват, чего уж там, зато сувениров купили для твоей мамы, — последнее слово он произнес с некоторым напряжением, закатывая глаза, пока не видит жена.

— Ты поговори мне, — ядовито процедила она.

Внезапно справа раздался какой-то шум, и с ближайшего лотка посыпались яблоки, а затем прямо перед Алисой мешком свалился парень-араб. Она взвизгнула от неожиданности, прижимаясь спиной к супругу. Барахтаясь в пыли, юноша приподнял голову, затем резко вскочил, обернулся, и на брань хозяина лотка отозвался быстрыми беглыми фразами на арабском, осыпая того громкой руганью на весь базар.

— Влад, он меня чуть не сшиб, — промямлила Алиса.

Парень-бедуин развернулся к ней пыльным лицом с грязными потеками пота на правой щеке. Его лицо было открыто примерно на две трети, и платок прикрывал лишь часть рта и левой щеки. Он отряхнул грязноватую галабею, и извиняющимся тоном быстро пролепетал на ломаном русском с сильным акцентом:

— Простить меня, моя госпожа, не заметить вас. Вы русский. Хасим услышать ваш язык.

— О, ты, значит, говоришь по-русски, — отметила Алиса.

— Да, моя госпожа, Хасим знать русский, Хасим много всего знать, он здесь жить всю жизнь и много общаться с русский. А еще Хасим лучше всех знать Хан аль-Халили и помочь вам найти, что вы хотеть, моя госпожа, — глаза парня засветились, и он уставился на девушку преданными собачьими глазами.

Алисе показались эти глаза как будто знакомыми, но она тут же отбросила эту глупую мысль. Ей польстило обращение «моя госпожа», и, улыбнувшись, девушка произнесла:

— Значит, Хасим, может показать нам действительно интересные товары?

— Да-да, моя госпожа, — закивал парень, — Хасим покажет, иначе вы заблудиться здесь. Хан аль-Халили — большой сук, легко заблудиться. Помогать часто туристам найти самое интересное. Пойдемте.

С этими словами он учтиво поклонился, вытягивая правую руку в направлении ее хода. Алиса довольно хмыкнула. Все это ее забавляло, и даже отвлекло от жуткого дневного зноя.

— Я же говорил тебе, будет интересно, — проговорил Влад из-за ее плеча.

Они шли вдоль рядов среди людей, и Хасим постоянно рассказывал что-либо о рынке и местных людях, быстро тараторя на своем режущем уши русском языке и отгоняя назойливых детей-попрошаек, стайками шныряющих по базару и пристающих к туристам. Периодически Алиса останавливалась, чтобы посмотреть заинтересовавшую ее вещь, вертя очередную безделушку в руках. Хасим на ходу перекидывался несколькими фразами с торговцами, а порой вступал в ничем не оправданную перебранку из-за какой-нибудь ерунды. В какой-то момент он стянул с лотка персик, откусил его и демонстративно выплюнул, выбросив плод. На удивленный взгляд Алисы он ответил:

— Плохой персик. Хасим показать вам хорошие фрукты, если вы хотеть.

— А у Хасима есть жена, дети или просто женщина? — с любопытством спросила Алиса.

Парень рассмеялся, почесывая затылок.

— Нет, Хасим — свободный человек, ему не надо жена. Жена много проблем, ругать, требовать деньги. Так хорошо, без жена.

— Как я тебя понимаю, — тихо пробурчал Влад, таща сумку на плече, на что поймал злобный взгляд супруги.

— Хасим когда-то любить, тогда ходить в школу, быть маленький мальчик.

— Вот как, — отозвалась Алиса. — Расскажи, Хасим.

Тот повернулся к ней лицом, пристально взглянул ей в глаза и произнес:

— Хасим тогда быть пятнадцать лет, а она быть красивой девочкой в классе. Я даже неплохо учиться, — тут парень-араб внезапно перешел от именования себя в третьем лице к первому. — Сильно полюбить ее, а она никак. Делать для нее все, домашнее задание помогать, сумку ее носить, все делать.

— Был у меня такой влюбленный в школе, — самодовольно промурлыкала Алиса, глядя на супруга, — Все бегал за мной, математику решал, много всего. Его несложно было придерживать на поводке, ну и приятно, конечно, было, но кандидатом в парни я себе его не рассматривала. Слишком мягкотелый, хотя и очень хороший.

Алиса все это говорила вслух, не утруждаясь скрывать это от Хасима. В принципе, какое дело ей до мнения этого оборвыша, с которым они скоро расстанутся.

— Ты мне не рассказывала эту историю, — отозвался Влад.

— Потом как-нибудь, если тебе интересно, — сказала девушка, махнув рукой, и, обращаясь к египтянину, добавила. — Продолжай, Хасим.

Араб на миг отвернулся в другую сторону, сделав гримасу злорадной ухмылки на лице, затем, вернув на него прежнее смирение, сказал:

— Хасим потом закончить школу и не видеть ее. Она уехать в другой город. Я пытаться ей писать письма, но она пару раз ответить и все. У меня быть другая женщина потом, и я через некоторое время забыть ее совсем.

Алиса призадумалась, потому как все это было похоже на ее школьную историю с тем мальчиком, но таких историй тысячи, они всегда были и будут, ну и что с того.

Парень сделал паузу и призадумался, но затем улыбнулся и сказал:

— Как-то через несколько лет я ее увидеть. Она приехать сюда уже с мужем. Она стать некрасивая, сварливая и толстая, — парень развел руками, показывая охват ее талии. Он засмеялся и все больше начинал веселиться от своего рассказа, — и, вообще, стать какая-то страшная даже. Хасим быть жутко от этого, и он благодарить Аллаха, что не дать мне портить свою жизнь, если жениться на ней. Она стать настоящей м… мум… мым… Как это русский говорить?

— Мымрой, — подсказал Влад.

— Точно, — парень-бедуин важно оглядел своих спутников, подняв кисть руки на уровень лица и вытянув указательный палец вверх.

— И я стать таким же слабым, как ее муж. Я видеть его и мне быть его жалко. Бедный человек, пусть Аллах скрасить его дни, — и араб раскинул руки ладонями вверх на уровне плеч в разные стороны и возвел очи горе.

Влад посмотрел на Алису, но ничего не сказал, лишь задумался. Супруга же в свою очередь спросила:

— Но может ты, Хасим, был для нее недостаточно хорош?

— Я думать, моя госпожа, что я быть для нее слишком хорош.

Теперь настала очередь Алисы задуматься. Так они прошли еще несколько десятков метров, сворачивая улочками рынка, то влево, то вправо.

— Ладно, Хасим, где там твои замечательные диковинные товары, о которых ты говорил? Далеко еще? — спросила девушка.

— Мы почти прийти.

Хасим немного отстал и оказался позади них, пока муж и жена осматривали прилавки, продвигаясь среди многочисленного люда. Он убрал платок в сторону, открывая полностью лицо, и его краем вытер щеку от пыли. Впереди была небольшая рыночная площадь, где плотность людского потока была уже меньше. Супруги вынырнули из толпы на открытое пространство, и Алиса уже думала, спросить Хасима, куда идти дальше, как вдруг услышала громкий знакомый насмешливый голос за спиной:

— Да, Алиса, ты ничуть не изменилась со школы, разве что в размерах. Хотя нет, твой нынешний характер даст серьезную фору тому, прежнему.

Она резко обернулась и удивленно уставилась на того, кто ранее представился Хасимом, раболепным парнем-арабом, который хотел заработать немного денег, став проводником русских туристов. Теперь же от того Хасима не осталось и следа, и в открытом лице юноши девушка узнала обладателя дерзкой реплики в ее сторону. От неожиданности слова застряли в ее горле. Рядом стоявший супруг с недоумением смотрел то на нее, то на «Хасима». Алиса было раскрыла рот для ответа, но тут же увидела, как лицо парня резко переменилось, и его взгляд из насмешливого сделался серьезным и озабоченно-удивленным. Взгляд этот простирался за левое плечо девушки куда-то дальше. Они с мужем тревожно обернулись, и, не увидев позади никакой угрозы для себя, снова повернулись к парню. Его же в этот момент и след простыл, и теперь перед их глазами лишь шли толпы людей в суете знойного рабочего дня.

— Марк!

Он услышал громкий крик девушки, уже стоя за одним из прилавков неподалеку, прислонившись к нему спиной, и посмеивался.

— Шалость удалась! — негромко произнес Марк, щелкнул пальцами и направился через толпу в сторону прилавка Саиба. Отойдя чуть подальше, он уже громко от души хохотал, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Утирая глаза от проступивших слез, парень медленно приходил в себя от смеха. Его уже давно так не распирало.

«Будет ей урок на будущее», — думал он, — «Хотя таких людей уже ничто не исправит, но хотя бы толику своего некогда потерянного достоинства я вернул».

Марк понимал, что все это конечно абсолютное ребячество, но его мало волновал этот момент. Это была его маленькая месть, при том совершенно безобидная, лишь задевающая самолюбие и совесть Алисы (если таковая у нее еще имелась к этому времени). Но это она уж точно как-нибудь переживет. Нестрашно.

Юноша медленно двигался среди толпы людей и торговых прилавков, петляя между ними, как ему было удобно. За эти полгода Марк неплохо выучил Хан аль-Халили и теперь ориентировался в нем без особого труда.

Дорогу обратно к прилавку Саиба он выбрал другую, чуть-чуть длиннее. Парень понимал, что Алиса с мужем, скорее всего, не пойдут его догонять и искать, и тем более они не запомнили маршрут, которым они все вместе шли, но все же решил выдержать рамки конспирации, выбрав другую обратную дорогу. Тем более все это добавляло некоторую общую атмосферу в очередное приключение и лишний раз веселило.

— Да, Марк, из тебя действительно может выйти хороший актер, — негромко усмехнулся юноша сам себе. — Какая авантюра получилась! Представляю сейчас ее лицо.

Марк незамедлительно представил всю картину и снова залился громким непродолжительным смехом. День явно удался.

Пора уже было выбираться к прилавку, и парень решил выйти поближе к основной трассе возле рынка, где людей было немного поменьше, и двигаться было легче. Он поразмыслил, что так будет быстрее дойти до своего перекрестка и снова войти в рынок, уже напрямую оттуда дойдя до Саиба.

По дороге ехали машины разных марок, и Марку показалось, что он видел даже российские модели. Средней плотности траффик двигался медленно, так что периодически местные, то взрослые, то дети, перебегали трассу в неположенных местах под ругань водителей авто.

Марк беззаботно шел по тротуару в своем облачении бедуина, думая обо всем, что произошло, и периодически ухмыляясь своим мыслям.

Внезапно его как будто резко приподняло и кинуло на ближайшую машину, припаркованную на обочину, а затем раздался оглушительный взрыв. Стекла близлежащих зданий со звоном вылетели, образуя зияющие пустоты в стенах. Рядом стоящие машины грозно взвыли жуткой какофонией звука сигнализаций, добавлявшей эмоции к общей людской панике. Все вокруг вдруг замелькало. Люди с криками разбегались во все стороны, хватая, кто детей, кто личные вещи, пригибаясь и прикрывая головы руками и отбегая подальше. По всей улице летали куски бумаги и какого-то мусора, то ли от ветра, то ли от волны произошедшего взрыва.

Марк приподнял голову, еле дыша. Его со всего маху ударило об дверь машины, и теперь он пытался восстановить перехватившее на миг дыхание. Болели ребра с левой стороны, которая и пришлась на удар. Перед глазами в тумане мелькали силуэты людей. Крики, вой сигнализаций и еще целый набор непонятных звуков сливались в единую давящую на барабанные перепонки кашу. Картинка перед глазами парня плясала и никак не хотела становиться четкой.

Его вдруг резко затошнило и затем вырвало, от чего ему немного стало легче. Марк присел, держась за левую сторону тела правой рукой — ребра болели нестерпимо — и прислонился спиной к двери автомобиля, на которые его кинуло во время взрыва. Дыхание начало приходить в норму, хотя и начались некоторые симптомы его «болезни», но взгляд уже сфокусировался, и то, что он увидел, отвлекло от нарастающих ощущений.

В нескольких десятках метров от него, прямо на дороге, лежала горящая машина. Вернее это уже было больше похоже на груду покореженного объятого пламенем темного металла. Видимо, взрыв произошел именно в ней, решил Марк.

Неподалеку лежали несколько человек. Кто-то погиб сразу, кто-то кричал и звал на помощь, истекая кровью. У некоторых тел отсутствовали конечности, у кого-то не было руки, у кого-то ноги, а то и обеих ног или рук. Оторванные они лежали в нескольких метрах от их владельцев. Разбежавшиеся по сторонам люди начали постепенно выглядывать из укрытий, но с большой осторожностью, боясь новых взрывов. Некоторых, лежавших дальше от эпицентра взрыва, успели оттащить с улицы и уже оказывали первую помощь.

Парень пригляделся и недалеко от себя увидел лежащую полноватую женщину в светлых летних штанах и такой же светлой блузке, которая билась в истерике, плача и выкрикивая какие-то слова. Судя по всему, это была туристка. Ее светлая одежда была вся в крови, пятнами по всему телу и ногам. Марк стал на четвереньки, затем чуть приподнялся, держась руками за асфальт дороги, и медленно начал двигаться в ее направлении. Голова кружилась, верхняя губа была разбита и из носа текла кровь маленькой струйкой, которая, впрочем, уже успела остановиться и запечься. Было ощущение тошноты, но юноша старался не обращать на нее внимания, хотя при его ситуации это было довольно тяжело. Пару раз, пока он двигался к женщине, у него на миг потемнело в глазах и на него накатило чувство, что он вот-вот свалится без сознания, но затем оно отступило. Марк, покачиваясь, подполз к туристке и услышал, как она причитала. Судя по языку, это была немка.

Парень схватил ее за плечо и несколько раз по-английски (немецкого он и близко не знал) произнес, что все будет хорошо. Женщина вцепилась ему в руку и, плача, начала бегло лепетать на немецком целую вереницу фраз. Марк понял, что у нее шок. Она периодически показывала пальцем на лежащего неподалеку мужчину с седой короткой бородой и усами, и редкими белесым волосами на голове. Видимо, это был ее муж.

Марк быстро подполз к нему, и понял, что он мертв. В этом не было никаких сомнений. Вернувшись к женщине, юноша попытался ее успокоить, просто начав говорить по-английски. Неважно было, понимает ли она что-либо или нет. Это, по его мнению, хоть как-то должно было действовать на нее успокаивающе. Одежда на ней была вся в крови, и, как показалось парню, ее правая нога была сломана. Осмотрев ближе странное смещение под коленом, Марк удостоверился, что это был закрытый перелом, и понял, что поднимать на ноги ее было нельзя. В то же время ноги она чувствовала, значит, позвоночник цел. Нужно было аккуратно переместить ее в безопасную зону, но люди боялись подойти так близко к месту взрыва, чтобы помочь ему.

Там, где произошел первый взрыв, мог легко быть и второй, это парень знал. Он быстро огляделся по сторонам. Рядом стояла грузовая машина с накинутым брезентом над ее кузовом. Теперь же этот брезент рваными кусками болтался на небольшом ветру, как разорванный парус побитого штормом корабля. Марк быстро подбежал к нему и оторвал приличный кусок, еле державшийся на самом краю. Ему повезло: было бы этого края больше, так просто ему уже не удалось бы оторвать такую плотную материю. Пришлось бы искать нож, а это потеря времени.

Марк быстро расстелил его рядом с женщиной и осторожно помог ей перелезть на него, стараясь не беспокоить раненную ногу. Затем парень обхватил двумя руками угол брезента и изо всей силы потянул. Было очень тяжело. Трение материи об асфальт и немалый вес женщины делали свое дело, но юноша немного присел, накинул схваченный кусок на плечо и потащил что было мочи. Послышались ее несильные вскрики боли и всхлипывание, но думать о ее комфорте было некогда.

Наконец, он вытащил ее в безопасную зону. К ним подбежали люди, туристы вместе с местными жителями, и стали оказывать ей первую помощь, как и остальным, кого успели вынести. Там, откуда Марк вытащил туристку, лежало несколько тел, и по их виду было понятно, что уже не за кем возвращаться. Ее муж лежал на спине весь в крови на своем месте, и парень подумал о том, каково будет осознание этой женщины, когда она придет в себя от шока, и как она всю оставшуюся жизнь будет прокручивать в голове разные воспоминания об этом «отдыхе» в Египте. Она будет думать о том, как они с мужем покупали билеты в последний момент, о том, что чуть не опоздали на рейс, и как их отговаривали дети, если таковые имелись, лететь сюда и прочие, прочие «факты», будто бы говорившие в пользу знаков свыше, что не стоило приезжать сюда. В таких ситуациях люди сразу же находят и «видят» недобрые знаки, предшествовавшие ужасному событию, придавая им мистическое значение.

Послышались отголоски сирен скорой помощи и полиции с разных сторон, медленно нарастая. Юноша поплелся вдоль дороги, внимательно присматриваясь к окружающим. Кому-то из пострадавших уже перевязывали бинтами окровавленную голову, кому-то не менее окровавленную ногу или руку. Одному человеку делали искусственное дыхание, но судя по лицам людей, окруживших пострадавшего, безрезультатно.

Дьявол собирал свою кровавую жатву посреди солнечного, но знойного пропотевшего дня. От раскаленного асфальта уже поднимались испарения крови, и целые запекшиеся лужи испускали ее металлический запах.

Внезапно плач ребенка.

Маленькая девочка посреди всего этого хаоса сидела прямо на трассе и рыдала, вытирая грязными ручонками лицо. На вид лет пять, в платьице, с темными волосами до плеч. У Марка сразу же мелькнула в мыслях Тиора из его сна, что заставило его сердце биться чаще. Среди всей вакханалии ужаса девочку никто не замечал. В экстремальных ситуациях так бывает достаточно часто. Взрослые люди суетятся, кричат, бегут и машут руками, они напуганы, и могут не сразу увидеть такую «мелочь», как плачущий одинокий ребенок.

— Где-то я это уже видел, — цинично проговорил Марк себе под нос. — Это какое-то жуткое клише, как во многих фильмах, с плачущим ребенком, которого никто не замечает, сидящим на дороге среди общей беготни после какого-либо происшествия. Но даже такие клише, оказывается, легко могут воспроизводиться в жизни.

Парень, пригнувшись, резко двинулся в сторону девочки, которая, по всей видимости, звала маму. Слово «Мама» в большинстве языков звучит примерно одинаково с небольшими различиями. В арабском оно звучит как «Уум», но когда перепуганный ребенок зовет мать, то это также часто звучит как «мама». Это слово не перепутаешь ни с чем.

Марк быстро подбежал к ней, хватая ее на руки. Звуки сирен уже были совсем рядом. В воздухе все летали, кружась, обрывки бумаги, гонимые ветром. Откидывая их рукой, юноша с девочкой на руках, придерживая ее голову и прижимая к груди, ринулся прочь на безопасное расстояние. Он не успел сделать и трех шагов, когда за его спиной чуть поодаль раздался второй взрыв не меньшей силы, чем первый. Марка с девочкой с силой кинуло вперед, но парень приземлился прямо на локти, обеспечив ребенку относительно мягкое падение. Ее голову он придерживал всей ладонью со стороны затылка, и его кисть стала для нее своеобразным шлемом. Марк чудом не переломал себе руки, но здорово их ушиб, разодрав кожу в кровь об асфальт. Во время взрыва впереди юноша слышал испуганные крики людей, преимущественно женские высокие ноты, и общий гомон, прячущегося народа и выкрикивающего слова предостережения.

Он лежал, прикрывая девочку собой. Раздалась еще пара странных громких хлопков позади, и тут юноша почувствовал, как его волосы на затылке зашевелились, послышался свист, и прямо над головой пролетело что-то тяжелое и с ужасной силой ударилось о стену дальше, разнося металлический грохот по округе. Это была помятая дверь от взорвавшегося автомобиля.

— Еще бы чуть-чуть, и мне бы снесло башку, — с ужасом пролепетал Марк, подняв взгляд, при этом, не приподнимая головы.

Он медленно и осторожно огляделся, все время прикрывая собой девочку, затем убедился, что им ничего не грозит, быстро поднялся с ней на руках, и пулей кинулся подальше от места взрыва.

Полиция и скорая помощь уже подъехали, и теперь оглашали всю окрестность воем сирен и освещали стены вокруг миганием сине-красных проблесковых огней.

Марк влился в толпу помогающих друг другу людей. К нему подбежали несколько человек, мужчины и женщины, спрашивая по-арабски, как он и девочка, и приободряя их. В то же самое время, парень почувствовал страшную усталость и сильный стресс. Он понял, что ему лучше быстро ретироваться, потому как, пока он действовал, о своих симптомах он напрочь забыл, но теперь они начали себя проявлять.

Сказав по-арабски, что ему нужно срочно идти, он передал девочку на руки женщины в длинной темной галабее с покрытой платком головой, которая ему показалась наиболее подходящей для этого. Та сразу стала успокаивать ребенка, по-матерински вытирая ее слезы и улыбаясь ей.

«Там уже разберутся, где ее мать. Полиция и скорая уже приехали, значит, все будет хорошо» — подумал Марк и скрылся в гудящей толпе рынка.

— Марк, что случилось? Почему ты в крови? Ты ранен? Я слышал какие-то громкие взрывы, — Саиб буквально засыпал вопросами юношу, когда тот буквально ввалился в прилавок.

— Два взрыва, Саиб. Взорвались два автомобиля. Скорее всего, теракт, — только и успел произнести Марк, пытаясь отдышаться.

Его голова гудела, ребра и ободранные руки болели, но все же он был в порядке. Юноша только услышал, как египтянин начал быстро бормотать слова молитвы, и несколько раз услышал слово «Аллах».

— Чертовы бандиты, в своих стремлениях к деньгам и власти готовы губить народ одной веры с ними! — сокрушенно вскричал Саиб. — Пусть Шайтан приберет их в свои руки поскорее!

Араб еще долго ходил из конца в конец прилавка, махал руками над головой и причитал, разражаясь проклятиями в сторону террористов и не единожды повторяя, что эти люди и есть неверные, и что Джихад нужно устраивать против таких, как они, не щадя никого из них.

Марк сидел тихо на стуле, откинув голову назад, слушал египтянина, периодически пил воду и поливал ею лицо.

В мыслях Марка мелькали образы мертвых окровавленных тел, лежавших посреди дороги, и оторванных конечностей. Он впервые столкнулся с таким вживую. Одно дело — видеть все это в новостях, другое — непосредственно поучаствовать в таком происшествии.

Как легко некоторые люди уничтожают себе подобных самыми изощренными способами, придумывая для этого различные даже самые мелочные причины. И уж сколько раз это происходило в жизни человечества ради власти и денег, прикрываясь религией. Не счесть.

С мыслью о том, что день удался, пришлось незамедлительно расстаться. Кроме этого, маленькая «месть» юноши хоть и была беззлобной, смешной и ребяческой, сейчас все же показалась ему такой глупой и мелочной на фоне этого страшного теракта. Марк давно уже не держал на Алису никакой злобы или обиды за все те проводимые ею манипуляции над ним в школе, и теперь юноша лишь искренне надеялся, что она и ее супруг находились достаточно далеко от места взрыва и не пострадали.

Глава 16

Перед ними располагались высокие ровные каменные гряды странного оранжево-серого цвета, уходящие куда-то вглубь, во тьму тени, образуя множество длинных узких коридоров между собой. Каждая гряда была высотой десять метров и толщиной два метра, проходы же между ними были не более метра в ширину. Над их головой было пасмурное серое небо с тяжелыми пышными облаками, такое же, как тогда, когда Марк впервые попал в этот мир и только двигался к замку. Было ощущение, что они, скорее всего, попали в один из его внутренних дворов.

Тиора внимательно всматривалась вглубь каждого входа, медленно следуя параллельно всей линии странного геологического сооружения.

— Не отходи далеко от меня, — громко сказал Марк.

Девочка прошла вперед еще с десяток шагов, затем обернулась и вернулась обратно к парню.

— Все эти входы на вид одинаковые, а внутри ничего не разглядеть, — констатировала Тиора. — Других путей у нас нет. Придется выбрать один из проходов. Вот только какой?

Марк взглянул на девочку, задумчиво потер подбородок ладонью правой руки, как будто оценивая щетину на нем, и произнес:

— Я думаю, неважно, какой вход мы выберем, раз они все одинаковые и нет никаких знаков, указывающих на нужный путь. И по тому, что я вижу перед нами, мне кажется, я знаю, что нас ждет впереди.

— Что же это? — озабоченно спросила Тиора.

— Лабиринт.

Глаза девочки широко округлились, и она стала попеременно смотреть то на Марка, то на множество входов того, что он назвал «лабиринтом».

— И как же мы поступим? Что если мы заблудимся и никогда не выйдем оттуда?

— Я не знаю, но думаю, что, как и всегда, выбора у нас нет, нам только вперед. До сих пор мы справлялись, значит, и сейчас справимся. Идем.

Тиора уже автоматически протянула Марку руку, как будто это давно устоялось, и они уже ходили так всю жизнь. Юноша улыбнулся, беря ее кисть своей, повернулся лицом к лабиринту и направился к ближайшему проходу.

— Что, вот так просто? Даже не подумаем, какой выбрать? — Тиора мелко захлопала глазами, глядя на парня снизу вверх.

— Ну, если хочешь, можешь вспомнить какую-нибудь считалочку, и таким образом выбрать, в какой проход нам идти. Предоставляю тебе это право.

— Нет, уж, пойдем в тот, который ты выбрал. Ты пошел к нему напрямую без колебаний, значит, он самый верный.

Марк лишь усмехнулся на это, и, оценивающе окинув взглядом высоту гряд, между которыми они собирались войти в лабиринт, шагнул внутрь, ведя за собой девочку.

Проходя по узкому коридору, юноша попробовал левой рукой на ощупь оранжево-сероватые каменные стены. Они были абсолютно гладкими, но не абсолютно ровными, а с медленно перетекающими из одной в другую складками, выпуклостями и вогнутостями по всей поверхности. По ощущениям было похоже на морскую гальку, отличие лишь в том, что это были цельные огромные гряды. Тиора взглянула вверх, и у нее вырвалось удивленное «Ого!». Марк последовал ее примеру и увидел, как стены в их проходе на десять метров вверх уходили в небо и в узком окошке между ними были видны плывущие облака. Ощущения достаточно странные.

— Кстати, тебе нехолодно, Тиора? — спросил Марк. — Ты ведь все время босиком и в одном своем легком белом платьице почти до пят, но оно точно не кажется мне теплым. А тут каменные и, как мне кажется, холодные полы, да и погода пасмурная.

— Нет, мне вполне комфортно.

— Хорошее у тебя свойство тела, как я посмотрю, держать тепло. Ты, наверное, и зимой по снегу также спокойно будешь идти, не замерзая.

— Не знаю, я никогда не видела снега, но я знаю, что это такое.

— Откуда?

— Просто знаю, не могу вспомнить откуда.

— Странно все это, — задумчиво произнес Марк.

— Но тут ведь для тебя все странное, — сказала Тиора.

— Ну, да, уже должен был привыкнуть. Просто одно дело все вокруг, а другое дело — ты.

— А что я? — Девочка уставилась на парня удивленными глазами.

— Ну, ты как будто бы с виду кажешься обычной маленькой девочкой лет шести, но не боишься холода, и я думаю, с жарой то же самое было бы. А еще ты часто говоришь и выражаешь свои мысли, как взрослая, пользуясь такими словесными конструкциями порой, что такое точно не присуще маленьким шестилетним девочкам.

— Я приму это за комплимент, — сказала Тиора и, лукаво улыбаясь, посмотрела на Марка. Тот вел ее по все время виляющему проходу, держа за руку, и лишь довольно хмыкнул в ответ, дернув головой, как бы говоря «Ишь ты какая».

Путь все время петлял и извивался зигзагами. Делал он это плавно, хотя Марк ожидал стандартного, в его представлении, лабиринта с ровными проходами и перекрестками под прямым углом с перпендикулярными переходами. Здесь же все пути плавно петляли, и развилки на их пути попадались с множеством ветвлений, каждое уходившее вглубь такими же петляющими и зигзагообразными змеями.

Первая же развилка, которая им встретилась, ветвилась на несколько одинаковых путей.

— Ну и куда теперь? — спросила Тиора.

— Только вперед.

— Гляди, а то заведешь нас неизвестно куда, и еще неизвестно, кто тут может быть.

Юноша резко посмотрел на нее, на секунду оторопев.

— Я подумал об этом, но не хотел произносить вслух, надеялся, ты не подумаешь о том же, — с досадой в голосе произнес Марк.

— Ага, как же, думаешь, я глупенькая, — хмыкнула девочка. — С воображением у меня все отлично.

— Этого-то я и боюсь, — буркнул себе под нос парень.

Они продвигались вглубь лабиринта все дальше и дальше, выбирая пути наугад по какому-то внутреннему наитию. В какой-то момент их маршрут стал то подниматься вверх, и они шли в гору, то становился крутым спуском вниз, стены же также сохраняли свою высоту, не делаясь при этом ниже или выше. Пару раз парень с девочкой прошли даже по спиралевидным путям. Сначала узкая спираль вела их вниз, как по винтовой лестнице, затем также вверх. Одно им было понятно, пока что они в любом случае идут вперед. Понимание этого приходило к ним в большей степени интуицией, и хотя в реальном мире не стоило бы на нее сильно полагаться, здесь же она часто проявляла себя как самый верный выбор или взгляд на окружающую их ситуацию.

— Жутковато здесь, — робко произнесла Тиора, поднимая голову вверх и следя за небом в узком проеме между возвышающихся стен.

— А где в этом мире вообще нежутковато? — спросил Марк, оборачиваясь к ней. — Даже в том зале — Оливовый, кажется — в котором я тебя встретил, даже в нем было жутковато.

— Ну, нет, там нормально, и даже весело.

— Это потому, что ты привыкла к нему, а для меня оно точно было таким. Бегала бы ты по этим лабиринтам с самого рождения, и тебе они также казались бы вполне нормальными.

Тиора на это ничего не ответила, лишь шмыгнула носом и крепче вцепилась в руку Марка.

— Как долго мы теперь будем бродить здесь, так можно и состариться в этом лабиринте, — сказала девочка.

— Да, надо что-то придумать, но ориентиров особо нет. Даже если бы у нас над головой было чистое ночное небо, я бы не смог определить стороны света, потому как стены высокие. В итоге мы видим лишь маленький кусочек неба, и я попросту не смог бы найти Полярную Звезду, если тут небо такое же, как и в моем реальном мире, конечно.

— А ты знаешь, как ее искать? — поинтересовалась Тиора.

— Да, это очень легко. Полярная звезда — самая последняя звезда в созвездии Малой Медведицы. Но если не знаешь, где Малая, то Большую Медведицу знают все.

— Она выглядит, как большой ковш, — зажглась Тиора, радуясь, что может показать свои знания.

— Все верно, моя хорошая, — Марк с улыбкой посмотрел на нее. — И вот если взять мысленно как отрезок правую стенку ковша и также мысленно по направлению этого отрезка вверх отмерить его же длиной пять раз, то мы четко попадем в Полярную Звезду. Очень простой способ.

— Вот как! Я этого не знала, — произнесла девочка — Надо запомнить.

— По крайней мере, это все работает в Северном полушарии нашей планеты, и так мы находим соответственно север по Полярной Звезде. В Южном же есть так называемый Южный Крест. Его несложно найти, насколько я знаю, он легко узнаваем в той части Света.

— И по нему определяют, где находится Юг соответственно, как ты говоришь.

— Все верно, Тиора, — Марк потрепал ее по головке. — По длинной перекладине. Ее надо продлить примерно на четыре с половиной своей длины и опустить перпендикуляр к Земле, там и будет Юг. Я даже уже не удивлюсь, если услышу, что ты знаешь, что такое перпендикуляр.

— Знаю, но не спрашивай, откуда, — ответила девочка.

Марку была очень приятна ее компания, их общение, то, как она говорила и рассуждала, подхватывая все на лету. Это все было так необычно и, в то же время, так подкупало, что он уже воспринимал Тиору как младшую сестру, или даже может быть как часть самого себя.

— Ну, так что же мы будем делать? — спросила она.

Марк пожал плечами, затем резко в задумчивости остановился и посмотрел на стены с обеих сторон. Ширина прохода все время была примерно один метр. За все время их хождения по лабиринту стены нигде не сужались и не расширялись.

— Посмотри на стены, Тиора, что ты видишь? — спросил парень.

— Не знаю, стены как стены, — пожимая плечами, ответила она.

— Нет, они стали более шершавыми, а когда мы входили сюда, я даже рукой провел по поверхности. Тогда они были гладкими, как морская галька.

— И что из этого?

— А то, что мы пройдем еще дальше, и мне кажется, они станут еще шершавее, и все эти выпуклости в стене тоже, и учитывая ширину прохода, я смог бы…

— Нет! — глаза Тиоры расширились, и она испуганно уставилась на Марка, понимая, что он задумал. — Нет и еще раз нет! Ты не можешь так рисковать! Ты видел высоту этих стен? А если ты соскользнешь, добравшись почти до верха?

— Я думал об этом, — сказал Марк. — Ну а как еще? Я так же определял свой путь к этому замку, когда шел к нему через лес. Для этого мне пришлось залезть на высокое дерево, и я сразу понял, куда мне идти. Правда, я тогда чуть не…

Марк резко осекся, посмотрев на Тиору. Та лишь косо взглянула на парня, как-то не по-доброму сощурив глаза, затем скрестила руки на груди, недовольно вздернув носик, и громко произнесла:

— Нет, нет и нет! Я сказала, нет! Я против! Что я буду делать, если ты свалишься с самого верха и весь переломаешься? Ты об этом подумал?

— Да, мне тоже этого не хотелось бы. Ну, а что мы, по-твоему, тогда должны сделать? Нет уж, у меня на родине ходит одно шутливое высказывание, но, как известно, в каждой шутке есть доля шутки. Звучит оно как «Послушай женщину и сделай все наоборот».

— Очень смешно, — проговорила Тиора.

— Как бы то ни было, я собираюсь ОСТОРОЖНО влезть по этим стенам и посмотреть, где мы находимся, и куда нам двигаться дальше, — юноша акцентировал ее внимание на слове «осторожно».

Тиора поняла, что утратила свою, как ей изначально казалось, крепкую женскую позицию, и ее глаза наполнились слезами, а лицо побледнело от страха.

— Марк, пожалуйста, не надо, я тебя прошу, — взмолилась она. — Ты сам сказал, что стены меняются, значит, мы к чему-то приближаемся, возможно, даже к выходу, — девочка цеплялась за последний аргумент, который только могла придумать.

— Нет, это ни о чем ровным счетом не говорит, дорогая моя, — твердо ответил Марк, затем смягчился, подошел к ней ближе и начал вытирать ей слезы. — Ну, Тиора, все будет хорошо, я обещаю, я неплохо лазаю, и по деревьям и по стенам, не переживай. Обещаю, что буду предельно осторожен, а под твоим чутким внимательным руководством мне вообще ничего не страшно, и я спокойно залезу, а потом также спокойно спущусь вниз, иначе мы, как ты сказала, точно состаримся, блуждая в этом лабиринте. Перспектива состариться с тобой вдвоем мне очень даже нравится, но не при таких обстоятельствах.

Тиора подняла на Марка свои красивые, полные слез глаза и вся просияла.

— Я же сказал, что буду тебя слушаться, и я слушался, и буду слушаться тебя в дальнейшем, но сейчас не совсем обычные обстоятельства. Сейчас мы вынуждены пойти на такой шаг, — добавил парень, гладя ее по головке.

— Хорошо, — утирая слезы, сказала девочка. — Только, пожалуйста, очень осторожно, а то я боюсь.

Ее рот исказила гримаса плача, но Тиора тут же взяла себя в руки и постаралась улыбнуться парню.

— Вот и хорошо, — Марк поцеловал ее в лоб, отошел на несколько метров и стал примеряться к стенам, ставя на них ноги и пробуя, как держится стопа.

Юноша уперся обеими ногами и руками в стены и сделал пару шагов вверх. Остановился в полуметре над землей, привыкая к такому положению, затем посмотрел на Тиору, убрал руки, упираясь лишь ногами, и помахал ей. Девочка засмеялась, но потом, посерьезнев, сказала:

— На высоте только так не смей делать.

— Не буду, моя хорошая.

Марк спрыгнул на землю, сделал быструю пробежку на месте, высоко поднимая колени, размял и встряхнул кисти рук, затем встал ровно, разминая шею, глубоко вдохнул и выдохнул и начал подъем.

Первые три метра парню дались достаточно легко. Он уверенно переставлял ноги и руки, крепко упираясь в стены, но когда начал двигаться дальше, ощущение и страх высоты давали о себе знать. Движения стали более неуверенными, и Марк по несколько раз проверял, насколько стабильно держалась нога на шершавой поверхности стены, прежде чем карабкаться дальше. Когда юноша прошел большую часть пути, он остановился, переводя дух и глядя вниз. Становилось страшновато.

— Марк, все в порядке? — донесся голос Тиоры снизу.

— Да, просто отдыхаю, не переживай, все под контролем, — успокоил ее парень.

— Не спеши, я переживаю.

— Я уже почти на месте. Глазом не успеешь моргнуть, как я уже буду опять внизу рядом с тобой, целый и невредимый.

Марк сделал еще несколько шагов по стене. До верха оставалось всего ничего, но и высота уже была пугающей, и, стоя над разверстой пастью прохода, юноша старался как можно меньше смотреть вниз. Руки его похолодели и как будто одеревенели от тревоги, ноги пока были в его власти, но, казалось, что скоро также начнут сдавать позиции. Надо было скорее заканчивать подъем.

— Ты не устал? — с тревогой крикнула Тиора.

— Нет, все нормально, почти на месте. Быстренько осмотрюсь и буду спускаться.

Юноша сделал еще пару шагов и уцепился руками за края стен, еще немного и он уже возвышался над их уровнем примерно по пояс, упираясь ногами и держась руками за их верх. Взбираться на стены он не стал, так как потом было бы опаснее ставить ноги обратно для спуска. Лучше уж висеть над проемом в том же положении. Ноги держали его уверенно.

— Марк, я тут подумала: когда мы входили в лабиринт, стены были широкими. Может мне тоже взобраться наверх, да и пошли бы по стенам спокойно, куда нам надо, — крикнула девочка.

— Нет, Тиора, опасно, даже если бы стены сверху были ровные, а тут они, оказывается, вообще скруглены, так что исключено в любом случае, — ответил парень, оглядываясь вокруг.

— Это плохо, — сказала она и добавила. — Ну, что там видно, не томи уже?

Юноша понял, что взбирался он сюда зря. Вокруг не было видно ни зги. Он вращал головой в разные стороны, максимально изгибаясь спиной и внимательно вглядываясь вдаль. На всей площади вокруг перед его взглядом простирался огромным полем каменный лабиринт. Его извилины петляли самым причудливым образом, но совершенно было неясно, где может находиться выход. Видимость была приличная, но дальше все уходило в туман, даже не было видно места, откуда они пришли. Наверху было пустынно, безветренно и тихо.

Тиора стояла, подняв голову, и ждала.

— Ничего не видно абсолютно. Вокруг сеть лабиринта и сплошной туман дальше во все стороны — с досадой крикнул ей Марк. — Зря только поднимался.

— Ну, хоть попытались, — с грустью в голосе сказала Тиора.

И тут она услышала какой-то шорох из-за изгиба прохода, в котором они находились. Девочка обернулась и стала вглядываться в ту сторону. Поворот находился в нескольких метрах от нее, но подойти и заглянуть за него она не решилась. Снова шорох. Что-то как будто терлось о каменную поверхность шершавых стен. Дрожь мелкой рябью прошлась по телу Тиоры, и ее сердце ускорило ход.

— Марк! — плаксиво крикнула она. — Мне кажется, тут кто-то есть. Спускайся скорее, я боюсь.

— Что такое, Тиора? — в голосе парня послышались тревожные нотки, а лицо нахмурилось. — Я сейчас спускаюсь, не волнуйся. Стой и не шевелись.

Он начал делать первые шаги к спуску, как вдруг что-то резко рвануло из-за поворота прямо к девочке на большой скорости. Тиора взвизгнула на весь проход высоким девчачьим писком, но не успела даже опомниться, как оказалась в лапах какой-то твари. Существо было черного цвета, ростом примерно с Марка, с руками и ногами, но поверхность их была усыпана наростами в форме лезвий косы, опущенных вниз. Ноги же оканчивались ровно неким подобием копыт. Голова была странной формы: весь череп был вытянут назад, и то, что должно было быть затылком, образовывало рог с небольшим изгибом. На поверхности лица вовсе ничего не было, она была абсолютно ровной: глаза, нос, рот, уши — все это отсутствовало.

Тварь двигалась с необычайной скоростью, так что даже если Марк был бы на земле, ему даже близко не удалось бы догнать ее. Существо схватило Тиору под мышку и, немного подавшись вперед корпусом, ринулось по проходу прямо под парнем. Тварь бежала то на двух ногах, то периодически включала в бег свободную руку, при этом, совершенно не теряя скорости, и, входя в повороты извилистого пути, забегала по инерции даже на нижнюю часть стен.

— Маааааарк! — визг Тиоры эхом прокатился по проходу.

— Тиора! — парень в испуге начал карабкаться вниз, не разбирая, куда ставит ноги.

Один раз он скользнул вниз метра на два, обдирая ладони и рискуя сорваться. Вовремя удержался на месте, остановился, и, не обращая никакого внимания на кровоточащие руки, снова стал спускаться.

— Тиора!

Дойдя до половины пути, спеша насколько это было возможно, юноша неудачно поставил правую ногу на выступ, и она резко сорвалась, скидывая вниз пыль. Марк локтем правой руки и правой щекой с силой хлопнулся на стену всем весом, заскользил ими по шершавой поверхности и взвыл. Щека горела адским пламенем, капли крови выступили сквозь глубокие царапины, но ему было уже все равно. Марк поставил правую ногу, выровнялся и быстро спустился на землю.

— Тиора! — он кричал до боли в горле, рванув по проходу, преследуя тварь, укравшую девочку. Правый рукав одежды грязными лохмотьями в пятнах крови трепыхался во время бега.

— Тиора! — из его глаз обильно полились слезы. Слезы страха. Марк был напуган в крайней степени. Он не переживал так за себя, как переживал за девочку, и теперь его сердце бешено колотилось, а разум рисовал ужасные картины, которые могли постигнуть ее.

Он бежал по проходам, не разбирая дороги, периодически останавливаясь и вслушиваясь в тишину. Пару раз ему казалось, что он услышал крик девочки и кидался в ту сторону, но было неясно, то ли это была правда, то ли слух начинал его обманывать.

Марк бежал и вспоминал момент, как в детстве он проснулся посреди ночи и не обнаружил своего младшего брата Ивана в своей постели. Мать находилась в тот момент на работе. Ивану тогда было лет десять, и Марк очень сильно перепугался за него. Быстро оделся и выскочил на пустынную улицу. Вокруг было темно, и лишь на главных дорогах поселка местами горели фонари. Тогда парень с тревогой в душе и слезами на глазах оббегал, как ему показалось, весь поселок в поисках младшего брата. Марк всегда был впечатлителен, и в его душе оставили свои отпечатки множество рассказов о том, как цыгане воровали ночью детей, или истории о всяких странных людях и ведьмах — сельские рассказы всегда пестрили какой-нибудь мистической чертовщиной. Тогда парень нашел брата на одной из улиц, и, стараясь не показывать тот факт, что он вообще плакал, пошел с ним домой. Он даже не ругал Ивана, просто спокойно вел его. На вопрос «Где ты пропадал и почему ушел ночью?» младший брат заявил со всей своей детской непосредственностью, что ему не спалось, и он решил погулять.

Сейчас же душу Марка раздирали такие же чувства отчаяния и тревоги, от которых его начало тошнить и трудно дышать. Слезы лились из его глаз ручьем, лицо исказила гримаса сильнейшего горя. Он бежал и звал Тиору, срывая голос, разрывая глотку до хрипа и боли и начиная уже кашлять. След девочки обрывался, и неизвестно было, где теперь ее искать.

Парень добежал до очередного перекрестка и остановился. Он понятия не имел, куда ему теперь двигаться. Ему хотелось выть на всю округу от переполнявшего его горя, но все же он попытался сконцентрироваться и понять, в какую сторону тварь могла унести девочку. Марк пробежался по каждому пути метров десять вперед в надежде найти какие-либо знаки, каждый раз возвращаясь обратно к перекрестку. В итоге пути показали, что все они спускались в какие-то пещеры. Весь лабиринт всей своей плоскостью как будто переходил ниже и углублялся. Но если раньше они шли и вниз и вверх, и над их головами всегда было небо, то теперь все проходы уходили в пещеры. А это точно не могло радовать. Парень старался не впадать в панику и отчаяние, но с каждой минутой это делать становилось все тяжелее.

— Тиора!

— Надо выбрать путь, но если там везде пещеры, то неважно какой я выберу. Я думаю, они там все равно перекрещиваются, а в другое место ее утащить просто не могли, — Марк стал говорить вслух самому себе, и это немного успокоило его.

Парень, не раздумывая, выбрал один из проходов посередине и, пройдя метров десять, вошел во вход в пещеру, дорога в которой уходила еще глубже и ниже.

Внутри было сыро и пахло плесенью. Стены стали влажными, и в некоторых местах по ним скатывались целые ручейки воды. Поначалу Марк спускался медленно и осторожно, пока глаза привыкали к тусклому освещению, но затем ускорил шаг. Как ни странно, в пещере не было кромешной тьмы, кое-где она подсвечивалась небольшими светящимися точками, усыпавшими все пространство стен. Скорее всего, это была какая-то фосфоресцирующая плесень, юноша где-то читал об этом, но долго не стал заострять на этом внимание — все его мысли были о девочке — хотя выглядело все это красиво.

— Тиора! — Марк звал девочку, пренебрегая своей безопасностью, но лишь слышал эхо, вторящее ему в ответ и разносившееся под сводами пещеры вглубь.

Несколько раз он останавливался и прислушивался к звукам в пространстве вокруг, даже задерживая дыхание. В тишине юноша различал мерное, тяжелое кап-кап-кап, которое с каждым ударом капель как будто било в самый мозг, пугая и добавляя еще большего отчаяния и безысходности ситуации. Вся его шея и волосы на голове были уже мокрыми, постоянно попадая под такие каплепады. В пещере становилось холодно.

Марк шел быстро, наугад выбирая путь, но, пройдя очередной перекресток, ему начало казаться, что он уже здесь был. Ноги также окончательно промокли, но юноша не обращал на это внимания. Перед его глазами была Тиора в лапах твари, которая несла ее по проходу. Страх накрывал его, но пока не овладел им полностью, и парень еще мог, как ему казалось, рационально мыслить. Он несколько раз глубоко вздохнул и стал размышлять. Внезапно ему вспомнилась одна статья в журнале по выживанию в различных условиях, и там был раздел, посвященный пещерам. Там говорилось о том, что нужно искать дуновения воздуха и идти по ним, а чтобы не блудить, проходя одни и те же туннели, можно ставить перед каждым проходом, в который он входил с очередного перекрестка, горку из камней. Это и подскажет ему, где он уже ходил, а где нет.

Немного приободренный этой мыслью Марк дошел до распутья и, выбрав один из проходов, выложил небольшую горку из валявшихся под ногами камней прямо у его входа. Идя по туннелям, парень прислушивался к движению воздуха, нюхал его, мочил палец слюной и пробовал осязанием. Полный штиль.

Он бродил среди множества штреков, переплетающихся между собой также извилисто, как и на поверхности. Несколько раз Марк проходил одно и то же место, видя горки камней, и выбирал новый путь на очередном перекрестке. Шел дальше, останавливался, прислушивался, мочил палец и пробовал движение воздуха, снова перекресток, снова горка из камней, новый путь, остановился, прислушался, кап-кап-кап, и снова никакого движения воздуха.

Он шел, как ему казалось, уже часа два. Слезы обильно лились из его глаз, а отчаяние и безысходность переполняли его душу, рвя ее на куски. Марк еле плелся и рыдал, думая о девочке, и о том, что окончательно заблудился, даже сделав столько ориентиров из камней. Как долго он будет так блуждать, и что там вообще с Тиорой. Может с ней сделали что-то страшное. Марк не хотел даже накидывать варианты, что могли сделать с девочкой. Он с отвращением встряхнул головой, стараясь выбросить эти мысли.

— Да что же это за лабиринт такой! — в сердцах закричал Марк на весь проход. — Тиора! Тиора!

Внезапно юноша услышал какие-то шепотки в тишине, остановился, сгорбился и, приподняв руки на уровне лица, приготовился защищаться. Дико озираясь по сторонам, он крутился вокруг своей оси и ждал. Наконец, не выдержав нервного напряжения, Марк отчаянно крикнул:

— Кто здесь!? Выходи! Мне уже все равно! Я тебя не боюсь! — он всхлипывал, кружась и ожидая нападения с любой стороны.

— Слышал? — насмешливым полушепотом произнес молодой женский голос. — Он не боится нас, не боится.

— Не боится, не боится, — повторил таким же полушепотом юношеский голос.

Затем диковато расхохотавшись, они начали быстро и непонятно перешептываться, заполняя своды пещеры каким-то шуршащим звуком, который как будто скребся по стенам вокруг.

— Где вы? — спросил Марк, оглядываясь.

— Он еще не понял, не понял, глупый, глупый, потерял ее, потерял, потерял, — женский голос громким шепотом раздавался вокруг.

— Он должен был ее беречь, беречь, беречь, глупец, не справился, он не справился, — вторил ей юношеский голос.

Марк понял, что рядом физически никого не было, и встал ровно, опуская руки.

— Он понял, понял, понял.

— Неважно, он не справился, он потерял ее, потерял, потерял, потерял.

Голоса говорили очень быстро шепотом и полушепотом, иногда становясь то громче, то тише, перекатываясь разной эмоциональной палитрой. Было ощущение, что они порой потешаются над Марком, порой увещевают его и тут же смеются над ним, а порой начиналась какая-то возня с выяснением отношений друг с другом, забывая о парне. Все это сводило с ума и доводило его до исступления.

Парень схватился за голову, сжал ее у висков и закричал:

— Хватит! Заткнитесь!

Смешок женского голоса, переходивший в спокойный быстрый шепот, затем в обиженный, заканчивался злобным аккордом:

— Тебе велено было ее вести, а ты не смог ее уберечь, кто ты после этого, и что с ней теперь будет, дурак, дурак, дурак.

— Может он еще исправится, он может, может, мы знаем, может, — юношеский голос шепотом напирал на нотки уверенности.

Голоса переплетались своим быстрым говором, периодически сливаясь друг с другом, так что Марк порой не сразу понимал, что они говорят.

— Я найду ее, — сказал он.

— Ты должен, должен, нет, он не справится.

— Он сделает это, сделает, дадим ему шанс, он еще может найти ее.

— Думаешь, это просто, ее унесла эта тварь, тварь, она быстра, очень быстра, он ничего не сделает.

— У него нет выбора, иначе ему конец, конец, ты знаешь, ты все знаешь, ему конец, у него нет выбора.

Марк схватился за голову обеими руками, не выдерживая переплетений быстрого шепота голосов, закричал, что есть силы:

— Заткнитесь уже!

— Он хочет, чтобы мы замолчали.

— Мы не можем, ты знаешь это, пусть ищет, ищет.

Парень направился к следующему входу, ставя очередную горку камней. Пройдя несколько перекрестков, стараясь не обращать внимания на постоянный шепот двух голосов в голове, он снова попробовал смоченным пальцем движение воздуха. Бесполезно. Штиль. Что же делать? Как быть? Где Тиора? Мысли разрывали его голову, и приходилось еще мириться с этими шепчущими странными голосами, которые порой доводили его почти до нервного срыва.

В какой-то момент Марк прошел по туннелю, который резко обрывался в конце, но, присев на корточки, парень увидел, что примерно на полметра ниже края в неясном свете поблескивает вода. Устремив свой взгляд вперед, он увидел перед собой достаточно большое пространство в виде залы под каменными сводами, уходящей дальше во тьму.

— Надо идти, выбора нет, — произнес себе под нос Марк.

— Это ловушка, не делай этого, не делай — сказал полушепотом женский голос.

— А вдруг там ничего нет впереди, может это тупик, тупик, — добавил юношеский.

— Тупик, вполне возможно это тупик.

— Или ловушка, западня, западня, ты должен найти ее, найти.

Марк присел на край туннеля и опустил правую ногу в воду, затем, придерживая себя руками сзади и опираясь ими на пол, опустил вторую ногу, и сразу же нащупал дно.

— Холодная, — скорчив гримасу, констатировал он.

Воды было примерно по пояс. Чернота потревоженной поверхности волнами поблескивала в тусклом свете пещеры. Марк опустил кисти рук, загребая воду, при этом стараясь ею не шуметь, и двинулся вперед, таким образом помогая себе идти.

— Глупый, глупый, ты попадешь в беду, ты должен найти ее, должен, это твоя вина, твоя.

— Западня, это западня, ловушка, что, если там ничего нет, ты рискуешь, рискуешь.

Боясь резких провалов, юноша шел медленно, постоянно щупая ногой дно впереди себя. Вся зала тонула во тьме, и ее конца не было видно. Вода тихо плескалась вокруг, хлюпая волнами у самых стен. Марк погружал руки в воду вытянутыми пальцами и ладонью, чтобы создавать как можно меньше шума, а затем также бесшумно ее загребал. Идти было тяжело. Он уже порядком промерз, и теперь его начало потихоньку колотить от холода, а зубы стали выстукивать чечётку.

— Стоп, стоп, стоп, куда ты идешь, может, там нет выхода.

— А вдруг она там, пусть идет, пусть, пусть, она может быть там.

— Ее там нет, ты же знаешь, это ошибка, ошибка, глупая ошибка, он ошибется.

— Сзади, я что-то слышу, сзади, обернись, я же говорил, это ловушка, ловушка, западня.

— Беги, беги, беги, там что-то есть, сзади, беги.

Марк резко остановился, но оборачиваться не стал. Вместо этого он задержал дыхание и стал внимательно прислушиваться. Все было как будто по-прежнему. Внезапно всплеск воды. Еще один. У парня перехватило дыхание. Он чуть повернулся корпусом тела, а затем головой, оставив ноги на прежнем месте. И тут Марк увидел перекатывающееся в воде скользкое блестящее тело не то змеи, не то угря примерно сантиметров десять в диаметре. О длине существа можно было лишь догадываться. Оно двигалось мягко и бесшумно, периодически выныривая и показывая несколько метров своего толстого плотного туловища со странными кистеперыми плавниками в разных местах и поблескивая кожей. Во рту у Марка стало сухо, а все тело как будто одеревенело от надвигающегося ужаса. Существо двигалось в его сторону.

— Беги, глупец, беги, беги, — быстро шептал женский голос.

— Он должен бежать, он должен, почему он стоит, почему, — параллельно раздавался шепот юношеского голоса.

Существо было достаточно близко, и Марк понял, что бежать бесполезно, поэтому он выпрямился, приподнял руки над водой ладонями вниз и стал ждать, сведя дыхание к минимуму. В какой-то момент он все же думал рвануть изо всех сил, так как страх переполнял все его естество, а сердце колотилось в бешеном ритме

— Он должен бежать, глупец, глупец, чего он ждет, я же сказала, он не справится, он умрет, умрет, эта тварь сожрет его, сожрет, сожрет, сожрет, девочка потеряна, глупец.

— Беги, оно сожрет тебя, ты подставил ее, подставил, подставил, она теперь одна, одна, он не справился, мы знали, что он не справится, дурак, дурак.

Внутренние голоса злобным шепотом напирали на него. Глаза Марка расширились, дыхание его участилось, и юноша в какой-то момент, не выдерживая напряжения, готов был рвануть изо всех сил. В последнюю секунду, напрягая мускулы ног, чтобы сделать первый шаг, и еле заметно подаваясь всем корпусом вперед, он вдруг почувствовал, что делать этого ни в коем случае нельзя. Марк даже не понимал, каким образом к нему пришло это чувство, оно как будто снизошло на него резко из самой глубины, и он тут же расслабил тело и снова встал ровно, ожидая существо.

«Змей» мерно подплыл, извиваясь блестящими кольцами, и мягко обвился вокруг туловища и ног юноши витиеватыми кольцами и восьмерками. Марк старался практически не дышать и совершенно не двигался. Существо обкручивалось вокруг его тела все выше и выше и двигалось к самому горлу, скользя по одежде парня, и одной массивной петлей накрутилось на его шею. До смерти напуганный Марк осторожно приподнял подбородок, но даже не думал сопротивляться. Несмотря на мягкость движений, парень чувствовал внушительную мускулатуру существа и знал, что в каждом сантиметре его тела таится колоссальная мощь, которая может легко раздавить тело юноши, а его шейный отдел позвоночника переломить, как спичку.

Существо замерло, расслабив все свое туловище, и лишь его странные кистеперые плавники помахивали медленно и гипнотизирующе. Марку тяжеловато было держать его, но он не двигался и терпел. Время тянулось медленно, а «змей» все не двигался. Казалось, это будет продолжаться вечность, и Марк начал судорожно обдумывать, что же ему теперь делать и как вылезти из этой передряги. Голоса в голове спорили друг с другом, предлагая совершеннейшие нелепицы и увещевая парня в том, что он так беспечно полез в воду, подвергнув опасности и дальнейшую судьбу Тиоры.

Внезапно существо немного напрягло всю свою мускулатуру. У Марка сперло дыхание, и ужас прокатился по всему его телу. Но «змей» резко расслабился, медленно сполз с шеи парня, также спокойно размотавшись вокруг его туловища и ног, поплыл в ту сторону, откуда пришел парень.

Марк стоял еще с минуту, не двигаясь и держа руки на весу над водой, пока ее шум позади него окончательно не исчез. Юноша медленно обернулся. За его спиной также спокойно колыхалась темная вода с проблесками огоньков без какого-либо намека на ее обитаемость.

— Оно ушло, ушло, он жив, как такое могло произойти, как.

— Я же говорил, он не так прост, он справится, он найдет ее, он справился с чудовищем.

Парень потихоньку пошел вперед, следя за тем, чтобы не шуметь, и, пройдя еще несколько десятков метров, увидел проем, располагавшейся почти над самой поверхностью воды. Марк тихо вылез из воды с легким всплеском и лег на каменный пол прохода, ведущего дальше вглубь пещеры. Он дышал ровно и спокойно, мысленно прокручивая эту странную и пугающую ситуацию. Его начало колотить от нервного напряжения. Дрожь унялась не сразу, но все же Марк поднялся и, хлюпая обувью, полной воды, пошел прочь во тьму тоннеля.

Он прошел несколько ничем не примечательных коридоров и перекрестков, выставляя горки из камней, но делал уже это больше автоматически, чтобы делать хоть что-то. Отчаяние переполняло его все сильнее. Тиоры не было, он заблудился и теперь не знал, как поступить дальше. Голоса давили изнутри, но Марк уже немного привык к их компании, хотя порой они невыносимо начинали его мучить, то издеваясь над ним, то жалея, то насмехаясь и хохмя.

Выйдя через очередной перекресток в следующий штрек, юноша оказался перед небольшой пропастью шириной примерно два с половиной метра. Парень буквально в последний момент успел остановиться, уцепившись за край стены, чтобы не свалиться вниз во тьму. Выглянув из прохода и посмотрев по сторонам, Марк отметил, что пропасть простиралась бесконечно во все стороны с множеством входов и выходов на нее вдоль стен.

Он отошел на несколько метров назад, примеряясь для прыжка.

— Он не перепрыгнет, он упадет, упадет, сорвется.

— Нет, он сможет, прыгай, прыгай.

Марк побежал, что есть духа, и выстрелил телом вперед, оглашая криком пещеры вокруг. Нога приземлилась на край прохода по другую сторону, но резко сорвалась. Все же парень, падая, всем телом завалился на каменный пол и на колено другой ноги. Первая же свисала над пропастью. Парень подтянул ее и встал.

— Он смог, чуть не упал, он смог.

— Он сильный, он найдет ее, скоро, скоро, мы знаем, скоро, или нет, а вдруг не найдет, вдруг не сможет.

— Заткнись, — процедил сквозь зубы Марк и направился вперед.

Он думал о Тиоре. Где же она? Что с ней? Хоть бы с ней все было хорошо. Что же делать? Юноша шел и гадал все это время, стараясь не слушать голоса, но все же тревога за девочку сидела в его душе плотным твердым камнем.

— Что это, кто там впереди, опять ловушка, берегись, берегись.

— Стой, стой, стой.

Марк увидел впереди какой-то силуэт прямо посреди прохода. Он резко встал. Это была человеческая фигура, и она не двигалась. Парень медленно начал подходить к ней.

— Кто ты? — угрожающе выкрикнул он. — Что ты здесь делаешь?

Он подходил все ближе, и вдруг силуэт сделал шаг ему навстречу.

— Мама? — опешил Марк.

— Здравствуй, Марк. Где ты ходишь, сынок? Где же ты пропадаешь? Ты совсем забыл про свою мать, — нежно вопрошала она.

— Мам, что ты здесь делаешь? — спросил Марк, затем огляделся и добавил. — Нет, это не ты, тебя не может здесь быть.

— Это не она, не она, это ловушка, западня, берегись.

— Она заманит тебя в ловушку, ты глупец, мы тебя предупреждаем, предупреждаем.

Марк встряхнул головой и крикнул:

— Идите прочь! Я сам разберусь! Я уже чуть не погиб из-за ваших советов там, в воде.

— Мы не виноваты, не виноваты, мы хотели как лучше.

— Марк, с кем ты разговариваешь? — спросила мать. — Когда ты вернешься домой? Ты совсем забыл меня.

— Мам, я вернусь, как только смогу. Может ты и не настоящая, но может это такая связь с тобой, даже не знаю, что думать, — юноша недоуменно смотрел на нее.

— Ты совсем забыл меня, забыл свою мать, я волнуюсь за тебя, — произнесла она и заплакала. — Сколько я ухаживала за тобой, сколько сил и нервов истратила, а ты решил забыть меня, подался неизвестно куда, рискуя своей жизнью. А подумал ли ты обо мне? Что я чувствую?

Ее голос становился все громче с нотками злобы и мольбы одновременно.

— Ты — неблагодарный сын, оставил свою мать горевать и волноваться за тебя, — плача, продолжала она. — Сколько седых волос появилось у меня с тех пор. Как ты мог!?

Марк испуганно смотрел на нее.

— Мам, прости меня, я не думал…

— Ты не думал? О чем ты вообще думал!

— Мам, я…, — Марк осекся, пытаясь предупредить накатившие на глаза слезы. В его горле все встало комом.

— Ты всегда был таким, — за спиной юноши послышался грубый басовитый мужской голос.

Парень резко обернулся.

— Иван? — удивленно проговорил Марк.

— Ты думаешь только о себе, и всегда думал только о себе. Ты забыл свою мать, своего брата! Когда ты последний раз видел своих племянников? Они уже забыли, как ты выглядишь, и если моя старшая дочь еще хоть как-то помнит тебя, то мой младший сын видел тебя еще, когда был младенцем. Сейчас он тебя и не вспомнит, — сказал Иван, подходя к Марку и скрещивая крупные ручищи на груди.

— Я не мог приехать все это время, ты же знаешь, — извиняющимся тоном проговорил юноша. — Прости. Я просто должен разобраться во всем этом.

— Разобраться в чем? Ни семьи, ни угла, ни родины! Ты всех забыл, зациклился на себе. Ты просто эгоист.

— Нет, Иван, постой, я не хотел, просто…, — душу Марка разрывало на части, он опустил голову, накрыл ее обеими руками и закрыл глаза. — Прости меня.

— Да, ты всегда таким был, зацикленным на себе. Одиночкой. Все время на своей волне — парень обернулся.

На месте, где стояла его мать, теперь находилась его бывшая жена, впоследствии ушедшая к другому.

— Ты что тут делаешь? Я не желаю тебя слушать, — зло произнес Марк, глотая слезы горечи.

— Ты знаешь, почему я ушла! Ты виноват в этом! Ты виноват во всем! — крикнула она.

— Я был недостаточно хорош для тебя? Деньги, вот что тебя интересовало! После стольких лет и всего, что между нами было, ты сделала это! — взревел Марк в бешенстве.

— Думаешь, дело было лишь в деньгах? — спросила она, качая головой. — С каждым днем ты становился все более замкнутым.

— Ты знаешь, почему. Ты знаешь причину. Но ты ничего не сделала, чтобы помочь мне. Тебе на самом деле было уже плевать, — последнюю фразу Марк произнес практически шепотом с волчьим оскалом. — Я казался тебе слабым. Да, так и было. Но я говорил тебе, что можно было сделать, чтобы исправить ситуацию. Ты все разрушила, абсолютно все! Столько лет было положено! Мне нужна была лишь твоя поддержка! Я почти вылез из своей проблемы, начал сам исправлять ситуацию, потому что мне важна была наша семья. Я любил тебя! А ты просто растоптала все ради своих меркантильных интересов.

— Нет, Марк, дело было не только в этом. Просто признайся себе, что ты — одиночка, семья — это не для тебя, — спокойно ответила она. — Я просто нашла более сильного мужчину.

Парень посмотрел на нее, сверля взглядом, потом смягчился и произнес:

— Я уже ни в чем тебя практически не виню. Ты сделала, как тебе было удобно. Все люди так делают. Правда, усвоил я это достаточно поздно, ни как не мог прозреть. Просто нужно было все это сделать не так подло.

— Ты не отпустил бы меня так просто.

— Не отпустил бы? А что бы я сделал? Привязал тебя к кровати? Что я мог сделать? Можно было все сделать по-человечески, без унижения и той грязи, которую ты и твоя семья устроили.

— Ты сам виноват.

— Я защищался. Я был зол. Я даже не причинил тебе никакого вреда, пальцем тебя не тронул, хотя за такое мужья, которых предали, убивают своих жен. Статистика в этом плане вещь серьезная. А я просто высказался, при этом даже не оскорбив тебя ни одним нецензурным словом, настолько я был тогда интеллигентной задницей! — со злым сарказмом в голосе произнес Марк, разводя руки в стороны.

Она лишь презрительно фыркнула.

— Лучше бы сделал это, хоть показал бы, что у тебя есть хоть какие-то яйца.

— Да что толку, это ничего не изменило бы. Твоя семья даже на меньшие мои словесные излияния в твою сторону достаточно жестко отреагировала. Кучка недалеких глупцов, строящих из себя святош и боящиеся лишних слухов от соседей, черт бы их побрал!

— Что уже прошлое ворошить.

— Уже да, хотя ты и могла бы после стольких лет прийти и поговорить со мной, когда все стало спокойно, расставив все точки над «i». Но ты не сможешь, кишка тонка.

Она стояла и просто смотрела на него, затем тихо растворилась в воздухе. Марк держался одной рукой за стену, опустив голову. Его внутренние голоса притихли, хотя он знал, что они все еще с ним.

Парень опустился руками по стене и бессильно сел прямо на каменный холодный пол. Марк думал о матери и брате, о бывшей жене, и обо всем, что произошло с ним с тех пор, и главное, он думал о Тиоре. Внезапно нервы его сдали, его накрыли отчаяние и безысходность плотным черным покрывалом, и юноша, свернувшись на полу в позе эмбриона, никого не стесняясь, взвыл и зашелся страшным рыданием, полным горечи и жалости к себе и к девочке, которую он должен был опекать и защищать и так глупо потерял в бесконечном жутком лабиринте.

Глава 17

Марк резко подхватился в холодном поту, судорожно глотая воздух. Его глаза были широко раскрыты и полны слез, дыхание было поверхностным, быстрым и сбивчивым, и все тело трясло мелкой частой дрожью. Вся постель была мокрой.

Он перелез на одеяло сверху, лег набок, положил сложенные вместе ладони под щеку и лежал в таком положении полчаса, восстанавливая дыхание и пытаясь унять ужас, накативший на него. Его затошнило, все тело дергало и колотило, и сердце с бешеным ритмом галопом полетело сквозь пронизывающий и пожирающий его разум страх. Юноша лежал и думал, что все это из ряда вон паршиво. И главное, во сне он потерял девочку. Это был плохой знак.

Полежав так еще полчаса, он немного успокоился, затем поднялся с постели и тихо прошел в ванную комнату. Холодная вода, тонкой пленкой сливаясь с поверхности кожи лица, немного взбодрила парня, и он еще минут пять стоял, уставившись на свое опухшее, с мешками и темными кругами под красноватыми глазами отражение в зеркале.

— Паршиво выглядишь, — тихо усмехнулся Марк.

Выйдя из ванной комнаты, юноша подошел к окну и стал смотреть в него, параллельно прокручивая весь сон в своих мыслях, когда на горизонте уже алела красно-фиолетовым светом заря.

«Как я мог ее так глупо потерять? Это очень плохо. Я должен ее найти», — думал Марк.

Завтрак как обычно проходил в относительной тишине, иногда нарушаемой непоседливой Мирой, все время придумывающей что-то новое. Сегодня был выходной, и после завтрака все сразу разбрелись по своим делам. Сыновья Саиба схватили мяч и собрались присоединиться к местным ребятам, чтобы поиграть в футбол.

— Марк, ты с нами?

Парень периодически играл с ними, выходя на поле, и вообще за все время пребывания у египтянина он сильно сдружился с Захиром и Латифом. Они были смышлеными и энергичными мальчишками и нравились Марку своими характерами и образом жизни. Мира же часто крутилась вокруг юноши, и он иногда играл с ней и с ее куклами. Его это искренне забавляло, а ее звонкий смех пробуждал в Марке тепло и покой.

— Нет, парни, не сейчас. Мне надо поговорить с вашим отцом, — отозвался он. — Может, позже присоединюсь к вам.

Саиб подошел к Марку, наливая чай им обоим и присел за стол. Мехримах собралась и пошла на рынок, оставляя мужчин наедине.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — египтянин был в бодром расположении духа и теперь сидел, тихонько прихлебывая горячий чай из своей любимой чашки.

Марк задумчиво сидел, глядя на него, и Саиб понял, что дело серьезное. Он поставил чашку, и лицо его сделалось крайне озабоченным. Глубокие морщины резко появились на его лбу под черной курчавой шевелюрой.

— Я должен двигаться дальше, — медленно произнес Марк.

— Почему? Что произошло? — спросил Саиб.

Парень лишь вздохнул в ответ, затем сделал небольшой глоток. Чай горячей струйкой обжег язык и горло, оставив приятную горечь терпким послевкусием. Хороший чай.

— Помнишь, я рассказывал тебе про свои сны? — начал он.

— Конечно. Очень странные необычные сны, и они что-то значат. Это определенно знаки, потому как такие сны, продолжающиеся столько времени, не могут быть чем-то обычным. Аллах посылает нам сновидения, чтобы направить нас и подсказать нам наш дальнейший путь. Я верю в это.

Марк с серьезным сосредоточенным взглядом кивнул ему в ответ. Они сидели и молча пили чай. Саиб не торопил парня с рассказом, так как это был не тот случай, где нужна была какая-либо спешка. Он это прекрасно понимал. Наконец, Марк поставил чашку на стол, откинулся на спинку стула и пересказал Саибу весь свой жуткий сон.

Египтянин все это время задумчиво прихлебывал чай, иногда в некоторых моментах рассказа юноши морща лоб и почесывая небольшую кучерявую бородку. Когда Марк закончил, Саиб произнес:

— Да, парень, дело действительно серьезное. Все это, конечно же, что-то значит. Аллах иногда говорит с нами языком снов, но он это делает всегда иносказательно, и многое зависит от того, как мы потом интерпретируем его обращение к нам.

Араб выдержал паузу, затем сложил на столе руки в замок и сказал:

— Я чувствовал, что ты скоро покинешь меня, так что был морально готов. Ты многому меня научил за это время.

— Как и ты меня, — тепло улыбнувшись, быстро вставил Марк.

Саиб покачал головой, так же ответив ему улыбкой.

— Теперь ты можешь и сам достаточно хорошо торговаться с русскими туристами, — сказал юноша.

— Да, но дело ведь не только в этом, — замахал руками араб. — Я уже привык к тебе и воспринимал тебя как своего члена семьи. Нам будет тебя очень не хватать.

— Мне вас тоже, — тихо произнес Марк. — Но я должен идти дальше.

— Да, я это понимаю и согласен с тобой после всего, что ты мне рассказал. Это твой путь, и ты должен его продолжить. А еще ты должен найти и спасти эту девочку в своем сне и довести ее до конца пути, в этом я тоже уверен. Это твоя цель, на которую тебя направил Аллах, и одному ему известно зачем. Но я уверен, что это необходимо, и твой странный недуг с этим также связан.

Марк кивнул и уставился немигающими глазами в точку, выбранную на столе. В его уме проносилось множество вопросов, но так было мало ответов, и за ними ему придется двинуться дальше.

— Куда ты собираешься направиться? — спросил Саиб, вырывая парня из раздумий.

— Я уже примерно продумал свой маршрут и решил, что поеду вдоль побережья Средиземного моря через Ливию, Тунис, Алжир и Марокко прямо в Танжер. Из Танжера переберусь в Испанию, а там я уже задумывался об Южной Америке.

— Я помню, ты рассказывал мне про девушку из Гонконга. Как ее? Агата, вроде бы.

Парень утвердительно кивнул.

— Но послушай, Марк, в Ливии, Тунисе и Алжире сейчас очень неспокойно, ты ведь знаешь об этом. Там сейчас действует террористический халифат, бандиты, и ты недавно наблюдал дела их рук, при этом сам чуть не погиб, — озабоченно произнес египтянин, поднимая указательный палец вверх.

— Да, я знаю, Саиб, но я обещаю, что буду внимателен и осторожен.

— К сожалению, этого недостаточно для твоей безопасности, — вздохнул он. — Ну что ж, раз ты решил, ты уже давно не мальчик — мужчина. Это твой выбор, значит, следуй ему до конца. По крайней мере, я это уважаю.

— Спасибо, Саиб, мне важна твоя поддержка, — глаза Марка засветились.

— Когда ты отправишься в путь?

— Вещей у меня немного, все они в рюкзаке, так что могу хоть сейчас, но я думал попрощаться со всеми.

— Значит, уже завтра? — с грустью произнес Саиб.

— Думаю, да. Не стоит тянуть, иначе потом будет тяжелее уходить. Если решение принято, его нужно реализовывать, как можно быстрее, без каких-либо раздумий. Это я давно себе уяснил. Хотя многие люди порой пытаются тянуть до последнего, придумывая себе массу отговорок, но у меня такой роскоши сейчас нет.

— Да, ты прав, Марк. Что ж, придется сообщить всем грустную новость. Мира особенно огорчится, она привязалась к тебе.

— Да, я тоже буду скучать по ней. У тебя замечательные дети, Саиб, и замечательная жена, но Мира — цветок, в котором сконцентрирована любовь всех членов семьи и который дает этому дому особенную атмосферу.

— Моя любимая дочь, — сказал Саиб, покачивая головой. — Боюсь даже представить, что будет, когда у нее женихи пойдут.

Марк засмеялся, затем поднялся, подошел к египтянину и похлопал его по плечу.

— Мы не будем никому говорить, что ты уезжаешь, до завтрашнего утра. Так будет лучше.

— Да, мне кажется, ты прав. Лучше сказать утром, когда я соберусь и буду готов пуститься в путь. Пойду, займусь сбором рюкзака, пока никого нет, — с этими словами Марк развернулся и направился в комнату, где лежали его вещи.

В течение дня все было спокойно. Марк поиграл с ребятами в футбол, перед ужином посидел с Мирой, рассматривая ее рисунки, которые она совала ему в руки, параллельно что-то рассказывая ему. Парень отвлекся мыслями и уже не слышал ничего вокруг, просто смотрел на нее и думал о том, что ему достаточно тяжело покидать этот дом, этих людей и это маленькое темноглазое чудо, к которому он сильно привязался.

Марк порой размышлял о том, что было бы, если бы у него был ребенок. Дочь или сын, не столь важно. Но с другой стороны у него часто возникали мысли о том, что он не хотел бы иметь детей вовсе. Это связано было не столько с финансовым вопросом — он думал об этом, даже если у него было бы много денег — сколько с его жизненной философией за последние годы. Суть его мысли была такова, что жизнь есть страдание, он всегда это повторял, и Марк не хотел бы приносить в этот мир того, кто так же, как и он сам, ежедневно борясь с этой жизнью, будет страдать. А его ребенок будет страдать обязательно. Страдают все: и богачи и нищие, и праведники и грешники — здесь нет никаких исключений, хотя, конечно, разница лишь в степени этого страдания, но у большинства людей она не сильно различается между собой. Парень не хотел видеть, как страдает его ребенок, потому что это будет вызывать сильные переживания и у него самого, а если с его ребенком что0нибудь случится, то Марк думал, что и вовсе сойдет с ума.

Многие называют жизнь даром, и им кажется, что все зависит лишь от мировоззрения человека, который может чувствовать себя счастливым в этом мире. Марк не отрицал этого, но все же считал, что страдания в нем намного больше, и очень часто этот «дар» не стоил и выеденного яйца, особенно если тебя постигла какая-либо неудача, например, в виде болезни, которая может медленно пожирать тебя изнутри физически или психологически. Кроме болезней таких примеров можно было придумать еще предостаточно, и все это было отнюдь не редкими явлениями в жизни человечества, продирающегося сквозь тщету и суровую реальность этого мира. Марку казалось, что их было даже в разы больше, нежели счастливых моментов, и стоило ли оно того, парень однозначно склонялся к отрицательному ответу.

В эту ночь сон юноши был тревожным и выматывающим. В целом ему ничего не снилось. Сны с Тиорой появлялись не каждую ночь, но в те периоды, когда их не было, ему не снилось ровным счетом ничего. Сейчас же Марк пребывал в утомительной и тревожной полудреме, то просыпаясь и ворочаясь в кровати, то вновь впадая в нее. Утром он поднялся раньше прежнего и некоторое время сидел на кровати, спустив ноги на пол, думая о предстоящем дне и пути, ожидающем его впереди.

Когда все проснулись и собрались за утренним завтраком, Саиб с Марком исподлобья перекинулись взглядами, что пора объявить всем об отбытии.

— Мехримах, останься, пожалуйста. Я должен сделать кое-какое объявление, — сказал Саиб, увидев, что супруга собирается убрать посуду и унести на кухню.

— Что случилось? — недоуменно спросила Мехримах и посмотрела сначала на мужа, а потом на Марка. — Все в порядке?

— Да, все хорошо, не волнуйся, — грустно улыбнулся юноша.

Дети тревожно переглянулись между собой и также остались за столом. Саиб выдержал паузу, пока все успокоятся, и наступит тишина, и затем произнес:

— Марк нас сегодня покидает.

Всеобщий возглас удивления прокатился по комнате.

— Уже? Как же так? — громко выпалил Захир.

— Вот уж не ожидал, очень жаль, — грустно произнес Латиф.

У Миры на глазах появились слезы, и она стала вытирать их своими маленькими кулачонками.

— Марк, останься, куда же ты? — плакала она. — Я не хочу, чтобы ты уходил! Папа, почему он уходит?

Юноша с тоской смотрел на девочку, погладил ее рукой по голове, переводя взгляд на Саиба. Тот поднял обе руки вверх и громко сказал:

— Так, тихо! Тишина!

Все приутихли.

— Мы с Марком поговорили. У него есть на то свои причины. Это его личное решение, и мы должны его уважать.

— На самом деле есть обстоятельства, из-за которых я должен ехать дальше, хотя я бы с удовольствием остался с вами. Вы не представляете, как мне тяжело от вас уезжать, — сказал Марк, чувствуя, как его глаза увлажнились, и в горле встал ком. — Вы — замечательные люди, замечательная семья. Я вас никогда не забуду, а, может быть, даже снова приеду к вам.

— Обязательно приезжай, — хором закричали дети, но, увидев жест отца, сразу же умолкли.

— Саиб, спасибо тебе за все, я очень рад, что встретил тебя тогда в Гонконге, это действительно знак свыше.

— Я всегда буду благодарить Аллаха за эту встречу, Марк, — гордо произнес египтянин. — Дверь нашего дома всегда открыта для тебя, помни об этом.

Марк, улыбнувшись, кивнул ему в ответ.

— Мехримах, спасибо тебе за твое гостеприимство. Саибу очень повезло иметь такую жену, а я все-таки прожил с вами полгода и могу объективно судить о таких вещах. Ты — пример для многих женщин. Береги мужа. А ты, Саиб, — Марк обратился к египтянину, — дорожи такой женой, хотя я и так видел за это время, как ты ее любишь.

Саиб ничего не ответил, лишь взял супругу за руку и посмотрел на нее. Мехримах смущенно улыбнулась счастливой улыбкой любящей и любимой женщины.

— Марк, ты стал уже для меня совсем родным, и если бы я была старше, то я могла бы сказать, что ты стал мне, как сын, — произнесла она.

— Ну, для твоего возраста я разве что младший брат, — засмеялся парень.

— Да, — с улыбкой кивнула она, — И я повторю вслед за Саибом: наша дверь всегда открыта для тебя.

Марк перевел взгляд на ребят.

— Захир, Латиф, я смотрю на вас и вспоминаю свое детство и себя самого, росшего в деревне в России. Вы — замечательные друзья, жаль, что вас не было в моем детстве, вы просто незаменимы во всяких авантюрных вылазках, а еще вы отлично играете в футбол.

Оба парня засмеялись, пожимая руку Марку. Затем юноша посмотрел на девочку, которая все еще утирала слезы, сделал небольшую паузу, вглядываясь в ее лицо, и произнес:

— Мира, ребенок мой, иди сюда.

Та перелезла к Марку прямо на колени, обняла его и громко, не сдерживая себя, заревела. Парень положил свою щеку на ее голову, и еле сдерживался, чтобы не расплакаться самому.

— Не уезжай, Марк, останься, тебя же никто не гонит. И папа и мама тебя рады видеть. Останься, — плакала она.

— Я должен ехать, моя хорошая, — ответил юноша. — Я очень к тебе привязался тоже, но мне нужно двигаться дальше.

— Но зачем и куда? Останься!

— Я обязательно приеду обратно, в гости, — Марк отстранил ее голову от своей груди и посмотрел ей в глаза.

— Ты обещаешь? — спросила Мира, останавливая плач и немного успокаиваясь. Ее лицо было полно горечи и неисчерпаемого искреннего горя ребенка.

— Обещаю, — твердо сказал Марк.

Мира начала вытирать глаза. Во всем ее лице светилась надежда.

— Только поскорее приезжай. А то я же жду. Долго там не езди. Посмотри быстренько, что хотел и сразу же назад. Хорошо? — Мира усиленно закивала головой, преданно глядя Марку в глаза и требуя немедленного согласия.

Все засмеялись чарующей непосредственности ребенка, который отпускал сейчас нечто дорогое, что обязательно должно было, по ее мнению, вернуться, потому что нельзя ее оставлять вот такую, разбитую горем.

— Я буду по тебе скучать, и куклы тоже будут скучать, — сказала она.

— Я по вам тоже, — улыбаясь, произнес Марк. Его глаза были мокрыми, а голова аж разрывалась от сдерживаемых слез. — Береги их, а то, что с ними будет без тебя. Они совсем пропадут.

— Да, в этом доме они только на меня и могут положиться, — по-хозяйски произнесла Мира, чем вызвала новую волну всеобщего смеха.

Марк погладил ее по голове, поцеловал в лоб, а затем снял ее со своих коленей и поставил на пол. Оглядев всех присутствующих, он встал и прошел в другую комнату за своим рюкзаком с притороченными к нему по бокам роликовыми коньками. Взвалил его на спину, встал посреди выхода и обернулся. Все подошли.

— Аллах пусть ведет тебя твоим путем и ограждает от всяких напастей, — сказал Саиб.

Марк поочередно обнялся со всеми, а Миру подкинул под самый потолок, поймал на руки и держал так, пока она успокаивалась от визга и хохота, затем передал ее Мехримах.

Юноша окинул взглядом дом и всех присутствующих и произнес:

— До встречи, друзья мои. Мы еще обязательно увидимся. Мир вашему дому.

Парень низко поклонился, развернулся и тихонько вышел, начиная новую страницу своего пути.

За все время работы у Саиба, из заработной платы, которую египтянин ему платил, юноша смог накопить неплохую сумму для дальнейшего путешествия. Более того, араб ранним утром добавил отказывающемуся Марку еще несколько крупных купюр. Также юноша взял с собой галабею и куфию, и решил, что далее переоденется в них, чтобы не так бросаться в глаза. Безопасность была превыше всего.

Парень шел по улице, к которой он так привык за эти полгода, вспоминая, как только приехал сюда и как привыкал к здешнему окружению, людям и климату. Солнце уже взошло достаточно высоко, и уже стояла приличная жара, но Марк лишь поднял лицо и подставил его солнечным лучам и встречному сухому теплому ветерку. Недалеко от Хан аль-Халили он зашел в один из проулков, быстро достал из рюкзака галабею и куфию и, переодевшись, двинулся на сам рынок.

Самый большой сук Африки уже гудел, как пчелиный улей. Торговля шла бойко. Парень влился в его ряды и растворился в толпе посетителей разных мастей, не обращая на себя никакого внимания со стороны прохожих. Здесь он был своим.

Марк передвигался по рядам, периодически обмениваясь приветствием со знакомыми торговцами. Юноша также подошел к прилавку Саиба, немного постоял рядом с ним, вспоминая, как первый раз зашел сюда, и, улыбнувшись, двинулся дальше. Он прощался с прилавком. Прощался с разношерстным, колоритным и ставшим уже таким родным Хан аль-Халили.

Пройдя несколько рядов, парень вынырнул на трассу как раз недалеко от того места, где произошел теракт и где он сам чуть не пострадал. Юноша не очень хотел вспоминать этот эпизод, поэтому сразу же развернулся спиной к тому месту, поправил шлейки рюкзака и пошел прочь.

Марк уверенно двигался вдоль трассы, думая о своей дальнейшей судьбе. Нелегко где-то вот так обживаться, находить хороших людей, привязываться к ним и затем покидать их. Это все становится частью души человека, и когда он вынужден все бросать, ему приходится, как будто отрывать ее часть от себя, а это всегда болезненный процесс, и нужна сильная воля и крепкое сознание, чтобы преодолеть еще одно испытание жизни.

Парень прошел еще пару перекрестков и вышел к мечети Аль-Хасим, обходя ее с восточной стороны. Ему надо было поскорее выехать из Каира, и он искал автобусную остановку. Она была где-то неподалеку. Наконец, Марк набрел на нее и сразу же запрыгнул в только что подъехавший автобус. Путь парня пролегал через весь город с несколькими пересадками. Все это время Марк сидел и смотрел в окно, прощаясь с Каиром, который подарил ему столько эмоций, но прежде всего замечательных людей. Все же он надеялся еще вернуться сюда, и даже если, закончив свое путешествие, он вернется домой, через некоторое время обязательно сюда приедет, например, в качестве туриста.

Примерно через час Марк был в черте города. Он выбрал направление на Александрию, египетский город на побережье Средиземного моря. Туда вела федеральная трасса из Каира. Парень сразу же выбрал автостоп как средство передвижения, и, учитывая свое достаточное знание арабского языка и местную одежду, он посчитал, что ему не составит труда двигаться по Северной Африке таким образом.

Став прямо на трассе, юноша начал ловить машины, и примерно через полчаса такого стояния ему удалось остановить небольшой фургончик, марки которого Марк, не особо разбирающийся в машинах, не смог определить. Автомобиль был весь пыльный, приземистый, с маленькими колесами. Ехал он, мерно покачиваясь из стороны в сторону. За рулем оказался улыбчивый молодой араб с небольшой курчавой бородкой и орлиным носом. Услышав, что парень из России таким образом путешествует (Марк не стал в данном случае скрывать, откуда он, так как сразу определил обычного работягу-египтянина, перевозившего товары между городами) тут же взял его на борт своей колымаги.

Парня звали Казим. Всю дорогу он весело болтал, рассказывая о целой своре своих родственников, называя их по именам, про жену и детей, которых ему приходится кормить непосильным трудом, и о том, что на судьбу он в общем-то не ропщет, так как Аллах не оставляет тех, кто честно трудится на благо своей семьи и страны. Он все удивлялся тому, как Марк неплохо может изъясняться на арабском, и парню пришлось рассказать короткую историю о том, как он работал в Хан аль-Халили у одного местного торговца, чем вызвал очередное удивление у Казима и еще больше расположил его к себе.

Ландшафт вокруг на протяжении всего пути в большей степени был однообразен. Километры ровной пустынной местности со скудной растительностью в виде низкорослых кустарников или небольшой кучки невысоких деревьев, среди которых Марк издалека узнавал лишь пальмы. Кое-где попадались каменистые поверхности такого же желтого цвета, как и все в этой части света. Собственно, все пейзажи в Северной Африке были примерно такими: желтая или оранжевая песчаная земля и голубое с небольшими облачками небо. Желтое и голубое — два цвета, преобладающие в этих местах.

Неспешно в разговорах пролетело время поездки, и Марк вышел в одном из районов Александрии — аль-Агами. Он попрощался с Казимом, который от всей души радовался такой встрече и желал парню удачи в дальнейшем пути.

Неподалеку был пляж. Пройдя несколько небольших двухэтажных построек оранжево-белого цвета, Марк вышел прямо к нему подальше от людей с краю, скинул одежду и, шагая голыми ступнями по горячему мягкому песку, проследовал прямо в набегавшую на него волну. Здесь море было не таким, как в Гонконге. Оно было прозрачное, красивого бирюзового цвета, игравшее множеством солнечных зайчиков и отблесков на взволнованной морской поверхности. Раньше такое море Марк видел лишь на фотографиях или в фильмах и всегда восхищался красотой воды в таких местах.

Парень посвятил купанию полчаса, затем вылез и присел рядом со своими вещами, давая телу обсохнуть под палящим египетским солнцем. Вокруг был поистине райский вид. Все же, как бы не было здесь красиво и хорошо, юноше пришлось одеться и двигаться дальше. Заодно он достал небольшие куски ткани песочного цвета, как и его рюкзак (парень примерно подобрал по цвету), которые припас заранее, и тщательно прикрыл ими роликовые коньки. Не то, чтобы они как-то мешали своим видом, но все же привлекали бы лишнее внимание, а Марку этого было не нужно.

Юноша снова вышел на трассу. Он сверился с картой и увидел, что до границы с Ливией ему было двигаться примерно пятьсот километров вдоль побережья. Что ж, не так уж и много. Марк больше беспокоился за пересечения границ. Это всегда была самая большая проблема. Он уже заранее смотрел условия прохождения границ тех стран, через которые ему нужно проехать, и все это его не радовало. Все же он думал о том, что сможет решить проблему на месте, пока же ему нужно было туда добраться.

Марк снова вышел на главную федеральную трассу, соединявшую почти все страны Северной Африки вдоль побережья Средиземного моря. Начинался длительный автостоп до Танжера длиной примерно четыре с половиной тысячи километров. Денег на пропитание у парня вполне хватало, при том, что он умел экономить, покупая только необходимую еду для того, чтобы оптимально покрывать потребность организма во всех белках, минералах и витаминах. Ко всему прочему Марк взял у Саиба маленький котелок и прикупил в дорогу немного риса и бобовых, а это значит, что он вполне может развести костер и сварить себе еды прямо на нем. Воды для этого достать было нетрудно, если двигаться вдоль побережья, где скопление людей всегда наибольшее.

Одежду и обувь же юноше покупать не было нужды, так как постоянно стояла сильная жара, а в случае какого-либо непредвиденного холода у него были сложены джинсовые штаны и небольшая куртка на дне рюкзака.

До ливийской границы Марк ехал два дня. В аль-Агами он сел достаточно быстро, но проехал в итоге какие-то пятьдесят километров, когда водителю нужно было свернуть в свою сторону. Затем был один небольшой местный рейсовый автобус, в котором парню пришлось заплатить, впрочем, небольшую сумму. Он сидел в самом конце салона, обдуваемый горячим воздухом из открытой форточки, и наблюдал за всеобщим гомоном пассажиров: то одна мать с покрытой платком головой увещевала двух разбаловавшихся детей, то чуть поодаль от нее трое мужчин громко и живо беседовали о чем-то. Марк немного прислушался, но их говор был таким быстрым и непривычным для его уха, что из отрывочных моментов он лишь уловил, что разговор шел о политике. Они проезжали египетские не слишком часто попадавшиеся на пути городки и деревни с такими же песчано-желтыми строениями и такой же песчано-желтой одеждой людей с темными загорелыми потными лицами, селения с морщинистыми стариками, укутанными в свои одежды и постоянно курившими наргиле, сидя прямо на земле около своих домов. Весь ландшафт был все той же пустынной плоскостью с низкорослыми кустарниками и малым количеством деревьев. И, конечно же, сильная выматывающая жара с сухим ветром, порой поднимавшим целые тучи пыли и песка, заставляя закрывать лицо тканью.

Под конец Марк попал в крытый грузовик с целой толпой египтян, которые ехали на какие-то работы. Они с радостью приняли парня, расспрашивая его о том, откуда он и куда движется. Его национальность также была принята с восторгом. Это были дружелюбные люди, обычные работяги, ехавшие, как юноша выяснил, на разгрузку товара на границе. Всю дорогу они спорили, смеялись, курили, пели, угощали Марка чаем и своими местными сладостями — обычные по своему счастливые люди, не чуждые радости простого общения, с достаточно тяжелой жизнью, но полные своего внутреннего оптимизма. Парень был рад, что попал в такую компанию уже на подходе к границе. Такие люди, незнакомые, но становящиеся быстро своими, и общение с ними придает сил и возможность видеть мир раскрытыми глазами путешественника, который ради таких моментов и стремится вдаль.

Часто важны не только окружающая невиданная еще доселе природа, города и разные чудеса света, но и попадающиеся на пути люди, общение с которыми дает как минимум половину, а может быть даже и большую часть от всех эмоций в таком путешествии. И это дает мощный приток энергии и вдохновения двигаться дальше, познавая все новые и новые миры. Именно в этом вся магия путешествия, к которой все так стремятся. Настоящие путешественники по — настоящему влюблены в человечество, ибо социофобным и склонным к мизантропии личностям не дано совершать такие пути, и либо они полюбят людей, находя в каждом новом повстречавшемся ему человеке какую-то уникальную черту, либо они прекратят путь, практически так его и не начав.

Грузовик приехал в Эс-Саллум, небольшой курортный городок. На границе с Ливией Марк понял, что попасть внутрь страны ему так просто не удастся. Он поговорил с местными людьми, затем решился на общение с таможенниками, на что те, узнав, откуда он, ответили, что на визу для его страны нужно было заранее подавать документы и границу больше никакими путями не пересечь. Еще недавно в Ливии можно было сделать все прямо здесь, но прошла война, сменилась государственная власть, а с ней и правила въезда в страну. Кроме того, в стране было все еще неспокойно из-за гражданской войны, частых боев с террористами и местными кучками оппозиционных войск.

Марк понял, что все безнадежно. Он читал обо всем этом и ожидал такого развития событий. Все же ему нужно было попасть внутрь страны, даже если придется незаконно пересечь границу, а там, в местной одежде и при достаточном знании языка юноша надеялся потихоньку проехать вдоль Ливии. Конечно, это было опасно и незаконно, в таком случае грозила как минимум тюрьма, а еще стоило учесть боевые действия на территории страны, хоть и достаточно точечные, но Марк подумал, что в этом и есть некий дух приключений, хоть и понимал, что все это звучит по-ребячески. Он решил рискнуть.

Парень купил воды в городе, проверил все свои пожитки и вышел из Эс-Саллума. Он хотел пройти вдоль ливийско-египетской границы на юг несколько километров и осторожно пересечь ее, внимательно следя за тем, чтобы не попасться курсировавшим пограничным патрулям. Потом его задачей было немного пройти вглубь страны и вернуться к побережью, таким образом, сделав небольшой крюк. Далее Марк уже надеялся на местную одежду и некоторое знание арабского языка, чтобы особо не привлекать к себе внимание и тихо пересечь территорию Ливии до Туниса.

Он шел под палящим солнцем по песку и каменистой равнине. День шел потихоньку к закату, и жара начала медленно спадать. Марк остановился, снял со спины рюкзак, вытер от пота лицо и шею краем куфии и огляделся. Вокруг была тишина и голая пустынная местность с несколькими низкими кустарниками. Солнце постепенно садилось, превращаясь в ярко-красный диск, перекрашивающий все желтые поверхности земли в насыщенный оранжевый цвет. Парень уже прошел километров семь и подумал, что теперь можно попробовать пересечь границу, следя за патрулями.

Иногда у Марка то ли из-за жары, то ли из общего самочувствия начинали проявляться симптомы его болезни. Немного кружилась голова, закладывало уши и нос, становилось тяжело дышать, особенно на выдохе (обычное проявление вегетативных расстройств), накатывали беспричинные тревога и страх, ускоряя биение сердца. Парень останавливался, садился, пил воду, умывая лицо, спокойно дышал, беря себя в руки, снова поднимался и двигался дальше. Было страшновато идти вот так одному где-то в пустыне далеко от дома с разными проявлениями его неспокойного организма. Но не в этом ли суть преодоления! Стоило ли оно того? Марк считал, что стоило, хотя порой на него накатывало сильное отчаяние из-за своего состояния, которое могло кинуть его в бездну жуткого страха, приводящего все тело в оцепенение и раскачивающего его ужасные «симптомы».

«Ты справишься», — думал юноша, и его лицо делалось злым и яростным — эти чувства приводили его в тонус. Он, подкидывая лишний раз рюкзак за спиной, упрямо шел дальше, и его самочувствие постепенно улучшалось. Все это сопровождалось постоянно тяжелой внутренней работой, ибо по-другому сделать все это было нельзя, а сдаваться Марк не собирался. Парень хотел жить, и жить полноценно, но для этого придется заплатить свою цену или сгинуть. Ему было страшно, и все же он двигался, а это уже что-то да значило.

Впереди перед ним, в сторону Ливии, было несколько невысоких песчаных холмов, а сбоку от них проходило уходящее за горизонт небольшое заграждение, показывающее границу между государствами. Марк быстрыми перебежками покрыл расстояние до холмов и начал взбираться на ближайший из них.

Вдруг он услышал какие-то голоса. Они раздавались дальше, за пределами холмов рядом с заграждением. Юноша пригнулся и потихоньку преодолел расстояние до вершины последнего пригорка, затем снял рюкзак, лег и подполз к краю, тихо выглядывая из-за него.

Перед его взором предстало несколько массивных крытых грузовиков с широкими большими колесами, предназначенных для передвижения по песчаным пустынным местностям. Целая группа людей стояла рядом с ними, отбрасывая длинные тени от вечернего закатного солнца, и, судя по всему, о чем-то договаривалась. С одной стороны были люди в камуфляжной одежде песчаных расцветок в боевых разгрузочных жилетах с множеством различной амуниции, с клетчатыми арафатками, повязанными на шеях, и военными бейсболками на голове. Некоторые из них были в солнцезащитных очках. На разгрузочных жилетах находились магазины от автоматов и пистолетов, как смог разглядеть Марк, гранаты, ножи, а в руках, с надетыми на них митенками, перчатками без пальцев, у этих людей было различное автоматическое стрелковое оружие с оптическими и коллиматорными прицелами. Такое парень видел только в кино, и по своим познаниям он мог назвать этих людей наемниками. Кем они были в действительности, парень мог только гадать.

С другой стороны были такие же люди, но в специальных шлемах. Их форма и камуфляж сильно различался от формы и камуфляжа «наемников», но они также были с оружием в руках. «Судя по всему, это пограничники, — рассудил Марк, — И, кажется, они о чем-то договариваются».

Один из «наемников» подошел к пограничнику и протянул ему плотно завернутый пакет.

«Наверняка деньги, — подумал парень, — за пересечение границы. Обычное дело — подкуп пограничников».

Они еще что-то сказали — с такого расстояния парень слышал лишь отрывистые отголоски — и покивали друг другу головами, затем патруль пограничников развернулся и двинулся к своим автомобилям. Быстро завели их и уехали прочь, вздымая клубы песка и пыли вокруг себя.

Все это было и пугающе опасно и одновременно интригующе. Марку казалось, что он попал в один из остросюжетных фильмов, которые многие любили за их динамичность и захватывающие сцены с погонями и перестрелками. Теперь же юноша стал свидетелем подобной «кинематографичной» сцены, и, широко раскрыв глаза и затаив дыхание, стараясь ничем себя не выдать, лежал и наблюдал за всем происходящим.

Глава 18

Марк посчитал количество грузовиков, их оказалось семь. Людей вокруг них насчитывалось примерно человек тридцать — небольшая, но хорошо вооруженная и тренированная, как полагал парень, армия наемников.

Тихо наблюдая за их перемещениями, он лежал, стараясь ничем себя не выдать. Было немного не по себе: не каждый день увидишь такие сцены с людьми, внушавшими некий страх и трепет из-за своей внешности и экипировки.

Небольшая группа наемников, собравшись под холмом, что-то обсуждала, но с такого расстояния парень ничего не мог расслышать. Ему вроде бы показалось, что говорили они на английском языке. В какой-то момент один из них повернул голову в сторону края холма, где залег в своем укрытии Марк, и парень резко свернулся в позу эмбриона, убирая голову и рефлекторно закрывая глаза. Разговоры не прекратились, никакого шума не последовало, значит, его не заметили. Юноша тихо вздохнул и снова выглянул, осматривая беседующую группу. Тот наемник, который посмотрел в его сторону, все также спокойно вел разговор с каким-то чернокожим парнем с военным красным беретом на голове.

Марк еще некоторое время наблюдал за ними, как вдруг они закончили свои обсуждения и начали расходиться по машинам. Юноша взглянул на солнце. Своим нижним краем оно было примерно на три пальца выше горизонта.

«Скоро должно начать смеркаться», — подумал он.

Парень рассчитывал, что наемники быстро разъедутся, и он сразу же двинется в путь, чтобы еще до заката пересечь границу и уйти от нее подальше вглубь.

Песок под его руками понемногу начал ссыпаться вниз по поверхности холма, и Марк быстро стал пятиться назад. Внезапно в его затылок уперся какой-то предмет, и хотя раньше парень никогда не ощущал его прикосновения к голове, сразу же понял, что это было дуло автоматической винтовки. Юноша резко съежился и замер, затем услышал за спиной отрывистый грубоватый вопрос на арабском:

— Кто ты и что ты здесь делаешь?

Наемник резко схватил его за шиворот и кинул парня на край холма, сталкивая вниз сильным пинком ноги. Ничего не разбирая вокруг, Марк кубарем пролетел с холма к самому его подножию, собирая за собой лавину из песка, и упал на живот. Когда он начал поднимать взгляд, перед его взором предстали тяжелые желтые военные ботинки с высокой шнуровкой.

— Кто ты и что ты здесь делаешь? — сурово повторил вопрос обладатель ботинок. Марк медленно поднялся, отряхивая одежду и сплевывая песок, хрустевший на зубах. Перед ним стоял наемник с европейским лицом с короткой темной щетиной на скулах и подбородке и такими же усами. На переносице его крупного носа, с правой стороны был небольшой, но отчетливо видный шрам, частично переходящий на щеку. В его руках был автомат, пока что ненаправленный дулом в сторону парня, палец лежал на спусковом крючке.

Марк решил, что можно говорить и по-английски.

— Меня зовут Марк, — еле произнес он, во рту у него вдруг стало суше, чем во всей Сахаре. — Я из России и путешествую вдоль Средиземного моря по Северной Африке.

Лицо наемника скорчило удивленную гримасу, его темные густые брови приподнялись, затем он оглядел кругом стоявших наемников и усмехнулся. Остальные грубо засмеялись за его спиной.

— Ничего себе! Нашел же ты место для путешествия, Марк из России, да еще в такое время. Далеко занесло тебя от родины, — с сарказмом произнес он и добавил, обращаясь к находящимся за спиной юноши, бойцам. — Обыщите его!

— Тут еще его рюкзак, — сказал один из них, спускаясь с холма, и бросил рюкзак к ногам наемника.

Тот опустился, расстегнул молнию и начал его осматривать.

— Так, посмотрим, что тут у нас. Разная одежда, зубная щетка, мыло, вода, документы — да, в целом ничего примечательного и подозрительного.

Он мельком полистал российский паспорт Марка и тщательнее его заграничный паспорт, затем кинул их в общую массу рюкзака.

О! А это что? — наемник обратил внимание на прикрытые песчаного цвета тканью выпуклости по бокам. Сначала осторожно приподняв край и заглядывая за него, он резким движением сорвал ткань и опешил:

— Джентльмены, да это же роликовые коньки! Вот такого я, конечно, не ожидал, вот так находка, — засмеялся боец и за ним его смех подхватили остальные.

— Оружия у него нет, он чист, — сообщил один из них, обыскав Марка.

Наемник с европейской внешностью поднялся во весь рост, пристально посмотрел на парня и сказал:

— По-видимому, Марк из России, ты все же говоришь правду, но место для своего путешествия выбрал абсолютно неверное, и это может тебе дорого обойтись. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнув головой, сухо произнес юноша.

Внутри у него все переворачивалось от страха, но он старался держать себя в руках. Сердце колотилось с бешеным ритмом, и, казалось, кровь, смешанная с концентрированным адреналином, пульсировала по всему телу с такой силой, что вот-вот прорвет сосуды и начнет сочиться отовсюду. Все же видя, что пока к нему не проявляют никаких враждебных намерений, Марк немного начал успокаиваться.

«Не падай раньше выстрела», — мысленно повторил себе юноша несколько раз.

— Куда именно ты направлялся, и почему ты именно здесь, а не прошел, как и полагается, таможенный пост семью километрами далее?

— А вы? — спросил Марк и сам же испугался собственной дерзости.

Наемник улыбнулся с иронией в лице, затем сплюнул на землю и произнес:

— Ты не ответил на вопрос, парень.

— Мне скрывать нечего, я — простой путешественник, — пробормотал юноша. — Иду в Марокко, в Танжер, а оттуда собирался пробраться в Испанию. Через таможенный пост я не прошел, потому что у меня не было визы, и я решил, что тихо проберусь через границу поодаль. Со своей внешностью, — Марк показал на свою галабею и куфию, надетые на нем, — и некоторым знанием арабского языка, я надеялся, что на меня не будут обращать внимания, и я тихо пересеку Ливию, Тунис, Алжир и попаду в Марокко. Идея, конечно, рискованная, но я риска не боюсь, и вот решился. Собственно, я намеревался двигаться вдоль побережья Средиземного моря.

— А одежду эту ты откуда взял и откуда знаешь так хорошо арабский?

— Я познакомился с одним египтянином, когда был в Гонконге, и прилетел с ним в Каир, а затем работал на него в его лавке в суке Хан аль-Халили, так как он посчитал, что я буду хорошим подспорьем с русскими туристами, которых достаточно много приезжает в город. И я и был, — Марк говорил быстро, но, видя, что его спокойно слушают, чувствовал, что ему становится легче. — Живя с ним и его семьей, я подучился арабскому, а его самого немного научил русскому языку, что в дальнейшем ему сильно поможет. У него же достал эту одежду.

— Увлекательная история, Марк из России, и даже удивительная, я бы сказал. Мир еще может удивлять. А ты, значит, такой себе романтик-путешественник, который может нажить на свою шкуру много совсем не романтичных проблем, — сказал наемник, щуря глаза.

— Я отправился в путь не столько из каких-то романтических побуждений, у меня есть свои причины, и если вам интересно, я с удовольствием изложу их вам.

— Родители у тебя кто?

— У меня одна мать и младший брат. Мать всю жизнь проработала в сельском хозяйстве, в тяжелом труде. Я вырос в простой российской деревне, но потом уехал учиться и работать в город неподалеку.

Наемник помолчал, всматриваясь в лица бойцов вокруг. У Марка было какое-то странное свойство его личности. Когда он попадал в передряги, но начинал себя так смиренно вести (а по-другому он и не мог себя вести, ибо это была ненаигранная искренняя естественная суть его души), спокойно и рассудительно рассказывая о себе, то каким-то образом располагал к себе своих оппонентов. Но даже если ему это не удавалось, то несколько смягчал свою долю до того, что его хотя бы не трогали, видя в нем, кто эмоционально слабого человека, а кто какую-то неиспорченную душу, которую подсознательно не хотелось трогать.

— Мы направляемся в Алжир, парень, а может быть даже и в Марокко. Это будет зависеть от некоторых обстоятельств. В другом случае, я бы тебя, возможно, пристрелил, — при этих словах наемник зловеще усмехнулся, от чего Марку стало не по себе, — но ты мне даже нравишься. Отправишься с нами. А там я решу, что с тобой делать.

Боец развернулся и направился прочь.

— Возможно, я даже смогу вам чем-нибудь помочь, — с надеждой сказал юноша. — Что-нибудь разгрузить, например, и вообще буду выполнять все, что вы мне скажете. Может это и наивно звучит, но я все-таки рассчитываю на вашу благосклонность, и вы отпустите меня даже в Алжире, а не продадите в рабство или убьете.

Наемник обернулся, осмотрел Марка насмешливым взглядом и произнес:

— Возможно, ты действительно нам сможешь помочь. Дальнейшую твою безопасность я ничем гарантировать не могу, а работа у нас крайне опасная, но я так же не могу гарантировать свою безопасность или безопасность моих людей, так что все примерно на равных условиях. Правда, все мы знали, на что подписывались за щедрое денежное вознаграждение, конечно. Ты же просто жертва обстоятельств. Это единственное различие между нами и тобой.

После этих слов наемник развернулся, и, показывая жестами, скомандовал:

— Все по машинам! Мы отправляемся!

Они уже ехали два часа по ливийской пустыне, то трясясь и подскакивая на ухабах, то мерно покачиваясь, пока грузовики преодолевали мягкий настил из песка. Марк сидел в крытом брезентом кузове с несколькими наемниками, которые теперь установили свои автоматы прикладами в пол и придерживали их за цевье, в то же время негромко разговаривая и о чем-то споря между собой. Парень особо не вслушивался в их беседу, размышляя о своей дальнейшей судьбе. Периодически подскакивая на сиденье, он смотрел назад, следя глазами за несколькими грузовиками, следовавшими в хвосте их транспорта. В каждом автомобиле в кабине находился водитель с еще одним человеком рядом, остальные размещались в крытом кузове на скамейках, расположенных вдоль его бортов. Между скамьями и сидящими на них наемниками стояли различные крупные короба, о содержимом которых Марк мог лишь догадываться. Впрочем, он и не хотел особо знать, что перевозят эти люди. Меньше знаешь, крепче спишь.

Внезапно грузовики остановились, освещая мощными фарами тьму пустыни. Солнце давно село, и было полностью темно. Все начали спрыгивать с машин, и Марк последовал их примеру, захватив с собой свой рюкзак. Он немного забеспокоился, но не подал виду.

Лидер группы, который ранее разговаривал с парнем, вышел вперед и сказал:

— Джентльмены, уже достаточно темно, ехать еще далеко, поэтому сделаем здесь привал. Это подходящее место.

Он быстро отдал приказы для создания небольшого лагеря и назначил часовых со сменой друг друга через половину ночи. Водители грузовиков вернулись в свои кабины и уже привычным для них отработанным методом сделали круг из семи автомобилей, в центре которого остальные наемники разжигали несколько костров, из заранее припасенных с собой мешков с углем. Оцепление из автомашин делалось для того, чтобы минимизировать обнаружение света открытого огня со всех сторон пространства.

Увидев, как наемники достают уголь и маленькими саперными лопатками копают ямки для костров, Марк кинул рюкзак и принялся помогать, взяв у одного из бойцов его лопатку и копая там, где ему указывали это делать. Через полчаса в центре круга уже полыхали несколько ярких кострищ, и наемники равномерно расселись между ними, доставая свои сухпайки. Все это действо сопровождалось разговорами, хохотом, кое-где спорили, не хватало лишь гитары, и можно было бы сказать, что это не военные расположились на привал, а туристы, собравшиеся в дружную душевную компанию.

Лидер группы подошел к Марку, сидевшему возле костра, протянул ему сухпаек и присел рядом, открывая свой.

— Спасибо, — поблагодарил парень. — Я отработаю.

— Не переживай, — отмахнулся рукой наемник. — Еды у нас предостаточно.

— У меня тоже есть некоторая еда. И котелок с собой даже взял, чтобы ее варить.

Наемник лишь усмехнулся, распечатывая небольшой контейнер с какой-то кашей.

— Так что же тебя понесло в эти опасные края, Марк из России, чего тебе дома не сиделось? — спросил он, пережевывая пищу.

Юноша вздохнул и с грустью улыбнулся, глядя в свою еду, затем поднял глаза и спросил:

— Вам длинную историю всего этого или короткую? И, кстати, как к вам лучше обращаться?

— «Сэр», этого вполне хватит, — произнес наемник. — Вообще, зовут меня Джей, родом из США. В принципе, больше тебе ничего знать и не надо.

Марк лишь кивнул головой в знак согласия.

— Что ж, спать я так быстро не собирался, так что давай длинную историю, развлечешь меня, — сказал Джей, жуя и запивая чем-то темным из своей фляги.

Марк медленно ел и рассказывал все: про развод с женой, про свою странную болезнь (ему пришлось подробно разъяснить, что с ним), про свою убогую жизнь отчаявшегося неудачника из-за болезни в первую очередь и про то, как ему пришла мысль отправиться в такое путешествие. Затем он рассказал о встрече с Саибом, о прилете в Каир и о своей работе на египтянина в Хан аль-Халили. Про свой сон юноша решил пока не распространяться, а то его точно запишут в сумасшедшие.

Джей смотрел на Марка и в некоторые моменты его повествования лишь качал головой. Когда парень закончил свой рассказ, наемник отпил из фляги и сказал:

— У всех у нас случается дерьмо, но к твоему возрасту что-то дерьма в твоей жизни было многовато. Болезнь у тебя, конечно, действительно странная, можно только посочувствовать. Предавшая жена — уже избитая тема. К черту жен! На наш век хватит женщин, не распиливающих тебе мозги, с которыми не надо вступать в узы брака и даже платить за секс с ними. Их много, выбирай любую, я так и делаю, — наемник подмигнул юноше, на что парень широко улыбнулся.

— Мы тут все каждый со своим жизненным дерьмом, Марк. Группа у нас разношерстная, многонациональная и даже многоконфессиональная. Вон тот темнокожий парень, — Джей показал на чернокожего наемника с красным беретом на голове, которого юноша уже видел, — вырос в бедной семьей в одном из провинциальных городков недалеко от Парижа, предки его из Алжира, но сам он — полноценный француз. Будучи подростком, натворил много чего: кражи, взломы, нападения — короче, был у полиции на «хорошем» счету. Затем чуть не убил человека в какой-то потасовке, в драке что ли, и его хотели закрыть за решетку. В итоге ушел во Французский Легион, отслужил там пять лет, и, уволившись, перебрался к нам. Он тогда как раз служил в Тунисе, где мы и познакомились. А вон тот другой гладковыбритый с кривоватым носом и шрамом над губой — албанец. Тоже бывший военный. Потерял жену и ребенка в автокатастрофе. Пил. Потом уволился из вооруженных сил своей страны и уехал в Ливию в надежде вступить в какой-нибудь отряд «повоевать». Как он потом сказал: «Смерти искал таким образом». В итоге прибился к нам.

Марк молча осматривал названных ему людей. Они в свою очередь о чем-то весело болтали в своих группках у костров, как будто никаких проблем и напастей за спиной у них никогда и не было. Джей отпил из фляги и сказал:

— Как видишь, тут у каждого своя история дерьмовой жизни. В твоем же случае не знаю даже, что лучше, парень: сдохнуть в четырех стенах от болезни, с которой ты не можешь справиться, или умереть в опасном путешествии, преодолевая, как ты говоришь, себя. Но в одном я с тобой согласен: в данной ситуации между «умереть» и «сдохнуть» — огромная пропасть.

Некоторое время они молча поглощали свой ужин, слушая тихо потрескивающие в костре красные угли. Светлячки пепла мелкой раскаленной россыпью красиво уносились вверх к темному небу. Было тепло и безветренно.

— Так что же ты думал дальше? Доехать до Танжера, а там каким-либо образом перебраться в Испанию и уже думать, как попасть в Южную Америку? — спросил Джей.

— Да, на месте уже что-нибудь придумаю, — Марк оторвал взгляд от танцующего пламени костра.

— Отчаянный ты парень. Первый раз вижу такого странного русского.

— Бывал в России? — спросил Марк.

— Один раз, и это был не отдых, — проговорил наемник. — Наши страны вечно не могут чего-то поделить, кичатся ядерной силой друг перед другом. То холодная война, то вновь друзья, с лицемерными улыбками на лице, пряча ножи за спинами. Все из-за денег и власти, на обычных людей чертовым политиканам наплевать, поэтому я на политику не обращаю внимания. Я простой наемник. Кто платит, на того и работаю. И даже если завтра будет война между США и Россией, и Россия мне станет платить намного больше, я буду на ее стороне.

— По крайней мере, вы открыто это признаете без всякого лицемерия, уже за это вас можно уважать. Чего не скажешь о политиках, — отозвался Марк. — В моей стране, например, политики любят поливать грязью весь Запад, как Европу, так и США (хотя США остается главным врагом), но свои огромные деньги предпочитают держать там же, причем в долларах. Там же они лечатся, там же и отдыхают, туда же отправляют учиться и жить своих детей, но своему народу лицемерно льют в уши рассказы о страшном враге в лице всего Запада. Поэтому я тоже уже никого не слушаю и делаю то, что нужно мне. Я даже в армии отслужил свой год. Я никому ничего не должен, кроме своей матери. Остальное меня не интересует, хотя раньше я еще мог с пеной у рта что-то доказывать по теме политики.

— Ты, значит, даже в армии был?

— Да, в России есть еще такой анахронизм, как призыв в армию на принудительной основе, когда парню исполняется 18 лет. Почти весь нормальный цивилизованный мир уже давно перешел на контрактную основу.

— Стрелять умеешь? — спросил Джей. — Так, на всякий случай, мало ли какая стычка будет, чтобы не сидел, сложа руки.

— Да, один раз был на стрельбах, но при этом не раз собирал и разбирал автомат Калашникова.

— Хорошо. Чтобы я имел в виду на будущее, если что.

Джей посмотрел на рюкзак Марка и указал на него пальцем:

— Кстати, удивил меня своими роликовыми коньками. Хорошо катаешь?

— Профессионально, если так можно сказать, делаю всякие элементы, фигуры, вращения, слалом катаю по конусам. Очень люблю их, они для меня многое значат. Был бы интернет, я бы показал пару видео.

— Слалом по этим самым конусам я как-то видел. Действительно красиво. Ничего, будет хороший асфальт по дороге, покажешь вживую. Лично я на роликах стоял лишь в детстве. Но сейчас не рискну, да и размер не мой, как я вижу.

Наемник поднялся, отряхивая пыль с формы, и сказал:

— Ладно, Марк, завтра долгий путь, надо идти спать, устраивайся где угодно со своим спальником. У нас тоже свои, армейские. Контейнер для мусора вон там, — он показал на одну из машин. — Мы не мусорим по пути.

— Сэр.

— Да?

— Я все же думал, спрашивать или нет, но…

— Мы — контрабандисты, парень. Можно и так сказать. Основа нашего груза: сигареты, немного кокаина и оружие, но сигарет больше всего.

— Вот как, — недоуменно произнес юноша. — Контрабанда сигарет. Я еще понимаю, наркотики и оружие, но сигарет, как вы говорите, больше. Неужели с них такой большой доход?

Наемник прокашлялся и, усмехнувшись, сказал:

— Ты даже не представляешь, каковы масштабы этого бизнеса в Северной, Восточной, Западной и даже в Центральной Африке. Доля нелегальных сигарет здесь намного больше, чем легальных. Здесь народ курит очень много, и это приносит контрабандистам огромный доход. Даже больше, чем с наркотиков и оружия. Спокойной ночи, парень.

— Спокойной ночи, сэр, — произнес Марк и задумчиво уставился вслед удаляющемуся наемнику.

Несколько дней они ехали по ливийской пустыне примерно на границе Сахары. На одних участках пути грузовики перемещались достаточно быстро, где поверхность был плотная, а местами даже каменистая, на других же порой им приходилось десятки километров двигаться с черепашьей скоростью, преодолевая песчаные насыпи и такой же ровный, но крайне мягкий настил. Все же пару раз несколько машин увязли в желтой сыпучей каше, из которой приходилось по несколько часов к ряду вытаскивать грузовики, теряя время и горючее. Хотя это был не первый раз, когда такое происходило, но в такие моменты Джей все равно проклинал пустыню, на чем свет стоит.

Вызволяя очередную автомашину, сзади нее и по бокам собиралась целая куча наемников, толкая груженую громадину изо всех сил, яростно буксующую и выстреливающую крупные струи песка из под колес, как муравьиный лев, обстреливающий свою жертву. Марк был в числе первых, кто помогал во всех проблемах в группе. В зависимости от ситуации иногда, чтобы вытащить увязший грузовик, приходилось тут же на месте сначала его разгружать, а порой наоборот даже добавлять груз, чтобы давление колес на поверхность под ними было достаточным для выезда на безопасную территорию.

Во всей это поездке ландшафты вокруг практически не менялись. Все тот же желтый мир снизу и голубой сверху. Иногда попадались разные животные: пауки, скорпионы, змеи и разные млекопитающие.

Как-то проснувшись среди ночи от какого-то странного шума, Марк увидел, как в его рюкзак засунул свой нос фенек, большеухий лисенок, копаясь внутри. Их было достаточно по всей Северной Африке. В итоге парень отогнал зверька, но потом достал несколько крекеров из своего сухпайка и кинул ему поодаль, чтобы тот без опаски мог забрать еду. Марк придвинул к себе ближе рюкзак и смотрел, как лис, придерживая лапами, разгрызает острыми зубами лакомство, поблескивая отражением костра в своих крупных внимательных глазах. Парень так потихоньку и уснул до рассвета.

Несколько раз они проезжали какие-то богом забытые глухие деревни посреди голой пустынной равнины с небольшими оазисами. Останавливались в них чаще всего, чтобы запастись водой. По одной единственной улице между маленьких глиняных и каменистых домов обычно бегало несколько детей в одних набедренных повязках, держа палки в руках и играя в свои незамысловатые игры. Проходила пара женщин, укутанные с ног до головы темными тканями, прикрывая лица, с водой или корзинами в руках. У домов сидели скрюченные старики с глубокими морщинами и почти черными лицами с пигментными старческими пятнами и курили наргиле, пили чай, либо играли в нарды. Местами паслись верблюды, деловито пережевывая пищу. Такую картину Марк видел в большинстве таких деревень.

Для людей, привыкших к более комфортной современной цивилизации, такие картины жизни были не только непривычны, но и повергали в ужас. Возможность всю жизнь проводить где-то на отшибе посреди пустыни, не видя ничего вокруг себя, страшна для современного человека. Ему показалось бы все это примерно на уровне первобытного строя, но люди жили, и живут так и по сей день, не ведая другой жизни и веками сохраняя свои традиции.

«Возможно, они даже по-своему счастливы», — думал Марк, разглядывая здешний народ и пытаясь представить, каково это, быть одним из жителей такой деревни.

— Берберы. Вся их жизнь — это тяжелый труд и неустанные молитвы Аллаху, — сказал Джей, заметив задумчивый взгляд парня. — Все это непривычно видеть тебе, я то уже такого навидался много. Хотя иногда есть в проживании такой жизни нечто чарующее, неспешное, сонно-медлительное, и порой мне кажется, что я сам хотел бы ее.

— Старикам тут точно неплохо доживать свой век, если они будут окружены заботой своих детей и внуков, — произнес Марк, поворачиваясь к наемнику. — У тебя еще все впереди. Ты вполне можешь еще успеть взять себе в жены какую-нибудь местную женщину, наделать детей и осесть в подобной деревне, отгородившись от суеты и ужасов цивилизованного мира.

Наемник усмехнулся, но затем, сменив выражение лица на более серьезное, сказал:

— Нет, парень, я чувствую, что со своей профессией я закончу совершенно по-иному.

— Тебе ничего не стоит бросить все это. Уж для жизни в такой деревне денег, я уверен, у тебя больше, чем надо.

— Все это лишь мечты замотавшегося по миру наемника. Пусть они там и остаются. Я лишь изредка достаю их из-за пазухи, любуюсь ими, поглаживаю и вновь кладу на место, — прикусив нижнюю губу, произнес Джей, затем сплюнул и пошел к кабине грузовика.

Они проехали еще день, и к утру следующего добрались до отдаленного оазиса, где была небольшая база контрабандистов.

В каждой стране Северной Африки было несколько пунктов, куда доставлялась вся контрабанда, а уже оттуда местными работниками распределялась и распространялась по всей стране. Сеть была давно четко отлажена, а большинство чиновников из силовых структур и армии были куплены, чтобы закрывать глаза на все перемещения таких людей.

Наемники разгрузили пару грузовиков и загрузили их другим товаром, который ждали в Алжире. До алжирской границы было уже сравнительно недалеко, поэтому, как только закончились все разгрузочно-погрузочные работы и были пополнены все запасы воды, машины двинулись дальше.

Проехав с десяток километров, они увидели небольшой караван нагруженных верблюдов, шедших параллельно колонне грузовиков. Позади каравана семеро укутанных до пят людей со скрытыми лицами вели под уздцы несколько лошадей. Подъезжая ближе, Марк рассмотрел некоторое количество женщин и детей верхом на верблюдах и мужчин, гнавших «корабли пустыни» твердой рукой.

Юноша, сидевший в кузове, постучался в маленькое окошко, ведущее в кабину, и когда Джей открыл его, парень спросил:

— Разве в нынешнее время, когда есть колесный транспорт, есть еще люди, которые водят караваны из верблюдов здесь?

— Это бедуины, Марк, местные кочевники. Есть, конечно, у них и автомобили, но они так же, как и их прадеды тысячи лет назад, до сих пор пользуются верблюдами для длительных переходов. Верблюды — неотъемлемая часть их кочевой жизни, как и лошади, порой даже надежнее, чем некоторые машины, хотя и не такие быстрые. Эти, видимо, перемещаются до следующего оазиса, он тут неподалеку. Отмечен у меня на карте. Идут в ту же, сторону, что и мы. Так что да, ты сейчас видишь самый что ни на есть настоящий караван из верблюдов. Вон те с одним горбом — это дромедары, но я вижу, что здесь есть и двугорбые — это бактрианы, хотя обычно они пользуются большей популярностью в Центральной Азии.

Грузовики быстро обогнали караван, поднимая густые облака песка за собой.

— Скоро Алжир, — сказал наемник. — Пока все спокойно.

— А есть, о ком беспокоиться? — спросил Марк. — Все, так сказать, куплены, и как я понял с террористическим халифатом у вас также торговые дела, поэтому они вас не трогают.

Джей искоса посмотрел на парня и, хмыкнув, произнес:

— Мы ведь не зря едем такой группой, вооруженные до зубов, парень. Есть еще разные конкуренты. Есть те, с кем мы в ладах, а есть те, завидев которых, просто откроем пальбу, или они сделают это первыми, если заметят нас первыми. А еще есть оппозиционные войска, разбросанные по Ливии и даже по Алжиру. Наша профессия чертовски опасная. Кто-то приходит в наемники за деньгами, а кто-то «повоевать», как тот албанец. Так что держи глаза шире и не зевай, потому что пока нам везло, но стычки с перестрелками периодически бывают, и достаточно жаркие.

От этих слов у Марка пробежали мурашки по всему телу, да так, что он весь вздрогнул.

— Сэр, там впереди, взгляните! — водитель показал пальцем на что-то серовато-оранжевое на горизонте.

— Ох, не было печали! — наемник резко выхватил рацию и быстро скомандовал. — Всем машинам задраить окна, закрыть брезент кузова и надеть респираторные маски! Впереди песчаная буря!

Огромная облачная пыльная стена быстро росла в размерах, приближаясь на высокой скорости к колонне грузовиков и меняя свой цвет с оранжевого на черно-багровый. Джей сразу же достал откуда-то из-под сиденья одну маску и протянул Марку.

— Возьми и надень, и носи всегда с собой.

Парень взял маску и тут же нацепил ее на лицо, затем пролез в дальнюю часть кузова, помогая остальным на ходу застегнуть кусок брезента, чтобы закрыть вход. Покончив с этим, все расселись на скамейки. Наемники рядом с юношей были спокойны, и Марк понял, что волноваться не о чем, обычная штатная ситуация.

Внезапно буря налетела на машины, и по брезенту и металлической кабине послышались мелкие и очень частые удары песчинок. За лобовым стеклом грузовика почти ничего не было видно, и Джей тут же скомандовал по рации:

— Всем машинам сбавить скорость до полной остановки! Видимость нулевая. Переждем бурю и поедем дальше.

Вся колонна остановилась. Сквозь маленькие прорехи между брезентовыми сопряжениями ткани проскакивало немного песчинок, которые витали в воздухе, а затем падали прямо на деревянный пол кузова. Звук внутри был такой, что казалось, будто машину что-то беспощадно хлестало тонкими шелестящими прутьями в знак наказания за неповиновение силам стихии, будто сама Природа говорила: «Человек, тебе не место здесь, тебе здесь не выжить, вернись в свое жилище и не смей ступать в пустыню, ибо она беспощадна к тем, кто бросает ей вызов». Марк сидел и думал, каково сейчас каравану верблюдов с бедуинами, оставшимся позади них. Он понимал, что для кочевых народов пустынь это дело привычное, но все же оно не становится от этого легко преодолеваемым. Вспоминая некоторые фильмы или описания из каких-либо журналов о путешествиях, в мыслях парня всплывали картины того, как бедуины кладут на бок своих верблюдов и лошадей, укрывая их головы от смертельно опасного в такой ситуации песка, и сами ложатся подле них, прикрываясь крупными телами животных.

Через час буря немного стихла. Ветер все еще был силен, но видимость заметно увеличилась, и Джей дал приказ по рации медленно выдвигаться. Поначалу колонна ехала не больше тридцати километров в час, но с постепенным утиханием ветра они прилично разогнались и уже двигались с нужной скоростью.

Вся поверхность вокруг стала красновато-бурого цвета.

— Первый раз видел такую бурю, — сказал Марк. — Одно дело видеть ее на всяких видео и в кино, другое дело вживую. Непередаваемо.

— Непередаваемо и очень опасно, парень, — усмехнувшись, сказал наемник. — Если бы ты был вне транспорта, то тебе бы крупно не повезло. Пришлось бы окопаться, полностью укутаться в ткань и пережидать. При этом температура в такие моменты возрастает, и дышать становится сложно, даже не учитывая того, что вокруг тебя сплошная пыль и поднятый в воздух песок. Несладко бы тебе пришлось. В такой буре легко погибнуть.

— А как же бедуины позади нас?

— Эти ребята здесь родились и живут всю жизнь. Будь уверен, с их караваном сейчас все в порядке, — проговорил Джей и внимательно уставился вдаль, затем откинулся в кресле и добавил. — А вот и алжирская граница. Сейчас мы подождем «свой» патруль, переговорим с ними и двинемся дальше.

Колонна грузовиков медленно подъехала к небольшому немного поломанному ограждению и остановилась возле него. Ждать пришлось недолго. Из-за песчаного бархана выехала пара военных джипов и направилась в сторону машин. Здесь произошло примерно то же самое, что Марк наблюдал, прячась на краю холма, теперь же на все это юноша взирал через небольшое отверстие в брезенте кузова. Ему было велено не высовываться.

Джей с наемниками подошел к группе военных, приветствуя их широким жестом и достаточно радостным фамильярным обращением, как старых друзей. Пограничник ответил тем же, хлопая Джея по плечу. Они отошли от обеих групп в сторону, о чем-то беззаботно болтая. Затем наемник жестом подозвал к себе одного из своих бойцов с сумкой, достал оттуда сверток и протянул его пограничнику, который тут же спрятал сверток в свою сумку, находившуюся у него на плече. Они обменялись еще парой слов, пожали друг другу руки и двинулись каждый к своей группе.

Пограничники тут же укатили на джипах туда, откуда прибыли, Джей же дал команду своим бойцам садиться по машинам, сел в кабину грузовика и, откидывая голову немного назад к открытому окошку, сказал:

— Плевое дело.

Марк улыбнулся краем рта и произнес:

— Как все это просто выглядит.

— А ты думал. Все эти схемы работают годами. Слишком много людей кормятся с этого дела, вплоть до того, что вся информация затем передается от отца к сыну или преемнику, который также приезжает на место встречи за деньгами, патрулируя границу, или так же развозит контрабанду от центрального пункта по всей стране. Этот огромный бизнес дает возможность прокормиться многим семьям на протяжении многих лет. Все давно отлажено.

Колонна тронулась и свободно пересекла поломанное ограждение алжирско-ливийской границы.

— Мы скоро будем в основном лагере тех, кого ты называешь террористическим халифатом, — сказал наемник, обращаясь к Марку. — Их лидер, Абдуллах аль-Бакир, человек суровый и властный. Настоящий ортодокс радикального ислама. С ним порой сложно вести дела, но все же это человек слова.

Марк смутно вспоминал, что слышал это имя, читая различные новости в интернете об очередных террористических актах, ответственность за которые брал на себя халифат, но лица он абсолютно не помнил.

— Ты так говоришь, как будто восхваляешь его, а, между прочим, его бандиты убивают невинных людей, даже своих же братьев по вере самыми что ни на есть подлыми террористическими атаками. Я тебе уже рассказывал, как попал в одну из них. Страшное зрелище, — хмуро проговорил юноша.

— Я веду с ним торговые дела, я — наемник, и мне нет дела до того, что они делают и какими методами действуют. Мне платят, я доставляю контрабанду, а там, — Джей понизил голос, но не потому, что боялся, что его услышат, а просто для придания большей значимости своим словам интонацией — Пусть хоть глотки друг другу поперегрызают. Даже если завтра все планета ополчится, и все люди станут друг другу врагами, я буду стоять отдельно, поставляя обеим сторонам оружие или любой другой товар, который они пожелают, и с усмешкой пересчитывать деньги. Конечно, и я могу попасть под жернова таких войн, но я это давно осознал и принял правила этой игры. Они меня вполне устраивают.

Марк сжал губы и покачал головой.

— Я понял суть твоей философии. Порой я мыслю точно также со своей стороны. Люди грызутся из-за мелочей, готовы убивать и предавать друг друга за деньги и прочие меркантильные бирюльки. И когда у меня накатывает очередная порция таких мыслей, мне хочется стоять и смотреть, как этот мир полыхает.

— Отчасти это обусловлено еще и твоей болезнью, как мне кажется. Ты зол на этот мир за то, что с тобой происходит, что ты не можешь быть его полноценной частью. Здесь не нужно быть психологом, чтобы понимать это. Ты страдаешь и подсознательно хочешь, чтобы вместе с тобой страдало и все человечество, даже если самому себе не признаешься в этом.

Лицо Марка исказила гримаса какого-то отчаяния.

— Возможно, ты и прав, но я считаю, что это лишь малая часть моего взгляда, та часть, которая просто лишний раз подогревает такие мысли. Хотя с другой стороны, пока я путешествовал, я встретил множество замечательных людей, и моя вера в человечество как будто бы воспрянула.

— Это потому что ты видел их мельком. Вы встретились, пообщались и разошлись. Вы не жили вместе. Вы друг для друга новые лица разных национальностей, разного менталитета, и это располагает вас к дружелюбию и положительному общению. Но что было бы, если бы ты поселился среди этих людей и пожил бы с ними несколько лет, а не всего лишь полгода, как это было с тем египтянином?

— Там, в Каире, я видел тоже много дерьма между людьми, конечно, но не в семье Саиба.

— Пожил бы ты там несколько лет, Марк, и человеческая натура проявила бы себя полностью. И это было бы хоть в Каире, хоть в Гонконге, хоть в Сиднее. Степень проявления этой натуры была бы разная из-за разницы менталитетов и мировоззрений, но основной внутренний костяк людей везде одинаков. Везде одни и те же распри по одним и тем же причинам, и в итоге происходят одни и те же предательства и преступления друг против друга, — произнес наемник, глядя в песчаную даль пустыни.

На горизонте наметились контуры небольших строений на достаточно большой площади. Джей приподнялся в своем сиденье, взял в руки бинокль, и, оглядев в него сооружения, сказал:

— Мы на месте.

Затем он повернулся к Марку и добавил:

— Значит так, парень, мы тут ненадолго. Как обычно поможешь разгрузить ящики, и потом залезешь в кузов и будешь сидеть тихо. Ни с кем не разговаривай. Твой арабский тут никого не обманет, и начнутся лишние вопросы. Аль-Бакир плохо относится к России, и кто знает, что может быть, если он узнает, что со мной едет русский парень. Мне-то ничего не будет, но вот за тебя не ручаюсь. Тут недавно по одной их базе прошлись российские бомбардировщики и разнесли ее к чертовой матери. Потери халифата были приличные. Так что если прознают, кто ты, дело для тебя может обернуться плохо.

— Вплоть до отрезанной головы на видео в новостях федеральных каналов в качестве мести, — сглотнув, произнес Марк, и его сердце участило свое биение.

— Очень даже может быть, парень. Поэтому после погрузки сиди в кузове и не высовывай носа. Они обычно сильно не суются в наши грузовики.

В этот момент машины подъехали к воротам, и к окну Джея подошел угрюмый араб с густой вьющейся черной бородой и с черным тюрбаном, намотанным на голове и уходящим на шею. В руках у него была автоматическая винтовка, а на разгрузочном жилете, надетом на него, находились магазины, нож и гранаты — все почти как у наемников. Джей поприветствовал привратника и протянул ему документы. После недолгого осмотра ворота открылись, и вся колонна автомашин двинулась внутрь одной из главных баз террористического халифата.

— Ас-саляму алейкум, Абдуллах, — Джей вошел в кабинет халифа с широкой улыбкой на лице.

— Уа-алейкум ас-салям, — отозвался аль-Бакир, поднялся из кресла, пожал протянутую ему наемником руку и жестом указал на стул с резной спинкой, стоявший перед его столом. — Располагайся, друг мой. Чай, кофе?

— Нет, спасибо, благодарю.

— Все привез, что заказывали? Никаких проблем?

Халиф уселся в кресло, запахивая длинные полы своей темной одежды. Голова его была покрыта черным тюрбаном. Стол перед ним был густо завален разными рукописями, книгами, документами и письменными принадлежностями. Среди них были даже гусиные и страусовые перья, как это было когда-то в старину. На самом уголке стоял небольшой ноутбук. В целом кабинет аль-Бакира был обставлен достаточно скромно. На стенах кое-где висели плакаты и листы с изречениями из Корана, а за креслом располагался большой флаг халифата.

— Да, халиф, никаких проблем. Оружие привез, и сигарет твоим ребятам достаточно.

— Хорошо. Куда думаешь потом?

— Жду сверху дальнейших указаний, потому как там еще не решили. Возможно в Марокко.

— И как быстро поступят эти указания? — спросил аль-Бакир, приподняв бровь.

— Не знаю. В течение дня.

— Тогда располагайся у меня со своими парнями, будьте, как дома. Вам будут предоставлены все удобства и даже больше.

— Благодарю, халиф, — сделал поклон головой наемник. — Пока мои и ваши люди разгружают товар, а там посмотрим. Возможно, мы воспользуемся твоим гостеприимством. Будут ли еще какие заказы?

Абдуллах аль-Бакир все это время что-то писал пером, затем оторвался от страницы и произнес:

— Мой помощник передаст тебе потом список.

Джей лишь кивнул головой в знак согласия.

Внезапно дверь кабинета халифа отворилась, и в нее ввалился крупный бородатый араб с автоматом в одной руке, второй же рукой он толкнул на пол сопротивляющегося, с искорёженным от страха лицом Марка. Парень упал на колени прямо возле стола аль-Бакира, слева от стула, где располагался Джей.

— Прошу простить меня, Учитель, за свое дерзкое вторжение. Этот человек был в одном из грузовиков наемников, и он не тот, за кого себя выдает. Мы нашли его документы, и он оказался русским.

Абдуллах аль-Бакир резко поднялся из своего кресла и угрюмо уставился на юношу.

— Твою ж мать, — сквозь зубы процедил Джей, и тут же, сотворив на лице благодушную улыбку, пошел в атаку. — Великий халиф, этот парень — обычный путешественник. Мы встретили его на ливийской границе. Он абсолютно не представляет никакой угрозы и сейчас помогает мне и моим парням в пути. У нас ведь многонациональная и многоконфессиональная команда, ты ведь знаешь. У нас есть, как европейцы, так и арабы. Как христиане, так и мусульмане, и даже пара буддистов найдется. Вот и этого русского парня мы взяли к себе в команду.

Аль-Бакир посмотрел на наемника, и в его взгляде Джей не увидел ничего, что предвещало бы хоть сколь-нибудь положительный исход дела.

Глава 19

Он не знал точно, сколько уже, свернувшись, лежал в пещере на холодном каменном влажном полу. Марк вполне осознавал, что попадает в сон, засыпая в реальности, но когда он в него попадал, то было ощущение, что происходило никакого разрыва во времени. Что он находился в этом месте все это время, и никуда не пропадал.

Сейчас парень лежал с открытыми глазами, тупо уставившись в противоположную шершавую стену, по которой сползала тоненькая струйка воды. Слезы его давно высохли, и на их месте появились проторенные тропы, оставшиеся после высохших ручейков, которые теперь неприятно стягивали кожу под глазами. Парень уже прилично подмерз и начал медленно подниматься на ноги, помогая себе негнущимися руками. Все тело ныло от долгого лежания, в голове туманными вспышками проносились мысли, сливаясь в неясную кашу, вызывающую лишь отчаяние и тошноту. Он поднялся сгорбившийся и с затекшей шеей, затем медленно разогнулся и выпрямился, хрустя позвоночником. В глазах резко потемнело и на миг стало тяжело дышать.

Держась одной рукой за стену, Марк медленно побрел вперед. Его ватные ноги почти не слушались, и ему стоило больших усилий переставлять их, словно это были два тяжелых бетонных столба.

Внутри него была абсолютная пустота. Юноша был в полной прострации, непонимающим взглядом окидывавший пространство вокруг. Он шел, будто не осознавая, зачем и куда, и какой в этом, вообще, смысл. Голова отказывалась воспринимать окружающую действительность ясно, это было похоже на дереализацию и даже отчасти на деперсонализацию. Казалось, что его «Я» находилось немного в стороне от тела, и хотя руками и ногами он управлял, но было ощущение, что связан он с этим как-то совсем уж отдаленно, будто лишь отдает команды телу, но кто-то другой выполняет их за него. Странное паршивое чувство.

«Я — просто никчемное существо, — сквозь плотный смог мыслей горестно думал он. — Вся моя жизнь — одна сплошная ошибка. Все, что я делаю, идет кувырком. Неудачник. Я совершенно не приспособлен к этой жизни. Болезнь, развод, ко всему этому невнимательность, рассеянность, забывчивость, безответственность, эмоциональная слабость — да почти все отрицательные качества, присущие неудачникам, сошлись во мне. Я — архитектор собственного разрушения».

Внезапно его мозг острой пульсирующей болью пронзила мысль о Тиоре, и Марк резко осел на пол, широко раскрыв глаза и хватая ртом воздух. Минутная слабость, но она привела его немного в чувство.

— Вставай, вставай, вставай, ты должен найти ее, должен, — шепотком проявился женский голос.

— Мы чувствуем, что она еще жива, еще есть надежда, ступай, ступай, не время сидеть и жалеть себя, — второй шепот, юношеский, вынырнул также внезапно.

— Где мне теперь ее искать? — отчаянно огрызнулся Марк. — Я никогда ее не найду, и сам не выберусь отсюда, все бесполезно.

— Жалеешь себя? Ты всегда этим занимался, все время жалел себя, жалел, жалел, ты слаб, ты потерял ее.

— Слабый, слабый, ты ничего не можешь, ты оставил ее, не справился, и теперь жалеешь себя, глупый, глупый.

У Марка внутри все резко сжалось в комок и затем мощно прокатилось волной по всему телу, высвобождая животную необузданную ярость. Он взревел во весь голос, что есть мочи, громко оглашая своды пещеры, и со всего маху стал бить кулаками о стену, разбивая костяшки пальцев в кровь. Потом вскочил на ноги и энергично пошел вдоль туннеля, злобно сжимая кулаки. Шепотки испуганно перекликались друг с другом, но потом переросли в издевательски ироничную массу, перемешанную с сумбурными мыслями Марка.

Впереди снова вынырнул очередной перекресток. В каждом из проходов было по горке камней, кроме одного, и парень сразу же вошел в него. Сколько еще было идти, ему было неважно. Марк был готов двигаться, пока не упадет от бессилия, и даже в этом случае он был уверен, что даже поползет, разрывая одежду об шершавый пол пещеры.

В какой-то момент парень вышел на новый перекресток, на котором уже было с десяток ответвлений. Юноша встал посреди небольшого круглого участка перед множеством проходов и скорчил гримасу гнева.

— Плевать, — твердо сказал он, — надо пройти все проходы, пройду. К черту все!

Все же для начала Марк избрал стандартную стратегию: пройти по каждому штреку метров десять внутрь, и если не будет ничего примечательного, то вернуться и уже двигаться по порядку, помечая пройденные участки горками из камней. Обследовав таким образом шесть туннелей пещер, юноша двинулся в седьмую по порядку и, пройдя десяток метров, остановился. Все было так же, как и в остальных проходах: те же стены, низкие каменные своды и влажность. Марк уже было собрался развернуться, как краем глаза уловил какой-то отсвет на стене дальнего поворота штрека.

— Что это? Что это было? Там что-то есть, осторожно, осторожно, — зашептали голоса в унисон.

Марк, полуприсев, медленно двинулся вперед, мягко ступая ногами и следя за тем, чтобы не издавать ни малейшего звука. Подойдя к повороту, он прислонился спиной к стене и краем глаза выглянул из-за своего укрытия.

Перед его взором возникла широкая пещера, освещаемая голубоватым светом странных факелов, расположенных вдоль стен. Это было не пламя огня. В ячейках сверху у факелов располагалось какое-то мягкое полупрозрачное вещество, испускавшее сильное голубое свечение. За помещением Марк увидел двигающуюся тень в начале следующего прохода, проецировавшуюся на стену из-за поворота. Это была тварь, которая унесла Тиору, в этом не было никаких сомнений.

Поплясав на стенах и сводах туннеля, шипастая тень уменьшилась и исчезла. Юноша тихо двинулся вперед, сразу взяв один из факелов.

«Увесистый», — подумал Марк, оценивая массу факела в руке и отмечая, что в случае чего, сможет им хотя бы обороняться.

Он шел медленно, следя за поступью и вслушиваясь в глубину пространства. Его тень следовала за ним чуть поодаль и уходила на сводчатый потолок прямо над его головой. Парню было очень страшно, так что сердце колотилось, как птица, трепыхающаяся в силках, но в его мыслях стоял лишь образ Тиоры и сильные переживания за нее, которые вели его вперед сквозь любой страх и безумие этого жуткого мира.

Марк пересек помещение и подошел к повороту, из-за которого ранее выглядывала тень существа. Ему хотелось с нетерпением броситься вперед, крича и размахивая факелом, и разнести голову этой твари, со всей яростью вдавливая ее в пол, но разум возобладал над сердцем, так как юноша даже не подозревал о том, насколько силен его противник. Марк лишь шел и испуганно шептал про себя: «Только бы с ней все было хорошо, пожалуйста, только бы с ней все было хорошо».

За следующим туннелем было еще одно помещение с такими же факелами по стенам, но в конце него было уже два выхода. Вдоль обеих стен крупными рогами торчали из потолка и пола сталактиты и сталагмиты, кое-где срастаясь вместе и образуя сталагнаты. Казалось, что парень попал в огромную пасть к какому-то зубатому чудовищу, а два прохода дальше были пищеводом и трахеей. Сейчас Марк решил, что ошибаться нельзя, и либо он переварится в желудке этого каменного монстра, либо вызовет у него асфиксию и убьет его, или хотя бы чудище чихнет им и Тиорой, выкидывая их целыми и невредимыми из полостей пещеры. В первом случае — это будет нечаянная фатальная для Марка встреча с этой тварью, во втором — юноша найдет Тиору, и либо каким-то образом сумеет убить тварь, либо сможет выбраться с девочкой, тихо минуя это странное пугающее существо.

Марк несколько секунд раздумывал, стоя в смятении перед проходами, и прислушивался. Тишина во внешнем мире компенсировалась шумом во внутреннем.

— Выбирай, выбирай, она не может ждать, ты должен ее спасти, ты должен.

— Ты сможешь, ты найдешь ее, мы чувствуем, она близко, берегись тварь, берегись ее.

Марк сделал шаг к правому проходу.

— А если это не он? Что если это не тот проход? А может тот? Или все-таки другой?

— Он не сможет выбрать правильный, он нарвется на тварь, нарвется, она убьет его и оставит девочку себе, себе.

Парень сделал злобную гримасу на лице и двинулся к правому проходу. Совсем не обращать внимания на голоса было невозможно, они нервировали и держали юношу в напряжении на краю эмоционального срыва. Делать было нечего, пока что приходилось мириться с этим, поэтому Марк лишь крепче сжал факел в руке и побрел в правый туннель.

Проход был длинным и витиеватым. Парню казалось, что из-за каждого следующего поворота тварь вот-вот бросится на него и начнет рвать своими лезвиями-косами, располагавшимися на руках и ногах. Дальше своды туннеля уменьшились. Марку пришлось стать на четвереньки и таким образом ползти. Шума при таком движении становилось больше, и юноша злобно морщился и скрипел зубами всякий раз, когда невольно неуклюже бился или терся факелом, рукой или ногой о каменную шершавую поверхность, провоцируя различные звуки.

Внезапно он выполз в маленькую пещерку, с потолка которой часто капала вода, и стал в ней почти во весь рост, немного горбясь. Он прошел в туннель, выходящий из комнаты, и увидел далее целую сеть штреков, у входа в которые висело по такому же факелу с голубоватым свечением.

Шорох и скрежет по шершавому камню. Еще один. Марк резко вжался в темноту небольшой полости около выхода из прохода, факел же оставил на полу в стороне так, чтобы он не мог подсветить укрытие парня. Из соседнего штрека вынырнула тварь, резко дергая головой в разные стороны, как будто осматривала все вокруг всей поверхностью своего плоского лица. Ее мерзкий стрекот раздавался по всем сводам пещеры. Порой же она выдавала звуки, подобные ходу металлической собачки по зубьям стальной шестерни лебедки, булькающий в горле клёкот захлебывающегося человека или громкие гортанные щелчки. Вся гамма звуков, издаваемых существом, переливалась медленно, сменяя одна другую. У Марка прошли мурашки по коже и волосы встали дыбом от того, что он слышал. Волна отвращения и омерзения прокатилась у него по всему телу так, что его чуть не передернуло. Этот рефлекс он остановил с большим трудом.

Тварь прошла буквально в метре от него, заметила лежащий на каменном полу факел и подняла его. Затем существо пошло дальше, неуклюже переставляя лапы, хотя ранее по его стремительному бегу нельзя было сказать, что ходит оно настолько неумело.

Когда тварь исчезла за поворотом, Марк вылез из темной полости, ошарашенно оглядываясь по сторонам и приходя в себя.

«Что это за гадость такая?», — пронеслось в его мыслях.

Он повернулся к множеству штреков и стал гадать, куда идти дальше. По звуку появления твари, Марк примерно прикинул, с какой стороны она пришла, сразу же направился туда, прихватывая факел, висевший около входа в туннель.

— Чуть не поймало тебя, будь осторожен, осторожен, оно чует, что здесь чужак, ищи ее, ищи.

— Вперед, вперед, вперед, мы чувствуем ее, скоро, скоро, скоро мы найдем ее.

Марк внезапно остановился, нахмурился, затем произнес шепотом:

— Вы можете чувствовать ее? Можете направить меня к ней?

— Да, мы можем, можем, иди вперед, вперед, мы чувствуем, она рядом, рядом, ты должен спасти ее, — женский шепот нарастал, сверля изнутри.

— Мы направим тебя, направим, — вторил ей юношеский шепот, сливаясь в общую какофонию.

— Так чего же вы молчали раньше об этом? — яростно зашипел Марк.

— Тогда мы не чувствовали ее, но сейчас мы близко, она рядом, тогда мы не могли ее чувствовать, теперь ты подошел к ней близко, и мы можем направлять тебя, можем, можем, иди.

— Как я могу вам верить? Вы меня уже пару раз чуть не угробили? Вы вполне можете завести меня в самую настоящую ловушку. Как мне вам верить? — произнес юноша.

— Мы не желаем зла, не желаем, мы хотим, чтобы ты спас девочку, мы с тобой, погибнешь ты, погибнем и мы, мы чувствуем ее, спаси, спаси ее, верь нам, иначе ты не найдешь ее здесь.

— Она близко, верь нам, погибнешь ты, погибнем и мы, мы поведем тебя, поверь, поверь, ты заблудишься здесь без нас и никогда не найдешь ее, ступай, ступай вперед.

Марк судорожно обдумывал все сказанное ему. Это был сложный выбор, в котором выбора, собственно, и не было. Что ж, придется положиться на их чутье, иначе он никогда не найдет Тиору, и просто сойдет с ума, блуждая по бесконечному лабиринту. Марк задумался и понял, что если он не найдет девочку, то вполне может потерять разум и в реальности, и весь этот сон будет сниться ему до конца его дней, заставляя бесконечно блуждать по странному жуткому лабиринту в поисках Тиоры. Это была пугающая перспектива.

— Ведите, — твердо произнес юноша и двинулся вперед.

Голоса, путаясь между собой, болтали то откровенную чушь, то начинали браниться друг с другом, то выдавали целую вереницу бессвязных потоков мыслей о спасении девочки. Продираясь через всю эту переплетающуюся между собой речь двух голосов и напирая на них, Марку все-таки удавалось добиться от них нужного направления. Он уже прошел множество поворотов и перекрестков, и горки камней уже не выставлял, а полностью положился на своих проводников, как бы это ни было опасно. Марк часто останавливался и прислушивался, чтобы невзначай не налететь на тварь, блуждающую среди лабиринта штреков.

— Она уже совсем близко, близко, там, там, иди вперед, мы почти на месте, — наперебой шумели голоса, не унимаясь ни на минуту.

Внезапно Марк влетел в небольшую комнату с каменной выпуклой площадкой в ее центре. Прямо на ней лежала без сознания Тиора с растрепанными длинными волосами, раскиданными вокруг ее головы на холодном камне.

— Тиора! — парень с облегчением негромко воскликнул, подбегая к девочке.

Внешне с ней было все в порядке, но она никак не приходила в сознание.

— Тиора, очнись! — Марк похлопал ее по щекам. Бесполезно. — Тиора!

— У нас мало времени, мало, нужно уходить, уходить, тварь скоро придет, нельзя терять время.

Юноша подхватил девочку на руки, резко поднялся и выскочил из комнаты с площадкой в ближайший штрек. Длинные волосы Тиоры распушенным веером метались внизу, пока Марк бежал по туннелю, крепко удерживая ее навесу и прижимая к своей груди.

Через некоторое время парень почувствовал, что выдохся, и перешел с бега на быстрый шаг, восстанавливая дыхание. Девочка была нетяжелой, но даже от такой ноши со временем начали ныть от усталости руки. Марк несколько раз подбрасывал ее, укладывая на руках как можно удобнее.

— Быстрее, быстрее, оно близко, близко, ты рискуешь.

— Знаю, — процедил юноша сквозь зубы.

Он остановился на очередном перекрестке и усадил девочку на каменный пол, прислонив спиной к стене. Тиора дышала ровно и тихо, откинув голову на бок.

«Далеко я с ней так не уйду», — мышцы локтей и предплечий ныли от длительной нагрузки.

И сразу же Марк осознал, что можно перекинуть девочку на спину, и таким образом он сможет нести ее очень долго. Максимально близко сев спиной к Тиоре, юноша закинул ее ноги себе на бедра с обеих сторон, затем взял ее руки и, потянув за них, положил их себе на плечи так, что ее голова, щекой уперлась Марку в затылок, и она грудью упала ему на лопатки. Из своей куртки он вытащил веревки, которые стягивали ее в самом низу при необходимости, и быстро обвязал себя и девочку, фиксируя ее тело на своем. Парень сильно нагнулся вперед, удерживая Тиору на спине и держа ее руками под ноги, встал на колени, а затем, балансируя, потихоньку поднялся в полный рост.

— Вроде бы сидит уверенно.

— Быстрее, ты долго копаешься, долго, долго, долго, неси ее отсюда скорей, скорей.

— Оно близко, близко, беги, ты должен спасти ее, должен.

Марк трусцой побежал в один из проходов, стараясь не шуметь слишком сильно. Он держал Тиору под ноги и в правой руке нес факел, освещая путь голубоватым свечением. Пару раз проходы становились низкими, и юноше приходилось идти почти на корточках, это было тяжеловато с девочкой на спине. А один раз своды потолка опустились настолько, что Марку пришлось даже встать на четвереньки, и, казалось, что Тиору везет небольшой пони, пока она крепко спит на нем, свесив руки и ноги по бокам. Как бы страшно не было в данный момент, но парня это немного позабавило и придало сил. Девочка лежала у него на спине и почти касалась своим телом шершавого свода потолка пещеры. Ползти пришлось недолго, но к тому моменту, как туннель расширился во все стороны, у Марка жутко болели колени. Впрочем, думать об этом, не было времени. Он поднялся и, прихрамывая, побежал вперед, следя за тем, чтобы Тиора не съехала с его спины на бок, иногда подкидывая ее обмякшее тело.

Проскочив несколько штреков и оглядываясь по сторонам, юноша негромко спросил:

— Может, вы знаете, где выход?

— Ищи, ищи, он должен быть недалеко, должен быть.

— Только не попади в ловушку, не попадись твари, она недалеко, мы ее чувствуем, чувствуем.

— Легко сказать «Ищи, не попадись», — прошептал Марк. — Лучше бы вы так выход чувствовали, а от твари тогда оторвались бы быстро. И куда теперь мне прикажете идти? Оно нагонит нас рано или поздно, если мы будем блуждать здесь бесконечно.

Парень в суматохе вращался на пяточке очередного перекрестка, ломая голову, какой путь выбрать теперь. Тиора тряпичной куклой болталась у него на спине, не подавая признаков сознания. Из одного из штреков послышался до ужаса знакомый стрекот с переливами клёкота и мерзкого звука трещотки, и Марк был вынужден сразу же нырнуть в соседний туннель, засовывая факел глубоко под куртку.

«Хорошо, что это не огонь», — подумал парень.

От факела веяло некоторым холодом, но сильного дискомфорта это не причиняло. Юноша, держа Тиору на спине, вжался в небольшую темную полость, когда тварь выскочила на середину пяточка перекрестка, резко дергая своей странной головой с большим рогом на месте затылка. Существо повернулось в сторону места их укрытия и будто стало всматриваться в его тьму своим абсолютно плоским лицом с отсутствующими на нем глазами, носом и ртом. Было непонятно, какими чувствами оно обладало, могло ли оно учуять по запаху или по каким-либо колебаниям воздуха, температуры, на слух ли, или это были какие-то телепатические способности. Некоторые из этих гипотез Марк отмел сразу, иначе тварь давно обнаружила бы его еще в прошлый раз, стоявшего так близко от нее.

Она медленно приближалась к их полости, жутко оглашая стены вокруг своим страшноватым стрекотом. Резкое дерганье и повороты ее головы в разные стороны нервировало и пугало какой-то неестественностью. В пещере иногда бывали разные звуки, вызываемые, то падением капель, то камнями, подтачивающимися водой и отваливающимися от стен, медленно разрушая их. Один из таких звуков на миг отвлек тварь, и она повернула голову на сто восемьдесят градусов, резко остановив свое движение. Недолго думая, Марк выхватил факел из-за куртки и бросил его вдоль спины существа в дальний от себя туннель. Громкий звук тяжело упавшего предмета раздался посреди тишины пещер и острым лезвием резанул по слуху всех, кто находился в радиусе его слышимости.

Тварь обернулась и на большой скорости направилась в сторону факела, издавая угрожающие ноты, в то время как Марк практически на цыпочках, едва дыша, уходил в глубину выбранного им туннеля пещеры. Отойдя таким образом на некоторое расстояние, юноша бегом припустил по проходу с девочкой на спине. Ее волосы мерно колыхались за спиной, как плотная паутина, подхваченная встречным ветром и увлекаемая за собой. Марк летел во весь дух, концентрируясь на дыхании и переходя на более низкий темп, который позволит ему бежать достаточно долго, насколько хватит его выносливости.

— Мы не понимаем, где оно, близко, далеко, оно везде, везде, мы не знаем, не знаем, беги.

— Он заблудился, заблудился, он попадет в западню, тварь настигнет его, настигнет она идет по следу, — шепот голосов усилился.

Марк на бегу тряс головой, будто отгоняя напирающие изнутри голоса, когда впереди разглядел голубоватый свет и сразу же направился туда. Он влетел в небольшую пещеру с несколькими выходами из нее, освещаемую факелами вдоль стен. По краям росли сталагмиты, торчащие из пола.

— Берегись! Берегись! Берегись!

Тварь на большой скорости вылетела из бокового проема туннеля прямо на Марка с девочкой и на скаку боднула его своим плоским лицом прямо в бок. Парня со своей ношей за спиной оторвало от пола и кинуло к стене. Падая, он больно ударился ребрами, на миг выхватив тьму зрением и потеряв дыхание, и телом разбил несколько сталагмитов. Веревка, связывавшая его с Тиорой, с треском лопнула, и девочка отлетела дальше в сторону.

— Тиора!

Марк резко подхватился на ноги с отломанным острым сталагмитом в одной руке, а другой выхватил один из факелов со стены и встал, кряхтя от боли и глядя на приближающуюся к нему тварь. Юноша сделал пару шагов в сторону, закрывая лежавшую на полу без сознания девочку. Его губа была рассечена, и на ране выросла крупная капля крови. Марк провел языком по ссадине и зло сплюнул на пол, готовясь к атаке.

— Ну, давай, тварь! Попробуй! — он угрожающе дергал то факелом, то острием сталагмита в сторону существа, которое медленно пыталось обойти его по кругу и оглашало своды пещеры своим мерзким голосом.

Марк испытывал страх не меньший, чем при встрече с Червем, но за ним лежала Тиора, и парень лишь крепче сжимал в руках то, что теперь стало его оружием.

Существо сделало пару выпадов, атакуя лезвиями своих конечностей. Первый замах Марк успел отбить факелом, услышав металлический лязг столкнувшихся предметов, от второго же еле увернулся, отпрыгивая назад: острие прошло прямо перед его глазами. Воспользовавшись паузой, юноша резко кинулся вперед, рвя дистанцию между собой и противником. Вкладывая всю силу в удар, он обрушил тяжелый факел на плечо твари, и тут же с другой стороны поймал молниеносный скользящий замах по боку тела. Лезвие полоснуло тонко, как хирургический скальпель, разваливая ткань на две части и неглубоко надрезая кожу длинной красной линией.

Марк вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли. Боль пришла через несколько секунд, острая и ноющая одновременно, а часть ткани куртки окрасилась в красный цвет. Тварь после удара отскочила назад, наполняя помещение теперь таким звуком, что юношу дрожь брала еще больше, чем раньше. Теперь голос существа стал похожим на частую, громкую, смеющуюся речь дельфинов и касаток, то сочно разливаясь в воздухе, то звонко стрекоча до боли в ушах, и при таких странных обстоятельствах это звучало с пугающей сюрреалистичностью.

— Берегись, оно атакует, атакует!

Тварь сделала несколько шагов назад и вдруг ринулась на Марка. Юноша боковым перекатом ушел в сторону, и противник, пролетев мимо него и лежавшей на полу Тиоры, с грохотом ударился в стену, ломая несколько сталагмитов и скинув себе на голову один из факелов. Марк не раздумывал ни секунду и кинулся к твари, пока она приходила в себя. Существу понадобилась буквально мгновение, чтобы вскочить и мобилизовать все свои силы, но парню этого времени было вполне достаточно. Налетая сзади на противника, Марк с ревом в голосе сильным прямым ударом пятки в спину отправил тварь прямо на соседний сталагмит, насаживая ее на острие известкового выроста. Существо взвизгнуло странным скорбным звуком, и сталагмит прошил боковую часть его тела насквозь. Туловище твари осело почти до самого пола, пока она, судорожно барахтаясь, пыталась освободиться. У нее не было ни крови, ни других жизненно важных жидкостей.

Марк подскочил к существу и сталагмитом в руке проткнул насквозь с другого бока, пригвоздив его к полу, где оно дергалось, лежа лицом вниз.

— Он победил, победил, победил, — восторженный шепот промелькнул в голове юноши.

— Он смог, он спас ее, или не спас? Или еще есть опасность? Вдруг тварь освободится? — второй шепот прошелестел с озабоченными нотками в голосе.

Существо ерзало на полу, но уже не так живо, как это было изначально.

— Оно не посмеет теперь пойти за нами, — произнес Марк. — Да и освободиться будет для него большой проблемой.

— Я бы не была так уверена, ты самоуверен, самоуверен.

— Он слишком самонадеян, это глупо, глупо.

— Я не стану его убивать, да и если бы я даже захотел, что-то мне подсказывает, что убить его нельзя, хотя может я и ошибаюсь. Проверять не стану. Хватит того, что оно теперь на какое-то время будет здесь. К тому времени, как оно освободится, мы уже выберемся отсюда. Я уверен в этом, — сурово произнес Марк.

Он подошел к Тиоре, все еще лежавшей на полу, и осмотрел ее. При падении она мягко приземлилась, так как юноша в тот момент выставил руки и ноги, переводя весь удар на себя. Даже ушибов и ссадин не было. Она все так же была без сознания. Было ощущение, что девочка крепко спит.

Марк снова усадил ее на спину, обвязав веревкой, которую он скрепил узлом в месте разрыва. Тварь, пригвожденная сталагмитами в углу помещения, изредка дергала руками и ногами, но попыток подняться особо не предпринимала. Парень взял в руки факел, посмотрел на существо, качая головой и изобразив на лице гримасу разочарования, и вышел из комнаты в туннель, неся на своей спине мирно спавшую Тиору.

Он шел все так же наугад, слушая постоянные препирания голосов внутри и периодически останавливаясь осмотреться. Вокруг были лишь холодные голые камни и влага. Казалось, все пещеры в этом лабиринте были созданы на единый манер, и ничто не отличало их друг от друга.

— Как же нам выбраться отсюда? — вслух произнес Марк, больше разговаривая сам с собой, чем с голосами.

— Выход, ты должен найти выход, что если тварь поднимется и настигнет тебя, ищи, ищи.

— Она не скоро теперь поднимется, поэтому не забивайте мне голову, лучше подумайте, как нам отсюда выбраться.

Ответа не последовало, лишь тихие неразборчивые шепотки держались общим фоном внутри, будто укутывая мозг мягким, но немного колющимся покровом, который порой не давал мыслить ясно и легко, сбивая с толку.

Марк пробежал рысцой еще несколько туннелей и остановился на перекрестке с множеством штреков. Начинать все сначала? Горки камней и прочесывание всех проходов? Юноша удрученно вздохнул, мотая головой, и вошел в первый из каменных проемов. Огибая небольшую переборку между двумя туннелями, он вдруг остановился и встал, как вкопанный.

— Стоп! Что это было?

— Что там, что, что, что случилось? Ты слышал ее? Это тварь? Ловушка? Звук?

— Опасность, опасность, что он услышал, что, что? Почему он встал? — голоса сумбурно и испуганно залепетали, как бы натыкаясь друг на друга.

Марк развернулся и вышел обратно на перекресток, подошел ко второму туннелю и втянул носом воздух. Затем нагнулся вперед, удерживая Тиору на спине и освобождая одну руку из-под ее ноги, намочил указательный палец и поднял вверх.

— Что-то есть! — радостно усмехнулся Марк. — Вроде бы как оттуда еле дует. Движение воздуха. Наверняка где-то недалеко есть выход.

— Выход? Он нашел выход? Это точно выход? А если нет? Вдруг это что-то другое.

Преисполненный надежды парень лишь встряхнул головой, отгоняя назойливый голос, и углубился во второй туннель, подсвечивая путь голубоватым свечением необычного факела. Через несколько десятков метров движение воздуха немного усилилось, и теперь юноша без труда чувствовал его мягкое прикосновение к коже лица. Это сильно приободрило его, и на душу как будто бы снизошел момент облегчения.

Марк двигался быстрой, широкой уверенной поступью, вдыхая встречный воздух. Снова перекресток. На миг это смутило его, но быстро проверив несколько туннелей, он легко нашел тот, из которого шла воздушная масса. На радостях юноша побежал вперед, как лошадь, которая пересекала засушливую знойную пустыню и теперь почувствовала воду, галопом приближаясь к оазису, находившемуся за следующим барханом. Тиора подскакивала за его спиной, как наездница в седле, а факел голубым светом растворял густую и липкую тьму пещеры.

Переходя на стремительный бег, Марк бежал, позабыв обо всех мерах предосторожности, когда внезапно в четырех метрах перед ним из темноты вынырнула зияющая дыра на всю ширину туннеля. Парень, заметив в последний момент пропасть, от неожиданности широко раскрыл глаза и вскрикнул, сильно тормозя подошвами обуви по шершавой поверхности пола. Двумя руками Марк схватился за торчавший из стены выступ впереди, упираясь в него и больно ударяясь ладонями, в то время как его ноги остановились на самом краю раскрытой темной каменной пасти. Он с большим усилием смог удержать себя вместе с массой Тиоры на его спине, чтобы по инерции не сорваться вниз.

Юноша, скривив лицо в гримасе страдания, завис над пропастью, удерживая свое тело и тело девочки. Ее ноги, теперь не поддерживаемые руками Марка, свободно свесились вниз, и лишь тот факт, что юноша был наклонен вперед, и она была привязана к нему веревкой, не дал ей сползти и упасть с его спины.

— Чуть не погубил ее, болван, болван, самоуверенный болван! — яростно зашептал женский голос.

— Беспечен, беспечен, о чем он только думает, глупец, глупец!

Марк взвыл от усилия, с трудом напрягая все мышцы тела и со всей силы оттолкнулся от выступа, падая назад и переворачиваясь так, чтобы не придавить бессознательную Тиору. Он лежал на полу рядом с девочкой, в смятении глядя на нее, затем поправил ей волосы и рукой погладил по щеке.

— Нельзя быть таким неосторожным, это может стоить ей жизни. Здесь нельзя расслабляться ни на секунду, — медленно произнес себе Марк и затем выкрикнул в сердцах. — Чертов тупица!

Голоса увещевали и ругали парня наперебой с самой злобной интонацией. Отдышавшись, он поднялся на ноги и факелом осветил каменную яму впереди. Пропасть была совсем небольшой, но от этого она становилась еще более опасной для того, кто решил беспечно стремглав полететь навстречу воздуху, почуяв близость выхода.

Марк снова усадил Тиору себе на спину, отошел подальше и примерился для прыжка.

— Осторожнее, осторожнее, — прошипели оба голоса в его голове.

Юноша разбежался и легко перемахнул небольшую, но страшную яму. Теперь он шел медленно, вглядываясь в каждый сантиметр каменного туннеля и подсвечивая факелом все, что на вид казалось ему подозрительным.

Через несколько поворотов проход начал уходить вверх небольшим подъемом, но к тому времени движение встречного потока воздуха стало настолько сильным, что Марку казалось, будто они попали в аэродинамическую трубу. Он поднимался вверх против ветра с ношей за спиной, выбиваясь из последних сил.

Вдалеке внезапно показался бледный свет, который с каждым шагом становился все ярче и ярче, пока не вырос до размеров небольшого окна. Марк на миг подумал, что он умер, и теперь, как в древних мифах, описывающих путь в Иной Мир, шел по темному туннелю к яркому пятну белого света. Парень даже начал прислушиваться, не зазвучат ли трубы ангелов, возвещавших его приход, но потом подумал, что даже если бы все так и было после его смерти, он сомневался, что хотя бы один из ангелов продудел бы хотя бы одну ноту в его честь.

Встречный ветер был уже силен, но Марк, сделав несколько последних шагов, вышел из туннеля пещеры на поверхность под открытое небо. Это было больше похоже не на смерть, а на перерождение, и юноша, опустив со своей спины девочку на землю, сел рядом с ней и засмеялся, дыша полной грудью и наслаждаясь видом облаков.

— Марк? — сонный голос Тиоры послышался рядом. — Чего ты развеселился? Мы же договорились, что не будем вести себя так неосторожно, привлекая к себе внимание.

Ее последние слова утонули в длинном широком зевке, а заспанные глаза все еще не хотели полностью раскрываться.

— Тиора! Ты очнулась! Как хорошо! — воскликнул Марк.

— Ох, не кричи только, я тебя прошу. Мои уши этого не выдержат, — ворчливо промямлила девочка, облизывая губы и осматриваясь вокруг.

Она медленно перевела взгляд на юношу и, уставившись на него блестящими после сна глазами, проговорила:

— Я вспомнила. Меня же унесла какая-то жуткая гадость в какие-то страшные пещеры, а потом я ничего не помню. А ты был сверху на стене. Что случилось?

Марк усмехнулся, дернув головой, и спросил:

— Ничего больше не помнишь?

— Нет. Я только помню пещеры, а потом я, видимо, заснула. Оно, наверное, меня как-то усыпило. А что было дальше? Я еще помню твой крик отдаленно и все.

— Оно и к лучшему, что ты ничего не видела и не помнишь, — сказал серьезно Марк.

— Но ты мне все равно расскажешь. Давай, рассказывай! — девочка уже приходила в себя, поглядывая на выход из туннеля, а затем на юношу.

— Хорошо, хорошо! Не напирай. Кстати, они исчезли, — внезапно отметил он.

— Кто исчез, Марк?

— Голоса… Я тебе все расскажу по порядку. Пойдем.

Дорога уходила куда-то вверх, и пока они поднимались, несколько раз останавливаясь, чтобы передохнуть, Марк рассказывал Тиоре всю историю от начала своей погони за существом до момента ее пробуждения. Девочка слушала, широко раскрыв рот, иногда вставляя свои реплики, то посмеиваясь, то высказывая озабоченным голосом свои страхи по поводу отдельных моментов рассказа парня. Когда юноша закончил, Тиора, улыбаясь, прижалась к его руке щекой и произнесла:

— Столько всего пройти ради меня, драться с чудовищем, так рисковать. Ты простой герой, Марк. Мой герой!

Парень на секунду смутился, потом присел на одно колено, глядя девочке в глаза и гладя ее по волосам, и сказал:

— Я не мог тебя оставить там, моя хорошая. И если бы я потерял тебя, я бы себе этого никогда не простил. Уж лучше тогда сгинуть совсем.

Они взялись за руки, преодолели последние метры подъема и вышли поверхность широкой каменной высокой стены с квадратными выступами по краям, будто зубы огромного тролля. На таких стенах замка обычно стояло множество стражи, охранявшей его и наблюдавшей за всем, что творится у стен фортификации. Здесь же было пустынно. Оглядевшись, Марк с Тиорой увидели, что таких стен целой сетью вокруг, переплетаясь между собой, было огромное поле. Лабиринт вовсе не окончился, он просто поднялся из пещер на причудливые стены замка, которые также образовывали собой странные витиеватые пути. Разница теперь была лишь в том, что раньше парень с девочкой шли внизу, теперь же они были на самом верху.

Марк оглянулся немного назад и увидел, что таких подъемов, какой преодолели они, было очень много, каждый из которых выходил из такого же множества пещер, располагавшихся хаотично: одни дальше, другие ближе. Кое-где узлы встречающихся друг с другом стен образовывали перекрестки с ответвлениями большого количества путей, и некоторые узлы скреплялись каменными бастионами, уходящими полностью вниз.

Они оказались с самого края этого огромного лабиринта. Слева от Марка с Тиорой, начиная от подножия стены, открывался странный красивый вид. Внизу бесконечно вдаль плыли небольшие облака тумана, плотно застилая поверхность земли, и было непонятно, есть ли она там вообще, и если есть, то, что там. Вдалеке сверху сквозь небольшие прорехи в тучах косыми желтыми длинными линиями пробивались лучи солнца и падали на туманный «пол». Облака над их головами были странной структуры: они представляли собой некую паутину, в пустых полостях ячеек которой было видно не голубое, но серое небо.

«В этом мире слишком много серого», — подумал Марк.

— Как красиво, — проговорила Тиора, зачарованно переводя взгляд то вверх, то вдаль между каменными квадратами с высоты бастиона. — Посмотри на эти облака. Какое странное небо, все в паутине, как будто там сверху живет большой белый паук, который ткет ее из облачков.

Она всматривалась вверх, а затем опустила взгляд и стала смотреть на еле плывший туман далеко у подножия стены.

— Кажется, что можно встать и пойти по этому туманному лугу туда, вдаль, — девочка рукой махнула в сторону горизонта.

— Да, красивое и странное место. Но мы все еще не вышли из лабиринта, хотя, честно признаться, быть наверху, на стенах, мне нравится больше, чем внизу, у их подножья.

— Согласна.

Они отстранили взгляды от потрясающего вида, открывавшегося с высоты, и, взявшись за руки, двинулись по каменной кладке стены вперед.

Глава 20

Марк лежал на каменном пыльном полу небольшой квадратной комнаты, которая теперь являлась его временной тюрьмой. В стене над его головой было маленькое окошко с решеткой, располагавшееся вровень с землей внешнего мира. Сквозь него периодически были видны пары ботинок проходивших мимо людей, порой невольно скидывавшие в камеру небольшие горстки песка, и лучи солнца, ровными полосами подсвечивавшие летающую в помещении пыль.

Он лежал и думал о том, как же его угораздило попасть в такую передрягу. Все вокруг казалось нереальным из-за своей непривычности. Может это другой сон? Еще одно испытание? Нет. Сейчас это реальность, и Марку грозила реальная смертельная опасность. Парень думал о том, как бесславно может окончиться его путешествие, а ведь он только нашел Тиору, и, значит, обрел, как ему казалось, надежду. Что же теперь будет? Ему было страшно, и от малейшего шороха в помещениях рядом Марк поднимал голову, ожидая, что за ним придут и решат его участь, которая теперь была весьма плачевна. Он думал о матери. Что с ней будет, когда она узнает, что произошло с ее сыном? Юноше даже мыслить об этом не хотелось, потому как от таких мыслей начинало тревожно сосать под ложечкой и мерзко подташнивать. А еще он думал об Агате, и все это приводило его в отчаяние и всепоглощающую безысходность.

Внутрь его камеры вел только небольшой проход, плотно закрытый металлической дверцей: парню даже со своим средним ростом пришлось пригнуться, когда его заводили сюда. Теперь он лежал на полу и от тревоги, распиравшей все его внутреннее естество, не знал, куда деваться. Его симптомы периодически подкатывали, и Марку требовалось больших усилий, чтобы удержать их. Порой было трудно дышать, будто все реберные мышцы одеревенели и ныли от некой странной усталости, грудную клетку стянуло стальным обручем, дыхание стало поверхностным без возможности полностью вздохнуть. Желание зевнуть заканчивалось противным неудовлетворенным ощущением нехватки воздуха.

Юноша лежал и в кулаках сжимал песок, собранный на полу. Он знал, что в таких случаях надо каким-то образом отвлечь разум, и симптомы уйдут, но это как раз было и самым сложным в такой ситуации. Казалось, что вот-вот он перестанет дышать, при этом мышцы живота, вернее, что-то под ними, стягивалось в один тупой комок, который в какой-то момент резко норовил разлиться по всему телу в виде крепкой судороги, вплоть до стягивания всех мышц лица. Пальцы рук в такие моменты было невозможно согнуть даже с посторонней помощью.

Марк набирал полную горсть песка и создавал в кулаке небольшую воронку, глядя, как тот медленно, песчинка за песчинкой, уходит в невидимую зыбучую пропасть. Под кулаком вырастал маленький конус с идеально ровными стенками. Импровизированные песочные часы.

Еще в детстве такое занятие завораживало, и можно было сидеть в песочнице долгое время, следя за сочащейся вниз, сухой, приятно щекотавшей ладошку желтой мелкой крупой. В этом было какое-то приятное медитативное действо, которое на некоторое время отрывало от реальности, будто всё вокруг застывало в едином порыве, останавливая движение всей Вселенной. Будто оставался лишь маленький человечек в замызганных шортиках, сидящий в небольшой песочнице, посреди огромного Нигде, наблюдавший за убыванием песка, словно медитируя на текучести собственной жизни, и почему-то этот процесс так успокаивал и ласкал взор.

Возможно, таковым и был Бог, маленьким несмышленым ребенком, всматривавшимся внимательным увлеченным взглядом в созданный им мир, и пока он созерцает медленное текучее убывание песка, этот мир существует, а каждая песчинка и есть отдельно взятая человеческая жизнь. Когда содержимое маленького кулачка ссыплется до последней крошки, Вселенная погибнет, но из образовавшейся внизу горки Ребенок-Бог снова наберет горсть в руку и создаст новую Вселенную, которую также будет наблюдать со всей детской непосредственностью, присущей только ему. Бесконечность.

Марк лежал на прохладном полу, концентрируясь то на сыпучести песка через воронку, то на росте под ней ровного идеального холмика. Метод возымел действие, и парень начал понемногу приходить в себя. Нужно было лишь полностью акцентировать внимание на процессе созерцания и очистить разум от любых мыслей, даже тех, что норовили малейшим образом прокрасться в воображение. Дыхание стало ровнее, а тревога начала медленно уходить, пока не пропала вовсе.

Время текло своим чередом, и Марк не знал, сколько уже так пролежал на полу, играясь с «песочными часами». Внезапно он услышал скрип открывающейся двери, ведущей в тюремные помещения. Юноша резко присел на полу и стал вслушиваться в приближавшиеся к его камере твердые шаги. Еле слышимые неразличимые голоса снаружи. Ключ в замке. Пара скрипучих поворотов и дверь со скрежетом отворилась. Парень на миг почувствовал ком в горле и прокатившуюся волну тревоги по всему телу.

— Привет, Марк, как ты? — внутрь вошел Джей, низко пригибая голову.

— Привет, — юноша поднялся с пола, отряхивая галабею от пыли. — Честно сказать, не очень. Страшно. Как тебя еще сюда впустили?

— Халиф сначала не хотел этого делать, но я с ним потолковал, и он смилостивился, и вот я здесь, — наемник отошел от двери и оглядел камеру. — Да, дела у тебя паршивые, парень. Аль-Бакир настроен не самым благодушным образом.

— Тебе ничего не грозит? Я бы не хотел, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Все-таки ты взял меня с собой, отнесся по-человечески, а я…, — Марк резко запнулся, потупив взгляд.

— Когда тебя увели, он, как с цепи сорвался. Кричал, угрожал. Ну, да это так все, конечно, для формы, — усмехнулся Джей, махнув рукой. — Он знает, что не может мне ничего сделать, да и если бы мог, не сделал бы. Я для него важная фигура и важная артерия поставок разных товаров. Мы с ним пообщались о тебе. Я все рассказал, как было: халифу лучше не врать, он быстро распознает ложь. Человек проницательный. Он выслушал, сказал, что верит мне и все понимает, но отпустить тебя не может. Сейчас они решают, что именно с тобой сделают.

У Марка от страха перехватило дыхание.

— Не дрейфь, может еще решим твою проблему как=нибудь, — сказал Джей.

— Я даже не представляю, каким образом, — сказал парень, страдальчески сморщив лицо. — Когда вы уезжаете?

— Нам пока не давали указаний выдвигаться, поэтому мы сидим у халифа на базе. Мое начальство, видимо, еще решает, куда нас лучше отправить.

Марк пристально вглядывался в лицо наемника, затем мягко спросил:

— Почему ты делаешь все это для меня? Ты же просто наемник, которому особо нет ни до чего и ни до кого дела. Мог бы с халифом вообще не разговаривать, что-то объяснять по поводу меня, мог бы так не рисковать, а просто развернуться и уйти.

— Да я сильно и не рисковал. А вообще я же говорил, нравишься ты мне, парень. Есть в тебе нечто живое. Этакий восторженный взгляд на мир и на людей, не смотря на свои проблемы. С одной стороны ты мягкотелый, эмоциональный, с другой — настоящий боец, готовый пуститься в авантюру и драться с самим собой. При этом ты не убегаешь от себя, хотя сначала я подумал именно это, а таких людей я видел часто, и ничего это бегство от себя им не давало. Нет. Ты — боец. Мне нравится это. Подыхаешь от болезни — а я видел твои симптомы, паршиво это выглядит — шкрябаешь землю, воешь, задыхаясь в пыли, весь в страхе и ужасе, которые она несет тебе, но встаешь и двигаешься дальше. Идешь в чужие земли, ставя на кон все, играя ва-банк. Как бы это банально не звучало, но ты мне напоминаешь меня же. Правда, я просто был авантюристом всегда, а ты еще и с такой проблемой. Да большинство бы в угол забились в страхе, кое-как выбираясь по врачам, которые ни черта не находили бы, назначая бесполезные таблетки. И такие люди всю жизнь так и сидят в четырех стенах, пугаясь даже своей тени, проживая свою тщедушную, полную страданий бесполезную жизнь. И тут выходишь ты, также пугающийся даже собственной тени, но отправляешься в далекие края в надежде задавить свою проблему. Я понимаю, что твой страх обусловлен не сознанием, а тем, что твой организм сам, без твоего ведома, создает этот страх физиологически. И тот факт, что ты так упорно борешься с этим, у меня вызывает большое уважение. Как говорил кто-то из мудрых: «Самые тяжелые битвы ведутся с самим собой»

Марк стоял и слушал, как завороженный, не смея лишний раз дернуться. Его глаза увлажнились и часто мелко заморгали.

— Джей, я…, — он приходил в себя, тихо проговаривая слова. — Я даже подумать не мог, что меня может понять совершенно другой человек из другой страны, который, вроде бы, как кажется, далек от всего этого. Сколько раз я не пытался объяснять другим людям суть своей болезни, никто особо не понимал ее. Меня называли и симулянтом и кем угодно. Эту проблему обычно могут понять только люди, которые ощущают то же, что и я. Обычно они сидят дома, как ты правильно сказал, и иногда выходят по врачам, если еще могут добраться до них, не впадая в панику, потому что с такими симптомами панических атак крайне сложно бороться, и практически невозможно контролировать. Я потом и перестал объяснять что-то кому-то, бросал как бесполезную затею. А ты как-то все это понял, как будто влез в мою шкуру. Я поражен до глубины души.

— Не удивляйся. За годы странствий я видел многое. И болезни и смерти. Разных людей, разное восприятие мира и взгляды. Я должен уметь влезать в чужую шкуру, от этого зависит моя жизнь и мой заработок. Все это приобреталось годами, у меня серьезный опыт. И что такое психические проблемы я тоже понимаю. У нас в отряде как-то был наемник, которого сильно контузило во время боевых действий ранее, и у него бывали и панические атаки, и истерия и много всего. Воевал иногда с кем-то, кричал дурным голосом на всю округу. Еле успокаивали. Держали несколько человек. У него это проявлялось в определенные периоды, обычно во время сна и достаточно редко. В целом это не мешало ему жить. Так что я прекрасно понимаю, что с тобой творится, и могу лишь посочувствовать тебе и пожелать удачи в борьбе с твоим жутким недугом. Сейчас тебе главное выбраться из этой передряги, а я, как человек, прошедший множество передряг (в плену я тоже был, причем пару раз), скажу тебе: надежда есть всегда, даже если уже поднимаешься по лестнице эшафота. Запомни это.

— Спасибо, Джей, — сказал Марк и протянул руку наемнику.

Тот крепко пожал ее и добавил:

— Я посмотрю, что еще можно сделать, попробуем тебя вытащить, парень. Держись.

Он постучался в дверцу, и как только ее отворили с другой стороны, пригнулся и вышел прочь. Марк лишь стоял, обдумывая все сказанное Джеем и вслушиваясь в его удаляющиеся шаги.

Парня переодели в какую-то странную бесформенную оранжевую робу: безразмерные штаны и такая же рубашка без рукавов. Его вывезли за пределы базы на несколько километров в зной пустыни. На небе не было ни облачка, стояла выматывающая жара — Сахара во всей своей смертельной красоте.

В военном джипе, который их вез, также расположились Абдуллах аль-Бакир и Джей. Наемник долго спорил с халифом, и все-таки ему дали право находиться во время казни, но предупредили о том, чтобы он не делал глупостей. Джей решил для себя, что в целом все это не его дело, он простой наемник и рисковать, конечно же, не станет ради парня, но все же попытается хотя бы отговорить террористов проводить экзекуцию.

Марка с руками, защелкнутыми в наручники за спиной, вытащили из джипа и отвели на несколько десятков метров поодаль. Вокруг была голая желтая ровная пустыня, на горизонте которой маревом волнообразно струился горячий воздух, искажая картинку далеко впереди. Юношу резко поставили на колени. На его голове был небольшой черный мешок, в котором было трудновато дышать. Мешок скинули с головы, и парень, весь мокрый от пота, поднял измученный взгляд, щурясь и испуганно озираясь вокруг.

Он видел, как в нескольких метрах от него бойцы халифата выставляли штатив и крепили на нее видеокамеру. Марк умоляющим взглядом смотрел на Джея. Тот стоял недалеко, энергично что-то доказывая аль-Бакиру, на что халиф лишь махал рукой и недовольно отвечал. Когда парень увидел блеснувший на солнце острый нож в руке человека во всем черном с черной балаклавой, скрывавшей его лицо, нервное напряжение Марка поднялось до пиковой отметки, и он закричал, что есть силы, падая на бок на песок и барахтаясь в нем, как насекомое, попавшее в паутину. Вот уже к нему приближается паук, выставив свои страшные хелицеры, и жертва, чувствуя свой конец, рвется изо всех сил, которые дает ему инстинкт самосохранения в самый последний момент жизни. Страшное напирающее отчаяние охватывает все его тело, а разум, будто начинает раздавливать мощным гидравлическим прессом ужаса. В такие моменты человек висит на волоске от безумия, и некоторые все же срываются в его бездонную пропасть, не выдерживая натиска всепоглощающего страха.

— Джей! Помоги! Скажи им, чтобы они остановили это все! — Марк катался в песке, обезумев от страха.

Несколькими сильными пинками тяжелых ботинок его привели в чувство, затем поставили на колени, и человек в черном, держа парня за волосы, приставил к его горлу лезвие ножа.

— Заткнись! — отрывисто и злобно произнес он на ломаном английском.

Наемник смотрел на все это, закусив губу и скрестив руки на груди. Он уже ничего не мог поделать.

— Накачайте его хотя бы наркотиками, вы же часто так делаете! — крикнул Джей халифу.

— Нет, пусть все видят его страх. Включайте камеру, — сказал аль-Бакир, махнув рукой.

Террорист, стоявший рядом со штативом, откинул автомат за спину и нажал кнопку записи на видеокамере.

Марк разрыдался, чувствуя, как страх двумя огромными комками сидит у него в горле и внизу живота. Внезапно его вырвало прямо перед собой. Его широко раскрытые глаза в ужасе шарили по сторонам, а сам он как будто уже не осознавал, что происходит. Казалось, на миг разум покинул его, но затем его лицо резко исказила гримаса злобы, а его яростный взгляд перекинулся на халифа.

— Страх? Тебе нужен страх? — закричал он. — Ты его не получишь!

И Марк зашёлся страшным смехом отчаяния. Все, что происходило с ним до этого, было лишь нормальным в такой ситуации моментом слабости, адекватной реакцией человека, изо всех сил хватающегося за жизнь.

Аль-Бакир уставился круглыми глазами на парня, но затем лишь усмехнулся ему в ответ.

— Сейчас посмотрим, парень. Ты будешь нашим оружием ужаса, направленным в слабые сердца всех неверных.

— Неверных? Да плевать тебе на ислам! — Абдуллах аль-Бакир жестом остановил человека в черном, который хотел было уже ударить Марка рукой, чтобы охладить его пыл. — Деньги и власть — все, что нужно таким, как ты! Я видел настоящих правоверных мусульман. Я жил в семье одного такого человека в Каире. В вопросах веры ты, халиф, не стоишь даже его мизинца, поэтому не рассказывай мне о неверных, джихаде, газавате, интерпретируя определенные аяты Корана так, как тебе удобно. Этот человек настоящий мусульманин — не ты! Он честным трудом зарабатывает свой кусок хлеба. Он максимально старается придерживаться большинства ритуалов и традиций ислама. Он — добропорядочный сосед, хороший семьянин, любящий муж и отец троих детей, который принял в свой дом человека другой веры, делил с ним кров и пищу, никогда не притесняя его на основе своей веры и не считая проклятым неверным, которого нужно немедленно истребить.

— Думаешь, что понимаешь суть нашей веры, мальчик? — презрительно кинул халиф. — Да что ты можешь знать обо всем этом?

— Я понимаю, я для вас недалекий, глупый парень, а у вас "Высокие цели", которых мне не дано понять. Я видел ваши цели, мертвые тела, жертвы ваших целей, женщин, детей, и их оторванные конечности. Среди них также было много мусульман. Кем нужно быть, чтобы уничтожать свой народ, своих братьев? Почему? Потому что у них какая-то другая трактовка Корана и другие ритуалы? — дерзко произнес Марк, по его лицу катились слезы злобы, — А может потому, что тебя, халиф, вера и не волнует, а лишь волнует дестабилизация ситуации там, где тебе удобно, чтобы поиметь с этого свою долю денег и власти?

Абдуллах аль-Бакир стоял и со всей суровостью во взгляде наблюдал, как юноша метался, изрыгая свою безумную необдуманную речь.

— Скажи, — смеясь, продолжал Марк, — Ты так же одурманиваешь своих воинов опиатами, как это некогда делали хашашины, чтобы потом показать им театральную постановку в специальных комнатах с нагими грудастыми девами, которые угощают их яствами под чарующую музыку, внушая им, что это Рай, в который они попадут, после участия в священном джихаде? После такого практически любой может стать фанатиком-смертником, думая, что он — воин Аллаха и бьется за благое дело. Правда, к праведности это все не имеет никакого отношения: человек в итоге бьется не во имя своего Аллаха, а ради меркантильных удовольствий чревоугодия, пьянства и бесконечных сексуальных забав с женщинами. Воистину, это настоящий праведный человек с высокими целями!

И Марк снова залился безудержным смехом, глотая соленые слезы, обильно льющиеся у него из глаз. Внезапно аль-Бакир выхватил из-за пояса нож и быстрыми шагами направился к Марку. С размаху он пнул парня ногой в грудь, опрокинув его на песок, затем прижал сверху коленом и, играя ножом перед его лицом, произнес:

— Сейчас я вытащу из тебя твой страх наружу, и ты у меня по-другому запоешь, кяфир.

— Мне не с чего геройствовать, халиф, — задыхаясь слезами, но при этом выдавливая из себя злобную улыбку, сказал Марк. — Страх? Да я живу в страхе уже много лет, я с ним двигаюсь по жизни рука об руку, да так, что многим и не снилось. Тебе такое точно не снилось. Может ты и видел смерть, больше, чем я, но ты всегда стоял поодаль, наблюдая ее со стороны. Я же ее прочувствовал во всей своей красоте. Тебе Джей не рассказывал мою историю? Я понимаю, она тебя не очень волнует, моя история. Да кто я вообще такой! Глупый кяфир, которого ты просто используешь в своих грязных целях. Но, вот что я тебе скажу, я умирал десятки раз, воскрешаясь столько же раз, чтобы снова умереть медленной мучительной паршивой смертью. Хочешь узнать, каково это? Я расскажу тебе о том, с чем ты, я уверен, никогда не сталкивался.

Халиф хмыкнул, затем встал с Марка, за шиворот поднимая его обратно на колени и закладывая нож в чехол у себя на поясе.

— Интересный ты парень. Ну да ладно, спешить нам некуда, а развлечений у нас здесь не так много, поэтому приступай, а мы послушаем, — халиф сел на небольшой раскладной стул, который взял с собой в машину и отдал приказ на арабском выключить видеокамеру. — Расскажи нам свою историю, я хочу услышать ее от тебя, подробно. От Джея картина получилась достаточно слабой.

Наемник, все это время стоявший неподалеку, подошел ближе и слегка кивнул головой Марку в знак одобрения, подбадривая его. Парень стоял коленями на песке, опустив голову, затем поднял ее и посмотрел на халифа.

— Все свое детство и отрочество я провел в российской полуглухой деревне, — начал свой рассказ юноша. — Моя мать одна растила двух сыновей, меня и моего младшего брата, в достаточно сложных условиях, работая на тяжелой работе, в сельском хозяйстве, больше подходящей для мужчины. Все рассказывать нет смысла, халиф, да и рассказываю тебе я это не для того, чтобы разжалобить тебя. Я уверен, что даже если бы я захотел это сделать, у меня бы ничего не вышло. Я рассказываю тебе это все потому, что ты хочешь осудить меня на смерть из-за страны, где я вырос и гражданином которой являюсь. Вернее ты хочешь осудить меня на смерть из-за тех, кто находится в моей стране у власти, потому как правительство с президентом во главе не являются тождественно равными понятию «страна». Хотя в авторитарных и тоталитарных государствах между этими понятиями ставят знак равенства, не спрашивая мнения народа. Насчет же меня, для тебя, халиф, дело ведь не столько в вере, сколько в моем гражданстве.

Абдуллах аль-Бакир лишь презрительно фыркнул в ответ.

— Но дело в том, — сказал Марк, — что я, как и ты, ненавижу всех этих людей. Они лишь уничтожают нашу страну, неприкрыто и нагло воруя у собственного народа, прикрываясь красивыми лозунгами и ведя политику двойных стандартов в отношении простых граждан и чиновников. Если начнется война, то я и подобные мне, обычные смертные, первыми будем тем «пушечным мясом», которое отправят защищать страну под патриотические возгласы элит, пока они и их дети будут отсиживаться в теплых местах в тылу. В итоге мы будем защищать не страну, а, прежде всего, их деньги. Патриотизм же всегда был лишь удобным инструментом удерживания стада овец и направления их в нужное русло. У этих людей все средства хороши. И я знаю, эта мысль не нова, так было всегда на протяжении всей жизни человечества, но сейчас народ более образован и может трезво оценить всю пропагандистскую работу в его направлении, хотя и остается достаточно большая прослойка глупцов, верящая в лозунги руководителей и патриотизм. Но это люди с взращенным в них десятилетиями пропаганды рабским мышлением, с ними уже мало что можно поделать, чтобы вернуть им критическое мышление.

— Еще сколько себя помню, моя мать работала, не покладая рук, но с каждым годом становилось лишь хуже и хуже. Элиты игрались в свои политические игры, а народ нищал все больше и больше, и продолжает нищать до сих пор. И это в одной из самых богатых ресурсами в мире стране. Поэтому я решил уже давно, что я никому ничего не должен, кроме своей матери. И уж тем более я ничего не должен своей стране. Я даже в армии отслужил. Кто-то скажет, что страна меня бесплатно выучила, платя деньги учителям и прочее и прочее. Чушь. Выучила меня моя мать. Начиная от детского сада, за который она платила из своего кармана и заканчивая институтом. Все остальное она оплатила в виде своих налогов с мизерной заработной платы, и даже если налоги эти были небольшими, она сполна выплатила все потом, кровью и здоровьем, которое она каждый день оставляла на каторжной работе.

С парня градом лился пот, но он как будто и не замечал палящего солнца Сахары.

— Так что если ты казнишь меня, то страдать будет лишь моя бедная мать, которая и так выстрадала слишком много, практически не видя белых полос в своей жизни. Конечно, правительство и сам президент будут раздувать щеки в праведном гневе, шля ноты протеста и осуждая перед телевизионными камерами такие варварские действия и терроризм в целом. Они будут устраивать всю эту показуху, набирая себе политических баллов и получая еще одно прикрытие для принятия очередных антинародных законов под видом борьбы с терроризмом. На самом же деле, такие законы принимаются лишь для того, чтобы держать народ на коротком поводке, создавая авторитарный режим, при котором всех ропщущих можно легко заткнуть и дальше воровать миллиарды, выводя их через офшоры какого-нибудь Кипра или Панамы, обеспечивая себе роскошную жизнь. Так что твоя экзекуция ничего не даст, халиф. Наоборот, российские элиты тебе скажут «Большое спасибо» за такой подарок. Страдать же будет лишь моя мать. А народ? Ну, что народ? Пообсуждают и разойдутся. Для русского народа это все уже как обыденность, их этим не напугать.

Марк с яростным воодушевлением рассказывал свою историю жизни и жизни простых людей в его стране. Он добрался и до истории о бывшей жене и своем неудачном браке, предвосхищая тем самым самую главную мысль, мысль о своем бремени, своем испытании, с которым ему придется идти всю свою жизнь, если ему будет суждено сегодня выжить. Юноша рассказывал о своем путешествии в Гонконг, о Саибе, и о том, как приехал с ним в Каир и работал на него в Хан аль-Халили, затронув и террористический акт, в который ему довелось попасть. Потом он начал описывать свою странную болезнь, с чего все началось, как протекало, что происходило и происходит с ним во время самых сильных панических атак, и как каждая из них превращается в настоящий Ад с ощущением медленной мучительной смерти, и при этом самое главное — осознанной смерти. Конечно, парень не умирал в этот момент (хотя кто знает, полностью об этом не знают никакие врачи, вплоть до психиатров), но каждый такой приступ был настолько силен, что каждый такой раз он думал, что это конец: настолько ужасны были симптомы и их проявления, некоторые из которых невозможно даже описать.

— Видишь, халиф? Я живу в Аду уже много лет, каждый день, борясь с самим собой, и эта дрянь, которая меня постоянно мучит, может настигнуть меня в любой момент, мучая меня и доводя до осознания того, то вот-вот я умру, но умру медленно паршивой смерть. Так что твой нож для меня не так страшен, особенно если ты подаришь мне быструю смерть.

Абдуллах аль-Бакир сидел, сурово хмурясь и слушая длинную речь юноши, вся жизнь которого была сплошным страданием с небольшими светлыми пробелами между черными тучами неудач. У него не было жалости к парню, но халиф отмечал, что есть в этом юноше что-то такое необъяснимое, странное, возможно, немного чудаковатое и наивное, что даже каким-то образом располагает к себе. К тому же его аргументы были не лишены смысла. Воистину, пути, по которым Аллах ведет людей, сложны, и конечная цель ведома лишь Ему одному.

Внезапно мысли халифа вернулись в реальность, и он, останавливая рассказ Марка, спросил:

— Погоди, парень. У меня вопрос. Почему ты ушел от этого человека в Каире, да еще и туда, где тебя точно подстерегала бы опасность. Ты ведь знал, что эти места опасны. Что подвигло тебя идти дальше таким путем?

Юноша оторопел и несколько долгих секунд смотрел на аль-Бакира.

— Халиф, — подумав и взвесив все, начал он. — Я не знаю, как ты отнесешься к тому, что я тебе расскажу по поводу своих мотивов покинуть Саиба, но если уж на то пошло, что я описываю тебе всю свою историю и жизни, и болезни, и своего путешествия и его мотивов, то в целом я уже не вижу причин не говорить и об этом моменте, даже если ты сочтешь меня чудаком, сумасшедшим или просто не поверишь мне, махнешь рукой и окончишь мою жизнь. Уже даже терять нечего.

Абдуллах аль-Бакир повернулся к наемнику, на что тот лишь почесал подбородок рукой, пожимая плечами.

— Говори, парень. Вся твоя история достаточно удивительна для обычного человека, так что еще одна странная история не сделает ее хуже.

— Вот уже полгода, с самого начала моего путешествия, мне снится один сон, в котором я встретил маленькую девочку и веду ее через странное место в каком-то странном замке, — сказал Марк, следя за реакцией своих слушателей. — Я не знаю, почему этот сон мне снится, но все это время он продолжается, и в этом сне мы с ней идем к какой-то конечной цели. Я ушел от Саиба потому, что во сне потерял девочку, ее зовут Тиора, и я понял, что это знак, чтобы следовать дальше. Саиб сказал, что Аллах с помощью снов пытается нам что-либо сказать, наше же дело расшифровать Его знаки и верно их интерпретировать. Ты веришь в такие знаки, халиф?

— Да, я, пожалуй, соглашусь с твоим другом-египтянином. Аллах посылает нам знаки в жизни и в снах так же, и если тебе действительно снится столько времени один и тот же сон, то это должно что-то значить. Так что было в твоем сне? Расскажи мне, а я решу, можно ли верить тебе, или ты сочинил эту историю ранее, — с серьезной заинтересованностью в голосе сказал аль-Бакир.

— Хорошо. Джей рассказывал мне, что ты — проницательный человек, и быстро определишь, лгут тебе или говорят правду.

Абдуллах аль-Бакир слегка кивнул головой, с одобрением искоса взглянув на наемника. Тот лишь развел в стороны руками.

Марк описал халифу весь сон, насколько это было возможно, все детали, стараясь ничего не упустить. Он описал Тиору и весь замок, по которому они шли, затем рассказал, как потерял ее в странных огромных лабиринтах. Аль-Бакир внимательно слушал, изредка покачивая головой и пристально вглядываясь в глаза парня.

— Когда я попал к тебе в плен, халиф, — заканчивал свою историю Марк, — я нашел девочку, отбив у этой самой твари, которая утащила ее. И когда я проснулся на следующее утро в твоей тюрьме, у меня появилась надежда. Сейчас твой нож может просто избавить меня от моих мучительных страданий, но с другой стороны, я нашел ее, а, значит, могу закончить этот сон, потому что только глупец не поймет, что это знак, некое предназначение, которое следует довести до конца. У меня большие сложности в отношениях с Богом, Аллахом, как бы его кто не называл, и с верой в целом, но я уверен в значимости этого пути и его окончании. При этом мне кажется, что сам процесс пути не менее важен, чем его конечная цель.

Аль-Бакир задумчиво смотрел в чистое голубое небо, поглаживая рукоять кинжала, висевшего у него на поясе.

— Да, парень, сдается мне, что ты говоришь правду. Нельзя рассказать придуманную на ходу историю в таких деталях, ни разу не запнувшись, когда над тобой висит смертельная угроза, и такую историю точно не сочинить за одну ночь в тюремной камере, где все мысли лишь о том, что с тобой сделают на следующий день, — произнес Абдуллах аль-Бакир. — Значит, ты нашел ее.

— Да, халиф.

— Этот мир не перестает меня удивлять, а Аллах все время преподносит новые знаки, снова и снова испытывая мою веру, — пробормотал он себе под нос.

— Халиф, отпусти меня, прошу! Дай мне закончить все это, наконец! — крикнул Марк. — И как я уже тебе говорил, политическая элита моей страны лишь скажет тебе «Спасибо» за то, что ты сейчас сделаешь. Ты сыграешь им на руку. Одна моя жизнь для них — ничто, но те положительные итоги, к которым приведет такая моя смерть от рук террористов, дадут им лишь дополнительную и весьма ощутимую пользу. Они радостно начнут потирать ладошки от мысли, что я так вовремя и в таком месте попал к тебе в руки. При этом кто-то скажет, что я сам во всем виноват и что я просто должен был выбрать другой путь. Может и так, но кто скажет, какой путь вообще верный? И выбираем ли мы сами свои пути? Возможно, мой путь был предначертан Аллахом, и у меня просто не было выбора? Я не знаю этого.

— Он и был Им предначертан, мальчик, — произнес аль-Бакир.

— Тогда Им же и предначертан мой сон, который теперь является моим предназначением, а, значит, ты пойдешь против воли Его, если лишишь меня жизни. Ты сам сказал, что веришь в знаки и что большая ошибка и грех, распознать знак свыше, но не последовать за ним или, что еще хуже, остановить того, кто за ним следует.

Джей удивленно смотрел то на Марка, то на халифа, по лицу которого теперь расползлась вуаль мрачной задумчивости, будто что-то яростно боролось внутри него.

— Знаешь, халиф, когда я увидел тебя первый раз, то в твоих чертах лица я увидел какую-то схожесть с Салах ад-Дином, это была моя первая ассоциация в тот момент. По крайней мере, он мне всегда представлялся таким: с суровыми чертами лица, мудрым и проницательным, жестким взглядом, который не обманешь. Я много читал в свое время об этом человеке, и его историческая фигура вызывала у меня уважение и трепет. Великий мусульманский военачальник, которого даже король Ричард III Львиное Сердце считал практически своим другом и при этом самым серьезным противником, к которому у него было безграничное уважение.

— Да, это был великий человек, гордость мусульманского народа, настоящий шахид, — с чувством произнес аль-Бакир. — Но сдается мне, парень…

— Во мне нет лести, халиф, — прервал его Марк. — Я говорю абсолютную правду. То, что я тогда увидел и почувствовал. Да и лесть всегда сразу видна, а от того смешна и отвратительна, поэтому я никогда не прибегал к ней ни с кем, прежде всего боясь попасть в глупую ситуацию, а сейчас еще и в смертельно опасную.

Марк спокойно поднялся с колен на ноги, встряхивая головой, от которой полетели капли соленого пота, уже заливавшие его пощипывавшие глаза.

— Был момент, когда Салах ад-Дин осадил и в итоге взял крепость Иерусалима, тебе это известно, халиф.

Абдуллах аль-Бакир лишь кивнул головой в знак согласия.

— Тогда ему сдался весь город, но с условием, что мусульманский военачальник оставит в живых и отпустит всех находившихся в крепости людей, иначе они уничтожат изнутри весь город со всеми его святынями, как христианскими, так и мусульманскими. Это было бы серьезным поражением полководца, даже если бы он потом спокойно взял крепость. Салах ад-Дин, как ты знаешь, сдержал свое слово, и все люди — а там были и мусульмане и христиане — покинули Иерусалим свободно. Более того, он даже гарантировал привилегии и неприкосновенность христианских паломников, которые впоследствии посещали священный город.

— Что ты хочешь всем этим сказать мне, парень? Я прекрасно знаю эту историю.

— Я хочу сказать, халиф только одно: отпусти меня. Сейчас я — эти люди внутри осажденной крепости Иерусалима, а ты — Салах ад-Дин, который никак ее не возьмет. Если ты убьешь меня сейчас, значит, как мы выяснили, пойдешь против воли Аллаха, то есть люди внутри Иерусалима сравняют священный город с землей, не оставив камня на камне, и ты останешься с великим грехом в душе перед Всевышним. Но ты можешь дать слово, что отпустишь людей, и тогда Иерусалим будет взят целым и невредимым вместе со всеми его святынями, то есть отпустишь меня следовать знаку свыше, своему предназначению, это и будет твоя победа, и Аллах вознаградит тебя за это, халиф.

Внезапно глаза Марка широко раскрылись, и он упал на колени, упираясь головой в песок. До этих секунд парень уже чувствовал, что у него подкатывают отвратительные симптомы, предвестники мучительных ощущений, но в тот момент у него не было времени обращать на них внимание, ибо его жизнь и так висела на волоске.

Сейчас очередной приступ был следствием очень эмоционального рассказа (это часто возникало при любых сильных эмоциях, как отрицательных, так и положительных), а может быть и невыносимой жары, но, скорее всего, и того и другого, вызывая весьма специфический сбой вегетативной нервной системы организма.

Парень глотал воздух ртом, все его тело сводило судорогой. Недвижимые пальцы рук застыли в положении, как у кошки, которая вот-вот выпустит когти. Он скрючился на песке, и то съеживался, то полностью разгибался, испытывая ужас и постоянно накатывающиеся волны тревоги и страха, от которых его сердце понеслось галопом на огромной скорости. Взгляд помутнел, голова кружилась, и было ощущение, что он вот-вот задохнется. Его дыхание перешло на поверхностное и очень быстрое. Из горла Марка периодически вырывался тихий вой между вдохами и выдохами, а сам он жестко терся подбородком об песок с мутным матовым взглядом, устремленным в никуда. Со стороны все это казалось агонией медленно и мучительно умирающего человека, и большинство обычных людей, увидев такое, сильно бы испугались.

Абдуллах аль-Бакир резко встал, глядя на приступ Марка, затем отдал приказ освободить его руки от наручников. Руки с одеревеневшими пальцами после этого остались почти в том же положении, сведенные судорогой.

Наемник был уже с бутылкой воды в руках рядом с парнем, нагибаясь над ним и создавая ему тень. Сначала он начал лить жидкость Марку прямо на лицо и на руки, а затем, когда юноше немного полегчало, и в глаза его вернулся какой-то жизненный блеск, дал ему попить. Джей стал быстро растирать парню мочки ушей и щеки, несильно хлопая его по лицу и приводя в чувство.

— Разлей воду по телу, — Марк еле шевелил губами.

Джей руками вскрыл робу на груди парня, оглашая пространство вокруг треском рвущейся ткани, и залил его обнаженный торс водой, а затем снова стал лить ее ему на голову и лицо.

Судорога постепенно стала утихать, а Марку становилось все легче дышать, только пальцы левой руки еще не гнулись около получаса, пока их не начало отпускать. Он лежал, уставившись в небо, изредка моргая и приходя в себя.

«Высокое бесконечное небо Аустерлица», — Марк горько усмехнулся про себя этой мысли.

— Да, парень, такое не подделаешь, ни дыхание, ни уж тем более судорогу. Ты действительно говорил правду. Мне казалось, будто ты умираешь, медленно и мучительно, и выглядело это, как агония. А я достаточно видел смерть, чтобы судить о таких вещах — сказал Абдуллах аль-Бакир. — Аллах дал тебе суровое испытание в жизни, и одному Ему ведомо, зачем тебе так страдать, но будь уверен, все это не просто так.

Халиф стоял, оглядывая своих бойцов, затем возвел очи горе и шепотом по-арабски что-то произнес, опуская после этого голову и взгляд в смиренном поклоне.

— Ты убедил меня и даже удивил, а это, мальчик, сделать нелегко. Я отпущу тебя, а ты сдашь мне Иерусалим в целости и сохранности. Следуй за своим знаком дальше. Я не буду тебя трогать. Аллах и так дал тебе великое страдание, которое тебе придется нести до конца своих дней, борясь с ним, но если ты достигнешь цели, которую он тебе отмерил, если в этом твое предназначение, возможно, для тебя все изменится. Всевышний приветствует тех, кто борется со своей судьбой, преодолевая испытание, данное Им.

— Примерно то же самое сказал мне и Саиб, халиф, — тихо произнес Марк.

— Ты встретил достойного человека, судя по всем твоим разговорам о нем. Что ж, ты свободен, и можешь идти, куда хочешь, я не буду тебя задерживать. Ты вернешься к наемникам и продолжишь свой путь с ними. Прощай.

Абдуллах аль-Бакир отдал приказ собираться и пошел в сторону военного джипа. Его бойцы, не произнося ни слова собрали технику, а человек в черном, посмотрел на Марка и слегка кивнул ему головой, на что парень ответил тем же.

— Да, парень, с тобой не соскучишься, — усмехнулся наемник, протягивая юноше руку и поднимая его на ноги. — Ты родился в рубашке. Просто она у тебя с одной стороны сильно испачкана и помята, а с другой безупречно выстирана и выглажена.

Глава 21

Марк лежал на кровати, засунув руки под голову, и задумчиво смотрел в потолок. Эту ночь он уже спал в небольшой скромно обставленной комнате, отведенной ему местным «квартирмейстером» по приказу халифа.

Внезапно в дверь постучали, вырывая парня из спокойного течения мыслей.

— Войдите!

— Собирай вещи, мы отправляемся, — сказал наемник, входя в комнату и закрывая за собой дверь.

— Куда двигаемся дальше? — спросил Марк, садясь на постели.

Джей прошелся по комнате, заложив руки за спину и осматривая временное пристанище юноши критическим взглядом, затем повернулся к нему и ответил:

— Планы немного изменились. Пришел приказ от руководства выехать в Нигерию, в город Лагос. Поедем частично по транссахарской магистрали. Это шоссе имеет твердое покрытие и пересекает три страны: Алжир, Нигер и Нигерию. Мы будем ехать как по ней, так и периодически сворачивать в пустыню, так как по дороге хватает правительственных военных патрулей во всех трех странах. Покатим через всю Сахару.

— Но, Джей, сэр… — Марк резко перешел на официальное обращение. — Вы же собирались в Марокко. Мне нужно в Танжер.

— Послушай, парень, добираться туда тебе будет действительно опасно. Есть вариант получше. Я все обдумал и решил его тебе предложить. Тебе ведь нужно в Южную Америку? Так?

— Да. И что ты предлагаешь?

— Мы едем в Лагос, это большой портовый город в Нигерии, в который часто приходят наши грузовые суда с контрабандой из Колумбии. Как ты относишься к кораблям?

— Раньше зачитывался романами про пиратов и даже неплохо знал морскую терминологию, — Марк улыбнулся краем рта. — Погоди! То есть ты хочешь посадить меня на такой корабль, плывущий до Колумбии?

— А почему нет? Дорога в Танжер будет достаточно опасной, а еще тебе нужно как-то перебраться в Испанию. Но самое сложное это то, как ты будешь из Испании пытаться добраться до другого континента, находящегося по другую сторону Атлантики. А тут вот тебе решение проблемы. Мы иногда так возим и нелегалов, но при этом они платят кругленькую сумму за билет и возможность пройти границу. Тебя же посадим бесплатно. После всего, что было, я не возьму с тебя денег. Замолвлю за тебя словечко.

— Спасибо, Джей! — возбужденно стал благодарить Марк. — Вот уж подспорье так подспорье действительно.

— Ну, я не смог тебя спасти от халифа, как ни старался, — наемник виновато почесал затылок, — и хотя ты смог это сделать сам, я все равно немного чувствую свою вину, потому как всегда считал себя сильным в плане методов убеждения словом, а тут как-то потерпел поражение. Так что хотя бы так смогу помочь тебе.

— Да и это даже много, но я так тебе благодарен, Джей. Спасибо большое еще раз, — и они пожали друг другу руки.

Марк сделал оборот вокруг своей оси, осматривая вещи, и начал быстро их укладывать в рюкзак. Джей было собирался идти, как вдруг остановился и сказал:

— Да, кстати, я тут подумал.

— Да, Джей? — юноша обернулся и на миг застыл.

— На всякий случай у нас есть пароль. Его знает только капитан корабля. После всего, что я видел, мне кажется, ты — надежный парень, поэтому я скажу его тебе. Это будет твоим пропуском на корабль.

— Но мы же вместе едем в Лагос, и ты практически сам посадишь меня на судно.

— Да, но есть одно «но».

— Какое?

— Наше руководство порой может резко менять курс, а за Сахарой, в Центральной Африке, у нас есть еще достаточно пунктов, куда мы ездим. Им может всякое взбрести в голову. То там развезти товар, то сям его забрать. Такое уже бывало и не раз. Сахару, я уверен, мы пересечем вместе: по самой пустыне негде особо сворачивать. А там, может статься, сменим маршрут по приказу начальства. Будем надеяться, что этого не произойдет, но на всякий случай я все-таки скажу тебе пароль.

— Да, хотелось бы доехать до Лагоса все-таки вместе, — удрученно произнес Марк.

— Не забудь пароль только, хотя он достаточно простой, но все же.

— Валар Моргулис?

Наемник громко рассмеялся, сотрясая воздух своим басовитым голосом, потом ответил:

— Монеты я тебе не дам, таких у нас в ходу нет. Только пароль. И на другой стороне Атлантики ты вряд ли найдешь храм, в котором тебя обучат мастерству скрытного убийства.

Джей успокоился после продолжительного смеха, и лицо его стало серьезным. Он подошел ближе к парню, наклонился к его уху и шепотом произнес:

— У стен всегда есть уши. Пароль: «El mundo de las sombras no tiene fronteras».

Глаза Марка резко округлились, и он немного отстранился от наемника, удивленно взглянув на него.

— Это что, испанский? — спросил он. Весь их разговор перешел на еле слышимый шепот.

— Ну, да, колумбийцы, между прочим, на испанском говорят, если ты не знал, — усмехнулся Джей.

— Нет, это я знаю, просто не ожидал такого пароля. А что он означает?

— «Мир теней не имеет границ».

Марк улыбнулся и заговорщицки подмигнул:

— Это вы, значит, тени? Что-то вроде вашего девиза?

— Да, что-то вроде. Контрабандисты должны оставаться тенями, сам понимаешь, в том и есть наша суть.

Парень кивнул в знак согласия, и Джей еще несколько раз повторил ему пароль.

— Нигде не записывай его, ты должен знать пароль наизусть.

— Хорошо, это непроблема. А как корабль называется?

— Ты когда-нибудь видел грузовые корабли, парень?

— В фильмах видел, — немного подумав, произнес Марк. — Они обычно с кучей огромных контейнеров.

— Ну, вот в жизни они такие же, как в фильмах. В порту будет грузовой корабль с названием «Estefania».

— Простое такое название, вроде бы женское испанское имя. Я ожидал что-нибудь более «контрабандистское».

— Название должно быть простым и не привлекать к себе особого внимания. А женское испанское имя — это такое стандартное обычное название судна. А то может нам сразу написать на бортах корабля, что и куда мы везем? — сказал наемник со смеющимися глазами.

— Я понял, — произнес Марк и еще несколько раз шепотом произнес пароль для лучшего усвоения.

— Ну, тогда отправляемся. Будь готов через час, — сказал Джей и вышел из комнаты.

Колонна грузовых машин медленно выехала с базы в открытую голую пустыню. Когда закрывались ворота, Марк посмотрел на них взглядом человека, судьба которого чуть не решилась окончательно в этих стенах. Волна облегчения прокатилась по всему его телу, скидывая бремя тревоги, и парень лишь придвинулся ближе к открытому окошку, за которым сидел наемник.

Джей, как обычно, расположился рядом с темнокожим лысым водителем в военном берете (тот был синегальцем, как помнил юноша) и что-то весело насвистывал себе под нос. Похоже, что наемник был в хорошем расположении духа.

— Теперь едем к транссахарской магистрали? — спросил его Марк.

— Да. Тут недалеко. Примерно сотня километров, там будет город туарегов Ин-Салах, а уже от него дальше свернем на трассу и покатим через всю Сахару.

Юноша на миг задумался, и его взгляд как будто стал отсутствующим, но затем он встрепенулся и произнес:

— Сахара. Я видел ее в фильмах, на фото, по-разному ее представлял. Когда слышишь это название, сразу же предстает перед глазами песчаная пустыня с высокими барханами и палящим солнцем. Представляется нечто красивое и в то же время смертельно опасное.

— Так оно и есть, Марк, так оно и есть. Но Сахара периодами идет барханами, периодами это какая-то каменистая поверхность, но растительности мало, животный мир тоже сложно заметить, так как он весь скрывается под песком от солнца, в основном выползая по ночам. Змеи, скорпионы, ушастых лис ты уже видел, всякие насекомые — короче, не самое лучшее место, где стоило бы оказаться одному без защиты и воды. Но ты прав, в ней есть какая-то своя красота. Впрочем, ты сам все увидишь. Иногда нам придется сворачивать с трассы вглубь пустыни. А бывает, трассу даже заметает местами песком на некоторых участках, и будто и не ехал по трассе вовсе, а так и двигался по пустыне.

Ин-Салах оказался небольшим городком, в котором даже присутствовали туристы. Видимо, они приезжали сюда за местным национальным колоритом туарегов, приобщаясь к культуре кочевых африканских племен.

Марк заметил целый оазис с пальмами, финиковыми деревьями и распаханными нарезанными участками земли с разными растущими на них культурами фруктов и овощей. По городу проходило множество людей с закрытыми заветренными темными лицами и с синими тюрбанами на головах, которые вели нескольких верблюдов, а порой проходили и целые караваны. В центре были в основном современные постройки: муниципальные здания, кафе, зоны отдыха, и немного поодаль автобусная станция. Чуть далее и по периферии шли так называемые ксары: глиняные укрепленные невысокие дома, плотно примыкавшие друг к другу, что со стороны создавало впечатление крепости. Делалось это так же для того, чтобы сдерживать движение песков.

Любая пустыня — жадная полная тетка, которая с каждым годом пытается урвать как можно больше места для себя, и Сахара — самая жадная из них. Движется она с большой скоростью во все стороны, что становится для некоторых городов и деревень Африки настоящим бедствием, поэтому проблеме опустынивания все новых и новых территорий придается большое значение.

— Раньше этот город был серьезным торговым центром на пути караванов и вообще всей транссахарской торговли. Здесь процветали работорговля, торговля слоновьей костью с браконьерами, золотом и нелегальными драгоценными камнями, в основном алмазами. Впрочем, многое из этого и сейчас проходит через этот город, но уже все скрыто, — со знанием дела рассказывал Джей, как экскурсовод, водивший уже не один десяток групп по привычным для него маршрутам.

— А ты не занимался слоновьей костью или алмазами? — спросил Марк.

— Когда-то пробовал, но в этом бизнесе хватает своих неудобных моментов, и я быстро перешел на то, чем занимаюсь сейчас. Меня это устраивает больше, а деньги практически те же.

Ин-Салах они проехали достаточно быстро, иногда останавливаясь, чтобы пропустить группы туарегов с верблюдами, полностью перекрывавшие дорогу. Сахара была каким-то странным, но пленительным местом. У юноши было сильное ощущение, будто он попал на совершенно другую планету. Местами колонна проезжала мимо огромных барханов желтого песка с острыми гребнями, наметенными пыльными бурями, которые гнал сухой и жаркий сирокко. Поверхность таких холмов часто была сплошь усыпана песочными змейками волнообразных выпуклостей, и весь склон со стороны походил на большую стиральную доску.

Такие пейзажи навевали Марку мысли о давних временах, о которых он читал в книгах. В его разуме проносились картины множества караванов с верблюдами и укутанными легкими тканями людьми, двигавшимися месяцами через смертоносную пустыню. То было время и удел бесстрашных и сильных духом, ибо борьба с Сахарой — настоящий вызов, цена которому — жизнь, стоит лишь зазеваться. В такие моменты юноша снова вспоминал рассказы Джека Лондона про Белое Безмолвие Аляски, где такие же сильные люди преодолевали преграды суровой Матери-Природы. Желтая выжженная пустыня против Белой морозно-трескучей пустыни, и неизвестно, что страшнее. Марк восхищался людьми тех лет, они были одними из его вдохновителей и их примеры поддерживали в нем силу идти сквозь трудности этого мира.

Иногда же он думал о том, что были и те, кто поплатился своей жизнью, сражаясь с пустыней. Могли сгинуть и целые караваны, и отдельно шедшие заблудившиеся вымотанные жарой путники. Изможденный и обезвоженный, такой человек в итоге видел впереди себя оазисы, полные зелени и воды, и на радостях обретал силы для последнего рывка с мыслью об избавлении от смерти и страдания. Какова же была его внутренняя душевная боль, когда он понимал, что это был лишь мираж, галлюцинация. В итоге он мог лишь отчаянно ползти дальше, мучиться и периодически впадать в забытье, разговаривая с кем-то. Его лицо становилось коричневым и морщинистым, как у старика, даже если он был юношей, а растрескавшиеся сухие губы начинали кровоточить. В безумном исступлении жажды он мог начать пить собственную кровь, уже не понимая, что творит. Обычно это заканчивалось рвотой и болью. Многие из таких людей сходили с ума. В конце концов, он останавливался, ложился ничком на песок и затихал, медленно умирая под убийственным солнцем. Страшная мучительная смерть.

На пути порой попадались полностью ровные каменистые равнины, уходящие далеко за горизонт, а порой и совсем какие-то фантастические пейзажи в виде странных каменных выветренных глыб, торчавших из песка. В таких местах бывали целые торосы из непроходимых острых красноватых камней вперемешку с сухой песочной крупой. Многие из скал выглядывали лишь небольшим пиком, как айсберги на поверхности воды, и как у айсбергов под водой, их основная каменная часть покоилась, скрытая от глаз под толщей миллионов тонн песка. На закате же эти красноватые камни покрывались ярко-оранжевым и ярко-красным оттенком, будто собирали на себе и отражали всю энергию солнца за целый день во всей ее палящей, безжалостной и смертоносной сути до такой степени, что глазам сложно было долго смотреть на весь этот сочный цвет.

Закаты Африки легко можно было бы назвать «пожароопасными». Кастанеда говорил, что сумерки — это трещина между мирами при переходе дня в ночь, но в Африке кажется, что это трещина в Ад, из которого наружу рвется пламя страшной силы. Впрочем, в этом и есть красота и магия красок природы этого континента. И они лишь напоминают человеку о его бренности, сиюминутности его короткой жизни, и о том, что за всеми его действиями может стоять либо вознаграждение, либо наказание, а, значит, направляют такого человека на жизнь по совести и праведности. Это относится, как к верующему, так и к атеисту, просто выливаться это будет в разные мысленные категории, которыми оперируют и те и другие. Если верующий будет опираться в этот момент на память о нарушении предписаний своей религии и наказании после этого, вплоть до эсхатологических представлений и Судного Дня, то у атеиста такие картины могут вызывать образы силы вполне реальной окружающей его Матери-Природы, которая так же в любой момент может настигнуть и окончить его дни в мгновение ока, если такой человек забудет о том, что на этой планете он всего лишь пассажир, гость, но никак не хозяин, который берет из своего дома, не принося в него ничего взамен.

Испещренные глубокими выветренными бороздами скалы снова сменились на ровные песчаные, местами волнистые, местами гладкие, дюны. Колонна грузовиков въезжала в город-оазис Таманрассет, один из главных пунктов транссахарской магистрали. Здесь также было достаточное количество туристов, снующих между небольшими зданиями из красного кирпича.

— Еще один город туарегов, — сказал наемник. — Они тут основное население.

Мимо грузовиков прошли несколько угрюмых прикрытых синими платками лиц, ведя пару верблюдов за собой и небольшое стадо коз.

— У них у всех синие тюрбаны, — отметил Марк. — Это что-то значит?

— Национальная особенность. Их, как ты сказал, «тюрбаны» называются тагельмустом или лисамом, и цвет у них либо белый, либо синий. Когда парню-туарегу исполняется 18 лет, то ему дарят такой платок в знак того, что он стал мужчиной, и после этого ему нельзя показываться на людях с открытым лицом без лисама, и только когда он ест, он может спустить платок до подбородка.

— Сурово, — хмыкнул Марк.

— Да уж, в былые времена, если кто-то увидел неприкрытое лицо туарега, он должен был быть незамедлительно убит. Если же это по какой-либо причине не удавалось, то такой туарег должен был покончить жизнь самоубийством. Так что, парень, особо не смотри на них, а то мало ли, нечаянно от ветра платок спадет, и будешь убегать от обезумевшего туарега, спасая свою жизнь, — засмеялся Джей.

Марк засмеялся коротким смешком, но потом резко осекся, посерьезнев, и спросил:

— Что, правда, что ли?

— Правда. Но я же сказал, так было раньше, это история их культуры. Не бойся, сейчас, я думаю, с тобой ничего не произойдет. Кстати, до сих пор бытует мнение, что встретить в пустыне туарега — плохая примета. При этом их женщины ходят, не закрывая лиц. Вот такой вот парадокс.

— Действительно парадоксально. Обычно бывает наоборот, — произнес юноша.

— Да, они по вероисповеданию мусульмане-сунниты, но, как ни странно, женщины у них пользуются уважением, а не низведены до уровня безмолвных, покорных спутниц. Большинство из них обучены грамоте. И более того, происхождение и наследование у туарегов идет именно по материнской линии.

— Хм, прямо как у евреев, — отозвался Марк.

— Да, в целом у них специфическое относительно матриархальное общество, что очень непривычно в условиях ислама. Не то что бы женщины имели тут полную власть, но, по крайней мере, у них намного больше прав и свобод, чем у других исламских народностей.

— Я смотрю, ты много знаешь о туарегах, Джей, об их культуре и обычаях.

— Не то чтобы много, но достаточно. Когда столько лет курсируешь среди них и даже имеешь с ними торговые дела, то невольно все это узнаешь, — сказал наемник, а потом добавил, — Ладно, уже почти проехали город. Скоро будет граница с Нигером. Там немного свернем, асфальт шоссе в той стране похуже будет.

На алжиро-нигерской границе произошло практически то же самое, что и на остальных границах. Все было схвачено, схема работала стабильно. Коррупция, круговая порука, и все это из поколения в поколение. Как говорится: все хотят кушать, и, по возможности, кушать вкусно. И эту возможность тысячам людей предоставлял, предоставляет, и всегда будет предоставлять контрабандный бизнес, который существовал испокон веков и просуществует еще столько, сколько будет жить само человечество, ибо он крайне рентабелен и выгоден всем участвующим в нем, от самых обычных рабочих до главных дельцов.

При переезде из Алжира в Нигер практически ничего не изменилось относительно окружающей природы и ландшафтов, лишь асфальт транссахарского шоссе здесь был хуже. Впрочем, не настолько, чтобы это было большой помехой для тяжелых грузовиков-вездеходов наемников.

— Как далеко до следующего населенного пункта? — спросил Марк.

— Ну, если ты имеешь в виду какой-либо город, то примерно через двести с лишним километров будет Арлит. Кстати, там неподалеку большой карьер по добыче урановой руды. Нигер — один из самых крупных ее добытчиков, это ее главное полезное ископаемое.

— Светиться не будем, когда проедем этот городок?

— Радиации боишься? Не бойся, молочка местного попьешь для внутреннего успокоения, и все твои надуманные страхи выйдут с ним позже в туалете. Вроде бы, молоко помогает вывести радиацию, если это не миф, конечно, — сказал наемник.

— Нет, насколько я знаю, не миф, все верно.

— Значит, купишь себе банку молока в ближайшей деревне.

Водитель-сенегалец, сидевший рядом с Джеем, загоготал басовитым клокочущим звуком, и наемник тут же подхватил его смех, подтрунивая над юношей.

— Смейтесь, смейтесь, — сказал Марк, улыбаясь. — Смотрите, как бы лишняя рука из спины не выросла.

— Будь уверен, парень, в моем случае она лишь поможет брать еще больше контрабанды и, соответственно, денег. Эта рука будет не менее загребущей, чем остальные две.

— Зная тебя, я даже не сомневаюсь, что ты и ей быстро найдешь дело, ставя ее деятельность на благо своей небезопасной работёнки.

Жара стояла невыносимая. Марк достал флягу и стал жадно пить из нее.

— В таких условиях начинаешь особенно беречь и любить воду.

— Да, учитывая, что в этой стране воды негусто. Тут два основных гидроресурса, если можно так выразиться: это река Нигер…

— И озеро Чад, насколько я помню из уроков географии, — сказал Марк.

— Все верно, парень.

Юноша задумчиво смотрел сквозь лобовое стекло грузовика, переводя взгляд то вперед вдаль, то на покачивающуюся в салоне кабины резную фигурку, подвешенную под потолком на бусы из костяных четок с кисточкой.

И как я тебе расскажу про тропический сад,

Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…

— Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Марк продекламировал четверостишие на родном языке, вспоминая его из уроков литературы.

— Что это? — спросил Джей.

— Отрывок из стихотворения русского поэта Гумилева про жирафа и озеро Чад, — сказал парень и перевел наемнику суть четверостишия.

— Красиво, — сказал тот. — Боюсь, правда, Нигер не обладает такой уж сильной красотой. Это одна из самых бедных стран мира. Здесь очень мало плодородных земель, процентов семьдесят населения живут в крайней нищете, низкий уровень грамотности, болезни, голод — жизнь людей здесь выглядит порой совсем плачевно. Я не раз видел детей с вздувшимися от голода животами, и ты их, скорее всего, тоже увидишь.

Марк сидел в мерно покачивающемся грузовике и думал, что вот он, очередной мир жутких страданий среди перманентного ежедневного выживания в его суровых условиях. Они проезжали местные деревни с низкими глиняными постройками, и деревни эти казались парню какими-то кусочками гнетущей безысходности бытия. Эти люди страдали и жили в крайней нужде, смерть каждый день стояла у их порога, и голод медленно и терпеливо бродил среди хижин многочисленных поселений. И все же эти люди живут и каждый день борются с этой жизнью. Более того, женщины в Нигере обладают высокой фертильностью, и во многих семьях присутствует по семь-восемь детей. Если же кто-то из них умирает, то с одной стороны, конечно же, это трагедия, но с другой — уже нечто привычное, потому как со смертью им приходится иметь дело слишком часто. Возможно, именно поэтому женщины здесь рожают много детей, подражая некоторым видам животного мира, которые дают большой по количеству выводок, чтобы увеличить шансы выживаемости хотя бы одного-двух потомков впоследствии. Естественный отбор и борьба за выживание присутствуют среди таких людей особенно выраженно, а жертвы такой жизни становятся циничной статистикой, которую цивилизованный пресыщенный благами остальной мир легко принимает как должное.

Колонна двигалась быстро, иногда съезжая в сторону от шоссе на несколько километров, чтобы, как пояснил Джей, не попасться на глаза правительственным войскам. Не смотря на тотальную коррупцию и множество взяток, у них все равно хватало врагов, с которыми лучше не пересекаться.

Проехав очередной крупный город туарегов Агадес, Марк и не заметил, как из желтой пустыни, полной песка, они постепенно выехали в саванны Африки с зеленой травой, низкорослыми дикими злаками и небольшими деревцами акации, которые юноша видел в каких-либо документальных фильмах про Центральную Африку с бродящими на их фоне слонами, жирафами и с висевшим над горизонтом огненно-красным кругом заходящего солнца.

Впрочем, жирафов он усмотрел сразу же, и его восхищению не было предела. Парень видел их когда-то в зоопарке, но сейчас эта парочка была в свободной среде обитания, в своей стихии. Они то почесывали своими рожками себе бока, то сплетались шеями друг с другом, игрались, фыркая и вприпрыжку перебегая с места на место, а иногда просто стояли и выщипывали листья с верхушек низкорослых деревьев. Попадались и целые стада зебр и антилоп гну, и Марку казалось, что он попал в один из документальных фильмов National Geographic.

— Мы углубляемся сейчас в дикие места, здесь человек мало бывает, так что сейчас насмотришься еще животных, — сказал наемник, глядя, как у юноши расширяются глаза в восторге и рот в широкой улыбке.

Дальше им попалось небольшое стадо слонов со слонятами, поливавшими друг друга из хоботов темной водой в мелководной реке. Неподалеку от них, стояли по колено в воде два бегемота, один из них, зевая, раскрыл рот так, что тот стал похож на огромный чемодан, куда легко бы вместился Марк, если бы присел на корточки.

Проехав еще несколько километров, они увидели бегущих страусов, гордо державших ровные шеи. Перья на их хвостах и крыльях тряслись, подергиваясь мелкой рябью. Еще дальше, примерно через километр, шел огромный грузный носорог, вокруг которого сновали мелкие птички, то садясь ему на спину и что-то выискивая клювами в складках его толстой кожи, то вновь, взлетая и учиняя драку друг с другом из-за какой-нибудь ерунды и поднимая шум.

— С этими ребятами опасно иметь дело, — произнес Джей. — Грузовику он, конечно, ничего не сделает, да и побоится такой колонны машин, но легковой автомобиль запросто может перевернуть. А уж если он тебя увидел одного на дороге, то дело вообще дрянь. Бегают они очень быстро, не смотря на свои размеры.

— Он просто красавец, но да, рядом с ним постоять я бы не хотел: я слышал, они достаточно злобные и вспыльчивые животные. О, это же баобаб, да? — Марк указывал рукой на дерево с толстым стволом.

— Да, все верно, в таких стволах они хорошо удерживают и сохраняют воду. Жаль, ты не увидишь, как они цветут, красиво смотрится, но цветут они в октябре-декабре, так что не судьба тебе, парень.

— Ничего, мне и так неплохо увидеть настоящий баобаб. Просто громадина.

Еще полдня колонна ехала по безлюдной дикой саванне. Поверхность была усыпана мелкой травой, и в целом грузовики преодолевали такую дорогу достаточно легко, разгоняя в стороны клубы пыли.

— Ох, парень, — вдруг отозвался Джей, — такое не часто встретишь, я бы даже сказал крайне редко. Действительно же, говорят, что новичкам везет. Смотри!

Наемник показал в сторону пальцем и так же толкнул в бок сенегальца, который, не отрываясь от руля грузовика, уставился в ту же сторону немигающими внимательными глазами, а затем, что-то разглядев вдалеке, издал удивленный возглас. Затем Джей дал приказ по рации приостановиться всем грузовикам.

Примерно в пятидесяти метрах от колонны на огромной скорости за антилопой гнался самый настоящий гепард. Марк только рот раскрыл от удивления.

— Да на такое надо профессиональный фотоаппарат, и только успевай снимать! Ты посмотри, Джей, что он вытворяет!

— Да, сам редко вижу такое, шикарно!

Среднего размера антилопа с небольшими изогнутыми рогами ужасающе длинными быстрыми скачками пыталась уйти от погони, выстреливая собой в прыжке из низкорастущей травы и пролетая вперед по несколько метров. Гепард не просто бежал за ней, он летел над поверхностью земли. Сложно было даже понять, как двигаются его лапы в такой момент, то собираясь в единый пучок, то вновь раскрываясь, придавая зверю страшную скорость. Все его пятнистое красивое поджарое тело испускало энергию, силу, мощь и грацию кошки, идеального охотника, хищника и убийцы, выделяясь сквозь шкуру мощной, сильной мускулатурой. Он стремительным бегом покрыл расстояние между собой и убегающей антилопой. В предзакатном солнце шерсть обоих животных горела сочным теплым цветом.

Гепард налетел молниеносно, настигнув антилопу, и красивым прыжком повалил ее в траву, поднимая пыль, кубарем перекатываясь вместе со своей жертвой и выворачивая свое гибкое тело так, как это могут делать лишь хищники семейства кошачьих. Он тут же прижал свою добычу всем телом к земле и впился в ее шею в районе позвоночника, сжимая челюсти все сильнее и сильнее. Антилопа попыталась выгнуться, все еще не желая сдаваться и сражаясь за свою жизнь, но челюсти сделали свое дело. Она несколько раз дернулась и в течение пары минут затихла. Гепард поднялся на лапы, и, не выпуская добычу из зубов, потянул тушу с откинутой на бок головой к ближайшему кусту, волоча ее по пыльной траве.

Некоторое время животное ело, отрывая куски мяса, полосую и оттягивая в сторону шкуру жертвы. Внезапно, откуда не возьмись, прилетела парочка грифов и стала сновать вокруг, ожидая, когда кошка закончит трапезу, чтобы получить свой кусок мяса. К ним подключилась тройка облезлых гиен. Они кружили рядом, не смея подступиться близко, особенно, если гепард резко останавливался и начинал злобно рычать. Гиены издавали странные звуки, будто смеялись и ухмылялись, а иногда их завывания были похожи на плач ребенка, и от этого Марка начинал пробирать мороз по коже.

— Неприятные животные, — произнес он.

— Гиены? Да, падальщики и трусоватые воры, но голоса у них действительно нагоняют жути. Ладно, поехали. Красивое было зрелище, — наемник по рации дал команду, и вся колонна двинулась дальше.

Через некоторое время грузовики вновь выкатили на шоссе, и их скорость заметно увеличилась. Они почти пересекли Нигер, не привлекая к себе лишнего внимания, и потихоньку приближались к границе с Нигерией.

— От твоего начальства никаких приказов не поступало? — с беспокойством спросил Марк.

— Пока тишина, двигаемся в Лагос. Но мне почему-то кажется, они и не поступят, так что расслабься, парень, я тебя лично посажу на тот корабль, — отозвался наемник.

— А как часто он приплывает вообще?

— Примерно раз в месяц. Стоит в порту пару-тройку дней и обратно. Да ты не переживай, он нас ожидает тоже, не уплывет никуда. И если что, мы всегда на связи с капитаном.

Марк поерзал на скамейке и откинулся спиной назад, закидывая голову. Со времени своего выезда из Каира он так и не выходил на связь с матерью, хотя и предупреждал ее, когда выезжал из Египта, что такое может случиться. Все же она, наверное, сильно волновалась, поэтому в Лагосе надо найти какое-нибудь интернет-кафе. А еще стоит написать Агате, что он скоро будет в Южной Америке. Будучи в Каире, Марк хотя бы раз в неделю писал ей электронные письма, и она также отвечала по мере возможности. Последний раз девушка пребывала в Бразилии, и у нее была уйма работы.

— Слушай, Джей, я тут вспомнил как-то наш разговор о женах и о том, что ты хотел бы так осесть в каком-нибудь тихом поселении, — сказал юноша, и наемник немного повел ухом в его сторону. — А ты вообще был когда-нибудь женат? Дети, семья?

Тот лишь довольно хмыкнул и произнес:

— Была у меня жена когда-то, но то была абсолютная мальчишеская дурость. Детей нет. Так что в этом плане мы с тобой тоже немного похожи. Наш брак продлился недолго, и гори он адским пламенем, черт бы его побрал.

— А что ж случилось, если не секрет?

— Не секрет. Как говорят в таких случаях: «Характерами не сошлись». И это не шутка. Измен не было. Уже тогда было ясно, что я слишком вольная птица, чтобы сесть возле домашнего очага, и на этом фоне начались ссоры и бабские истерики, ну ты сам знаешь, что я тебе рассказываю. Короче, не мое это все. Может быть оно когда-нибудь и стало бы моим, но, как я тебе уже говорил, чувствую, что закончу я свою жизнь совершенно по-иному, скитаясь старым контрабандистом по миру. А вот тебя даже угораздило отрастить рога, — засмеялся Джей, затем быстро добавил. — Не обижайся, парень, я все понимаю.

— Да нет, я не обижаюсь и все принимаю. Все правильно говоришь. Наивный олень. И это при том, что за все восемь с половиной лет пребывания с ней в отношениях (сначала она была в качестве девушки, потом в качестве жены) я ни разу ей не изменял. Видит, Бог, я не лгу. А у меня были возможности и с весьма красивыми девушками. Одна возможность была особенно близка.

— Ну-ка, ну-ка, — повернулся к юноше наемник. — Поведай эту историю.

— Да тут не о чем собственно рассказывать, — сказал Марк, немного смутившись. — Я тогда снимал дом с друзьями, еще в студенчестве. Там всякое бывало, и разные люди приходили, пьянки, праздники. Я никогда не пил алкоголь, но в целом комфортно чувствую себя среди пьяных друзей, и в какой-то момент может даже показаться, что я действительно выпил — настолько я вливаюсь в общую энергетику пьяной компании.

— Хм, полезное свойство.

— Да, неплохое, — отозвался Марк. — Ну, так вот. Я в одну из таких бурных ночей уже уходил спать в свою комнату, и все тоже начали разбредаться, кто куда. Были там и всякие девушки «нетяжелого поведения», сам понимаешь.

Джей хохотнул, толкая в бок сенегальца:

— Слышал, Агуи, как он назвал легкодоступных женщин? Как настоящий джентльмен, хотя было бы достаточно простого и емкого слова «шлюха».

Водитель-сенегалец загоготал на всю кабину грузовика, тряся своими здоровенными плечами.

— Ну и что было дальше? — с интересом подначивал наемник.

— Дальше я ушел к себе, разделся и лег спать. Через полчаса ко мне в комнату заходит пьяненькая девица, стягивает с себя через голову платье и остается в одних трусах. Причем это не просто трусы, это были стринги на одних тоненьких веревочках, понимаешь. Телом, конечно, она была отличная, чего уж тут лукавить. Как говорится, все при ней — сказал Марк, посмеиваясь. — И она ко мне в таком виде залезла под одеяло и прикорнула. Но по ней было видно, что она не прочь, чтобы я к ней поприставал. Я, конечно, мог это сделать, и никто из моих друзей моей (тогда еще девушке — не жене) ничего бы не сказал, и она бы ни о чем не узнала, но я ее сильно любил. Я просто объяснил этой девушке, что у меня уже есть одна, я ее люблю и не хочу ей изменять. А потом пошел спать на пол. Так все и закончилось.

— Эх, ты! Какой же ты мягкотелый! — с досадой отвесил щелчок пальцами по лбу Марка наемник.

— Я понимаю, это все звучит наивно, но тогда я и был таким наивным восторженным дурачком. Хотя по идее я ведь сделал все правильно. Я не стал изменять своей девушке с другой и смог побороть свое желание и соблазн. Так что да, кто бы, что не думал, но я за все годы, проведенные с ней, не давал даже повода для измены, не то, что бы действительно ей изменить.

Джей на это только сплюнул, а затем произнес:

— Чушь все это, парень. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты ставишь себе в заслугу то, что тебе в эту самую заслугу и засчитать-то нельзя, хотя с первого взгляда кажется, что ты — молодец, весь такой правильный и верный. Но дело здесь не в твоей верности в большей степени.

— А в чем же? Что тут можно не понять? Все ведь просто?

— Просто, да не совсем просто, Марк. Не изменял ты своей жене когда-либо лишь из-за своей природной мягкотелости и неуверенности в себе. По всем твоим рассказам о себе, я вижу, что ты всегда был мягкотелым, эмоционально восприимчивым, неуверенным в себе, с кучей комплексов мальчиком. Нет, ты — отличный парень и нравишься мне, я тебе уже это говорил, но это не исключает всех вышеперечисленных мною твоих качеств. Ты — не альфа-самец. Ты — омега, если так можно выразиться. По крайней мере, тогда ты однозначно был им, понимаешь. И именно из-за этого ты никогда не флиртовал особо с другими девушками, не подступался к ним. Да, ты любил свою девушку и потом уже жену, с этим я не спорю, но и не изменял ты ей из-за своей боязни получить отказ от какой-либо другой, которая тебе сильно понравилась, да еще и если бы твоя пассия узнала об этой попытке. И не говори, что тебе другие не нравились и не привлекали сексуально, я не поверю.

Марк внимательно и серьезно смотрел на наемника, кивнув головой и глубоко вздохнув.

— Твоя верность — в меньшей степени любовь к девушке, а впоследствии к жене, но в большей степени обычная трусость неуверенного в себе мальчика, вот и все. Думаешь было бы все также, если бы ты был, как говорят, высокопримативным альфа-самцом? Если бы ты был уверенным в себе, суровым, крупным, плечистым с квадратной челюстью, на которого все девушки заглядывались бы? Ну, или хотя бы был просто уверенным в себе и чувствовавшим себя твердым мужчиной, который может хитрить, флиртовать и встречаться с другими дамами так, что никто ни о чем не узнал бы? Ты уверен, что в таком случае не было бы измен с твоей стороны? Нет. Я уверен, что нет. И именно поэтому тебе нельзя поставить это все в заслугу и нельзя дать почти никакой положительной оценки твоей верности, потому как не было соответствующих условий для ее проверки. Теперь смекаешь?

— Я когда-то краем мысли задумывался на эту тему, но как-то не углублялся, — сказал Марк, после длительного и тяжелого раздумья.

— Ты не углублялся в эту мысль, потому что боялся себе во всем этом признаться, тут все просто, — констатировал наемник. — Но в глубине своей души ты знал правду.

— Ты прав. Ты абсолютно прав. Еще один неплохой урок. И удар по мужскому самолюбию. Ты действительно опытен, и я благодарю тебя за эти слова, мне они помогут в дальнейшем. Это важно. Спасибо, Джей.

— Ты знаешь, парень, мне кажется, это путешествие уже изменило тебя. Я вижу в тебе другого человека. Я уже не вижу мальчика. Ты меняешься, и это было неизбежно.

Глава контрабандистов-наемников повернулся и устремил свой взгляд вперед, оставляя Марка в тишине обдумывать и переваривать все сказанное.

В какой-то момент колонна свернула с шоссе влево и направилась перпендикулярно своему предыдущему движению. Юноша огляделся по сторонам и спросил:

— Снова объезжаем какие-то участки дороги?

— Не совсем. У нас тут по пути еще одна точка возле границы с Камеруном. Мы там надолго не задержимся, туда и обратно. Сделаем небольшой крюк и потом прямиком поедем в Лагос. Все идет по плану.

Марк снова откинулся назад, обдумывая слова, сказанные ему Джеем. Многое стоило переосмыслить с новой для него нелишенной смысла точки зрения.

Они проехали еще несколько часов, прежде чем наткнулись на похожую колонну грузовиков. Оттуда просигналили специальным образом несколькими короткими и длинными гудками, и пошли на сближение.

— Все в порядке, парень, это свои, — сказал наемник, увидев тревожный вопрос в лице Марка.

Грузовики выкатили на большое ровное пространство и остановились. Из главной машины другой колонны вылез чернокожий наемник с обмундированием примерно как у Джея и беретом на голове и пошел ему навстречу. Они обменялись рукопожатием и тут же приобняли друг друга.

— Привет, Таонга, старый ты пройдоха! — Джей пошлепал рукой нигерийца по плечу. — Как идут дела?

— Привет, Джей! Все отлично! А ты все такой же авантюрист, — чернокожий контрабандист разговаривал с сильным акцентом. — Слышали мы с парнями, как ты провернул дельце в Марокко. Неплохо, очень неплохо.

— Да ты и сам не лыком шит, знаю я тебя, — осклабился Джей.

— Вы сейчас к «Желтой змее» направляетесь?

— Да. На базе все нормально? Надо заехать скинуть некоторый товар там и взять еще один заказ.

Наемник-нигериец подошел ближе к Джею и, посмотрев по сторонам, произнес:

— Тогда поосторожнее давайте. По пути мы увидели транспорт полковника Умбаке. Старый лис рыскает неподалеку, так что смотрите в оба.

— Понял. Где и как давно их видели?

— Примерно в трехстах километрах отсюда в той стороне, куда вы направляетесь, часов пять назад. Судя по машинам, полсотни человек у него там есть, двигайтесь осторожно.

— Не сидится ему в своих кабинетах. Спасибо, Таонга, буду иметь в виду.

Они еще болтали минут десять о разных делах, затем попрощались и разошлись по своим машинам. Обе колонны разъехались в противоположные стороны, поднимая плотные клубы пыли.

— Кто этот полковник, Джей?

— Полковник Умбаке, правительственные войска. Местный суровый вояка. Лучше нам с ним не пересекаться, иначе запахнет жареным. Это один из тех, про кого я говорил, что «врагов у нас тоже предостаточно». Этот — один из самых боевитых. Придется вести плотную разведку и двигаться медленно.

— Как будешь осматривать дороги впереди?

Джей усмехнулся и сказал:

— Хвала современным технологиям. Дронами, конечно же. Удобнейшая вещь.

Наемник дал команду грузовикам остановиться. Несколько бойцов отошли вместе с ним поодаль, неся пару больших дронов, с виду похожих на обычные квадрокоптеры для съемки видео с воздуха, которые Марк видел в жизни ранее. Как потом пояснил Джей: военные дроны были немного крупнее и мощнее, как и все, что сделано для военных нужд и затем постепенно переходящее в гражданскую отрасль, часто в урезанном виде.

Дроны, громко гудя, как крупные шмели, резко взлетели над землей и на большой скорости устремились высоко вверх, где их стало почти невидно невооруженным глазом. Наемники вернулись в грузовики, и Джей, усаживаясь на своем сиденье, показал Марку пульт с маленьким экранчиком и кучей кнопок, переключателей, тумблеров и парой рычажков управления.

— Неплохо, — сказал юноша.

— Теперь, я думаю, мы их не пропустим, второй пульт в другой машине у парней. Двух дронов вполне хватит для разведки — сказал наемник и дал приказ по рации отправляться.

На протяжении всей дороги к камерунской границе колонна двигалась относительно медленно, а наемник то и дело поглядывал в экран на пульте, чтобы оглядеть местность впереди. Все было чисто.

— А что за дельце в Марокко, о котором сказал тот другой наемник? — спросил внезапно Марк.

— А, да там ничего особенного, в принципе. Мы везли крупную партию контрабанды, но у нас завелась «крыса» в одной из точек, которая нас сдала. Посреди нашего маршрута внезапно вылезли марокканские войска, и почти окружили нас, мы успели прорваться с боем, не потеряв товар. «Крысу», конечно, быстро раскусили и отправили к праотцам. В таких случаях разговор у нас короткий, — сказал Джей, не отрываясь взглядом от пульта.

— А как ваши базы еще не отыскали?

— Бывает, находят, и тогда становится очень жарко, но это редко. Наши базы постоянно перемещаются, и найти их крайне сложно.

До самой границы они доехали спокойно. Разгрузка велась быстро, и пока наемник разговаривал с местным главой базы, Марк оглядывался по сторонам, перетаскивая ящики и мешки. Вокруг были непролазные джунгли с сочной зеленью. Настоящий влажный тропический лес. Кое-где по веткам шныряли небольшие обезьяны, треща ветками и поднимая различный шум своей повседневной жизнедеятельности. Получив заказы и избавившись от товара, наемники выехали практически налегке в сторону Лагоса.

— Ну что ж, Марк, скоро приедем. Вроде бы со всеми делами управились.

— Отлично, — отозвался парень.

Наемники вновь подняли в воздух дроны и, не спеша, поехали через влажные джунгли. Джей смотрел в экран пульта и что-то тихонько насвистывал себе под нос. В таком темпе грузовики проехали километров пятнадцать по лесу. Несколько лесных дорог петляли и пересекались друг с другом. Вокруг было множество птиц, выводивших незнакомые ранее юноше трели, где-то неподалеку слышались скоростные дробные стуки по дереву, будто работало несколько дятлов одновременно. Бессчетное количество насекомых обитали здесь, выдавая целый хор стрекочущих и свестяще-скрежетавших звуков. Лес жил, и его флора и фауна была богата. Настоящий рай для огромного количества разнообразных видов животных и растений.

— Твою мать! — негромко выругался наемник. — В этих джунглях ни черта невидно, настолько плотная завеса зелени.

— То же самое ты говорил, когда мы только ехали сюда, — отозвался Марк.

— Да, и нам бы надо поскорее выехать отсюда на более открытое место, а то мы здесь…, — он не успел договорить, как услышал по рации крик одного из наемников из грузовика, замыкавшего колонну.

— Они сзади! Они нашли нас!

— А что б тебя! — снова выругался Джей.

Сенегальцу за рулем не нужно было ничего говорить. Он сразу же переключил передачу и вдавил педаль газа в пол, разгоняя грузовик. Наемник тем временем отдавал приказы всей колонне резко ускориться и занять оборонительные позиции. У Марка во рту все пересохло. Затем он увидел, как бойцы, ехавшие с ним в кузове, быстро проверили магазины автоматов, перезарядили оружие и заняли позиции вдоль бортов машины. В боковых стенках брезента, укрывавшего грузовики, были расстегивающиеся клапаны. Наемники открыли их, и получились небольшие окошки-бойницы, через которые можно было вести огонь по неприятелю. Борта с внешней стороны были обшиты толстой сталью и являлись хорошим укрытием для стрелков.

— Марк! Вот держи! Живо! — крикнул Джей, протягивая ему пистолет. — Стрелять умеешь, я думаю, если был хотя бы раз на стрельбах в армии, как ты говорил. Не высовывайся особо и не геройствуй. Понял?

Холодная поверхность оружия, будто обожгла кисть руки, и в воздухе почувствовался неприятный запах металла. Марк вспомнил, как в книгах описывались эти ощущения: «тяжелая рукоять пистолета удобно легла в руку стрелка», но в его случае все было далеко не так. Видимо, это работало лишь для опытных в применении оружия людей, юноша же держал в руках пистолет второй раз в жизни. Рукоять никак не хотела удобно ложиться в руку, и, казалось, что все время что-то мешает.

«Это уже от страха», — решил Марк.

Он сжал пистолет и присел, приваливаясь боком к борту грузовика, подражая наемникам рядом.

Машины правительственных войск внезапно появились с обеих сторон (это были военные джипы и хаммеры) и начали плотный обстрел грузовиков с обеих сторон. На крышах нескольких из них были пулеметы, которые теперь вели шквальный перекрестный огонь по целям.

Марк практически лег на пол, закрывая руками голову и прижимаясь к борту кузова. Он чувствовал толчки сбоку от попадания пуль в сталь на внешней стороне, и от этого ему становилось не по себе. Его руки дрожали и одеревенели, а глаза расширились. Юноша приподнял голову и сквозь дымку воздуха увидел, как наемники, укрывавшиеся рядом с ним, вели огонь по вражескому транспорту, периодически пригибаясь и перезаряжая автоматы.

Несколько пуль прожужжали над головой парня, как яростные мухи, прошивая обе стенки брезента и улетая куда-то вдаль джунглей. Машину сильно трясло и качало, вокруг слышались громкие непрекращающиеся выстрелы с обеих сторон, Джей кричал что-то в рацию, параллельно отстреливаясь из кабины, пока водитель-сенегалец рулем управлялся с грузовиком, теперь больше похожим на необузданного страшного быка вовремя родео. Пули, звенящей металлической россыпью обдавали борта и кабину грузовиков, высекая искры на их поверхности. Ветки деревьев хлестали по машинам, иногда ломаясь и отрываясь целыми толстыми лапами. Здесь царил настоящий кромешный ад боевых действий.

Наемники не оставались в долгу и яростно обстреливали джипы, которым иногда приходилось петлять среди деревьев джунглей, расположившихся в этом районе леса не так плотно. Марк пару раз выглянул из своего укрытия, набравшись духу, и попытался прицелиться в автоматчика в окне джипа, пока тот перезаряжал оружие. Пара выстрелов, но пули лишь прозвенели по обшивке автомобиля рядом с отверстием окна.

«Невозможно целиться в такой суматохе», — в тревоге думал Марк.

Мысли летали в его голове со скоростью тех же пуль, превращая мозг в одну большую кашу.

— Не вылезай из укрытия, слышишь! — крикнул Джей, параллельно отвечая на выстрелы с другой стороны. — Стреляй, только если действительно понадобится защититься! А пока лучше лежи смирно!

Весь брезент грузовика был уже изрешечен пулями, и местами целые куски трепетали на ветру, как черные пиратские флаги. Не хватало лишь Веселого Роджера на каждом из развевавшихся полотен. Машины наемников отстали на некоторое расстояние друг от друга, сильно растянув колонну, и несколько джипов правительственных войск выехали на дорогу, вклиниваясь между грузовиков.

Внезапно полностью продырявленный брезент ветром сорвало с кузова, оставляя лишь один металлический каркас и открытое небо над головами отстреливавшихся бойцов. Марк, лежа, только и успел проследить глазами за летящим полотном, накрывшим лобовое стекло военного джипа позади них. Но брезент тут же соскользнул и упал на дорогу, втаптываемый в грязь колесами других машин. Звуки перестрелки не утихали ни на секунду, смешиваясь с яростными воплями ругавшихся наемников и солдат неприятеля. Одного солдата на глазах Марка подстрелили прямо в окне джипа, и он тихо повис в проеме, опустив вниз свободно болтающуюся руку. Затем сняли стрелка за пулеметом на крыше. Тот лишь откинулся назад, раскинув руки в разные стороны за собой, и все его тело так и тряслось безжизненным мешком на ходу.

Марк уже видел смерть во время теракта в Каире, но так просто к ней привыкнуть нельзя, и почувствовал, как тошнота подступает к его горлу. Вскрик. Рядом стал заваливаться за борт грузовика подстреленный боец. Марк увидел, как на боку наемника расцвело красное пятно, тут же вскочил, успев схватить его за одну ногу и пояс, и сам половиной тела закинулся вперед, изо всех сил стараясь удержать его. Боец был крупным, весь в амуниции, и парень, рыча, еле держал его, чувствуя, как пули страшно звучат прямо возле головы.

— Марк! Укройся живо! — заорал наемник в гуще перестрелки.

— Он живой! Он ранен! Я его не брошу! — отозвался парень, на что Джей лишь кивнул головой, продолжая стрелять.

На помощь юноше подскочила еще пара бойцов, хватая раненного за ноги и пояс и затаскивая его обратно в кузов грузовика. И тут Марк почувствовал острую боль, и в его глазах все вдруг потемнело. Затем боль притупилась и превратилась в далекий слабый отголосок. Звуки вокруг стали приглушенными, и какое-то умиротворение прокатилось по всему телу юноши, а дыхание ушло так мягко, на выдохе, будто его вовсе никогда и не было.

— Марк! — крик Джея тонул в глубине озера ощущений, погружаясь все глубже и глубже.

В то же время юноше казалось, что это он сам погружался во тьму и пустоту, которая теперь окутывала его со всех сторон. Страха не было, а было какое-то легкое состояние и неописуемый покой где-то внутри его сознания, его «Я», которое теперь сжалось до мельчайшей точки на уровне размеров элементарной частицы.

Видимо, точно такой же точкой была Вселенная перед Большим Взрывом. А может это и была тогда чья-то смерть и последовавшее за ней рождение новой Вселенной. В этот момент Марк увидел всю суть и весь смысл бытия, что все, оказывается, так просто, и только сейчас он понял и смог осмыслить окружающую действительность мира, которую веками пытались разгадать ученые, философы и различные религии и их последователи. Юноша столько раз, как и миллионы людей, задавался вопросом «В чем смысл моей жизни и смысл жизни человечества в целом?», и вот он, как на ладони, простой ответ. И как ни один человек из миллиардов живших и живущих на планете до сих пор не смог догадаться? Ведь это же так просто! Более того, Марк увидел, что, будучи маленьким ребенком, он знал ответ на этот вопрос, как и другие дети, но этот ответ ему был попросту не нужен, так как он жил в полном соответствии и гармонии с ним. Взрослым же он ничего не говорил потому, что они и не спрашивали у него. Да они бы ничего и не поняли, даже если бы спросили, так как ответ выражался всего лишь одним словом, полное значение и ощущение которого взрослые просто-напросто растеряли, растворившись в суете удовлетворения своих жизненных потребностей от насущных проблем поддержания своего существования и комфорта в нем до бессмысленного и безответственного гедонизма, позабыв о своей роли в становлении мира, став лишь его придатком, без которого Вселенная могла легко обойтись и сама.

— Марк! — тихо-тихо из глубины его звал чей-то голос. — Марк!

Перед точечным сознанием юноши всплыло лицо Тиоры. Она звала его, и он не мог оставить ее. Голос девочки настойчиво нарастал, расширяя точку его сознания, пока оно, казалось, не заполнило всю Вселенную. Вспышка.

Глава 22

— Марк! — Тиора стояла на коленях возле лежавшего на каменном полу Марка и трясла его за плечи. В ее голосе звучала тревога, а глаза были наполнены слезами.

Юноша тяжело приподнял голову и огляделся ошалелыми ничего непонимающими глазами, затем перевел все еще замутненный взгляд на испуганное лицо девочки.

— Марк, что случилось? Как ты? — спросила она уже с нотами облегчения в голосе. — Я так испугалась!

Парень прищурился, глядя на нее, и в его лице отразился немой вопрос.

— Мы спокойно шли, и вдруг ты упал, — сказала Тиора. — Лежал, не двигаясь. Я не поняла, что произошло. А потом ты постепенно начал становиться прозрачным. Ты исчезал, Марк, как будто растворялся. Я очень испугалась! Стала звать тебя и трясти! А потом ты опять стал нормальным. Хорошо, что ты очнулся. Я думала, ты оставишь меня здесь одну.

Девочка не выдержала и заплакала, закрывая лицо руками. Юноша приподнялся и сел, затем обнял Тиору, положив ее голову себе на плечо и гладя ее по волосам.

— Марк? — она резко отстранилась от него, чувствуя, что что-то не так.

Девочка начала всматриваться в его лицо. Парень лишь вздохнул, потом медленно поднял правую руку, собрал три пальца в пучок и жестом показал на своем рте закрывающуюся «молнию».

— Ты не можешь говорить? — спросила Тиора.

Марк кивнул головой.

— С тобой постоянно что-то случается здесь, но я думаю, это пройдет, как и раньше проходили другие проблемы. Так ведь?

Юноша снова кивнул, но уже с какой-то вымученной улыбкой на лице.

«Я тоже на это надеюсь, — подумал он, — Слепота ведь прошла, а она была страшнее, чем немота, хотя безумие пока было самым жутким, благо длилось оно недолго».

Они поднялись на ноги, отряхнулись и стали оглядываться. Вокруг был все тот же пейзаж лабиринтов спереди и справа от них. Вдаль уходило полотно тумана, стелившееся у подножия крайней стены, на которой теперь стояли юноша с девочкой. Прямые линии лучей солнца сквозь тучи вдалеке почти у горизонта, падающие на туманный пол, и странные паутинообразные облака, в проемах которых виднелось ясное, но необычного серого цвета небо.

— Ладно, нам надо идти. И раз ты не можешь разговаривать, то я буду это делать за нас двоих, тем более мы длительное время были в разлуке, — весело произнесла Тиора и взяла юношу за руку.

Марк улыбнулся и сделал на лице гримасу, которая как бы говорила «Ну, давай. Я не против».

Хотя они шли по каменным стенам на самом верху, все же впереди и вокруг себя все так же ничего не было видно из-за тумана вдалеке. Лишь уходящие в далекую дымку переплетающиеся между собой пути лабиринта, созданного на этом участке из поднимавшихся и неизвестно на чем стоявших каменных стен. Марк смотрел в проемы между ними, но там внизу была лишь тьма. Стены петляли, сходились и расходились, соединяясь узлами в перекрестки, похожие на осьминогов, раскидавших щупальца путей лабиринта в сторону множества направлений.

— Непонятно даже, куда идти теперь, — произнесла Тиора, с досадой топая босой ножкой по холодному камню пола.

Марк хмыкнул, и, когда она повернулась к нему, показал рукой вперед.

— Да это понятно, что вперед, но тут пути так извиваются, что можно уйти вперед, а потом оказаться обратно там, где и начали.

Юноша посерьезнел в лице и одобрительно кивнул, затем начал показывать прямой вытянутой рукой вперед и одновременно двигать ею влево.

— Ты хочешь сказать, что нам надо стараться идти вперед, придерживаясь края этого лабиринта, раз уж мы находимся как раз на его краю?

Марк снова кивнул.

— Хорошо, идем. Хотя я почему-то неуверена, что этот лабиринт даст нам держаться края.

Юноша на это лишь вздохнул, скривил лицо и пожал плечами.

— Да, из вас, мужчин, помощники так себе, — по-хозяйски с недовольством в голосе произнесла Тиора, и, услышав, как Марк на это с улыбкой ухмыльнулся, добавила. — Да-да, смейся, но без меня ты из этого лабиринта точно не выберешься.

Парень сначала показал пальцем на нее, потом на себя, и затем обеими руками обвел пространство вокруг и скрестил их перед лицом девочки.

— Без меня бы ты тут вообще не выжил, хочешь сказать?

Снова кивок с серьезным лицом.

— То-то же! — Тиора назидательно подняла указательный палец вверх. — Тем более что ты пообещал слушаться меня, и даже выполнял свое обещание до сих пор. Именно поэтому мы так далеко ушли и до сих пор живы.

Марк показал на нее, потом приставил руку ладонью к виску, отдавая честь, как военные, и зашагал на месте. После этого он руками, начиная сверху, обвел большой полукруг перед собой.

— Я — большой командир? — спросила Тиора. — А! Лучший командир?

Юноша быстро закивал несколько раз подряд и стал нежно ерошить волосы на ее макушке.

— Снова подлизываешься!

Но потом она ехидно улыбнулась, стрельнув в него исподлобья своими темными красивыми глазами, и сказала:

— Но мне приятно.

Марк весь просиял. Он стал в позу швейцара и, услужливо кланяясь, провел перед собой рукой, пропуская даму вперед. Тиора взялась руками за края своего белого платьица, сделала небольшой книксен и прошла мимо него.

— Интересно, долго нам еще шататься по этому замку? — рассуждала вслух девочка, Марк же лишь пожал на это плечами. — Мы тут так точно состаримся, пока дойдем до конца. Еще бы из этого лабиринта выйти. Кажется, что он никогда не закончится. Жалко, дедушки Варолиуса здесь нет, он бы точно знал, что делать и куда идти, но ему нельзя отходить от своего моста далеко. А сейчас тем более, потому как Темному это покажется странным.

Марк кивнул и хмуро уставился вперед, будто что-то высматривая.

— Кстати, Темного уже давно не было видно. Наверное, он нас потерял, а может и вовсе не заглядывает в этот лабиринт. Может он боится, что заблудится здесь? — Тиора посмотрела на юношу, но тот опять только пожал плечами.

— Что ты все время плечами пожимаешь? Хотя, что ты можешь мне ответить.

Марк сделал гримасу недовольства вперемешку с сарказмом и показал Тиоре язык.

— Эй! Веди себя прилично! — девочка шлепнула юношу по плечу. — Дразнишься еще.

Парень приподнял брови, изображая на лице внезапное ироничное удивление, затем скорчил рожицу, приподнимая пальцем кончик своего носа, который стал похож на поросячий пятачок, и опуская двумя другими пальцами веки под глазами вниз.

— Фу, Марк! Какой ты невоспитанный! — Тиора замахнулась на него рукой, и юноша с улыбкой отскочил в сторону, уворачиваясь от ее ладошки, которая лишь рассекла воздух и пролетела мимо. — Ну, я тебе покажу! Стой!

Тиора погналась за Марком, заливисто хохоча, в то время как парень, периодически оборачиваясь, припустил от нее со средней скоростью так, чтобы она была достаточно близко к его спине, но не успевала догнать. Ее рука то и дело замахивалась для шлепка и опускалась, не задев юношу. Ей все время не хватало каких-то нескольких сантиметров, так как Марк успевал выгнуться и отскочить вперед. Девочка бежала и смеялась, забыв обо всем на свете. Все же, какой бы она умной не была, она, прежде всего, была ребенком, а ребенок легко и быстро отвлекается на любую мало-мальски интересную ему игру.

Они пробежали так по петляющему пути метров шестьдесят и выскочили на круглую площадку перекрестка, где сразу же остановились, оглядывая ветвление путей перед ними.

— Мы кажется, опять не к месту развеселились, — сказала серьезно Тиора.

Марк, сощурив правый глаз, лишь махнул на это рукой.

— Думаешь, все нормально?

Юноша кивнул головой и раздвинул руки, охватывая пространство вокруг.

— Да, в принципе, здесь никого нет. Пространство открытое, и хоть вокруг и туман, но он все же далеко от нас, а, значит, мы сразу увидим любого, кто приближается к нам. — Девочка оглядела перекресток и добавила. — Мы решили стараться держаться края лабиринта, но сейчас путь нас привел далеко от него. Отсюда его невидно. Значит надо выбирать самый левый путь, чтобы пойти в сторону края. Так?

Марк неуверенно скривил лицо и несколько раз полукругом потряс кисть правой руки.

— Ты не уверен? Вот этот самый левый маршрут поведет нас обратно к краю, как мне кажется.

Юноша снова сделал неуверенное лицо, и затем медленно помотал головой из стороны в сторону.

— Думаешь, путь может извиться так, что наоборот еще дальше уведет нас от края?

Быстрый кивок.

— Все оказывается не так просто, как мы думали. И что нам тогда делать?

Марк подумал, оглядывая пустынный пейзаж вокруг, затем сжал кулак и приставил его к груди, делая небольшие круговые движения на ней.

— Интуиция? Будем следовать ей?

Парень кивнул и в то же самое время развел руками и одновременно пожал плечами, как бы говоря «А что еще здесь можно поделать?»

— Ну, да, больше вариантов нет. Все как обычно.

Юноша снова приставил кулак в область сердца, показал на Тиору и затем на пути перед ними. Девочка нахмурилась, но потом улыбнулась и сказала:

— Подлиза! Скидываешь с себя ответственность. Вечно вы, мужчины, так! Все время нас заставляете выбирать. Не думай, что я не поняла, как ты сейчас показал, что женская интуиция лучше всего справится с таким выбором. Умник тут нашелся!

Марк сделал вид, что что-то рассматривает в небе, еле сдерживая улыбку. Девочка подскочила к нему и шлепнула ладошкой по руке.

— Я тебе это все еще припомню! Ладно, я же говорила, что ты без меня и здесь не выберешься. Ты беспомощен, как маленький ребенок. Идем за мной, шалопай. Я выведу нас отсюда.

Юноша лишь смиренно поклонился Тиоре.

— Допаясничаешься у меня.

Девочка выбрала другой путь, петляющий, но уходивший относительно прямо далеко в туман, и они уверенно двинулись по нему. Какое-то время она шла молча, внимательно прислушиваясь ко всему вокруг. Марк также шарил глазами по сторонам, пытаясь что-нибудь высмотреть. Пути извивались и снова ветвились от перекрестка к перекрестку. Девочка и парень уходили все дальше и дальше в тишине огромного лабиринта, толком не понимая, куда он их выведет, и куда вообще следовало бы идти. Здесь не было даже ветра. Все тот же штиль, который Марк наблюдал еще до входа в замок. Ни за его пределами, ни внутри — нигде не чувствовалось никакой жизни.

— Так мы никогда не выберемся. Бесконечная ходьба, — недовольно пробурчала Тиора. — О! Может, поиграем?

Марк удивленно поднял брови, склонил голову набок к правому плечу, ненадолго задумавшись, и потом кивнул в знак согласия.

— Итак, ты не можешь говорить. Только отвечать «Да» и «Нет», значит, загадывать будешь только ты, а я буду отгадывать. Мне бы, конечно, тоже хотелось бы позагадывать что-нибудь, ну да ладно, и так сойдет. Давай, ты что-нибудь загадаешь, а я буду задавать тебе вопросы, на которые ты будешь мне отвечать «Да» или «Нет».

Они шли по лабиринту и играли, так как все равно не было никаких ориентиров вокруг и никакой возможности понять, где они находятся и куда им идти. Лучше уж так, решили Марк с Тиорой. Ландшафт лабиринта поначалу никак не менялся, но затем стал разнообразнее. Его дороги, кроме того, что они извивались в горизонтальной плоскости, стали изгибаться еще и в вертикальной. Появились подъемы и спуски, и было ощущение, что юноша с девочкой идут по Великой Китайской Стене, только по более узкой. И таких Великих Китайских Стен вокруг было неимоверное множество, переплетавшихся, изгибавшихся, поднимавшихся и опускавшихся на разных участках путей, и соединявшихся в площадки-перекрестки, одни ниже, другие выше. В проемах между стенами же по-прежнему была тьма бездонной пропасти.

— Это жираф! — крикнула Тиора, когда Марк показывал животное, стараясь вытянуть шею и изображая, как оно обдирает листву с кроны дерева.

— А давай, ты теперь будешь не изображать что-то, а просто загадаешь в голове слово, а я буду отгадывать! — радостно сказала девочка.

Марк на минуту задумался и потом закивал головой.

— Загадал? Хм, это что-то живое? — спросила Тиора.

Юноша быстро кивнул.

— Это животное?

Мотание головой из стороны в сторону.

— Это человек?

Марк на несколько секунд задумался, человек ли тот, кого он загадал или нет. Он этого не знал. Все же объект загадки выглядел, как человек, и юноша кивнул.

— Мы видели его вдвоем здесь, в замке?

Снова кивок.

— У него нет рук?

Мотание головой.

— Это легкая загадка, Марк. Ты меня совсем глупой считаешь. Это тот странный Сильвий. Да?

Марк кивнул.

— Мне он не понравился тогда. Пугливый какой-то и подозрительный. Я его раньше не встречала, и дедушка никогда о нем ничего не говорил, но он, наверняка, его знает. Хотя тот помог нам.

Юноша пристально смотрел на Тиору, затем покачал головой, соглашаясь с ней. Парень опять попытался что-либо произнести. Он уже пробовал, наверное, раз сто, но ему никак не удавалось выдавить из себя ни звука. Голосовые связки отказывались работать, как будто они вообще отсутствовали. Марк лишь вздохнул и побрел дальше.

— Не получается? — участливо спросила Тиора. — Ничего, не переживай. Я уверена, что голос вернется, как и в прошлые разы все возвращалось на свое место.

Она погладила юношу по руке, успокаивая его. Тот улыбнулся девочке в ответ и приобнял ее за плечо, прижимая к себе. Потом кивнул ей, чувствуя, что ему уже лучше.

Туман вокруг никак не рассеивался, и им оставалось лишь идти, выбирая путь наугад. Они то играли в свою незамысловатую игру, то молчали, то Тиора снова начинала что-то рассказывать, выводя порой это все в длинные монологи. Марку оставалось лишь кивать или мотать головой, соглашаясь или, наоборот, отрицая то, что она говорила.

Юноша шел и параллельно вспоминал сквозь непрерывный щебет Тиоры о том, как лет в одиннадцать, будучи летом в деревне у бабушки, заблудился в лесополосе недалеко от речки, куда все население ходило купаться. Водоем был в паре километров от населенного пункта, и путь к нему шел через небольшую лесную чащу по проторенной грунтовой дороге. Марк пошел один, гуляя и думая о чем-то своем. Он часто так делал, и вообще был достаточно задумчивым ребенком.

Его внимание что-то привлекло тогда в стороне от дороги, и мальчик свернул с нее, углубляясь в лес и рассматривая объект его заинтересованности. То был либо куст, усыпанный ягодами, либо обвалившееся большое дерево, он уже точно не помнил, но такие вещи всегда притягивают внимание мальчишек. Потом же Марк увидел белку и стал подбираться к ней ближе, стараясь не шуметь. Рыжевато-бурый зверек сидел на ветке достаточно низко, держа лапами шишку и разгрызая ее. Мальчик нечаянно наступил на что-то хрупкое, раздался сильный хруст, и пушистый хвост юрко замелькал среди множества сучков и веток. Марк рванул за ней, забыв обо всем на свете. Догнал через десяток метров, увидев, что белка остановилась, и стал тихо наблюдать.

Потом он увидел здоровенный коричневый гриб с целым маленьким семейством рядом с ним. Так как на белку мальчик уже насмотрелся, то сразу же переключил внимание на этого здоровяка и, произнеся удивленное «Ого!», подошел к этому месту. Гриб был большим и излучал какую-то важность и солидность, вокруг его обступили малыши-грибочки, будто это был отец семейства, наставления которого внимательно слушали дети. Марк сел на корточки, собрав кисти рук в замок и прижав к груди, и с интересом смотрел на всю грибную делегацию под деревом.

Затем неподалеку был еще дятел, который дробил кору дерева со скоростью стреляющего автомата, и мальчик еще минут десять стоял, задрав голову и наблюдая за птицей, пока его шея окончательно не затекла.

Так по чуть-чуть тут и там, находя все время что-то новое все дальше и дальше, Марк заблудился. Он сильно перепугался, когда осознал, что не знает дорогу назад. Сначала пошел в ту сторону, которая ему казалось верной, но, пройдя минут двадцать, мальчик понял, что не знает, куда идти. Он стал громко звать на помощь, ревя и размазывая слезы по лицу ладошкой. Никто не отзывался. Начал судорожно вспоминать школьные уроки природоведения про мох и прочие ориентиры, указывающие на север и юг, но что толку, если он не помнил, с какого направления пришел. Так Марк бродил еще часа три, напуганный до смерти. Лес уже не казался ему интересным завораживающим местом. Теперь из-за каждого пня и из-за каждого дерева за ним будто наблюдали. Каждый шорох и каждый треск пугал мальчика и заставлял в страхе оглядываться на звук. Лес стал враждебным и страшным, особенно когда начали сгущаться сумерки. Марк шел и шел, плача, даже когда слез уже почти не осталось, в итоге понял, что ходит кругами.

Вышел он совершенно случайно. Вышел к реке, но намного дальше по ее течению. Марк побрел вдоль нее и через полчаса ходьбы вдоль извивающейся водной ленты услышал хохот и крики детей и взрослых на пляже неподалеку. Уже темнело, но многие все еще были на реке. Мальчик быстро добрался до них, и с облегчением увидел, что это пляж, на который он и сам ходил с матерью, бабушкой или с друзьями.

Не показывая вида, он обогнул группу отдыхавших людей и прямиком пошел домой, уже ни на что не обращая внимания. Дома Марк никому ничего не сказал, а его никто не успел хватиться, так как время, в которое он пришел, было еще вполне терпимым. Это был один из самых страшных моментов его жизни.

Юноша шел и думал, вполуха слушая Тиору, о том, что не вспомнил про эту ситуацию, когда двигался через лес к замку. Наверное, потому, что не заблудился в тот момент и точно знал, куда ему идти. Сейчас же они с девочкой явно потерялись в этом бесконечном огромном лабиринте.

— Марк! Ты меня слушаешь, вообще? — Тиора недовольно ткнула парня в бок маленьким кулачком.

Юноша быстро закивал, возвращаясь в реальность.

— Да, я вижу, как ты меня слушаешь. Тебе повезло, что ты говорить не можешь, а то бы я спросила, что последнее я сказала. Удобная тебе отговорка.

«А неплохо бы иногда притворяться глухонемым, если женщина начинает чересчур доставать», — вдруг промелькнула мысль в голове Марка, и он весело усмехнулся.

— Очень смешно! Ни в грош меня не ставишь! Тебе на меня наплевать — крикнула Тиора.

Марк посмотрел на нее и замотал головой, не соглашаясь с ней.

— Да! Тебе на меня плевать!

Если женщина уперлась, как слон в стену, доказывая даже самую абсурдную мысль, которую она вбила себе в голову, то ни в коем случае с ней нельзя спорить и доказывать что-то, иначе она заведет в такие дебри, из которых можно не выбраться совсем, теряя остатки терпения и огромное количество нервных клеток. Эту банальную истину знает любой мужчина, но почему-то часто забывает о ней, все еще удерживая надежду, что он таки сможет доказать ее неправоту и глупость ее доводов, приведя, как ему кажется, самые железные аргументы. Но какими бы железными эти аргументы не были, женщина накроет их мощным тайфуном самых замысловатых и даже, если потребуется, нелогичных домыслов, облачая их в одеяния истины в последней инстанции и тем самым раздавливая аргументацию мужчины молотом истерики на наковальне уверенности в своей правоте. При этом контрольный выстрел в голову будет обязательно произведен пистолетом с выгравированной на нем крупными буквами надписью «Я так сказала!».

В такой момент женской непогоды настроения мужчине нужно замолчать и резко сделать что-то, что разорвет ее шаблоны от неожиданности происходящего. Любимую женщину можно быстро и очень крепко обнять, взять ее в охапку, давая ей почувствовать «мужика», зверя, и поцеловать, даже если она яростно отбивается. Она не должна при этом успеть понять заранее, что должно произойти в следующую секунду.

Так как Тиора не была все-таки любимой женщиной, и вообще была маловата, Марк, не слушая ее причитаний и не обращая внимания на то, как она колотит его своими кулачками, моментально подхватил ее под мышки и пару раз подкинул над собой. Девочка, широко раскрыв глаза, от неожиданности громко взвизгнула, а юноша, поймав Тиору очередной раз, тут же закинул ее на плечо и пошел вперед. Она очнулась достаточно быстро и, крича и извиваясь, начала изо всех сил колотить кулаками по его спине, но быстро устала, обмякла и успокоилась.

Марк опустил ее, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Дурак! — крикнула Тиора, но тут же не сдержалась и прыснула со смеху.

Юноша беззвучно подхватил ее хохот, тряся плечами, и вдруг у него вырвался из горла несильный сдавленный смешок.

— Кажется, голос возвращается, Марк!

Парень несколько раз попытался произнести какое-нибудь слово, но голос не слушался его. Звук появился, но было похоже, будто юноша говорит, как человек, родившийся с серьезной степенью детского церебрального паралича. Марк знал одного такого человека (в то время Марк был на первом курсе университета и снимал комнату у женщины, которая ухаживала за своим сыном с таким страшным недугом), и ему пришлось привыкать примерно недели две, прежде чем он начал понимать сильно искаженную речь того парня.

Сейчас юноша разговаривал также, и, как сын той женщины, так же будто выворачивал челюсть в сторону, с огромным усилием пытаясь произнести какое-нибудь слово.

— Я почти не понимаю тебя, Марк, но я думаю, мы вышли из какой-то области лабиринта, в которой у тебя все это началось, — сказала Тиора. — Значит, скоро все должно стать в порядке. Правда же?

Юноша кивнул, чувствуя облегчение и думая о том, как будет здорово снова уметь говорить.

Пройдя еще несколько перекрестков, то взбираясь на очередной подъем, то спускаясь ниже, они внезапно вышли к широкой пропасти, располагавшейся справа от них. Это не был противоположный край лабиринта, так как на другой стороне бездны были такие же лабиринты, уходившие куда-то вдаль тумана. Ширина пропасти была примерно полсотни метров, в длину же она уходила в обе стороны ровной полосой, скрываясь тумане. Внизу, как и между путями лабиринта, царила кромешная тьма.

Тиора и Марк стояли высоко на стене, всматриваясь в глубину и озираясь вокруг. Девочка подошла к краю и посмотрела вниз, затем, поежившись, отошла назад и прижалась к юноше.

— Страшно туда смотреть, — сказала она.

Парень кивнул, погладил Тиору по голове, и, взяв за руку, повел ее вперед. Они удачно попали на путь, который на достаточно большом участке пролегал вдоль края бездны. По ходу их передвижения туман медленно отступал, отображая очертания лабиринта впереди и линию за линией отрисовывая ландшафт. Вокруг немного потемнело. Казалось, что день идет на убыль, и приближаются сумерки.

— Что-то мне не по себе, — произнесла Тиора. — Ой, смотри, что это там впереди! Мост?

Юноша пригляделся и увидел смутные очертания какой-то крупной конструкции, перекинутой через пропасть и соединявшей обе части лабиринта. Они подошли ближе и уже четко увидели, что это было сооружение серого цвета, которое будто поблескивало хромированной поверхностью, казавшейся гладкой и скользкой. По всей длине «моста» одна его сторона была сильно скруглена и резко падала в бездну, видимо, окончательно закругляясь где-то внизу, другая же пологим спуском с маленьким уклоном также уходила в пропасть, медленно растворяясь во тьме. Таким образом, большая часть «моста» была где-то спрятана во мраке, как основная часть айсберга скрыта под водой, а его длина, соединявшая части лабиринта, была намного меньше ее ширины, которую не было возможности увидеть полностью.

— Думаю, нам туда, — коверкано произнес юноша. Язык все еще не слушался его.

— О, Марк, речь возвращается! Наконец-то! А то я думала, чокнусь, разговаривая одна, — хихикнула девочка, прикрывая ладошкой рот и втягивая голову в плечи.

— Да, видимо, мы покинули какую-то область, как ты и говорила. Я тоже рад, но язык пока, как одеревенелый.

— Это даже хорошо: меньше будешь болтать, и больше слушать меня.

— Я думал, тебе надоело одной говорить, — Марк удивленно приподнял брови.

— Ой, все, — махнула рукой Тиора и резво пошла вперед.

Юноша лишь усмехнулся, цокнул языком, и, устремляясь за ней, произнес:

— Женщины. Противоречие на противоречии и противоречием погоняет. Обожаю их.

Вдруг резкое, до боли знакомое электрическое жжение импульсами прошло по коже рук и стало нарастать. По всему телу Марка прошлась волна страха, и он тут же крикнул, падая на землю:

— Тиора, ложись, живо!

Девочка уже также почувствовала знак и моментально плюхнулась на каменный пол, закрывая руками голову, будто это должно было сделать ее невидимой. Марк быстро подполз к ней, подтянул ее к краю пути лабиринта, на котором они находились, где они оба прижались к каменной зубчатой невысокой стенке, практически вжавшись в угол.

Темный вылетел молниеносно из тумана, двигаясь между лабиринтами над мраком пропасти. Когда он шарообразной черной бесформенной массой бесшумно прошел над мостом совсем рядом с лежавшими на стене парнем и девочкой, на их коже появились маленькие электрически дуги, проходившие между волосками и невыносимо щипавшие кожу. Тиора сильно зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, в то время как Марк, лежа позади нее, тихо погладил ее по оголенной икре, подбадривая ее и показывая, что он рядом. Все еще закрывая ладонью рот, она чуть-чуть повернула голову, чтобы посмотреть назад, увидела юношу, и ее испуганное лицо стало немного спокойнее. Тиора глядела на него, и ей было уже не так страшно. Он был с ней и не бросит ее. Он уже отбил один раз ее из лап странной гадкой твари, и всегда будет защищать ее, что бы ни случилось. От этой мысли девочке стало теплее и легче на душе.

Темный на большой скорости пролетел мимо них и, удалившись от «моста» метров на сто, внезапно резко взмыл высоко в воздух под самые паутинные облака, где и исчез.

«Плохо дело, — с тревогой подумал Марк. — Он теперь может внезапно вылезти, где угодно».

Они лежали почти напротив начала «моста». Пробыв в таком состоянии еще минут десять, парень тихо приподнял голову и огляделся. Он и раньше увидел посередине конструкции какой-то еле выпуклый выделяющийся овальный участок на ее поверхности. Тот был небольшого размера, и юноша никак не мог понять, что это. Здесь же они уже были достаточно близко, и Марк привстал, рассматривая этот кусок «моста». Так он и думал.

— Марк, что ты делаешь! — яростно зашептала Тиора.

— Нам надо попасть на «мост», — зашептал парень, — Кажется, там дверца, и она ведет внутрь него. Я думаю, нам надо туда.

— А как мы спустимся? Там высота метров десять. А вдруг Темный появится? Свалимся или в пропасть или на мост, где и разобьемся.

— Тут все стены в крупных дырках, спустимся, как по лестнице. Немного позанимаемся скалолазанием.

У Тиоры широко раскрылись глаза, и она хотела уже было протестовать, как Марк, опережая ее, произнес:

— А что поделать? Как обычно, выбора у нас мало, да и мы уже и не так рисковали. Не переживай, там крупные расщелины, действительно, как по лестнице, спустимся по стене. Справимся. Не сдаваться же здесь, — юноша подбадривал девочку. — А то смотри, Темный может скоро вернуться, а по лабиринту при таких обстоятельствах мы уже не сможем спокойно идти, да и кто знает, где мы найдем там еще выход.

— Хорошо, — отозвалась Тиора. — Уговорил.

Она встала и посмотрела вниз на мост, а потом умоляющим взглядом на Марка.

— У нас все получится. Давай, пока его нет. Как говорится, «Глаза боятся, руки делают». Вперед. Я полезу первым.

Он перелез через зубчатую стенку пути и вставил ногу в один из проемов на испещренной по всей поверхности такими рытвинами стене. Затем ниже поставил вторую, и начал медленно спускаться вниз.

— Тиора, все нормально. Дырки крепкие. Практически лестница, как я тебе и говорил. Главное, внимательно и не спеша.

— Только ты вверх не смотри! — сказала девочка.

— Я понял, — Марк еле подавил смешок. — Не буду. Но как бы мне тебя ловить не пришлось. Будем надеяться, что до этого не дойдет.

— Спасибо, успокоил.

— Не за что. Давай, начинай спускаться.

Тиора перелезла через стенку и также вставила ноги в проемы. Перебирая дрожащими руками и хватаясь за выступы, она спускалась вслед за юношей. Марк потихоньку лез вниз, останавливаясь, чтобы подождать девочку.

«В случае чего, будет падать на меня, а я уж схвачу. Хотя бы так перестраховаться», — подумал он.

Парень неплохо лазил, но ему также было очень страшно. Правда, он старался не подавать вида, чтобы Тиора чувствовала себя увереннее, иначе ее ни за какие коврижки было бы не заставить полезть на стену.

— Ты не смотришь вверх? — спросила Тиора, перекидывая взгляд то на дырки, за которые она держалась, то на голову Марка.

— Да не смотрю я туда, не бойся. Чего уж я там не видел, — донеслось снизу. — Вы, женщины, даже в минуты опасности переживаете за свою девичью честь, хотя при более располагающих обстоятельствах легко с ней расстаетесь.

— О чем это ты?

— Да, так. Ни о чем, — и, уводя тему разговора в сторону, Марк добавил. — Я почти спустился. Ты как там?

— Вроде бы все хорошо.

Парень спрыгнул на поверхность моста и попробовал ее ногой, двигая ею из стороны в сторону.

— Скользковато, как я и предполагал, — пробормотал Марк.

— Что ты там говоришь?

— Ничего. Давай, я тебя жду, — сказал он, — И вверх я не смотрю, не переживай.

— Хорошо.

Нижний край ее платья чиркнул Марка по лбу, тот поднял взгляд и взял девочку за талию, осторожно опуская на поверхность «моста».

— Ой! Гладко и скользко.

— Как нам и казалось издалека. Идем.

Марк взял за руку Тиору и, осторожно ступая, повел ее к середине «моста». Босые ноги девочки неуверенно становились на гладкую поверхность, вот-вот норовя соскользнуть. Они шли медленно, оценивая каждый шаг. Люк был достаточно близко, и юноша уже даже мог рассмотреть швы сопряжения.

В какой-то момент Тиора повернула голову, глядя на пологий уклон правого края «моста», ровным спуском уходивший во тьму бездны, и тут же ее левая нога скользнула в сторону правой, опрокидывая девочку на бок. Она громко пискнула и покатилась вниз по скользкому склону. Марк среагировал мгновенно, удерживая ее за руку, но тут же почувствовал, как его ноги заскользили и покатились вслед за ней.

— Марк, держи меня!

Юноша понял, что они лишь набирают скорость, и решил рискнуть. Такие вещи обычно происходят инстинктивно в моменты опасности. Человек, если он еще способен рационально мыслить, будто чувствует, какие действия будут наиболее оптимальными, чтобы предотвратить катастрофу. В силу какой-то эволюционной составляющей такая способность чаще всего присуща мужчинам, которые, к примеру, могут хладнокровно, не потеряв самообладания в последний момент, вывернуть руль автомобиля, тем самым избежав лобового столкновения и в итоге автокатастрофы. Хотя история знает и достаточное количество женщин, обладавших сильной волей, которой они могли дать серьезную фору большинству мужчин.

Марк упал на живот, держа визжавшую от страха Тиору за руку, и, широко расставив ноги, с силой уперся носками обуви в поверхность «моста». Также торможению помогала молния куртки с крупной металлической застежкой на ней, придавливаемой весом парня, которая с писком заскрипела по серой глади.

— Тише, Тиора! Не дергайся! Успокойся! — крикнул Марк. — Чем сильнее дергаешься, тем быстрее скатываемся.

Девочка выпрямилась и перестала дрыгаться. Их скорость снизилась, пока они не затормозили вовсе.

— Кошмар какой-то, — ноющим голосом провыла Тиора. — Жила себе спокойно, никого не трогала, и тут пришел ты и впутал меня в какую-то жуть. Я, пока с тобой тут хожу, уже, наверное, седая стала.

— Не преувеличивай и не ной. Соберись, — проговорил Марк. — Ползи по мне наверх.

Он подтянул ее на себя, при этом они чуть-чуть скатились, и девочка, пискнув, замерла. Затем тихонько поползла вверх, хватаясь за одежду Марка и наезжая на него телом, в то время как юноша потер об себя ладони, чтобы подсушить их, расставил руки и уперся ими в поверхность, застопорив себя и не давая им скатиться дальше. Тиора медленно доползла до самого люка. Марк сделал то же самое, придвигаясь к дверце с другой стороны. Отдышавшись, он произнес:

— Ну что, пробуем открыть.

Они ухватились за люк с двух сторон и потянули вверх. Тот сначала не поддавался, но затем со скрипом стал подниматься, пока его крышка не откинулась свободно назад.

— Отлично! Заползай туда! Живо! Потолок вроде невысокий, — сказал Марк.

Тиора привстала, всунула ноги в отверстие, подхватывая края платья, и стала опускаться вниз. Юноша схватил ее за руки и медленно спустил ее на высоту безопасного прыжка, где она и соскочила на пол. Затем влез внутрь сам, закрывая за собой дверцу и, зависнув, выпрямившись на всю длину тела, тихо спрыгнул рядом с девочкой.

— Нам повезло, что Темный не вернулся, иначе я даже не знаю, что было бы, — озабоченно произнес Марк.

— Угу, — только и сказала Тиора, шмыгнув носом и осматриваясь вокруг.

Вокруг все было абсолютно белым, но вдоль ширины всего «моста» (то есть по направлению пропасти, если смотреть снаружи) от середины потолка и пола в разные стороны шли лучистые линии, будто образуя ребра.

Там, где одна сторона моста снаружи резко скруглялась, уходя куда-то во тьму бездны, внутри своим закруглением образовывала горку с почти отвесным уклоном вниз. Другая сторона «моста» выглядела практически так же, как тот пологий уклон, по которому девочка с парнем чуть не скатились в пропасть. Склон внутри уходил куда-то в темноту.

— Осторожнее, не скатись в одну из сторон, — предупредил Марк.

— Я слежу внимательно за тем, куда ступаю, — сказала Тиора.

— Я надеюсь.

Находясь между двух краев «моста» с разной степенью уклона, они пошли вдоль него в сторону лабиринта, из которого пришли. В конце находилась дверца с надписью на ней.

— Лабиринт «Логиториум», — прочитала Тиора. — Что бы это значило, Марк?

— Не знаю, — пожал плечами юноша.

— Мы пришли из него. Вот, дураки. Тут дверца, а мы спускались по стене на сам «мост».

— Но нам к этой дверце также пришлось бы спускаться с другой стороны стены, на которой мы стояли, так что суть почти одна и та же, разве что не пришлось бы прогуливаться по внешней стороне «моста», и ты бы не скатилась так глупо вниз. Но откуда нам было знать, что с другой стороны есть дверца для входа сюда.

— Да уж, — проговорила девочка. — А что же там с другой стороны, в той части лабиринта, где мы не были? Я так понимаю, нам туда?

Внимательно смотря себе под ноги и осторожно переступая босыми ногами, она обошла Марка и пошла к другому концу «моста». Парень обернулся и побрел вслед за ней. На другом конце также была дверца с надписью, ведущая ко второй части лабиринта, которую они видели через пропасть, стоя на стене.

— Лабиринт «Воображариум», — снова прочитала Тиора. — Странно все это.

— Не страннее твоего Оливогого зала, Среднего зала и Зала Равновесия, — заметил Марк. — Просто ты тут не была, а может и была, но не помнишь.

— Вполне возможно. Да и дедушка мне никогда не рассказывал, что находится по другую сторону моста, который он охранял. Я и подумать не могла, что дальше столько всего непонятного, и так много пространства. Раньше мне казалось, что мои помещения до моста дедушки Варолиуса были большими.

— А оказалось, что дальше куча огромных залов и помещений, и еще дальше громадный двойной лабиринт во дворе этого замка со страшной широкой пропастью, — закончил за нее Марк.

— Да.

— Я чувствую, что это мы еще не все здесь видели.

— Не пугай меня, Марк.

— Просто предположение. Мы уже и так насмотрелись на кучу разных вещей, и еще парочкой странных комнат нас не напугаешь. Ведь так? — юноша подмигнул девочке, но та лишь посмотрела на него с какой-то неуверенностью и робостью в лице.

— Ну! Выше нос, Тиора! Мы уже столько прошли. Все будет хорошо, — подбадривал ее Марк. — Ты, наверное, сильно соскучилась по своим цветам.

— Да, сейчас бы я многое отдала, чтобы вернуться в свою оранжерею. Там хорошо. Там все растения — мои друзья, и никто из них меня не обижает.

— Я тебя в обиду не дам, ты же знаешь, — произнес Марк.

— Знаю, — лицо Тиоры подобрело, а его черты сразу будто разгладились.

— Ну, так что? Идем к лабиринту «Воображариум»? Больше некуда.

— Ты сам сказал, что Темный нас может поймать, раз он уже здесь рыщет.

— Я надеюсь, что нам все-таки повезет немножко, а дальше мы найдем какой-нибудь выход. Я просто подумал, что здесь еще будет путь, если только мы не собираемся скатываться по склонам с краю, но эта идея мне совсем не нравится.

— Мне тоже.

— Тогда идем к другой части лабиринта, — произнеся это, Марк направился в сторону дверцы.

Тиора поплелась за ним.

— А вдруг мы снова заблудимся, я боюсь, — неуверенно произнесла девочка. — Мне надоел уже этот лабиринт. Он меня пугает.

— Мне он тоже надоел, но нам надо из него как-то выбраться, так что не ной, мы обязательно найдем выход, а там… — левая рука Марка пальцами задвигалась вверх по его боку.

— Не понял, — сказал он.

— Что такое? — спросила Тиора и тут же увидела, как левая кисть руки парня, быстро перебирая пальцами, задвигалась вверх под самую подмышку.

— Марк, хватит дурачиться, — засмеялась она, но посмотрев на его лицо встревожилась.

— Я тебя не разыгрываю. Я не контролирую левую руку, она сама двигается. Что происходит? — юноша испуганно смотрел на то, как кисть его левой руки остановилась возле подмышки, а затем быстро перебралась на его левое плечо.

Потом она переместилась на голову Марка, он все время следил за ней глазами, подергала его за волосы, спустилась на правое плечо, закидывая за голову парня остальную часть руки, и дернула его за правое ухо. Дальше кисть руки переместилась на лицо, ощупывая брови, веки, нос и рот Марка.

— Марк, что происходит? — заныла Тиора.

— Я не знаю, — вполголоса проговорил он. — Левая рука сама движется. Она как будто чужая. Я пытаюсь пошевелить ею, но все бесполезно, никакого контроля, как будто у нее свой разум. Душить меня, надеюсь, не начнет.

Рука резкими дергаными движениями, перебегала по Марку то спереди, то сзади, затем поменяла свое направление и потянулась к Тиоре, подавая тело юноши вперед и утаскивая его за собой. Девочка запищала и отскочила назад. В тот же момент парень схватил непослушную конечность своей правой рукой, контроль над которой он имел полностью, но левая тут же перехватила и больно вывернула ее, да так, что юноша громко вскрикнул. Тиора быстро подскочила к Марку, хватая непослушную руку, но та лишь резко задергалась, поднимая девочку над полом и пытаясь стряхнуть ее с себя.

— Тиора, осторожнее! — крикнул Марк, одновременно держа правой рукой свою дергающуюся левую конечность.

Девочка, болтаясь на левой руке юноши, пропищала:

— Я не могу ее удержать! Она слишком сильная!

— Отпусти ее, иначе она тебя поранит! Слышишь! — Марк правой рукой изо всех сил удерживал левую, но все было бесполезно.

Внезапно он заскользил к краю моста с резким, почти вертикальным уклоном, и тут же вместе с Тиорой они полетели вниз. Крик падающей девочки огласил пространство вокруг, переходя в гулкое эхо. Марк на лету схватил ее правой рукой и прижал к себе. Она отпустила левую все еще беснующуюся конечность.

Их падение было недолгим. Белая стена, параллельно которой они летели вниз, медленно перетекла в уклон, и их тела мягко опустились на склон, переводя падение в спуск. Это было примерно как в водопроводе, в который они упали ранее. Но там падение было долгим, здесь же Тиора с Марком прокатились по спуску добрую сотню метров и выкатились на ровную поверхность. Когда они остановись, то просидели еще, по меньшей мере, минуты две на полу, приходя в себя от шока.

— Где это мы? Я думала, нам конец, — сказала Тиора. — Так напугалась.

— Как я понимаю, мы под лабиринтами посередине, — произнес Марк, приводя сбившееся от страха дыхание в норму. — Рука успокоилась. Я снова ее контролирую.

Он поднял левую руку и пошевелил ею, вращая в разные стороны кистью.

— Держи ее от меня подальше, — проворчала девочка. — Вечно с тобой какие-то странности происходят в разных местах

— Как будто я рад этому, — недовольно проговорил парень.

Они поднялись с пола и медленно пошли вперед. Здесь внизу пространство постепенно сужалось, и обе стены с двух сторон как будто стали стремиться в одну точку вдалеке. Пройдя далее, юноша с девочкой увидели, что стены встретились в одном месте, образуя узкий короткий проход, в конце которого находилась еще одна дверь.

— А вот и выход, — сказал Марк. — Интересно, куда он ведет.

— Я знаю, куда, — пробурчала Тиора.

— Правда? — парень с недоумением уставился на нее. — И куда же?

— В очередное плохое место, где с тобой опять что-нибудь произойдет, или меня снова украдут, или еще что-нибудь неприятное.

— Все возможно, Тиора. Но мы все это время преодолевали путь вместе, вместе переживали все невзгоды, и тут справимся, даже если с кем-нибудь из нас что-то случится.

Девочка посмотрела на парня, и в его глазах увидела твердую решимость. Она подошла к Марку и привычным движением взяла его за руку.

— Да, пора закончить все это, — сказала девочка.

— Мне кажется, мы уже близко к нашей цели.

— Будем надеяться. Я очень устала.

— Я знаю, моя хорошая, — сказал Марк, нежно поправляя Тиоре волосы. — Потерпи немного, скоро все закончится, я уверен.

Девочка улыбнулась ему своей белозубой улыбкой, которая уже так полюбилась юноше. Они посмотрели на дверь, ручка которой была сделана в виде большого клюва. Марк твердой рукой нажал на него, открывая проход, и повел за собой внутрь Тиору.

Глава 23

Туман. Точка. Тьма. Снова туман. Что-то тяжелое, будто давит сверху. Нет. Со всех сторон. Глубина. Ниже и ниже. Затем подъем, очень медленный. Кажется, он будет длиться вечность. Сознание — сингулярность. Вырваться за горизонт событий. Всплыть, всплыть, надо всплыть. Камень. Тяжелый камень. Что это? Столкновение элементарных частиц огненными светлячками. Все больше. Их становится слишком много. Сингулярность схлопывается и исчезает. Количество частиц увеличивается, энтропия растет, все горит и мелькает, наполняя сознание. Внезапно, хаотичный танец приобретает движение закономерностей, распускаясь светящимся лотосом, состоящим из мириад мельчайших звезд. Вдох.

Марк сделал глубокий резкий вдох, наполняя легкие до предела, как будто до этого кто-то перекрыл ему воздух. Он раскрыл глаза и сквозь мутное туманное изображение разглядел какие-то крупные листья и ветки в полутора метрах над собой. Взгляд никак не хотел фокусироваться. Парень снова впал в забытье, балансируя между сном и реальностью и плавая в странной полудреме сознания.

Внезапно какие-то голоса. Марк вырвался из пелены, окутавшей его разум, открыл глаза и увидел темное лицо над собой. Это был мужчина с черными курчавыми волосами на голове. Он приподнял голову парня и поднес к его рту широкий зеленый лист какого-то растения, наполненный водой. Марк начал жадно пить, затем тяжело опустил голову на небольшую кучку сухой травы, служившей ему подушкой.

Он огляделся и увидел, что находится в небольшом шалаше, сделанном из веток и листьев. Дверь в хижине отсутствовала, и теперь в дверном проеме торчало несколько таких же черных курчавых голов, с любопытством разглядывая Марка.

С приходом юноши в полное сознание его левый бок начал неприятно болеть и гореть, и хотя боль была терпимая, парня сильно затошнило, когда он попытался привстать. Он откинул небольшое одеяло из листьев и посмотрел на очаг неприятных ощущений. Место ранения было перевязано какими-то травами, которых Марк никогда ранее не видел. От вещества, остатки которого располагались вокруг травяной повязки, странно пахло. По-видимому, это была местная лечебная мазь.

Мужчина, находившийся рядом с ним, был по пояс нагим, нижняя же его часть была укрыта поясом из широких листьев со шкурой какого-то животного. Лицо человека, покрытое краской разными узорами, отражало в себе первобытное начало, как и его темнокожее тело со странными татуировками. Он что-то произнес на своем языке, затем поднялся и начал разгонять любопытствующих из прохода в хижину.

«Живой», — подумал Марк.

Он осмотрел свою рану и понял, что пуля прошла навылет. Судя по всему, жизненно важные органы не были задеты.

«Видимо, я выпал из грузовика, когда меня подстрелили, а это какое-то местное племя. Нашли меня раненного. Надеюсь, Джей с парнями смогли отбиться и уйти от погони без потерь».

Странный мужчина снова вернулся, что-то говоря на своем языке и показывая пальцем, то на юношу, то на себя. Голова Марка с трудом соображала, чувствовалось легкое головокружение, и парень лишь страдальчески улыбнулся, кивая ему в ответ. Мужчина также улыбнулся, произнес пару фраз, дружески хлопая его по плечу, и вышел из хижины прочь. В открытом проходе был лишь виден дневной свет, но обонянием юноша чувствовал дым костра и запах жареного мяса, доносившийся снаружи, от чего у него немного свело желудок и засосало под ложечкой. Впрочем, Марк понимал, что еду организм сейчас не примет, и его просто-напросто стошнит. Нужно больше воды и отлежаться.

Он пытался думать, но в голове была полнейшая каша, и мысли, как стая юрких стрекоз, разлетались каждая по своим делам, никак не желая собраться в единую картину. Юноша лежал в постели и смотрел в потолок, пока не забылся сном.

Проснулся он уже вечером. Солнце потихоньку опускалось, и в проходе Марк увидел закатные розовато-лиловые краски неба. Тот же мужчина пришел к парню в хижину и принес ему воды и еды. Жареное мясо дымилось на сочном широком зеленом листе и манило к себе своим запахом. Марку было уже немного легче. Он попытался присесть, но тут же взвыл от боли. Мужчина подтянул парня под мышки, помогая тому усесться поудобнее. Марк терпел, пока нытье левого бока не начало успокаиваться, потом взял чашу с водой, сделанную из половинки кокоса, и стал потихоньку пить. От жидкости внутри юноше как будто бы полегчало, и он как мог поблагодарил мужчину, сидевшего на корточках напротив него.

— Марк, — сказал парень, хлопая себя ладонью по груди. — Марк.

Мужчина поднял руку и, показывая на свою грудь пальцем, произнес:

— Нглаи. Нглаи.

— Нглаи, — парень повторил имя туземца.

Тот улыбался, что-то говорил и махал руками, показывая, чтобы Марк ел, сам же он тут же ретировался.

Парень понимал, что сейчас стоит есть не спеша. Он взял кусок мяса, оторвал немного зубами и принялся усердно жевать. Челюсти плоховато слушались его, а мясо было достаточно жестким, но дело в итоге было сделано, и Марк проглотил пережеванную пищу, запивая водой. В какой-то момент его затошнило, и парень с трудом удержал еду в себе, но потом все пошло, как по маслу. Желудок привыкал к своей основной работе.

Прошло несколько дней, прежде чем Марк смог полностью подняться с постели. За это время к нему заходили многие жители. Прежде всего, шаман, который вел его лечение. Но чаще всех у Марка бывал Нглаи и его жена, которая приносила юноше еду. Это была по-матерински заботливая добрая женщина. Порой даже забегали дети пигмея: двое смешливых бойких мальчугана, чем радовали парня. Боль уже утихала, лишь изредка давая о себе знать при каких-либо неуклюжих движениях, и теперь юноша потихоньку расхаживался среди хижин небольшой деревни племени.

Как оказалось, таких шалашей было порядка двадцати штук, расположенных кругом входами к центральной небольшой площадке, на которой собирались все жители. Все проходы не имели дверей. Это символизировало тот факт, что пигмеям нечего было скрывать друг от друга. Иногда входы могли закрываться плетеными циновками, чтобы уберечься от сильного дождя.

В первый же день юноша размышлял о том, что это за племя. Пигмеи, бушмены. Какие еще он помнил племена Центральной Африки? Все они были низкорослыми, отделяясь учеными в особую расу. Это Марк помнил из книг и энциклопедий, которые он читал ранее, но в целом его знания были достаточно скудны, и он не помнил точно, какие африканские страны какие племена населяют, и есть ли они здесь, на границе с Камеруном. Парень достаточно быстро откинул мысль о бушменах, так как помнил, что в произношении этих племен очень выражено своеобразное звучное прищелкивание — визитная карточка их языка. В итоге через день Марк все же выяснил, что это было одно из племен пигмеев Бака. Юноша слышал о них. На слуху это название было одним из достаточно известных ответвлений пигмейских племен, но это единственное, что он помнил о них. Некоторые из них носили одежду из листьев и шкур, как Нглаи, но большинство были одеты в привычные для парня, но достаточно грязноватые и поношенные футболки, майки и шорты, которые. По-видимому, они выменивали у жителей более развитой цивилизации где-то неподалеку. Кроме того, Марк видел пластиковые бутылки, кастрюли, мачете, ножи и множество других вещей цивилизованного мира. В целом же это была африканская деревня практически на уровне первобытного строя.

Еще Марк думал о том, что слишком долго не может выйти на связь с матерью. С этим фактом лишь оставалось смириться до более подходящего времени. Образ Агаты также плавал в дымке его снов и мыслей, оставляя свой еле видимый след в душе юноши.

Жизнь племени протекала неспешно в охоте и собирательстве. Пигмеи не занимаются земледелием, и, как оказалось, недостающие им припасы выменивают у соседей из народа Банту. Банту более цивилизованы. Это уже обычное африканское население с домами из дерева. Их дети ходят в школу, и вообще этот народ более образован, и на пигмеев смотрит свысока, считая тех менее развитыми племенами. Все же Банту не могут обойтись без Бака, часто выменивая у них мясо животных и различные дары леса, а в плане медицины обращение к шаману пигмеев является первейшим действием. Банту также подвержены множеству суеверий и верований и считают пигмеев своими защитниками, теми, кто охраняет их от леса.

Сложив свою одежду в одну из хижин, парень облачился в точности, как Нглаи. Кожа Марка была бледного цвета по сравнению с кожей пигмеев, и когда он вышел в центр площадки в своей новой одежде, многие засмеялись, но смех этот был дружеским, и юношу приветствовали последовавшими за этим выкриками и свистом всеобщего одобрения.

«В Северной Африке я был в национальном костюме, и здесь я тоже в него облачусь, — подумал Марк. — Если уж погружаться в местную среду, то без остатка».

По вечерам после тяжелого рабочего дня все жители деревни собирались на главной площадке в центре и разжигали большой костер. Затем начинались пляски и танцы с обязательным восхвалением духов леса.

Марк обычно сидел рядом с Нглаи и, как завороженный, смотрел на пляшущие тени вокруг костра. На фоне ночного леса вместе с многоголосьем пигмеев они создавали странную экстатическую атмосферу, которая вводила юношу в легкий баюкающий транс. Когда Марк в достаточной мере поправился от ранения, его начали вытаскивать в круг танца, где он поначалу стеснялся, но затем, входя во вкус, начинал подражать движениям людей рядом с ним, раскачивая свою пляску до почти иступленного состояния. Он чувствовал на себе некую магическую атмосферу, которая будто передавалась от танцующего к танцующему по цепочке какой-то сверхъестественной связью. Огни вокруг него в этот момент плясали, взмывая вверх и опускаясь почти до его ног, и звезды над головой, располагавшиеся среди темных крон деревьев, словно вспыхивали с двойной силой, танцуя вместе со всем племенем.

Небольшая рана на левом боку уже затягивалась, превращаясь в шрам, и лишь изредка ноющей болью напоминала о событиях, в ходе которых она была получена.

Постепенно парень погрузился в жизнь племени, поначалу участвуя в самых простых ежедневных делах, таких как раскопка ямса неподалеку от поселения и его последующая чистка для того, чтобы затем запечь его клубни в костре, или чистка пойманной рыбы. Как и у наемников, Марк старался быть полезным повсюду, платя тем самым за гостеприимство пигмеев.

Как-то юношу взяли с собой на рыбалку. Вообще, у бака считалось, что рыбная ловля — женское занятие, но порой все же им приходили на помощь мужчины, когда дело требовало совсем уж серьезных усилий. Речушки неподалеку от деревни были достаточно мелководны. Сначала строилась небольшая плотина в определенном месте, чтобы получилась запруда, в которой и ловили попавшую в западню рыбу. Для этого Марк вместе со всеми таскал ветки и глину, и за два часа интенсивной работы умаялся так, что еле двигал руками, а спина молила о пощаде.

«Ничего себе рыбалка», — думал он, вытирая от пота лоб тыльной стороной ладони.

В дальнейшем он все же привык к этой работе. Рыбу ловили руками, так как запруда получалась неглубокой, примерно чуть выше колена. Затем вся вода из этого места вычерпывалась в другое русло почти полностью, оставляя мелкую рыбешку и крабиков практически беззащитными. Такая рыбалка могла длиться порядка четырех-пяти часов, а улов при этом был достаточно скромным.

Но иногда запруду делали большой, и чтобы поймать рыбу, применяли хитрый способ. Мужчины рубили определенный вид местных деревьев, который имел в стволе необычный сок. Древесину рубили на небольшие поленья и затем били по ним тяжелыми колотушками, размалывая их до массы волокон. Потом всю эту волокнистую древесную кашу рассыпали по запруде, погружая в воду с рыбой, и немного взбалтывали, чтобы специальный сок распространился по воде. Действовал этот сок как несильное снотворное, ненадолго усыпляя рыб.

Марк усердно работал со всеми мужчинами, дробя колотушкой волокно древесины, и затем раскидывал его по воде. Через некоторое время рыба начала всплывать кверху брюхом, и юноша со всем племенем кинулся быстро собирать тушки с поверхности мутной желтоватой воды, пока те не проснулись. Для людей сок этого дерева неопасен, и рыбу можно было есть спокойно, в чем Марк убедился уже вечером за всеобщим ужином. Как только рыбалка заканчивалась, все, кто принимал в ней участие, начинали шлепать по воде руками и взбалтывать ее, поддерживая разный ритм и создавая нечто вроде музыки. Музыка Воды, так они ее называли. Такую своеобразную мелодию играли, чтобы в следующий раз духи помогли племени с богатым уловом рыбы.

Через какое-то время юношу стали брать с собой на охоту. Нглаи лично подошел к нему и вручил копье, жестами показывая, как нужно с ним обращаться. Например, нельзя было втыкать его в землю, иначе это сулило неудачу в будущей охоте. Острие должно смотреть вверх, когда копье оставляется возле хижины. Внутрь заносить его было непринято.

Перед охотой проводились различные ритуалы с задабриванием духов леса. Также бытовало множество суеверий по поводу того, что можно, а чего ни в коем случае нельзя делать, чтобы охотнику благоволила удача. Перед походом шаман гадал на шкурке генетты, местного хищного зверька размером с куницу и расцветкой леопарда, растягивая ее в руках и внимательно вглядываясь в ее пятна. Затем он пояснял увиденные им знаки и делал вывод об успешности предстоящей охоты.

Марк уже понимал некоторые слова, которым научил его Нглаи, но о многом догадывался из контекста конкретной ситуации и жестов, которые ему показывали.

На охоту брались копья, ножи, луки, мачете и сети, которые плелись из определенных ползучих растений, названий которых юноша даже не смог запомнить. Охотники натягивали сети между деревьями, и один из них, зажав пальцами нос, начинал виртуозно испускать ртом звуки зовущего на помощь детеныша антилопы, привлекая ее внимание. Затем, когда появлялось животное, его загоняли в сеть или подстреливали из лука. Наконечники часто смазывались специальным ядом, рецепт которого держался в строгом секрете. Также часто использовались ловушки оригинальной конструкции для охоты на более мелких зверьков. Марк с любопытством рассматривал эти силки, восхищаясь простотой их устройства и в то же самое время их эффективностью в поимке добычи.

Охота велась на разных животных: мартышек, различных птиц, копытных, змей — пигмеи ели практически все, что двигается вплоть до множества видов насекомых, земноводных и моллюсков. Часто на ужин были лягушки или улитки. Марка это нисколько не смущало, и он быстро оценил, что вкусовые качества мяса таких животных, если правильно их приготовить, вполне высокого качества. Не зря ведь они присутствуют в известных изысканных кухнях, таких как, например, французская.

Все же самой почетной, но и самой трудной считалась охота на слона. Обычно к ней не допускались белые люди, и вообще никто посторонний, кроме самих пигмеев, но Марк, проживая с племенем, уже достаточно показал себя, и после длительного совещания его все-таки решили взять с собой. В этом споре непоследнюю роль сыграло слово Нглаи, человека, которого в деревне уважали, любили и к мнению которого прислушивались.

Готовились к охоте заранее со всей серьезностью дела. В этот день все племя собралось в центре деревни на своем привычном месте, готовя копья, луки и сети и тщательно все это проверяя.

Нглаи подошел к Марку, держа на ладони небольшую ступку, в которой находилось какое-то ярко-желтое пастообразное вещество, и стал большим пальцем руки наносить ему на лицо специальный охотничий боевой узор. Сам мужчина уже был в таком же раскрасе. Когда все было готово, Нглаи похлопал по плечу юношу и произнес на своем наречии:

— Хорошо.

Подготовив все необходимые инструменты и оружие, охотники выдвинулись в лес. Все женщины оставались дома в ожидании мужчин с добычей. Для начала вперед были высланы разведчики, которые должны были напасть на след животного, отыскав слоновью тропу. Это заняло около двух часов времени. Когда охотники услышали специальный звуковой сигнал, оповещавший о том, что тропа найдена, все достаточно бесшумно двинулись в направлении источника звука. Марк шел, стараясь не отставать от Нглаи и внимательно следя за всем, что тот делал. Его босые ноги ступали по мягкой влажной и теплой лесной почве, оставляя за собой глубокие четкие следы. Юноша уже привык ходить без обуви, хотя поначалу ему все время казалось, что в любой момент его укусит невесть откуда взявшаяся змея или какое-либо ядовитое насекомое. Сейчас же Марк об этом не думал и ходил по джунглям так, как будто всю жизнь проживал среди племени пигмеев и сам был таковым.

Он следовал за Нглаи и остальными охотниками, внимательно вслушиваясь в звуки леса. Шумовой фон в таких местах богат пением множества птиц, скрежетанием и трескотней насекомых, периодическими выкриками небольших обезьян, прыгающих по верхушкам деревьев, и порой шипением внезапно побеспокоенной змеи.

Охотники вышли к тропе, и Марк увидел в грязи крупные следы слонов, наполовину залитые мутной водой, будто кто-то прошел и через каждый метр по двум отдельным кривым линиям втыкал в почву пару толстых столбов неровной овальной формы в сечении. Мужчины коротко посовещались, затем разбрелись по обе стороны от следа и двинулись в его направлении.

Таким образом, охотники двигались до самого вечера. Весь процесс охоты на слона, начиная от выслеживания животного и заканчивая разделкой его туши, мог длиться несколько дней. Марк знал это и заранее морально готовился к длительному походу.

В этих краях почва настолько влажная, что следы могут сохраняться в течение многих дней, и теперь они были отчетливо видны, петляющей среди деревьев дорожкой из лунок. Когда солнце уже начало клониться к горизонту, охотники увидели в чаще, как нечто в полутьме, хлопая большими, как два огромных лопуха, тяжелыми ушами, медленно перевалилось из стороны в сторону. Слон. Он не спеша срывал хоботом листья с веток деревьев и отправлял их в рот, размеренно и тщательно их пережевывая. Животное почти не издавало никаких звуков, поэтому в сумерках охотники чуть не проскочили его. Один из них все же оказался достаточно зорким, чтобы не обмануться тенями леса, укрывавшими массивную фигуру слона от взгляда пигмеев.

Мужчины собрались поодаль, не привлекая к себе внимания и стали совещаться. Марк стоял рядом, внимательно следил за жестами и вслушивался в слова, которые они произносили, вычленяя из их речи те, которые он худо-бедно знал. В итоге он понял, что было принято решение пока не трогать слона и следить за ним до того, как тот ляжет спать. Это была устоявшаяся схема ведения охоты.

Игра в прятки продолжалась примерно четыре часа. Все это время Марк держался чуть поодаль от охотников, стараясь ничего не испортить каким-нибудь неуклюжим движением. Очень сложно обмануть такое животное, чтобы оно не заподозрило слежку, и все-таки пигмеям это удалось. Слон нашел небольшую полянку и расположился на ночлег. Теперь оставалось ждать.

Марк всматривался в разукрашенное лицо Нглаи. Кожа пигмея будто светилась в лунном свете, а желтый узор предавал его лицу демонический образ. Его крепкое жилистое тело приняло неподвижную позу внимательного наблюдателя, которую в силу привычки и длительной тренировки, он мог удерживать часами, не сходя с места и выслеживая добычу. Юноше оставалось лишь восхищаться такой стойкостью и терпением.

Весь лес тихо шумел кронами и листьями деревьев и мягким протяжным пением ночных птиц, формируя из всех издаваемых в нем звуков Песнь Ночи, которая навевала внутренний покой где-то глубоко в груди. Юноше, казалось, будто он обретает гармонию жизни со всем миром, и от этого наполняется неизмеримым счастьем, полностью растворяясь в окружающей его природе и сливаясь с ней в единое целое.

На острие копья Марка заиграл свет Луны, и Нглаи сразу же обратил его внимание на этот факт. Парень тут же убрал наконечник в тень мерно шелестящей листвы дерева, на что пигмей одобрительно кивнул головой.

Ждать нужно было около часа, пока слон крепко уснет, но даже после этого животное представляло огромную опасность для охотника. Наконец, царь леса погрузился в глубокий сон, не подозревая нависшей над ним угрозы.

Что ему снилось? У него здесь было все для того, чтобы жить вполне счастливой жизнью: чистая вода, пища в избытке и множество сородичей. Это был Эльдорадо слонов, их Райский Эдем. Но что это? Слон хмурится, насколько могут вообще хмуриться слоны, и тревожится. Что-то не так, что-то нарушает гармонию его прекрасного сна. Человек. Его единственный настоящий враг. Животное хлопает ушами, отгоняя неприятное наваждение, морок его грез.

Марк следил за ним, представляя себе его сон, и думал о давнем противостоянии природы и человека. О том, что человек, выйдя из лона этой самой природы, перестав быть ее частью, какой все еще остаются племена пигмеев и множество других племен на других континентах, стал методично и безжалостно паразитировать на ее теле, высасывая из нее все соки, взамен не отдавая почти ничего. Юноша иногда уходил в такого рода мысли, как и многие другие люди, представляя человечество некой опухолью планеты, вирусом, который следуя своему потребительству, пожирает все вокруг, как саранча. Сделать с этим особо ничего нельзя, ибо такова природа человека, и очнется он лишь тогда, когда останется посреди голой бесплодной пустыни, в конечном счете поедая самого себя.

Опытные охотники, пигмеи легко различают, насколько глубок сон слона в данный момент. Они определяют это, прежде всего, по дыханию. Медленному, размеренному и очень редкому.

Мужчины переглянулись, жестами подавая друг другу знаки и сигналы, и выдвинулись вперед. Один из них, Мбуса, он считался самым ловким в племени, мягко ступая по лесному настилу, чуть присев и пригнув голову, стал подбираться к слону сзади, держа копье наготове. Животное пару раз хлопнуло ушами, и пигмей мгновенно остановился, превращаясь в каменную статую и ожидая, пока тот успокоится, а затем продолжил свой путь. Это было интересно, наблюдать, как охотник ведет свою игру в ночи. Серая морщинистая кожа слона еле подрагивала мелкой рябью, а его желтовато-молочные массивные бивни переливались красивым матовым оттенком, отражая лунный луч света.

Внезапно охотник потянулся острием копья вперед и молниеносным выпадом перерезал животному сухожилие под коленом задней ноги. Слон тут же попытался подскочить, грозно протрубив на всю окрестность, но встал не сразу и, сильно хромая и ломая тонкие деревца рядом с собой, начал метаться по округе. Охотник быстро ретировался, так как раненый слон — очень опасный и практически бесстрашный противник. У Марка даже на миг в голове пронеслась мысль о том, как Киплинг описывал Багиру в одной из любимых книг юноши — «Книге Джунглей». Одно из сравнений, описывавшее черную пантеру, говорило о том, что он был «бесстрашен, как раненый слон», и это была еще одна причина, по которой никто в Джунглях не захотел бы становиться ему поперек дороги.

Кровь тонкой струйкой стекала по ноге животного. Оно бесилось, выламывая все, что попадалось ему на пути, и пигмеи бесшумно стали отступать вглубь леса. Марку стало страшно. Видеть, как мечется взбешенный раненый слон, — пугающее зрелище, особенно когда находишься достаточно близко к нему.

Охотники отступали максимально тихо, не спеша и не давая животному понять, где они находятся, так как тот сразу же ринется атаковать своих противников, и тогда всей группе придется очень худо. Сейчас же слон громко трубил хоботом и носился по поляне, выматывая себя и растрачивая драгоценную энергию, затем он повернул в лес и, сильно хромая, побежал прочь.

— Далеко не уйдет, — усмехнулся Нглаи, видя круглые глаза Марка и подбадривая его.

Юноша лишь кивнул в ответ, беря себя в руки, но потом улыбнулся, почувствовав атмосферу и вкус охоты, и кинулся за всей группой преследователей. Они бежали трусцой. Спешить было некуда. Как объяснил Мбуса, (Марк уловил общий смысл сказанного по словам и жестам охотника): «животное скоро устанет, и ему придется улечься, чтобы восстановить силы, и в этот момент мы нападем снова. Но прежде чем это произойдет, все равно может пройти много времени. Слоны очень выносливы».

Они гнали животное еще достаточно долго. На горизонте занимался алый рассвет, и первые лучи солнца полоснули по редким небольшим облачкам, окрашивая их в краски нового дня. Слон заметно устал, как и охотники. Марк чувствовал себя вымотанным, но все же держался твердо. Нглаи на бегу периодически оборачивался на парня, убеждаясь, что с тем все в порядке. Пигмеи часто переходили и вовсе на шаг, так как их жертва уже не могла развивать большую скорость, и ее падение от усталости и ранения было лишь делом времени. Скорого времени.

Наконец, слон, изнемогая от изнуряющего марша, лег среди деревьев, тяжело дыша и оглядываясь. Увидев, как к нему приближаются охотники, он попытался встать, но уже был почти не в силах сделать это. Все же он поднялся, тратя остатки энергии, и побрел вперед. И тут же, не раздумывая, его нагнал Мбуса, быстро атакуя вторую ногу слона и парой точных движений рассекая сухожилья под коленом. Животное взревело и попыталось развернуться. Будь оно здоровым, охотник был бы схвачен почти сразу же и впоследствии убит, не успев уйти от контратаки, но слон лишь повалился навзничь, не удержавшись на подкосившихся ногах. Больше он не поднялся.

Пигмеи кинулись вперед, тряся копьями и оглашая округу боевым охотничьим кличем. Их низкорослые фигурки мелькали среди деревьев, быстро приближаясь к слону. Разукрашенные лица были свирепы и полны решимости. Марк закричал вместе со всеми и рванул в стремительном беге, не отставая от группы. Казалось, будто в нем проснулась древняя генетическая первобытная жажда крови и радость охоты.

Слон, лежа, пытался отбиваться от копий, но все было тщетно. Несколькими ударами пигмеи исполосовали ему шею и хобот в разных местах. Марк также нанес несколько ударов копьем, подражая скачущему рядом с ним Нглаи. Из ран животного обильно текла кровь.

Охотники остановились и стали ждать. Не было смысла лишний раз трогать слона. Исполинских размеров зверь лежал и смотрел по сторонам уже непонимавшими будто слепыми глазами, трубя ослабевшим голосом. Затем он истек кровью и тихо умер под боевые крики пигмеев, праздновавших свою победу.

Одного из охотников тут же отправили в деревню за всеми, кто мог прийти: женщинами, подростками и другими мужчинами, оставшимися по хозяйству. Мбуса, уперев копье древком в землю, пару раз толкнул босой ногой еще теплый бок слона, радостно хваля богатую добычу, затем достал острый нож и принялся за работу. Остальные пигмеи последовали его примеру.

Марк посмотрел в маленькие полузакрытые глаза убитого животного. У юноши не было жалости к нему, так как он осознавал, что делается это все ради выживания племени — не ради забавы. Он думал о том, что множество людей цивилизованного мира сейчас с яростью осудили бы убийство слона, особенно те, кто обладал чрезмерным чувством морали, а еще защитники животных, вегетарианцы и прочие неравнодушные персоны. Марк и сам делал точно также, когда видел различные видео и новости, где браконьеры убивали слонов целыми стадами из вертолетов ради слоновьей кости, оставляя огромное количество туш на съедение гиенам, стервятникам, а то и просто гнить. От таких видов у парня начинали накатывать слезы на глаза. Но здесь и сейчас была борьба за выживание. Пигмеи — неотъемлемая неотделимая часть природы, а значит, они также являются звеном пищевой цепи, и они также могут быть убиты и съедены местными хищными животными. Сегодня победили они, маленькие люди. Теперь у них есть много мяса, и их племя будет жить.

Марк вспоминал, как в деревне, в которой он вырос, его семья держала значительное хозяйство, среди которого находились и свиньи. Он помнил их забой с громкими визгами погибавшего животного, и в парне не было жалости, не смотря на то, что он сам растил и заботился о них. Эти свиньи были частью выживания его семьи. Они были пищей и вырученными деньгами от продажи их мяса и жира, давая возможность всей семье жить дальше. Относительно этой части бытия жизнь Марка в своей деревне ничем не отличалась от жизни пигмеев. Это тяжелый труд, и юноша уважал этот труд. Слона же можно было лишь поблагодарить за то, что он своей жертвой дал пищу множеству людей, прежде всего, детям.

Парень подошел к слону и погладил его по морщинистому широкому лбу, а затем принялся помогать Нглаи разделывать тушу. В условиях влажных тропиков мясо начинает быстро портиться, поэтому нужно было в короткие сроки управиться с разделкой и переработкой добычи. Отточенными движениями, приобретенными годами опыта, Нглаи методично полосовал тушу слона, в то время как Марк оттягивал шкуру на себя, когда это требовалось. Работа спорилась, и животное быстро оголялось до скелета.

Часа через три подошла почти вся деревня с ведрами и различной утварью. Женщины и дети радостно хвалили охотников и их богатую добычу. Охотники были очень горды собой, ведь это было подтверждением их доблести и охотничьих навыков. Мужчины везде мужчины.

В какой-то момент туша была полностью разделана. Пигмеи несли свою добычу, кто в ведрах, кто прямо в руках, а кто и закинув большой кусок на плечо. Марк тащил приличную часть теплого парного мяса, взгромоздив его себе на шею. Вокруг стоял веселый гомон, а в воздухе будто разлилась густая атмосфера всеобщего праздника. Путь в деревню был длинным, но это никого не пугало. В конечном счете, вернувшись домой, все тут же снова принялись за работу. Весь жир стали перетапливать на костре, а затем жидким разливать по бутылкам, мясо же коптили и подсушивали над обильным дымом. Шкуру слона почистили и высушили.

Парень помогал Нглаи с головой животного, отделяя от него желтоватые тяжелые бивни. Затем их оставили на свежем воздухе поодаль. Пигмей объяснил Марку, что скоро на бивнях, где осталось мясо, появятся черви, которые уже доедят его, полностью очищая кость.

Вечером, по случаю столь удачной охоты, вся деревня праздновала, разведя огромный костер посреди главной площади. Мужчины и женщины в этот раз облачились в свои национальные костюмы, которые состояли лишь из небольших кусочков шкур и широких листьев деревьев. Под звуки барабанов и своих уникальных струнных инструментов пигмеи танцевали яростно и энергично, практически доводя себя до исступления, и Марк был среди них. Всю ночь звучали песни под пологом густого ночного леса, восхвалявшие духа леса Дженги, покровителя народа пигмеев, благоволившего удачной охоте, а звезды и Луна были свидетелями всеобщего ликования.

Еды было вдоволь, но самым главным блюдом считался запеченный хобот слона. Юноше, как одному из охотников, также дали свою часть, признавая в нем полноценного члена пигмейского общества. Марк сидел между Нглаи и Мбусой, периодически переговариваясь то с одним, то с другим, и смотрел на танцующих людей в центре. В тот момент он чувствовал мир в душе и великую радость охотника, добытчика, и, возможно, того, кем он так и не стал в своем обществе. Сейчас же он ощущал себя частью этого. Здесь, среди пигмеев, он был «своим», он был нужен, а ведь именно это хочет чувствовать большинство людей — быть нужными, быть полезными, быть оцененными по достоинству, и тогда любой труд будет по плечу такому человеку.

Единство и единение — то, чего так не хватает современной высокоразвитой цивилизации. Такая сплоченность общества грозила такому народу лишь одним — счастьем. И у пигмеев оно определенно имелось. Не смотря на все трудности, порой голод, порой болезни, не смотря на постоянную борьбу за выживание, они были счастливы. По крайней мере, они точно были счастливее «цивилизованных людей». Их зависимость друг от друга была на уровне вопроса жизни и смерти, а значит, создавала такой крепкий узел сплоченности, какой никогда не сможет создать ничто иное, будь то твердая идеология или самая истинная религия спасения, что часто является одним и тем же.

Маленькие люди лишний раз напоминали остальному миру, какова цена «цивилизации» и в чем ее трагедия. Но даже если бы все люди планеты осознали эту мысль, все равно не отказались бы от своего образа жизни в комфорте и ее обширной развлекательной части, ради которых каждый день они убивают себя, оставляя в современном сумасшедшем ритме свое психологическое и физическое здоровье. И главное, чтобы, не дай Бог, у них не забрали очередное удобство или безделушку, которая будет радовать их те несколько часов свободы, которые они получают после своего рабочего дня. Затем снова ранее утро, толчея в общественном транспорте, пробки, бессмысленная работа, обратный путь, нервы, нервы, нервы, и так всю жизнь. Большинство думает об этом, большинство страшит мысль, именно так провести всю свою жизнь, но большинство снова и снова встает и идет на свое рабочее место, так как удобства цивилизации и любимые безделушки требуют постоянной оплаты. В итоге планету заполонили безучастные, безразличные, отчужденные лица, имитирующие жизнь и убеждающие друг друга и самих себя, что это она и есть. Здесь каждый сам за себя. С рождения и до самой своей смерти большинство людей занимается обычным убийством времени, тайм-киллингом, создавая себе фальшивые смыслы жизни в виде успеха и богатства, и все это для того, чтобы просто не сойти с ума от осознания бессмысленности происходящего в их самом настоящем существовании и такого же бессмысленного и бесславного конца.

Костер горел ярко, потрескивая дровами, а его свет красиво раскидывал тени танцующих людей по стене леса со всех сторон. Марк следил за танцем этих теней, и мысли в его голове сплетались с ними в образы из прошлого, казавшегося таким далеким и туманным, будто и вовсе никогда не существовавшем. Вся жизнь — сон, а мир — его декорации, и тот, кто относится к этим вещам слишком серьезно, заведомо проиграл.

Глава 24

Марк жил в племени пигмеев Бака чуть более полутора месяцев и уже неплохо освоился с местными привычками, обычаями и общим распорядком дня. Охота, собирательство, обмен товаров с Банту, и периодически вечерами танцы и песни вокруг пылающего костра. Развлечений было немного, но время на различный труд, из которого состояла ежедневная жизнедеятельность племени, пролетало стремительной птицей так, что и скучать никто просто не успевал. Юноша стал замечать, как быстро он стал независим от тех безделушек и праздных времяпрепровождений, которые являлись для него некоторыми отдушинами в стрессовой городской жизни современной цивилизации и без которых парень уже не представлял свое существование.

Все же некоторые развлечения у племени имелись. Местные ребята так же, как и весь остальной мир, играли в футбол, иногда устраивая полноценные матчи с мальчишками из народа Банту. Марк часто тоже присоединялся к игре под всеобщие ликующие и одобрительные возгласы. Футбольный мяч делался достаточно простым образом.

В этих края произрастают каучуковые деревья. Мальчишки пробивали топорами небольшие ранки в стволах и ждали, пока начнет течь специальный сок. Эти молочно-белые слезы деревьев они собирали руками и обмазывали ими себе обнаженные животы. Когда жидкость подсыхала, она превращалась в резиновую пленку, которую тут же сдирали с кожи и формировали из нее небольшие катышки. Затем все это собирали в единый кусок, делая в нем с одной стороны небольшое несквозное отверстие и растягивая стенки будущего мяча. Получалось что-то вроде футбольной резиновой камеры, которую надували ртом и перевязывали. Оставшийся застывший сок на животах других ребят снимали и клеили уже поверх надутого пузыря, тем самым лишний раз укрепляя его и увеличивая таким образом его массу.

Часто мяч получался овальный и неказистый, с выпуклостями на поверхности, но детей это нисколько не смущало, и они с радостью принимались гонять его по двору. Марк играл вместе с ними, то защитником, то вратарем, накрывая собой непослушный непредсказуемо отбивающийся от поверхности земли эллипсоид в момент его движения к воротам, больше похожий на мяч для регби. Вся деревня собиралась смотреть эти матчи, всегда проходившие при всеобщем гомоне и радостных возгласах болельщиков. Не хватало разве что создаваемой телами и руками зрителей «волны», прокатывающейся по рядам футбольных трибун.

Так, спокойно и умиротворенно, текла жизнь Марка в племени пигмеев. Жители деревни любили парня, а местные молодые девушки, часто собираясь группками, поглядывали на юношу и периодически хихикали, явно обсуждая его. Он лишь скромно улыбался, отвечая на их заинтересованные взгляды. Марку были приятны такие моменты, и в то же время он порой начинал чувствовать себя немного не в своей тарелке.

Он часто вспоминал о матери и Агате. Все же пока что юноша чувствовал, что его место здесь, а приступы и странные симптомы почти не посещали его, лишь изредка напоминая о себе внезапно накатывавшей волной непонятно откуда взявшегося страха и вполне терпимым чувством нехватки воздуха. Но потом они быстро отпускали, и юноша сразу же приходил в себя, забывая о неприятных минутах. Сейчас он уже мог не обращать на это внимания, не давая мерзким ощущениям превращаться в навязчивые мысли и идеи, фиксировавшиеся в подсознании на уровне некой поведенческой схемы реакции на определенные внешние раздражители, которые запускали весь механизм приступа.

В этом месте Марк будто сливался с природой, окружением, становился неотъемлемой частью мира джунглей со всей его богатой флорой и фауной. Конечно, за долгие годы жизни бок о бок со своей болезнью парень знал, что не стоит так быстро праздновать победу. Нужно было не спугнуть это умиротворенное состояние, закрепив гармоничное ощущение всего организма глубоко в подсознании, иначе в какой-то момент рано или поздно произойдет новый срыв, и возможно хуже прежнего. Но пока что Марк успешно справлялся с собой, и его болезненное альтер-эго сидело в нем, тихо забившись в дальние уголки чертогов его разума. В идеале же это второе «Я» юноши должно было уменьшиться до таких размеров, чтобы любые его попытки скинуть парня с крепкой стези стабильного состояния здорового человека стали бы настолько слабы, что тут же нивелировались бы самим подсознанием, не успевая даже хоть в каком-то виде вылезти наружу. Иными словами, Марк создавал некие антитела психической природы, которые без его ведома, автоматически, уничтожали бы любое странное проявление, неприсущее здоровой психике.

Но в один момент, как это часто и бывает, все сорвалось.

В тот день юноша пошел на охоту с группой пигмеев. Это была обычная дневная вылазка за мелким зверьем с силками, сетями, луками и копьями без какой-либо подготовки заранее. На слона охотники точно не рассчитывали. Рядом с Марком трусцой бежал Нглаи и еще пара пигмеев, в то время как Мбуса, вышедший чуть ранее, разведывал путь впереди, выслеживая добычу.

Погода стояла ясная, и сочная растительность вокруг сияла ядовито-зелеными расцветками, которые становились такими лишь при ярком солнце. Его лучи проникали сквозь кроны деревьев, заставляя всю влагу джунглей: ручьи, воду в глубоких следах животных и людей, капли на листьях и паутине, блестеть роскошью бриллиантовых ювелирных изделий. Ни одному самому искусному ювелиру не удалось бы добиться такой потрясающей игры света алмаза. На это была способна лишь природа, творя свои произведения искусства так точно, без единой лишней детали, и, казалось, черпая свое вдохновение, нисходящее на эту планету в виде некоего откровения, из каких-то неведомых человеку тончайших небесных миров.

Настроение у охотников было отменное и даже, как говорят в краях Марка, «на кураже», так что вся команда бежала прытко и почти бесшумно, выверенными движениями обходя многочисленные препятствия на пути и практически не теряя скорости.

В какой-то момент пигмеи услышали специальные звуки, подражающие крикам некоторых местных птиц. Марк не переставал восхищаться умением Мбусы так виртуозно воспроизводить голоса множества животных, которые практически нельзя было отличить от оригинала непривычному уху. Охотники сбавили скорость, а затем и вовсе перешли на медленный шаг, в полуприседе следуя в сторону раздававшихся сигналов.

Держа копья наготове, группа вышла на небольшую поляну и увидела Мбусу, подзывавшего их рукой к себе. Команда приблизилась к охотнику. Общий смысл Марк понимал из некоторых слов и контекста ситуации:

— Впереди две антилопы, вон там, за теми кустами. — Мбуса показал рукой направление. — Будем их окружать. Но сначала натянем здесь сети между деревьями.

— Антилопы большие? — спросил Нглаи.

— Мать с ребенком. Будет отбиваться, так что осторожнее.

Охотники быстро размотали рулон сети и натянули ее между двумя большими деревьями. Антилоп обычно либо загоняли в сеть, либо подстреливали из лука ядовитой стрелой, в зависимости от обстоятельств. Закончив приготовления, все снова собрались возле Мбусы.

— Вы, двое, идите туда, — охотник взмахнул рукой в левую сторону от указанных им ранее кустов, — и разойдитесь потом пошире между собой. Нглаи и ты, Марк, идите в другую сторону, и также разойдитесь шире. Я буду заходить отсюда.

Пигмеи кивнули и стали тихо разбредаться по назначенным точкам. Нглаи бесшумно скользил среди стволов деревьев, ловко перескакивая оплетавшие их лианы. Марк старался не отставать. Где-то слева от себя они услышали знакомые звуки, некую смесь лая, свиста и какого-то голоса, будто звучавшего через водосточную трубу. Это была антилопа. Марк уже привык к их вербальным сигналам, хотя первый раз, когда он услышал эти звуки, у него сильно округлились глаза. Юноша просто не ожидал такого жуткого песнопения от столь грациозных животных.

Нглаи остановился и жестами показал Марку идти дальше, чтобы замкнуть круг с охотником, идущим с другой стороны. Стараясь не шуметь и внимательно глядя то себе под ноги, то по сторонам, парень последовал вперед, ориентируясь на голос антилопы, обходя ее и следя за тем, чтобы выдерживать между ней и собой определенную дистанцию. Его пятки ступали по мягкой теплой почве, оставляя в ней глубокие следы, и Марк лишний раз отметил, как же все-таки приятно ходить босиком, особенно по такой поверхности.

Он уже прошел достаточное расстояние и увидел вдалеке охотника, пришедшего с другой стороны и показывавшего ему жестами, чтобы юноша стоял теперь на месте. Марк кивнул и стал смотреть в сторону, откуда изредка раздавались звуки животного. Когда все расположились в нужных точках вокруг своей будущей добычи, охотники по очереди подали звуковые сигналы, извещающие о том, что каждый из них готов приступать к загону антилоп.

Тут же Мбуса подал заранее условленный сигнал, и пигмеи медленно двинулись к своим жертвам, постепенно сжимая образовавшееся вокруг них кольцо.

Внезапно с другой его стороны, по направлению диаметра, напротив Марка, раздались пронзительные, практически визжащие, крики и мольбы о помощи. Пигмей и юноша тревожно переглянулись друг с другом и тут же рванули по прямой линии через густую чащу джунглей, ориентируясь на ужасающие звуки их товарища. Сквозь беспощадно хлеставшие по телу и лицу листья и ветки деревьев, Марк боковым зрением увидел антилопу со своим детенышем слева от себя, но сейчас ему было не до них. Звук криков уже был достаточно близко.

Парень с другим охотником вылетели на небольшое свободное место среди деревьев и увидели, что произошло. На одного из пигмеев напал огромный самец гориллы. Марк никогда не видел их вживую, и теперь у него перехватило дыхание от внезапного сильного страха. Почти одновременно рядом выскочили Мбуса и Нглаи, размахивая копьями.

Горилла была ужасающих размеров с мощной мускулатурой и длинными и острыми клыками, которые она обнажала, угрожая охотнику, барахтавшемуся под ней. Самец был весь черного цвета, и лишь его широкая спина выделялась ярким серебристым отливом. Низкий крепкий лоб создавал впечатление очень грозного противника.

Он бил кулаками по кричащему и отбивавшемуся от него охотнику, а затем погрузил свои острые клыки глубоко в икру левой ноги пигмея. Тот взвизгнул от боли, выгибаясь спиной в дугу и пытаясь уцепиться за траву, чтобы вылезти из-под животного. Правая рука охотника уже была сломана, и теперь она лишь безжизненно болталась сбоку.

Пигмеи, очень малы по сравнению с гориллой, и вообще редко встречают этот род обезьян в своих охотничьих угодьях, поэтому теперь все оторопели от страха и лишь кричали на животное, не смея к нему подступиться. Вид зверя, его массивность и мощь могли зародить страх даже в самом храбром сердце.

Впоследствии Марк вспоминал о том, что не мог понять, что им руководило в тот опасный момент. Как будто на миг отключились всякие ограничения страха. Лишь на миг, но его полностью хватило для начала действий.

Парень со страшным громким воплем бросился вперед и, подпрыгнув, атаковал гориллу копьем. Острие неглубоко вонзилось животному в плечо, и зверь отскочил, жутко ревя на всю округу джунглей. Он тут же встал на задние лапы, громко шлепнул себя несколько раз по крупной мышечной груди и ринулся на Марка. Тот резко отскочил, падая и перекатываясь в сторону, моментально подхватился и по дуге отбежал дальше, увлекая противника за собой. Широкие ноздри в бешенстве раздувались в черном мягком сердцеобразном носу гориллы, ее умные, наполненные яростью глаза неотрывно следили за спиной юноши. Самец мчался на огромной скорости.

Марк резко развернулся, с полуоборота делая замах копьем, острие которого пролетело в паре сантиметров от лица резко остановившегося массивного животного. Горилла обладала почти мгновенной реакцией. Скаля зубы и крича во все горло от страха и злобы, как загнанный в тупик зверь, которому оставалось лишь развернуться и принять бой, парень вращал копьем, выполняя пируэты и не давая подойти к себе противнику. Эти вещам Марк научился ранее, тренируясь как с палкой, так и с мечом, который теперь хранился у его давнего друга. Сейчас парень выполнял все эти трюки инстинктивно, стараясь, чтобы они выглядели как можно более устрашающими, иначе, если горилла сможет все-таки сократить дистанцию между ними, юношу ждет страшный конец. Самец может свернуть ему шею, раздавить руками или разорвать клыками его горло, что угодно. Тарзан против Керчака. Но сейчас Марк бился не за место вожака стаи, а за собственную жизнь.

Сзади с криками уже приближались Нглаи с Мбусой, выставив острия своих копий вперед. Горилла взревела и прыгнула на Марка, ломая древко его оружия. Раздался звучный треск, и брызги деревянных щепок разлетелись во все стороны от схватившихся тел. Юноша лишь успел ударить локтем зверя прямо в нос, и тут же пропустил удар от самого животного, чуть успев прикрыть голову. Это был мощный хлопок ладонью. Марк отлетел назад, пропахав телом полметра влажной мягкой почвы. В голове звенело, а глаза застилал туман, затем взгляд сфокусировался, но было поздно. Молниеносный прыжок, и огромная фигура гориллы уже нависала прямо над ним. Обнажились страшные желтоватые клыки с красной лентой десен из-под крупной верхней губы. Сердце Марка едва не остановилось от увиденного зрелища, ввергая его в ужас осознания последних секунд своей жизни.

Далее все было как при замедленной съемке, ибо в моменты наибольшей опасности, когда смерть вот-вот жадно погрузит человека в свои объятия, в его сознании будто щелкает какой-то переключатель, меняющий восприятие времени вокруг. Дико визжа, как два мощных вепря, Нглаи и Мбуса атаковали самца сзади, заставляя его отпрыгнуть и освободить Марка. К ним быстро присоединил и третий охотник, на время оставивший раненого товарища, лишь усадив того под дерево.

Издавая устрашающие звуки и тыкая в сторону лица животного копьями, трое пигмеев начали отгонять яростно огрызающегося зверя. Тот попытался напасть на охотников, но тут же отпрянул, так как троица стала полукругом, угрожая не только морде, но и открытым бокам гориллы. Так продолжалось несколько долгих минут, пока, наконец, животное не развернулось и, громко ревя, скрылось в густых зарослях джунглей.

Марк поднялся медленно, еле дыша от перенесенного ужаса. На его теле почти не было царапин, но теперь кровоточило его сознание от зародившегося в нем страха, показавшегося пока лишь на горизонте разума. Как рана, которую человек не чувствует, пока действует адреналин, а потом всю причиняемую ею боль ощущает позднее, так и чувство страха и тревоги у людей, подверженных паническим расстройствам, проявляет себя не сразу, сначала давая опомниться их носителю. Эти ощущения разгоняются медленно, захватывая все новые и новые участки сознания, а затем и подсознания такого человека. И избавление от них может занять очень долгое время.

Убедившись, что с парнем все в порядке, охотники подошли к раненому пигмею. Пока Марк отвлекал на себя гориллу, а Нглаи и Мбуса кинулись ему помогать, прежде чем пойти им на выручку другой охотник успел быстро перетянуть ногу раненого, чтобы остановить сочащуюся из икры кровь. Пигмей выглядел достаточно бодро, и по тому, как текла из раны красная жидкость, Марк понял, что основная артерия не была повреждена.

Сломанную руку примотали к телу раненого, таким образом, надежно зафиксировав ее, затем быстро соорудили из веток носилки, уложили его на них и понесли в деревню. Дорога обратно заняла примерно часа два. Весь путь домой пигмей сдержанно постанывал, страдая от жуткой боли.

Деревня встретила охотников встревоженными выражениями лиц и сдержанными возгласами. Раненого положили в его хижину, и туда сразу же направился шаман, чтобы осмотреть его раны. В целом было ясно, что жизни охотника пока ничто не угрожает. К его поломанной руке привязали пару палок, накладывая, таким образом, своеобразную шину, а на следы от клыков гориллы нанесли такую же мазь, как и на ранение Марка, обвязав все это специальными лекарственными травами.

Все пигмеи собрались в центре площадки, плотно окружив охотников.

— Сегодня человек, которого мы приняли в свою деревню, лишний раз показал себя достойным и храбрым воином! — громко крикнул Мбуса и указал на юношу. — Марк, ты спас одного из наших людей, и за это мы в долгу перед тобой. Весть об этом распространится по всем деревням нашего племени. Наш дом — твой дом. Ты — наш брат и соплеменник.

Парень уловил практически весь смысл сказанного и улыбнулся, затем, как мог, жестами и словами объяснил:

— Если бы не вы трое, — он указал на Мбусу, Нглаи и еще одного охотника, — то меня бы с вами сейчас не было. Я также обязан вам своей жизнью, как сегодня, так и тогда, когда вы нашли меня раненого и выходили. Для меня большая честь — стать одним из вас, вы — мои братья, и я горжусь этим!

При этих словах он вскинул вверх свое копье, потрясая им над головой. Толпа радостно взревела, аплодируя Марку и приветствуя его как полноценного члена своего племени. Нглаи дружески похлопал парня по плечу и сказал:

— Когда я нашел тебя раненого в лесу, я знал, что ты — необычный человек. Я не ошибся.

Марк свободной рукой приобнял пигмея за плечи.

— Нглаи, спасибо, что ты нашел меня.

Вся деревня громко скандировала имя юноши, и каждый старался подойти к нему, чтобы выразить свою благодарность, поддержку и поздравления. Когда толпа успокоилась, Мбуса поднял руку, привлекая к себе внимание и заговорил:

— Предупреждаю всех впредь быть осторожными. Серебристые спины бывают в наших краях редко, и сейчас они неподалеку. Очень странно, что один из них напал на нашего охотника. Обычно они неагрессивны.

Серебристыми спинами все народы Нигерии, Камеруна и Конго называли горилл из-за их ярко выраженного серебристого окраса спин.

— Почему же он тогда напал? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Есть несколько объяснений, — произнес Нглаи, — и самое простое, которое мы видим…

— Это то, что, скорее всего, рядом были самки с детьми, — закончил за него Мбуса.

Нглаи кивком подтвердил его слова, пристально рассматривая встревоженные лица в толпе. Было ясно, что эти двое уже успели обговорить причины такого необычного поведения гориллы.

— Мы проведем разведку вокруг деревни, а пока далеко от нее никому не уходить, — твердо сказал Мбуса. — За ее пределами запрещено двигаться по одному до тех пор, пока мы не убедимся, что обезьян поблизости нет. Это всем ясно?

Люди неуверенно переглянулись, но потом кивнули головами, подтвердив с готовностью выполнять все распоряжения. После этого все жители деревни еще некоторое время группками обговаривали произошедшие события. Постепенно все разошлись по своим делам, приводя жизнь племени к ее обычному ежедневному неспешному распорядку. Марк подумал, что все же новостей для обсуждения у жителей теперь на целый месяц вперед.

Весь остаток дня ему было не по себе. В душе снова зародилась перманентная душащая тревога, заполнявшая всю его грудь, а потом, казалось, и все тело. Он старался не обращать на нее внимания, но это было бесполезно. Она постепенно нарастала, не давая Марку расслабиться ни на минуту.

В эту ночь юноша засыпал долго и мучительно. Перед глазами мелькала клыкастая пасть гориллы и ее массивная фигура, которая раз за разом нависала над ним. Пугающие образы волнами накатывали по всему телу, вызывая приступы удушья и подступающих судорог. Марка всего трясло, а зубы выстукивали барабанную дробь, будто звучавшую перед казнью его собственного разума. Юноше казалось, что он вот-вот начнет сходить с ума — страх из стандартного набора большинства людей, страдающих паническим расстройством. В конечном счете, Марк кое-как забылся тревожным поверхностным сном, плавающим на грани реальности и небытия. Такой сон больше выматывал, чем давал отдых.

Ранним утром юноша проснулся абсолютно разбитым и понял, что не может подняться с постели. Неконтролируемый страх жгучей кислотой заполнил весь его организм без остатка. При попытке бороться с ним, через силу поднимаясь на ноги, на Марка накатывало пугающее чувство тошноты и головокружения. Крепко сжимая руками подушку из листьев, он лишь снова прижимался к ней, утопая лицом и силясь не закричать изо всех сил от ужаса, поглотившего все его естество.

Было трудно дышать, а все мышцы тела находились в предсудорожном состоянии. Самая напряженная часть, с которой, как обычно, начинался лавинообразный приступ, находилась в районе пресса. Борясь с мерзкими ощущениями, Марк пролежал так еще пару часов, пока в его хижину не вошел Нглаи. Он увидел странно лежавшего лицом вниз парня, крепко сжимавшего в руках разорванные листья своей подушки, и спросил с тревогой в голосе:

— Марк, что с тобой? Ты в порядке?

В ответ юноша лишь промычал нечто нечленораздельное, сжавшись всем телом и с силой зажмурив глаза. Было ощущение, будто он из последних сил преодолевает какую-то боль, но так проявляло себя преодоление обострившихся до крайней степени симптомов его болезни. Марк ощущал, что вот-вот потеряет контроль над своим телом и разумом, и ему даже стало страшно представить, что может случиться дальше.

Его сердце колотилось так, что, казалось, можно было забивать им гвозди. Парню хотелось кричать, реветь, выть, выбрасывая из себя весь мерзкий ужас, безмерно переполнявший его.

— Марк! — Нглаи снова позвал юношу, затем понял, что тому явно худо, развернулся и помчался за шаманом.

Вскоре к хижине парня прибыло с десяток человек, все, кто был в это время в пределах деревни. Нглаи и Мбуса возглавляли группу. Шаман прошел вперед, расталкивая людей и покрикивая на зевак, закрывавших проход, но, увидев состояние Марка и явно переживавшие встревоженные лица вокруг, немного смягчился. Он опустился на одно колено и низко склонился к голове юноши. Тот тяжело дышал, крепко сжимая в руках листья. Побелевшие костяшки на кулаках говорили о том, что парень находился в крайней степени напряжения и какого-то жуткого преодоления.

Шаман крикнул Нглаи и Мбусе, чтобы те разогнали толпу и оставили их одних, на что охотники тут же принялись исполнять приказ, грозно размахивая руками и давая понять собравшимся жителям, что им сейчас здесь не рады. Люди увидели, что дело обстоит серьезно и, тихо переговариваясь между собой, разбрелись по своим рабочим местам.

Осторожно перевернув Марка, шаман стал его осматривать. Холодный пот крупными каплями выступал на лбу юноши, мокрые спутанные волосы на его голове торчали в разные стороны. Дыхание было быстрым и поверхностным, а его карие глаза широко раскрыты. Шаман встал и, взяв в руки какую-то странную трещотку, висевшую у него на поясе начал ходить по всей хижине вокруг Марка и трясти ее, вполголоса проговаривая странные слова. Мбуса и Нглаи стояли в дверном проеме шалаша и наблюдали за ритуалом, готовые в любую секунду прийти на помощь.

Юноша лежал на спине и испуганным взглядом смотрел прямо перед собой в потолок. Его грудь то вздымалась, то опускалась, быстро наращивая амплитуду движения. Внезапно, будто что-то сорвалось у него внутри. Он заверещал, издавая ужасающие звуки, что-то похожее на визги вперемешку с воем и ревом. Со стороны могло показаться, что в парня будто вселилась какая-то нечисть. На миг Марк выгнулся в дугу, и затем его начало сильно трясти, а на губах появилась пена. Пальцы рук были стянуты судорогой и теперь торчали, как ровные сучки кустарника после обрезки. Это не был эпилептический припадок, так как Марк неистово кричал, до боли раздирая легкие и горло.

Нглаи и Мбуса тут же подскочили к юноше, пытаясь его удержать, но тот был слишком силен. Парня бил жуткий припадок. Истерия быстро нарастала, достигая страшного пика, и охотники выбились из сил, укладывая Марка обратно на постель и прижимая его к ней. Несколько человек прибежали к хижине. Один заскочил и стал помогать держать дергающегося кричавшего юношу. Шаман резким голосом позвал молодого пигмея, с раскрытым ртом и испуганными глазами наблюдавшего приступ парня, отдал ему приказ и продолжил ходить по шалашу, размахивая трещоткой и шепча заклинания, звуки которых медленно перерастали в пугающее крещендо, повышая громкость до предела. Пигмей, сломя голову, ринулся к хижине целителя, и вскоре прибежал с небольшой ступкой в руках, сумкой и небольшим сосудом, в котором плескалась какая-то жидкость.

Шаман разложил все это на полу и стал смешивать содержимое. Из сумки он выудил высушенные травы со специфическим запахом и тут же размолол их в ступке, затем залил смесь белой жидкостью, тщательно размешивая получившееся лекарство. Нглаи, Мбуса и еще один пигмей еле удерживали Марка, будто сорвавшегося с цепи пса. Шаман наклонился к юноше со ступкой в руках и, разжав его рот своими сильными пальцами, стал вливать в него лекарство. На миг парень поперхнулся, захлебываясь криком и вливаемой в него жидкостью, но затем стал делать небольшие глотки. Нглаи крепко держал Марка одной рукой за волосы, чтобы голова юноши дергалась как можно меньше.

Выпив все без остатка, парень откинулся назад, шаря выпученными глазами по сторонам и воя уже притихшим голосом. Тряска его тела становилась все меньше и меньше, а судорога начинала потихоньку отпускать болевшие мышцы.

Из внутреннего кармана сумки шаман достал еще несколько веточек, но уже другого растения. Ему тут же принесли от ближайшего костра горевшую головешку, и целитель поджег их, сразу же задувая. По хижине разлился приятный аромат тлеющего сухого растения. Марк лежал, изредка подергиваясь мышцами рук и ног, и испуганными глазами смотрел на нависшего над ним Нглаи. Тот лишь положил свою ладонь на лоб юноши, мягко приговаривая какие-то слова. Шаман начал двигаться кругами по всему шалашу, окуривая его дымом растения, производя странные пассы руками и негромко напевая ритуальную песню. На его руках и ногах также были своеобразные трещотки, и они издавали свои звуки всякий раз, когда целитель начинал подпрыгивать, вращаясь и выгибаясь, наклоняясь и вновь выпрямляясь, дергано выбрасывая свои конечности в разные стороны. Это был необычный танец.

Марк завороженно следил за телодвижениями шамана. Нглаи и Мбуса тихо сидели рядом, наблюдая за ритуалом. Все действо, наполненное множеством деталей, продолжалось еще около получаса. Затем юноша почувствовал, как его стало накрывать сонное состояние. Целитель, закончив свой танец, внимательным взором посмотрел на Марка. Тот прикрыл глаза, делая спокойные мерные вдохи и выдохи.

Внезапно он резко раскрыл глаза. Картинка была расплывчатой, но фокус зрения вернулся быстро.

— Твой мир очень странный, Марк.

Юноша видел перед собой лица Мбусы и Нглаи. Он удивленно приподнял голову и увидел рядом с шаманом ее.

— Тиора! — хриплым слабым голосом выдавил из себя Марк. — Как ты здесь оказалась?

— Не знаю, просто появилась здесь. Что с тобой случилось? Ты странно одет.

— Я позже расскажу тебе. Сейчас точно не время, — Марк не верил своим глазам.

«Это галлюцинации, или что это? Я схожу с ума?», — пугающая мысль пронеслась в его голове.

— Марк, ты в порядке? — удивленно спросил Нглаи. — С кем ты разговариваешь?

Юноша понял, что все трое не видят девочку. Шаман же посмотрел в сторону уставившихся на парня с недоумением пигмеев, негромко шикнул им и показал на выход. Нглаи и Мбуса хотели было возразить, но по лицу целителя поняли, что все происходящее нормально. Они поднялись и стали выходить из хижины, подчиняясь его приказу.

— Они должны поговорить наедине, — только и произнес им шаман.

— Мы должны идти дальше, — сказала девочка. — Нельзя терять времени. Я чувствую, что мы близко к цели.

Звуки ее голоса были неестественными, как будто она была на некотором удалении от него, как проекция из другого мира.

— Да, ты права, — отозвался Марк.

— Но я чувствую еще кого-то, там, в глубине.

— Кого? Может это Темный? — юноша нахмурился, скидывая рукой с глаз мокрые слипшиеся волосы. Ему уже было лучше.

— Нет, это точно не он. Я не знаю. Кто-то намного сильнее его, но ощущение такое странное. Я не могу объяснить.

— Наверняка это Хозяин, о котором говорил твой дед.

— Возможно. Я уже и забыла, что дедушка рассказывал о нем.

— Ладно, не напрягайся пока что, толку от этого никакого все равно. Я думаю, мы скоро встретимся с тем, кого ты нащупала своим восприятием.

— Да, — согласилась Тиора, поправляя платьице, и затем добавила. — Ну, так что? Мы идем? Мне неуютно в твоем мире.

— Это не совсем мой мир, вернее это он, но не место, откуда я родом. Я тебе потом все объясню.

Внезапно Тиора начала растворяться в воздухе, сделавшись абсолютно прозрачной. Одновременно с этим Марк почувствовал, как на него наваливается тяжелое ощущение сна, стремительно погружая его во внутреннюю глубину сознания. Как только девочка исчезла, юноша крепко уснул, вырываясь из своей реальности и улетая за ее невидимую границу.

Глава 25

— Кто были те странные люди рядом с тобой? — спросила Тиора с удивленным взглядом на ее сияющем любопытном личике.

Будто пролетев сквозь плотный туман, Марк оказался рядом с ней, держа девочку за руку. Он повернулся и проговорил:

— Это мои друзья. В моем мире я попал к племени пигмеев. Есть такое племя в…

— В Африке, — закончила она за парня. — Я знаю.

— Ты не перестаешь меня удивлять своими знаниями.

— А чем еще? — она миловидно поглядела на Марка, часто хлопая ресницами.

Саркастически улыбнувшись и наклонив голову к своему правому плечу, юноша причмокнул губами и произнес:

— Ох, женщины.

Тиора засмеялась, но тут же умолкла.

— Поэтому вы были почти не одеты, шкуры и листья?

— Да. Я же сказал тебе, что я не оттуда родом, это вообще не мои края, но они стали моими на некоторое время. Эти люди стали мне, как братья, — ответил Марк.

Лишь теперь парень с девочкой начали осматриваться вокруг, понимая, что нужно двигаться дальше. За дверью с рукояткой в виде клюва их ждала небольшая комната с полукруглым потолком и гладкими стенами. Из помещения выходило несколько узких путей овальными в сечении коридорами. Но лишь один проход был открыт, все остальные были заперты плотными прозрачными пленками материала неясной природы.

Марк подошел к одному из таких перекрытий и нажал на него ладонью.

— Наощупь, как стекло, но я уже вижу, что нам его не разбить. Очень плотное и крепкое, — отозвался он. — А открыт лишь один проход. У меня такое ощущение, будто нас целенаправленно ведут в нужном им направлении, и мне это очень не нравится.

— Сейчас у нас нет выбора точно, — нахмурилась Тиора.

— Да, это меня и беспокоит. Раньше он практически всегда был, — юноша подошел к каждому проходу, пробуя на ощупь их прозрачные перегородки.

Наконец, он закончил и подошел к девочке с задумчивым выражением лица, вращательными движениями поглаживая кисти рук, будто отмывал их сейчас в воде с мылом.

— Что ж, идем по открытому проходу, хотя выглядит все это паршиво. Мы как будто в ловушку двигаемся.

— Я тебя буду защищать, ты же помнишь! — проговорила Тиора, встав в боевую стойку.

Марк негромко хохотнул и погладил девочку по голове.

— Да, я помню. Хотя не представляю, как ты сможешь защитить нас от Темного.

— Этого я тоже не знаю, — сказала она, глубоко вздохнув и потупив глаза.

Юноша приобнял ее одной рукой за плечи, прижал к себе и проговорил:

— Не переживай, справлялись до этого, справимся и сейчас. Идем.

Он взял ее за руку и повел по овальному коридору. Проход был узким и низким. Марк почти касался макушкой головы гладкого полукруглого потолка. Идти им пришлось, построившись в колонну: юноша впереди, девочка позади, но при этом он отвел правую руку за спину, за которую она держалась.

В связи с таким странным антуражем, в котором они оказались, у Марка ненавязчиво зазвучала в голове одна нравившаяся ему мелодия, и он стал негромко ее напевать. Это подбадривало и успокаивало.

— Что ты там поешь, Марк? — недоуменно спросила девочка.

— «В пещере горного короля» Эдварда Грига. Есть с этой музыкой один замечательный мультфильм. Там под нее шла группа маленьких гномов в плащах и капюшонах через реки и дальше по узким пещерам вглубь горы, а впереди них шел главный гном со старым фонарем с горящей свечой внутри. Вот нам сейчас как раз не хватает лишь таких плащей с капюшонами и мне такого фонаря в руку, которым я бы освещал наш путь, — и Марк начал напевать громче, переводя звук музыки в крещендо.

— Звучит пугающе, — произнесла Тиора.

— Да? Наверное. Но меня эти гномы, идущие под эту музыку, наоборот, всегда очень забавляли. Ты точно похожа на одного из гномиков.

— Опять дразнишься? — Тиора недовольно сморщила лоб.

Марк повернулся и подмигнул ей:

— Ты же знаешь, я любя. Гномиков все любят, они потешные. А ты среди них была бы самым забавным и красивым гномиком, это точно.

— Ну, ладно, ты прощен на этот раз, — смягчилась девочка. — Выкрутился, как обычно.

— Я говорю то, что думаю, и ничего не кручу.

— Ага, конечно. Вечно вы, парни, девочкам мозги пудрите.

— Откуда ты знаешь? Ты вообще еще маленькая и сидишь здесь одна, одиноко бегая по мрачным пустым залам этого замка.

— А вот знаю. Не скажу.

— Вы нам их пудрите не меньше. И вообще, этому спору уже многие тысячелетия, так что лучше оставить его.

Тиора лишь хмыкнула за спиной Марка. Внезапно коридор стал абсолютно прозрачным, и теперь, казалось, будто они шли по стеклянной овальной трубке. Сквозь стенки прохода девочка с юношей увидели под собой две огромные слепленные друг с другом гладкие формы, похожие на два боба. Вместе они выглядели, как большой нектарин, только серого цвета. Левее от их прохода вдалеке находился еще один прозрачный коридор, шедший параллельно этому. По бокам и наверху были лишь шершавые стены помещения, похожего на громадную пещеру, в которой располагались странные стеклянные трубки-пути и крупный «нектарин», располагавшийся под ними.

— Вот это да! — раскрыла рот Тиора. — Как тут интересно.

— Да уж, — произнес Марк, глядя вокруг, — знать бы еще, куда мы выйдем в итоге. Меня сейчас больше это волнует.

— Не будь занудой! Посмотри, какое необычное место.

— Как по мне, в этом замке все необычно, я тебе уже это говорил, но это не избавляет нас от того, чтобы быть осторожными и думать на пару шагов вперед.

Постепенно их стеклянная трубка стала изгибаться вниз под небольшим уклоном, и теперь они шли под горку. Пол был нескользкий, так что о том, чтобы катиться по коридору, как по желобу, не было и речи. Да и так было безопаснее. Тише едешь, дальше будешь. С этой мыслью маленькими шажками наклонившихся теперь вперед стоп Марк шел, стараясь удержать равновесие.

Все дальше и дальше они погружались вглубь огромного замка, в пустых и темных залах которого происходили странные вещи. Его атмосфера абсолютной тайны наполняла все естество юноши мистическим трепетом, в одно и то же время притягивающим и пугающе отталкивающим. Они зашли очень далеко, и Марк чувствовал, что всей этой истории скоро настанет конец. Мысли об этом и ожидание развязки скребли по внутренней стороне его грудной клетки щеткой с железной крупной щетиной. Ему предстояло встретиться лицом к лицу с чем-то неведомым, что представляло собой его навязчивый Страх, прожорливым червем точивший юношу уже многие годы. Что там, в конце пути? Мысли об этом безжалостно забивали тупой ржавый гвоздь Марку прямо в сердце.

Уклон стал заметно круче, и юноша с девочкой замедлили ход.

— Тиора, здесь осторожнее, — проговорил Марк, прикидывая каждый следующий шаг.

— Мы сейчас опять куда-нибудь свалимся, — отозвалась она сзади.

— Неисключено.

И тут они подошли к месту, где коридор резко загибался под них. Марк попытался заглянуть за поворот и увидел, что внизу он перетекает в такой же небольшой уклон, как и тот, где они находились сейчас.

— Ну, хоть не в яму падать, не видя дна, как обычно, — сказал Марк. — Что ж, приготовься, сейчас мы немного прокатимся с горки.

— Ну, вот опять.

— Я думал, маленьким девочкам нравится кататься по всяким склонам и горкам.

— Да, но только когда маленькие девочки видят, куда они катятся, и знают, что там безопасно.

— Резонное замечание, Тиора, — хмыкнул Марк. — Ладно, всегда все было нормально, так что давай не канючь. Прокатимся с ветерком.

— Да уж, ты умеешь уговаривать. Будешь меня держать.

— Конечно. Как обычно.

Марк стал одним боком к склону, другим — к Тиоре, и одной рукой обхватил ее за талию, прижимая к себе.

— На счет «Три» прыгаем к стенке, — парень указал на потолок коридора, изгибом перетекавшего в горку, как в аквапарке, и внизу уже становившимся полом. Готова?

— Я с тобой всегда готова, — проворковала девочка, на обеих щечках которой появились маленькие милые ямочки.

— Порой ты бываешь просто душкой. Такая лапа храбрая!

Девочка вся просияла, а на щечках появился небольшой румянец.

— Три! — неожиданно выпалил Марк и прыгнул к стенке горки, увлекая за собой Тиору.

Та взвизгнула тонким девчачьим криком, и тут же прижалась к парню, зарываясь лицом и руками в его груди. Их падение тут же мягко перешло в спуск, и, прокатившись немного по склону, они остановились.

— Дурак! — с напускной обидой сказала Тиора и шлепнула юношу по плечу, но тут же засмеялась и начала вставать, оглядываясь вокруг.

Марк поднялся вслед за ней, сразу же взял девочку за руку и повел ее вперед. Коридор начал расширяться, и потолок, который до их спуска был полом, теперь поднялся над ними примерно в пять раз. То же самое произошло и с боковыми стенками. Трубка прохода обогнула «нектарин», и теперь девочка с юношей оказались под ним. У Марка еще возникла ассоциация, глядя на него, что эта странная вещь с виду похожа на мозг, но абсолютно гладкий, без извилин.

Пройдя еще немного теперь уже по широкому коридору, они, наконец, уткнулись в огромную овальную перегородку, закрывавшую все сечение прохода. На ней по всей высоте был изображен в профиль морской конек.

— Снова знаки и обозначения, которых я не понимаю, — фыркнул Марк.

— Это что? Тупик? И что нам теперь делать? Тут идти некуда больше, — сказала Тиора с ноющими нотками в голосе.

— Не паникуй. Сейчас разберемся.

— Ну, ладно. Ты у нас мужчина, тебе и искать решение.

С саркастическим выражением лица, Марк косо посмотрел на девочку, думая о том, где она успела научиться всем этим женским манипуляциям. Он подошел к перегородке и стал пристально ее изучать. Морской конек в своей иглообразной складчатой одежде, с длинным рыльцем и спиралевидным хвостом сверлил парня маленьким темным глазом. Изображение было крайне реалистично, и, казалось, что животное вот-вот выскочит с поверхности перегородки и поплывет прочь по воздуху, выполняя резкие подергивания всем телом и хвостом.

Марк шарил руками по всей плоскости перекрытия, пытаясь понять, как оно открывается, и открывается ли вообще.

— Может тут другой выход, а мы его просто не видим? — спросила Тиора.

— Вполне возможно. Надо искать. Не может быть, чтобы мы вот так нелепо попали в тупик.

— Почему не может?

— И то верно, — печально отозвался юноша.

— Не пугай меня так, Марк.

Парень еще некоторое время исследовал перегородку и все вокруг нее, то нажимая, то постукивая по разным частям ее поверхности. Затем остановился и развел руками.

— И что теперь будем делать? — спросила девочка, деловито скрещивая руки на груди.

— Я думаю, — отозвался Марк.

Он стал у самого края перегородки и оперся на него спиной. Внезапно овальная створка медленно подалась вперед и начала проворачиваться вокруг своей центральной вертикальной оси, как обычная «дверь-вертушка». Потеряв равновесие и замахав руками, Марк съехал по поверхности открывающейся перегородки и с размаху хлопнулся спиной на пол в комнату за ней. Овальная створка встала по диагонали, освобождая два полумесяца входа с обеих от нее сторон.

Тиора захохотала, но потом тут же подбежала к парню и с тревогой спросила:

— Марк, ты не ушибся?

— Нет, все в порядке, — тот улыбнулся, поднимаясь с пола, затем показал на открытую дверь обеими руками и радостно воскликнул, — Та-дам!

Тиора снова залилась звонким смехом и сказала:

— Я же сказала, мужчина решит эту проблему.

Теперь настала очередь щек Марка покрыться румянцем смущения, и в тоже время гордости. Приятно, когда женщина возложила какую-то задачу на мужчину, он ее с достоинством выполнил, и женщина в свою очередь это оценила. Именно таким образом мужской пол достигает значительных высот и успехов, если за его спиной стоит мудрая спутница жизни, умеющая вовремя поддержать его рвения и в итоге похвалить его достижения. Ради такой можно свернуть горы и даже больше.

Марк вошел первым, чуть пригнув голову, будто ожидал какого-то подвоха или ловушки. Внутри царил полумрак, местами нарушаемый мягким теплым светом, испускавшийся непонятно где находившимся источником. Пройдя чуть дальше, юноша убедился, что все спокойно, и рукой поманил стоявшую позади него Тиору. Девочка вошла тихо, оглядываясь вокруг, поравнялась с парнем и взяла его за руку.

По форме помещение было почти таким же, как и проход до двери, но с небольшими искривлениями стенок. Марк с Тиорой шли по какой-то странной зубчатой извилистой дорожке. Удивляться было нечему, они уже видели и более необычные залы. Желтый свет мягко струился, освещая стены вокруг.

— Марк, смотри! — вполголоса заговорила Тиора, показывая на ближайшую к ней стенку. — Там что-то нарисовано.

Юноша подвел ее ближе и увидел, что все стены и полукруглый сводчатый потолок исписан в стилистике древнеегипетской живописи. Приглядевшись, он понял, что нарисован лишь один персонаж в одном и том же образе в профиль, но в разных позах.

— Насколько я помню, — негромко отозвался Марк, — это древнеегипетский бог Амон-Ра. Здесь он изображен в одном из своих постоянных образов.

Голову Амона венчала пара спиралевидных бараньих рогов.

— Откуда ты знаешь? — спросила Тиора.

— Мне всегда нравилась мифология: скандинавская, древнегреческая, древнеримская, шумеро-аккадская, ну и, конечно, как одна из древних и одна из самых насыщенных, древнеегипетская, — сказал Марк, рассматривая настенную роспись. — А Амон-Ра — один из самых известных богов в мире вообще, и главный бог Древнего Египта. Не мелкая сошка, которую можно не узнать, скажем так.

— И к чему он здесь?

— А вот об этом я понятия не имею, как и рисунок морского конька на двери, и как и многие названия залов в этом замке. Гадать можно бесконечно, пытаясь все это осмыслить, и мы уже убеждались не раз, что в этих местах обычная логика не особо работает.

Они отошли от стены обратно к зубчатой дорожке. Их движение в новом зале по уже установившемуся негласному правилу приобрело медленность и крайнюю осмотрительность. Помещение было достаточно длинным. По крайней мере, выхода впереди они не видели, хотя уже и привыкли к массивности и величественности здешних пространств, чтобы хоть как-то поражаться им.

— Как бы тут Темный не появился, — тихо проговорила Тиора, шаря глазами вокруг. — Ты ведь сам сказал, что нас будто ведут в нужное место, и что это похоже на ловушку. Марк? Ты слышишь меня?

Она дернула парня за рукав, пока тот с увлечением разглядывал свод потолка и его росписи, затем он опустил голову и уставился на нее.

— Привет, — с улыбкой отозвался он. — А ты кто?

Теперь настала очередь Тиоры уставиться на него.

— Марк? В этих местах лучше так не шутить, так что если шутишь, самое время остановиться.

Тот удивленно покачал головой и спросил серьезным голосом:

— Я не понимаю, о чем ты, девочка.

— Марк, с тобой опять что-то происходит? Опять пугаешь меня.

Юноша начал осматривать все вокруг за спиной Тиоры.

— А где это мы?

— Марк, да что с тобой? Ты шутишь или серьезно сейчас?

— Я не понимаю, где я, — ответил тот серьезно, — и кто ты, и как я тут оказался. И кто… я.

Он вдруг начал испуганно шарить руками по себе и по своему лицу. Затем ошарашенно посмотрел на девочку и встревоженным голосом сказал:

— Я не помню, кто я! Я… как я здесь оказался?

Юноша начал метаться по сторонам, громко причитая, пока Тиора в ужасе наблюдала за его действиями. Очнувшись, она подбежала к нему и схватила за руку.

— Марк, остановись! Стой! Я поняла.

Парень встал, тяжело дыша и нервно подергиваясь всем телом.

— Тебя зовут Марк. Меня зовут Тиора. Мы идем по замку. Нам надо попасть в его центр, — девочка начала вкрадчиво объяснять ему ситуацию. — Видимо, в этом месте у тебя пропала память, но как только мы из него выйдем, все встанет на свои места. Идем! Быстро!

Она потянула юношу дальше по направлению зала. Тот плелся за девочкой, испуганно оглядываясь по сторонам, но в какой-то момент он слишком засмотрелся на потолок, и когда опустил голову, резко остановился, отдернув руку.

— А ты кто? — сказал он, недоуменно смотря на Тиору.

— Кошмар! У тебя еще и памяти хватает на полминуты! Вот же угораздило! — с досадой отреагировала девочка.

— Где это я?

— Идем уже! — она схватила парня за руку и потащила за собой.

Он прошел пару метров и снова отдернул руку.

— Куда ты меня тащишь? Я никуда с тобой не пойду, пока ты не объяснишь мне, куда мы идем. Где мы находим? Кто ты такая? Простые вопросы ведь. Не находишь?

Тиора раздосадовано закатила глаза, будто перед ней стоял глупый назойливый мальчишка, которому она в десятый раз объясняла какую-нибудь элементарную вещь.

— Я — Тиора, ты — Марк! Ай! — разозлившись, она махнула рукой и схватила парня за низ его куртки. — Идем же! У нас мало времени! Ты скоро все вспомнишь!

— А сколько тебе лет? — он все же поддался ее уговорам и теперь плелся за ней, как доверявший, но все еще робкий пес.

— Столько, что тебя в тюрьму посадят, если что, — отозвалась она.

Лицо Марка густо залилось краской и превратилось в недовольную маску.

— Да за кого ты меня принимаешь, девчонка!?

— Ни за кого. Я шучу, — сказала она, миленько улыбаясь ему.

Парень фыркнул, но затем смягчился, продолжая идти за ней.

— Ну и шутки у тебя. Слишком откровенные для такой маленькой девочки.

Казалось, что этот мрачный зал никогда не кончится. Марк периодически впадал в новое беспамятство, если отвлекался от Тиоры, а он непременно отвлекался, рассматривая росписи на стенах и потолке, как маленький ребенок, который познавал мир и заинтересовывался всем новым вокруг себя. Девочка уже бросила попытки объяснять ему что-либо, и просто тащила парня через все помещение. Если он отказывался идти, она злилась, но ее упорство одерживало верх над всеми попытками юноши остановиться и узнать, в чем дело, кто она такая и где они находятся.

— Идем же! — Тиоре казалось, что она проговорила эту фразу уже в сотый раз, таща за собой забывчивого Марка. Его амнезия уже начинала ее бесить.

Она на миг обернулась, чтобы лишний раз одернуть юношу за его очередную попытку отвлечься на какую-то чепуху, и когда повернулась обратно, перед ней стоял Темный. Он принял человеческий облик, без лица, абсолютно черный человек. Тиора встала, как вкопанная, и ее широко раскрытые глаза оторопело уставились на него.

— Тиора, девочка моя, куда же ты пропала? Я уже заждался тебя, — прозвучал голос Темного в ее голове, мягкий и пугающе бархатистый.

— Не смей трогать нас! — она испуганно сделала два шага назад и уперлась спиной в Марка.

Тот удивленно смотрел, то на нее, то на черного человека.

— А кто вы такие? — спросил Марк.

Лица у Темного не было, но Тиора будто почувствовала мимику сарказма и насмешки, исходящие от него. От парня не следовало ждать теперь помощи.

— Здравствуй, Марк, — сказал черный человек, излучая злую ухмыляющуюся иронию, — Хотя ты и своего имени не помнишь здесь.

Его голос раздавался теперь в головах и парня и девочки. Темный сделал шаг и протянул руку вперед.

— Идем, Тиора, нас ждут.

— Кто? — спросила та со злобой в голосе.

— Ты все скоро узнаешь. Не бойся, тебе не причинят вреда. Я тебе обещаю.

— Стоит ли твое обещание хоть что-то.

— А что происходит? — спросил недоуменно Марк, и Темный тут же сделал нетерпеливое движение рукой, заставляя парня замолчать, будто прихлопывая назойливую муху.

Парень встал, недвижимый и молчаливый, и лишь шарил глазами по сторонам. Девочка резко обернулась к нему, схватив за полы куртки.

— Марк!

— Не бойся, с ним все в порядке. Просто он мешает нашему разговору, — вкрадчиво произнес черный человек. — Нам надо идти.

— А что если я не захочу идти?

— Тогда с ним может случиться что-нибудь нехорошее. Ты ведь не хочешь этого?

— Ты не тронешь его?

Она на миг будто почувствовала какое-то сомнение и замешательство в поведении Темного, но затем тот стал излучать твердую уверенность.

— Не трону. Пусть блуждает здесь в одиночестве, каждую минуту теряя память снова и снова. Он будет бродить здесь бесцельно и беспомощно до конца своих земных лет, — черный человек встал боком к девочке и снова протянул ей руку. — Идем, Тиора.

Она посмотрела на юношу и ее глаза наполнились слезами, а затем она зарыдала, не в силах более сдерживаться.

— Прости, Марк! — она уткнулась головой ему в грудь и обняла. — Прости меня!

Она развернулась, вытирая слезы, подошла к Темному и нехотя взяла его за руку.

— Веди! — твердо сказала Тиора.

— Умница, — проворковал черный человек, и они двинулись вперед, растворяясь в полумраке зала.

Через некоторое время Марк обмяк и упал на пол. Он поднял голову и стал удивленно оглядываться по сторонам.

— Где я?

Юноша совершенно не понимал, что происходит. Он поднялся, и его взгляд обратился к стенам с росписью. В его глазах зажегся интерес к этим странным картинкам, на которых был запечатлен необычный человек с… Что это у него на голове? Он не мог уже вспомнить даже такой простой вещи. Марк взялся за голову и начал мотать ею из стороны в сторону.

— Кто я? — прорезал полутьму его голос. — Что это за место? Как я попал сюда? Есть здесь кто-нибудь? Эй!

Он крикнул несколько раз, но лишь своды и стены зала гулким эхом вторили друг другу, отвечая на вопросы Марка затихающими полуответами. Юноша шел вдоль стены, судорожно шаря по ней руками. Внезапно остановился, посмотрел вокруг себя, и снова вопрос с новым чувством удивления в голосе:

— Где я?

Так повторялось множество раз. Казалось, это будет длиться вечно. Марк исходил всю окрестность зала кругами, снова и снова вопрошая полутьму, и чувства недоумения и удивления, с которыми он задавал одни и те же вопросы, все время поражали пугающей новизной. Он несколько раз прошел туда и обратно длинное помещение. В какой-то момент со стороны могло показаться, что к нему возвращается память: парень пытался что-то вспомнить, что-то важное, но как только разворачивался обратно, все тут же исчезало, и новый вопрос «Где я?» звучал в тишине.

Неизвестно, сколько уже это длилось. Марк бороздил по залу, практически не останавливаясь, и ни одна мысль не задерживалась у него в голове дольше, чем на полминуты. Он вновь и вновь переживал ощущение нового места, в котором он раньше никогда не был и в которое не помнил, как попал, но это же и освобождало его от некоторой части страдания. Юноша просто не успевал осознать его, сразу же перезагружаясь новым видением всего вокруг.

Как-то он подошел к самому концу зала и обо что-то споткнулся. Затем задумчиво сел, смотря по сторонам потерянным взглядом.

— Где я? — снова раздался вопрос. — Что я здесь делаю? Кажется, я что-то должен…

Марк взялся за голову, потянул себя за волосы и, раскачиваясь, начал отчаянно подвывать, периодически шлепая ладонью то по затылку, то по макушке, то по лбу.

— Я что-то должен вспомнить, — шептал он.

Мысль держалась в этом месте дольше, но его атмосфера никак не давала парню сфокусироваться и удержать ее ясным разумом.

— Что я забыл? Я точно что-то забыл? Помогите! Кто-нибудь! — юноша закричал изо всей силы, напуганный осознанием того, что вокруг все-таки происходит что-то ненормальное.

Он начал ползать на четвереньках кругами, не удаляясь от конца зала, который заканчивался такой же стеной с точно такой же росписью, как и в других частях этого помещения.

— Я вспомню, вспомню, вспомню, — Марк вполголоса повторял эти слова, ползая кругами и глядя в пол.

Ощущение того, что вокруг витала какая-то важная мысль, которую он никак не мог ухватить, доводило его до исступления и отчаяния. Парень кричал и выл, рвя на себе волосы, затем снова начинал ползать на четвереньках, как заведенный, покачиваясь из стороны в сторону и тихо повторяя, как заклинание, что он должен что-то вспомнить. Каким-то образом где-то в глубине его разума осталась мысль о том, что от конца зала ему нельзя удаляться, иначе он тут же потеряет даже эту тонкую нить памяти.

Казалось, он прополз уже сотый раз, до боли сбивая колени, когда усмотрел краем глаза у стены тускловатый свет. Марк пополз в ту сторону, не особо осознавая зачем. Юноша все еще отчаянно пытался удержать странную далекую мысль, бесконечно мучая себя невозможностью достичь ее. Свет, который привлек его внимание, будто струился из стены, и когда парень придвинулся ближе, то увидел небольшую трещину. Его пальцы неосознанно потянулись к ней и вцепились в холодный гладкий камень.

— Я вспомню, вспомню, — судорожно повторял Марк, дергая камень.

Юноша не понимал, зачем он делает это. Просто это был некий якорь, на который он мог сфокусироваться своими действиями, чтобы мысль вдруг не сбежала от него. Марк так боялся потерять то важное, к чему он пришел, что теперь эта навязчивая идея заполнила все естество его разума.

Внезапно камень поддался и вывалился крупным булыжником из стены. Парень, трясущимися руками, начал выгребать мелкие кусочки и отламывать все новые и новые, откидывая их за себя. Свет неярким лучом прорезался сквозь образовавшееся отверстие. Все еще не понимая, для чего ему нужно все это, а лишь зациклившись на воспоминании, Марк продолжал копать.

В какой-то момент дыра стала настолько широка, что юноша смог бы пролезть через нее. Марк чувствовал, что там дальше он обязательно вспомнит. Странная атмосфера зала по ту сторону стены манила своим ощущением решения проблемы с мыслью, которая не давала ему покоя, как фонарь, притягивающий мотыльков на яркий свет.

Он влез в отверстие в стене и стал протискиваться сквозь него. Задача была не из легких, но чем дальше он продвигался, тем больше в нем укреплялась вера в то, что к нему придет нечто давно забытое, что так мучит его. Марк уже находился на половину телом в стене, когда его голова показалась с другой ее стороны. Рвя одежду твердым камнем вокруг себя, он двигался, как гусеница, сантиметр за сантиметром проходя узкий проход. Последние усилия, и Марк буквально вывалился в другое помещение, втягивая под себя ноги. И тут же на него обрушилась пугающая истина.

— Тиора! — юноша вскрикнул, широко раскрыв глаза, и тут же подскочил на ноги.

В предыдущем зале он забывал все практически сразу, но здесь, как ни странно, Марк помнил не только путь до этой точки замка, но и разговор девочки с Темным, и то, как он увел ее. На парня навалилась такая внутренняя тяжесть, будто на него упала многотонная конструкция, которая вот-вот должна была его раздавить. Его воспаленный мозг подкидывал ему самые ужасающие вещи, которые теперь могли произойти с Тиорой.

Марк нетерпеливо рванул вперед. Он должен догнать их, и если понадобится, ценой своей жизни отбить ее. Темный был очень силен, но почему-то он не тронул юношу. Он мог силой увести девочку, а Марка раздавить на месте, как червяка, даже не спрашивая ее мнения. Почему же он этого не сделал? Думать было некогда.

Зал, в который теперь попал Марк, напоминал своей формой огромный орех миндаля. Но пока парень выползал из отверстия и приходил в себя, продумывая все варианты дальнейшей участи Тиоры, он не заметил странных фигур в глубине помещения. Сейчас Марк видел множество неподвижных силуэтов впереди. Несомненно, это были люди.

Парень медленно двинулся в их направлении, выбора не было. Ему надо было пересечь этот миндалевидный зал. Если рассматривать орех, то парень был в его задней округлой части, и теперь он шел в направлении передней острой. Неподвижные силуэты множества людей были похожи на торчавшие иглы, устремленные к центральной оси помещения. Они равномерно заполняли все вокруг: пол, стены, высокий потолок. Зал своей округлостью и странной гравитацией напоминал Оливовый, в котором Марк и встретил девочку, но тот имел форму конуса.

Между фигурами было небольшое расстояние, но пройти их все-таки было можно. Парня лишь мучал вопрос, будут ли они так и дальше стоять, или тут же кинутся на него? Или что вообще может произойти? Марк приближался к людям, их было не сосчитать, но в какой-то момент остановился и встал, глядя на них. Никаких признаков жизни. Они пугали своим количеством и странной неподвижностью. Сердце парня начало ускорять свой ход.

С самого начала нахождения в этом помещении юноша чувствовал какую-то сильную тревожность, тяжестью засевшую в его груди. Он и раньше ее чувствовал, но здесь она была необычной, будто соответствовала этому месту, как и отсутствие памяти в предыдущем и как слепота в Среднем зале.

— Эй, — неуверенно обратился к фигурам Марк, — вы не видели здесь черного человека с маленькой девочкой лет шести?

Тишина. Ни единого движения. Юноше стало совсем уж не по себе. Он медленно сглотнул и осторожно пошел вперед. Подойдя ближе, Марк, наконец, смог разглядеть силуэты. Это были люди, мужчины и женщины, одетые в строгие черные костюмы: брюки, пиджак, белая рубашка и у всех присутствовала бабочка. Различие в их одежде состояло лишь в том, что мужской пол был обут в черные лакированные мужские туфли, женский — в такие же черные лакированные, но женские туфли на высоком каблуке. Но самое странное было не это.

Они смотрели на него. Не моргая, практически выпученными глазами. Странные люди взирали на Марка отовсюду, как располагавшиеся рядом с ним на полу, так и со стен, с потолка, подняв голову, — все они стояли ровно, повернутые к нему лицом. Если юноша делал движение в сторону, то тут же, как по безмолвной команде, их глаза синхронно поворачивались вслед за Марком, не выпуская его из виду. Если он двигался еще дальше, то уже вращались и головы, когда поворота одних глазных яблок уже не хватало.

Их выпученные неморгающие белые глаза с черными маленькими точками зрачков пробирали до самых костей так, что юношу начало бросать в дрожь. Он понимал, что ему надо пройти через всю эту толпу.

Марк уставился в пол, боясь смотреть на них. Тревога нарастала и пожирала изнутри. Но резко мелькнувшая мысль о Тиоре и о том, к кому в руки она попала, тут же вывела его из оцепенения. Марк сделал шаг в сторону жуткой толпы, затем еще один, подойдя к первой линии практически вплотную. Его сердце начало колотиться, подскакивая до самого горла. Страшные глаза неустанно следили за ним, синхронно поворачиваясь по ходу его движения.

Юноша вошел в толпу, стараясь никого не касаться, и все, кому не хватало уже даже поворота головы, начали поворачиваться к нему всем телом. Это происходило абсолютно бесшумно, будто они плавали в воздухе и просто плавно прокрутились вокруг своей оси. Это сделали и те, кто был на стенах, и те, кто был на потолке, держа голову поднятой вверх. Все взгляды широко раскрытых глаз были устремлены на Марка.

Двигаясь очень медленно и лавируя среди этих фигур, парень следил за всем вокруг, избегая смотреть в страшные белые глазные яблоки, ни на секунду не упускавшие его с линии наблюдения. Все поворачивались медленно и синхронно, пока юноша продвигался через людской лес черных элегантных костюмов. Тревога съедала настолько, что Марк, подсознательно вспомнив старую привычку, схватился за пульс на запястье руки, чувствуя сейчас его сильно ускоренный, но ровный темп.

В определенный момент страх начал изводить его настолько, что ему стала мерещиться нехватка воздуха. Вмиг закружилась голова, мышцы пресса начала стягивать невидимая безжалостная рука, норовящая сорвать все тело в судорогу, вторая же будто сжала шею. Перед глазами поплыли круги и мошки, предвестники обморока, а желудок стянуло невыносимой тошнотой. Марк стиснул зубы и двинулся дальше, стараясь удержать равновесие. Пугающие глаза следили за ним, и юноша не хотел даже думать о том, что будет, если он сделает неверное движение. Страх пожирал изнутри так, что все внутренности горели адским огнем, будто сожженные кислотой. Колючая человеческая игольница наблюдала за стоическим шествием парня сквозь ряды равномерно усыпавших ее людей-иголок, ожидая его малейшей ошибки.

Он уже прошел половину зала, когда почувствовал, что, не выдерживая тревожного напряжения, у него начали отказывать ноги. Слабость мерзкой волной прокатилась по всему телу.

«Только не сейчас! Держись!» — с отчаянием думал Марк, до боли стискивая запястье руки.

Его походка стала немного напоминать ходьбу не совсем трезвого человека. Юноша иногда невзначай касался плечом кого-нибудь из безмолвных людей и сразу же резко останавливался, ожидая наихудшего. Никакой реакции в ответ, лишь вперившиеся в Марка широко раскрытые немигающие глаза.

Конец зала был уже близко, но чувство тревоги было настолько невыносимым, что парню казалось, он вот-вот упадет, а здесь, как ему казалось, этого делать не стоит. Лес следящих за ним людей не препятствовал его движению, но расстояния между телами были настолько небольшими, что порой Марку приходилось очень осторожно боком протискиваться между ними, задерживая дыхание. Он пробирался с замиранием сердца, периодически останавливаясь и выжидая.

Приблизившись, таким образом, к концу зала, Марк никак не мог найти выход из него, и это доводило его до отчаяния. Юноша хотел поскорее покинуть это место, иначе ему казалось, он начнет сходить с ума и станет одной из единиц этого страшного людского леса.

Марк буквально нечаянно увидел небольшое отверстие в полу, которое было не так-то просто заметить. Он двинулся туда, стараясь не спешить. Бледные лица мужчин и женщин провожали его, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Наконец, парень добрался до необычного выхода.

«Снова прыгать в неизвестность», — подумал он.

Чья-то рука взяла его за руку, и Марк в ужасе развернулся, а сердце зашлось в бешеном галопе. Никакого движения. Юноша не заметил, чтобы кто-то из этих людей как-то резко отдернул свою руку, но кто-то же это сделал. Снова с другой стороны чья-то рука взяла кисть второй его руки, и парень резко обернулся уже туда. Опять никого. Будто никто и не прикасался к нему.

Марк уже хотел быстро прыгнуть в небольшой желоб и сделал к нему шаг, как вдруг кто-то подставил ему подножку. Юноша даже не понял, кто именно. Он шлепнулся на пол и в ужасе перевернулся на спину. Лес рук нагнувшихся к нему людей с выпученными глазами потянулся в его сторону, и Марк, крича от страха, закрыл ладонями лицо, сворачиваясь телом в позу эмбриона. Прошло несколько секунд. Ничего. Он раскрыл глаза и увидел, что все фигуры стоят также ровно и взирают на него сверху вниз немигающими глазами.

Парню казалось, что его сердце сейчас не выдержит такой нагрузки. Еле дыша, он подполз к желобу и нырнул туда вниз головой, лишь бы скорее оставить это страшное место.

Глава 26

Зеленые лохмотья листьев свисали с потолка хижины, между которыми то там, то здесь виднелись коричневые ребра каркаса, сплетенного из толстых веток. Взгляд какое-то время не хотел фокусироваться, и в глазах Марка отображался лишь тускловатый зеленый цвет, не обретая конкретных очертаний форм предметов. Наконец, зрение начало восстанавливаться до оптимального уровня, и картины вокруг приобрели контрастность.

Все тело парня ломило, будто он не двигался целую вечность. Казалось, мышцы атрофировались и, пробудившись от длительной спячки, никак не хотели подчиняться. Впрочем, истина была рядом. Марк провел рукой по лицу, пытаясь скинуть остатки сна, и колючая щетина небритого подбородка неприятно процарапала по ладони. Чувство недоумения окатило парня с ног до головы.

Юноша попытался встать, но лишь бессильно упал обратно после отрыва тела от кровати буквально на пару сантиметров. Тут же в хижину вбежал Нглаи.

— Марк, как ты? Очнулся!

— Сколько я был без сознания? — хрипловатым чужим голосом спросил юноша.

Нглаи задумался буквально на секунду, затем показал семь оттопыренных пальцев, добавляя устно:

— Вот столько. Столько дней.

— Целую неделю, — со вздохом проговорил парень, поглаживая ладонью наморщившийся лоб.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как старая хижина после сезона ветров и дождей.

Пигмей засмеялся и, припав на одно колено рядом с Марком, похлопал его по плечу.

— Помоги мне сесть, Нглаи.

Тот сразу же закинул руку юноши себе на плечо и, обхватив его тело в замок, приподнял парня, усаживая его как можно удобнее. Марк, кряхтя и морщась от неприятных ощущений внутри, оперся спиной на край хижины, переводя дух. В шалаш тут же вошли Мбуса и шаман, а за ними проход заполнили несколько голов любопытных пигмеев.

— Духи леса услышали нас! — возвестил торжественным голосом целитель всех присутствующих, на лицах которых теперь отразился благоговейный священный трепет и суеверный страх.

Пигмеи на миг заполнили пространство хижины одним громким «Ух!», произнесенным в унисон.

— Оставим же теперь его отдыхать, — сказал шаман и, размахивая руками, начал прикрикивать на собравшихся у входа зевак. — Прочь! Прочь! Все прочь!

Толпа быстро рассыпалась между хижин на свои прежние места, продолжая ежедневные насущные дела. Марк благодарно склонил голову перед целителем. Тот ответил юноше взглядом, полным понимания, принимая благодарность, и вышел вслед за всеми, потрясая своей странной трещоткой.

— Рад, что ты снова с нами, — с улыбкой сказал Мбуса. — Теперь отдыхай.

Шаман и Нглаи вышли из хижины, а Марк сидел, задумчиво глядя им вслед. Его тревога и страх в реальном мире ушли, будто остались запертыми среди тех странных людей с выпученными глазами, в месте, которое управляло этими неприятными чувствами.

«Это лишь передышка», — на лице юноши отразилась улыбка отчаяния.

Тиору забрал Темный, а это значит, что скоро произойдет что-то такое, что окончательно решит судьбу Марка, положительно или отрицательно. Он должен нагнать их как можно скорее, во что бы то ни стало, пока все это не обернулось для него катастрофическими последствиями, от которых зависела его жизнь. Девочка важна для этого Хозяина, о котором рассказывал Варолиус. Но кто же она? И кто этот Хозяин? И не провалил ли Марк уже свою неизвестную ему самому миссию, так как дед говорил, что их появление с Тиорой должно быть внезапным?

Слишком много вопросов. Сейчас стоило сконцентрироваться на физическом восстановлении тела, источавшего теперь крайнюю слабость.

Весь день Марк просидел в хижине, разрабатывая руки, ноги, спину и пытаясь подняться. К вечеру ему это удалось, и он, пошатываясь, вышел из своего шалаша и стал у входа. Периодически к нему подходили жители деревни и спрашивали о его самочувствии, на что юноша улыбался и отшучивался, что через пару дней будет готов поохотиться даже на слона.

Прихрамывая на одну ногу, подошел и охотник, столкнувшийся в тот злосчастный день с гориллой. На его теле остались глубокие шрамы, но многочисленные гематомы уже начинали проходить, мягко перетекая из сине-лиловых в зеленовато-желтые цвета пятен. Вся его спина выглядела, как палитра художника, смешивавшего на ней множество красок в попытке получить различные оттенки.

— В порядке, Марк? — спросил он.

— Да, живой. Ты быстро приходишь в себя, — сказал юноша наполовину словами, наполовину жестами, опираясь спиной на стену хижины.

— Скоро выйду на охоту, — радостно произнес пигмей.

— Это хорошо. Плохо охотнику сидеть дома.

Пигмей сделал серьезное лицо и проговорил, глядя в глаза Марку:

— Спасибо, что спас меня. Я в долгу перед тобой.

— Это сделали еще трое охотников, не только я, — скромно ответил парень. — И если бы не они, я бы тоже тут не стоял.

— Я уже сказал им спасибо. Теперь говорю тебе.

Марк взял пигмея за плечи и произнес:

— Я рад, что все закончилось хорошо. В нашей жизни еще будет много охоты.

— Хорошие слова, Марк, — сказал пигмей, затем обернулся и добавил. — Увидимся позже у костра. Тебе полагается большой кусок сегодня.

Юноша засмеялся коротким смешком, отмахиваясь руками. Охотник медленно удалился, примкнув к группе людей, колдовавшей над розжигом вечернего костра. Марк стоял и смотрел на всеобщее движение жителей деревни. В его разуме будто что-то надломилось, и все естество напряглось в ожидании чего-то такого, чего парень пока не мог объяснить. Было лишь странное ощущение в душе, сотканное из какого-то апатичного, полудепрессивного, подвешенного состояния, связанного с девочкой и тем, что скоро ему придется столкнуться с чем-то неизведанным.

Когда человек ввергается в условия неопределенности, его реальность начинает смазываться. Он перестает физически полноценно воспринимать свое тело, все чувства и ощущения притупляются, а мир вокруг становится блеклым, как будто кто-то погружает в него огромный шприц, высасывающий все его краски. В такие моменты человек испытывает какую-то странную дереализацию и порой частичную деперсонализацию, и в этот момент точка его сознания находится где-то рядом, вне тела, взирая на него, как на нечто отчужденное. Такое происходит, даже если человек психически абсолютно здоров. Возможно, так разум защищается, чтобы не сорвать последние винты, перебирая все варианты последствий, раз за разом прокручивая их в бессильной попытке прийти к какому-то стабильному итогу. Если же человек не может совладать со своим сознанием и подсознанием, доводя себя до исступления таким состоянием, он может просто сойти с ума. Неопределенность — одно из страшнейших и выматывающих ощущений, и мы готовы уже услышать даже самое ужасное дальнейшее решение нашей судьбы, лишь бы избавиться от этого мерзкого истощающего чувства, доводящего до тошноты.

Марк качался на волнах разума, находящегося в подвешенном состоянии, уже несколько дней. За это время физически он полностью восстановился, но в его душе вращался жуткий хаос, не дававший ему покоя. Нглаи первый заметил, как парень осунулся, почти ничего не употребляя в пищу. Отрешенный от всего вокруг, юноша смотрел на мир затуманенными матовыми глазами, не ощущая жизни и движения. Казалось, вся энергия покинула его тело, и оставила лишь немного, для выполнения элементарных мышечных действий.

В какой0то день Нглаи подошел к юноше и спросил:

— Марк, я могу тебе как-то помочь?

Тот молча поднял глаза и посмотрел на пигмея. Затем на миг в них отразился странный блеск в виде озарения, как будто парень пришел к этой мысли только что. Он глубоко вздохнул и произнес:

— Я должен идти.

Пигмей лишь кивнул юноше в ответ.

— Завтра. Я отправлюсь завтра, — добавил Марк.

— Мы с Мбусой проводим тебя до границ леса, если ты непротив.

— Нет. Конечно, нет, — впервые за несколько дней лицо парня озарилось улыбкой. — Я буду только рад.

Нглаи приобнял юношу одной рукой за плечи и сказал:

— Объявим всем вечером, и завтра с утра отправимся в путь.

— Да. Спасибо, Нглаи, — Марк похлопал пигмея по руке. — Ты спас меня тогда, и всегда был мне, как брат. Я тебе очень благодарен.

— Я и есть твой брат, — улыбнувшись, сказал туземец. — Если ты захочешь вернуться, вся деревня будет очень рада.

— Да, я знаю. Спасибо вам всем, — ком подкатился к горлу Марка, а его глаза наполнились слезами.

Тяжело уходить, но сейчас это было необходимо. Так же было у Саиба, так же и здесь, в деревне пигмеев, ставших юноше доброй семьей.

Наконец, настал вечер. Костер был огромен, и теперь ярко пылал, потрескивая дровами и выстреливая в воздух множеством искр-светлячков. Для людей огонь всегда был, прежде всего, другом, прикрывавшим их от холода и дающим уют и ощущение безопасности. Сейчас все жители деревни расселись вокруг костра, поедая свой ужин под всеобщий звонкий смех и гомон, так же как это делали их предки несколько тысячелетий назад.

В разгар трапезы со своего места встал Нглаи, прошел ближе к центру площадки и поднял вверх руку, показывая всем, что он сейчас будет говорить. Мбуса сидел, понурив голову, так как уже был в курсе новостей. Все резко притихли.

— Друзья! Я хочу сообщить вам одну новость, — начал он. — Наш брат, Марк, решил покинуть нас. Ему нужно домой, в свой мир. Завтра, на рассвете, мы с Мбусой проводим его до границ леса.

Среди пигмеев тут же поднялся гвалт и шум, а на освещаемых костром лицах, кожа которых теперь приобрела красивый темно-бронзовый оттенок, отразилось полнейшее удивление. Все взглянули на Марка. Юноша встал и медленно подошел к Нглаи, пока тот успокаивал толпу.

— Я вынужден идти, братья мои, хотя, честно сказать, я совершенно не хотел бы вас покидать, — парень изъяснялся словами и жестами, пытаясь объяснить все, как можно понятнее. — У меня появились на то причины. Но я обязательно постараюсь снова к вам приехать. Спасибо вам за все, друзья.

Взрыв голосов хаотичной волной прокатился по рядам пигмеев.

— Возвращайся, Марк!

— Мы будем тебя ждать!

— Наша деревня всегда будет твоим домом!

— Ты — наш брат, ты — из нашего племени!

Шум никак не утихал. Все поднялись и обступили Марка и Нглаи. Глаза юноши внезапно увлажнились, плотный ком подкатил к горлу, а на лице появилась улыбка. Пигмеи, эти маленькие замечательные люди, скопом кинулись к парню с объятьями, собираясь вокруг него в единый живой обнимающийся пучок. Из-за их низкого роста, со стороны могло показаться, что Марка обступили дети, которые не хотели отпускать его, но в то же самое время, осознавая, что ему все-таки придется уйти. Так они прощались с юношей. Все это проделывалось с такой искренностью, что из глаз юноши хлынули слезы, и он обнимал их всех, всем сердцем ощущая неподдельную любовь каждого из них. Это была настоящая сплоченная семья, и Марк был переполнен гордостью от того, что является полноценной частью их общества. Все плакали и в то же самое время смеялись. Акт искренней всеобщей любви окутал всех жителей деревни, наполняя их сердца радостью и чувством эйфории. Именно в такие моменты и ощущается вся красота и энергия жизни, делая людей добрее и отзывчивее друг к другу.

Затем все разбрелись по своим местам и начали петь песни. Все будто тут же сговорились сделать этот вечер самым незабываемым в жизни Марка. Голоса пигмеев радостно и звонко разносились, отражаясь от темных стволов деревьев, и многие из жителей вылезли к центру площадки, запуская безумную пляску под бой барабанов. Юношу тут же увлекли в центр танца, на что он отозвался большим энтузиазмом. От плотной разлитой в воздухе атмосферы единства людей и их жизненной энергии, казалось, тьма ночного леса отступила дальше, чем обычно. В тот вечер ни один злой дух не посмел бы подойти к границам деревни, пытаясь потревожить покой ее жителей, создавших общий вихрь самых добрых чувств и эмоций, которые только существуют на этой планете.

Марк почти не спал в эту ночь. Лишь когда чуть забрезжил рассвет, он ненадолго провалился в дремоту. Через некоторое время к нему в хижину вошли Нглаи и Мбуса. Парень уже был одет в обычную одежду, майку и легкие штаны, которые ему выдали ранее.

Жители деревни еще вечером с присущей им щедростью хотели дать юноше в дорогу много всякой еды, но охотники помогли парню отговорить всех от такого поступка, так как для Марка это была бы слишком тяжелая ноша. Он решил идти налегке, зная, что в Лагосе будет нужный ему корабль, который обязательно подберет его. Слову Джея уж точно можно было верить.

Вся деревня еще спала, лишь шаман вышел проводить троицу. Он подошел к Марку и вложил в его руку браслет, сделанный из зубов и мелких косточек какого-то животного.

— Этот амулет будет защищать тебя, Марк. Прими его как наш брат, — сказал целитель, протягивая юноше браслет.

— Благодарю. Обещаю не снимать его до конца своего путешествия. Береги людей, шаман!

Тот лишь гордо приподнял подбородок, прижимая кулак к своей темной груди. Все трое повернулись и бесшумно скрылись в полутьме утреннего леса.

Путь до границы джунглей был неблизкий, но два опытных охотника, следующих с Марком, прекрасно ориентировались на местности и прошли бы маршрут даже с закрытыми глазами, если бы это потребовалось. Сейчас их навыки очень пригодились, так как лес был окутан плотным туманом, создавая мистическую атмосферу какой-то тайны. Юноша сразу же вспомнил местность перед замком в своем сне, и теперь будто ждал, что вот-вот из-за какого-либо дерева выплывет Темный, врываясь в реальность парня из плотной белой дымки.

Все трое шли молча, лишь иногда обмениваясь короткими репликами. Пигмеи периодически останавливались, вслушиваясь в звуки вокруг. Лес был мрачен и неприветлив, а его обычная музыкальная составляющая уменьшилась, как минимум, вдвое. Птицы пели с большой задержкой, насекомые молчаливо брели по своим делам. Всё будто уснуло. Даже ветерок, качавший кроны деревьев, делал это непривычно бесшумно. Густая листва практически безмолвствовала, иногда мягко шелестя над головами путников.

Пока они шли, в мыслях Марка пролетали далекие образы матери, Агаты, друзей и Тиоры, за которую он сейчас беспокоился больше всего. Казалось, разум юноши пребывал в таком же тумане, как окутавший сейчас их самих, похожий на осязаемую плотную вату, обволакивавшую стволы деревьев.

«Деньги — непроблема, а вот что делать с документами? Придется обращаться в посольство».

Марк вспомнил о рюкзаке и о своих утерянных роликовых коньках, они столько для него значили. Но сейчас не время было сожалеть об этом. Он лишь вздохнул и ускорился, стараясь не отставать от охотников.

К границе леса им пришлось идти добрых полдня. Джунгли были благосклонны к ним, и никакая опасность не встала на их пути за все время ходьбы.

— Ну что, Марк, пришло время прощаться, — проговорил Мбуса, когда они подошли к месту, где лес переходил в саванну.

Они вывели его совсем рядом с федеральной трассой, идущей в сторону Лагоса.

Юноша приобнял охотника и сказал:

— Спасибо за все, Мбуса. Ты — великий охотник, лучший из всех, кого я видел. Береги свой народ.

Пигмей улыбнулся, выходя из объятий парня и крепко сжимая его за плечи.

— Помни, мы всегда будем рады тебе, брат.

Затем Марк повернулся к Нглаи.

— Ты уже стал не только нашим соплеменником, но и членом моей семьи. Ты стал мне родным, Марк, — произнес тот. — Возвращайся, если сможешь. Наш дом — твой дом.

Юноша тут же крепко обнял его и сказал:

— Я горд быть частью твоей семьи. Я счастлив, что повстречал тебя. И я благодарен тебе за все: за мое спасение, за братское отношение. Я никогда тебя не забуду, Нглаи. Если Мбуса — лучший из охотников, то ты — лучший из людей, которых я когда-либо встречал.

Оба пигмея засмеялись, переглянувшись друг с другом. Марк отошел от них на несколько шагов и низко поклонился им, на что охотники ответили тем же. Юноша стоял и смотрел на них глазами, полными слез. Да, тяжело было уходить. Но сейчас это было необходимо. На лицах пигмеев также отразилась печаль. Все же Марк улыбнулся, поднял руку вверх, развернув ее ладонью к туземцам, и громко сказал:

— Доброй охоты, друзья мои!

Он тут же развернулся и побежал рысцой в сторону трассы. Пигмеи же в этот самый момент провожали парня криками и боевым охотничьим кличем, тряся копьями, вскинутыми над головами. Так они отдавали дань своего уважения юноше.

И вот опять парень вышел на путь автостопа. Больше ничего не оставалось делать. Марк долгое время брел по дороге, пока его не подобрала старая обшарпанная колымага с периодически постреливающей выхлопной трубой и отслаивающимися кусками краски на кузове. В ней сидел молодой парень-нигериец с женой и маленьким ребенком. Их английский был сносным.

Они были очень удивлены, когда увидели белого парня, шатающегося здесь, в Нигерии, на границе с Камеруном. Марку пришлось срочно придумывать историю (не рассказывать же ему о контрабандистах) о том, как он потерялся, отстав от группы экологов, с которыми он приехал сюда на вылазку по джунглям, и как он попал в итоге к пигмеям (эту часть истории он уже рассказывал, как есть).

— Удивительно! — отозвался нигериец, когда юноша окончил свой небольшой рассказ. — Тебе, друг, нужно обратиться в посольство.

— Моя группа сейчас должна быть в Лагосе, поэтому я думаю быстро добраться до них, а там уже все будет хорошо, — сказал Марк.

— До Лагоса примерно восемьсот километров, путь неблизкий.

— Да, далеко, — вздохнул юноша.

Жена нигерийца тут же обратилась к парню:

— Послушай, Марк, денег у нас у самих мало, но у нас есть достаточно воды и еды. Можем дать тебе в дорогу.

Юноша лишний раз убеждался, что всегда найдутся добрые люди в любом уголке этого мира, которые чем-нибудь помогут путешественнику, если тот окажется в нужде. Об этом стоит помнить всем, кто собирается в путь. Главное, что нужно взять с собой, это искреннюю улыбку и любовь к жизни, и тогда дорога сама ниспошлет такому человеку все необходимое, как минимум, не давая тому мучиться от голода и жажды.

— Огромное спасибо, — лицо Марка просияло. — Этого больше чем, достаточно. Я несильно вас стесню?

— Нет, нет, что ты, — заулыбалась женщина. — Мы едем к нашим родственникам в Оничу. Так что у нас с едой проблем не будет.

— Онича?

— Да. Это такой город, — ответила она. — Вот, держи.

Женщина дала Марку пакет с разной едой и парой бутылок питьевой воды.

— Не знаю даже, как вас благодарить.

— Успокойся, я, прежде всего, мать. И, уверена, твоя мать сделала бы тоже самое для парня или девушки, оказавшихся в беде. Она, наверное, очень переживает.

— Да. Поэтому, как только попаду в Лагос, сразу же свяжусь с ней. Я думаю, она там места себе не находит, — сказал Марк, перед глазами которого пролетел образ самого родного человека, женщины, которая действительно сейчас не находит себе места.

Юноша поежился от этой мысли. Надо срочно с ней связаться. Она точно уже седая. Пустился в такую авантюру и пропал. Парню стало не по себе.

— Вот я о чем и говорю, — проговорила женщина.

До города Онича было около трехсот километров, но несколько часов в пути пролетело незаметно в разговорах. Марк рассказывал о России, спрашивал о жизни в Нигерии. Нигерийцы, особенно женщина, были словоохотливы, многим делились, как радостями, как и горестями, и в итоге оказалось, что этих людей, в общем-то, волнуют те же проблемы, что и людей в родной стране Марка. Конечно, это не было новостью, но слишком уж многое было идентично.

Юношу высадили перед городом. Он рассыпался в благодарностях перед этими простыми отзывчивыми людьми.

— Вон в ту сторону направляйся. Кто-нибудь подберет также, — сказала женщина. — Удачи, Марк! Не расстраивай маму.

— Не буду, — юноша поднял указательный палец вверх, и его лицо расплылось в широкой искренней улыбке. — Спасибо вам большое! Доброго пути, друзья!

Парень попрощался с молодым человеком и с его же женой, и они весело помахали друг другу руками. За спиной Марка было чуть более трети пути. Снова автостоп, снова в дороге. Провизии, находившейся в пакете, парню хватило бы дня на два точно, а то и на три, если грамотно растягивать, поэтому вопрос о еде теперь отпадал, что сильно упрощало задачу.

Несколько раз Марку удавалось поймать по пути небольшие грузовики и легковые автомобили с болтливыми водителями, которые все так же удивлялись странному белому парню, путешествующему одному, налегке, в этой местности. Юноша все время рассказывал историю про группу экологов, от которой он отбился, и каждый раз его рассказ звучал чуть по-другому, обрастая все новыми и новыми деталями. В итоге получилось несколько достаточно разных историй, в которые все достаточно легко верили.

Одну ночь Марк даже умудрился переночевать в движущемся транспорте, относительно неплохо поспав. Через день после ухода из деревни пигмеев, утром, юноша прибыл в Лагос.

Этот город, второй по численности населения в Африке после Каира, был огромен. Множество темнокожих людей сновали тут и там, спеша по своим делам. Юноше нужно было преодолеть еще достаточно большое расстояние, чтобы добраться до порта, с деньгами же были проблемы. Кроме того, стоило держать ухо востро, так как здесь наблюдался очень высокий уровень преступности, и одинокому белому парню могло не поздоровиться, даже если учесть тот факт, что у него ничего нет.

Марк прошел немного по улице среди низких одно- и двухэтажных домиков и увидел автобусную остановку, на которой стояло множество людей.

«Что ж, придется рискнуть, попробуем проехаться «зайцем», — решил он, — «иначе я не доберусь в порт и за целый день».

Юноша подошел к остановке и, выбрав глазами из толпы женщину в легком цветастом платье и с таким же цветастым платком на голове, повязанным на местный манер, и с ребенком на руках, подошел к ней. Он осторожно обратился к девушке, спрашивая, как ему добраться до порта. Та сначала недоуменно уставилась на парня, но затем, оправившись от удивления (все же нечасто увидишь в этих местах белого юношу одного, да еще и одетого в обычную грязноватую одежду), сказала на неплохом английском:

— Сейчас подойдет автобус, сядешь вместе с нами. Он едет в район недалеко от порта Апапа.

— Спасибо большое, — поблагодарил ее Марк, лучезарно улыбаясь, как он это умел.

Девушка тоже улыбнулась. Видно было, что она уже смягчилась и не относилась к парню с опаской и подозрительностью. Автобус подъехал спустя десять минут.

Как оказалось, «зайцев» в этих краях присутствовало достаточно, Марк был неодинок в своем стремлении проехаться задарма. Салон автобуса был заполнен людьми битком. Стояла невыносимая жара. Девушка с ребенком на руках стала рядом с Марком, держа еще и пару пакетов, по виду довольно тяжелых. Юноша сразу же перехватил их и сказал:

— Я подержу, вам неудобно.

В ее взгляде сначала промелькнула уже устоявшаяся в этих местах подозрительность и недоверие, но она быстро сменилась на благодарность. Белый парень не вызывал опасений своим поведением, да и было в нем что-то располагающее к себе, что не давало повода подозревать его в воровстве.

— Спасибо, — проговорила она, поправляя одежду на младенце и укладывая его как можно удобнее на руке. — Очень тяжело нести все вместе, да еще и в такую жару.

— Да, — согласился юноша, кивая головой.

Их автобус двигался сначала через пригород, а затем въехал и в сам город. Вокруг были низкие дома с потрескавшейся штукатуркой на стенах и местами ржавой кровлей на крышах. По улицам валялось много разного мусора, что было неудивительным явлением для африканского города, тем более такого большого, как Лагос. В Каире Марк наблюдал примерно такую же картину.

Лабиринт улиц был нескончаем. Повсюду ходили люди или двигались на стареньких велосипедах, легко пересекая дороги прямо перед транспортом в неположенных для перехода местах. Парню казалось, что здесь будто бы нет правил дорожного движения, и все ездят и ходят так, как хотят. Все это сильно напоминало Каир. Различия были лишь в архитектуре построек и внешности населения. Было ощущение, что Лагос — не город, а огромная деревня.

В какой-то момент их автобус выехал на длинный мост. Когда он преодолел уже примерно его половину, Марк увидел нечто, от чего ему стало не по себе.

— Что это? — спросил юноша, хмурясь.

— Этот район называется Макоко. Местные трущобы. Здесь в основном живут люди, которые приезжают из стран рядом с нами или из регионов Нигерии в надежде на лучшую жизнь, — ответила девушка.

— И это лучшая жизнь?

— Им кажется, что да.

Перед глазами Марка на огромной площади простиралась африканская Венеция. Целое поле одинаковых полуразвалившихся и покосившихся маленьких домиков, близко примыкавших друг к другу, устроилось на сваях в мелководье залива. Местные жители передвигались по «улицам» трущоб на лодках по воде. Водой, правда, это было назвать сложно. Черная масляная жижа с сильным едким запахом. Туда сливалось все. Вокруг плавал различный мусор от пластиковых и стеклянных бутылок и пакетов до грязных тряпок с налипшими на них волосами, грязью и всякой мелочью в виде полиэтиленовой упаковки от какой-либо продукции. Марк увидел, как одна женщина вышла из такого домика с ведром в руках, откинув старое одеяло, служившее дверью, и вылила прямо в воду возле своего жилища нечистоты. Кое-где виднелись небольшие клубы дыма, говорившие о том, что тут готовят еду. Дети бегали босыми ногами по полусгнившим разбитым доскам, кое-где соединенным ржавыми листами железа. Местами из темной жижи торчал целый лес неровных «пеньков» от сломанных свай, и лишь лодки лавировали между ними. Некоторые дома развалились совсем, зияя дырами и щетинясь вывороченными торчащими из них гниющими досками, и теперь лежали боком наполовину погруженные в воду.

Марк смотрел на всю эту картину, ужасаясь быту живущих здесь людей. Все же он отметил, что большинство из жителей района Макоко были одеты в чистую одежду, что создавало сильный контраст на фоне местного антуража и полнейшей антисанитарии.

Вдали показались высотки центра города. К облегчению юноши ехать оставалось уже недолго, так как в битком набитом автобусе ему уже становилось дурно. В таких условиях юноша варился часа полтора, пока доехал до места назначения недалеко от центра города. Все же жаловаться было не на что, учитывая, что парень таки успел выскользнуть из транспорта не замеченным, не заплатив ни цента. Перед этим он отдал пакеты девушке, а затем уже подождал ее выхода на улице.

— Спасибо, что помог, — сказала та, кокетливо поправляя платок на голове.

— Не за что, — ответил Марк, сияя лицом.

— Смотри. Иди теперь вон в ту сторону, — она показала рукой, — тут уже несильно далеко до порта. Если что, там еще спросишь, тебе подскажут.

— Спасибо еще раз, — Марк весело помахал ей рукой, удаляясь.

Девушка ответила тем же и крикнула ему вслед:

— Удачи!

Юноша обернулся с широкой улыбкой на лице, взмахнул рукой и скрылся в толпе. Позже она еще долго вспоминала случай с приветливым белым парнем, который так услужливо помог ей с ее тяжелой ношей.

Марк сновал среди суетящейся толпы людей. Пока ему везло: пару раз спрашивал дорогу у надежных с виду женщин и, получив ценные указания с большой кучей подробностей, двигался дальше. Идти было уже не так далеко, поэтому с транспортом юноша решил больше не связываться. Не хватало еще попасться на нарушении закона.

Он лавировал среди высоток, иногда выходя к заливу. Здесь Марк лишний раз увидел, как крайняя нищета может уживаться с богатством и роскошью, когда с одной стороны шла территория трущоб, территория настоящего выживания, а с другой — территория излишков: комфортабельные здания с дорогими пентхаусами, ресторанами, фитнес-центрами, спа-салонами, бассейнами и теннисными кортами на крышах. Такое он видел немного в Каире. В Гонконге тоже была подобная ситуация, но там все же не было настолько выраженных нищих кварталов. Марк читал, что в Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и некоторых других городах Бразилии была та же самая проблема резкого контраста соседства богачей и нищих. Различия лишь в том, что там трущобы назывались фавелами, в которых бытовало абсолютное беззаконие.

— Молодой человек, предъявите, пожалуйста, ваши документы! — грубо прозвучало в некотором отдалении от Марка, где-то сбоку. Юноша сразу же увидел двух приближающихся к нему полицейских. На их бритых головах располагались береты зеленого цвета, из-за чего эти полицейские были больше похожи на военных. Марку на миг показалось, что их кожа даже темнее, чем у обычных людей Лагоса.

«Твою мать!» — выругался про себя парень. — «У меня ж никаких документов при себе».

Он понимал, что ничего хорошего от полиции Нигерии ждать не стоит. Начнется разбирательство, скорее всего в посольство его не пустят, будут долго допрашивать и уж точно будет куча проблем. На соблюдение прав человека здесь Марк точно не рассчитывал.

Парень тут же рванул через толпу, расталкивая людей и пригибая голову. Полицейские с криком ринулись за ним, на ходу выхватывая пистолеты. Пока было много народа вокруг, стрелять не станут, в этом Марк был уверен, но они точно откроют огонь, как только он выбежит на более или менее открытое пространство, даже если позади него кто-то будет. Юноша пробежал в узкий переулок, вырываясь из гущи людей. Полицейские чуть задержались, но видели, куда он скрылся. Один из них был у входа в улочку, когда Марк уже собирался повернуть в перпендикулярный проход. Прозвучал выстрел, и пуля с визгом пролетела мимо парня. Кирпичная стена соседнего здания застонала от боли, расплескивая красные брызги слез. Парень летел стремглав, не чувствуя под собой ног. Ранее он не до конца понимал это выражение, но сейчас все его емкое точно подмеченное ощущение обрушилось на Марка с полнейшим осознанием абсолютной верности этих слов.

Один полицейский крикнул другому, показывая рукой, чтобы тот заходил с фланга. Они кинулись бежать с разных сторон, надеясь перехватить юношу. На вид оба были тренированы и атлетично сложены, что совсем не было в пользу Марка. Парень же выскочил с другой стороны здания в очередную толпу и, низко пригибаясь, двинулся сквозь нее к следующему проулку. Сердце рвало грудную клетку, отдаваясь мощным пульсированием по всему телу. По юноше уже ранее стреляли и даже ранили, но привыкнуть к этому так быстро просто невозможно. Воспоминание о звуке пролетавших мимо него пуль подстегивало в Марке непреодолимое желание не останавливаться ни при каких условиях. Сейчас страх был его другом.

Полицейские с разных сторон ворвались в толпу, оглядываясь по сторонам, но парень слишком выделялся со своей белой бледной кожей среди чернокожих фигур, и в один момент, когда он приподнялся, чтобы посмотреть, куда ему идти дальше, один из преследователей заметил его.

Проулок. Еще один. Марк лавировал по бесчисленным лабиринтам узких проходов, полный отчаяния и усталости. Он слышал крики полицейских совсем близко, и уже думал о том, что сейчас беда точно настигнет его. Пробежав еще одну толпу и скрываясь в новых улочках, юноша обратил внимание на несколько больших контейнеров с мусором. Они и раньше попадались ему на пути, но мысль в эти моменты была далека. Она фокусировалась лишь на беге.

Марк прыгнул в один из контейнеров и начал закапываться в мусоре. Воняло страшно. Что-то мерзкое и скользкое прошлось по лицу парня, но инстинкт выживания задавил все омерзение от окружающей его обстановки. Он успел достаточно закопаться под горами тошнотворной смеси гниющих пищевых отходов, волос и мокрых пакетов. Вместе с дневной жарой вся эта масса испускала непередаваемую вонь, и в какой-то момент Марку показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

Один из полицейских пробежал рядом с контейнером, крикнув что-то напарнику. Затем звук его шагов стал отдаляться, пока не исчез вовсе. Юноша решил, что стоит переждать некоторое время. Минут через десять он даже начал привыкать к окружающему его запаху. Пролежав так около часа, он стал раскапывать себя, потом поднялся, став по колено в вонючей массе, и выбрался на свежий воздух. Все же его стошнило. Один раз. Прямо возле мусорного бака. Но после этого Марку заметно стало легче, и он двинулся из переулка, осторожно оглядываясь по сторонам. Полицейских нигде не было видно.

«Вроде пронесло», — парень усмехнулся.

— Ну и вид же у меня, — уже в голос произнес он, раскидывая в стороны руки и осматривая себя с ног до головы. — А какой аппетитный запах.

Марк отряхнулся настолько, насколько это было возможно, и побрел прочь. Через двадцать минут ходьбы он был в порту Апапа.

Лагос — один из самых крупных портовых городов, соответственно и его порт располагается на огромной площади, вмещая в себя множество судов за раз. Всюду лежали массивные контейнеры желтого, синего, красного и зеленого цвета по две-три штуки друг на друге с различной маркировкой, нанесенной краской на их бока. Марку казалось, что он попал в какой-то лабиринт, но теперь уже в реальности. Вся территория порта была усыпана лесом грузоподъемных кранов. Одни усердно работали, разгружая грузовые судна, другие отдыхали, замерев в позе, в которой их оставили крановщики, ушедшие на обед или на пересмену.

— Да я тут никогда не найду этот чертов корабль! — всплеснул руками Марк.

Все же он пошел вдоль причала, проходя одно судно за другим. Парень никогда не видел их так близко, и сейчас они казались ему громадинами. Лишний раз юноша восхищался умением людей создавать такие могучие инженерные конструкции, и если человечество не уничтожит себя раньше войнами, основанными на глупости, гордыни, высокомерии и гонке за ресурсами, то позже оно точно исследует не только свой родной дом, Млечный Путь, но и будет покорять другие галактики. В этом нет никаких сомнений.

Марк бродил по порту уже битый час, осторожно расспрашивая рабочих, одетых в желтые каски и яркую униформу, о корабле с простым испанским женским именем. Все они советовали идти к другим причалам и спрашивать уже там. Так юноша и делал.

«Джей говорил, что корабль бывает раз в месяц и стоит два-три дня. Как же узнать, когда эта посудина была здесь в последний раз? — мысль Марка металась из стороны в сторону, — А если она была здесь буквально недавно? Тогда мне придется каким-то образом выживать здесь целый месяц».

Юноша глубоко вздохнул. Такая перспектива пугала его. Если бы он был в Гонконге, то особых проблем не предвиделось: в любом крупном мегаполисе мира, находящемся в развитой стране, выжить было достаточно просто. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Гонконг, Сингапур, Токио, Сеул и множество других предоставляли разнообразное количество средств и методов для того, чтобы хотя бы не голодать, а при определенной сноровке, можно легко найти себе и ночлег, не имея ни цента в кармане. Другое же дело Лагос и подобные ему города, где большинство коренного населения занималось выживанием, не говоря уже о возможности выживания иностранцев.

Обойдя несколько причалов, Марк приуныл. Нигде даже не слышали про название такого корабля. Это была катастрофа. Что же теперь делать? Искать посольство своей страны и что-то придумывать, оправдывая свой внешний вид, отсутствие денег и документов? На крайний случай придется это сделать. Проблем, конечно, будет много, но все же это лучше, чем голод или еще что-нибудь похуже. Марк подозревал, что в этих краях «что-нибудь похуже» всегда найдется, тем более для одинокого белого парня.

Повсюду шла интенсивная разгрузка и загрузка судов. Туда-сюда слонялись люди в касках и униформе. Марк увидел, как расположившись на груде досок, сидела смеющаяся компания отдыхавших работников. Они ели припасенные ранее бутерброды, запивая пищу кофе и чаем из термосов, и о чем-то весело рассуждали. Парень подошел к ним и задал свой стандартный вопрос:

— Извините, вы не знаете, где можно найти грузовой корабль «Estefania»?

Компания обернулась на странного белого парня с необычным видом. Один чернокожий рабочий с расстегнутой рубашкой, из-под которой торчал круглый большой живот, поправив каску, усмехнулся и указал бутербродом в руке:

— Да вот же он, парень! Прямо перед тобой!

Марк повернул голову в указанную сторону. Следом за судном, рядом с которым расположилась компания отдыхавших рабочих, у причала высилась громадина с черными бортами и множеством разноцветных контейнеров на ней. На ее боку крупными белыми буквами, написанными в верхнем регистре, отображалось простое испанское женское имя «ESTEFANIA».

Парень чуть не подпрыгнул от счастья и, резко развернувшись к рабочим, воскликнул слова благодарности. Он тут же быстрым бегом направился к желанному кораблю. Компания громко рассмеялась и что-то крикнула юноше вдогонку, сразу же после этого переводя разговор в прежнее русло.

Сердце Марка радостно постукивало, сливаясь своим ритмом воедино с ритмом бега. Подбежав поближе, парень увидел, как несколько матросов ходили возле края палубы, маша руками и что-то крича друг другу. Юноша быстро взбежал по трапу корабля, и ему тут же преградил путь какой-то здоровенный детина около двух метров роста в заляпанной машинным маслом майке и черных просторных штанах.

— Куда собрался? — выпалил тот.

— Мне нужно поговорить с капитаном, это срочно, — Марк смотрел здоровяку уверенно в глаза.

— Да ну! А мне надо на прием к королеве Великобритании!

— Ну, так езжай в Великобританию и запишись на аудиенцию, а не здесь расхаживай без дела, — парень понимал, что играет с огнем, но сейчас все его страхи будто выключились.

— Ты гляди, какой храбрец, — моряк смерил Марка насмешливым взглядом с ног до головы. — Я мог бы одним щелчком скинуть тебя по трапу вниз или вообще в воду за борт. Ну да ладно, посмотрю, как это сделает сам кэп.

Тот как раз прогуливался неподалеку, наблюдая за разгрузкой контейнеров, когда матрос обратился к нему, ядовито цедя слова:

— Сэр, здесь какой-то парень вас спрашивает! Говорит, срочное дело.

— Что за фрукт? — сказал капитан, подходя ближе и с интересом разглядывая Марка.

На вид этому мужчине можно было дать около пятидесяти лет. Суровое лицо, но с сетью мелких морщин возле внешних уголков глаз, которые говорили о достаточно жизнерадостном характере человека. Марку все же пока сложно было представить, как он улыбается. Капитан был полноват, а на его одутловатом лице росла черная короткая борода. Юноше он чем-то напомнил хрестоматийный портрет Хэмингуэя (в лице прослеживались некоторые схожие черты), не хватало лишь толстого свитера, который носили все «морские волки» прежних времен, и курительной трубки в зубах. Современный капитан был одет в темно-синюю форму с различными атрибутами, указывающими на то, что перед вами морских дел мастер. На голову была надета фуражка.

— Сэр, — обратился Марк по форме, — Я могу говорить открыто при вашем помощнике или нам все же можно переговорить наедине?

Капитан и матрос с усмешкой переглянулись друг с другом, и затем здоровяк язвительно проговорил:

— Мне еще надо сделать кучу неотложных дел, сэр, поэтому оставлю вас с этой цыпочкой наедине.

Он тут же ретировался, негромко посмеиваясь. Капитан посмотрел на Марка и спросил:

— Ну что, парень, в чем дело? Не просто же так ты решил побеспокоить капитана неизвестного тебе судна, чтобы подурачиться. Это тебе может дорого обойтись. Значит, дело должно быть серьезным.

Марк выпрямился, как по команде смирно, и вполголоса проговорил:

— El mundo de las sombras no tiene fronteras.

Капитан спокойно смотрел на юношу, затем почесал бороду и произнес:

— Признаться, я сразу понял, кто ты. Джей говорил о тебе. Но мне нужно было удостовериться, сам понимаешь.

— Да, сэр, — Марк решил пока что выдерживать форму, как военный, благо все же он служил в армии и понимал, как надо себя вести сейчас.

— Удивительно, как ты только выжил. Ну да ладно, расскажешь потом подробно. А сейчас мы позвоним этому прохвосту. Надеюсь, он еще не уехал в свои пустыни, где дозвониться ему может только начальство через спутник, — с этими словами капитан достал мобильный телефон и жестом показал Марку следовать за ним.

Они поднялись в рубку, пока тот дозванивался до наемника.

— Алло! — очевидно, с той стороны подняли трубку. — Джей, здравствуй, дорогой мой.

Юноша услышал отдаленный поприветствовавший капитана голос и стал немного переживать от того, что сейчас услышит наемника.

— Ну что тебе сказать. Могу тебя обрадовать. Объявился твой мальчишка.

Тут же послышался удивленный возглас из трубки телефона громче, чем обычно. Капитан протянул телефон парню и сказал:

— На, поговори.

Тот с прыгающим сердцем в груди взял трубку, прислонил к уху и проговорил:

— Алло, Джей.

— Марк! Сукин ты сын! Живой! — послышался радостный знакомый голос. — Мы думали, ты все. Похоронили тебя.

— Живой, живой, — засмеялся юноша, — Все в порядке вроде бы.

— Что случилось, ты мне расскажи? Тебя тогда подстрелили, когда ты держал раненого. И ты выпал из грузовика. Покатился с горки между деревьями, и поминай, как звали. Кстати, к слову сказать, тот парень жив остался. Залатали его. Когда он узнал, что тебя убили, очень расстроился. Сказал, что благодарен тебе. Ты спас ему жизнь, Марк.

— Передавай ему большой привет, и вообще всем парням! — на сердце юноши было так легко сейчас. — Я тоже очень рад, что с ним все в порядке!

— Так что же случилось? Как ты выжил-то?

— Меня нашел человек из племени пигмеев, и они меня вылечили. Потом я примерно два месяца жил у них. Даже на охоту с ними ходил. Ну и позже уже добрался до Лагоса. Ты ведь говорил про корабль и про пароль, вот я и решил, что надо двигаться дальше.

— Удивительный ты человек, Марк, — сказал наемник с усмешкой. — Вот уж точно в рубашке родился. И с нами какой путь проделал, потом попал к халифу, где тебя чуть не порешили прямо перед камерой, и все же ты выкрутился. Потом тебя подстрелили, и мы уж тебя похоронили все вместе, а тут, оказывается, тебя пигмеи подобрали раненого, и у них еще выжил и потом добрался в Лагос на корабль. И все это с твоей дурной болезнью к тому же. В жизни такого не видел, а если б кто рассказал, не поверил бы. С виду ты кажешься слабым, но не тут-то было. Силен, парень. Я уже думал, меня ничего не может удивить в этом мире.

— Да, справился, но ведь это еще неконец истории.

— Неконец. Но тот факт, что ты так выходишь из смертельно опасных ситуаций, карабкаясь и держась даже за крохотную соломинку, не сдаваясь несмотря ни на что, говорит лишь о том, что в тебе очень большая любовь к жизни, Марк. Просто титан.

У юноши на глазах выступили слезы от таких теплых слов наемника.

— Спасибо, Джей! Я так рад тебя слышать, черт возьми!

— Я тоже рад, парень. Нашему тобой спасенному передам все, он сильно обрадуется. Теперь ты в Колумбию к своей Агате?

— Да. Хотя надо с ней связаться, где она сейчас в Южной Америке. По идее, должна быть еще там. Вот только не знаю, что делать с документами.

— О! Так я отдал твой рюкзак капитану и просил не трогать содержимое хотя бы месяца три. В глубине души я все-таки надеялся «А вдруг выжил и придет». И не ошибся.

— Ты верил в меня, а в меня так мало кто верил в этой жизни. Спасибо огромное, Джей. Я это очень ценю.

— Все нормально. Ну-ка, дай на минуту трубку капитану.

Марк протянул телефон «морскому волку» и произнес:

— Вас на пару слов, сэр.

— Да, Джей? — ответил тот. — Да. Да… Да, конечно, ничего не трогали, лежит у меня в каморке. Все выдам, как было.

Капитан с насмешливым выражением лица вернул трубку парню.

— Да?

— Все в порядке, Марк. Все в целости и сохранности. Этому человеку можно доверять. Я уверен, что все на месте.

— Отлично, я все еще не знаю, как тебя благодарить! Теперь проблем в Южной Америке точно не должно быть. Как гора с плеч, — юноша облегченно вздохнул.

Образовалась недолгая пауза, будто наемник собирался с мыслями, затем послышался его серьезный голос:

— Марк, если вдруг что. Если поймешь, что что-то не так в твоей жизни, что ты себя никак не найдешь, приезжай к нам. Ты знаешь, как и где меня найти. Из тебя выйдет неплохой контрабандист, искатель приключений.

— Спасибо, Джей. Я учту твое предложение. Серьезно. Всякое может статься в жизни. И если что, я обязательно приеду. Хотя, может, ты к тому времени все-таки осядешь где-нибудь с женой и детьми, как думал, и в итоге бросишь эту опасную работу.

— Это вряд ли парень. Мы уже с тобой говорили на эту тему. Я думаю, буду до конца своих дней так курсировать. Это действительно мое. А те мечты, пусть останутся мечтами, иначе, если я их реализую, я могу разочароваться. Я не смогу сидеть на месте.

— Да, ты — авантюрист. Настоящий искатель приключений. Я очень рад, что повстречал тебя.

— Это взаимно. Ну, а теперь будем прощаться. Я по своим делам, ты по своим. А там думай над моим предложением. Никогда не поздно, помни об этом.

— Хорошо, Джей, еще раз спасибо. Удачи там тебе, и береги парней.

— И ты себя береги, друг. Все у тебя получится.

Наемник положил трубку, а у Марка еще долгое время звучало в голове сказанное Джеем слово «друг». Душа юноши была и в радости от того, что все так удачно выходило, и в смятении от очередного расставания с человеком, ставшим парню практически братом. Марк задумчиво стоял, вглядываясь в экран телефона, затем повернулся к капитану и спросил:

— Какие будут распоряжения сэр?

— Значит, говоришь, пигмеи тебя нашли и вылечили. Чудные дела творятся, — сказал тот. — Ну что ж, для начала дадим тебе форму и выделим каюту. Идем, я отдам тебе твои пожитки.

Они спустились из рубки под самую палубу и попали в жилой отсек корабля. Капитан ключом открыл свою каюту, вошел, тут же достал с самого низа какого-то рундука рюкзак и отдал его Марку.

— Вот, держи. Все должно быть на месте. Я в нем не лазил.

— Спасибо, сэр.

Они вновь поднялись на палубу, где парня уже взял под свою опеку матрос, ведавший хозяйственной частью. Марку выдали форму, в которую входил рабочий темно-синий комбинезон, каска, специальная куртка и яркий жилет. Затем юношу сопроводили в его каюту.

— Располагайся. Это теперь твой дом, — сказал матрос, молодой белый парень с лицом весельчака. — Моя кровать нижняя. Верхний ярус свободен, так что его и займешь.

— Хорошо.

— Что ж, добро пожаловать на борт!

Марк улыбнулся и пожал руку матросу.

— Как устроишься и переоденешься, поднимись на палубу. Я расскажу, чем ты будешь заниматься, — сказал тот, выходя из каюты.

— Хорошо, я быстро, — отозвался юноша.

Марк посмотрел на свой рюкзак, и его взгляд тут же остановился на притороченных по бокам роликовых коньках. Он любовно погладил гладкую поверхность ботинок и произнес:

— А я уж думал, что потерял вас.

Парень открыл рюкзак и осмотрел его. Все было на месте. Даже заработанные у Саиба деньги. И главное, все документы были в порядке.

«А вот с матерью я так и не связался. Придется сделать это позже. Я могу лишь представить, что она думает сейчас», — юноша вздохнул, понурив голову.

Через некоторое время он переоделся в комбинезон и поднялся на палубу. Диего, так звали матроса, который выдавал парню форму, в течение часа показал юноше корабль и дал указания, что и где ему нужно будет делать. Конечно же, в ведении Марка была уборка. Он сразу это понял, и с самого начала был морально к этому готов. Юноше выдали метлу, швабру, тряпку, ведро, щетку и кучу различных чистящих средств — все, что необходимо для успешной борьбы человека с грязью.

— Сам понимаешь, все должно блестеть, — сказал Диего и, засмеявшись, добавил. — Наш капитан чересчур чистоплотная скотина.

— Ничего, в армии было примерно также, — ухмыляясь, отозвался Марк. — У меня были сержанты, ревностно поклонявшиеся богине чистоты. Каждый день, после отбоя, они приносили ей в жертву почти всю роту солдат, включая меня, вознося ей хвалу в виде отмывания до блеска всей казармы до глубокой ночи.

Матрос усмехнулся, кивая головой.

— Значит, проблем у тебя не возникнет. Смотри! Если что, Альварез с меня три шкуры спустит, а я уже буду спрашивать с тебя.

— Альварез?

— Это фамилия нашего кэпа, но так мы его называем лишь между собой, — вполголоса проговорил матрос, подмигивая парню.

— Понял. Постараюсь тебя не подвести.

— Уж будь любезен, — произнес Диего и пошел по коридору, насвистывая какую-то мелодию.

До конца дня Марк трудился, убирая какую-то затхлую, заваленную всяким хламом коморку. Вечером, после ужина, юноша, едва коснувшись подушки головой, сразу же уснул крепким сном. Сказывались стрессы и недосыпы за последние три дня. Подъем был ранним.

— Подъем! — зычным голосом разбудил парня Диего.

Марк резко подхватился и сонными непонимающими глазами уставился на матроса, затем, осознав, что происходит, соскочил с кровати и начал одеваться.

— Сегодня отчаливаем. Так что тебе нужно будет помочь с уборкой в машинном отделении.

— Не вопрос, — ответил Марк, умываясь холодной водой из раковины. — А долго нам придется плыть до Колумбии? И в какой город мы приплывем?

— Дней через девять будем в Картахене, — проговорил Диего.

Машинное отделение с виду было похоже на котельную: множество труб, конструкций, похожих на котлы, манометров, датчиков и куча непонятной для Марка аппаратуры. Здесь юношу встретил здоровяк, который ранее преградил ему дорогу.

— Значит, ты теперь с нами? — ухмыльнулся он.

— Получается так, — осторожно ответил Марк.

— Ладно, парень, не бери в голову. Я тогда пошутил. Меня Алонсо зовут.

Юноша, благодушно улыбаясь, сразу же пожал крупную ручищу моряка и представился:

— Марк.

— Так ты с Джеем прокатился, как я слышал?

— Там столько всего было, что кое-что даже страшно вспоминать.

Марк провел полдня в машинном отделении, помогая моряку с уборкой и другими делами и рассказывая тому о своем путешествии с наемниками. Алонсо оказался душевным и вполне мягким парнем, чего нельзя было сказать по его фигуре огромного детины, и то и дело удивлялся истории юноши. Закончив в машинном отделении, Марк направился в рубку, уже с неохотой покидая харизматичного моряка, настолько Алонсо ему понравился.

— Как работа, парень? Справляешься? — спросил капитан, поглядывая на суету матросов среди разноцветных контейнеров судна.

— Да, сэр. Все отлично. Буду отрабатывать свой хлеб у вас верой и правдой.

— Хорошо. Так и надо.

Марк усердно тер тряпкой поверхность румпеля, полируя его до блеска.

— Сэр, могу я задать вопрос? — обратился он капитану.

— Да, Марк.

— Я тут подумал. Вот попаду я в Колумбию, но как мне из нее выбираться? У меня ведь должна быть проставлена виза, чтобы я потом мог спокойно покинуть страну.

Капитан усмехнулся и проговорил:

— Не бойся. Все будет. У нас все схвачено. Проставят тебе визу.

— То есть вплываете вы в Колумбию или Нигерию вполне легально, а не так как делает это Джей, пересекая границы вдали от таможни?

— Джей вынужден так делать. Безопаснее и меньше возни. А у нас свои схемы. Здесь тоже достаточно таможенников, которые кормятся со всей этой торговли. Заходят нужные люди, имитируют инспекцию судна и проставляют нам все штампы. За это они получают свою долю. Все просто.

— Я постоянно лишь удивляюсь, насколько все эти механизмы отлажены, начиная от выработки продукции и заканчивая ее попаданием в руки конечного потребителя. И столько людей в этом деле задействованы, столько людей кормится с этого. Это насколько должны быть высокие прибыли, чтобы все это окупалось.

— Поверь, парень, там, в итоге, такие цифры, что все окупается в кратном эквиваленте, — произнес капитан, поправляя фуражку. — Ну что ж, вроде бы все приготовления сделаны. Сейчас будем отплывать.

Он дал несколько распоряжений по внутренней связи, и через небольшой промежуток времени корабль оторвался от причала и стал мягко удаляться от него. Марк даже не сразу понял, когда это произошло: настолько незаметным было отплытие. Он понял, что они задвигались только тогда, когда поднял глаза и увидел, что между берегом и судном уже образовалось добрых метров тридцать дистанции.

Маленькие буксировочные катера выводили контейнеровоз из порта в то место, где он уже мог самостоятельно развернуться и выплыть в открытый океан. Когда судно оказалось в достаточно просторном месте, капитан взял управление на себя, отдавая приказы машинному отделению. Корабль, как громадный пыхтящий кит, медленно повернулся всем своим массивным телом и мягко поплыл, рассекая водную гладь.

Некоторое время они останавливались или медленно лавировали между других суденышек, но затем, выйдя на простор, издав гулкий гудок, на полной скорости ринулись в объятия Гвинейского залива. Марк выглянул в окно и некоторое время смотрел на то, как Лагос становился все меньше и меньше.

«Вот уже за плечами и Африка», — мыслилось юноше.

День был ясным, а погода спокойной. Штиль. Местами морская гладь покрывалась мелкой неизвестно чем вызванной рябью, а местами она была настолько ровная, что могло показаться, будто вода застыла, превращая поверхность океана в зеркальный ледовый каток. Лишь жара снаружи рассеивала это иллюзорное впечатление. Купол чистого ярко-голубого неба склеивался с плоскостью воды тонкой линией горизонта, до которой, как думалось Марку в детстве, обязательно можно добраться, если не сводить с нее глаз и идти целый день. Сейчас он лишь улыбнулся этой мысли. Впрочем, вода была почти такого же оттенка, как и небо, и создавалось впечатление, что одна стихия незаметно переходила в другую, образуя единый сосуд, в котором копошились люди. Из-за таких картин немудрено, что древние предки примерно так и представляли себе устройство планеты, на которой они жили, доверяя тому, что наблюдали.

— Красиво, — вполголоса проговорил Марк.

— Первый раз в открытом океане? — спросил капитан.

— Да, — кивнул юноша и добавил. — У вас замечательная профессия.

— У меня, простого колумбийского мальчишки, был небольшой выбор пути в то время. Но я рад, что он совпал с моей любовью к океану. Я часто приходил в порт и наблюдал за моряками. Иногда помогал им. Помню свой первый выход в открытый океан. Сердце у меня просто выпрыгивало из груди. С тех пор он мне и жена, и дети, и вообще семья, и я нисколько об этом не жалею.

— Вам очень повезло так сразу найти себя, сэр.

— Было, конечно, множество невзгод, но да, я тоже так считаю, — сказал капитан, — Человеку важно найти свое место в мире. Это всем известно. Но тот, кто себя так и не находит, самый несчастный из всех.

Марк смотрел вдаль, думая о своем поиске, своем преодолении. Найдет ли себя он и справится ли с собой, положив свою болезнь на лопатки? Это были вопросы, ответы на которые юноша боялся узнать, но рано или поздно ему придется либо услышать указ о помиловании, либо смириться с жестоким приговором. Жизнь рассудит. Хотя Марк считал, что она это делает из любых удобных ей самой соображений, но только не из соображений справедливости. Ни в этом мире.

Четыре дня они плыли практически в абсолютной тишине погоды, изредка встречая одиночные корабли на своем пути. Днем ясное голубое небо, ночью усыпанный звездами небесный купол. Атлантический океан был благосклонен к морякам. На пятый день все же случился шторм.

Ранее Марк видел такое лишь в кино. Небо заволокло тяжелыми почти серыми и черными тучами разных оттенков. Мощный порывистый ветер свистел в щелях. Молнии сверкали с такой частотой, будто их корабль сейчас был в свете множества объективов фотокамер, снимавших судно с разных ракурсов, выстреливая автоматной очередью ярких вспышек. Массивные объемные волны вспененной воды то пугающе вздымались над палубой судна, а сам корабль вдруг резко нырял носом куда-то вниз, в пропасть, то скрывались где-то под контейнеровозом, поднимая его на самый гребень на немыслимую высоту.

Парень чувствовал, как все внутренности внутри него крутятся от страха в ужасающей пляске. Капитан, увидев побледневшее лицо Марка, крикнул:

— В каюту, живо! И не высовывайся до конца шторма!

Юноша кивнул и на ватных ногах поплелся в жилой отсек. Голова кружилась, тело не слушалось. В одном месте, на спуске лестницы, он чуть не упал, вовремя ухватившись за перила. Его страшно тошнило. Больше от страха и тревоги, чем от качки. В глазах все плясало, а сердце, казалось, не выдержав нагрузки, сейчас разорвется на множество кусков, так быстро оно билось.

Диего был на вахте, комната пустовала, чему парень был рад. В такие минуты он не любил лишних глаз и быстрее успокаивался именно в одиночестве. Кое-как забравшись на второй ярус кровати, Марк накрылся одеялом, силясь прийти в себя. Его широко раскрытые глаза шарили во тьме, будто пытаясь что-то разглядеть. Дышать было неимоверно тяжело. Жесткие скобы обхватили грудную клетку, не давая нормально вздохнуть. Марк не помнил, уснул ли он или потерял сознание, но его разум вспорхнул встревоженной птицей и взмыл прочь от его тела в края, до которых не доберется ни одно судно, самолет или поезд.

Переборки корабля стонали под тяжестью огромных морских валов. Шторм входил в пиковое состояние.

Глава 27

Пулей вылетев из желоба, Марк прокатился по скользкому гладкому полу несколько метров и встал на месте, больно ударившись плечом обо что-то твердое. Он резко поднял глаза, осматривая то, что его так бесцеремонно остановило, затем поднялся, придерживая ушибленное место другой рукой, и уставился перед собой. Это был большой металлический котел с заклепками в месте спаек и с кучей трубок, выходящих из его верха в разные стороны помещения.

Комната была небольшая, и с первого взгляда сразу же напомнила Марку машинное отделение корабля, на котором он оказался буквально недавно в своей реальности. Повсюду были котлы и идущие от них трубки, витиевато извивавшиеся и уходившие в стены, пол и невысокий потолок.

— Час от часу не легче, — прокомментировал увиденное парень.

Он стал осторожно продвигаться по комнате, то ныряя, то перескакивая сложную паутинообразную систему. Таких котлов в помещении было чуть более тридцати штук по разные стороны от центра комнаты, будто все они составляли пары. Вся система труб напоминала с виду кишечник с плотным расположением проходов «лабиринта». Пробираясь сквозь их переплетения, Марку порой приходилось протискиваться сквозь небольшие «окна», которые образовывались при изгибах.

В одном таком зазоре юноша чуть было не застрял, и на миг даже запаниковал, дергаясь в отверстии, как мышь, попавшая в капкан. Он тут же остановился, сделал глубокий вдох и произнес вслух, заставляя страх уйти:

— Спокойно, не суетись. Все получится.

Он вытянул куртку и футболку, поднимая их к груди и оголяя тело в месте соприкосновения с трубами. Затем медленно, то вращаясь, то подаваясь вперед, как гусеница, кряхтя и счесывая кожу, Марк все-таки вылез из отверстия и упал на холодный твердый пол.

Парень тут же поднялся и взглянул на стену.

— Что это? — удивленно произнес он вслух, сильно нахмурившись.

На стене, как на экране, отображалось множество данных в виде столбцов-показателей. Отметки некоторых из них были чересчур повышены, некоторые понижены, и лишь небольшая их часть была, как догадался юноша, на отметке «Норма», обозначенной тонкой зеленой черточкой посередине столбцов. Рядом с каждым из них были надписи различных областей и помещений этого замка. Какие-то из этих мест Марк проходил с Тиорой. Здесь был и Оливовый зал и Средний зал, и лабиринты двора и другие территории. Кроме них были и такие, которые юноша не видел, но их названия… Марк смотрел во все глаза, и где-то в глубине своего разума, он начал приходить к некой догадке. К догадке, которая сейчас могла ответить на один из постоянно тревожащих его вопросов. Что это за замок? Что это за странное место? И почему он оказался именно здесь?

Сейчас то, что видел на стене юноша, начинало складываться из множества пазлов в единую картину. Однозначно Марк не мог утверждать, но все же, возможно ли это? Скоро он все узнает, но догадка, только что родившаяся в его голове не давала ответ на самый главный вопрос. Кто же все-таки Тиора, и какую роль она играет во всей этой истории? Как бы то ни было, Марк собирался узнать всю правду в ближайшее время.

Юноша отстранил свой взгляд от стены-экрана и посмотрел в конец помещения, где располагался небольшой выход с арочным верхом. Ни двери, ни петель, вдали же черная пустота. Марк направился туда и встал возле прохода, на секунду задержавшись перед тем, как раствориться во тьме впереди. Он сжал кулаки до побелевших костяшек. В нем росла ярость.

Немного ссутулившись, Марк уверенным твердым шагом пошел вперед. Парень был зол, все кипело у него внутри, потому как он начинал понимать, где находится. Юноша стал осознавать, что он сам собственно дома, а те, кто пришли в его «дом» — захватчики, которых надо незамедлительно вышвырнуть. А еще они забрали Тиору, и сейчас это приводило его в бешенство. Все страхи выключились. Он шел, сжимая кулаки и зло глядя в кромешную темноту. Ничто не пугало его теперь, ничто не могло заставить его сойти с этого пути. Ярость густо разливалась в воздухе темной аурой вокруг него, гулко пульсируя волнами.

«Пора закончить этот кошмар», — раз за разом вспыхивало у Марка в голове.

Он прошел по небольшому коридору и вышел в овальное помещение, наполняя все пространство в нем эхом своих шагов. Потолка не было видно, он скрывался где-то во тьме. Каменные стены смотрели на Марка холодным темно-синим закоченевшим взглядом крупных блоков, идеально подогнанных друг под друга с еле видимыми швами. Прямо перед парнем находился лифт, на двери которого было изображение седла, разделенное створками на две симметричные половины.

Марк хорошо осознавал, что ему именно туда, но сейчас в его поле зрения попала небольшая дверца слева. Ее не сразу можно было заметить в еле освещенной голубоватым холодным светом комнате. Он подошел к двери и, взяв за ручку, уверенно потянул ее на себя.

Парень стоял, скривив гримасу то ли ненависти, то ли злобной усмешки, и смотрел на интерьер этого помещения. Желеобразная прозрачная масса. Юноша, будучи слепым в тот момент, не мог всего этого видеть, но сейчас, вспомнив описания девочки, сразу же догадался, что это за место. Далеко впереди была красная стена, та часть всего этого вещества, в котором у Марка было косоглазие, по словам Тиоры. За этим слоем, юноша знал, располагался черный слой, но ему было мерзко вспоминать, что произошло, когда они вступили туда.

Парень потряс головой, стараясь выкинуть противное воспоминание, от которого у него по всему телу прошла дрожь отвращения, отвращения к самому себе. Подняв глаза, юноша увидел чуть левее примерно посередине между собой и красной стеной широкое круглое отверстие в полу.

— Вот значит, куда мы с Тиорой прыгнули, убегая от Темного, — с каким-то сожалением в голосе произнес он вслух. — А могли бы быстро добраться сюда. В итоге сделали огромный крюк. Она тогда же говорила, когда увидела эту дверцу, что чувствует, что это путь к концу, что она была уже здесь когда-то. Мы были так близко! А потом мы столько всего пережили, и теперь я один, а ее забрала эта тварь! Сначала я отбил ее у одной твари, теперь должен отбить у другой! Но всего этого не было бы, если бы мы успели сюда!

Марк упал на колени и с яростью стал молотить кулаками об пол, громко крича и извергая из себя всю злобу. Ему было плевать, услышит ли его кто-нибудь, будь то Темный или еще какой недруг. Парень готов был кинуться на любого.

Громко хлопнув дверцей, он резко развернулся и двинулся к лифту. Встав возле него, нажал на небольшую гладкую кнопку вызова и рисунок седла тут же разъехался в обе стороны, разделившись пополам. В лифте была всего лишь одна кнопка, не обозначенная никакой цифрой или надписью.

— Ну что, кто бы там ни был, я иду к тебе. Покончим уже со всем этим. Либо ты меня, либо я тебя, — зло проговорил Марк. — Поехали!

Он с силой надавил на кнопку, створки двери встретились друг с другом, плотно закрыв выход, и лифт понес юношу вниз.

— Еще ниже? Хорошо! Вниз так вниз! — усмехнулся Марк.

Все его внутренне естество наполнилось каким-то злобным весельем, а воздух вокруг казался наэлектризованным. Лифт летел так, как будто спешил в преисподнюю на дьявольское пиршество, и Марка примерно на сантиметр приподняло над полом, заставляя его тело буквально левитировать. Парень чувствовал себя теперь гвоздем программы на балу Сатаны, которого все с нетерпением ждали, чтобы начать адскую вакханалию. Впрочем, все это Марка практически не волновало. Его мысли были о девочке, и если понадобится, он даже готов был отдать за нее жизнь. В этом не было патетики или юношеского максимализма, парень давно решил для себя этот момент и вполне отдавал себе отчет, что в случае чего, сделает все для ее спасения. Терять было нечего. Сейчас он был зол. Он был очень зол.

Наконец, лифт достиг конечной точки своего пути и остановился. Марк глубоко вдохнул, сжимая кулаки и ожидая за дверью все, что угодно. Сейчас он точно был готов ко всему.

Створки разъехались, и перед парнем возникла небольшая круглая комната со стрельчатыми окнами по ее периметру, сквозь которые внутрь лился свет пасмурного дня. Юноша осторожно вышел из лифта, оглядываясь в разные стороны. Никого. Пара ширм для переодевания гармошкой, как в давние времена, располагались в разных сторонах комнаты. Пространство помещения было поделено на две части ровной черной линией, которая описывала некий круг от пола до куполообразного потолка. В каждой из половин возле стен находились странные устройства с множеством кнопок, рычажков и подсвечивающихся красным, желтым и зеленым индикаторов.

Марк подошел к окну впереди и глазам своим не поверил. Вдали раскинулся тот самый лес, который парень пересекал по пути к замку, а за лесом был тот самый луг, на котором он оказался с самого начала. Далее все так же было закрыто густым белым туманом. Внизу юноша рассмотрел реку, мост и огромную каменную стену с бастионами, а еще ближе двор, уложенный большими квадратными плитами. Все это он проходил. Посмотрев по сторонам, Марк увидел по соседству островерхие башни чуть пониже его теперешнего расположения, и вдруг до него дошло, что сейчас он находится в том самом высоком донжоне с горевшим огоньком в окне, на который юноша ориентировался при ходьбе через лес.

— Как же так? Мы все время спускались вниз, и лифт тоже долго вез меня вниз, а в итоге я оказался на самом верху, в этой самой башне — полушепотом проговорил Марк, с недоумением глядя вдаль.

— Ты еще чему-то удивляешься? — насмешливый хрипловатый голос послышался за спиной парня.

Юноша резко обернулся, и чуть было не упал назад от неожиданности.

— Двойник? — зло фыркнул Марк, быстро оправившись от увиденного. — Не слишком ли шаблонно, банально?

Перед парнем стояла его абсолютная копия, его лицо покрывала мерзковатая самодовольная мимика.

— Ты хочешь проверить мою фантазию? — спросил двойник. — Я могу превратиться в кого угодно из твоих воспоминаний. Как тебе такое?

Он тут же перевоплотился в бывшую супругу Марка, от чего последний лишь скривил гримасу недовольства.

— Нравится образ? — голос был точь-в-точь как у нее.

— Верни, как было, — отозвался юноша. — Впрочем, мне не столь важно, в каком виде ты будешь со мной говорить. И еще, я что-то не вижу Темного.

Существо снова перевоплотилось в Марка, шутовски разводя руками.

— Темный? — усмехнулся двойник. — Вот, значит, как вы его называете? Мой помощник сейчас облетает территорию замка. У него много работы. Еще вопросы? Я знаю, у тебя их много.

— Кто ты, чего тебе нужно и где Тиора? — спросил парень. — Если с ней что-нибудь случилось…!

— Тише, тише, Марк, — двойник поднял указательный палец вверх, пресекая возгласы юноши. — Давай без неуместного геройства, оно здесь бесполезно. С ней все в порядке, не переживай. Но ты задаешь слишком много вопросов за один раз.

— Где Тиора? — Марк чувствовал, как внутри него с новой силой вскипает ярость.

Двойник ухмыльнулся, подошел к одной из ширм и резко ее отодвинул.

— Вот же она! Ты такой невнимательный.

Девочка тихо полулежала, полусидела на полу, опираясь одним плечом на стену. Ее вид был абсолютно потерянным.

— Тиора! — Марк подбежал к ней и наклонился, чтобы дотронуться до нее, как вдруг она повернула испуганный взгляд к парню и ринулась от него к ширме.

— Нет, не подходи ко мне, не надо! — зарыдала она, испуганно закрывая руками лицо и сворачиваясь в позу эмбриона.

— Тиора, девочка моя? Ты меня не узнаешь? Что с тобой? — спросил он, со страхом глядя на нее. — Что они с тобой сделали?

— Не подходи, Марк, не надо. Я не знаю. Мне очень страшно. Я ничего не могу с собой поделать, — ее всхлипывающий голос перешел в тоненький полуписк испуганного ребенка, а потом девочка и вовсе зашлась тихим безутешным плачем.

— Даже не пытайся на меня кинуться, — предупредил голос сзади. — Я знаю, что у тебя на уме, но советую взвешивать ситуацию, иначе для тебя твое геройство будет чревато последствиями.

Марк повернулся к двойнику и лишь сильнее рассвирепел, идя на него. Тот устало взглянул на парня и сделал движение рукой. Внезапно горло юноши сдавило мощной невидимой хваткой. Он упал на пол и выгнулся в спине, скребя себя по шее и издавая сиплые звуки. Хватка тут же разжалась, и Марк, закашлявшись, перевернулся, встав на колени и упираясь головой в пол. Дыхание возвращалось.

— Для острастки, не более. Что бы ты понимал, с кем имеешь дело, — отозвался где-то сверху мерзковатый голос.

— Зачем ты все это делаешь? — парень поднялся на ноги, восстанавливая дыхание.

— А ты, вообще, понял, где ты находишься? Что есть этот замок?

Марк смотрел на него исподлобья, затем выдавил из себя:

— Это мой мозг. Все это время я блуждал по своему мозгу.

— Какой догадливый! Надо же! — насмешливо всплеснул руками двойник. — Именно! Этот замок — своеобразная проекция твоего мозга. А ты понимаешь, где мы находимся прямо сейчас? Эта комната? Нет?

— Я не столь силен в анатомии мозга, — процедил юноша.

— Это твой гипофиз, Марк. Видишь эти два устройства с обеих сторон комнаты с кучей кнопочек и рычажков? Ими можно управлять много чем в твоем теле. А комната до этого — гипоталамус. Там больше регуляторы и показатели. Дальше по названиям залов догадаешься? Зал Равновесия, например?

— Мозжечок, я полагаю.

— В точку! — вскрикнуло существо, посмеиваясь. — С лабиринтами двора замка, думаю, все понятно. Остальное, что непонятно, всегда можно найти в учебнике по анатомии мозга и сопоставить. Это если бы ты, конечно, остался при здравом уме и твердой памяти после нашей с тобой встречи, в чем я сильно сомневаюсь.

Оно ходило из стороны в сторону, самодовольно ухмыляясь.

— Значит ты — некая ментальная форма паразита, захватывающая центральную нервную систему человека? — предположил юноша.

— Очень утрировано и грубо, Марк, — двойник скорчил гримасу, — Но пусть будет так. Всего тебе все равно не объяснишь, так как понимание сути нашей природы намного выше возможностей воображения человека, а вашим скудным словарным запасом ее просто невозможно описать.

Закончив тираду, он уселся в неизвестно откуда взявшееся кресло, чинно закинув ногу на ногу.

— Присядешь? — предложило существо.

— Спасибо. Я постою, — Марк со страданием в лице смотрел на девочку, тихо лежавшую неподалеку на полу.

— С ней все будет в порядке, не переживай. Если она не сопротивляется, то не чувствует ничего плохого, — сказал двойник. — Задай этот вопрос. Я же вижу, ты хочешь спросить. Он тебя давно мучит.

Марк уставился на существо, взгляд был тяжелым. Наконец, юноша медленно произнес:

— Кто она?

— Давай немного сыграем в игру, меня все это безмерно забавляет. Мне, так сказать, не чужды даже ваши обычные человеческие развлечения, знаешь ли. Сейчас ты будешь угадывать.

— Мне не до игр сейчас.

— А я как раз думаю, наоборот, иначе ты не только не получишь ответы на свои вопросы, но и я, находясь в плохом настроении, могу сделать что-нибудь нехорошее, например, с ней, — двойник пальцем указал на девочку, лежавшую на полу.

— Ладно, я понял. Валяй, — произнес Марк.

— Ее имя — непростое, это анаграмма, правда, язык, на котором это слово пишется, не твой родной.

— Возможно, я не знаю этого слова.

— Брось! Каждый развитый образованный человек его хотя бы слышал. В твоем родном языке даже есть слово, этимологически связанное с ним. И во многих других языках тоже. Поймешь ее имя — поймешь, кто она.

— Я сейчас точно не готов к таким глубоким размышлениям, — проговорил Марк.

— Слушай, не зли меня! Ты все можешь! Дам простейшую подсказку тебе: научные наименования всех областей этого замка именно на этом языке.

— Латынь.

— Вот видишь! Все ты знаешь. Теперь дело осталось за малым.

— Это слово на латыни, а значит, буквы ее имени тоже придется перевести в латинские.

— Так, хорошо. Продолжай. Нарисуй эти буквы пальцами в воздухе. Давай!

Марк посмотрел на существо с таким видом, будто на лице у парня было написано «Ты, наверное, шутишь?».

— Пиши, говорю! — воскликнул двойник.

Юноша начал старательно выводить в воздухе буквы, и они тут же стали проявляться светящимися плавающими фигурами, пока не образовалось имя девочки на латыни.

TIORA

— Отлично! — провозгласило существо. — Кстати, само слово «tiora» на латыни имеет значение «опросник, дознаватель», но оно к делу относится опосредованно, разве что только тем, что этим дознавателем сейчас являюсь я. Неплохое совпадение вышло, не правда ли?

Двойник снова залился смехом, его явно веселила вся ситуация. Марк угрюмо смотрел на него, затем переключил свой взгляд на висевшее в воздухе слово.

«Всего пять букв, ничего сложного. Известное слово на латыни. Что это может быть?» — мысль юноши развертывалась все шире и шире. Он начал перебирать различные комбинации в голове, надеясь, что одна из них хотя бы просто покажется ему знакомой. Решение головоломки заняло некоторое время, от чего существо, сидящее в кресле напротив Марка, уже начало откровенно скучать.

— Долго, Марк, очень долго, — прокомментировал двойник. — Мое терпение небезгранично. Посмотри на девочку и дай мне ответ, иначе тебе не понравится то, что я с ней сделаю. Ну?

— Погоди же, погоди! Мне кажется, я что-то нащупал! Тянуть время мне все равно нет смысла, — резко отозвался юноша.

Двойник мерзко улыбался, глядя на парня, затем сделал царственный жест рукой, говоривший о позволении подумать еще. Комбинации в голове Марка никак не хотели складываться в знакомое слово, но он понимал, что сейчас просто переживает за девочку, и от этого даже самые простые мысли ускользают от его внимания.

«Соберись!»

Внезапно оно пришло. Витало где-то рядом, и никак не хотело всплыть со своим значением. И тут же лицо Марка изменилось. Он посмотрел на Тиору широко раскрытыми глазами, затем на «паразита». Тот лишь широко улыбнулся в ответ и произнес:

— Ты все же понял.

— Tiora — это анаграмма латинского слова «ratio», — юноша произносил слова совсем тихо. — Она — мой разум.

— Как же мне все это нравится! Конечно, Марк! — радостно воскликнул двойник.

— Все это время через весь мозг я вел свой разум, — осознание этого тяжело навалилось на юношу, — Но зачем?

— Как зачем? Ко мне ты ее вел, конечно же! — неприятно расхохотался «паразит».

— Как бы ни так, — Марк с отвращением смотрел на своего двойника.

Парню так хотелось вцепиться в горло существа, но ему уже было продемонстрировано, чем все это закончится. Ненависть и ярость бурлили в юноше, будто лава в проснувшемся вулкане, и ему казалось, что он вот-вот взорвется.

— Скажи мне тогда, умник, — вдруг нашелся Марк, — что ты будешь делать, когда я умру? Я не вечен, мой мозг не вечен, мое сознание не вечно, и с гибелью всего этого погибнешь и ты.

Двойник грубо фыркнул, показывая, что слова юноши никак на него не повлияли, и ответил:

— Думаешь, поймал меня? Ха! Какой ты забавный! О чем говорят многие религии мира, о чем говорят многие люди, верящие в жизнь после смерти? Что есть у человека, кроме его тела?

— Душа? — с недоумением спросил юноша.

— Душа! Душа, Марк!

— Она все-таки существует?

— Это ты существуешь, дорогуша, а душа всегда была. Она есть у каждого живого существа, да. Но то, что твердят всякие религиозные деятели далековато от истины. Людские представления о душе и загробной жизни у вас сильно искажены, но, как я уже говорил, объяснять тебе все это бесполезно: не хватит ни скудного лексикона вашей речи для пояснения того, что ТАМ происходит, ни вашего воображения для понимания того, что ТАМ происходит. Могу лишь сказать одно, кое-что ТАМ точно есть.

— Ну, хотя бы расскажи то, что можно представить, — юноша оперся на подоконник, скрещивая руки на груди.

— ТАМ все располагается в виде потоков энергии, это если с вашей научной точки зрения, но эти энергии вам пока не постичь. Что они собой представляют, какова их природа и прочее и прочее. У вас очень примитивная наука в целом.

— Ты уже был ТАМ? И если ты был ТАМ, то почему ты снова здесь? Каков он ТОТ мир вообще? И что ждет нас по ТУ сторону жизни? Я понимаю, что многого ты не сможешь объяснить, в виду того, что, как ты сказал, это все находится за гранью понимания нашего разума, но все же. Что ТАМ?

Теперь двойник смотрел с интересом на Марка. Он встал, прошелся по комнате, взглянул на Тиору — девочка спокойно сидела на полу и смотрела на обоих, не влезая в разговор — и проговорил:

— Столько вопросов, Марк. Ну да ладно, времени у нас достаточно. С кем я еще так побеседую.

Усмехнувшись, он вернулся в кресло. Все это время юноша внимательно следил за ним глазами, периодически переводя взгляд на Тиору. Девочка лишь кивнула парню головой, что с ней все более или менее в порядке. Это Марка немного успокоило.

— Повторюсь, — сказало существо, — то, что вы, люди, себе представляете, совершенно далеко от того, что на самом деле происходит ТАМ. ТОТ мир, если говорить утрировано и очень грубо, это бесконечное множество измерений множества Вселенных в каждой точке всех этих Вселенных в каждый конкретный момент времени. Понимаю, это сложно представить, и как я сказал, это очень грубое описание ТОГО мира. Но чтобы понять это до конца, придется попасть ТУДА, и попадаете вы ТУДА в виде энергетической материи, при этом память, весь ваш опыт, все накопленные знания и навыки — абсолютно все переводится в информационную субстанцию и является непосредственной частью вас. Все это никуда не исчезает. Человеческая наука вполне вяжется с существованием ТОГО мира, но в вашей науке пока нет определенных инструментов для точного физического и математического описания его процессов, и вряд ли появится. Это за гранью ваших возможностей.

— А Бог? Он существует?

— Хмм… Бог, — произнес двойник, скривив уголок рта. — Есть некая сила, управляющая абсолютно всеми этими процессами, и процессы эти нехаотичны, как может показаться с первого взгляда. Природа этой силы такова, что ее не постичь никому и никогда. Тот, кого вы называете Богом, и есть множество этих миров в каждой конкретной ее точке, можно даже попытаться назвать это душой Мира.

— То есть для вас самих является загадкой, кто есть Бог и есть ли он вообще?

— Нет, не является. Просто у нас нет такого понятия как «Бог», вообще. Более того, мы находимся в постоянной связи и общении с этими силами, но это происходит таким образом, что этого я уж точно не смогу тебе объяснить. Природа такой коммуникации вам не привидится даже во сне. Надо быть частью ТОГО мира, чтобы понимать все это.

Двойник сидел, скрестив кисти рук в замок, и следил за реакцией Марка. Тот в свою очередь повернул голову и смотрел в окно на раскинувшийся густой лес.

— Так вот, возвращаясь к вопросу о нашей с тобой гибели, — произнесло существо, — моя задача предельно проста: держать твой разум, — двойник указал на девочку, — в страхе под своим контролем всю твою жизнь. За это время все мое естество сплетется с твоей душой, Марк, и затем я спокойно покину твое тело вместе с ней, когда твое время настанет.

— А если я нечаянно погибну, например, переходя дорогу под колесами автомобиля? Я внезапно нарушу твои планы.

— Вот для этого, — существо подалось вперед, выставив указательный палец, — я и держу твой разум под контролем страха. И поэтому мне очень не понравилась эта твоя затея с путешествием, где ты в любой момент по собственной глупости можешь раньше времени прекратить свою никчемную жизнь. Мы держим в страхе ваш разум, чтобы вы не просто не решались выйти из дома, а чтобы вы даже подумать боялись об этом. Ваша задача сидеть в четырех стенах дни напролет, где вы будете чувствовать себя в безопасности, и где с вами действительно практически ничего не может случиться. А ты тут, значит, проявил своеволие, и не просто из дома вышел — ты отправился в путешествие по миру. Каков подлец!

— Прости, что разочаровал тебя, — ехидно и злобно произнес Марк, глядя на двойника исподлобья.

— Да все бы было как надо, — махнул рукой «паразит», — если бы девочка не потерялась.

— Контроль над разумом потерял? Что же пошло не так?

— Не твое дело! — огрызнулся двойник.

Видимо, существу было неприятно вспоминать момент своего промаха, который теперь сулил ему большие проблемы. Марк видел, что оно боится.

— А что же будет, когда ты попадешь в ТОТ мир вместе с моей душой? — спросил юноша, сбрасывая градус напряжения разговора.

— Перерождение. Мы так же боремся за свою жизнь.

— Значит, реинкарнация существует? — спросил Марк.

— Только для таких существ, как я, для людей — нет.

Парень прошел по комнате в сторону Тиоры и неподалеку от нее сел на корточки, глядя ей в глаза.

— Ты вызвал во мне эти сны, чтобы я нашел ее и привел прямо к тебе, — произнес Марк.

— Да. Ни я, ни мой помощник этого не смогли бы сделать. А тебе бы она открылась, показалась бы перед тобой, что собственно и случилось.

— И еще, твой помощник не смог мне ничего сделать, когда забрал Тиору.

— Конечно, не мог. С тебя даже волос не должен упасть, Марк, — двойник смотрел на парня злыми глазами. — Все это предприятие было достаточно опасным, ты не раз мог пострадать, но мне пришлось идти ва-банк. Иного выбора у меня не было. И все получилось. Как у вас там говорят? «Кто не рискует, тот не пьет шампанского».

— А ты, значит, потом переродишься, найдешь себе новую жертву и также будешь ее мучить?

— Такова природа нашего бытия. Что уж тут поделать? Мы этим питаемся, этим живем и этим продлеваем свое существование, — «паразит» развел руками.

— И как тебе такая жизнь: все время сидеть в полупустых замках? Что это за существование такое? В чем суть?

— У нас своя жизнь, которую тебе не понять, Марк. Если тебе так удобнее для понимания — у нас разные менталитеты. Ты пытаешься мерить мои желания и потребности с человеческой точки зрения. Вы привыкли к другой жизни, и вам может показаться, что моя скучна. Но ты ведь не знаешь на самом деле, что нужно таким существам, как я. Что для нас норма. Ты ведь даже не представляешь, чем мы занимаемся все это время, и что мы можем делать здесь.

Двойник вдруг изменился в лице, и его глаза стали матового оттенка. Он чуть приподнял голову, будто вслушиваясь во что-то.

— Прости, Марк, я ненадолго отвлекусь от нашей весьма занимательной беседы. Мой помощник хочет мне что-то сказать и показать. Если хочешь поболтать с ней, что ж, я непротив. Она все равно не владеет никакой информацией, которая могла бы нанести мне вред. Только не совершай опрометчивых поступков за это время, для тебя это ничем хорошим не кончится. Для нее тоже, — существо сразу же погрузилось в некий полутранс.

Юноша тут же чуть придвинулся к девочке, на что она тихо пискнула:

— Сильно близко не подходи. Он сделал так, что при твоем приближении на меня нападает сильный страх.

— Хорошо-хорошо, — юноша поднял руки ладонями к ней, пытаясь ее успокоить. — Как ты? С тобой ничего плохого не сделали?

— Нет, — девочка говорила шепотом, — Темный привел меня сюда сразу после того, как оставил тебя стоять в той комнате. И вот этот, — она головой указала на двойника, — тут же навел на меня этот страх. Я не могу с ним бороться.

Лицо Тиоры исказила гримаса плача. Она страдала от невыносимых мук наваждения.

— Значит, ты — мой разум, — тихо сказал Марк.

Девочка кивнула головой и произнесла:

— Да, я только сейчас постепенно вспоминаю, кем я была до того, как пришел он.

— Что же нам делать? — вздохнул юноша. — Твой дед не сказал нам, как одолеть этого Хозяина. Я понятия не имею, что делать.

Тиора украдкой взглянула на «паразита», затем, подобрав под себя ноги, чуть подалась вперед к парню.

— Послушай, Марк, — сказала она, — Я заметила кое-что странное, когда Темный привел меня к этому Хозяину.

Юноша тоже оглянулся на существо, мирно сидевшее в своем кресле. Лицо двойника было не просто спокойным, оно было отчужденным, будто его душа вылетела из него и умчалась далеко-далеко.

— Что такое? — тихо спросил Марк.

— Когда меня ввел сюда Темный, Хозяин встретил нас такой же самодовольный, руки расставил, как будто хотел обнять, но вперед не подался. Он не подходил ко мне. Я этому значения не придала тогда. Но был момент, когда мы разговаривали, я стала к нему слишком близко, и когда начала поворачиваться, чуть не задела его своим платьем. Ты бы видел его лицо. В нем был страх, но лишь на короткий миг. Он разве что только не отскочил. Удержался. Сделал вид, что ничего не произошло, но я же заметила, Марк. Что это было?

Юноша чуть покивал головой, чувствуя, появление надежды. Ее проблеска.

— Ты — умница, Тиора, — он улыбнулся краем рта.

— О чем вы там так мило шепчитесь? — вдруг послышался голос сбоку.

Двойник встал с кресла и уставился на них. Его взгляд выражал и самодовольство, и мерзкую ухмылку.

— Я просто рассказывала Марку, как попала сюда, и что было дальше, — тихо сказала девочка, опустив голову.

— Всего лишь?

— Послушай, что она еще могла сказать мне? — вступился Марк. — Ты же сам сказал, что она не обладает никакой информацией, которая может тебе навредить.

— Обычное любопытство, — произнес двойник, поднимая руки и изображая шутовскую гримасу на лице.

— Мы просто беседовали. Я узнавал, как она себя чувствует. Вот и все.

— Ты уверен?

Марк пристально посмотрел в глаза двойнику и твердо произнес:

— Да.

Юноша мельком взглянул на Тиору, и отошел к окну. Девочка сидела на полу, теребя складки платьица. Вид ее испуганного лица приводил парня в ярость: он готов был разорвать ее обидчика. Но, может быть, скоро ему представится такой случай. После рассказа Тиоры зерна надежды упали на благодатную почву в душе Марка и тут же дали всходы.

— Вот только я не уверен, — злобно проговорил «паразит» и вытянул руку в сторону девочки.

Тиора взвизгнула и, широко раскрыв глаза, начала беспомощно ползать возле стены. Ее охватил страх, практически выворачивающий наружу все ее нутро.

— Что ты делаешь!? — закричал Марк. — Не смей! Что ты творишь?

— Заткнись! — ядовито прошипел двойник. — Я видел ваши взгляды, я видел ваши лица. Думаешь, я идиот? Я специально позволил тебе с ней поговорить, чтобы вы расслабились. Что ты ему сказала, девчонка? Говори!

Марк резко рванул на существо и тут же был остановлен сдавливающей хваткой глотки. Юноша стоял на цыпочках и держался за горло, будто его приподняли за шею петлей и душили. Лишь сиплые, свистящие звуки доносились от него.

— Ты, по-моему, еще не понял, с кем имеешь дело! — голос двойника вибрировал бешеными нотами.

Марк опустил глаза, борясь с нарастающим страхом удушения, и увидел, что девочка ползает на коленях в разные стороны с лицом, на котором была написана абсолютная потерянность.

— Тиора, — просипел он как можно громче, — Тиора, ты знаешь, что делать. Ты — разум. Он не может контролировать тебя до конца.

— Я сказал, заткнись! — существо изобразило хищный оскал на копии лица Марка.

Парень никогда не думал, что его мимика может давать такие мерзкие картины чувств. Он резко захлебнулся кашлем.

— Я еще раз повторяю, Тиора, что ты сказала ему?

Девочка вдруг развернулась в сторону двойника и поползла к нему.

— Стой! Не приближайся ко мне! Не подходи! — проревел «паразит». — Я убью его, если ты не остановишься! Слышишь!

— Кишка тонка, — все еще испуганным голосом сказала Тиора. — Ты не убьешь его, потому что погибнешь сам.

Она медленно на четвереньках продвигалась к двойнику. Тот пятился к противоположной стене, держа задыхающегося Марка на расстоянии и выставив свободную руку в ее сторону, на что она лишь приостановилась, силясь высвободиться.

— Ты — разум, — сдавленно хрипел юноша, — Он может держать легко меня, но с твоей борьбой он ничего сделать не может.

Девочка проползла еще пару шагов, и существо снова начало отступать. На его лице появился самый настоящий страх. Все же он пока не собирался сдаваться.

— У меня сейчас выбор: погибнуть самому или забрать вас всех с собой, — прошипел «паразит». — Как думаешь, что я выберу?

Тиора на пару секунд остановилась, борясь с накатывающими волнами страха. Ее тошнило, сковывало движения, хотелось выть от ужаса. Встряхнув головой, она двинулась дальше.

— Я думаю, что ты все еще надеешься выйти из ситуации, — сказала она вполголоса. — Я уверена, ты уже вызвал Темного сюда, чтобы он помог тебе, но ему не успеть. В любом случае ты не убьешь Марка, потому что ты — трус!

Преодолевая сильнейшее наваждение страха, еле дыша, она приподнялась на трясущихся подкашивающихся ногах и встала рядом с двойником.

— Давай, Тиора, — сиплый голос Марка донесся со стороны.

Лицо его было красным. Казалось, что ему вот-вот конец.

Она прыгнула. Резкий стремительный прыжок в одно движение, как это сделала бы кошка. Тиора обхватила существо ногами за тело, руками же вцепилась в копию лица Марка. Ее пальцы впились в щеки, рот, нос, глаза и лоб двойника. Все это она проделывала беззвучно, лишь холодная ненависть смотрела сейчас на «паразита» из глубин ее темных глаз.

Существо взвизгнуло, чувствуя, что сейчас настанет его последний миг. Его лицо исказила гримаса ужаса. Отпустив Марка, вереща изо всех сил, оно уперлось руками в Тиору, силясь оторвать ее от себя. Бесполезно. Юноша, прокашливаясь, тут же подхватился на ватных ногах и подскочил к борющемуся дуэту. Он обхватил их обоих сбоку, прижимая друг к другу. В этот момент время внезапно замедлилось, растягивая мгновение в неопределенно длинный отрезок. Тиора взглянула на юношу глазами, полными любви и какой-то непередаваемой нежности:

— Прощай, Марк, — произнесла она тихо.

— Не покидай меня, Тиора, — на глазах Марка появились слезы.

— Теперь я тебя уже никогда не покину. Я всегда буду с тобой, — она улыбнулась и закрыла глаза.

Внезапно полыхнул свет. Марка с силой откинуло к стене, выбивая из него дух. Через несколько секунд он открыл глаза. В комнате было пусто.

Он лежал на полу и плакал. Марк не знал, были ли это слезы радости или все же слезы потери. Он обрел свой заблудший разум, который помог ему победить «болезнь», сидевшую в нем, но потерял, как ему казалось, нечто большее. Слезы текли по его щекам, и лишь звук его плача сходился где-то под сводом купола потолка.

Эпилог

Вся подушка была мокрой от слез. Он вынырнул из-под одеяла и потерянно огляделся вокруг. Шторм прекратился, качки больше не было.

Спрыгнув со второго яруса кровати, Марк направился к умывальнику. Быстро приведя себя в порядок и одевшись, юноша поднялся на палубу. Небо было ясным, весь день обещал быть солнечным. Морской бриз трепал волосы на голове Марка. Волны мягко накатывались на борта корабля, будто пытались слиться с ним в единое целое.

— Как ты? — сбоку подошел Диего. — Кэп сказал, что тебя укачало.

— Все нормально. Жить буду, — улыбнулся Марк. — Это было непривычно, но не смертельно.

Диего, усмехнувшись, хлопнул юношу по плечу и проговорил:

— Ну, раз ты уже здоров, значит, пора приниматься за дело.

После этих слов матрос спустился по лестнице и скрылся в глубине жилого отсека.

— Здоров, — медленно и задумчиво повторил Марк, глядя на горизонт.

В том, что он был здоров, юноша нисколько не сомневался. Сейчас все его мысли были о Тиоре. Нужно было смириться с тем, что вряд ли ему еще удастся с ней увидеться. За все время сна Марк привык к девочке, и эта потеря теперь жгла его изнутри. Он знал, это пройдет. Несмотря ни на что, Тиора с ним. Она слилась с юношей, и теперь была неотделима от него. Она действительно всегда будет с ним. Она — его разум.

Марк улыбнулся этой мысли, и, деловито засунув руки в карманы комбинезона, пошел выполнять свои обязанности. В целом, на душе у него было легко и спокойно. Не наблюдалось никаких неприятных ощущений, реакций или симптомов, которые практически всегда сопровождали парня в его жизни последние годы. Он дышал полной грудью легко и с большим удовольствием. Раньше почти не было дня, чтобы он не почувствовал какое-то отклонение, заставлявшее сжаться все его тело в ожидании какой-нибудь подлянки, а если и были таковые дни, то парень все равно не мог расслабиться, боясь спугнуть спокойное состояние организма. Марк был уверен, всего этого больше не будет, ведь они с Тиорой побили его внутреннего «демона», и сейчас девочка как разум сильна как никогда. Она на страже, а, значит, ничто не может пошатнуть здоровье парня: ни один «паразит», плохая мысль или какое-либо самовнушение. Тиора быстро вычислит и «вычистит» любое ненормальное проявление психики. Марк был спокоен.

Через пару дней случился новый шторм. Огромные волны качали корабль, бросая его из стороны в сторону. Быстрый ветер почти на уровне урагана носился над неспокойными водами океана. Дождь крупными каплями беспощадно хлестал по поверхности судна. Стихия была сильна. В этот момент Марк снова находился в рубке, занимаясь уборкой. Теперь он взирал на все с ухмылкой: на качку, на ужасающие волны, на ныряющий в пропасть и подлетающий обратно в небо нос корабля — страха не было.

— Я смотрю, ты быстро «переболел», — сказал капитан, глядя на юношу.

— Да, сэр. Мне даже нравится.

— Странно. Первый раз на тебе лица не было. Ты как будто при смерти был, а сейчас еще и улыбаешься. Здесь крепкие люди, никогда не бывавшие при сильном шторме раньше, и те не сразу приходят в себя, или, как минимум, чувствуют страх, в тебе же я, вообще, не вижу ничего подобного. Прав был Джей: необычный ты фрукт.

— Он рассказывал вам, как я попал к нему, и что происходило, пока я был с ними?

— Да, вкратце, но этого было достаточно. Про встречу на границе, про халифа и про перестрелку, когда ты вывалился из грузовика. Удивительное дело. Сколько живу, ничего подобного не слышал. А тут какой-то с виду щуплый мальчишка с характером далеко не сурового волка, я бы даже сказал, наоборот, — ягненка, проходит через весь этот ад, и теперь стоит тут улыбается на чертов шторм! Шторм сегодня просто дьявольский! Тут «волки» в штаны могут наложить, а ты прямо молодцом держишься.

— Скажем так, сэр, — проговорил Марк, — за ту ночь многое изменилось. Мой разум вернулся ко мне.

Капитан крякнул, ухмыляясь и качая головой, и произнес:

— Разум, говоришь, вернулся?

Он тут же посмотрел сквозь окно на палубу, громко выругался и, схватив рацию, крикнул одному из матросов на палубе:

— Трос на шестой крепи, а то полетит все к чертям!

Шторм еще долго не утихал, но Марка это нисколько не беспокоило. Более того, в нем разыгрался некий задор и азарт, наблюдая за сражением огромной посудины с мощью стихии.

Этой ночью он спал крепким спокойным сном. За день до прибытия в Картахену их корабль прошел мимо Барбадоса и Гренады и вошел в теплое Карибское море. Марк, услышав знакомые названия, сразу же вспомнил множество прочитанных книг о пиратах, бороздивших эти воды когда-то. Эти мысли окатили его теплой волной ностальгии.

День был ясным. Жара. Штиль. Они стали на якорь неподалеку от одного из многочисленных усыпанных зеленью гористых островков, и капитан позволил всей команде, кто не находился где-либо на вахте, искупаться.

Алонсо первым скинул с себя одежду и пульнул своим длинным крупным телом в лазурную гладь. Он вошел в воду мягко, как заправский ныряльщик, и через несколько секунд вынырнул в десятке метров дальше, зазывая своим зычным голосом всех остальных. Матросы не заставили себя долго ждать. Марк одним из первых бросился в воду, присоединяясь к плескающейся и фыркающей ватаге. Диего подошел чуть позже и тут же оказался рядом.

Чайки носились над водой, оглашая криком пространство. Вода нереального голубого цвета была теплой. После купания матросы разбрелись каждый по своим местам, но в приподнятом настроении. Большинство из них были колумби йцами, и теперь осознание близости родных краев приводило их в радость.

Путь домой. Для каждого человека, далеко и надолго отлучавшегося от родных мест, путь домой всегда кажется чем-то священным, тем, что наполняет душу надеждой и приятным нетерпением. Вот-вот покажется знакомый поворот! А вот знакомый столб встречает путника. А вон там путешественник когда-то с друзьями играл в разные игры. Возвращающийся домой всегда сразу отмечает множество деталей, которых не заметил бы, постоянно проживая там, и тут же его сердце начинает весело скакать и трепыхаться, подгоняя как можно быстрей. Тепло разливается по всему телу, и вот он уже не замечает, как ускоряет шаг. Ходьба в этот момент становится пружинящей и легкой. Так всегда ходят дети. А именно тогда, когда путник возвращается домой, он чувствует себя вновь юным, вздымая в своем разуме и сердце такие приятные воспоминания о местах, где он провел детство и отрочество.

Марк смотрел на матросов и думал, что ему это все скоро тоже предстоит, и в груди сразу же приятно заныло от этой мысли.

В Картахену корабль прибыл на следующий день пополудни. Юноше, как и обещал капитан, без каких-либо проблем проставили нужные визы в загранпаспорте, прибывшие на борт таможенники. Они сразу же прошли в капитанскую каюту, а оттуда в корабельную рубку. Все делалось быстро. Схема была отработана идеально, как и в случае с передвижениями наемников.

— Ну что, Марк, — проговорил капитан. — Время прощаться. Был рад знакомству. И хоть ты побыл с нами всего ничего, все же я понимаю, чем ты так понравился Джею. Благодарю за службу!

Парень тут же вспомнил, как увольняясь из армии, услышал эти же слова от своего ротного командира.

— Спасибо, сэр! Спасибо за все! — Марк жал крепкую руку капитана. — Я так же рад, что познакомился с вами. И хоть сейчас нет парусных кораблей, все же скажу: попутного ветра вам!

Алонсо, Диего и несколько матросов ходили по палубе, следя за разгрузкой контейнеров. Увидев юношу, приближавшегося к трапу, он вышли ему навстречу и по очереди стали прощаться с ним.

— Удачи тебе на твоем пути, — проговорил Диего и приобнял парня.

— Нас не забывай, — пробасил Алонсо.

— Да вас забудешь, как же! Удачи вам, парни, и будьте осторожнее в вашем опасном ремесле.

Марк сошел по трапу и побрел вдоль причала, размахивая рукой двум оставшимся проводить его фигурам.

Из порта юноша выбрался довольно быстро. Оказавшись в Картахене, первым делом он стал искать какое-либо место, где был Интернет, самый лучший источник связи на планете в нынешний день. Город был густонаселенным, и во многом казался современным, так что Марку не составило особого труда найти такое место. Деньги у него были еще с Каира, приличная сумма. Еще до выезда оттуда, заблаговременно, юноша обменял все свои нажитые непосильным трудом у Саиба египетские фунты в доллары США, самую распространенную валюту в мире, так что проблем у него не должно было возникнуть.

Расположившись в одном из интернет-кафе, он впервые за столько времени подключился к мировой паутине. Прежде всего, он вспомнил о матери.

«Она, наверное, места себе не находит».

Сначала Марк заглянул в почтовый ящик и ужаснулся: куча писем от матери, Агаты и друзей. Читать все было некогда, но они явно волновались. И немудрено. Марк решил ограничиться несколькими словами, чтобы успокоить мать. Нужно было еще разузнать, где находится Агата. Времени было мало. Матери он быстро напечатал текст и сразу же его отправил:

«Мама, привет! Все это время я не мог выйти на связь. Прости. Да, я — твой безответственный сын, но были причины. Ругать будешь меня потом. Я сейчас в Колумбии, город Картахена. Жив, здоров, не голодаю. Денег у меня много, не пропаду. Скоро все объясню подробно. Целую. Марк»

Его мать была достаточно рационально мыслящим человеком, и хоть она переживала за своего сына, все же ей порой было достаточно этих трех слов «Жив, здоров, не голодаю». Юноша тут же стал писать Агате.

«Интересно, как скоро она увидит письмо. Хотя мобильный телефон ее сразу оповестит. Надеюсь, заметит быстро», — Марк набирал текст, параллельно обдумывая все это.

«Привет, Агата! Я в Колумбии, город Картахена. Где ты сейчас находишься?»

Буквально через четыре минуты пришел ответ:

«МАРК, ТЫ ЖИВОЙ!!!!??? ДУРАК!!! Я МЕСТА СЕБЕ НЕ НАХОДИЛА!!! УЖЕ КУЧУ ВСЕГО НАПРИДУМЫВАЛА!!! Я в Рио, в Бразилии. Приезжай скорее. Если нет денег, я тебе куплю билет на самолет сюда!»

Такой стиль письма сразу же сказал парню о том, что Агата явно была ошеломлена. Он улыбнулся и ответил:

«Я тебе скоро подробно все разъясню, прости. Скоро прилечу. У меня есть деньги, не волнуйся».

Он тут же стал искать билеты на самолет до Рио-де-Жанейро. Увидев все, что ему требовалось, Марк захлопнул нетбук и вышел из интернет-кафе. Сейчас он был легок на подъем. Когда человек здоров, бесстрашен и уверен в себе, весь мир у него на ладони. Ничто не остановит его в путешествии, ничто не напугает. Такой странник, бродяга, гражданин мира всегда найдет выход из любой ситуации, ибо уверенный и бесстрашный человек может практически все. Именно таким сейчас был Марк. Даже если бы у него не оказалось денег, он без оглядки решился бы на новый автостоп через Колумбию, а потом и через всю Бразилию до самого побережья Атлантического океана. Это было пьянящее чувство, чувство здорового тела, разума и души, и оно особенно ярко выражалось именно после окончательной победы над раздавливающей и морально уничтожающей болезнью. Теперь Марк наслаждался ощущением свободы. Весь мир действительно был сейчас у него на ладони, оставалось лишь взять его, крепко сжав кулак.

Международный аэропорт Картахены-де-Индиас (полное название колумбийского города) назывался «Рафаэль Нуньес».

— Видимо, это был какой-то известный колумбийский деятель, — заметил себе под нос Марк. — Стоит о нем позже почитать.

Любопытство и любознательность — то, что всегда двигало им. Разум юноши с самого детства был, как губка: впитывал любую информацию и знания, которые его могли заинтересовать. И круг этой информации был весьма широким, охватывавшим вполне неожиданные темы из разных областей.

К счастью Марка, еще было несколько билетов до Рио, и он тут же купил один из них. Ждать до вылета оставалось несколько часов. Все это время юноша потратил на осмотр всего аэропорта и прилегающих к нему территорий. В одном месте он даже надел роликовые коньки и прокатился на них.

— Ужасно! — воскликнул Марк. — Я стал неповоротливой коровой! Столько не кататься! Ну да ладно, я быстро верну навык.

Он положил рюкзак, и минут через пятнадцать уже вращался на одной ноге, выходя из элемента на одно переднее колесо.

— Ха! Ноги помнят! — порадовался парень. — Прекрасно!

Затем была регистрация билетов, посадка на самолет и взлет. Когда авиалайнер взлетал, набирая скорость и высоту, Марк не только не переживал, как в прошлые разы, а с интересом смотрел по сторонам и в иллюминатор. Организм отлично реагировал на перегрузки, не бросая все тело в смертельный ужас.

Полет длился около пятнадцати часов, и вот уже Марк выходил из самолета в аэропорту Рио-де-Жанейро.

— Только я был в Колумбии и вот уже в Бразилии, — усмехнулся юноша. — Все-таки авиаперелеты — прекрасная вещь!

Еще в аэропорту Картахены сразу же после покупки билета Марк уведомил через интернет Агату, когда прибудет его самолет в Рио.

Она увидела его прямо на выходе из здания аэропорта и рванула, сломя голову, к нему:

— Марк!

Он обернулся, ожидая, когда она подбежит. Тут же схватил ее в крепкие объятия, и, уже не спрашивая ее разрешения и ни о чем не задумываясь, стал целовать ее губы. Девушка не сопротивлялась, и, повиснув прямо на парне, горячо отвечала ему тем же. Их тела и губы слились в единое целое, и оба наслаждались этим мигом встречи, таким трепетным и таким долгожданным.

— Ты все же приехал, — она обхватила руками его лицо, не веря своим глазам.

— Я же сказал, что приеду, — улыбаясь, сказал Марк и снова одарил ее коротким поцелуем.

— Где же ты был? Почему так долго не отвечал?

— Не спеши. Расскажу все подробно. У меня такая история! Закачаешься! — интригующе проговорил юноша и стал увлекать Агату в сторону такси.

Они отправились в квартиру, которую снимала девушка. Марк начал свой рассказ еще в такси, и у Агаты уже тогда стали широко распахиваться глаза. Она слушала, затаив дыхание, пока юноша говорил о Саибе, теракте в Каире, о Джее и о наемниках, о своем путешествии с ними, о встрече с халифом и террористами и тем, что произошло на их базе. От этого рассказа у Агаты мурашки пошли по коже.

— Какой ужас, Марк! — только и проговорила она.

— Не переживай. Я же все-таки сейчас рядом с тобой, живой и здоровый, — сказал он.

Далее он рассказывал о ранении и о том, как выпал из грузовика во время перестрелки. Тут же показал Агате шрам от пули на левом боку. Девушка лишь удивленно покачала головой. Марк говорил о племени пигмеев, о Нглаи, Мбусе и о всей деревне. Он рассказывал об охоте на слона и обычаях их народа, о том, как он с охотниками встретил гориллу и как они все вместе отбивались от разъяренного животного, а еще о том, как Марк стал членом их племени. В этот момент парень показал девушке браслет, который дал ему шаман, на что она изумленно стала рассматривать безделушку, сделанную из зубов животных. Потом был рассказ про Лагос и побег от полицейских. Затем про порт, грузовой корабль и знакомство с капитаном и всей командой. Марк рассказал про шторм и про то, как в этот момент обрел себя и избавился от своего демона.

— И вот я здесь, рядом с тобой! — парень раскинул руки в разные стороны.

— А что же Тиора? — спросила Агата.

Марк задумался, и его лицо приняло печальный вид. Он тут же проговорил:

— А вот теперь я расскажу тебе отдельно о Тиоре.

Его рассказ длился до самого вечера. Все это время Марк и Агата сидели в зале на диване, сплетясь в обнимку. Девушка, то качала головой, то изумленно восклицала, а то и порой просто сидела, и слезы катились по ее лицу. Когда юноша закончил, она молча встала и пошла в ванную. Умывшись и приведя себя в порядок, Агата вернулась к сидевшему в тишине Марку, села ему на колени и сказала:

— Ничего удивительнее я еще в своей жизни не слышала, чтобы это была реальная история из жизни. Твое путешествие настолько богато впечатлениями, порой страшными и пугающими, что я никакими словами не могу выразить, насколько я ошеломлена. А твой отдельный путь с Тиорой, и ваша победа над этим странным демоном — это, вообще, нечто из ряда вон выходящее.

Агата находилась у Марка на коленях и удерживала его голову у себя на груди. За окном уже было совсем темно, а они так и сидели, не включая свет, во тьме и в тишине, освещенные лишь далекими огнями соседних зданий и уличных фонарей. Юноша крепко обнимал ее за талию и мерно качал, как маленького ребенка, которого нужно было убаюкать. Они были счастливы.

Марк провел у Агаты чуть больше недели. За это время она показала парню город. Где они только не были все это время. Они наслаждались солнцем, летними ясными днями и друг другом. Но настал момент, когда Марк сказал девушке:

— Я должен лететь домой. Я должен увидеть свою мать.

— Да, — сказала твердо Агата.

— Но я хотел сказать тебе, — Марк нежно взял девушку руками за голову, пристально посмотрел ей в глаза и произнес. — Летим со мной, Агата!

Девушка улыбнулась и поцеловала парня.

— Я очень рада, что ты сказал это, Марк. Я скажу тебе так: лети сейчас один, увидься с мамой. Побудь с ней. Мне осталось здесь буквально пару недель доделать свою работу, и прилечу к тебе. Хорошо?

Марк кивнул, глядя ей в глаза и сказал:

— Хорошо. Я буду ждать тебя.

Они обнялись и стояли так долгое время, прижимаясь друг к другу.

На следующий день Марк вышел от Агаты и направился в аэропорт. Она было порывалась купить ему билет, но парень показал ей свои честно заработанные деньги на работе у Саиба, и девушка тут же успокоилась.

Билет был куплен. Через сутки Марк был уже в своем городе, который он покинул около года назад, провожаемый двумя близкими друзьями. Юноша помнил расписание автобусов, следующих до его родной деревни, и теперь ему нужно было двигаться к автовокзалу. Но так как до отправления ближайшего по времени автобуса была еще пара часов, он решил прогуляться по центральной улице города.

Конец лета. Тепло. Множество людей в это время выходили на свежий воздух на прогулку. Марк шел между прохожими, улыбаясь, думая обо всем, что с ним приключилось за последнее время, и наблюдая родной город. Солнце потихоньку начало садиться, и пурпурно-розовый закат очертил край неба редкими красивыми облаками. Внезапно, перед ним оказалась она. Чуть похудевшая, с немного уставшими глазами, бывшая супруга Марка вела впереди себя коляску, периодически нагибаясь к ней и поправляя одежду ребенка. Истончившиеся локоны волос рассыпались по ее плечам, и она то дело их поправляла. У парня ничего не дернулось внутри. Должно ведь было! Марк был в некотором недоумении, его внутренне естество никак не отозвалось на эту внезапную встречу.

Мягко, не сбавляя шага, он шел также прямо, не меняя своего направления. Она подняла голову и сразу же заметила его.

— Привет, — Марк улыбнулся широкой искренней улыбкой, уверенно глядя ей в глаза, и кивнул головой.

Девушка будто почувствовала какие-то изменения. Она ощутила эту самую искренность и абсолютную беззлобность этого приветствия. По ее лицу было видно, что она немного ошеломлена. Его бывшая супруга тут же улыбнулась ему в ответ, кивнула и произнесла:

— Привет, Марк.

В этот же момент груз греха, груз вины будто сполз с ее плеч. Все эти годы она чувствовала его, Марк знал об этом, ибо не раз слышал всякое от их общих подруг по поводу ее переживаний и сожалений даже намеками. Сама по себе его бывшая супруга была достаточно скрытной личностью, чтобы высказывать все напрямую. Как бы она себя не вела внешне, девушку мучил этот груз, червем совести тихо протачивая в ее душе множество ходов и превращая все в лабиринт, из которого эта вина никак не могла найти выход.

Марк прошел мимо, но в душе его царил покой и некоторая благодарность. Благодарность за те годы, что они пробыли вместе, несмотря на множество проблем в их отношениях и их горький конец. Ведь были же в них и хорошие, счастливые моменты? Несомненно. Стоит лишь уложить эти моменты на правильные, светлые полки своей души, а не выбрасывать всё, как мусор прожитых лет, и тогда такой человек обретает покой, ибо душа его остается цельной и неделимой. Она остается здоровой. Тот же, кто пытается выкинуть абсолютно все воспоминания, связанные с человеком, который некогда был так дорог, но причинил сильную боль, тот будто отрывает от себя куски мяса, сочащиеся кровью, вживую кромсая свое внутреннее естество. В итоге большинство людей так и живут с искалеченными больными душами, озлобленные и незнающие покоя, ибо душа эта — сплошь живая рана, отзывающаяся ноющими невыносимыми болями до конца дней ее обладателя.

Сейчас и Марк, и его бывшая жена ощутили одно: все обиды остались позади. Началась новая жизнь, лишенная груза вины друг перед другом, но осталось чувство благодарности, которое в итоге и наполнит их души гармонией и внутренним покоем.

Через несколько часов Марк уже шел по главной улице по направлению к своему дому. Он заранее узнал, что мать прибыла из города в деревню в отпуск, и теперь без всякого предупреждения решил появиться на пороге дома и сделать ей сюрприз.

Он шел по знакомой улице, здоровался со знакомыми людьми, удивлявшимися его внезапному появлению, и, глядя на все это, его сердце прыгало от счастья. Марк тут же набрал номер телефона Николая.

— Марк! Где же ты пропадал, подлец? — сразу же раздалось с другой стороны.

— Я скоро зайду к тебе и все расскажу подробно, — парень громко засмеялся.

— Хорошо! Жду тебя!

Примерно такой же разговор вышел и с Дмитрием, которому Марк позвонил после разговора с Николаем. Тот же ошеломленный, но радостный голос. Как же все-таки здорово оказаться дома! Оказаться среди друзей и знакомых лиц! В родных местах!

— Нашелся все-таки, — голос Матвея был как обычно малоэмоционален, но все же Марк услышал некоторую дружескую усмешку в его голосе.

— Да, хотя пришлось временно потеряться.

— Как твое преодоление?

Марк вздохнул и огляделся по сторонам, выдерживая паузу, затем произнес:

— Я справился.

— Расскажешь все потом при встрече.

— Скоро увидимся. Готовь настолку, — отозвался Марк и тут же услышал короткий смешок с другой стороны телефонной линии.

— Считай, готова и ждет тебя, чтобы в неспешной партии послушать твой рассказ.

Наконец, Марк стоял у порога своего родного дома. Он на минуту стал перед дверью, не решаясь позвонить. Входить сразу он не стал. Марк собрался с мыслями и нажал на звонок. Через несколько секунд он услышал какое-то шуршание за дверью, и та тут же распахнулась.

Мама. Немного постаревшая, с сетью морщин по всему лицу, но при этом ее руки выглядели все с такими же заботливыми, а глаза добрыми. На ней было цветастое платье, несколько прядей волос на ее голове выбились в разные стороны, в руках у нее была какая-то тряпка. Она смотрела на Марка, не веря своим глазам. Лицо парня немного перекосило от еле сдерживаемых слез. Все же несколько слезинок выпало на его щеки. Нижняя губа дрожала.

— Марк! Ты вернулся! Я так ждала тебя! Переживала!

Женщина, убирая поседевший локон со лба, кинулась к юноше в объятия, осыпая все его лицо поцелуями. Она плакала, прижимаясь к нему. Ее сын вернулся домой.

Марк стоял, крепко обнимая ее, уткнувшись губами в ее волосы и ощущая приятный родной запах, затем вынырнул из них и тихо произнес:

— Привет, мам.

Филатов Максим

e-mail: postofmax@yandex.ru

моб. тел.: +7-910-278-47-55

ВК (личные сообщения всегда открыты): https://vk.com/id200138315

Content

Максим Филатов
Тиора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог