П. Ф. Кононков

Два мира ― две идеологии

От составителя

Время говорить правду

Для меня и моих ровесников, в 1950-х годах учившихся в старших классах, конфликт в отечественной биологии был уже историей. Мы знали, что против учёного-патриота Трофима Денисовича Лысенко, последователя И. В. Мичурина, достигшего выдающихся практических успехов, выступали преклонявшиеся перед Западом вейсманисты-морганисты, которые годами изучали муху-дрозофилу и не дали сельскому хозяйству страны ничего полезного.

В 1960-х годах, когда я работал уже в журнале "Техника-молодёжи", до нас доходили смутные слухи и самиздатовские рукописи, в которых Лысенко обличался как лжеучёный и шарлатан, а ему противопоставлялся как гений, святой человек и мученик науки Николай Вавилов. Эти подпольные слухи со временем вылились в открытое гонение на Лысенко, которое к середине 1980-х годов завершилось утвердившимися мнениями: Лысенко ― "основоположник и представитель псевдонаучного направления в биологии"; Вавилов ― "основоположник современного учения о биологических основах селекции и учения о центрах происхождения культурных растений".

Будучи по роду занятий далёк от понимания научной сути обсуждаемых биологических проблем, я, как зрелый человек, не мог не видеть, однако, во всём этом столкновения не столько научных, сколько клановых, корпоративных, идеологических и даже политических интересов. И не имея ни времени, ни желания разбираться в этом запутанном деле, оставил его, как говорится, в разряде "плодов ленивой доверчивости" на три десятилетия.

Переворот произошёл в 2010 году, когда я как редактор журнала "Природа и свет" получил статью профессора Петра Кононкова и Николая Овчинникова "Противостояние: Трофим Лысенко ― Николай Вавилов". Прочитав её, я был ошеломлён: представленные материалы показывали, что Лысенко спас народ от голода во время Великой Отечественной войны! Мог ли быть шарлатаном и лжеучёным человек, получивший звание Героя Социалистического Труда в июне 1945 года ― через месяц после окончания боевых действий? Мог ли он получить восемь орденов Ленина и три Сталинских премии (1941, 1943, 1949) во времена Сталина, весьма щепетильного в раздаче наград? Неужели ему удавалось десятилетиями дурить голову великому руководителю страны бесполезными выдумками??

От составителя

Утверждать подобное могут только те, кто привык измерять научные заслуги зарубежными званиями, грантами от западных фондов, а также хвалебными статьями в заграничной прессе. Лысенко же получил высокие государственные награды и премии за практически значимые работы, принёсшие значительную пользу нашей стране.

Новыми глазами я стал читать присланные и опубликованные в журнале статьи Кононкова и Овчинникова, которые и составили костяк представляемого вниманию читателей сборника. Тематика его не совсем однородна. Статьи о наболевших сельскохозяйственных и продовольственных проблемах соседствуют с рассказами о неоднозначных людях, приложивших к этим проблемам руку. И тут же статьи о таких, казалось бы, далёких от нас персон как американский президент Рузвельт или сенатор Маккарти. Но всем этим материалам присуща одна особенность: они говорят правду, которая замалчивалась несколько десятилетий!

Герман СМИРНОВ Москва, 2014 г.

Конфликт в советской биологии

(предисловие редакции)

"Две программы, два лагеря… "

До революции 1917 года большинство российских учёных происходило из зажиточных слоёв населения, а на их научные взгляды зачастую определяющее влияние оказывали западные философские системы, особенно редукционизм и механицизм. Различные "школки", образовывавшиеся в российской науке XIX века, часто представляли собой корпоративно-клановые группы, мешавшие работе настоящих учёных. Например, Д. И. Менделеев, автор знаменитой Периодической таблицы, был избран почти во все академии мира, а в России он был избран только членом-корреспондентом Академии наук. Имён тех академиков, которые не избрали Менделеева в состав Императорской Санкт-Петербургской Академии, никто не помнит, а имя Дмитрия Ивановича Менделеева знает весь мир.

После Октябрьской революции 1917 года стремительную административную карьеру в биологии (как, впрочем и других науках) в Советской России сделал ряд выдвиженцев группировки Троцкого, насаждавшей свои кадры во всех областях государственной и общественной жизни. Эти учёные, как правило, были сторонниками редукционистского и вульгарно-материалистического мировоззрения, а в своих работах они ориентировались не столько на решение задач, требовавшихся для промышленности и сельского хозяйства нашей страны, сколько на "развитие мировой науки". Многие из них были приверженцами лженаучных догм Вейсмана о "неизменяемой зародышевой плазме", неодарвинизма, евгеники.

Вместе с тем, в 1930-х гг. формировалось и другое направление в биологической и сельскохозяйственной науках России, представленное такими именами, как И. В. Мичурин, В. Р. Вильямс, С. И. Жегалов, Т. Д. Лысенко и ряд других, следовавших принципу, сформулированному ещё Пастером: "Нет фундаментальной и прикладной науки, а есть наука и её приложение", и занимавшихся решением задач, требовавшихся, в первую очередь, для развития экономики нашей страны. Биологи этой группы придерживались, как правило, системного подхода к явлениям органического мира; считали необходимым внедрять прикладные разработки в сельское хозяйство с учётом всех экологических последствий, "согласованно с Природой".

Первая группа получила название вейсманистов, вторая ― мичуринцев.

Обе группы отстаивали свои научные и мировоззренческие позиции; боролись за признание своего направления в биологических и сельскохозяйственных науках приоритетным; за финансовую и административную поддержку со стороны главного заказчика научных работ в СССР, государства.

Дискуссии между ними проходили на четвёртой сессии ВАСХНИЛ 19–27 декабря 1936 года, главной темой которой были "Спорные вопросы генетики и селекции"; на конференции 7-14 октября 1939 года, организованной редакцией журнала "Под знаменем марксизма"; отражались в научной, партийной, публицистической печати.

Из-за острого противостояния сторон по научным, методологическим, мировоззренческим вопросам эти дискуссии часто были очень бурными и сопровождались разными вненаучными приёмами ― искажением взглядов оппонентов, игнорированием "неподходящих" экспериментальных данных, марксистской риторикой, кляузами, доносами, политическими обвинениями. Особенно злоупотребляли этим профессиональные коммунистические агитаторы, имевшиеся в обеих группах.

Дискуссии по проблемам биологии в СССР 1930-х гг. проходили в сложной социально-политической обстановке, когда в стране велась ожесточённая борьба с троцкизмом как разрушительным политическим течением; с экономическим вредительством, прямым и косвенным; с различными лжеучениями, имевшими опасные социальные последствия ― в частности, с евгеникой. Хотя эта борьба не имела непосредственного отношения к дискуссиям между мичуринцами и вейсманистами, она оказала определённое влияние на их ход ― ослабила, и в немалой степени, группу вейсманистов. Прежде всего, в результате борьбы против троцкизма были репрессированы или устранены с руководящих постов некоторые партийные деятели (как правило, троцкисты), оказывавшие вейсманистам административную и информационную поддержку. Далее, в ходе борьбы против вредительства в сельском хозяйстве были репрессированы некоторые видные научные работники, поддерживавшие вейсманизм. Наконец, в ходе борьбы против евгеники лидеры вейсманистов скомпрометировали себя как учёные поддержкой этой лженауки, а доктрины своей школы ― использованием их для обоснования шарлатанских евгенических проектов.

Немаловажную роль в определении итогов дискуссий сыграла позиция И. В. Сталина, решительно поддержавшего ориентацию мичуринцев на развитие биологических теорий, имевших прямой выход на тогдашние задачи сельскохозяйственной практики.

В ходе обсуждения проблем биологии мичуринцы убедительно отстояли свои научные и мировоззренческие позиции, а по вопросу приложения биологических теорий к сельскому хозяйству оказались гораздо ближе к требованиям заказчика-государства, чем вейсманисты. Поэтому предпочтение со стороны государства по итогам дискуссий было отдано мичуринцам: их лидеры были назначены на высокие научно-административные посты, а их программы получили финансовую и информационную поддержку.

Ещё одним результатом дискуссий между мичуринцами и вейсманистами, точнее, результатом их широкого освещения в прессе, стало определение отношения к обеим группам со стороны разных социальных слоёв и течений.

Обсуждение научных вопросов

Направленность изменений наследственности. Основным вопросом, обсуждавшимся в дискуссиях по биологии 1930-х гг. между мичуринцами и вейсманистами, был следующий: вызывают ли какие-либо определённые изменения условий жизни организма определённые же изменения его наследственности, и, соответственно, возможно ли направленное изменение наследственных признаков растений или животных путём изменения их условий жизни?

После того, как в конце 1920-х гг. был открыт радиационный мутагенез, вейсманистская доктрина "непрерывной и неизменной зародышевой плазмы" была модифицирована. Её новая форма допускала возможность изменения генов, но утверждала, что такие изменения являются, во-первых, случайными, а во-вторых, очень редкими. "Мутации очень редки и имеют случайную природу" (Мёллер)[1]. Возможность влияния внешней среды на наследственость теперь также допускалась, однако утверждалось, что это влияние не может быть направленным, а лишь увеличивает частоту мутаций, сохраняя их случайный характер. Исследователь радиационного мутагенеза Мёллер на дискуссии 1936 года подчёркивал: "Генетический анализ указывает на полное отсутствие какого-либо влияния внешних условий на характер возникающих генных мутаций, рассматриваемых с точки зрения их фенотипического проявления… характер возникающих мутаций не обнаруживает видимой связи с характером изменения внешней среды… под влиянием радиации частота мутаций увеличивается… практически невозможно сколь-нибудь точно контролировать направление возникающих мутаций". С ним полностью соглашались другие вейсманисты. Например, Н. Вавилов, на той же дискуссии, говорил: "возможность адекватных изменений наследственности никем не доказана и противоречит современным представлениям"[2]. Мёллер утверждал, что такого же мнения придерживался и создатель хромосомной теории наследственности: "точка зрения Моргана на данный вопрос, как и на другие важные вопросы, касающиеся гена и его мутаций, находится в полном согласии с тем, что я говорил здесь"[3].

Мёллер подчеркивал, что "случайность и нецелесообразность изменений" является мировоззренческой идеей, "центральной для всякого материалистического, лишённого телеологии, толкования эволюции"[4].

Мичуринцы отмечали ключевое значение концепции "случайных и ненаправленных мутаций" в системе взглядов своих оппонентов.

"Современная генетика <вейсманизм> стоит на той точке зрения, что условия внешней среды не вызывают каких-либо определённых наследуемых изменений растений и животных. Причину изменений растений и животных генетика видит в очень редко появляющихся мутациях. Изменения же, вызываемые мутациями, в представлении генетиков случайны, весьма разнообразны, но ни в коем случае не направлены" (Долгушин, выступление на дискуссии 1936 г.[5]). "Генетики категорически отрицают возможность направленного изменения наследственной основы растений путём соответствующего воспитания их в ряду поколений" (Лысенко, выступление на дискуссии 1936 г.)[6]. "Признать участие условий существования в конкретном направлении изменений наследственной природы организмов, это значит отказаться от "святая святых" формальной генетики, то есть отказаться от всеми <вейсманистами> принятого исходного положения об особом, независимом от условий существования и развития организма "веществе наследственности", отказаться от принципа неизменности гена в огромном ряду поколений" (Долгушин)[7].

Со своей стороны, мичуринцы держались по затронутым вопросам прямо противоположного мнения: условия жизни организма влияют на его "наследственную основу", и это влияние в ряде случаев является вполне определённым. Из чего вытекала, соответственно, и возможность направленного изменения наследственных признаков. Основным теоретическим доводом за направленность изменчивости мичуринцы считали её приспособительный характер. "Объяснить этим путём <случайными мутациями> эволюцию, прилаженность организмов к условиям внешней среды, всю целесообразность животного и растительного мира, несмотря на признание даже естественного отбора, выживания наиболее приспособленных, прочие законы природы, вскрытые Дарвином, не только трудно, но и невозможно" (Долгушин)[8].

Помимо таких теоретических аргументов, мичуринцы приводили, в поддержку своей точки зрения, ряд примеров из практики Мичурина и других селекционеров, свидетельствовавших, что путём изменения условий жизни растений ― питания, зоны обитания, температурного режима ― у них можно вызывать направленные изменения наследственных признаков. В дискуссии 1936 года Т. Д. Лысенко приводил, как основной пример направленных изменений, преобразование яровой пшеницы в озимую путём температурного "воспитания". В дискуссии 1939 года он приводил, как основной пример таких изменений, вегетативные гибриды[9].

И преобразование яровой пшеницы в озимую, и вегетативная гибридизация противоречили доктрине вейсманистов о "ненаправленности" воздействия внешней среды (в первом случае ― температуры, во втором ― питания). Мало того, вегетативная гибридизация противоречила и основным представлениям хромосомной теории наследственности ― о генах как участках хромосом, о расщеплении гибридов в отношении 3:1 во втором поколении. Неудивительно поэтому, что оппоненты мичуринцев в своём большинстве фактически отказались признать экспериментальные данные, предъявленные Лысенко. Преобразование яровой пшеницы в озимую они, даже не рассматривая конкретных опытов, "объяснили" на дискуссии 1936 года отбором или засоренностью исходного материала. Примеры вегетативной гибридизации, приведённые на дискуссии 1939 года, были ими просто проигнорированы, а позже неизменно объявлялись "неверными", "неправильно понятыми", или даже "сфальсифицированными". Т. Д. Лысенко отмечал причину этого: "Понятно, почему генетики-морганисты принимали все меры к тому, чтобы доказать невозможность вегетативной гибридизации… ведь не секрет же и для представителей менделизма-морганизма, что если возможны вегетативные гибриды, то тогда от так называемой моргановской хромосомной теории наследственности остаются только одни хромосомы, а вся теория, т. е. морганизм, отпадает… Если же некритически принимать эту теорию за истинную, тогда остается только одно: отрицать возможность существования таких фактов, т. е. вегетативных гибридов, что менделисты-морганисты и делают" (выступление на дискуссии 1939 г.)[10].

Почти единственным исключением стала позиция Н. П. Дубинина, признавшего, в дискуссии 1939 года, что результаты прививок могут сказаться на семенном потомстве растений: "Сейчас в генетике развивается имеющий важнейшее значение раздел, посвященный влиянию прививок и, более того, даже доказан переход этого влияния на потомство"[11]. Однако и он, несколько непоследовательно, заявил затем, что вегетативная гибридизация не может быть направленной.

Таким образом, по ключевому вопросу расхождений обе стороны, несмотря на предъявленные в ходе дискуссий аргументы и экспериментальные данные, остались на исходных позициях.

Методологические различия

Мичуринское и вейсманистское направления в биологии различались не только научными принципами, но и методологией.

В науке известны два метода: синтез и анализ. Первый создаёт новые законы из набора экспериментов; синтезирует из отдельных частей единые структуры, целостные системы. Второй разбивает системы на отдельные элементы; выделяет подсистемы из систем, редуцирует систему к её частям. В научной работе эти методы применяются, как правило, совместно, дополняя друг друга. Научные работники нередко имеют склонности или способности к какому-то одному из этих методов, применяя его в своей работе чаще, чем другой.

Мичуринцы предпочитали синтетический и системный подход: они рассматривали живые организмы, их "наследственную основу" и внешнюю среду как единые системы; законы же, действующие в мире живого, считали биологическими, не сводимыми к физическому или химическому уровню. Формальные генетики, наоборот, придерживались аналитического и редукционистского подхода. В дискуссиях аргументы мичуринцев были больше общесистемными и холистическими; они не считали важным построение физико-химических моделей наследственности, акцентируя внимание на изучении биологических законов. Аргументы вейсманистов были больше аналитическими, объяснявшими отдельные группы опытов, но придававшими меньшее значение их увязыванию в единую картину мира. Мичуринцы неохотно и только в общих чертах отвечали на "аналитический" вопрос: каков физико-химический механизм наследственности и изменчивости? Вейсманисты старались избегать "синтетического" вопроса: как объяснить быструю приспособляемость живых организмов к изменениям внешней среды? ответ на который требовался для построения связной картины мира.

Системность и синтетичность подхода мичуринцев сказывалась и на ориентации их практической работы ― они гораздо больше, чем формальные генетики, интересовались экологическими, "согласованными с Природой", методами повышения урожайности или борьбы с вредителями и сорнякам в сельском хозяйстве. Яркими примерами различия практических результатов, даваемых мичуринским и формальным направлениями в биологии, являлись новые сорта плодовых деревьев, выведенные Мичуриным, или пшениц, выведенные школой Лысенко, с одной стороны, и полиплоидные формы растений, полученные вейсманистами с помощью колхицина, с другой стороны. Применение яда колхицина для создания новых форм растений, вполне допустимое в рамках "формального" подхода к науке, для мичуринцев представлялось неприемлемым извращением.

Мировоззренческий конфликт

Идеологическая подоплёка вейсманизма. Основная доктрина Вейсмана ― существование некоторого вещества наследственности, "зародышевой плазмы", неизменного и независимого от любых воздействий внешней среды ― не имела в его время экспериментальных обоснований и носила чисто умозрительный характер. Вместе с тем, эта доктрина быстро распространилась среди научной общественности; стала пропагандироваться в популярных изданиях. Далее, эта доктрина, вскоре после её возникновения, начала использоваться в качестве "научного" обоснования представлений о неизменном и наследственном превосходстве одних народов (или социальных групп) над другими[12] и для обоснования евгенических проектов. Больше того, эта доктрина как раз и появилась следом за зарождением евгеники и активизацией в конце XIX века в Европе расистских идеологий.

Все эти обстоятельства позволяют предположить, что доктрина "неизменной зародышевой плазмы" была не научной, а идеологической, призванной обосновать, в наукообразной форме, утверждения о "неизменном и наследственном" превосходстве одних народов над другими. Идеологическая подоплёка доктрины Вейсмана объясняет и её быстрое распространение, обусловленное поддержкой заинтересованных влиятельных группировок; и игнорирование её сторонниками противоречий с экспериментальными данными, характерное для столкновения предвзятых идеологизированных мнений с реальностью; и активное применение в отношении её критиков вненаучных приёмов (в частности, навешивание ярлыков "обскуранты", "ретрограды", "враги прогресса",), обычного для идеологической борьбы.

Вейсман и лично поддерживал евгенику: в 1905 году он вошёл в мюнхенское "Общество расовой гигиены". (Однако из этого обстоятельства не следует делать поспешных выводов: расовую гигиену и евгенику практиковали и в гитлеровской Германии ― с последствиями для немецкого народа, прямо противоположными заявленным целям).

Ещё одна важная доктрина вейсманизма, "случайность мутаций", по сути, являлась модификацией доктрины о "неизменной зародышевой плазме", призванной отвергнуть возможность определённого изменения наследственности под влиянием внешней среды и тем самым сохранить основную идеологическую суть вейсманизма.

Кроме того, доктрина "случайных мутаций" поддерживала представления о "действующей слепо и случайно Природе", распространённые тогда среди материалистической и атеистической части западной и российской интеллигенции. Её основные адепты ― Мёллер, Морган, Кольцов и др. ― были последовательными атеистами[13]. (Таким образом, само возникновение этой доктрины, как бы в противоречии с ней самой, было неслучайно, а обусловлено влиянием внешней среды).

Как и доктрина "неизменной зародышевой плазмы", доктрина "случайных мутаций" получила распространение не только среди биологов, но и в более широких кругах; точно так же её сторонники игнорировали противоречия и критические аргументы; и вполне аналогичным образом на её оппонентов в дискуссиях навешивались ярлыки "обскурантов", "мракобесов", "реакционеров", "врагов прогресса" ― что дополнительно свидетельствовало об её идеологическом, а не научном характере.

Мировоззренческая ориентация мичуринцев. Представления мичуринской биологии о влиянии внешней среды/ условий жизни на наследственность отвергали "неизменное и наследственное" деление народов и социальных групп на "элиту" и "прирождённых рабов". Если какие-то социальные группы имели в чём-то неблагоприятную наследственность, вызванную условиями их жизни, то изменив эти условия жизни наследственность можно было бы улучшить. И обратно, "элита", при длительном пребывании в плохой среде, или в результате собственных поступков, или по каким-то иным причинам-внешним воздействиям могла, через некоторое время, превратиться в наследственных выродков. (Впрочем, мичуринская биология и самым последним из них оставляла шанс вернуть себе, или хотя бы своим потомкам, человеческий облик).

Положения мичуринской биологии о направленности изменений наследственности больше согласовывались с религиозными и телеологическими воззрениями, чем с атеизмом и материализмом. Идея направленных изменений коррелировала скорее с представлением о Боге, целенаправленно создавшем мир, чем с образом "действующей слепо и случайно" Природы. Мало того, это положение подрывало ключевую для атеистического мировоззрения концепцию "ненаправленной эволюции живой природы" и ряд тезисов дарвинизма.

Если многие видные вейсманисты были последовательными атеистами, то во взглядах Т. Д. Лысенко, несмотря на материалистическую форму их изложения, обнаруживалось влияние православного богословия. В этом отношении показательны воспоминания биолога К. Уэддингтона о его встречах с Т. Д. Лысенко: "<Лысенко сказал:> "ничто не заслуживает названия истинной науки, если оно не демонстрирует великого, лежащего в основе Вселенной, порядка вообще". Он фактически не говорил, что любая научная гипотеза должна согласовываться с волей Бога, но мне показалось, что нечто, очень похожее на это, скрывается в его невысказанных мыслях… До встречи с ним, я принимал на веру, что положенной им в основу философией является весьма неподатливый диалектический материализм Маркса. Сейчас, однако, я полагаю, что его философия имеет весьма сильный привкус православного русского богословия, только без Бога"[14].

Противники мичуринской биологии не без оснований жаловались, что из-за её распространения в СССР возникли "трудности в антирелигиозной пропаганде" ("письмо трёхсот" в ЦК КПСС, 1955 г.)[15], а в результате её преподавания у советских людей "целенаправленно <?!> формировалось искажённое, антиматериалистическое <подчёркнуто нами> мировоззрение" (академик В. Струнников, профессор А. Шамин, 1989 г.)[16].

Хотя представления мичуринцев о возможности направленного изменения наследственности путём изменения условий жизни коррелировали с тогдашним советским проектом социалистического общества, однако их, в отличие от вейсманистских доктрин "неизменной наследственной плазмы" и "случайных мутаций", нельзя было считать идеологически заказанными. Во-первых, они имели экспериментальные подтверждения и научные обоснования. Во-вторых, сходные положения выдвигались и ранее (Дарвин, Бербанк, Мичурин).

Наука и общество. Между многими мичуринцами и вейсманистами имелись расхождения и во взглядах на роль науки в обществе.

Т. Д. Лысенко в выступлениях в печати и на дискуссиях постоянно подчёркивал необходимость быстрого внедрения достижений науки в производство; поворота биологии от изучения "академических" вопросов к решению задач сельского хозяйства; приоритетного развития таких биологических теорий, которые имели прямой выход на практические проблемы селекции и агротехники.

"Лучше меньше знать, но знать то, что необходимо практике, как на сегодняшний день, так и на будущее", ― говорил Т. Д. Лысенко. "Нельзя труды исследователей оценивать просто по количеству исписанной бумаги". "Значимость задания для социалистического производства и темпы выполнения этого задания в производстве ― вот единственно правильная оценка научной продуктивности".

Лысенко также настаивал на популяризации и пропаганде достижений науки, приобщении к научной работе широких народных масс. К своим агротехническим экспериментам он подключал крестьян-устраивал в колхозах хаты-лаборатории, где те могли знакомиться с новыми открытиями в агротехнике и сами ставить опыты[17].

Постоянный оппонент мичуринцев (в 1930-х гг. и позже) Н. П. Дубинин отмечал: "Т. Д. Лысенко поставил вопрос о необходимости связывать науку с практикой, нести знания в колхозы, перестраивать сельское хозяйство на научных основах… настойчиво ставил вопрос о немедленном использовании науки для народного хозяйства"[18].

С другой стороны, среди вейсманистов предложения по переориентации теоретических исследований на получение конкретных результатов для решения текущих селекционных задач встречали в большинстве случаев прохладное отношение. Это было обусловлено как значительной удалённостью в то время хромосомной теории наследственности от реальных практических проблем сельского хозяйства, так и определённым академическим уклоном ряда представителей этого направления. Негативно относились многие вейсманисты и к вовлечению в научную работу широких народных масс, полагая её "уделом избранных". Такая позиция была тесно связана с идеологической подоплёкой вейсманизма. "Среди генетиков <вейсманистов> преобладали учёные… с элитарными, подчас явно антинародными замашками, афишировавшие свою "аполитичность" и преданность "чистой науке", которой, мол, не до "заземлённых", практических нужд. Кое-кто из них чуть ли не в открытую солидаризировался с человеконенавистническими расовыми "теориями" фашизма и даже работал на их подтверждение" (Бенедиктов). Вейсманисты часто рассуждали о "прогрессе человечества", "свободе учёного", "свободе науки", "долге перед наукой"[19]. Куда меньше они интересовались вопросом: что конкретно давали их исследования тем, кто оплачивал их труд.

Борьба за приоритеты в развитии биологии

Мичуринцы и вейсманисты вели борьбу за признание своего направления приоритетным в развитии биологических и сельскохозяйственных наук; за повышение его статуса в глазах коллег, общественности, представителей государства; за финансирование предлагаемых ими теоретических исследований и практических работ.

Приоритеты в развитии научных теорий определяются востребованностью решаемых ими практических задач. Заказчиками, оплачивающими труд научных специалистов, являются общественные структуры. В СССР основным заказчиком научных работ, определявшим их значимость и, соответственно, приоритетность и объём финансирования, было государство.

В 1920-30-х гг. в СССР одной из важных государственных задач являлось развитие сельского хозяйства, находившегося в неудовлетворительном состоянии, особенно по сравнению с западными странами. Требовалось срочное повышение урожайности сельскохозяйственных культур, селекция и интродукция новых сортов зерновых и овощей. В 1929 году была создана сельскохозяйственная Академия (ВАСХНИЛ), призванная координировать и развивать научно-практические исследования в области сельского хозяйства. Была расширена сеть местных опытных станций. Значительные средства выделялись на экспедиции Всесоюзного института растениеводства (ВИР), собиравшие образцы сельскохозяйственных растений за рубежом и изучавшие возможности их интродукции в СССР.

В 1930-х гг. правительство взяло курс на форсирование развития народного хозяйства. В связи с этим резко повысились требования к внедрению достижений науки в производство, разработки таких научных направлений, которые имели бы прямой выход на решение практических задач. Это относилось, в том числе, к биологическим, сельскохозяйственным наукам, к генетике.

Однако генетические исследования 1920 — начала 30-х гг. в Советском Союзе, как, впрочем, и в западном мире, не имели прямого выхода на практику. Тогдашние достижения хромосомной теории наследственности, статистические законы Менделя, доктрины вейсманизма отстояли далеко от задач сельского хозяйства. Это отмечали и сами советские вейсманисты. "Когда вы поедете по крупным селекционным учреждениям за границей, вы нередко услышите от селекционеров, что генетика ― это совершенно другое дело, это нас не касается, нам читать генетические книги некогда, мы ведём работу селекционную, ведём её по интуиции, своими путями, кое-что берём от вас изредка, но между нами и вами ― пропасть великая" (Вавилов). "Мы имеем чрезвычайно пышно разработанные главы генетики, тесно связанные, например, с дрозофилой, и полную неразработанность таких глав, которые бы имели особое значение для нашего народного хозяйства… знания, которые мы имеем пока о наследственности молочности, совершенно элементарны, отрывисты и, кроме тривиального вывода, что имеется много генов, влияющих на молочность, мы ничего на сегодняшний день не имеем" (Серебровский)."…Определённый разрыв в развитии генетики <вейсманизма> и непосредственных задач сельского хозяйства…" (Дубинин).

Т. Д. Лысенко, критикуя приоритетную ориентацию своих научных оппонентов на исследования в области хромосомной теории наследственности, говорил: "Положения менделизма не дают никаких указаний насчёт семеноводческой работы… Если бы менделисты, мобилизовав свою науку, дали хотя бы намёк на то, как в 2–3 года получить сорт ржи и в 3–5 лет ― сорт пшеницы, приспособленные к суровым сибирским условиям, неужели можно думать, что я бы от этого отказался?". "Когда меня спрашивают, что оставить из менделизма, чтобы в Академии с.-х. наук им. Ленина успешно вести научную работу по племенному делу и по семеноводству, я всегда отвечаю: почти ничего" (выступление Т. Д. Лысенко на дискуссии 1939 г.). "Только та теория, которая помогает в практическом решении взятых или порученных заданий, приобретает право на научный авторитет" (Т. Д. Лысенко).

Далее, собственные практические работы и теоретические исследования лидеров вейсманистов в СССР мало что дали в 1930-х гг. народному хозяйству страны. Например, основное достижение Н. Вавилова, коллекция семян из разных регионов мира, была очень затратной (более 100 экспедиций в 65 стран), а пользу могла принести лишь в неопределённом будущем. Его труды по центрам происхождения растений и гомологическим рядам также отстояли далеко от текущих неотложных сельскохозяйственных задач. "Работы Вавилова и его последователей каких-либо практических результатов не обещали даже в обозримом будущем, не говоря уже о тогдашнем настоящем" (Бенедиктов). Сходным образом обстояли дела и у других ведущих генетиков СССР вейсманистского направления. Г. Ермаков, директор Всесоюзного института животноводства, выступая на дискуссии 1936 года, говорил: "Академик А. С. Серебровский… работая в Институте животноводства, написал книгу "Гибридизация животных как наука". Если бы зоотехник попробовал поискать в этой книге что-нибудь для себя полезное, то кроме таких вещей, как нужно спроектировать клюв у утки, и рассуждений о том, нужен ли вообще утке клюв, он там ничего не нашёл бы"[20]. "Доклады Н. Вавилова, А. Серебровского и Г. Мёллера на дискуссии <1936 г.> не указывали путей прямого, быстрого внедрения науки в производство, не содержали новых идей ни в теории, ни в практике" (Дубинин)[21].

Эту оторванность теоретических работ своих научных оппонентов от практики неоднократно отмечал и критиковал Т. Д. Лысенко.

Наконец, Н. Вавилов и А. Серебровский, как руководители сельскохозяйственной науки начала 1930-х гг., допустили серьёзные просчёты при планировании работ, дали нереальные и оставшиеся невыполненными обещания. По оценке Н. П. Дубинина, обещания Вавилова ― Серебровского на пятилетку 1932-37 гг. по выведению новых сортов были "полностью провалены". "Н. И. Вавилов и А. С. Серебровский допустили серьёзные просчёты в планировании научно-производственных работ по генетике… общенаучные задачи, для решения которых требовались десятилетия, были представлены как задачи, которые можно решить в пятилетку… А. С. Серебровский включил в план даже такие совершенно нереальные проблемы как "получение мутаций типа полиплодии у домашних животных"" (Дубинин). М. А. Ольшанский говорил: "Пятилетний план генетических исследований, принятый тогда <1932 г. > конференцией <Всесоюзной конференцией по планированию генетико-селекционных исследований> не выполнен даже на долю процента, и не выполнен потому, что преподанные <тогдашней> генетикой пути исследований оказались недейственными"[22].

В июне 1935 г. Н. Вавилов покинул пост президента ВАСХНИЛ.

С другой стороны, Т. Д. Лысенко не только подчёркивал в своих выступлениях необходимость быстрого внедрения достижений науки в производство, не только критиковал своих научных оппонентов за отстранённость их работ от неотложных практических нужд сельского хозяйства, но и сам провел много "толковых", по выражению Н. П. Дубинина, агротехнических решений. Равным образом и теоретические исследования Лысенко, его работы по развитию мичуринской биологии, были ориентированы на получение результатов, нужных сельскому хозяйству. Нарком (позже министр) сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктов отмечал: "Научные исследования, проводившиеся Лысенко и его сторонниками, были чётко нацелены на реальную отдачу и в ряде случаев уже приносили осязаемый практический эффект. Я имею в виду, как повышение урожайности, так и внедрение новых, более перспективных сельскохозяйственных культур".

В целом, теоретические исследования и практические работы мичуринцев оказались гораздо ближе к тогдашним требованиям заказчика-государства, чем работы вейсманистов, которые, вдобавок, были скомпрометированы провалом своих планов и обещаний.

Вненаучные приёмы дискуссий

Существенные расхождения мичуринцев и вейсманистов не только по научным, но и по мировоззренческим вопросам; конкуренция за приоритетность направлений и финансирование программ имели следствием применение, в ходе борьбы между ними, разных вненаучных приёмов: искажения взглядов оппонентов; игнорирования "неподходящих" экспериментальных данных; применения марксистской риторики; навешивания идеологических ярлыков; доносов и кляуз в парторганы; групповщину и клановость.

Марксистская риторика. Критика научных теорий со ссылкой на их противоречие "трудам Маркса ― Энгельса ― Ленина" являлась в Советской России 1920-30-х гг. и позже формой давления на оппонентов, которых, потеряй они бдительность, можно было бы обвинить в идеологических "преступлениях". Марксистской фразеологией особенно злоупотребляли профессиональные революционеры, которых после 1917 года оказалось немало среди научных администраторов, в том числе в биологии. Большинство мичуринцев, "крестьян от сохи", как их называли противники, конечно, не могло сравниться в жонглировании марксистской фразеологией с профессиональными бойцами идеологического фронта. Во всяком случае, вначале. Позже они научились отвечать "верным марксистам-ленинцам" на их же языке.

Впрочем, с повышением в 1930-х гг. требований практической отдачи от деятельности учёных, марксистская риторика во многом утратила свою эффективность как средство давления на конкурентов и сохранялась в научных дискуссиях, в основном, как "шумовой фон".

Искажение взглядов. Ещё одним вненаучным приёмом, использовавшимся в дискуссиях между мичуринцами и вейсманистами, было искажение взглядов оппонентов. Здесь безусловное лидерство держали последние, о чём говорят хотя бы дошедшие до нашего времени утверждения типа "Лысенко отрицал хромосомы и гены". Хотя такие и им подобные нелепости массово тиражировались в основном в 1960-80-х гг., во время кампании диффамации против Лысенко, они имели свой источник в дискуссиях 1930-х гг. Уже тогда Лысенко приходилось доказывать, что он не "отрицает хромосомы и гены" ― "неправ академик Серебровский, заявляя, что Лысенко отрицает гены…" ― и предлагать своим оппонентам "цитировать не то, что говорят о Лысенко, а самого Лысенко".

Впрочем, вполне возможно, что многие вейсманисты искажали взгляды своих оппонентов неумышленно ― как заметил Т. Д. Лысенко "почти все они считают ниже своего достоинства читать работы тех своих противников, с которыми в настоящее время спорят". Английский ботаник А. Мортон, автор книги "Советская генетика", отмечал: "Генетики-мичуринцы по большей части прекрасно знакомы даже с новейшими течениями менделизма, тогда как данным и идеям мичуринцев в большинстве случаев не удаётся проникнуть сквозь завесу игнорирования и непонимания"[23].

Политические доносы, кляузы. Помимо регулярного искажения научных взглядов Т. Д. Лысенко, вейсманисты, время от времени, писали кляузы и доносы на него в парторганы. Нарком сельского хозяйства И. А. Бенедиктов вспоминал: "в 1940 году в Центральный Комитет партии обратились с письмом двое учёных-биологов ― Любищев и Эфроимсон. В довольно резких тонах они обвиняли Лысенко в подтасовке фактов, невежестве, интриганстве и других смертных грехах. В письме содержался призыв к суровым оргвыводам по отношению к "шарлатану", наносящему огромный вред биологической науке". Письма к руководству страны с требованием "принять меры" к Лысенко направляли в 1930-е годы в "руководящие органы" и другие деятели, в том числе Н. Вавилов. Однако аресты политических покровителей вейсманистов в 1936-38 гг. сильно ослабили их возможности подавлять своих противников административным путём, поэтому подобные обращения повисали в воздухе.

В отличие от вышеназванных "учёных-биологов" Т. Д. Лысенко писем с призывами к оргвыводам, или, тем более, к политическим репрессиям по отношению к своим оппонентам не писал, ни в 1930-е годы, ни позже. Даже после разбора кляузы Любищева и Эфроимсона Т. Д. Лысенко не стал требовать ответных мер по отношению к ним. "Лысенко, конечно же, оправдывался, приводил разные доводы, когда убедительные, когда нет, но никаких "контрсанкций" по отношению к обидчикам не требовал. Вот видите, ― сказал по этому поводу Сталин, органически не выносивший мелких склок и дрязг, характерных для научной и творческой среды. ― Его хотят чуть ли не за решётку упечь, а он думает прежде всего о деле и на личности не переходит. Хорошее, ценное для учёного свойство" (Бенедиктов).

Больше того, когда был арестован Н. Вавилов и многие его бывшие друзья дали на него показания, его главный научный оппонент Т. Д. Лысенко такие показания давать отказался. "Когда арестовали Вавилова, его ближайшие сторонники и "друзья", выгораживая себя, один за другим стали подтверждать "вредительскую" версию следователя. Лысенко же, к тому времени разошедшийся с Вавиловым в научных позициях, наотрез отказался сделать это и подтвердил свой отказ письменно" (Бенедиктов)[24]. В ответ на запрос следователя, Т. Д. Лысенко сообщил: "ни о какой вредительской (шпионской, контрреволюционной) деятельности Н. И. Вавилова мне ничего неизвестно".

Зарубежная поддержка вейсманистов. Наконец, ещё одним вненаучным ресурсом, имевшимся в распоряжении почти исключительно вейсманистов, были связи с идеологическими единомышленниками за рубежом. Эти связи использовались советскими вейсманистами для повышения своего статуса в глазах коллег и общественности в СССР, а также в попытках оказать давление на правительство. Так, 13 декабря 1936 года, незадолго до начала очередной острой полемики между мичуринцами и вейсманистами на сессии ВАСХНИЛ, в "Нью-Йорк таймс" появилась, очевидно инспирированная из кругов вейсманистов в СССР, статья, где в драматических тонах рассказывалось об аресте Н. Вавилова (что было неправдой) и И. Агола (арестован он действительно был, но не за научные взгляды, а за троцкизм). Эта статья, несомненно, была призвана оказать давление на участников дискуссии и на правительство ― в частности, показать, что лиц, неугодных для имеющих столь влиятельных друзей вейсманистов, можно при случае оклеветать в западной прессе. Что позже регулярно и происходило. 17 декабря 1936 года, за два дня до открытия сессии ВАСХНИЛ, видный американский евгеник Ч. Давенпорт обратился в госдепартамент с требованием заявить Советскому Союзу протест и применить против него санкции в связи с "фактами", изложенными в "Нью-Йорк таймс".

Далее, зарубежные доброхоты советских вейсманистов добились решения провести очередной международный конгресс генетиков, запланированный на август 1937 года, в Москве, под председательством Н. Вавилова. Это решение было прежде всего политическим, имевшим целью, во-первых, оказать моральную поддержку всё более неуютно чувствовавшим себя тогда в Советском Союзе троцкистам, в том числе "генетикам"-евгеникам[25]; а во вторых, повысить статус Вавилова и его коллег в глазах представителей правительства.

Однако и это "оргоружие", в целом, не принесло вейсманистам успеха. Его применение имело, скорее, обратный эффект ― И. В. Сталин не любил попыток оказать на него давление. Подготовка к конференции генетиков затянулась, а потом она и вовсе была отменена по решению правительства. На провокационную статью в "Нью-Йорк таймс" вынужден был отвечать-оправдываться сам Вавилов, что не улучшило его общественно-политический статус.

Социально-политический контекст

Дискуссии между мичуринцами и вейсманистами 1930-х гг. проходили на фоне обострения социально-политических проблем СССР.

Во-первых, в конце 1920-х ― начале 1930-х годов возникли трудности в сельском хозяйстве. Эти трудности попытались углубить, чтобы вызвать недовольство народа и использовать его в своих политических целях, противники установившегося в стране строя. Возникло такое явление как вредительство, принимавшее разные формы ― от террора и диверсий до саботажа, неисполнения специалистами своих обязанностей, включая уход в занятия "академическими проблемами".

Во-вторых, в 1930-е годы продолжали вести борьбу с режимом Сталина явные и скрытые троцкисты, остававшиеся на важных партийно-политических должностях, в том числе в сельском хозяйстве.

В третьих, в 1920-30-х годах распространилось очень опасное по своим возможным социальным последствиям лжеучение ― евгеника. В СССР оно поддерживалось наиболее видными вейсманистами: Кольцовым, Мёллером, Серебровским.

Сталинское руководство СССР выступало и за ускоренное развитие сельского хозяйства страны, противодействуя вредительству в нём; и против троцкизма, как разрушительного политического течения; и против евгеники, как опасной лженауки.

Эти социально-политические проблемы 1930-х гг. оказали, хотя и косвенное, но значительное влияние на ход и результаты тогдашних дискуссий между мичуринцами и вейсманистами. Дело в том, что многие вейсманисты в СССР 1930-х гг. являлись либо оппозиционерами к сталинскому режиму (Вавилов,), либо подозревались в приверженности к троцкизму (Левит, Агол,), либо поддерживали евгенику (Мёллер, Кольцов, Серебровский). И обратно, почти все мичуринцы, во главе с Лысенко, отрицательно относились и к троцкизму, и к "академическому уклону" в сельском хозяйстве, и к евгенике ― к последней ещё и потому, что эта лженаука обосновывалась в то время с помощью теорий Вейсмана. Поэтому победа сталинского руководства СССР во второй половине 1930-х годов над троцкизмом, ликвидация органами госбезопасности вредительства в сельском хозяйстве, кампания против евгеники сказались и на результатах вышеупомянутых дискуссий-многие из вейсманистов были репрессированы силовыми структурами в ходе борьбы против троцкистов и вредителей; другие же скомпрометировали себя в глазах общественности и руководства страны поддержкой лженаучных положений евгеники.

Борьба против троцкизма и её влияние на ход дискуссий

В 1936-38 гг. по политическим обвинениям, в основном за связи с троцкистами, был осуждён ряд высокопоставленных партийных функционеров, имевших отношение к управлению сельским хозяйством: профессиональные революционеры А. И. Муралов, в 1935-37 гг. занимавший, после ухода в отставку Н. Вавилова, должность президента ВАСХНИЛ; Я. А. Яковлев (Эпштейн), занимавший пост наркома земледелия СССР в 1929-34 гг., в значительной степени ответственный за голод в России и на Украине 1932-33 гг.; бывший секретарь Ленина, управделами Совнаркома, вице-президент ВАСХНИЛ Н. П. Горбунов. Эти партийные деятели, старые большевики, постоянно поддерживали Н. Вавилова и его окружение. В июне 1937 года был арестован нарком здравоохранения СССР Г. Н. Каминский, оказывавший покровительство Медико-генетическому институту и лично его директору С. Левиту.

Поскольку в дискуссиях с мичуринцами вейсманисты прибегали к навешиванию на них идеологических и политических ярлыков, к кляузам и доносам в парторганы (см. выше), то аресты политических покровителей вейсманистов в 1936-38 гг. ослабили их возможности подавлять своих оппонентов административными методами.

Ожесточённая кампания Сталина в 1936-38 гг. против троцкизма сказалась и на судьбах отдельных биологов, генетиков, особенно евгеников. Как троцкисты были репрессированы: директор Медико-генетического института С. Левит; редактор журнала "Успехи современной биологии" И. Агол; М. Левин[26] и другие.

Репрессии во 2 половине 1930-х гг. против троцкистов-администраторов, покровительствовавших вейсманистам, и против троцкистов-генетиков нанесли группе вейсманистов серьёзный ущерб и, таким образом, оказали косвенное влияние на ход дискуссий в биологии.

Борьба против евгеники и её влияние на ход дискуссий. В начале 1920 — первой половине 30-х гг. в СССР бурно распространялись идеи евгеники. Их поддерживали: старейший русский генетик, основатель Института экспериментальной биологии Кольцов; заведующий кафедрой генетики МГУ Серебровский; работавший тогда в Институте генетики АН СССР американский генетик-евгеник Мёллер. Евгеники вели исследования, выпускали журнал, организовывали общества. Они даже были уже готовы перейти от теории к практике[27]. В 1929 году Серебровский выбрать в СССР "наилучших производителей" и, "в рамках плановой экономики", производить от каждого из них "даже до десяти тысяч детей". В том же году Давиденков предложил провести евгенический осмотр населения СССР и "наиболее ценных в евгеническом отношении" граждан поощрять в размножении, а получивших самую низкую "евгеническую оценку" добровольно стерилизовать, выдав в качестве компенсации премиальные. Мёллер в мае 1936 года в письме к Сталину предложил комплекс евгенических мероприятий, уверяя, что русские женщины будут только рады "смешать свою плазму с плазмой Ленина и Дарвина" или с генетическим материалом из других "исключительных источников".

В середине 1930-х гг. дикие евгенические проекты советских генетиков-вейсманистов, наконец, привлекли внимание сталинского руководства. Видимо, "последней каплей" было письмо Мёллера Сталину. Сталин сообразил, что предлагаемая евгениками программа приведёт к краху государства. Ведь людям, во всяком случае, требуется что-то кушать. А значит, кому-то надо производить полезные продукты. Если же поощрять распространение в стране "евгенически ценных" то, конечно, эстрадных комиков, валютных спекулянтов, аферистов-приватизаторов чужого имущества, плагиаторов и шарлатанов в науке будет становиться всё больше и больше ― но в конечном итоге, все вымрут от голода ― и "ценные" и все остальные. Поэтому даже без долгих раздумий Сталин пришёл к выводу, что "ценных", вопреки их рекомендациям, надо не поощрять, а наоборот, строго ограничивать, как поступает и сама Природа на протяжении уже тысячелетий. И в первую очередь надо ограничить теоретиков "евгенизации".

С июля по декабрь 1936 года в центральной прессе прошёл ряд публикаций с резкой критикой евгеники. В конце 1936 года были проведены научные конференции с критикой расизма и евгеники. Осенью 1936 года директор Медико-генетического института С. Левит был раскритикован в центральной прессе, а в декабре исключён из партии. Медико-генетический институт был закрыт осенью 1937 года.

А. Серебровский, Н. Кольцов, Г. Мёллер и евгеники рангом пониже (С. Давиденков,) практически не были наказаны за свою лженаучную евгеническую пропаганду. Серебровский в конце 1936 года написал ещё одно "покаянное письмо", открещиваясь от своего проекта 1929 года; в этом письме, адресованном в президиум ВАСХНИЛ, он назвал свои предложения наполненными "целой цепью грубейших политических и антинаучных ошибок". Мёллер в 1937 году вообще покинул СССР. Кольцов за свои евгенические теории был словесно осуждён весной 1939 года коллективом возглавлявшегося им института и комиссией президиума АН; освобождён от должности директора (тогда же); раскритикован в прессе; провален на выборах в академики АН СССР (тогда же), но никаким другим репрессиям не подвергся. Хотя осудить свои евгенические теории он, в отличие от Серебровского, категорически отказался.

Кампания против евгеники во второй половине 1930-х гг. оказала влияние на ход дискуссий между мичуринцами и вейсманистами. В ходе её лидеры вейсманистов ― Мёллер, Серебровский, Кольцов — скомпрометировали себя лично как учёные в глазах общественности и руководства страны поддержкой лженаучных положений евгеники, а доктрины своей школы ― использованием их для обоснования шарлатанских евгенических проектов.

Борьба с вредительством и её влияние на ход дискуссий. Наконец, в 1930-х гг. по обвинению во вредительстве в сельском хозяйстве был арестован ряд биологов и агрономов, самым известным из которых был директор ВИРа Н. Вавилов. Арестованы были и другие сотрудники ВИРа, в том числе генетик-вейсманист Г. Карпеченко[28]. Они были признаны виновными и осуждены.

Борьба с "академическим уклоном" в биологии, с вредительством в сельском хозяйстве, репрессии против ведущих работников ВИРа также нанесли группе вейсманистов серьезный ущерб.

Позиция Сталина. И. В. Сталин, глава Советского Союза, полностью поддерживал ориентацию мичуринцев на быстрое внедрение научных разработок в производство; на развитие теорий, имевших прямой выход на практические задачи народного хозяйства; на привлечение к научному творчеству широких масс. 17 мая 1938 года на приёме в Кремле работников высшей школы, провозглашая тост за науку, он сказал: "За процветание науки, той науки, которая не отгораживается от народа, не держит себя вдали от народа, а готова служить народу, готова передать народу все завоевания науки, которая обслуживает народ не по принуждению, а добровольно, с охотой".

Разделял Сталин и некоторые научные взгляды мичуринцев: возможность направленного изменения наследственности; наследования приобретённых признаков; критическое отношение к вейсмановской доктрине "непрерывной и неизменной зародышевой плазмы".

В определённой степени группа Т. Д. Лысенко во второй половине 1930-х гг. являлась проводником взглядов и политики И. В. Сталина.

Н. Вавилов в разговоре с Н. П. Дубининым заметил: "У меня создаётся впечатление, что я, вы и другие генетики часто спорят не с Т. Д. Лысенко, а с И. В. Сталиным"[29].

Попытки вейсманистов повлиять на общественное мнение и правительство страны с помощью своих зарубежных контрагентов только усилили поддержку Лысенко и мичуринцев со стороны Сталина[30].

Впрочем, решающее значение в поддержке И. В. Сталиным работ Т. Д. Лысенко имели его выдающиеся достижения в развитии сельского хозяйства страны. "Вполне убеждённо свидетельствую: заслужить доверие Сталина можно было исключительно реальными результатами при выполнении крупных, ответственных, истинно государственных задач, и ничем кроме" (Н. К. Байбаков).

Итоги дискуссий 1930-х гг.

Научные результаты. В ходе дискуссий по проблемам биологии 1930-х гг. Лысенко и его коллеги отстояли свои научные взгляды, подвергавшиеся ожесточённым нападкам. Ключевые положения мичуринской биологии о возможности направленного изменения наследственности путём изменения условий жизни организма и возможности внехромосомной передачи наследственных признаков были обоснованы ими теоретически и продемонстрированы на практических примерах. Хотя большинство вейсманистов, придерживавшихся по этим вопросам прямо противоположных взглядов, осталось при своём мнении, однако это было во многом обусловлено их мировоззренческой позицией. Дальнейшее развитие науки подтвердило правильность ключевых положений мичуринской биологии.

Изменение приоритетов. Предложения мичуринцев по ускорению внедрения достижений науки в производство, по приоритетному развитию тех направлений биологии, которые имели прямой выход на задачи сельского хозяйства страны, были гораздо ближе к требованиям заказчика-государства, чем ориентация вейсманистов на развитие "мировой науки" и теоретические исследования, имевшие неопределённую связь с текущей сельскохозяйственной практикой. Это отмечал, например, постоянный оппонент Т. Д. Лысенко и всего мичуринского направления в биологии Н. П. Дубинин: "Т. Д. Лысенко поставил вопрос о необходимости связывать науку с практикой… Это правильно. Именно поэтому И. В. Сталин на съезде колхозников-ударников в 1935 году во время его выступления сказал: "Браво, Лысенко!". общественное звучание позиции Т. Д. Лысенко было предпочтительнее"[31].

Практические успехи мичуринцев в селекционной работе и агротехнике повышали их личный научный авторитет и значимость развивавшегося ими направления в глазах общественности и руководства страны.

В результате приоритеты в биологических и сельскохозяйственных науках во второй половине 1930-х гг. сместились в сторону мичуринского направления. Его лидеры получили назначения на ответственные посты, а их программам была дана финансовая и информационная поддержка. Сталинское руководство СССР поддержало в 1935-40-х гг. группу Лысенко, мичуринцев, потому что они обещали дать и реально давали относительно быстрое ― не через десятки лет ― улучшение положения в сельском хозяйстве. Напротив, практические неудачи вейсманистов снизили и их личный научный авторитет и значимость их работ в глазах руководства страны. "Провал обещаний, данных Н. И. Вавиловым и А. С. Серебровским на пятилетку 1932-37 гг. серьёзно подорвал веру в силы генетики <вейсманизма>"[32]. Убедительно обосновать перспективность своих теоретических изысканий для сельскохозяйственных задач вейсманисты также не смогли. "Генетикам <вейсманистам> не удалось доказать важность своего направления" (Бенедиктов).

Друзья и враги. Ещё одним результатом дискуссий между мичуринцами и вейсманистами, точнее, результатом широкого освещения этих дискуссий в прессе, стало установление симпатий или антипатий к ним в обществе. Если в 1920 — первой половине 30-х гг. выраженную сознательную поддержку вейсманистам оказывали лишь несколько хорошо "подкованных" троцкистов из партийно-политической верхушки, а мичуринцы вообще не имели собственных постоянных "спонсоров", то в результате освещения дискуссий в центральной печати своё отношение к ним определили разные социальные слои и течения. Вейсманисты стали пользоваться устойчивой поддержкой либеральной и атеистической интеллигенции, остатков троцкистов, космополитически настроенной части советского общества. Мичуринцы завоевали симпатии учёных-практиков, специалистов сельского хозяйства, новаторов науки и производства, патриотических кругов, прагматиков из сталинского руководства страны и, что было особенно важно, самого Сталина, чья позиция по затрагивавшимся в дискуссиях научным, мировоззренческим, социально-политическим вопросам почти полностью совпадала с их взглядами. Эти группы стали оказывать информационную и иную поддержку своим протеже.

Война на время приглушила дискуссии в области биологии.

Дискуссии по проблемам биологии во 2-й половине 1940-х гг.

В послевоенное время между мичуринским и вейсманистским направлениями в биологии вновь разгорелся конфликт. На этот раз он принял характер не столько обсуждения или выяснения научных позиций, которые были уже вполне определены и, в целом, у сторон не изменились, сколько характер столкновения идеологий, а также борьбы за управленческие посты и финансирование своих программ.

В 1946-47 гг. вейсманисты предприняли атаку против Лысенко, стараясь "сбросить" его с поста президента ВАСХНИЛ. Вначале их наступление, проводившееся с привлечением партийного аппарата, прессы, общественности, попытками оказать давление на правительство из-за рубежа, было успешным. Однако вскоре оно полностью провалилось, притом с большими потерями для его инициаторов.

Кампания против Лысенко. Атаку против Лысенко начал генетик-вейсманист и ответственный партийный деятель А. Р. Жебрак[33]. С конца 1944 до середины 1946 года он направлял письма в правительство (Маленкову и Молотову), встречался с Молотовым, настаивая на реорганизации управления биологическими и сельскохозяйственными науками и удалении из них мичуринцев.

В № 1–2 за 1946 год журнала "Селекция и семеноводство" появилась статья П. Жуковского "Дарвинизм в кривом зеркале" с критикой взглядов Т. Д. Лысенко на проблемы наследственности и обвинениями его в не-дарвинизме. (В скобках стоит отметить, что верный марксист-ленинец, парторг ТСХА П. Жуковский фактически предъявил беспартийному Лысенко идеологическое обвинение: не-дарвинист означало и не-марксист).

Во втором номере за 1947 год журнала "Вопросы философии"[34] была опубликована статья академика Шмальгаузена "Представления о целом в современной биологии" с критикой холизма (целостного изучения систем), направленная против концепций мичуринцев.

16 апреля 1947 года деятельность Т. Д. Лысенко и ВАСХНИЛ критиковалась на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б).

Теоретические взгляды Лысенко критиковались на конференциях по генетике, проходивших в МГУ в марте и в ноябре 1947 г.

29 ноября 1947 года в "Литературной газете" была опубликована статья Шмальгаузена, Формозова, Сабинина и Юдинцева с осуждением положений Т. Д. Лысенко о внутривидовых взаимоотношениях.

С 3 по 8 февраля 1948 года в МГУ прошла конференция по "проблемам дарвинизма", на которую прибыло 40 человек из разных городов и организаций. Многочисленные докладчики, среди которых были академик АН СССР ИИ. Шмальгаузен, академик АН УССР ДА. Сапегин, член-корреспондент АН УССР И. М. Поляков, профессор М. М. Завадовский критиковали взгляды Т. Д. Лысенко на видообразование и доказывали, что эти взгляды противоречат дарвинизму.

Кампания против Лысенко на Западе. Помимо пропагандистских атак и партийно-политических интриг внутри страны вейсманисты попытались, ещё до окончания войны, организовать кампанию против Лысенко на Западе, имея в виду, разумеется, дискредитировать его в глазах общественности и руководства СССР.

В 1944-45 гг. в западной прессе был опубликован ряд статей с критикой Лысенко. Около полусотни публикаций о советской генетике, осуждавших мичуринское направление в биологии, появилось на страницах научных и научно-популярных журналов "Science", "Journal of Heredity", "Nature", "American Naturalist". "Многие западные генетики приняли самое активное участие в этой кампании"[35]. Западные и советские вейсманисты действовали согласованно. Например, в конце 1944 ― начале 1945 гг., получив критические статьи о советской биологии американских генетиков-вейсманистов Данна и Сакса ― фактически из кругов советских генетиков-вейсманистов же и инспирированные ― А. Жебрак направил В. М. Молотову письмо с их обзором и с замечаниями, что "взгляды Т. Д. Лысенко производят неблагоприятное впечатление на Западе". В одни ворота играли две команды. Так уже было в конце 1936 года и не принесло лавров "получателям западной помощи", но Жебрак забыл об этом. В 1945 году он и сам опубликовал в журнале "Science" статью "Советская биология", с критикой Лысенко и с рассуждениями про "единство мировой науки".

В мае 1945 года Жебрак, прибыв в США на конференцию по образованию ООН как член белорусской делегации, встретился с американскими генетиками. Ему помогали М. Лернер, Э. Бабкок, Р. Гольдшмидт. Лернер организовывал контакты Жебрака, делал для него переводы, вёл переписку. Организационным штабом "анти-Лысенко" являлся Колумбийский университет (Нью-Йорк), тесно связанный с финансово-политической олигархией США. Ведущие генетики Запада руководствовались, очевидно, желанием вновь включить своих советских коллег, большинство которых тогда, в условиях сталинизма, вынужденно работало для этой страны, в "развитие мировой науки" — как это было в 1920 — начале 30-х гг., при Вавилове и Кольцове.

Действия западных вейсманистов в борьбе против Т. Д. Лысенко согласовывались и с единомышленниками в СССР, и между собой. "Четыре наиболее известных американских генетика ― Данн, Демерек, Добржанский[36] и Мёллер ― руководили американской частью кампании, а Хаксли координировал "британский фронт"… Американские генетики использовали свою налаженную коммуникационную сеть: как только кто-то из них получал письмо с какой-либо ценной информацией, он немедленно рассылал его всем остальным членам сообщества" (Кременцов, цит. соч). Ботаник Э. Эшби[37] предложил коллегам усилить кампанию против Т. Д. Лысенко в западных журналах, а также обратиться, для повышения авторитета советских коллег, к руководству Академии наук СССР с просьбой провести очередной международный конгресс по генетике в Москве. (Это тоже уже было, в 1930-х гг.).

Западные доброхоты советских вейсманистов, "озабоченные развитием биологии в СССР", были уже уверены в победе своих подопечных. Лернер писал Мёллеру: "Довольно скоро у Лысенко будет достаточно веревки, чтобы повеситься" (Кременцов, цит. соч.).

Однако в 1947 году, когда СССР вступил в конфронтацию с Западом и сталинское руководство начало борьбу с космополитизмом в стране[38], "западная помощь" обернулась против её получателей.

30 августа 1947 года в "Литературной газете", а 2 сентября в " Правде" появились публикации, осуждавшие Жебрака и Дубинина за их нападки в западной прессе на Т. Д. Лысенко. "Проф. А. Жебрак решил посвятить свою статью уничтожению и охаиванию передового советского учёного, известного всему культурному человечеству своими новаторскими трудами в области физиологии растений и генетики, академика Т. Д. Лысенко… В своем низкопоклонстве перед зарубежной наукой проф. Жебрак доходит до того, что фактически предлагает американским учёным нечто вроде единого союза для борьбы против советского учёного Т. Лысенко… С развязностью он разъясняет, что, мол, Т. Лысенко был награжден советским правительством не как учёный, "не за его взгляды и эксперименты в области генетики", а лишь "за свою работу в области практики сельского хозяйства"… Общеизвестно, что Т. Лысенко был неоднократно удостоен высоких наград за свои учёные труды, которые, конечно, никак нельзя оторвать от практики советского сельского хозяйства"[39]. "Жебрак… стал опорачивать представителей русской науки… антипатриотическое выступление А. Жебрака усугубляется его личным выпадом против Т. Д. Лысенко… он доходит до нелепого утверждения, что деятельность академика Лысенко, "основанная на наивных и чисто умозрительных заключениях, не в состоянии помешать успешному развитию генетики в СССР""[40]. Отвергался и тезис Жебрака о "единстве мировой науки". "Вместе с американскими учёными, пишет Жебрак в журнале "Сайенс", мы, работающие в этой же научной области в России, строим общую биологию мирового масштаба. С кем это вместе строит Жебрак общую биологию мирового масштаба? Не с теми ли учёными-генетиками, которые на международном генетическом конгрессе выпустили манифест с проповедью человеководства?[41] Гордость советских людей состоит в том, что они борются с реакционерами и клеветниками, а не строят с ними общую науку "мирового масштаба"".

В итоге, в ноябре 1947 года А. Жебраку, главному организатору зарубежной линии давления на Т. Д. Лысенко, пришлось каяться за "низкопоклонничество перед Западом" на суде чести, состоявшемся в Министерстве высшего образования.

Продолжение кампании против Лысенко. Внутри страны, однако, давление на Т. Д. Лысенко и мичуринцев продолжалось. Оно достигло своего максимума в апреле 1948 года. Вейсманистам удалось привлечь на свою сторону Ю. Жданова, назначенного 1 декабря 1947 года зав. сектором науки УПиА ЦК ВКП(б). "Начав работу в секторе науки, я в первую очередь столкнулся с обстановкой в области биологии. На беседу потянулись многие учёные…" (Ю. Жданов)[42]. Приняв сторону оппонентов Лысенко, Ю. Жданов 10 апреля 1948 года выступил перед партийными лекторами в Политехническом музее с большим докладом на тему: "Спорные вопросы современного дарвинизма". В этом выступлении, имевшем характер инструктажа, он раскритиковал и теоретические взгляды Лысенко и его практическую деятельность. Самому Лысенко в разрешении присутствовать на выступлении Ю. Жданова было отказано, под тем предлогом, что это партийное мероприятие, а он в партии не состоит. Лысенко смог прослушать разгромное выступление своего молодого критика, химика по специальности, только в соседнем помещении, через репродуктор.

Согласно партийной практике, лекторы, проинструктированные представителями Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), должны были далее разнести "официальную точку зрения партии", так сказать, в "гущу масс". То есть, карьера Лысенко, если бы такое произошло, фактически бы закончилась, потому что развернуть набравшую темп машину партийной пропаганды было непросто и Сталину.

Позиция Сталина. Работы Т. Д. Лысенко, направленные на повышение урожайности в сельском хозяйстве, неизменно поддерживались в 1930-40-х гг. руководством страны и лично И. В. Сталиным. Мировоззренческая позиция Сталина также не изменилась с 1930-х годов — он по-прежнему одобрял идеи направленного изменения наследственности, отстаивавшиеся мичуринцами, и критически относился к доктринам Вейсмана. В октябре 1947 года, в разговоре с Ю. Ждановым перед назначением его на должность в отделе науки УПиА, Сталин сказал: "Большая часть представителей биологической науки против Лысенко. Они поддерживают те течения, которые модны на Западе. Это пережиток того положения, когда русские учёные, считая себя учениками европейской науки, полагали, что надо слепо следовать западной науке и раболепно относились к каждому слову с Запада". Однако Сталин был не очень высокого мнения об организационных талантах Лысенко. В той же беседе он заметил Ю. Жданову: "Я ему <Лысенко> говорю: какой Вы организатор, если Вы, будучи президентом Сельскохозяйственной академии, не можете организовать за собой большинство".

Лысенко и сам, впрочем, осознавал свою слабость в борьбе с многочисленными противниками. В конце октября 1947 года, осаждаемый с разных сторон, он обратился к Сталину с просьбой о помощи:

"Дорогой Иосиф Виссарионович!

…Если мичуринские теоретические установки, которых мы придерживаемся и на основе колхозно-совхозной практики развиваем, в своей основе правильны, то назрела уже необходимость нашим руководящим органам образования и сельского хозяйства сказать своё веское слово, внести резкий перелом в дело воспитания наших кадров биологов, агрономов и животноводов.

Метафизическое учение о живых телах ― морганизм-менделизм, вейсманистский неодарвинизм преподается во всех вузах, мичуринское же учение ― советский дарвинизм почти нигде не преподается.

Прошу Вас, товарищ СТАЛИН, помочь этому хорошему, нужному для нашего сельского хозяйства делу".

Ответное письмо Сталина, написанное 31 октября 1947 года, было благожелательным, но неопределённым:

" Уважаемый Трофим Денисович!

Вашу записку от 27. Х.47 г. получил. Большое Вам спасибо за записку…

Что касается теоретических установок в биологии, то я считаю, что мичуринская установка является единственно научной установкой. Вейсманисты и их последователи, отрицающие наследственность приобретенных свойств, не заслуживают того, чтобы долго распространяться о них. Будущее принадлежит Мичурину.

С уважением И. Сталин"

Сталин, по-видимому, в это время не особенно внимательно следил за положением в биологической науке и вокруг неё. Однако выступление Ю. Жданова 10 апреля 1948 года всё сильно поменяло.

17 апреля 1948 года Т. Д. Лысенко направил И. В. Сталину и А. А. Жданову письмо, в котором говорил, что он готов отказаться от президентства в ВАСХНИЛ и просил предоставить ему условия для работы по развитию мичуринской биологии для колхозно-совхозной практики. Министру сельского хозяйства И. А. Бенедиктову он послал заявление с просьбой об освобождении с поста президента ВАСХНИЛ.

Получив письмо Лысенко и узнав о лекции Жданова, Сталин понял, что дело зашло слишком далеко. Что Лысенко вот-вот "съедят", и руководство сельским хозяйством страны перейдет к рокфеллеровским стипендиатам[43], "специалистам мирового уровня по дрозофиле" и "улучшателям евгенических качеств граждан" ― то есть, развалится.

Как и в других случаях, ответ Сталина на попытку вынудить его принять решение, идущее вразрез с государственными интересами, был очень резким. Итогом неуклюжих действий вейсманистов на этот раз стал их полный административный разгром ― удаление с большинства занимавшихся ими управленческих постов в науке и преподавании[44].

31 мая 1948 года состоялось заседание Политбюро, на котором обсуждалось выступление Юрия Жданова. Сталин возмущённо заявил, что Жданов-младший поставил своей целью уничтожить Лысенко, забыв, что на нём сегодня держится сельское хозяйство, что Лысенко ― это Мичурин в агротехнике.

15 июля 1948 года Политбюро приняло постановление: "В связи с неправильным, не отражающим позиции ЦК ВКП(б) докладом Ю. А. Жданова по вопросам биологической науки, принять предложение министерства сельского хозяйства СССР, министерства совхозов СССР и академии сельскохозяйственных наук имени Ленина об обсуждении на июльской сессии академии сельскохозяйственных наук доклада акад. Т. Д. Лысенко на тему "О положении в советской биологической науке", имея в виду опубликование этого доклада в печати". В тот же день, 15 июля 1948 года постановлением правительства в состав ВАСХНИЛ был введён ряд известных учёных, в основном являвшимися сторонниками Т. Д. Лысенко[45].

Об отставке Лысенко уже не было речи. Трофим Денисович подготовил доклад, ставший сконцентрированным выражением его взглядов на проблемы наследственности и критических замечаний по отношению к научным и идеологическим позициям оппонентов. 23 июля 1948 года Т. Д. Лысенко направил Сталину следующее письмо:

"Товарищу И. В. СТАЛИНУ

Дорогой Иосиф Виссарионович!

Убедительно прошу Вас просмотреть написанный мною доклад "О положении в советской биологической науке", который должен быть доложен для обсуждения на июльской сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина.

Я старался как можно лучше с научной стороны, правдиво изложить состояние вопроса.

Доклад т. Юрия Жданова формально я обошел, но фактически содержание моего доклада во многом является ответом на его неправильное выступление, ставшее довольно широко известным.

Буду рад и счастлив получить Ваши замечания.

Президент Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина академик Т. Лысенко, 23 VII1948 г.".

Доклад был лично просмотрен и отредактирован Сталиным.

Таким образом, партийно-политические интриги вейсманистов оказали, как и их попытки использовать западную поддержку, обратный эффект.

Впрочем, они ещё не знали о своём провале и продолжали осаждать ЦК и правительство требованиями снять Лысенко, покарать его и прочее. В июле 1948 года на имя Маленкова продолжали поступать письма от Шмальгаузена, Жебрака, Алиханяна, Бобко, Полякова и других. 16 июля 1948 года большое письмо Сталину с требованием отставки Лысенко направил академик ВАСХНИЛ Константинов.

Сессия ВАСХНИЛ 1948 года. Сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук проходила 31 июля ― 7 августа 1948 года. В её работе приняли участие более 700 специалистов из разных организаций Советского Союза. Сессия началась докладом Т. Д. Лысенко "О положении в биологической науке". Затем в прениях выступили мичуринцы и вейсманисты. Было заслушано около 50 докладов. Позиции обеих сторон и существующие между ними разногласия, в особенности по вопросам направленного изменения наследственности, наследования приобретённых признаков, вегетативной гибридизации, хромосомной теории были подробно изложены.

Помимо теоретической дискуссии, на сессии 1948 года вновь, как и на обсуждениях в 1936-39 гг., были отмечены многочисленные примеры практических успехов мичуринцев, внедрения их достижений в сельское хозяйство и отсутствие таковых у вейсманистов.

На сессии было также рассказано о многочисленных случаях административного нажима и давления со стороны вейсманистов-руководителей биофака МГУ, ТСХА и других учреждениях на научных работников и студентов вузов, разделявших взгляды Мичурина и Лысенко в вопросах наследственности и изменчивости.

Подавляющее большинство докладчиков одобрило теоретические положения доклада Лысенко. Особенно энергично поддержали президента ВАСХНИЛ специалисты-сельскохозяйственники. "Показательно, что наибольшую поддержку этому <мичуринскому> направлению оказали учёные, непосредственно занимающиеся проблемами селекции растений (в т. ч. директора многих исследовательских институтов) и сотрудники министерства сельского хозяйства" (А. Мортон, цит. соч., стр. 20).

Многие выступающие требовали, чтобы доминированию вейсманистов в преподавании и научно-практической сельскохозяйственной работе, их попыткам дискредитировать и уничтожить мичуринское направление в биологии, был положен конец.

В последний день сессии Т. Д. Лысенко сообщил о поддержке его позиции И. В. Сталиным: "Меня спрашивают об отношении ЦК к моему докладу. ЦК <то есть, Сталин> рассмотрел мой доклад и одобрил его". На этой ноте и завершилась сессия ВАСХНИЛ 1948 года.

Августовская сессия ВАСХНИЛ широко освещалась в печати. Центральная партийная газета "Правда" каждый день отводила две-три страницы для публикации докладов участников.

После окончания сессии, ЦК (т. е. Сталин) принял решение о переводе преподавания и научно-исследовательских работ в биологии на мичуринскую основу. Министерству образования, министерству сельского хозяйства, Академии наук, издательствам было поручено предпринять соответствующие меры. Многие вейсманисты были уволены, переведены на другую работу или понижены в должности. В большинстве крупных вузов на биологических факультетах сменились деканы и заведующие кафедрами. В научных и научно-практических сельскохозяйственных организациях произошли аналогичные преобразования. Брошюра Т. Д. Лысенко "О положении в биологической науке", в которую вошли его доклад и заключительное слово, была издана 19 августа 1948 года 300-тысячным тиражом. Стенограмма сессии была издана отдельной книгой тиражом 200 тысяч экземпляров.

Как известно из истории, Сталин в 1930-40-х гг. не раз вмешивался в конфликты в научной или литературной среде, поддерживая одну из соперничающих групп (или даже одного человека) в противовес другим. Например, в конфликте РАПП ― Булгаков он поддержал Булгакова, против которого было написано в газетах около 380 разносных статей ― плюс письма в партийные органы ― и убрать реакционные пьесы которого из театров требовала вся прогрессивная советская общественность. Однако авторитарным решением Сталина Булгаков остался на своей работе, а разогнан был РАПП.

Быстрота и массовость проводимых чисток напоминали прежние операции Сталина против троцкистов (или средних размеров военную операцию). Аналогию усиливали ритуальные покаяния верных марксистов-ленинцев, партийных деятелей Жуковского и Жебрака, "осознавших ошибки" и "заверявших партию и правительство в непоколебимой преданности великому учению Мичурина-Лысенко".

Единомышленники советских вейсманистов за рубежом громко выражали негодование по поводу "недопустимого подавления свободной науки". Однако другие западные учёные писали о причинах принятого руководством СССР решения более объективно, отмечая, что общество имеет право контролировать деятельность научных работников и требовать у них отчёт об эффективности потраченных средств. "Всякое правительство, финансирующее научные исследования, претендует на право общего контроля над программой этих исследований и осуществляет такое право. Если советское правительство убеждено, что Лысенко прав, а менделисты находятся на ложном пути, то, очевидно, оно имеет полное право ― это, собственно, будет лишь выполнением его долга перед гражданами страны ― настаивать, чтобы научная работа велась в направлении, которое большинство учёных считает наиболее плодотворным" (А. Мортон, цит. соч., стр. 33). Английская Economist в номере от 22 января 1949 года отмечала: "министерство сельского хозяйства заявляет, что со времен засухи 1924 года оно предоставляло морганистам возможность вести работу, финансировало их эксперименты, включая дорогостоящие экспедиции и т. д. однако школа морганистов не выполнила взятые на себя обязательства, а Лысенко выполнил. И теперь министерство должно было определить своё отношение к конкурирующим теориям".

После августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года мичуринское направление в теоретической биологии и практической деятельности аграрных организаций СССР стало ведущим. Следствием было быстрое развитие в нашей стране сельского хозяйства. В 1950-х гг. СССР имел самые высокие в мире среднегодовые темпы роста сельхозпродукции ― 6 %, тогда как США ― 1,8 %, Франция ― 4 %, ФРГ ― 3,2 %. По темпам роста урожайности основной зерновой культуры, пшеницы, СССР в те годы опережал США[46]. За 1948-1970 гг. (Лысенко и представители его школы) средняя урожайность пшеницы в СССР увеличилась более чем на 120 %, в США ― менее чем на 90 %[47].

Друзья и враги. Противостояние между мичуринцами и вейсманистами в 1946-48 гг. отчётливо выявило мировоззренческие позиции и социально-политическую ориентацию каждой из сторон. Дополнительный свет на эти позиции и ориентацию пролила проводившаяся во второй половине 1940-х гг. кампания против космополитизма. Если, например, лидеру вейсманистов Жебраку одному из первых пришлось "каяться" на суде чести за антипатриотические поступки, то академик Лысенко регулярно прославлялся в отечественной прессе как учёный-новатор и патриот своей страны.

"Правда", 3.X-1948 г.

В результате, оценки и отношение в обществе к обеим группам ещё сильнее поляризовались. В целом, мичуринцев и вейсманистов продолжали поддерживать те же социальные слои, что и раньше, только теперь их выбор стал более осознанным и определённым.

Чисто количественно, сторонники вейсманистов составляли ничтожное меньшинство по сравнению со сторонниками мичуринцев. Однако они были гораздо сплочённее и организованнее.

В первое время после августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года патриотические круги в информационных структурах оказывали мичуринцам действенную поддержку. Статьи, разъяснявшие идеологическую подоплёку вейсманизма, появлялись на страницах центральных газет и популярных журналов[48]. Ряд публикаций на эту тему прошёл в печатных изданиях армии и госбезопасности: статьи А. Опарина "Знаменосец передовой советской науки" ("Красная Звезда", 1948 г., 30 сентября), Ф. Дворянкина "Мичуринская биологическая наука и борьба с идеализмом" ("Пограничник", 1948 г., № 18) и другие.

Разумеется, все эти статьи были написаны, в условиях партийной цензуры, на эзоповом языке, но, отбросив марксистскую и "антибуржуазную" риторику, каждый русский офицер или сотрудник госбезопасности мог понять смысл происходящего.

С другой стороны, либерально-космополитические круги и троцкистские элементы вынуждены были, в условиях открытой поддержки Лысенко и мичуринцев со стороны Сталина, некоторое время избегать их публичной критики. Они сосредоточились на малозаметной работе по продвижению своих кадров в научно-административные органы и редакции журналов.

Постепенно, однако, дружная поддержка мичуринцев в обществе ослабла и размылась. Одной из причин этого была присущая русским людям скромность, их неумение, да и нежелание заниматься саморекламой. Другой причиной была известная беспечность и несобранность русского народа, нередко теряющегося перед бесцеремонным натиском тесно сплочённых корпоративных групп и неспособного, без сильной организации и авторитетного вождя, дать им отпор.

Противоположная сторона, тем временем, усилила скрытую пропагандистскую работу среди учёных и общественности. Уже тогда в ней начали применяться приёмы, столь характерные для кампании диффамации против Лысенко и мичуринцев в 1960-80-х гг. Например, делалось следующее. Сначала среди "своих" и как бы под секретом распространялись слухи о сотрудничестве Лысенко с НКВД, о его причастности к арестам ВИРовцев в 1930-х гг., в том числе к аресту Вавилова. Затем на это намекалось в разговорах или публичных выступлениях. Избежать этого ядовитого информационного воздействия могли только те, кто хорошо разбирался в приёмах идеологической войны, чёрной и серой пропаганды ― но таких было не слишком много. Именно поэтому либерально-космополитической "группе поддержки" вейсманистов постепенно удалось не только склонить на свою сторону часть общественности, но и вовлечь в свою деятельность немалое число учёных-патриотов. Так, например, коллективное письмо против Т. Д. Лысенко в ЦК КПСС в 1955 году подписали не одни лишь представители "демократической интеллигенции", но и выдающиеся русские учёные, среди которых был даже академик И. М. Виноградов.

После марта 1953 года общество в своём отношении к "проблемам биологии" (которые, собственно, были больше проблемами идеологии) разделилось на две части: небольшую, но тесно сплочённую и очень энергичную группу либеральной интеллигенции, сочетавшую громкие восхваления в адрес своих протеже с призывами к "единству мировой науки", а партийно-политические интриги с диффамацией оппонентов, и "молчаливое большинство", постепенно теряющее как понимание сути происходящего, так и интерес к этой теме.

Дальнейшее расхождение

После сессии ВАСХНИЛ 1948 года мичуринцы, в соответствии с основной целью своей программы, продолжили изучение методов направленного изменения наследственности растений путём изменения их условий жизни. Наиболее значительным достижением мичуринской биологии стало создание в 1950-60-х гг. В. Н. Ремесло на Мироновской станции высокоурожайных сортов озимых пшениц преобразованием из яровых с помощью изменения температурного режима.

Вейсманисты, чьи финансовые возможности после сессии 1948 года сильно уменьшились, а большинство программ было приостановлено, продолжали изучать физико-химические, молекулярные механизмы наследственности и ставить опыты по прямому воздействию на генетический аппарат разных мутагенов, прежде всего радиоактивных веществ. Т. Д. Лысенко относился к этим экспериментам отрицательно.

И по научным, и по методологическим, и по мировоззренческим принципам оба направления, с течением времени, всё дальше расходились между собой.

Общество; идеология; наука (два мира ― две идеологии)

Направление развития науки определяется целями, которые ставят перед собой социальные системы, обеспечивающие деятельность учёных в обмен на выдачу ими некоторых интеллектуальных продуктов. В зависимости от тех или иных целей социальных систем, в них получают развитие те или иные области научного знания. Постановка целей ведёт к разработке соответствующего понятийного аппарата; поиску законов Природы, действующих в данной предметной области; построению научных теорий; в конечном счёте ― определению способов достижения этих целей. Таким образом, поставленные обществом цели и задачи определяют путь развития науки. Например, социальная система, ставящая перед собой как одну из целей производство качественных продуктов питания для всего народа, будет развивать области биологических и сельскохозяйственных наук, способные решать такие задачи. С другой стороны, в олигархических системах, особенно тех, которых проповедуют существование ценных людей и наследственных рабов, будут ставиться задачи массового производства дешёвой фальсифицированной или трансгенной продукции для "низших классов" и развиваться отрасли науки, содействующие решению этих задач. На определение направлений научного развития в социальной системе оказывает влияние господствующая в ней идеология, поскольку идеология представляет собой понятия и идеи, ведущие к достижению заданных социальной системой целей.

Формы заказов на научные исследования со стороны социальных систем могут быть разными. Так, в сталинском СССР направления научных исследований, как правило, определялись руководством страны прямо и непосредственно ― административно. На Западе заказы от финансово-политической олигархии на развитие тех или иных научных направлений являются, как правило, опосредованными ― через гранты и субсидии от фондов ― и соответствующие направления научных разработок либо поощряются, либо отсекаются олигархией (через экспертов в фондах) экономически.

Опосредованность социальных заказов на научное развитие может порождать иллюзию "независимости науки от общества", которая нередко используется в пропагандистских целях, в борьбе-конкуренции разных социальных систем. Например, после августовской сессии ВАСХНИЛ многие западные генетики-вейсманисты, недовольные её итогами, выступили с заявлениями, что "наука в СССР не свободна", что она является "прислужницей правительства". Но они не объясняли, насколько они сами "свободны" от тех, кто даёт им заказы и гранты, и не сказали, почему для науки хуже быть прислужницей правительства Сталина, чем финансово-политической олигархии Запада. В 1948 году последний вопрос был тем более актуальным, что совсем недавно на Японию были сброшены атомные бомбы ― по приказу не Сталина, а Трумэна, и по совету не "прислужников правительства" а "свободных учёных": "четверо видных учёных, входивших в состав правительственного совета по ядерным делам, Комптон, Лоуренс, Оппенгеймер, Ферми, рекомендовали использование атомной бомбы в войне против Японии"[49].

Продовольственная безопасность[50]

I. Предвоенная сельскохозяйственная политика СССР.

Коллективизация

Кооперация ― объединение сил, орудий труда, денежных ресурсов ― существовала с древности. Для ранней стадии капитализма она представляла главный организационно-экономический принцип повышения эффективности производства, на котором основывались различные артели, товарищества, акционерные общества.

Форсированное развитие экономики СССР, предпринятое сталинским руководством, требовало резкого ускорения производства товарного зерна и другой сельскохозяйственной продукции, поставляемой в города. К 1928 году Сталин пришёл к выводу, что решить эту проблему "не отходя от социализма" ― т. е. не поощряя частно-эксплуататорские, кулацкие хозяйства ― можно только путём организации широко кредитуемых государством крупных коллективных хозяйств, использующих тракторы, удобрения, передовые агротехнические приёмы.

"Колхозы и совхозы, являются… крупными хозяйствами, способными применять тракторы и машины. Они являются более товарными хозяйствами, чем помещичьи и кулацкие хозяйства… наши города и наша промышленность растут и будут расти с каждым годом. Это необходимо для индустриализации страны. Следовательно, будет расти с каждым годом спрос на хлеб" (Сталин, январь 1928 г.).

"Удобрения, машины, агрономические знания и прочие усовершенствования ― это такие вещи, которые могут быть с успехом применены в крупных хозяйствах, но которые не имеют или почти не имеют применения в мелкокрестьянском хозяйстве. Есть ли у нас вообще крупные хозяйства в деревне, применяющие машины, удобрения, агрономические знания и т. д.? Да, есть. Это, во-первых, колхозы и совхозы. Но их у нас мало, товарищи. Это, во-вторых, крупные кулацкие (капиталистические) хозяйства. Этих хозяйств не так уж мало в нашей стране, и они все еще играют в сельском хозяйстве значительную роль. Можем ли мы стать на путь поощрения частных крупных капиталистических хозяйств в деревне? Ясно, что не можем. Отсюда вывод: нажать вовсю на развитие крупных хозяйств в деревне типа колхозов и совхозов, стараясь превратить их в хлебные фабрики для страны, организованные на основе современной науки" (Сталин, апрель 1928 г.).

К середине 1932 г. в колхозах состояло около 60 % крестьян. В дальнейшем число колхозников непрерывно росло, вследствие предоставления государством льгот и кредитов общественным хозяйствам и одновременного давления на единоличников.

В феврале 1933 года состоялся первый Всесоюзный съезд колхозников-ударников. Выступая на нём, Сталин поставил задачу: "в ближайшие 2–3 года… сделать всех колхозников зажиточными".

"Самое меньшее 35 % всех крестьянских дворов составляли бедняки, вынужденные нести ярмо кулацкой кабалы. Я уже не говорю о маломощных слоях середняков, составлявших более половины середняцкого крестьянства, которые мало чем отличались по своему положению от бедняков и находились в прямой зависимости от кулаков.

Назовите мне страну, где бы правительство поддерживало не капиталистов и помещиков, не кулаков и прочих богатеев, а трудящихся крестьян. На свете нет и не бывало такой страны. Только у нас существует правительство, которое стоит горой за рабочих и крестьян-колхозников, за всех трудящихся города и деревни против богатеев и эксплуататоров.

Мы разбили кулацкую кабалу, всю эту массу бедняков вовлекли в колхозы, дали им там обеспеченное существование. мы должны добиться нового достижения. В чем состоит этот второй шаг? Он состоит в том, чтобы поднять колхозников, ― и бывших бедняков, и бывших середняков, ― еще выше. Он состоит в том, чтобы сделать всех колхозников зажиточными"

В 1925 году Бухарин бросил фразу, обращённую преимущественно к крестьянам: Обогащайтесь! Сталин же поставил задачу: сделать всех колхозников зажиточными. С виду похожие, эти фразы-программы на самом деле сильно отличались друг от друга: обогатиться можно было разными способами, в том числе спекуляцией или эксплуатацией чужого труда, а стать колхозниками зажиточными ― лишь работая на государство, на народ.

26 января 1934 г. в отчетном докладе XVII съезду Сталин сказал:

"Между лозунгом "обогащайтесь" и лозунгом "сделать всех колхозников зажиточными" лежит целая пропасть. Во-первых, обогащаться могут только отдельные лица или группы, тогда как лозунг о зажиточной жизни касается не отдельных лиц или групп, а всех колхозников. Во-вторых, обогащаются отдельные лица или группы для того, чтобы подчинить себе остальных людей и эксплуатировать их, тогда как лозунг о зажиточной жизни всех колхозников при наличии обобществления средств производства в колхозах исключает всякую возможность эксплуатации одних другими".

"С исчезновением кулацкой кабалы исчезла нищета в деревне. Любой крестьянин, колхозник или единоличник, имеет теперь возможность жить по-человечески, если он только хочет работать честно, а не лодырничать, не бродяжничать и не расхищать колхозное добро".

Механизация

Несмотря на ускоренный рост промышленности в конце XIX — начале XX вв., уровень механизации в сельском хозяйстве царской России был низким. Более 50 % крестьянских хозяйств не имели плугов, обрабатывая землю сохами и косулями. В 1913 г. в России имелось лишь 152 трактора. В США к тому времени их было несколько тысяч, а к концу 1919 г. только компания Форда выпускала около 90 тыс. тракторов в год.

К концу нэпа положение в области механизации сельского хозяйства продолжало оставаться тяжёлым. Более того, в 1927 г. 28,3 % крестьянских хозяйств РСФСР не имели даже рабочего скота, 31,6 % ― пахотного инвентаря, 19,2 % ― коров. Безлошадные крестьяне одалживали лошадей на условиях, в средней полосе России, "пуд в день". Обработка десятины занимала 12–15 рабочих дней лошади, и, если крестьянин брал взаймы ещё и инвентарь, ему приходилось отдавать ― только за долги ― до половины урожая. Из-за низкой урожайности запасы хлеба во многих крестьянских хозяйствах заканчивались в феврале-марте; его приходилось также занимать, на кабальных условиях: "пуд на пуд или рубль на рубль" (100 % сезонных, не годовых) ("История советского крестьянства", т. 1, 1986 г., стр. 330).

Взятый сталинским руководством курс на форсированную индустриализацию радикально изменил положение. 17 июня 1930 года с нового Сталинградского тракторного завода-гиганта сошёл первый трактор. К 1931 году в сельское хозяйство СССР поступило около 60 тыс. тракторов; в 1934 году их было уже 204 тыс. В 1935 году СССР вышел на первое место в мире по производству тракторов.

Сталинградский тракторный завод

5 июня 1929 года правительство приняло постановление об организации машинно-тракторных станций, для облегчения доступа колхозов к новой технике. К лету 1930 года уже действовало 158 государственных и 479 кооперативных МТС. Всего за первую пятилетку было создано около 2,5 тыс. МТС. К 1937 году, концу второй пятилетки, в хозяйствах МТС находилось около 365 тыс. тракторов; 105 тыс. зерноуборочных комбайнов; 60 тыс. грузовых автомобилей.

Освоение техники

Постройка тракторных заводов, массовый выпуск автомашин, создание сети МТС решили, в целом, вопрос механизации сельскохозяйственного производства. Вместе с тем, для освоения этой и другой новой техники, поставлявшейся в разные отрасли народного хозяйства, требовалась подготовка многочисленных квалифицированных кадров. Она была начата под известным лозунгом: "Кадры решают всё".

28 декабря 1934 г., выступая в Кремле на приёме в честь металлургов, Сталин заявил: "Если раньше однобоко делали ударение на технику, на машины, то теперь ударение надо делать на людях, овладевших техникой". На приёме в Кремле в честь выпускников военных академий 4 мая 1935 г. он же сказал: "надо было пойти на жертвы и навести во всем жесточайшую экономию, надо было экономить и на питании, и на школах, и на мануфактуре". Теперь голод в области техники позади, страна вступила "в новый период, я бы сказал, голода в области людей, в области кадров". Напомнив о лозунге "кадры решают всё", Сталин призвал "наконец, понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся в мире, самым ценным и самым решающим капиталом являются люди, кадры".

Задача подготовки специалистов, владеющих новой сельскохозяйственной техникой, решалась путём расширения сети средних и высших агротехнических образовательных учреждений; организации курсов трактористов; массового выпуска профильной литературы; общего повышения грамотности и культуры на селе.

Повышение агрокультуры; движение передовиков

К концу второй пятилетки в СССР было 87 сельскохозяйственных вузов и 515 техникумов; за две пятилетки было издано 419 млн. экземпляров книг по сельскому хозяйству; выходила специальная "Крестьянская газета". В селе организовывались избы-читальни; велась пропаганда агротехнических новшеств; для приучения крестьян к самостоятельной постановке сельскохозяйственных опытов создавались хаты-лаборатории. (Среди работников таких хат-лабораторий был и знаменитый позже создатель системы почвозащитного земледелия, "народный академик" Терентий Мальцев.)

С начала 1930-х гг. в стране развернулось движение передовиков производства, распространившееся и на сельское хозяйство. В 193334 гг. женская тракторная бригада МТС Паши Ангелиной выполнила план на 129 %. Тогда же колхозное звено Марии Демченко собрало рекордный урожай свеклы, более 500 центнеров с гектара.

Инициатива передовиков получила поддержку руководства страны. В ноябре 1935 года в Кремле состоялся приём в честь колхозниц-ударниц свекловичных полей (на нём выступила Мария Демченко). В декабре 1935 года прошёл Всесоюзный слёт передовиков сельского хозяйства (на нём выступила Паша Ангелина). В том же декабре 1935 года состоялась встреча руководителей страны с передовиками урожайности по зерну, трактористами и машинистами молотилок.

Ударники и новаторы сельскохозяйственного производства прославлялись в прессе, чествовались на торжествах, избирались в высшие представительные органы.

Агротехника; селекция; интродукция

Наряду с механизацией сельского хозяйства, в СССР в 1930-х гг. внедрялись передовые агротехнические приёмы повышения урожайности, в т. ч.: травопольные севообороты (под руководством академика В. Р. Вильямса), посадки защитных лесополос (в 1931-41 гг. было посажено около 450 тыс. га полезащитных насаждений и водоохранных лесов); осуществлялись крупные ирригационные проекты.

В те же годы, откликаясь на социальный заказ, стало появляться всё больше специалистов, активно включавшихся в решение проблем сельского хозяйства страны. Широкую известность и поддержку на государственном уровне получил Т. Д. Лысенко, предложивший ряд оригинальных агротехнических приёмов повышения урожайности и подчёркивавший необходимость быстрого внедрения достижений науки в производство. Яровизация пшеницы, наиболее известное из ранних достижений Т. Д. Лысенко, была открыта им в конце 1920-х гг. и стала широко внедряться в стране, повышая урожайность на 1–2 ц/га. В 1936 году Т. Д. Лысенко предложил метод чеканки (удаления верхушек) хлопчатника, позволивший увеличить сбор хлопка на 10–20 %. Он нашёл решение проблемы посадки в южных районах СССР картофеля, который там быстро вырождался и давал невысокие урожаи, предложив сажать его в летнее время. В результате в южных районах повысилась урожайность картофеля и улучшились его сортовые качества. Видный руководитель сельского хозяйства СССР 1960-80 гг., автор ряда книг о земледелии, Ф. Т. Моргун писал: "Хорошо помню, что в довоенные годы мы, жители Донбасса, наелись картофеля только тогда, когда начали сажать эту культуру в середине лета: в июне и июле. Этот метод предложил академик Лысенко"[51]. В 1939 году Лысенко разработал новую агротехнику проса ― широкорядный посев в сочетании с усиленной борьбой с сорняками ― позволившую увеличить урожайность этой культуры с 8–9 до 15–20 центнеров с гектара. В 1940 году просо по его агротехническим рекомендациям высевалось на 700 тыс. га.

Несколько хуже поначалу обстояли дела в области селекции, сортоиспытаний, интродукционной работы. Большие капиталовложения, делавшиеся с середины 1920-х гг. в ведущие научно-исследовательские сельскохозяйственные организации ― ВИР и ВАСХНИЛ ― дали за десятилетие весьма незначительную практическую отдачу[52]. Руководство страны усмотрело в этом политический саботаж со стороны академических работников, возглавлявших эти организации[53], что привело в середине 1930-х гг. к кадровым перестановкам в них. В 1935 г. президент ВАСХНИЛ Н. Вавилов, сделавший стремительную научноадминистративную карьеру в начале 1920-х гг., был снят со своего поста. В 1938 году ВАСХНИЛ возглавил Т. Д. Лысенко.

В результате этих кадровых перестановок положение с селекционными и интродукционными работами в СССР стало улучшаться. В 1937-40 гг. кубанский селекционер П. П. Лукьяненко вывел ряд новых сортов озимых пшениц, устойчивых к ржавчине, превышавших по урожайности прежние на 5–7 ц/га. В 1940 году он был награждён Большой серебряной медалью Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (ВСХВ). В 1940-41 гг. агроном В. С. Пустовойт создал новый урожайный и высокомасличный, устойчивый к волчку и другим болезням, сорт подсолнечника. На Грибовской овощной селекционной станции вывела ряд сортов капусты Е. М. Попова, награждённая в 1939 году Малой серебряной медалью ВСХВ. Одесский селекционер Д. А. Долгушин разработал методы получения элиты зерновых культур, за что в марте 1941 г. получил Сталинскую премию. И. С. Варунцян, сотрудник Азербайджанской опытной станции, вывел ценные сорта хлопчатника, районированные в Закавказье, а А. Г. Лорх и П. С. Гусев из подмосковного НИИ картофельного хозяйства создали новые сорта картофеля, отмеченные премиями и золотыми медалями ВСХВ.

Новые агротехнические приёмы и селекционные достижения давали повышение урожайности основных сельскохозяйственных культур, использовавшихся для питания населения и для получения промышленного технического сырья.

Результаты

Предпринятые в 1930-х гг. руководством СССР усилия по форсированной механизации сельского хозяйства, освоению новой техники, поддержке агротехнических работ повлекли за собой расширение посевных площадей, повышение сбора основных зерновых культур, увеличение поголовья скота. В 1937 г. было собрано 97 млн. тонн зерновых, что значительно превышало рекордный довоенный сбор (80 млн. в 1913 г.)[54]. В 1938 г. посевная площадь по сравнению с 1913 г. увеличилась на 8 млн. га, при этом весь прирост пошёл на расширение посевов наиболее ценной зерновой культуры ― пшеницы. К началу 1938 года поголовье крупного рогатого скота увеличилось, по сравнению с 1 января 1933 г., с 33,5 до 50 млн.; свиней с 9,9 до 25,7 млн. СССР стал производить 30 % мировой продукции пшеницы, 56 % ржи, 24 % ячменя, 80 % гороха и чечевицы.

Результатом развития сельского хозяйства стало заметное повышения уровня жизни населения. С 1 октября 1935 г. была восстановлена свободная торговля мясом, жирами, сахаром, картофелем. В продаже появились деликатесные и ранее дефицитные продукты.

"Если перечислить продукты, напитки и товары, которые в 1935-м… появились в магазинах, то мой советский современник <1980-х гг.>, пожалуй не поверит… В деревянных кадках стояла черная и красная икра по вполне доступной цене. На прилавках лежали огромные туши лососины и сёмги <российской>, мясо самых различных сортов, окорока и поросята, колбасы, названия которых теперь никто не знает, сыры, фрукты, ягоды — всё это можно было купить без всякой очереди и в любом количестве. Даже на станциях метро стояли ларьки с колбасами, ветчиной, сырами, готовыми бутербродами и различной кулинарией. На больших противнях были разложены отбивные и антрекоты. А в деревнях в жаркий день… вам выносили кружку молока или холодной ряженки и не хотели брать деньги"[55].

Приложение. Паша Ангелина; Мария Демченко.

"Сталинизм в основе своей… был стремлением миллионов глубоко несчастных людей заиметь хотя бы малюсенькую крупицу Света. Вот в чём была его несокрушимая сила!"

А. А. Зиновьев

Паша Ангелина (1912/13-1959 гг.) родилась в греческой семье, обитавшей в украинской деревне Старобешево, близ Юзовки (Донецка). Её отец Никита Васильевич, как и мать Евфимия Фёдоровна были батраками, нанимавшимися на сезонные работы к местным кулакам.

С семи лет Паша уже помогала родителям в поле, иногда подрабатывая разносчицей угля на близлежащей шахте. Когда в их деревне образовался колхоз, семья Ангелиных вступила в него, а Паша ещё и по своей инициативе прошла курсы трактористов. С 1929 года она работала на Старобешевской машинно-тракторной станции.

В 1933 году Паша Ангелина организовала женскую тракторную бригаду в МТС и возглавила её. В 1933-34 гг. бригада Ангелиной, выполнив план на 129 %, заняла первое место по МТС.

В декабре 1935 года трактористки-рекордсменки приняли участие во Всесоюзном слёте передовиков сельского хозяйства. В своём выступлении Паша рассказала о прежней жизни в деревне, о том, как стала трактористкой; как работает её бригада; как им удалось добиться рекордных показателей.

"Мы вспоминали нашу нищую, единоличную жизнь под гнётом кулачества, коллективизацию села, тяжёлую борьбу с кулаками. Мы благодарили за помощь рабочий класс, говорили о механизации сельского хозяйства, о науке в колхозах… Сталин внимательно слушал, улыбался, аплодировал"[56].

В то время достижение бригады Ангелиной было важно не только как рекордный показатель, образец для других, но и как пример воспитания новых, овладевших современной техников специалистов на селе. "Кадры, Паша, кадры", ― бросил реплику Сталин во время её выступления. В ответ докладчица дала с трибуны обязательство организовать десять женских тракторных бригад.

Инициатива Паши Ангелиной была подхвачена: до 1938 г. около двухсот тысяч колхозниц освоили сельскохозяйственную технику. В 1937 г. только женских тракторных бригад насчитывалось уже 545.

Соревнования за достижение рекордных показателей в разных областях промышленности и сельского хозяйства стали важным ресурсом ускорения развития экономики. Передовики заводов и ударники колхозов получали высокую зарплату, премии. Трактористки в бригаде Ангелиной строили хорошие дома, приобретали мотоциклы.

Кроме того, сталинская пропаганда широко культивировала пафос и даже поэтику труда на общее благо. Передовики и ударники прославлялись в прессе, чествовались на торжественных собраниях, избирались в представительные органы. Паша Ангелина получала сотни писем из Алтая, Сибири, Урала, Казахстана, Грузии и других областей СССР. В 1937 году она стала депутатом Верховного Совета 1 созыва.

Труд в сталинском СССР становился не только средством добывания материальных благ, но и формой взаимодействия людей, дававшей им ощущение смысла жизни. Сталин отмечал, что рабочие и колхозники ставят рекорды потому, что труд "становится делом чести и славы". Тем более, что теперь они "работали не на эксплуататоров, не для обогащения тунеядцев, а на себя, на своё общество".

"Передо мной действительно открылся новый мир счастья, разума, и в этот новый мир привёл меня великий Сталин… научил меня, простую крестьянку, дочь батрака, жить и работать для счастья моей страны, для моего народа"[57].

Во время Великой Отечественной войны Паша Ангелина вместе со всей бригадой работала в Казахстане на двух составах техники. В 1943 году её бригада выполнила три годовых плана.

В 1946 году П. Н Ангелина стала лауреатом Сталинской премии, а 19 марта 1947 года ей было присвоено звание Героя Социалистического труда. В 1950 году она написала небольшую книгу о своей жизни "Люди колхозных полей". 26 февраля 1958 года П. Н. Ангелиной во второй раз было присвоено звание Героя Социалистического труда, "за умелое руководство в течение двадцати пяти лет тракторной бригадой и высокие показатели в сельскохозяйственном производстве".

Бронзовый бюст Паши Ангелиной был установлен на её родине ― в посёлке Старобешево Донецкой области, где ныне её имя носит улица и где открыт её музей.

Мария Демченко, ровесница Паши Ангелиной, была родом из села Староселье, ныне находящегося в Городищенском районе Черкасской области. В 1930-36 г. она работала звеньевой колхоза.

На 2-м Всесоюзном съезде колхозников-ударников, проходившем в феврале 1935 года, она взяла обязательство собрать не менее 500 ц сахарной свёклы с 1 га, которое успешно выполнила в этом же году, получив 523,7 ц/га. В освоении новых агротехнических приёмов ― использовании более качественных удобрений, более эффективных методов борьбы с вредителями и сорняками ― колхозницам помогали хаты-лаборатории.

Достижения Марии Демченко и её бригады были отмечены Сталиным в его речи на приёме в честь колхозниц-ударниц свекловичных полей, состоявшемся 10 ноября 1935 года в Кремле:

"Товарищи, то, что мы сегодня видели здесь, ― это кусок новой жизни, той жизни, которая называется у нас колхозной, социалистической жизнью. Мы слушали простые слова простых трудовых людей, как они боролись и преодолевали трудности для того, чтобы добиться успехов в деле соревнования. Мы слушали речи женщин, не обычных, а, я бы сказал, женщин-героинь труда, потому что только героини труда могли добиться тех успехов, которых они добились. У нас не бывало раньше таких женщин. Мне вот 56 лет уже, видал виды, видал достаточно трудящихся мужчин и женщин. Но таких женщин я не встречал. Это ― совершенно новые люди. Я думаю, что правительство должно отметить героинь труда, приехавших сюда, чтобы доложить правительству о своих успехах. особо отметить товарища Марию Демченко".

Достижения Марии Демченко и членов её бригады широко пропагандировались в советской прессе второй половины 1930-х гг.; о них публиковались статьи, очерки в газетах, журналах. Вскоре её рекорд по сбору свеклы был достигнут многими колхозницами, получившими название пятисотниц.

Мария Демченко была удостоена правительственных наград и большой золотой медали ВСХВ. В 1937 году она была избрана депутатом Верховного Совета СССР 1-го созыва.

II. Обеспечение продовольственной безопасности СССР во время Великой Отечественной войны.

Проведённые в предвоенное десятилетие общегосударственные мероприятия в области сельского хозяйства ― массовая механизация, подготовка квалифицированных специалистов, селекция новых сортов, внедрение агротехнических приёмов повышения урожайности-заложили прочные основы сельскохозяйственной безопасности Советского Союза, позволили добиться обеспечения населения продуктами питания первой необходимости, а промышленности ― нужным сырьём из технических культур. Были созданы стратегические резервы пшеницы, ржи, проса.

Сельскохозяйственная экономика, построенная в СССР в 1930-х гг., имела и значительный мобилизационный ресурс. Её ключевые принципы ― централизованное планирование, колхозно-совхозная система ― неоднократно критиковавшиеся с хозяйственной и либеральной точек зрения, в полной мере проявили свои достоинства во время войны. Полумилитаризованная организация крупнотоварного производства в колхозах и совхозах, работавших по плановым заданиям, обеспечила их быстрый переход к решению задач военного времени. Между тем, сомнительно, чтобы такой переход успешно совершили ― особенно в условиях блицкрига, тотальной войны, необходимости срочной эвакуации и затем быстрого восстановления деятельности на новых местах ― разрозненные крестьянские хозяйства, работающие на рыночных принципах.

Разумеется, это относилось не только к сельскому хозяйству. Сразу после начала войны промышленность страны начала переводиться на военные рельсы, а оказавшиеся в опасности заводы эвакуироваться на восток. Об эффективности этой работы, например, в авиастроении, одной из наиболее сложных отраслей производства, требующей взаимодействия многих предприятий, говорит следующий факт: авиапромышленность СССР выпустила в 1941 г. 15 735 самолетов, в 1942 г., в условиях эвакуации авиационных заводов, ― 25 436, в 1943 г. ― 34 900, в 1944 г. ― 40 300. В 1944 г. выпуск самолётов в СССР по сравнению с довоенным временем увеличился в 3,8 раза.

Наконец ещё одним фактором, обеспечившим эффективную работу советского сельского хозяйства (как и других отраслей) во время войны, была предвоенная кадровая политика: поддержка новаторов и передовиков, выдвижение специалистов, нацеленных на конечный результат, на быстрое внедрение достижений науки в производство.

Уже летом 1941 года, вскоре после начала войны, из-за стремительного наступления немецких войск, страна потеряла важные сельскохозяйственные районы Украины. Под угрозой оказался Краснодар и другие традиционные житницы. Основное производство зерна пришлось разворачивать на востоке СССР, в Сибири и Казахстане. Из западных областей были эвакуированы колхозные запасы, инвентарь, скот, материал селекционных станций. (Так, селекционер П. П. Лукьяненко вывез из оказавшегося под угрозой захвата немецкими войсками Краснодара сортовой материал пшеницы, из которого им были выведены новые высокоурожайные сорта).

Налаживание сельскохозяйственного производства в восточных регионах проходило при нехватке рабочих, техники, горючего. В этих условиях женщины-колхозницы, освоившие в 1930-х гг., по инициативе Паши Ангелиной и других передовиков, тракторы и зерноуборочные комбайны, заменили ушедших на фронт мужчин. Сама Ангелина возглавила женскую тракторную бригаду в Казахстане.

Капризы погоды, другие проблемы сельского хозяйства Сибири и Казахстана требовали грамотных рекомендаций опытных специалистов, способных быстро находить правильные решения в нестандартных ситуациях. Новые руководители советской аграрной науки, сменившие в середине 1930-х гг. профессиональных революционеров и занятых изучением мировых проблем академиков, превратили ВАСХНИЛ в оперативный штаб по решению срочных сельскохозяйственных задач и поиску дополнительных источников сырья. Тогдашний президент ВАСХНИЛ Т. Д. Лысенко[58] писал: "всю свою научную деятельность и работу всего коллектива, тесно со мной работающего, мы направили исключительно на решение сугубо важных научных вопросов, помогающее в тяжёлые дни войны колхозам и совхозам увеличивать продовольственные и сырьевые ресурсы страны… В военное время колхозы и совхозы особенно остро чувствуют потребность в помощи агробиологической науки. Война потребовала от сельского хозяйства быстрого решения больших и малых вопросов, направленных на удовлетворение возросших нужд нашей страны, нашей доблестной Красной Армии в пищевых и сырьевых ресурсах"[59].

Так, летом 1941 года возникла угроза потери урожая из-за морозобойности зерна ввиду прогноза наступления ранних осенних заморозков в восточных областях СССР. Вымерзание значительной части зерновых на востоке, в условиях, когда западные житницы страны находились под немецкой оккупацией, имело бы катастрофические последствия. Поскольку в этом случае "виновата" была Природа то, казалось бы, земледельцы сделать ничего не могут. Однако специалисты ВАСХНИЛ нашли выход. Во второй половине августа 1941 года они проанализировали состояние посевов пшеницы в районах Сибири и Северного Казахстана, а также сопоставили данные за разные годы о температуре, осадках, времени наступления первых осенних заморозков. Был сделан вывод, что пшеница осенью 1941 года полностью дозреть не успеет. Затем в виде опыта в нескольких хозяйствах в 20-х числах августа на небольших площадях была скошена ещё недозрелая пшеница. Опыты проводились практически одну неделю. После чего Т. Д. Лысенко принял решение: рекомендовать хозяйствам Сибири и Северного Казахстана, не дожидаясь полной зрелости яровых, в конце августа приступить к их раздельной уборке, начиная с наиболее зрелых участков, а затем, с 5 ― 10 сентября, скашивать все участки зерновых, независимо от их зрелости. Предложение было реализовано и основной урожай был от заморозков спасён[60].

Затем возникла новая проблема. В конце зимы 1942 года выяснилось, что в ряде районов восточных областей СССР многие семенные партии зерновых имеют низкий уровень всхожести семян, иногда порядка 30 ― 40 %. На это не обращали внимания раньше, когда основной урожай зерновых давали западные области страны, а восточные играли вспомогательную роль. Теперь же положение изменилось. Т. Д. Лысенко с сотрудниками разработали простой метод, с помощью которого у некондиционных по всхожести семена пшеницы и других зерновых хлебов можно было повысить всхожесть до первого класса. Именно, из их экспериментов выяснилось, что некондиционность семян зерновых хлебов часто являлась следствием не гибели зародышей, а того, что они, попав сразу после уборки в холодные морозные условия, характерные для Восточной Сибири и Казахстана, не успевали закончить к посеву своё дозревание и уходили в глубокий покой. Было предложено с наступлением весны как можно быстрее выгрузить из зернохранилищ колхозов семена пшеницы наружу и рассыпать их тонким слоем на брезент, мешковину и другие подстилки, чтобы их обогрело солнце и наружный воздух. В результате, при температуре 5-15º семена за одну-две недели успели дозреть и степень их всхожести существенно повысилась. В ряде случаев она составила 90, 95, и даже 99 %-вместо прежних 30 ― 40 %. Этот способ получил название "воздушнотеплового обогрева семян".

Одной из важнейших культур в структуре питания населения СССР в то время являлся картофель. Он был прост в посадке и уходе, хорошо сочетался со многими другими продуктами; недаром его называли "второй хлеб". Кроме того, картофель давал с единицы площади урожай больший, чем почти все остальные сельскохозяйственные культуры. Однако во многих регионах страны, особенно на востоке и юго-востоке, имелось мало посадочного материала картофеля.

Осенью 1941 года группа специалистов ВАСХНИЛ во главе с Т. Д. Лысенко разработала методику посадки картофеля верхушками клубней. С клубня срезалась верхушка 10–15 грамм, оставляемая для посадки; остальная часть использовалась для питания. Была составлена инструкция населению, как хранить до весны, проводить предпосадочную яровизацию и сажать верхушки картофеля. Всем предприятиям общественного питания и промышленности, использовавшим сырой картофель, было предписано срезать и хранить верхушки. Агробиологи консультировали население и организации по оптимальному хранению верхушек клубней для посадки в будущем году и вели разъяснительную работу по внедрению этого метода.

Применение метода посадки верхушек клубней картофеля дало значительную прибавку к урожаю, что было особенно важно в военное время. Весной 1942 года верхушки от продовольственных клубней картофеля были посажены в одной лишь Сибири на площади более 150 тысяч гектаров. Верхушки картофеля сажались не только в централизованных хозяйствах, но и на индивидуальных огородах рабочих, служащих, колхозников. В результате в стране в 1942 году дополнительный урожай картофеля составил не менее 200 тысяч тонн. (В начале 1942 года я тоже, перед чисткой картофеля, обрезал верхушки с глазками. Потом, следуя инструкции академика Т. Д. Лысенко, посыпал их печной древесной золой, проводил яровизацию, а весной высаживал в грунт ― прим. П. Ф. Кононкова). Нелишне отметить, что картофель в то время применялся при изготовлении нитропороха, использовавшегося в запальном устройстве знаменитых "катюш", и имел, таким образом, не только пищевое, но и важное военное значение.

В 1943 году за разработку и внедрение методики посадки картофеля верхушками клубней коллективу учёных-сельскохозяйственников во главе с Т. Д. Лысенко была присуждена Сталинская премия.

Как и в прошлый раз, Т. Д. Лысенко перечислил свою часть премии на нужды фронта. Так же поступили и его коллеги. От имени Верховного главнокомандующего И. В. Сталина им была послана телеграмма с благодарностью.

В 1942-43 гг. специалисты ВАСХНИЛ во главе с Т. Д. Лысенко изучали методы определения всхожести семян. Способ анализа качества посевной партии, применявшийся зимой 1941/42 года, требовал довольно много времени. Т. Д. Лысенко и его коллеги нашли более быстрый и притом весьма простой способ определения степени всхожести семян. А именно, брались по 100 ― 200 семян из среднего для посевной партии образца, им давалось набухнуть в воде, затем с зародышей иглой снимались семенные оболочки (либо зародыши прокалывались иглой или булавкой) и семена ставились на проращивание. Если зародыши были живыми и только находились в состоянии покоя, то после этой процедуры они сразу начинали прорастать. Такой анализ позволял быстро определить процент всхожих семян в посевной партии и, соответственно, принять решение: применять метод весеннего воздушно-теплового обогрева для ускорения дозревания семян или же заменять партию.

В условиях нехватки трактористов и горючего Т. Д. Лысенко предложил сеять озимые по стерне[61], утверждая, что остатки срезанных стеблей растений после уборки яровых будут способствовать задержанию снега и нормальному развитию растений. Хотя вначале его предложение было встречено с недоверием и даже с насмешками, оно оказалось полезным. Посевы по стерне озимой ржи дали немалую прибавку к урожаю, а также стали хорошим предшественником для последующих посевов яровой мягкой и твёрдой пшеницы.

Наконец, предложенная Т. Д. Лысенко агротехника проса позволила создать перед войной значительные запасы этой важной крупяной культуры, которая прочно вошла в рацион советских воинов (Между прочим, пшённая каша является одним из немногих пищевых продуктов, способных связывать продукты гидролиза лекарств, особенно антибиотиков, и выводить их из организма. Поскольку в фронтовых условиях антибиотики применялись постоянно, то пшённая каша приносила там пользу и как целебный, способствовавший выздоровлению раненых, продукт ― прим. П. Ф. Кононкова).

В июне 1945 года Т. Д. Лысенко было присвоено звание Героя Социалистического труда ― высшая гражданская награда страны.

По свидетельству Ю. Т. Лысенко, когда на заседании правительства, где обсуждалось присвоение званий Героя Социалистического труда, своих кандидатов предложила Академия наук СССР, Сталин, который вёл заседание, осведомился: "Лысенко в списке есть?" Представитель академии, смутившись, ответил: "нет". "Включить", распорядился Сталин. Кто-то из собравшихся спросил: "за что?" Имелось в виду, понятное дело, уточнение формулировки к постановлению о награждении, но Сталин подумал, что ему возражают, и возмущённо воскликнул: "Как это ― за что?? Да хотя бы за заготовку проса ― мы всю войну кормили армию этим просом!"

Вклад, внесённый сотрудниками ВАСХНИЛ в решение продовольственной проблемы в годы войны, в организацию работ по обеспечению населения и промышленности продуктами и растительным сырьём, был отмечен в № 2 журнала "Вестник Россельхозакадемии" за 2005 год, посвящённом 60-летию победы в Великой Отечественной войне. В статье "Работа Академии в военное время" к.и.н. А. Мирошниченко, начальник отдела документального обеспечения (научного архива) Россельхозакадемии, писал: "Исторические архивные документы свидетельствуют о том, что Академия <ВАСХНИЛ> в военное время справилась со стоявшими перед ней задачами. Институты выполнили много научных исследований, предложили разработки, внедрение которых в совхозах и колхозах дало возможность в кратчайшие сроки увеличить производство продовольствия и сельскохозяйственного сырья в Восточных районах страны, а также в районах, освобождённых от немецкой оккупации".

Наряду с разработкой экстренных агротехнических рекомендаций для колхозов и совхозов, советские специалисты-сельскохозяйственники продолжали вести, несмотря на тяжёлые условия эвакуации или прифронтовой обстановки, селекционные и сортоиспытательные работы. Так, П. П. Лукьяненко уже в 1944 году, вернувшись в Краснодар из Алма-Аты, создал новый сорт Скороспелка 2, а через год ― ещё более урожайный ― Новоукраинка 83. Он был награждён медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне". В 1946 году за эти работы ему была присуждена Сталинская премия второй степени. Е. М. Попова, работая на Грибовской овощной селекционной станции (Подмосковье), в 1943 году предложила для районирования сорта капусты Белорусская 455, Московская поздняя 15, Амагер 611, которые стали брэндами отечественной селекции. Эта работа имела особенно важное значение, потому что капуста в годы войны стала для населения первой по значимости овощной культурой. Е. М. Попова была награждёна медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне", а в январе 1946 года за работу по улучшению старых и выведению новых сортов капусты ей была присуждена Сталинская премия второй степени. В те же военные годы на Грибовской селекционной станции были созданы сорта свеклы и моркови, которые до сих пор входят в Государственный реестр селекционных достижений; были получены, под руководством А. В. Алпатьева, скороспелые и холодостойкие штамбовые сорта томатов; под руководством В. К. Соловьёвой был создан ряд новых сортов гороха и бобов. При этом Грибовская станция в увеличенных объёмах продолжала выращивать и поставлять для фронта и тыла семена овощных культур. Так, только в 1944 году по белокочанной капусте было выращено более 4 тонн элитных семян; а всего за годы войны было выращено и поставлено в овощеводческие хозяйства, в госпитали, заводам, огородникам более 60 тонн элитных и 300 тонн сортовых семян овощных культур. Кроме того, в годы войны Грибовская станция функционировала и как овощеводческое хозяйство, выращивая тонны овощей на нужды фронта. За производственные и научные достижения в 1942 и 1943 гг. приказом наркома земледелия РСФСР коллективу Грибовской овощной селекционной станции было присуждено переходящее Красное знамя и выдана денежная премия. В 1945 году директор станции Е. И. Ушакова была награждена орденом Ленина, с формулировкой в указе Президиума Верховного Совета СССР "За успешное выполнение заданий правительства в годы Великой Отечественной войны". Ведущие учёные Грибовской овощной селекционной станции были награждены орденами "Знак Почёта". Аналогичные примеры активной селекционной и семеноводческой работы в 1941-45 гг. можно было бы привести для многих научнопрактических аграрных учреждений СССР[62].

Вели специалисты-сельскохозяйственники во время войны и другие исследования, направленные на обеспечение потребностей фронта и тыла: искали альтернативные источники питания для скота; разрабатывали методы получения белково-витаминной пасты из зелёных растений; изыскивали заменители дефицитных лечебных и дезинфицирующих средств; продолжали работы по улучшению сортов хлопчатника; выводили и районировали новые сорта чая в Закавказье и т. д.

25 июня 1945 года в Большом Кремлёвском дворце состоялся приём в честь участников парада Победы. На нём, кроме военачальников, присутствовали передовики предприятий, ударники колхозных полей, видные учёные нашей страны. Среди них были математик И. М. Виноградов, геолог В. А. Обручев, президент Академии наук ботаник В. Л. Комаров и многие другие. Сельскохозяйственников, внесших достойный вклад в победу, представлял президент ВАСХНИЛ академик Т. Д. Лысенко.

Курс на разработку новых агротехнических приёмов, повышение урожайности главных сельскохозяйственных культур сохранялся в советской аграрной политике некоторое время и после войны. По оценке видных американских биологов Р. Левонтина и Р. Левинса, в 1948-62 гг. урожайность зерновых росла в СССР наиболее быстрыми темпами[63]. В. Н. Ремесло и П. П. Лукьяненко создали сорта озимых пшениц Мироновская 808 и Безостая 1, ставшие шедеврами мировой селекции и распространившиеся не только в СССР, но и во многих других странах. Благодаря работам В. С. Пустовойта по селекции подсолнечника, направленным на повышение его масличности и урожайности, к 1960 м гг. в нашей стране его выращивали вдвое больше чем во всём остальном мире, а советские сорта этой, исходно американской, культуры закупала даже Аргентина ― родина подсолнечника. Грандиозный план создания восьми лесозащитных полос в Центральной России и на Украине общей протяжённостью 5320 км, начавший осуществляться с 1948 года, способствовал восстановлению сельского хозяйства в наиболее пострадавших от войны регионах. До принятия Н. С. Хрущёвым решения о крупномасштабном освоении целины и посеве кукурузы, аграрная политика страны была направлена на развитие традиционных зернопроизводящих районов и имела целью расширение посевных площадей и повышение урожайности основных сельскохозяйственных культур ― пшеницы и ржи. То есть, она следовала тому курсу, который позволил Советскому Союзу в 1930-40-х гг. надёжно обеспечить свою продовольственную безопасность.

"А он и был настоящим народным академиком!"

Более чем полвека историки уверяли нас, что Трофим Лысенко создал антинаучную концепцию наследственности, шельмовал честных генетиков и нанёс большой ущерб советской биологии в целом. А его оппонент Николай Вавилов, наоборот, создал учение об основах селекции, защищал науку от "учения" Лысенко, был репрессирован и умер в тюрьме как настоящий мученик науки. С тем большим удивлением узнаёшь, что Лысенко не дал ни одного вредного совета сельскому хозяйству страны, в то время как Вавилов не дал ему никакого совета вообще…

Трофим Денисович Лысенко родился 17(29) сентября 1898 года в крестьянской семье села Карловка Константиноградского уезда Харьковской губернии (ныне город Полтавской области Украины).

Его отец, Денис Никанорович Лысенко, был потомственным земледельцем. После революции он, как и все крестьяне, получил землю. Площадь обрабатываемой земли в его хозяйстве постепенно возрастала с 2 до 14 гектаров. Во время коллективизации он вступил в колхоз вместе с тремя дочерьми, их мужьями, внуками; передал туда инвентарь и лошадей. Вскоре его назначили бригадиром и заведующим хатой-лабораторией. Труды и опыты колхозника Д. Н. Лысенко были представлены на стенде Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. После переезда в Подмосковье Денис Никанорович почти 30 лет возглавлял бригаду овощеводов на экспериментальной научно-исследовательской базе Института генетики Академии наук СССР "Горки Ленинские", расположенной в Московской области.

Как и большинство членов его семьи, Т. Д. Лысенко выбрал путь, связанный с земледелием. После окончания в 1913 году двухклассной школы он поступил в низшую школу садоводства в Полтаве, а в 1918 году ― в школу садоводства в Умани. В 1921 году он окончил Уманскую школу; в 1925 году ― Киевский сельскохозяйственный институт. Одновременно в 1922-25 гг. Т. Д. Лысенко работал старшим специалистом по селекции огородных и яровых культур Белоцерковской опытной станции Сахаротреста. В 1925-29 гг. работал заведующим отделом селекции бобовых культур селекционной станции в Гяндже. Далее Т. Д. Лысенко работал старшим специалистом отдела физиологии Украинского института селекции и генетики в Одессе (1929-34 гг.), научным руководителем (1934-36 гг.), директором Всесоюзного селекционно-генетического института (Одесса). Президент ВАСХНИЛ (1938 ― 56, 1961-62 гг.). Директор Института генетики АН СССР (1940-65 гг.); одновременно заведующий кафедрой генетики и селекции полевых культур Московской сельскохозяйственной академии им. Тимирязева (1948-65 гг.). Научный руководитель (с 1938 г.), заведующий лабораторией (1966-76 гг.) экспериментальной научно-исследовательской базы АН СССР "Горки Ленинские" в Московской области.

Награды; премии; звания:

Герой Социалистического труда (1945). Лауреат Сталинской премии в области науки и изобретательства первой степени (1941, 1943, 1949). Награжден 8 орденами Ленина (для сравнения ― среди ученых столько же орденов Ленина имели авиаконструкторы академики А. Н. Туполев и С. В. Ильюшин), 2 орденами Трудового Красного Знамени, золотой медалью им. Мичурина, медалью им. Мечникова. Академик АН СССР (1939). Свыше 600 трудов, из них более 40 книг и брошюр.

Общественная деятельность:

Хотя Т. Д. Лысенко не состоял в партии, он вел активную общественную работу. В 1935-37 гг. он был членом ЦИК; в 1937-66 гг. — депутатом Верховного Совета СССР; в 1937-50 гг. ― заместителем председателя Совета Союза. С 1940 года Т. Д. Лысенко был заместителем председателя Комитета по Сталинским премиям в области науки и изобретательства. Он был также заместителем председателя Высшей аттестационной комиссии (ВАК).

Кратко о научных трудах академика Т. Д. Лысенко

Работая на Гянджинской селекционной станции (1925-29 гг.) с различными сельскохозяйственными культурами (сначала сидеральными и фуражно-бобовыми растениями, а затем с зерновыми ― овсом, ячменем, пшеницей, рожью), Т. Д. Лысенко обнаружил зависимость продолжительности вегетационного периода растений от внешних условий. Им было тогда найдено, что одно и то же растение, в зависимости от внешних условий, может вести то, как яровое, то, как озимое, то, как раннеспелое, то, как позднеспелое. Эти опыты дали возможность ему открыть закономерности стадийности развития растений.

Результаты своих исследований по изучению продолжительности вегетационного периода и первые общие положения о стадийности в развитии семенного растения были им опубликованы в ранних работах "Влияние термического фактора на продолжительность фаз развития растений" и "К вопросу о сущности озими".

Первым важным научным достижением Т. Д. Лысенко было выявление природы озимых и яровых культур, вслед за чем последовал агротехнический приём яровизации, позволивший повышать их урожайность. В 1929 году Т. Д. Лысенко и Д. Н Лысенко произвели весенний посев зерна предварительно обработанной озимой пшеницы. Зерно озимой пшеницы в феврале было замочено, и когда оно наклюнулось, его закопали в снег. В мае это зерно было высеяно, в тот же год было получено дружное выколашивание озими и хороший урожай зерна (24 ц с гектара). Способ обработки зерна озимых для весеннего сева, после которой они ведут себя, как яровые, стали называть яровизацией, а сами растения яровизированными.

Дальнейшие работы Т. Д. Лысенко (с 1929 г.) протекали в Украинском институте генетики и селекции (Одесса). Им изучалось стадийное развитие разнообразных семенных растений, разрабатывались способы яровизации озимых и яровых злаков, картофеля, хлопчатника, кукурузы и других сельскохозяйственных культур. В развитии однолетнего семенного растения Т. Д. Лысенко открыл вторую световую стадию. Здесь им была сформулирована опубликованная в журнале "Бюллетень яровизации" (1933 г.) теория стадийного развития растений, вошедшая в золотой фонд фундаментальной науки. На её основе Т. Д. Лысенко разработал различные приемы агротехники, селекции, а также методы переделки природы растений, которые были использованы им и другими селекционерами.

Эти и другие теоретические и практические работы Т. Д. Лысенко позволили ему творчески развить взгляды И. В. Мичурина на проблемы наследственности и изменчивости. Положение о возможности направленного изменения наследственности с помощью изменения условий жизни стало в дальнейшем основной теоретической концепцией Т. Д. Лысенко, которую он отстаивал в дискуссиях с многочисленными оппонентами.

В конце 1930-х гг. Т. Д. Лысенко предложил метод летних посадок картофеля на юге СССР для оздоровления посадочного материала. Также в эти годы благодаря работам Т. Д. Лысенко удалось существенно увеличить урожайность проса.

В период Великой Отечественной войны Т. Д. Лысенко как президент ВАСХНИЛ руководил исследованиями, направленных на обеспечение продовольствием армии и населения[64].

В предвоенные и послевоенные годы Т. Д. Лысенко настаивал, в противоречии со взглядами влиятельного агронома академика В. Р. Вильямса, на необходимости широкого внедрения озимых культур[65]. В результате в стране был взят курс на селекцию озимых сортов пшеницы и к концу 1950-х гг. их урожайность повысилась до 40–60 ц/га. Можно с уверенностью утверждать, что если бы не твёрдая позиция президента ВАСХНИЛ академика Т. Д. Лысенко по этой проблеме, то не было бы работ таких талантливых селекционеров озимой пшеницы как Д. А. Долгушин, П. П. Лукьяненко, В. Н. Ремесло, И. Г. Калиненко и других. Сорта каждого из них заняли миллионы гектаров и решили проблему производства продовольственного зерна в нашей стране.

Большой вклад внёс Т. Д. Лысенко в лесоразведение, предложив метод гнездовых посевов семян дуба и других лесных пород, а его разработки по созданию стада жирномолочных коров ещё ждут своего часа для внедрения в производство. Немалая заслуга Т. Д. Лысенко заключается и в том, что он популяризировал труды И. В. Мичурина, которые вошли в золотой фонд биологической науки.

Многие теоретические концепции Т. Д. Лысенко, оспаривавшиеся его оппонентами, ныне подтвердились, например, положение, что наследственность может передаваться не только половым путём.

Целый ряд достижений в сельском хозяйстве учёных-мичуринцев (в отличие от представителей вейсманистского направления) не только находился на мировом уровне, но и значительно превосходил их^1.

И вполне закономерно, что Т. Д. Лысенко был награждён восемью орденами Ленина и золотой звездой Героя Социалистического труда, то есть высшими наградами Советского Союза.

В справочнике об академиках ВАСХНИЛ и РАСХН, изданном к 75-летию ВАСХНИЛ, дана сравнительно объективная положительная характеристика Т. Д. Лысенко, а в журнале "Вестник Россельхозакадемии", посвящённому 60-летию победы в Великой Отечественной войне отмечен вклад, внесённый Т. Д. Лысенко в организацию исследований по обеспечению продовольствием Красной Армии и населения, включая его личные научные разработки. Объективная оценка трудов

Т. Д. Лысенко дана и в журнале "Вестник Российской академии сельскохозяйственных наук", председателем редакционного совета которого является президент РАСХН Г. А. Романенко.

Вызывает просто изумление, что находятся люди, как, например,

А. А. Жученко, не внесшие и сотой доли процента от вклада Т. Д. Лысенко, которые пытаются чернить имя Трофима Денисовича. Здесь невольно вспоминается басня Крылова "Слон и моська", где моська лает на слона, и далее говорится: "ай да, моська, знать она сильна, коль лает на слона", а моська резюмирует: "то-то мне и духу придаёт, что вот так, без драки, можно попасть в большие забияки".

Школа академика Т. Д. Лысенко по селекции и семеноводству сельскохозяйственных культур

К представителям научной школы академика Т. Д. Лысенко, использовавшим в своих работах его теоретические концепции и практические указания, относятся селекционеры по пшенице В. Н. Ремесло, П. П. Лукьяненко, Д. А. Долгушин, И. Г. Калиненко; специалист в области хлопководства И. С. Варунцян; специалист по селекции и семеноводству чая К. Е. Бахтадзе и другие видные советские селекционеры.

П. П. Лукьяненко (1901-1973 гг.). Автор сортов озимой пшеницы Безостая 1 и др., широко распространённых в СССР и за рубежом. Академик ВАСХНИЛ (1948 г.); лауреат Ленинской премии (1959 г.), доктор сельскохозяйственных наук (1960 г.); академик АН СССР (1964 г.). Дважды Герой Социалистического труда (1957, 1971 гг.). Более 150 научных трудов, в том числе 8 книг и брошюр.

С именем Павла Пантелеймоновича Лукьяненко связана эпоха в создании новых сортов пшеницы. В 1930-х гг., когда он начал селекционную работу на Кубани, средняя урожайность пшеницы по стране составляла 9,1 ц/га, несколько увеличившись по сравнению с предвоенным уровнем ― 7,4 ц/га (на юге 10–12 ц/га), но всё же заметно уступая урожайности этой культуры в наиболее развитых странах ― Англии, Германии, Голландии ― порядка 25–30 ц/га. Созданные П. П. Лукьяненко в 1940-50-х гг. сорта подняли урожайность мягкой озимой пшеницы в СССР до 30–40 ц/га.

В конце 1930-х гг. ряд сортов селекции П. П. Лукьяненко (Гибрид 622, Краснодарка 622/2, Первенец Н 51) был районирован, а их автор в 1940 году получил Большую серебряную медаль ВСХВ. Во время войны П. П. Лукьяненко вывез селекционный материал в Алма-Ату, где продолжил свои опыты. В 1944 г. им была создана Скороспелка 2; в 1945 г. ― Новоукраинка 83, имевшие более высокую урожайность. В 1946 году автор новых сортов стал лауреатом Сталинской премии, а в 1948 году ― академиком ВАСХНИЛ.

Большим успехом П. П. Лукьяненко стал сорт Безостая 4, полученный скрещиванием Скороспелки 2 и украинской Лютесценс 17. Она была на 20 см. ниже Новоукраинки и на 5 % урожайнее.

В 1955 году П. П. Лукьяненко на основе Безостой 4 создал Безостую 1, ставшую главным его достижением в селекции. Она давала 3540 ц/га на полях и порядка 60 ц/га на сортоучастках; имела короткий стебель; была устойчива к ржавчине; не осыпалась, что было особенно важно при механизированной уборке. Безостая 1 широко распространилась в нашей стране и за рубежом. Она была районирована в 48 областях России и Украины, в Болгарии, Румынии, Чехословакии, Венгрии, Югославии, Турции, Афганистане, Иране. К 1971 г. площадь посевов Безостой 1 в СССР достигла 13 млн. гектаров. В 1975 г. сорта академика Лукьяненко занимали около 40 % посевной площади озимой пшеницы в Советском Союзе. В Венгрии его Безостая-1, Скороспелка 3б, вместе с Мироновской 808 селекции В. Ремесло заняли 80 % всех посевов пшеницы. Безостая 1 также стала ценным источником селекции, широко используемым и в настоящее время. В 1972 г. были районированы сорта селекции П. П. Лукьяненко Кавказ и Аврора.

П. П. Лукьяненко был сторонником мичуринского направления в биологии. В селекционной работе он применял метод географически отдалённого скрещивания и разработанный Т. Д. Лысенко приём направленного изменения наследственности путём преобразования яровых в озимые. Как и Т. Д. Лысенко, П. П. Лукьяненко критически относился к пропагандировавшимся тогда оппонентами мичуринцев методам использования химических и радиоактивных веществ для получения новых сортов пшениц. Он писал: "Пшеница является одним из первых растений, с которым были начаты работы по получению искусственных мутаций воздействием рентгеновский лучей, а позже и других ионизирующих излучений… искусственные мутации у пшеницы изучаются уже около сорока лет … Несмотря на это, ни одного сорта пшеницы, ни в одной стране мира таким способом не выведено" (Лукьяненко П. П. "О методах селекции пшениц" // "Агробиология", № 2, 1965 г., с. 170). Когда идеологические противники Т. Д. Лысенко предприняли против него во второй половине 1960-х гг. массированную диффамационную кампанию, П. П. Лукьяненко совместно с другими известными учёными-сельскохозяйственниками направил письмо в правительство с описанием работ советских селекционеров и протестом против очернения их достижений. В письме отмечалось, что "многие сорта пшеницы, подсолнечника, сахарной свеклы, хлопчатника и других сельскохозяйственных культур, выведенные советскими селекционерами, оказались лучше массовых стандартов и получили широкое распространение не только у нас, но и в ряде других стран Европы и Азии".

На родине дважды Героя Социалистического труда П. П. Лукьяненко был установлен его бюст. Его работы по селекции продолжаются в Краснодарском НИИ сельского хозяйства им. Лукьяненко. Раз в три года за достижения в селекции присуждается золотая медаль им. П. П. Лукьяненко[66].

"Преданным учеником Лысенко, высоко чтившим его до конца своих дней, был и Павел Пантелеймонович Лукьяненко, пожалуй, наш самый талантливый и плодовитый селекционер" (И. А. Бенедиктов).

В. Н. Ремесло (1907-1983 гг.). Автор сортов озимой пшеницы Мироновская 808 и др., широко распространённых в СССР и за рубежом. Лауреат Ленинской премии (1963 г.), доктор сельскохозяйственных наук (1964 г.); академик ВАСХНИЛ (1964 г.); академик АН СССР (1974 г.). Дважды Герой Социалистического труда (1966, 1977 гг.). Более 300 научных трудов, в том числе 5 монографий.

Василий Николаевич Ремесло (1907-83 гг.) родился в Полтавской губернии, в крестьянской семье. После окончания Лубенской сельскохозяйственной профшколы он был направлен на обучение в Масловский институт селекции и семеноводства, располагавшийся в Киевской области недалеко от Мироновской селекционно-исследовательской станции, которая позже стала его постоянным местом работы. Окончив Масловский институт, В. Н. Ремесло работал агрономом, затем научным сотрудником в ряде хозяйств и селекционных станций России и Украины. С 1948 года он стал заместителем директора (с 1964 г.) директором Мироновской селекционной станции.

Следуя методике Т. Д. Лысенко преобразования яровых в озимые путём подзимнего посева, В. Н. Ремесло вывел высокоурожайные сорта озимой пшеницы: Мироновская 264, Мироновская 808, Мироновская юбилейная и другие. Уже Мироновская 264, созданная им в начале 1950-х гг., превышала по урожайности популярный тогда сорт Украинка на 15 ц/га. Последовавшая за ней Мироновская 808 была не только ещё более урожайной и зимостойкой, давая урожаи на сортоучастках в 70–90 ц/га и выдерживая температуру до -19º, но и высокопластичной, пригодной к возделыванию в Белоруссии, Прибалтике, на Северном Кавказе, в черноземных и в нечерноземных областях. Во второй половине 1950-х гг. она высевалась в СССР на площади свыше 7 млн. га. Тогда же Мироновская 808 заняла более 3 млн. га посевных площадей в Венгрии, Польше, ГДР, Чехословакии.

"Дорогой Трофим Денисович!

Мне удалось собрать некоторые официальные данные об урожайности озимой пшеницы Мироновская 808 по сортоучасткам и колхозам… Всё то хорошее, что сейчас высказывается в адрес Мироновской 808 принадлежит не столько мне, сколько Вам. Без мичуринской науки, без разработанной Вами теории и Ваших рекомендаций и советов Мироновской 808 не было бы" (письмо к Т. Д. Лысенко, 17 дек. 1963 г.).

Д. А. Долгушин (1903-1995 гг.). Автор сорта яровой мягкой пшеницы Одесская 13; соавтор наиболее распространенного до 1960-х гг. сорта озимой мягкой пшеницы Одесская 3; автор сорта озимой мягкой пшеницы Одесская 51, который занимал по 5–6 млн. га в южных регионах бывшего СССР. Соавтор разработки метода яровизации картофеля и его летних посадок. Один из авторов отечественной единой системы семеноводства зерновых колосовых культур. Доктор биологических наук (1936 г.); академик ВАСХНИЛ (1948 г.); лауреат Государственной премии (1941, 1979 гг.), четыре ордена Ленина. Более 100 научных трудов, в том числе 8 монографий.

Приблизительно в 1983 году, когда сорт озимой пшеницы Одесская 51 селекции Д. А. Долгушина занял более 6 млн. гектаров, а при таких размерах обычно представлялись к званию Героя Социалистического труда, и на Доната Александровича к его 80-летнему юбилею были направлены представления к этому званию. На торжественном заседании Учёного совета ВСГИ, посвященном юбилею Д. А. Долгушина, юбиляр в заключительном слове заявил, что своими успехами в селекции он обязан теории стадийного развития и другим теоретическим разработкам академика Т. Д. Лысенко".

Небезынтересной была реакция на это заявление тогдашнего партийного руководства. Сидевший в президиуме первый секретарь Одесского обкома КПСС зло зыркнул на директора ВСГИ А. Созинова и что-то сердито ему сказал. В итоге вдогонку пошла депеша о снижении награды. В конечном счёте Д. А. Долгушина наградили только орденом Ленина, хотя за свой честный и решительный поступок академик ВАСХНИЛ Д. А. Долгушин был бы достоин дополнительной награды "За мужество".

И. Г. Калиненко (1920 ― 2000 гг.). Автор 43 сортов мягкой и твердой озимой пшеницы, сочетавших высокую продуктивность (70–90 ц/га) с повышенной морозостойкостью и высоким качеством зерна. Впервые в отечественной селекционной практике вывел сорта озимой пшеницы нового для засушливых степных районов юга СССР вида — тритикум тургидум. Также пшеницы макаронно-крупяного назначения, в прошлом не встречавшиеся в производственных посевах. Государственная премия (1979 г.), академик ВАСХНИЛ (1982 г.), золотая медаль им. П. П. Лукьяненко (1989 г.), четыре медали ВДНХ, Герой Социалистического Труда (1991 г.). Более 200 научных работ, в том числе 30 книг и брошюр.

А. С. Мусийко (1903-1980 гг.). Во Всесоюзном селекционно-генетическом институте имени Т. Д. Лысенко (Одесса) вывел 7 сортов и 3 гибрида кукурузы, по одному сорту ржи и гречихи. Сорт кукурузы Одесская 10 селекции Мусийко и Ключко, урожайность зелёной массы которого достигала 1000 и более ц/га. Ни один из двойных межлинейных гибридов, закупленных в США, так и не достиг уровня урожайности сорта Одесская 10. Он более 40 лет высевался в южных районах СССР. Сталинская премия (1947 г.), Ленинская премия (1963 г.), пять золотых медалей ВДНХ. Доктор сельскохозяйственных наук (1951 г.), член-корреспондент ВАСХНИЛ (1956 г.). Более 200 научных работ, в том числе 25 книг и брошюр.

И. С. Варунцян (1898-1988 гг.). Автор первого в стране вилтоустойчивого сорта 915, соавтор первого тонковолокнистого сорта хлопчатника 2966-1. Его тонковолокнистый скороспелый высокоурожайный сорт хлопчатника 1298 высевался более 25 лет. Разработал эффективный метод гибридизации, значительно сроки выведения высокопродуктивных сортов. Академик ВАСХНИЛ (1948 г.), вице-президент, академик-секретарь Отделения земледелия ВАСХНИЛ (1961-64 гг.). Сталинская премия (1949 г.); орден Ленина. Более 100 научных работ.

К. Е. Бахтадзе (1899-1978 гг.). Автор около двух десятков высокоурожайных и высококачественных сортов чая. Доктор с.-х. наук (1944 г.); профессор (1949 г.); академик ВАСХНИЛ (1955 г.); академик АН Грузии (1956 г.); Герой Социалистического труда (1966 г.). Более 100 научных работ, в т. ч. 16 книг и брошюр.

Отзывы об академике Т. Д. Лысенко

И. А. Бенедиктов, нарком (министр) земледелия СССР 1938-59 гг.

Я хорошо знал Трофима Денисовича Лысенко, его сильные и слабые стороны. Могу твёрдо сказать: это был крупный, талантливый учёный, много сделавший для развития советской биологии.

М. В. Алексеева, доктор с.-х. наук, профессор, ректор Мичуринского СХИ:

Вся жизнь академика Т. Д. Лысенко была посвящена познанию и раскрытию закономерностей взаимоотношения живой природы, в том числе культурных растений, с условиями среды. Его теоретически обоснованные предложения проверялись и широко внедрялись в сельское хозяйство. Потомственный: крестьянин, он хорошо знал и любил землю. Ни одна из его рекомендаций не принесла вреда или была бесполезна, наоборот, способствовала улучшению экологической обстановки.

Ф. Т. Моргун, доктор с.-х. наук, профессор, академик Украинской академии аграрных наук; в 1973-88 гг. первый секретарь Полтавского обкома КП Украины, в 1988-89 гг. председатель Государственного комитета СССР по охране природы; Герой Социалистического труда:

В том, что Т. Д. Лысенко ― честный, высокопорядочный человек, большой учёный, который много сделал для советской и мировой сельскохозяйственной науки, глубоко были убеждены академики Ремесло, Кириченко, Лукьяненко, Пустовойт, Мальцев ― его ученики. Они мне многократно говорили лично, что глубоко уважали Трофима Денисовича, без его поддержки и помощи не состоялись бы как учёные.

Дж. Б. С. Холдейн, один из основателей популяционной генетики и синтетической теории эволюции, член Лондонского Королевского общества; в 1933-57 гг. профессор Лондонского университета, зав. кафедрой генетики; в 1932-36 гг. президент Генетического общества; с 1932 г. второй, с 1945 г. главный редактор Journal of Genetics; с 1942 г. иностранный член АН СССР; почётный член ряда других академий:

У меня часто спрашивают: что я думаю о Лысенко? Ну что ж, я отвечу. Я считаю, что Лысенко очень хороший биолог и что некоторые его идеи правильны. Однако в то же время я считаю, что некоторые идеи Лысенко ошибочны и весьма ошибочны, что, конечно, могут сказать и обо мне и о любом другом биологе[67].

"Зелёная революция" по-русски

Многажды прославленная "зелёная революция " в Мексике и Индии на деле поставила сельское хозяйство этих стран под контроль американцев. Между тем, как раз в те годы, когда фонд Рокфеллера и его специалисты по агробизнесу внедряли в развивающихся странах технологии увеличения производства зерновых, в Советском Союзе также происходила "зелёная революция". Только имела она другие цели и совершалась другими методами…

В 1920-30-х гг. в СССР (южных районах РСФСР и на Украине) широко возделывались различные сорта озимых мягких пшениц. Уровень урожайности их в те годы колебался в пределах 15–20 ц/га, выйдя на своё плато. Скрещивания имевшихся тогда местных сортов не давали более продуктивных форм и не устраняли один из основных недостатков ― полегание растений.

Вдобавок, видный руководитель аграрной науки в России того времени академик В. Р. Вильямс неодобрительно относился к возделыванию озимых культур, считая, что это является признаком отсталости в земледелии. Такое отношение определялось тем, что раньше обработка почвы и уход за посевами проводились с помощью тягловых сил лошадей и крупнорогатого скота. В результате, после уборки урожая озимых и яровых культур было трудно за короткий срок обеспечить обработку почв и посев новых озимых.

Однако в 1930-х годах в стране в массовом порядке стала производиться сельскохозяйственная техника. Для обеспечения доступа к ней колхозов и совхозов была создана сеть машинно-тракторных станций. Т. Д. Лысенко, тогдашний президент ВАСХНИЛ, талантливо оценил эти обстоятельства и разработал курс на реконструкцию сельского хозяйства, поставив одной из важнейших задач увеличение производства зерна озимых мягких пшениц[68].

Техническое оснащение сельского хозяйства дало возможность лучшего использования климатических условий при культивировании озимых культур, имеющих в этом отношении ряд преимуществ перед яровыми. Во-первых, осенью создаются благоприятные условия (тепло, влажность почвы, солнечное освещение) для обеспечения "забега" в развитии растений, а после перезимовки ранней весной растения лучше обеспечены влагой, питательными элементами почвы и высокой солнечной инсоляцией. Во-вторых, созревание урожая озимой пшеницы приходится на июль, когда, как правило, наблюдается умеренное выпадение осадков, и создаются оптимальные условия для механизированной уборки урожая. Для яровой же пшеницы весенне-полевые работы начинаются позже, чем для озимой, а в это время чаще наблюдаются засушливые периоды, уборка же приходится на август, когда чаще идут дожди, мешающие проведению уборки урожая.

Т. Д. Лысенко убедил Сталина в том, что новые условия сельскохозяйственного производства делают необходимым расширение посевов озимой пшеницы и проведение работ по её селекции, как в основных земледельческих районах СССР, так и на востоке страны. 5 января 1939 года СНК СсСр и ЦК ВКП(б) приняли постановление "О расширении озимых посевов и мерах повышения их урожайности в восточных районах СССР".

Поскольку возможности создания новых сортов из местных были практически исчерпаны, Т. Д. Лысенко предложил селекционерам применять мичуринский метод скрещивания географически отдаленных форм и отбора растений с нужными признаками.

Именно таким способом действовал кубанский селекционер П. П. Лукьяненко. Ежегодно он проводил 30–50 комбинаций скрещиваний, используя сорта, имевшие сложную наследственность: среди их предков были и короткостебельные японские, и высокоурожайные американские, и имевшие иммунитет к ржавчине австралийские. Из полученных гибридов он отбирал устойчивые к болезням, скороспелые, высокоурожайные, обладающие прочным стебелем и высокими хлебопекарными качествами.

Большим успехом П. П. Лукьяненко стал сорт Безостая 4, полученный скрещиванием выведенной им же Скороспелки 2 и украинской Лютесценс 17. Безостая была на 20 сантиметров ниже популярной тогда Новоукраинки и на 5–7 % урожайнее её. В 1955 году П. П. Лукьяненко на основе Безостой 4 создал Безостую 1, ставшую его главным достижением. Она давала 35–40 ц/га на полях и порядка 60 ц/га на сортоучастках; имела короткий стебель; была устойчива к ржавчине; не осыпалась, что было особенно важно при механизированной уборке. Безостая 1 широко распространилась в нашей стране и за рубежом. В 1971 году Безостая 1 занимала в СССР 13 млн. га. Она была районирована также в странах Западной Европы, в Турции, Иране, Афганистане. Кроме того, Безостая 1 стала ценным источником в селекции, широко используемым и в настоящее время. В 1972 г. были районированы новые сорта селекции П. П. Лукьяненко Кавказ и Аврора. Символичной оказалась судьба П. П. Лукьяненко ― родился он в 1901 году на пшеничном поле и умер в 1973 году также на пшеничном поле во время отбора лучших образцов пшеницы для дальнейшей селекции.

Фундаментальным приёмом выведения новых высокоурожайных сортов озимых пшениц стал с конца 1940-х гг. также рекомендованный Т. Д. Лысенко метод переделки яровых в озимые с помощью подзимних посевов. Т. Д. Лысенко принял, по существу, гениальное решение: подбирать для переделки высокопродуктивные сорта яровой пшеницы ― с крупным колосом, с большим количеством зерен в колосе и более высокой крупностью семян (массой 1000 зерен), с высокими хлебопекарными качествами, лучшим соотношением массы зерен к массе соломины, более низкорослые и устойчивые против полегания посевов. В первый год переделки наследственности ярового типа в озимый нужно было посев произвести либо глубокой осенью (чтобы семена наклюнулись и начался процесс яровизации), либо рано весной проросшие семена подвергнуть искусственной длительной яровизации (порядка 60–90 дней). Затем собранный урожай семян следовало высеять в оптимальный срок посева озимой пшеницы. При этом изменению подвергалась только стадия яровизации, а растения попадали в наиболее благоприятные условия для формирования высоких урожаев: лучше проходило кущение; после перезимовки растения отрастали в более ранние весенние сроки, когда лучше обеспеченность влагой и питательными веществами, интенсивностью освещения. В итоге, уже в июле созревал полноценный урожай зерна высокого качества.

Именно таким способом действовал селекционер В. Н. Ремесло из Мироновки. У созданных им в 1950-х гг. сортов озимой пшеницы урожайность достигла 60–80 и даже 100 ц/га! В конце 1950-х гг. посевы пшеницы сорта Мироновская 808 селекции В. Н. Ремесло занимали свыше 7 млн. га в СССР, а в странах Восточной Европы в 1970 году она занимала более 3 млн. га.

Эти селекционеры, работавшие под руководством академика Т. Д. Лысенко, осуществили настоящую зелёную революцию озимой мягкой пшеницы в Советском Союзе, увеличив их урожайность в 3–5 раз!

В отличие от Запада, в СССР увеличение урожайности озимых пшениц было достигнуто селекционерами естественными способами, оно не потребовало массовой химизации почвы и не повлекло за собой образования зависимости крестьянских или колхозных хозяйств от семеноводческих фирм. Это находилось в согласии с общим стремлением представителей школы Т. Д. Лысенко (называвшихся тогда мичуринцами, или агробиологами) решать задачи повышения урожайности, защиты растений и пр. естественными, "согласованными с природой" способами. Бригадир колхоза "Кубань" Усть-Лабинского района Краснодарского края, Герой Социалистического труда М. И. Клепиков отмечал: "При высоком уровне агротехники она (химия) почти не нужна. Да, агробиологические методы дороже химических. Но поставим вопрос иначе: какова цена нашей ответственности перед последующими поколениями?… в ограниченных и строго контролируемых пределах химия нужна и полезна, но первенство на колхозных полях должно остаться за агробиологией" [69].

Новые и нетрадиционные овощные растения в России

амарант, стахис, якон, дайкон, капуста брокколи, сельдерей, водяной кресс, спаржевый салат, хризантема съедобная и другие

Для поддержания жизнедеятельности человека принимаемая им пища должна включать в достаточном количестве основные строительные материалы клетки: белки, жиры, углеводы, витамины. Кроме них в обменном метаболизме, в регуляторных функциях, в защитных реакциях организма на стрессы и появление болезнетворных агентов участвуют и другие вещества: микроэлементы, антиоксиданты, полифенолы, ненасыщенные жирные кислоты… Если их нет в достаточном количестве в растительной и другой пище, у человека снижается тонус, угнетается иммунная система, уменьшается сопротивляемость болезням.

Многие овощи и фрукты содержат не только питательные, но и лечебно-профилактические вещества, помогающие организму противостоять простуде, диабету, дисбактериозам, заболеваниям внутренних органов, опухолям. Это ― микроэлементы, витамины, каротиноиды, флавоноиды… Например, антиоксиданты предохраняют клетки от повреждающего действия свободных радикалов. Пектиновые вещества содействуют связыванию и выведению из организма тяжёлых металлов. Флавоноиды выполняют универсальную роль, участвуя в метаболизме и работе иммунной системы.

Однако овощные культуры, которые традиционно используются на большей части территории России, ― капуста, свёкла, картофель ― не могут полностью удовлетворить потребности организма в этих и других биологически активных веществах и микроэлементах. Более того, 80 % овощной продукции России представлено всего шестью видами культур. Для восполнения потребности организма в этих веществах сегодня в рацион питания нередко включают продукты (хлеб, молоко), искусственно ими обогащённые. Но такой метод далеко не всегда даёт положительный эффект. Одно дело ― приём продуктов с добавками химической природы. И совсем другое ― приём биогенных антиоксидантов, витаминов, микроэлементов, минералов и т. д. в составе растительной пищи, в естественном комплексе с другими питательными веществами, действующими зачастую синергически. Например, минеральный селен быстро выводится из организма, в то время как биогенный селен, содержащийся в чесноке, стахисе, яконе и других растениях в связанном состоянии, поддерживает нужный селеновый статус.

Лечебно-профилактическое воздействие овощей и фруктов может быть разделено на общее и специальное. К общему относится поддержание оптимального баланса рациона по витаминам и микроэлементам; употребление в пищу растений, повышающих иммунитет, стабилизирующих обменные и регуляторные функции организма. К специальному ― употребление растений, способствующих профилактике конкретных заболеваний. Например, при сердечных болезнях могут быть рекомендованы овощи и фрукты, содержащие повышенный уровень калия; при диабете ― низкое содержание сахарозы.

Ряд известных растений содержит много витаминов, микроэлементов, биологически активных веществ. Например, разные сорта перцев, зелёного лука, капусты богаты витамином С; моркови, тыквы ― каротиноидами; репчатого лука ― флавоноидами; чеснока ― органогенным селеном и т. д. Современной селекцией выведены новые сорта этих и других культур, отличающиеся ещё более высоким содержанием витаминов и БАВ.

В ряде растений, недавно введённых в оборот в России, ― амаранте, стахисе,… ― также высок уровень природных антиоксидантов, витаминов, других биологически активных веществ.

Амарант. Название амарант в переводе с греческого означает неувядающий цветок. Это съедобное, лекарственное, декоративное растение. Его возделывали в Южной Америке ещё за 2 тыс. лет до н. э., в горных областях Непала и Индии, у греков и скифов. Как салатный овощ амарант особенно широко используется в Индии, Китае. В Южной Америке из амаранта делают лепёшки, пиво, салаты (из листьев).

Пищевая ценность амаранта очень высока ― по сумме незаменимых аминокислот она составляет 97 % от "идеального белка", его семена по качеству белка превосходят пшеницу, сою, кукурузу. Мука из семян белосеменных форм амаранта в сочетании с мукой из злаков даёт хлеб и сдобы, которые долго не черствеют. Листья овощных форм амаранта содержат антиоксиданты; витамин С (в 3–5 раз больше, чем в зелёном луке или капусте); обширный набор биологически активных веществ. По сумме органогенных полифенольных соединений с высоким антиоксидантным действием амарант превосходит такие растения, как мелисса, мята, душица, включённые в фармакопею как лекарственные травы, и одновременно используемые как пряно-вкусовые культуры. Чай из листьев амаранта оказывает иммунностимулирующее действие; эффективен против дисбактериозов. Пектин из листьев амаранта выводит из организма тяжёлые металлы и радионуклиды.

Амарант высокопродуктивен: при среднем урожае зелёной массы 500 ц/га выход белка составляет 20 ц, в то время как пшеница и ячмень дают его 2,4 ц, горох ― 4,8, соя ― 8 ц/га.

В Советском Союзе вопрос об интродукции амаранта для пищевых и кормовых целей поднимался ещё в 1930-х годах. Одним из энтузиастов его внедрения был А. К. Коль, организатор и первый руководитель (1924-31 гг.) отдела интродукции Всесоюзного института прикладной ботаники и новых культур (впоследствии ВИР). Его идеи не получили поддержки тогдашнего директора института Вавилова.

В 1990-х годах во ВНИИССОК была произведена селекция нескольких новых сортов амаранта. Сотрудниками института были созданы чайные продукты на амарантовой основе, наделённые иммуноукрепляющим эффектом, а также натуральные пищевые красители.

Стахис. Овощное и лекарственное растение, распространённое в Монголии, Китае, Японии, Франции. Клубеньки стахиса ― ценный диетический продукт, который употребляют в варёном, жареном, консервированном виде. В стахисе содержится до 10–12 % стахиозы, уникального вещества, редко и только в небольших количествах встречающегося в других растениях. Стахиоза понижает уровень глюкозы в крови, что делает её полезной в профилактике диабета. Употребление стахиса позволяет наполовину снизить дозу инъекции инсулина больным сахарным диабетом. В клубеньках стахиса повышенное содержание глицина, способствующего нормальной деятельности мозга. В тибетской и китайской народной медицине стахис применяется против туберкулёза. Спиртовые настойки его клубеньков используются при простудных заболеваниях. Стахис полезен также при повышенном давлении; при язвенной болезни желудка; при бронхиальной астме. Соединения селена, которым богат стахис, имеют антиканцерогенными свойства; а экстракты стахиса тормозят развитие опухолей. Органогенный селен ― одно из немногих веществ, о котором достоверно известно, что оно способствует увеличению продолжительности жизни.

В нашей стране стахис выращивают с 1975 г. В Госреестр селекционных достижений внесены два сорта стахиса: Ракушка и Бочонок.

Дайкон. Дальневосточный родственник широко распространённых в России и Европе редьки и редиса, но с лучшими вкусовыми качествами: он более сочный, нежный, практически лишённый специфического горького редечного привкуса. Как и редька и редис, дайкон содержит много солей калия, кальция, клетчатки, пектина, фруктозы и витамина С. Из всех овощных культур только редька, дайкон и хрен способны очищать печень и почки. Сок дайкона наделён антисептическим эффектом. Высокое содержание фруктозы при достаточно низкой концентрации сахарозы, а также наличие большого количества пектиновых веществ позволяют рекомендовать дайкон для лечебнопрофилактического питания больных диабетом и при облучении.

При посеве в первой декаде июля масса корнеплодов достигает 3–5 кг/м^2 и более. Корнеплоды наделены высокой лёжкостью (3–4 месяца без особых потерь в качестве). Их можно использовать в свежем, варёном, солёном виде. Дайкон накапливает в своих листьях и корневищах гораздо меньше тяжёлых металлов, чем другие корнеплоды.

В настоящее время ассортимент дайкона в России значительно расширился, хотя эта культура пока ещё не получила должного распространения, отвечающего её высоким пищевым качествам. В Подмосковье в основном используются сорта, включённые в Госреестр селекционных достижений: Дракон, Дубинушка и др.

Водяной кресс. В дикорастущем виде встречается во многих регионах умеренного климата, а также в Гималаях на высоте 1,5 км от уровня моря. Как овощная культура издавна используется во многих странах Западной Европы, Азии и Америки. Как лекарственное растение его применяют в Германии, Португалии, Испании, Франции, странах Латинской Америки и др. Водяной кресс активно выращивается на Кубе. В крессе содержится много йода, что делает его эффективным для профилактики заболеваний щитовидной железы. Витамина С в нём не меньше, чем в амаранте и в 3–5 раз больше, чем в капусте или зелёном луке. Водяной кресс богат каротином, микроэлементами, и в то же время малокалориен; сахара в нём почти отсутствуют. В связи с этим он рекомендуется при диабете и ожирении. В народной медицине водяной кресс используется при лечении почек, при респираторных заболеваниях; как эффективное кровоочистительное средство. В нём содержится много антиоксидантов и специфических противоопухолевых веществ.

Урожай зелени в течение года снимают многократно, при этом за каждую срезку в среднем берётся 2–2,5 кг с 1 м^2.

Зелень водяного кресса наделена острым, пряным запахом; листья мясистые, нежные, слегка горьковатые; наличие эфирных масел придаёт крессу оригинальный вкус. Его используют как салат, приправу к супам и другим блюдам.

В России водяной кресс интродуцирован П. Ф. Кононковым из Республики Куба в 1977 году. Водяной кресс сорта Подмосковный внесён в Государственный реестр селекционных достижений РФ, допущенных к использованию в сельском хозяйстве.

Якон. Основной ареал распространения ― средние широты Южной Америки. Его возделывают в горных районах Венесуэлы и Колумбии. Якон популярен в Японии, Новой Зеландии. В его корневых клубнях накапливается много углеводов, в частности инулина, который в процессе хранения превращается в фруктозу и другие виды фруктанов. Белок его корневых клубней по содержанию незаменимых аминокислот значительно превосходит белок зёрен пшеницы, кукурузы, сои, хотя и уступает в этом отношении белку семян амаранта.

Якон обычно едят сырым, очистив сладкий хрустящий плод от кожуры. В пищу используют сладковатые на вкус молодые побеги якона, а также отжатый из клубней сок, который при хранении становится слаще и хорошо освежает. Стебли и листья якона ― высокобелковый корм для животных.

Сотрудниками ВНИИССОК выведен сорт якона Юдинка, полностью акклиматизированный к условиям России.

Спаржевый салат. Содержит большой комплекс витаминов, среди которых особенно высоко содержание витамина С. В его листьях обнаружено около 50 микроэлементов ― один из самых высоких показателей среди овощей. Салат стимулирует выведение из организма холестерина, предупреждая развитие атеросклероза. Млечный сок салата помогает снизить давление, улучшить сон.

Сельдерей. Богатый источник биологически активных веществ, включая флавоноиды, антоцианы, органические кислоты. В листьях сельдерея накапливается до 14 % белка, что сравнимо с содержанием белка в листьях петрушки.

Физалис овощной. Завезён в Россию в 1926 году, отличается не только оригинальным вкусом плодов, напоминающим смесь земляники и ананаса, но и содержит полезные пектиновые вещества.

Брокколи. Капуста брокколи богата витаминами, особенно каротином, минеральными веществами. Белок брокколи не уступает по своим качествам животному. Брокколи выводит из организма соли тяжёлых металлов, а её систематическое употребление в пищу предупреждает развитие атеросклероза. Брокколи также содержит фолат и индолы, наделённые антиканцерогенным действием.

Хризантема съедобная. Зеленная культура, популярная в странах Юго-Восточной Азии, особенно в Китае и Японии. Листья и сочные стебли узорчатой хризантемы имеют своеобразный пикантный вкус и нежный аромат. Её возделывают от ранней весны до поздней осени. За весенне-летний период можно проводить 2–3 срезки зелени разных времён посева.

Содержит много биологически активных веществ группы флавоноидов (рутина, кверцетина, изокверцетина и др.), оксикоричных кислот и их эфиров, которые, в сочетании с высоким содержанием в ней аскорбиновой кислоты и каротиноидов, образуют мощный, синергически действующий антиокислительно-витаминный комплекс. Экстракты из листьев съедобной хризантемы близки по антиоксидантной активности к экстрактам из женьшеня. Присутствие калия делает её полезной для профилактики сердечно-сосудистых заболеваний.

В России в Государственный реестр селекционных достижений внесён сорт хризантемы съедобной Узорчатая селекции ВНИИССОК.

Негативная роль Ю. Жданова в развитии биологических и сельскохозяйственных наук в Советский период

"Единожды солгавши ― кто тебе поверит"

Поговорка

Впервые имя Юрия Андреевича Жданова я встретил, прочитав в газете "Правда" за 7 августа 1948 года его открытое письмо, направленное в адрес И. В. Сталина. В этом письме Ю. Жданов говорил, что, выступая 10 апреля 1948 года в зале Политехнического музея на семинаре лекторов обкомов и горкомов ВКП(б) с докладом на тему "Спорные вопросы современного дарвинизма", он излагал свою личную точку зрения, которую, однако, слушатели восприняли как "точку зрения ЦК ВКП(б)". Слова автора письма были похожи на оправдание, но они производили странное впечатление. Как ещё могли слушатели ― официальные партийные пропагандисты ― воспринять официальный доклад зав. сектором науки УПиА ЦК ВКП(б)?

В 1952 году мне довелось и лично встретиться с Ю. Ждановым, когда он, при подготовке XIX съезда ВКП(б), объезжая институты АН СССР, вместе с Т. Д. Лысенко посетил Институт генетики, в котором я учился в аспирантуре. Во время встречи было предложено присутствующим задавать высокому гостю вопросы. Поскольку наступила пауза, я рискнул задать два вопроса о видообразовании и внутривидовых взаимоотношениях растительных организмов, так как ранее Ю. Жданов имел отличную от Т. Д. Лысенко оценку этих проблем. Трофим Денисович, сказал, обращаясь к растерянно замолчавшему Ю. Жданову, что это аспирант, у него возникают интересные вопросы философского характера, и затем, по существу, сам на них ответил.

После этих вступительных замечаний перейдём к оценке роли Ю. Жданова в биологической и сельскохозяйственной науках в период его деятельности зав. сектором, а затем зав. отделом науки Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), позднее ЦК КПСС.

На должность зав. сектором науки УПиА Жданов-младший был назначен 1 декабря 1947 года, в возрасте 28 лет. Он закончил химфак и аспирантуру по философии МГУ. Этому назначению предшествовали следующие обстоятельства. Назначенный секретарем ЦК А. А. Кузнецов, член "ленинградской группы", в 1947 году убедил Сталина пригласить сына А. А. Жданова Юрия на должность зав. сектором естественных наук ЦК ВКП(б). В свою очередь, Ю. Жданов выдвинул на пост ректора МГУ А. Н. Несмеянова, связанного с "ленинградцами".

Согласно одной из версий, А. А. Жданов пытался использовать ситуацию в науке, чтобы усилить свое политическое влияние.

О своей деятельности в УПиА Жданов-младший рассказал в статье "Во мгле противоречий" ("Вопросы философии" № 7, 1993 г, с. 6592). "Начав работу в секторе науки, я в первую очередь столкнулся с обстановкой в области биологии. На беседу потянулись многие учёные… В. В. Сахаров приводил практические аргументы[70], в том числе тетраплоидную гречиху (я её высеял на дачном участке)[71]… В итоге за несколько месяцев у меня сложилась картина состояния дел в сфере биологии и 10 апреля 1948 года я выступил на семинаре лекторов обкомов и горкомов ВКП(б) в зале Политехнического музея с лекцией на тему: "Спорные вопросы современного дарвинизма"".

Таким образом, 28-летний Ю. Жданов, будучи специалистом в области химии, за 4 месяца "разобрался" с основными генетическими проблемами и решил учинить разнос мичуринской биологии, особенно работам академика Т. Д. Лысенко.

Присмотримся внимательнее к уровню понимания Ю. Ждановым, даже в 1993 году, тех биологических и сельскохозяйственных проблем, о которых он так лихо рассуждал в 1948 году.

Критикуя теорию Ламарка о наследовании приобретенных признаков Ю. Жданов писал: "Физиолог Л. А. Орбели как-то в шутку заметил, парируя доводы ламаркизма, что тысячелетиями евреям режут препуции, однако все их мальчики рождаются необрезанными". Можно заметить, что и Вейсман в 22 поколениях отрубал хвосты у крыс, а потомство рождалось с хвостами. Однако ламаркистская концепция предполагает возможность наследования не любых приобретённых признаков (тем более, не травм), а только являющихся результатами "упражнения или неупражнение органа", представляющих собой отклик организма на влияние внешней среды (да и то не всех таких). Концепция наследования приобретённых признаков предполагает, что изменения климата, источников корма или питания приводят, для выживания вида, к появлению новых признаков, которые уже передаются по наследству. Как видно, Ю. Жданов и в 1993 году в своём понимании проблемы наследования приобретённых признаков находился на уровне вульгаризирующих представлений и анекдотов.

Далее, Ю. Жданов представлял прорывом в селекционном деле использование колхицина и упрекал академика Т. Д. Лысенко за критическое отношение к предложениям генетиков-вейсманистов по работе с колхицином, цитируя его слова: "Действием на растения сильнейшего яда ― колхицина, разнообразными другими мучительными воздействиями на растения, они уродуют эти растения. Клетки перестают нормально делиться получается нечто вроде раковой опухоли… Ничего практически ценного в этих работах пока не получено и, конечно, нет никакой надежды получить". Далее Ю. Жданов писал: "А я вам скажу: плевать вам на то, нормальная она или ненормальная <возникшая под действием колхицина новая мутация>; главное, чтобы плодов было больше, урожай был выше". Здесь надо сделать два замечания, одно в скобках ― о стиле Ю. Жданова, использующего такие выражения как "плевать вам", другое по существу: Ю. Жданова, как видно, не смущает, что под воздействием колхицина "клетки перестают нормально делиться", лишь бы "плодов было больше, урожай был выше". Однако многие ли читатели согласятся с ним и будут готовы употреблять в пищу "нечто вроде раковой опухоли"? Академика И. И. Шмальгаузена нельзя отнести к сторонникам академика Т. Д. Лысенко, но вот его оценка пользы мутаций: "я постоянно полемизировал с генетиками <вейсманистами> именно потому, что я считаю все мутации вредными и, значит, не мог говорить об адаптивных мутациях и их накоплении в резерве… любая мутация вредна и никогда я не мог говорить о выискивании отдельных мутаций, и тем более рекомендовать это селекционерам". В 1930-х гг. на Грибовской овощной селекционной опытной станции (ныне ВНИИССОК) под руководством профессора С. И. Жегалова интенсивно проводились работы по использованию колхицина для получения изменений наследственности при селекции ряда овощных культур, в частности капусты ― это была одна из методик, рекомендованных генетиками-вейсманистами. Но никаких практически полезных результатов получено не было и эти работы в дальнейшем были прекращены, как бесперспективные. Шедевры же селекции, особенно по капусте, были получены методами классической селекции и с использованием мичуринских способов. Ещё пример: в 2008 г. была защищена кандидатская диссертация А. Широковой по сравнительному изучению мутаций у декоративных цветов (Верберы канадской) методами воздействия мутагенов различных концентраций и инбридингом. Оказалось, что частота мутаций при инбридинге увеличилась в 2–3 раза по сравнению с воздействием химических мутагенов, но сами мутации не дали хозяйственно ценных форм, и только в результате скрещиваний их между собой и с другими формами и дальнейшей классической селекцией ею было получено два декоративных сорта.

В своей статье Ю. Жданов не только проявлял дилетантизм в областях биологии и сельского хозяйства (через полвека (!) после того, как прочитал лекцию с "наставлениями" по этим наукам), он ещё и приписывал абсурдные идеи Т. Д. Лысенко. Так, на стр. 85 он утверждал: "…таково данное до войны обещание Т. Д. Лысенко вывести за 2–3 года морозостойкую озимую пшеницу для Сибири, которая ничем не отличалась бы по стойкости от местных растительных форм". В действительности Т. Д. Лысенко утверждал, что с использованием его теории стадийного развития растений можно создавать новые, более урожайные сорта, за 2–3 года ― и это обещание было выполнено в указанный срок созданием сорта яровой пшеницы Одесская 13, который был районировании в течение более 40 лет. Приписывая Т. Д. Лысенко обещание вывести за 2–3 года морозостойкую озимую пшеницу для Сибири, "которая ничем не отличалась бы по стойкости от местных родительских форм" Ю. Жданов проявил полную безграмотность, так как до войны в Сибири не было озимых пшениц вообще. Он проявил здесь некомпетентность и как партийный функционер, так как насчёт посевов в Сибири было постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 5 января 1939 г. "О расширении озимых посевов и мерах повышения их урожайности в восточных районах СССР", возлагавшее на селекционеров задачу дать для этих районов морозостойкие и урожайные сорта озимой пшеницы и ржи. Сроки в постановлении указывались довольно сжатые: 3–5 лет, чтобы дать "для подтаежной и северной лесостепной части высокоурожайный сорт озимой пшеницы, биологически приспособленной к суровым условиям Сибири", и 2–3 года, чтобы "вывести морозоустойчивый сорт озимой ржи для открыто-степной бесснежной зоны". В постановлении на ВАСХНИЛ, Сибирский институт зернового хозяйства и земельные органы была возложена задача "выявить лучшие местные сорта озимой пшеницы и ржи, обеспечив их размножение". Выступая на совещании работников селекционных станций восточных районов СССР, состоявшемся в ВАСХНИЛ 7 марта 1939 г. академик Т. Д. Лысенко отметил, что "сообщения представителей селекционных станций Сибири показали, что во многих районах есть местная пшеница, разумея под местной ту, которая растет в условиях того или иного района Сибири из года в год и не вымерзает. Некоторые местные сорта завезены 5-10 лет назад, а есть и такие, которые завезены неизвестно когда. Местные сорта нужно выявить, взять в селекционную проработку, улучшить их"[72].

К 1993 году, когда писалась Ю. Ждановым рассматриваемая статья, на Урале, в Западной и Восточной Сибири было районировано 18 сортов озимой мягкой пшеницы, выведенных на основе теоретических разработок Т. Д. Лысенко. Более того, до войны в СССР не было ни одного сорта твёрдой озимой пшеницы, а в настоящее время они есть, в чём также большая заслуга Т. Д. Лысенко.

Но окончательно выявляет уровень знаний Ю. Жданова в сельском хозяйстве следующий эпизод, относящийся к осени 1964 года, когда он работал в Ростовском университете. Он пишет (стр. 89): "…меня неожиданно пригласили в Ростовский обком партии и сообщили, что на следующий день я к такому-то часу должен быть на станции Крыловская Северо-Кавказской железной дороги, куда подойдет литер с юга. Там должен принять Никита Сергеевич Хрущев… За столом в одиночестве сидит Никита Сергеевич, его первая реплика была ошеломляющей: — я тоже выступал против Лысенко, был его противником… Хрущев подробно рассказал, как ему на Украине пришлось вести борьбу за расширение посевов озимой пшеницы и сокращение яровой, поскольку последняя, несмотря на свои высокие качества, даёт неустойчивые и низкие урожаи, плохо перезимовывая в южных регионах. Позицию украинцев не поддержал Лысенко, подвергнув их критике на страницах печати. Хрущев предполагал, что это выступление Лысенко было инспирировано Маленковым" (стр. 90).

Весь этот рассказ полуанекдотичен и, видимо, представляет собой смешение реальных событий с фантазией самого Ю. Жданова.

Прежде всего, именно Т. Д. Лысенко выступал за расширение озимых мягких пшениц не только на Украине, но и в других регионах СССР, о чём Хрущёв, конечно же, прекрасно знал. Ещё в июле 1950 года Т. Д. Лысенко напечатал в газете "Правда" статью с критикой В. Р. Вильямса за недооценку роли озимой пшеницы.

Верхом же дилетантизма, вызывающим смех у любого специалиста по сельскому хозяйству, является утверждение, что "яровая пшеница дает нёустойчивые и низкие урожаи, плохо перезимовывая в южных регионах". С этим может сравниться только утверждение героя юмористического рассказа Марка Твена "Как я редактировал сельскохозяйственную газету": "брюкву не надо срывать, от этого она портиться. Нужно послать работника, чтобы он потряс дерево". "Господин редактор, брюква не растёт на дереве!" ― писали марктвеновскому герою читатели. "Товарищ партийный секретарь, яровая пшеница не может плохо перезимовывать в южных регионах!". Как яровая пшеница может "плохо перезимовывать", если её сеют весной, а не осенью?! [73]

Таким-то вот был уровень компетентности Ю. Жданова в биологии и сельском хозяйстве даже в 1993 году!

Вернёмся теперь к его лекции 10 апреля 1948 года перед партийными пропагандистами. Главной её целью была дискредитация, а точнее, шельмование имени Трофима Денисовича Лысенко и как учёного, и как президента ВАСХНИЛ. В лекции Ю. Жданова много было тавтологий, пространных философствующих рассуждений, примитивных или вульгаризирующих выводов (например, про роль колхицина; см. выше). Как рассказал мне Лысенко Юрий Трофимович, сын Трофима Денисовича Лысенко, И. В. Сталин в беседе с Трофим Денисовичем сказал об Ю. Жданове: "он просто дурачок". Но, как говорится в народе, не так страшен просто дурак как дурак с инициативой, а ещё более, если он завсектором ЦК ВКП(б) и сын члена Политбюро правящей партии.

После этой, с позволения сказать лекции, пошли письма в ЦК ВКП(б) и лично на имя И. В. Сталина с предложениями снять Т. Д. Лысенко с поста президента ВАСХНИЛ. Ведущую роль в них играли те самые генетики-вейсманисты, которые недавно столь грамотно проконсультировали Ю. Жданова по вопросам биологии и сельского хозяйства.

В результате Т. Д. Лысенко 17 апреля 1948 года направил Сталину и А. А. Жданову письмо, в котором говорил, что он готов отказаться от президентства в ВАСХНИЛ и просил предоставить ему условия для продолжения работы по развитию мичуринской биологии для колхозно-совхозной практики. Министру сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктову он направил письмо с просьбой об освобождении его от поста президента ВАСХНИЛ.

Однако И. В. Сталин вовсе не собирался передавать руководство сельским хозяйством в руки создателей тетраплоидных гречих и "специалистов мирового уровня по дрозофиле".

31 мая 1948 года состоялось заседание Политбюро, на котором обсуждалось апрельское выступление Юрия Жданова. Сталин возмущенно заявил, что Жданов-младший поставил своей целью разгромить Лысенко, забыв, что на нём сегодня держится сельское хозяйство. 15 июля 1948 года Политбюро приняло постановление: "В связи с неправильным, не отражающим позиции ЦК ВКП(б) докладом Ю. А. Жданова по вопросам биологической науки, принять предложение министерства сельского хозяйства СССР, министерства совхозов СССР и академии сельскохозяйственных наук имени Ленина об обсуждении на июльской сессии академии сельскохозяйственных наук доклада академика Т. Д. Лысенко на тему "О положении в советской биологической науке", имея в виду опубликование этого доклада в печати".

Ю. Жданов направил в адрес Сталина упомянутое выше письмо, напечатанное в газете "Правда" 7 августа 1948 года. Хотя формально оно могло считаться признанием Ждановым-младшим ошибочности своей позиции, фактически оно было двусмысленным и лукавым. Ю. Жданов писал, что он излагал свою личную точку зрения, а её восприняли как точку зрения ЦК. Разумеется, он хорошо знал, что именно так её и воспримут слушатели. Проявил он лукавство и в воспоминаниях 1993 года, где утверждал, что "сказал о практических достижениях современных генетиков" ― каких? тетраплоидных формах гречихи, которые он выращивал на своём дачном участке? Кроме того, он писал в этой статье, что "не уступил в самом главном; не согласился, что морганисты-менделисты люди купленные". Эту оценку ("морганисты ― купленные люди") дал И. В. Сталин в разговоре с Ю. Ждановым 18 октября 1947 г.; она основывалась на том, что ряд советских генетиков (Левит, Агол, Добжанский, Карпеченко,…) получали гранты и стипендии от западных фондов, что было тогда (как и сейчас) формой подкупа. Ю. Жданов мог, конечно, и не разделять эту оценку, но вряд ли он посмел в 1948 году перечить Сталину, "не согласиться в главном" ― как он это зачем-то пытался представить в статье 1993 года.

Фактически Ю. Жданов остался при своих ― точнее, внушённых ему противниками Лысенко ― взглядах, и после августовской сессии

ВАСХНИЛ 1948 года занялся "подковёрной" борьбой с мичуринской биологией. Например, когда в 1951 году в изданиях Академии наук СССР появились статьи Н. В. Турбина против Т. Д. Лысенко, автор вскоре был "избран" академиком Белорусской Академии наук и назначен директором Института биологии АН БССР, что в те времена могло происходить только с санкции отдела науки ЦК уже КПСС, то есть с участием Ю. Жданова. Затем снова пошел поток писем в ЦК КПСС с критикой Т. Д. Лысенко.

Дальнейшее развитие событий следующим образом описывает Ю. Жданов. "Где-то в июне <1952 г.> мне позвонил заведующий сельхозотделом ЦК Алексей Иванович Козлов и просил срочно зайти. Я прибежал к нему в другой корпус и застал крайне возбуждённым. Он сразу выпалил: ― Я только что от товарища Маленкова. Он передал указания товарища Сталина: ликвидировать монополию Лысенко в биологической науке; создать коллегиальный президиум ВАСХНИЛ; ввести в состав президиума противников Лысенко, в первую очередь Цицина и Жебрака; создать комиссию ЦК по подготовке предложений".

Что можно на это сказать? "Подковёрная" борьба Ю. Жданова сработала, поток писем ввел в заблуждение И. В. Сталина и, в нарушение устава ВАСХНИЛ, поступило предложение ввести в состав президиума А. Жебрака, который не являлся не только академиком ВАСХНИЛ, но даже не был членом-корреспондентом этой академии. Однако при жизни И. В. Сталина Жебрак не был введён в состав президиума, а Цицин не был назначен вице-президентом ВАСХНИЛ.

Далее Ю. А. Жданов описывает события тех лет. "Комиссия была создана. В неё Маленков, помимо Козлова и меня, ввёл президента Академии наук СССР А. Н. Несмеянова, министра сельского хозяйства И. А. Бенедиктова и … Т. Д. Лысенко. Комиссия собиралась дважды, но ни к какому решению не пришла из-за обструктивной позиции, занятой Лысенко. Страсти накалялись… Но все было напрасно. А затем началась подготовка к XIX съезду партии, сам съезд. Дело спустили на тормозах".

Таким образом, аргументация Т. Д. Лысенко и поддержка министра сельского хозяйства И. А. Бенедиктова не позволили Ю. Жданову с вейсманистами учинить разгром Т. Д. Лысенко при жизни Сталина.

В марте 1953 года после смерти Сталина три секретаря ЦК ― Суслов, Поспелов и Шаталин ― предложили Ю. Жданову покинуть работу в аппарате ЦК и вернуться в Московский университет. Однако через неделю решение изменили и предложили ему на два года уехать из

Москвы для приобретения опыта личной партийной работы, то есть практически, как пишет сам Ю. Жданов, это была депортация. Ему были предложены на выбор челябинский или ростовский отдел науки обкомов партии и он согласился на Ростов.

На партийной работе в отделе науки Ростовского обкома КПСС Ю. А. Жданов долго не задержался. Как номенклатурный работник, он через некоторое время перешёл на административную работу в вуз. За поддержку формальных генетиков Ю. Жданов получал преференции в кругах "либеральной интеллигенции". В 1957 году он защитил вторую кандидатскую диссертацию и в том же году, не будучи доктором наук, в возрасте 38 лет, был назначен ректором Ростовского государственного университета ― одного из крупнейших вузов России.

Работая в Ростове, Ю. Жданов по-прежнему симпатизировал "формальным генетикам". Интересовался творчеством Н. И. Вавилова. В своей статье он писал: "Было совершенно естественным, что, приехав на работу в Ростов, я сразу же стал знакомиться с научным наследием Н. И. Вавилова" (стр. 90).

Во-первых, нет ничего "совершенно естественного" в том, что химик по специальности и партаппаратчик по основной работе, приехав на работу в Ростов, сразу стал знакомиться с научным наследием Н. Вавилова. Во-вторых, если вспомнить деятельность А. А. Жданова (старшего), боровшегося в 1946-1948 гг. с формализмом в советском искусстве, где в то время тоже распространялись бесплодные и декадентские извращения ― своего рода аналоги тетраплоидных форм гречихи и изуродованных колхицином растений ― если сравнить полезную деятельность Жданова-старшего и "научную работу" Жданова-младшего, то приходишь к выводу, что в данном случае природа "отдохнула на детях".

Ю. Жданов фактически солидаризировался с той частью интеллигенции, которая требует государственного финансирования своих тетраплоидных гречих и чёрных квадратов, но поднимает возмущённый крик, когда её спрашивают: "а какая, собственно, польза народу от ваших творческих изысканий?" В упомянутой статье он писал: "Перед государством всегда стоят практические задачи: накормить, одеть, обуть, обустроить людей. Отсюда естественное желание получить помощь от науки в решении этих жгучих проблем. Но такое желание не должно оправдывать вторжение во внутреннюю логику, её теоретические искания и выводы. Воздействие на науку из вне не продуктивно. Напротив, социальный успех возможен лишь тогда, когда в своих действиях государство всемерно опирается на данные рекомендации науки".

Другими словами, государство должно (?!) выделять "науке" финансирование, но не смеет (?!) спрашивать, как потрачены эти средства и что сделано полезного для страны.

В завершающих разделах рассматриваемой статьи Ю. Жданов сетовал: "Отгремели ли битвы в биологической науке? Думаю, что нет. Не случайно в последние годы вновь замелькало имя Лысенко в зарубежных журналах во вполне благоприятном тоне". Как видно, ему бы хотелось, чтобы клевета на Т. Д. Лысенко продолжалась по-прежнему, как это происходило в прежнее время, при его поддержке.

А в зарубежных научных журналах в настоящее время действительно появилось немало статей, в которых даётся высокая оценка работ Т. Д. Лысенко ― и его практических достижений, и теоретических концепций, которые он отстаивал в дискуссиях с "формальными генетиками": о влиянии внешней среды на наследственность, о вне-хромосомной передаче наследственных признаков, о вегетативной гибридизации и так далее. Это подтверждает пророческие слова Т. Д. Лысенко, написанные им в 1973 году, за три года до смерти: "Нужно иметь в виду, что всему миру известные ложь и клевета, возведенные на разработанную нами глубокую концепцию мичуринского направления, будут раньше или позже вскрыты и сняты"[74].

В заключение нужно отметить, что негативная роль, сыгранная Ю. Ждановым в развитии биологических и сельскохозяйственных наук СССР была обусловлена не только его невежеством в теории и практике этих наук, но и тесным общением с окружавшей его "либеральной интеллигенцией", главным мировоззренческим принципом которой было побольше брать и поменьше давать этой стране. Вполне понятно, что такое мировоззрение отдаляло Ю. Жданова от приносивших большую практическую пользу сельскому хозяйству работ Т. Д. Лысенко и его коллег и сближало его с бесплодными, но громко рекламировавшими себя "формальными генетиками".

Гражданин мира[75]

Д. Прянишников сказал об аресте Н. Вавилова: "посадили в клетку гражданина мира". Как выяснилось, академик Прянишников имел все основания для такой характеристики…

Николай Иванович Вавилов[76] (1887-1943 гг.) за пять послереволюционных лет проделал стремительную научно-административную карьеру: от скромного магистранта ― преподавателя Саратовских сельскохозяйственных курсов (сентябрь 1917 г.) до директора Отдела прикладной ботаники (1920 г.) и директора Государственного института опытной агрономии (сентябрь 1922 г.) ― фактически, руководителя всей аграрной науки Советской России.

Причины такого стремительного научно-административного взлёта Н. Вавилова могут на первый взгляд показаться загадочными ― ведь до своего назначения главой ГИОА и ОПБ он не занимался ключевыми проблемами сельскохозяйственной науки: практической селекцией, семеноводством, сортоиспытаниями; во-вторых, в стране имелись гораздо более опытные специалисты, занимавшиеся этими вопросами ещё в царской России ― В. Е. Писарев (1882-1972 гг.), В. В. Таланов (1871-1936 гг.), Г. К. Мейстер (1873-1937 гг.) и другие.

Однако более внимательное рассмотрение показывает, что стремительная карьера Н. Вавилова хорошо вписывалась в происходившие тогда кардинальные преобразования всех сторон жизни российского общества. Новой власти, установившейся в стране после октября 1917 года, требовалось много новых управленцев ― прежде всего, идеологически близких к ней и Н. Вавилов этому критерию вполне соответствовал. Так, свою монографию об иммунитете растений (1919 г.) Н. Вавилов посвятил И. И. Мечникову, видному борцу с черносотенной реакцией, уехавшему в 1887 г. из России во Францию в знак протеста против реакционной политики царизма. Близкое окружение Н. Вавилова составляла почти исключительно демократическая интеллигенция, ненавидевшая Сталина.

Научный статус Н. Вавилова повысила зарубежная командировка 1921-22 гг., во время которой он посетил ведущие генетические и селекционные центры США и Западной Европы.

В Нью-Йорке Н. Вавилов встретился с министром торговли США Гербертом Гувером; принял участие в создании Русского сельскохозяйственного агентства, которое возглавил Д. Н. Бородин, собравший около 20 000 образцов разных семян для отправки в Россию.

Весьма важным для укрепления дружеских связей Н. Вавилова с англо-американским научным сообществом стало посещение им тогдашних ведущих генетических центров США: лаборатории Т. Моргана в Колумбийском университете (там он встретился с самим Морганом и его сотрудниками) и лаборатории экспериментальной эволюции Института Карнеги в Колд Спринг Харбор (там он встретился с Г. Мёллером). Эти визиты позволили Вавилову лучше войти в курс современных проблем генетики; с другой стороны и американские коллеги получили возможность ближе познакомиться и оценить перспективного советского учёного. В дальнейшем ведущие генетики США неоднократно посещали, по приглашению Вавилова, СССР, а Мёллер даже проработал 3,5 года (осень 1933 ― весна 1937 гг.) в возглавлявшемся Вавиловым Институте генетики. И обратно, ряд советских генетиков, близких к Вавилову, получил возможность, по благотворительным грантам от фонда Рокфеллера, пройти стажировки в США[77].

Основную поддержку продвижению Н. Вавилова в начале 1920-х гг. на высшие административные посты в сельскохозяйственной науке Советской России оказывал видный представитель ленинской гвардии, управляющий делами Совнаркома Н. Горбунов (1892-1938 гг.). Среди советской партийно-политической верхушки 1920 ― начала 30-х гг. Вавилова поддерживали также Я. А. Яковлев (Эпштейн) (1896-1938 гг.), в 1923-29 гг. редактор "Крестьянской газеты", в 1929-34 гг. нарком земледелия[78]; Г. Н. Каминский (1885-1938 гг.), во время НЭПа председатель правления "Хлебоцентра", потом один из руководителей коллективизации, в 1934-37 гг. нарком здравоохранения, и некоторые другие.

С 1925 г. Н. Вавилов руководил организованным на основе Отдела прикладной ботаники Институтом прикладной ботаники и новых культур (с 1930 г. Всесоюзный институт растениеводства), а с 1929 г. новосозданной академией сельскохозяйственных знаук (ВАСХНИЛ); определял направления их деятельности и темы исследовательских работ. Одна за другой следовали нередко лично им возглавлявшиеся экспедиции ИПБиНК/ ВИРа по сбору семян в СССР и за рубежом, в самые разные регионы, от Китая до Латинской Америки. В результате этих экспедиций был создан не имевший тогда аналогов в мире по объёму и разнообразию банк семян. Многочисленный коллектив ВИРа (около 1200 человек; самый крупный институт в СССР) занимался морфологическим изучением этой коллекции и поддержанием её в жизнеспособном состоянии (пересевами). Н. Вавилов также в те годы написал ряд теоретических работ: по вопросам географической изменчивости культурных растений, центрам их происхождения и т. д. В 1927-33 гг. он выступал с докладами о результатах своих исследований и работ коллег[79] на международных конференциях по селекции, семеноводству и другим сельскохозяйственным, а также генетическим вопросам. В 1930 году, после неожиданной смерти Ю. Филипченко, основателя лаборатории генетики (первоначально лаборатории евгеники) он принял руководство и над ней тоже, а в 1933 году добился придания ей статуса института при Академии наук.

В 1920-х гг. научная и организационная деятельность Н. Вавилова встречала благожелательное отношение представителей партийно-политической верхушки СССР из старой ленинской гвардии. В 1923 г. Вавилов стал членом-корреспондентом Академии наук; в 1929 г. — академиком. Открытие Института прикладной ботаники и новых культур (июнь 1925 г.) произошло в торжественной обстановке в Кремле, на нём присутствовали члены правительства. В 1926 году Вавилов получил премию им. Ленина. В 1926-34 гг. он являлся членом ЦИК. Его деятельность благожелательно освещалась в партийной прессе. Так, в 1920 году, после доклада Вавилова на Всероссийском съезде селекционеров в Саратове "О законе гомологических рядов в наследственной изменчивости", газета "Известия" (редактор Ю. М. Стеклов[80]) сообщила, что Вавилов сделал "величайшее открытие, имеющее мировое значение. Это процесс изменчивости и наследственности <!>, в который он ввёл закономерность, благодаря чему можно получать искусственные формы растений для культуры"[81]. Во время зарубежных поездок Вавилова в тех же газетах можно было встретить такого же рекламного характера статьи: "Вавилов на вершине Анд!", "В гостях у японских учёных", "Пензенские колхозники назвали именем профессора Вавилова свою артель" и т. д. Деятельность Вавилова получала признание и со стороны мирового сообщества: он избирался в иностранные научные учреждения; приглашался на международные конференции; пользовался авторитетом в фонде Рокфеллера. В 1932 году Вавилов являлся вице-президентом VI конгресса генетиков (Нью-Йорк).

Однако, наряду с признанием и поддержкой со стороны мирового сообщества и благотворительных фондов, деятельность Н. Вавилова, с начала 1930-х гг. стала подвергаться критике, постепенно становившейся всё более острой, со стороны ряда российских специалистов по растениеводству. Критики указывали, прежде всего, на низкую эффективность вавиловских экспедиций для решения тогдашних неотложных проблем сельского хозяйства СССР; на расточительность использования квалифицированных научных кадров ВИРа для изучения теоретических проблем ботаники; на абсурдность вложения значительных средств, в полуголодной стране, в создание мирового банка семян ― подобную задачу не ставили тогда перед собой куда более богатые и экономически развитые страны Западной Европы и США. Оппоненты Вавилова неоднократно отмечали, что первоочередной целью зарубежных экспедиций ВИРа, особенно с учётом тяжёлого положения в тогдашнем сельском хозяйстве СССР, должен был бы быть не сбор семян в диких районах, наподобие гор Абиссинии и Афганистана, а поиск и ускоренная интродукция в Советском Союзе лучших сортов культурных растений, уже отселектированных в высокоразвитых в сельскохозяйственном отношении странах. Именно так действовали в конце XIX ― начале XX вв. растениеводы Департамента земледелия США, и добились замечательных успехов, обустроили свою страну.

В 1898 году в Департаменте земледелия США был создан Отдел интродукции зарубежных растений. В задачу его сотрудников входил поиск во всех частях земного шара новых растений, изучение вопроса, возможно ли их введение в США и желательно ли оно в том случае, если бы было возможным. Земной шар был поделён на отдельные области, с целью планомерного и тщательного их изучения. Было организовано широкомасштабное экспедиционное обследование всех обладающих богатыми растительными ресурсами регионов. Двести человек по всему миру собирали растениеводческий материал, а другие занимались на опытных станциях его изучением, размножением и внедрением лучших образцов на фермы, плантации, сады. Интродуктор был обязан на месте сбора определить пригодность растения для сельского хозяйства США и указать примерно зону (штат), где возможно возделывание этой культуры. Только за 1904 год было привлечено и внедрено в производство, в значительных объёмах, 1,5 тысячи новых сортов различных культур.

Другими словами, экспедиции американцев собирали не некий "общетеоретический банк", а семена культурных растений, пригодных для немедленного внедрения в сельское хозяйство США.

Для сравнения: Д. Фэрчайлд (1869-1954 гг.), сотрудник отдела интродукции USDA, в результате своих зарубежных экспедиций ввёл в США около 20 тыс. культурных растений; в то время как под руководством Н. Вавилова, по словам его ближайшего соратника Ф. Бахтеева, "были интродуцированы: тунговое дерево, ряд видов бамбука, многие виды эвкалиптов, хинное дерево"[82] ― далеко не самые важные растительные культуры для СССР 1930-х гг.

Одним из первых критиков экспедиций ВИРа и деятельности Вавилова стал А. К. Коль, организатор и первый зав. отделом интродукции ИПБиНК/ ВИР. В статье, опубликованной 25 января 1931 года в "Экономической газете", он писал, что институт, вместо быстрого внедрения новых образцов сельскохозяйственных культур, занимается изучением вопросов о центрах происхождения растений. Коль и позже неоднократно давал критические оценки направлению научно-практических работ Вавилова и его руководству ВИРом. К нему присоединился Г. Шлыков и ряд других растениеводов.

В начале 1930-х гг. политическая поддержка Н. Вавилова в верхушке партийной элиты СССР существенно уменьшилась. В декабре 1930 г. вместе с предсовнаркома Рыковым покинул ключевую должность управделами СНК Горбунов. Он перешёл на работу в научные структуры и, хотя его отношение к Вавилову продолжало оставаться дружеским, уже не имел возможности оказывать своему протеже такой поддержки, как ранее.

Осенью 1932 года, когда Вавилов находился в очередной длительной загранкомандировке, сначала в США, а потом по ряду стран Латинской Америки, для проверки деятельности ВИРа была создана комиссия ЦКК-РКИ. В своих выводах по итогам обследования института она пришла к заключениям, фактически повторявшим критические замечания А. Коля: работа многочисленного коллектива направлена не на интродукцию в СССР лучших образцов зарубежных сортов, а на сбор коллекции семян, включавшей дикие и малокультурные формы растений, на их систематику и изучение морфологии.

Вскоре после своего возвращения из Латинской Америки в феврале 1933 года, Н. Вавилов имел, по словам его близких сотрудников, "неприятный разговор в ЦК".

Примерно в то же время, когда деятельность Н. Вавилова как директора ВИРа стала подвергаться публичной критике в центральной прессе, против него дал показания ряд арестованных агрономов и экономистов-сельскохозяйственников, а также несколько видных работников ВИРа. Вавилову инкриминировался "подрыв и запутывание семенного и селекционного дела в СССР" и "контрреволюционная деятельность" (что в те времена означало оппозицию, в какой-либо форме, сталинскому режиму). Эти показания, число которых с каждым годом возрастало, стали особенно опасными для Вавилова во второй половине 1930-х гг., после разгрома верхушки троцкистской группировки и падения его политических покровителей ― "старых большевиков" Горбунова, Яковлева.

Позиция Сталина. И. В. Сталин оценивал деятельность руководителей организаций и ведомств по результатам выполнения взятых ими или порученных им заданий.

"Сталин обычно не руководствовался личными симпатиями и антипатиями, а исходил из интересов дела" (И. А. Бенедиктов).

"Заслужить доверие Сталина можно было исключительно реальными результатами при выполнении крупных, ответственных, истинно государственных задач, и ничем кроме" (Н. К. Байбаков).

В 1920-30-х гг. ключевыми задачами научно-практической работы в сельском хозяйстве СССР являлись: внедрение новых, более высокоурожайных сортов зерновых и технических культур; интродукция лучших образцов отселектированных культурных растений из государств с высокоразвитым сельским хозяйством; разработка агротехнических приёмов повышения урожайности. Всё это было особенно важно для страны, пережившей несколько катастрофических голодных лет. Однако коллектив ведущего научно-практического сельскохозяйственного учреждения СССР, Всесоюзного института растениеводства, возглавлявшегося Н. Вавиловым, основную часть усилий тратил на другие задачи: сбор общемировой коллекции семян с/х растений, изучение их морфологических признаков, решение проблем географической ботаники. И специалисты-растениеводы, и руководители наркомата земледелия неоднократно отмечали отрыв тематики работ ВИРа от решения требовавшихся сельскому хозяйству страны задач. Нарком земледелия (с 1938 г.) И. А. Бенедиктов оценивал деятельность вавиловского института следующим образом: "Работы Вавилова и его последователей каких-либо практических результатов не обещали даже в обозримом будущем, не говоря уже о тогдашнем настоящем". По словам самого Вавилова, Сталин, на одной из встреч с ним, сказал: "Ну что, гражданин Вавилов, будете заниматься цветочками-колосочками ― а кто будет поднимать урожай?" Деятельность Вавилова по развитию мировой науки, согласовывавшаяся с глобальными планами "ленинской гвардии" 1920-х гг., плохо вписывалась в политику сталинского руководства, избравшего курс на решение не общемировых, а срочных местных проблем. Впрочем, научный авторитет Вавилова тоже был для Сталина сомнительным. В то время как Вавилову расточала комплименты зарубежная печать, а иностранные научные общества, одно за другим, выбирали его своим почётным членом, в сводках НКВД Сталину направлялась следующая информация:

"Широкая известность Вавилова как учёного в значительной мере создана англо-американскими кругами… Его научное "имя" весьма сомнительной ценности… Вавилов характеризуется как авантюрист, ставящий свои личные интересы выше государственных, создающий себе славу за счёт трудов других… Основным двигающим мотивом деятельности и поступков Вавилова лежат не интересы дела, ведение которого ему доверено, а сознательный авантюризм, авантюризм как принцип работы".

Сталин и в политическом отношении не доверял Вавилову ― сделавшему стремительную карьеру в начале 1920-х гг., когда троцкисты массово внедряли своих людей во все сферы общественной жизни ― от культуры и науки до армии. Тем более, что в сводках НКВД для Сталина о Вавилове сообщалось следующее:

"Группировкой (Вавилова) совершенно усвоена марксистская фразеология,… слабые и сильные стороны советского аппарата и партийного руководства, способ и методы определения политических убеждений и настроений отдельных лиц… В узком кругу… обычными являются беседы… о "кучке негодяев", об "изменении политического курса". По адресу т. Сталина Вавилов иначе как в контрреволюционном клеветническом тоне не говорит…"

Начиная с 1933 года Сталин и Молотов неоднократно демонстрировали отчуждённо-холодное, а иногда и прямо пренебрежительное отношение к Вавилову. Зарубежные экспедиции ВИРа прекратились. Ходатайства Вавилова об откомандировании его на очередные международные конгрессы отклонялись или оставались без ответа. Во второй половине 1934 года было отменено санкционированное ранее Я. Яковлевым празднование 10-летия ВИРа (ИПБиНК) и 25-летия научной деятельности Вавилова. В феврале 1935 года, на VII Съезде Советов, Вавилов не был переизбран членом ЦИК. В июне 1935 года он был снят с поста президента ВАСХНИЛ и переведён в вице-президенты. В декабре 1935 года на встрече В. М. Молотова с учёными, когда Вавилов докладывал о планах научно-исследовательских работ биологического отделения Академии наук, среди которых была и такая экзотическая тема, как "Исследование одомашнивания лисицы", председатель правительства прервал его возгласом: "Что за фантазия одомашнивать лису? И когда Вы, академик Вавилов, перестанете заниматься пустяками??" Осенью 1936 года согласие правительства СССР на проведение в Москве очередного международного генетического конгресса, о котором долго хлопотал Вавилов, было фактически отозвано. В 1937-39 гг. на страницах центральной печати неоднократно появлялись критические статьи о деятельности Вавилова и ВИРа.

Во второй половине 1930-х гг. публичная критика Н. Вавилова как директора ВИРа усилилась. Вновь и вновь отмечалось отставание института от решения срочных сельскохозяйственных проблем; чрезмерная академичность работ многих его ведущих сотрудников. А. К. Коль в 1936 году, в статье "Реконструкция растениеводства СССР", повторил свои утверждения, что в ВИРе "был допущен крен на прикладную ботанику, т. е. на академическую морфологическую систематику сельскохозяйственных культур, не давшую, в конце концов, нашему строительству ничего реального. Всем известное отставание Всесоюзного института растениеводства от задач социалистического строительства в сельском хозяйстве своими корнями уходит именно в этот неправильно допущенный крен"[83]. Коль отмечал, что источниками форм сельскохозяйственных растений для их дальнейшего улучшения должны были бы быть не дикие дебри и горы, а центры цивилизации. Эти свои тезисы он повторял и в более поздних публикациях.

Сменивший А. К. Коля в должности зав. отделом интродукции[84] института Г. Н. Шлыков тоже неоднократно выступал с критическими оценками деятельности Вавилова и его руководства ВИРом. "За истекшее десятилетие Институт Растениеводства не мог выделить ни одного сорта из растений хлебных злаков, который, пройдя конкурсное государственное сортоиспытание, оказался бы действительным шедевром и тем самым доказал бы непосредственное практическое значение для нашего земледелия вавиловских "центров""[85].

Критика Вавилова звучала на страницах газет, в стенах Академии наук, ВАСХНИЛ. 4 октября 1937 года в "Правде" появилась статья "На старых позициях", в которой отмечалось, что громадные средства на экспедиции не оправдали себя; что институт, вместо сортов, дал сотни монографий и ботанических описаний. В 1937 году было урезано финансирование ВИРа. В Учёный совет института был введён, независимо от Вавилова и вопреки его желанию, ряд новых членов. В мае 1939 года президиум ВАСХНИЛ, после обсуждения отчёта ВИРа, признал его работу неудовлетворительной.

В те же годы к публичной критике Вавилова начали добавляться письма в парторганы и НКВД с требованиями расследования его деятельности. Так, 27 марта 1935 года, в письме на имя Сталина вицепрезидент ВАСХНИЛ Бондаренко и парторг академии Климов, утверждали, что "в качестве Президента он (Вавилов) фактически представляет в настоящее время отрицательную величину, фигурируя, как таковой, лишь в торжественных случаях… борьба за решительный поворот и перестройку науки в сторону практических запросов социалистического сельскохозяйственного производства, на что указывал т. Сталин на XVII съезде партии, вызывает глухое сопротивление части старых научных работников". 7 марта 1939 г. Г. Шлыков, тогдашний заведующий отделом интродукции ВИРа, направил письмо в НКВД с предложением расследовать связи Вавилова с уже осуждёнными за троцкизм бывшими наркомземами Яковлевым и Черновым.

Падение политических покровителей. В 1937-38 гг. были репрессированы многие высокопоставленные партийные деятели, дружески относившиеся к Вавилову: Я. Яковлев, Г. Каминский, К. Бауман Был также арестован ряд троцкистов в системе наркомзема: А. Муралов, с 1933 года зам. наркомзема, с июня 1935 года (после Вавилова) президент ВАСХНИЛ и другие. В феврале 1938 года очередь дошла до Н. Горбунова.

Дело в НКВД. В деле Вавилова продолжали накапливаться показания, которые давали против него на допросах в 1937-38 гг. бывшие руководители сельского хозяйства и аграрной науки СССР, включая Н. Тулайкова, Г. Мейстера и других.

Дополнительной компрометацией Вавилова стали его положительные отзывы о Бухарине, с которым он побывал в 1931 году в Лондоне на конференции по истории науки; дружба с левым коммунистом Г. Мёллером; одобрительные оценки зарубежных выступлений Вавилова, поступавшие в Москву от советских полпредов и т. д. В 1920-х — начале 30-х гг. эти связи и похвалы содействовали повышению авторитета Вавилова в кругах тогдашней партийной элиты. С середины 1930-х гг. они стали дискредитирующими материалами.

Биографы Вавилова не раз задавались вопросом: почему, несмотря на критику в прессе, многочисленные показания о вредительстве и другой компромат на Вавилова, накопленный в НКВД, он не был арестован в 1937-38 гг.? Ответ иногда давался в том смысле, что "Сталин побоялся дать санкцию на арест всемирно известного учёного из-за возможных протестов международной демократической общественности". При ближайшем рассмотрении такой ответ не выдерживает никакой критики. Сталин не "побоялся" дать санкции на арест бывшего председателя Совнаркома (Рыкова), бывшего главы Коминтерна (Зиновьева), "любимца партии" (Бухарина) и многих других всемирно известных деятелей ― невзирая на самые отчаянные протесты "международной демократической общественности". Так, во время московских процессов видные политики, руководители Социнтерна, известные писатели (Ромен Роллан,) направляли Сталину письма с ходатайствами об освобождении или помиловании подсудимых. Один из лидеров меньшевиков Р. Абрамович называл процессы "сплетением лжи и клеветы, преступлением против всех законов пролетарской морали, сокрушительным ударом по всему мировому социализму"; секретарь Социнтерна Ф. Адлер говорил о "гнусностях, которые совершает утвердившаяся в Москве диктатура"; видный философ-эмигрант Г. Федотов писал, что "процессы наносят колоссальный ущерб не только большевистской партии, но и России <?!>" и так далее. Всё это никак не повлияло на судьбу соратников Ленина и их подельников. Более близким к истине является предположение, что Сталин учитывал, при оценке "дела Вавилова", международную обстановку. А именно: в 1937-38 гг. отношения Советского Союза с гитлеровской Германией были напряжёнными, и "англо-американские круги", связи с которыми инкриминировались Вавилову, могли стать, в случае военного конфликта, союзниками СССР. Положение Вавилова в этом смысле, с точки зрения сталинского руководства, было отчасти сходным с положением бывшего наркома иностранных дел М. М. Литвинова (Меер-Геноха Моисеевича Валлаха), об оппозиционных настроениях которого Сталин и Молотов хорошо знали, но никаких мер против него не предпринимали, имея в виду возможность его использования в дипломатических отношениях с "англо-американскими кругами". После августа 1939 года, когда межгосударственные отношения СССР и Германии нормализовались, Вавилов потерял свой относительный "иммунитет".

6 августа 1940 года Н. Вавилов, находившийся в командировке в Западной Украине, был арестован. Ему были предъявлены обвинения во вредительстве ― "подрыве и запутывании семенного и селекционного дела", "установках заниматься отвлечёнными, научно-теоретическими вопросами, заниматься изучением культур, не могущих быть применяемыми даже в ближайшее время в хозяйстве СССР", в организации "антисоветской группы", а также в шпионаже.

В течение двух недель после ареста Вавилов отрицал предъявленные ему обвинения. Положение изменилось, когда следователь зачитал Вавилову ряд показаний его друзей и коллег, подтверждавших версию следствия. После этого Вавилов на нескольких допросах дал показания, что его деятельность могла быть интерпретирована как вредительство ― сознательное нанесение ущерба экономике страны. Он также дал показания о якобы вредительской деятельности некоторых своих друзей и коллег по ВИРу (в том числе Г. Карпеченко и Л. Говорова), которые вскоре после этого были арестованы и репрессированы.

После почти годичного следствия, дело Вавилова было передано в суд. 9 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала Вавилова виновным во всех предъявленных ему обвинениях. Ходатайство осуждённого о помиловании было отклонено, но приговор в действие не приведён. Через некоторое время, по распоряжению Берии, он был заменён на двадцатилетнее тюремное заключение. В Саратовской тюрьме Вавилов находился в одной камере с философом-марксистом Лупполом, чья стремительная карьера в 1920-х ― начале 30-х гг., равно как и судьба в последующее время, были до некоторой степени сходными с его собственными.

Реабилитация

20 августа 1955 года Военная коллегия Верховного суда СССР, та самая инстанция, которая четырнадцать лет назад вынесла Н. Вавилову обвинительный приговор, реабилитировала его.

Примерно в то же время ВК ВС отменила приговоры и партийно-политическим покровителям Н. Вавилова (как и ряду других репрессированных в 1937-38 гг. номенклатурных работников): 13 марта 1954 г. был реабилитирован (ещё и восстановлен в Академии наук) Горбунов, один из организаторов Соловецкого концлагеря[86]; 5 января 1957 г. был реабилитирован (ещё и восстановлен в партии) нарком Голодомора Яковлев. Для сравнения: выдающиеся русские учёные-сельскохозяйственники ― Н. Д. Кондратьев и другие ― осуждённые по делу т. н. "Трудовой Крестьянской партии" (участие в которой инкриминировалось Н. Вавилову) были реабилитированы лишь в 1987 году; через тридцать два года после реабилитации Вавилова! Сходным образом и родственникам русских инженеров, учёных, священников, погибших в Соловецком лагере, крестьян, расстрелянных во время коллективизации, пришлось дожидаться реабилитации больше четверти века.

О статьях и книгах на тему "дело Вавилова"

Публикация архивных документов дела Вавилова позволила ответить на многие возникавшие в 1960-90-х гг. неясные или спорные вопросы. Например, в ряде тогдашних статей и книг представителей демократической интеллигенции встречалось утверждение, что Н. Вавилов "был репрессирован за его научные взгляды". Из опубликованных документов "дела Вавилова" стало видно, что это утверждение являлось чистой фальсификацией. На допросах у следователя Вавилову инкриминировались: растрата крупных средств, увод исследований в области сельского хозяйства от решения практически нужных стране задач, организация антисоветской (имелось в виду антисталинской) группы. Хотя в Справке НКВД на Вавилова упоминалось о "продвижении Вавиловым заведомо враждебных теорий" и о его "борьбе против передовых работ Лысенко, Цицина, Мичурина", однако эти материалы имели второстепенное значение по сравнению, например, с такими показаниями на Вавилова, собранными в досье ОГПУ-НКВД: "По адресу товарища СТАЛИНА иначе как в контрреволюционном клеветническом тоне ВАВИЛОВ не говорит" и тому подобными.

Наконец, нельзя не отметить, что некоторые публицистические статьи и книги 1960-90-х гг. представителей демократической интеллигенции представляли собой прямое и явное contradi^^o in adjecto: потомки и родичи основателей ЧК и ГУЛАГа, организаторов массовых убийств и Голодомора брали на себя роль "моральных цензоров": "осуждали злодеяния режима" и т. д. ― полностью замалчивая участие в этих злодеяниях своих родственников! Впрочем, подобная "логика" была характерна для всех публикаций этих лиц.

Шерсть и молоко от мухи-дрозофилы

У генетиков есть чудо: там дрозофила живёт,

Основным селхозживотным издавна она слывёт,

Яйца свежие приносит, шерсть и молоко даёт,

Землю пашет, сено косит, лихо лает у ворот!!!

Так неизвестный поэт откликнулся на приверженность советских генетиков-вейсманистов к исследованию фруктовой мухи дрозофилы, обитающей на отбросах…

Сравнивая научную и практическую деятельность лидеров двух противоположных направлений в генетике ― Т. Д. Лысенко и Н. П. Дубинина ― следует, прежде всего, отметить, что у них были разные подходы к тематике своих исследований. Если у Т. Д. Лысенко на первом месте всегда стояли проблемы производства продукции сельского хозяйства для страны, то у Н. П. Дубинина это были исследования отдельных вопросов генетики мушки дрозофилы. Объект удобен, хорошо размножается в лабораторных условиях на питательных средах. Свои исследования Н. П. Дубинин вначале проводил в Москве, затем в Воронежской области. Во время войны он был эвакуирован в Алма-Ату, где занялся изучением видового состава мушки дрозофилы, обитавшей в этом регионе. После реэвакуации Н. П. Дубинин занялся изучением, как повлияла военная разруха на состав городской и сельской популяции мушки дрозофилы в Воронежской области.

На вопрос, что дают эти исследования для народного хозяйства Н. П. Дубинин и его коллеги обычно отвечали, что изучаются теоретические вопросы генетики. Но ведь любые теоретические вопросы должны давать практические результаты для народного хозяйства. Ещё Луи Пастер говорил: "нет фундаментальной и прикладной науки, а есть наука и её приложение". У С. П. Королёва приложением к его теоретическим исследованиям стали ракеты, спутники, наконец, полёты человека в космос. Приложением к теоретическим исследованиям И. В. Курчатова стало создание атомной и водородной бомбы ― щита Родины, атомные ледоколы, атомные электростанции и т. д.

Было бы понятно, если бы после 10-15 лет исследований, проведённых на мушке дрозофиле, Н. П. Дубинин и его коллеги дали рекомендации для решения практических проблем селекции и семеноводства сельскохозяйственных культур и пород животных. Однако ничего подобного не произошло.

В 1946 году проводились очередные выборы в АН СССР. Представители т. н. "формальной" генетики выдвинули кандидатуру в члены-корреспонденты Н. П. Дубинина. От мичуринского направления академик Т. Д. Лысенко выдвинул кандидатуру А. А. Авакяна. Академики приняли "соломоново решение" ― избрали в члены-корреспонденты и Н. П. Дубинина, и А. А. Авакяна.

После августовской сессии ВАСХНИЛ Н. П. Дубинин некоторое время занимался орнитологией, но вскоре физики организовали для него при Институте биофизики АН СССР лабораторию радиационной генетики. Штат этой лаборатории составлял более 300 человек, в то время как штат Института генетики АН СССР, возглавляемого академиком Т. Д. Лысенко, составлял всего 70–80 человек.

В одном из томов своих эпистолярных произведений Н. П. Дубинин сетовал, что некогда академики А. И. Опарин и А. Н. Бах ― корифеи биологической науки ― не поддержали Н. П. Дубинина и его единомышленников, а поддержали академика Т. Д. Лысенко. Вероятно, поэтому позднее он, в своей борьбе против Т. Д. Лысенко, искал поддержку не у специалистов в области биологии, а у учёных, совершенно не сведущих в ней: физиков, химиков, математиков.

После отстранения Т. Д. Лысенко от административных должностей в науке, лидером в генетике стал академик Н. П. Дубинин. И вот, где-то в семидесятых годах, на одном из заседаний Президиума АН СССР президент М. В. Келдыш задал ему вопрос: какие разработки сделаны генетиками для внедрения в народное хозяйство страны? На это Н. П. Дубинин ответил, что Т. Д. Лысенко задержал развитие генетики и потому они ничего не могут дать для практики. Тут академик М. В. Келдыш вспылил и заметил, что Т. Д. Лысенко уже давно отстранен от управления в науке и за это время можно было бы что-то полезное и сделать. Он резюмировал: "к сожалению, у современных генетиков нет мостов с практической селекцией". К этому можно только добавить, что у Н. П. Дубинина и его школы не только нет мостов с практической селекцией, но и никогда ранее их не было. Позднее, также на заседании Президиума АН СССР уже президент академик А. П. Александров вновь спросил, что генетика может дать практике, на что Н. П. Дубинин ответил, что расшифровать геном, это не то, что расщепить атом. На это академик А. П. Александров заявил, что мы, физики, расщепили атом, создали щит родины ― атомную и водородную бомбу, а для народного хозяйства ― атомные электростанции, атомный ледокол и т. д.

В своё время Н. П. Дубинин поднял на щит работы В. Сахарова по получению тетраплоидов гречихи, у которой семена были значительно крупнее, чем у диплоидной. Утверждалось, что это прорыв в селекции и описывались радужные перспективы внедрения в производство тетраплоидной гречихи. Однако общая урожайность зерна у тетраплоидной гречихи оказалась в несколько раз меньшей, чем у диплоидной. На этом и закончился "бум" с полиплоидией. Тем не менее, в изданном недавно четырёхтомном собрании трудов Н. П. Дубинина были вновь полностью перепечатаны хвалебные "оды" в честь тетраплоидной гречихи, хотя эти утверждения не нашли подтверждения в сельскохозяйственном производстве. При переиздании эпистолярного наследия Н. П. Дубинина издатели должны были либо изъять эти материалы и не перепечатывать, либо сделать примечание, в котором указать, что эти положения не нашли подтверждения в производстве, чего к сожалению, не было сделано.

Чтобы читатель сам мог составить свое мнение о работах Н. П. Дубинина в период Великой Отечественной войны, мы приведем некоторые выдержки из текста его книги "Вечное движение".

"Как только в первый раз я усыпил эфиром несколько дрозофил и стекло со спящими мушками положил под объектив бинокулярной лупы, а затем посмотрел на них сквозь окуляр, я понял, что сердце мое навсегда отдано этому очаровательному, чудному созданию. Неведомо было мне в тот час, что величайшие мои радости и величайшие горести будут связаны с этой безобидной, прелестной фруктовой мушкой, что ее имя будет звучать и как проклятие и как призыв и что я буду сурово осужден многими противниками генетики за мою любовь к ней…

В Алма-Ате в 1942–1943 годах я экспериментировал с дрозофилой. Сады, склады и винный завод в Алма-Ате были полны миллионами плодовых мушек. Здесь был неисчерпаемый резерв материала для экспериментов по естественным популяциям. Опыты с дрозофилой, заложенные в Алма-Ате, послужили одному из моих самых крупных исследований по генетике популяций.

После сбора дрозофил было заложено несколько сот линий, и опыт начался. Этот опыт превратился в обширнейшее исследование, которое продолжалось в течение трех лет — до 1945 года.

В Москву были привезены 20 ящиков с дрозофилами из Алма-Атинских популяций, и здесь, в московской лаборатории продолжилась работа по выявлению природы явления внутрипопуляционного гетерозиса

С осени 1943 года исследовательская работа у нас заметно усилилась еще в одном направлении. Наряду с изучением природы внутрипопуляционного гетерозиса, которое проводилось на линиях дрозофилы, привезенных из Алма-Аты, мы детально стали изучать некоторые процессы эволюции популяций на дрозофилах, обитающих на севере, в том числе в Москве и в окружающих ее районах. Это был другой вид дрозофилы, который называется дрозофила погребальная, или, по-латыни, дрозофила фунебрис. Это более крупные сравнительно с плодовой дрозофилой черные мушки, живущие на портящихся овощных и других отбросах (подчеркнуто нами ― П. К.).

Изучая популяции этого вида, мы еще до войны нашли, что некоторое количество особей в каждой популяции, взятой из разных мест страны, характеризуется определенными структурными изменениями в хромосомах. Эти изменения носят название инверсий, так как они представляют собой поворот на 180 градусов того или иного участка внутри хромосомы. В результате в повернутом участке хромосомы блок генов этого участка расположен по отношению к хромосоме в целом в обратном порядке. Наличие этих структурных изменений в хромосомах можно безошибочно устанавливать с помощью рассмотрения клеток из слюнной железы личинок под микроскопом. Было известно, что разные виды дрозофил отличаются друг от друга инверсиями. Однако как же идет эта эволюция внутри популяции, когда происходят процессы становления новых видов? Долгое время считалось, что инверсии нейтральны, в силу законов чисто случайного распределения мутаций они оказываются присутствующими в природных популяциях.

В работах 1943–1945 годов нам удалось раскрыть иную картину. Опыты отчетливо показали, что распределение инверсий связано с действием естественного отбора в природе. Известно, что принцип естественного отбора занимает центральное положение в эволюционной теории Дарвина. Но, будучи великолепной дедукцией из массы фактов, он тем не менее очень трудно поддается экспериментальному изучению. Даже современная теория эволюции имеет в своем распоряжении мало фактов о действии естественного отбора в природе, которые были бы строго обоснованными как в качественном, так и количественном отношении.

Тем поразительнее было открытие, что ничем внешне не изменяющие облик дрозофил структурные изменения хромосом, казалось бы, скрытые в глубинах ядра клетки, через какие-то биологические механизмы, через преобразования в действии генетической информации, записанной в хромосомах, оказываются отчетливым образом связанными с деятельностью естественного отбора. Изучая сотни и тысячи особей, оказалось возможным установить характер естественного отбора на базе строгих количественных методов.

Работа по эволюции хромосом в популяциях дрозофилы фунебрис принесла нам огромное удовлетворение. Она дала возможность сделать целый ряд открытий. Вначале мы изучали хромосомы у особей дрозофилы фунебрис, пойманных в Москве. Этот вид дрозофилы в отличие от плодовой дрозофилы является действительным космополитом, обитая как на юге, так и на севере. После первых же анализов московских дрозофил фунебрис мы были поражены, найдя у них громадную хромосомную изменчивость, которая выражалась в наличии у особей четырех инверсий.

Расширяя эти исследования, мы собрали диких дрозофил фунебрис из целого ряда популяций, которые обитают в сельских местностях, окружающих Москву. К нашему удивлению, в этих популяциях количество особей с инверсиями было ничтожно.

В дальнейшем обширные опыты по изучению популяций из многих мест нашей страны подтвердили существование серьезных различий по структуре хромосом. Во всех индустриальных городах особи из популяций дрозофилы фунебрис имели высокие концентрации инверсий, а в селах обитали преимущественно нормальные особи, без инверсий. Так было открыто существование городской и сельской расы у дрозофилы фунебрис, которые отличались друг от друга по структуре их ядер.

В чем же причина этих различий? По-видимому, дело в том, что индустриализация вызывает появление ряда особенностей в среде обитания, что и приводит к отбору инверсий. В городах имеет место повышение зимней температуры, излишние количества углекислого газа и т. д. Но становление современных индустриальных городов — дело недавнее. Если это так, то процесс отбора расовых различий по строению хромосом у дрозофилы должен проходить исключительно быстро. Данные о необычных скоростях эволюции и о связи структуры хромосом с определенными условиями внешней среды проливали новый свет на дарвиновскую теорию естественного отбора.

Эти открытия прямо связывали процессы хромосомной эволюции популяций с условиями внешней среды. Именно среда сельских местностей как бы нормализовала строение хромосом, а условия индустриального города вызывали сложную изменчивость хромосом в популяциях дрозофилы фунебрис.

Среди изученных популяций дрозофилы фунебрис была популяция из города Воронежа. В 1942 году фашистские самолеты разрушили этот замечательный русский город. В Воронеже не стало тех специфических условий, которые ранее характеризовали его как индустриальный центр. Конечно, популяции дрозофилы в нем сохранились. Однако ранее в этих популяциях была высокая хромосомная изменчивость. Что стало с ними сейчас, когда в городе исчезли условия индустриального центра, которые характеризовали его раньше? Осенью 1944 года в Воронеже были собраны дрозофилы, жившие среди развалин. Этот большой город, с которым через его университет я был так тесно связан с 1938 года, теперь лежал в руинах.

Когда была изучена структура хромосом в популяции особей, собранных в разрушенном Воронеже, оказалось, что в ядрах клеток этих особей нет хромосомной изменчивости. Раса дрозофила фунебрис, ранее обитавшая в этом городе, с необыкновенной быстротой вслед за изменением условий жизни превратилась по своей хромосомной структуре в расу, аналогичную той, которая живет в условиях сельских местностей. В 1946 году мы опять изучили популяции дрозофилы фунебрис из этого города. В Воронеже с 1945 года интенсивно началось громадное строительство. Раса дрозофила фунебрис реагировала на это изменение условий. По количеству измененных хромосом она уже заметно приближалась к типичной городской расе.

Исследования по эволюции популяций заполнили в научном отношении все годы с 1942 по 1945-й. Более 20 моих исследований было опубликовано по материалам работ этих военных лет."

Таким был так называемый вклад Н. П. Дубинина в победу в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Какие-либо комментарии здесь не требуются[87].

Негативно оценил вклад Н. П. Дубинина в решение практических проблем сельского хозяйства и Хрущёв, в своё время неосторожно доверивший ему методологическую разработку проблем, связанных с посевами кукурузы. 29 июня 1959 года на пленуме ЦК КПСС Хрущев, в связи с назначением Дубинина директором созданного в Новосибирске Института цитологии и генетики сказал: "Работы этого учёного принесли очень мало пользы науке и практике. Если Дубинин чем-либо известен, так это своими статьями и выступлениями против теоретических положений и практических рекомендаций академика Лысенко. Не хочу быть судьей между направлениями в работе этих двух ученых. Судьей, как известно, является практика, жизнь. А практика говорит в защиту биологической школы Мичурина и продолжателя его дела академика Лысенко"[88].

Открытая и подковёрная борьба против Т. Д. Лысенко достигла своего апогея в 1964 году, на общем собрании Академии наук СССР, когда не биологи, а физики (А. Сахаров и другие) провалили избрание профессора Н. И. Нуждина в академики АН СССР, а Героя Социалистического Труда, лауреата многочисленных премий и наград не только СССР, но и ряда других стран В. Н. Ремесло ― в избрание членом-корреспондентом АН СССР, хотя сорта его озимых пшениц выращивались на миллионах гектаров в СССР и в европейских странах. И провалили только за то, что создавал он эти сорта под руководством академика Т. Д. Лысенко, по его методическим разработкам и его методологии, и не скрывал этого. Сделано это было для того, чтобы показать, что тем учёным, которые разделяют теоретические разработки академика Т. Д. Лысенко, доступ в члены-корреспонденты и действительные члены (академики) АН СССР будет закрыт.

Длительная травля и клевета подорвали здоровье Т. Д. Лысенко, и он в 1965 году ушел с поста директора Института генетики АН СССР и стал заведовать лабораторией экспериментальной базы АН "Горки Ленинские" [89], где он создал племенное стадо крупнорогатого скота с высоким процентом жира в молоке.

Институт генетики, после ухода Т. Д. Лысенко с поста директора, был переименован в Институт общей генетики, а его директором был назначен Н. П. Дубинин. Поскольку Н. П. Дубинин никогда не был связан с сельским хозяйством, а только с лабораторными исследованиями мушки дрозофилы, то экспериментальная база "Горки Ленинские" ему была не нужна. С тем большей силой начались атаки на работы академика Т. Д. Лысенко по созданию жирномолочного стада крупнорогатого скота, теперь уже силами отделения общей биологии Академии наук с подключением всевозможных комиссий с целью дискредитации этой работы[90].

Однажды Н. П. Дубинин, которому, как директору Института общей генетики была подчинена лаборатория экспериментальной базы АН "Горки Ленинские", направил руководителю этой лаборатории Т. Д. Лысенко письмо, в котором просил проинформировать его: какие методы молекулярной генетики тот использует в своей работе. Ответ Т. Д. Лысенко был следующим:

"…В Вашем отношении сказано: "прошу Вас к 1 октября 1974 года представить материалы о состоянии исследований в Вашей области знаний на базе привлечения идей и методов молекулярной генетики, о перспективах этих работ и о нуждах для их обеспечения"…

В ответ на Ваше отношение ещё раз заявляю, что никаких идей и методов молекулярной генетики в своих работах мы не применяли и не намерены их применять. Я хотел бы посоветовать всем биологам, селекционерам, а также студентам Советского Союза не воспринимать эти идеи и методы, так как они только тормозят познание сущности живого, то есть развитие теоретической биологии…

Из такого моего ответа, ради Бога, не сделайте вывод, вернее, не приписывайте мне, что Лысенко против изучения химии и физики живых тел, против изучения химии и физики физиологических процессов… Такие работы необходимы и для теоретической биологии. Но химия и физика живого тела ― это не биология, и изучать химию и физику живых тел должны квалифицированные химики и физики, а биологические законы должны вскрывать и изучать биологи, чем я и занимаюсь.

25 сентября 1974 г." [91]

"Я возражал и возражаю не против квалифицированного изучения химии и физики живого, я против подмены биологии химией и физикой".

Т. Д. Лысенко

После смерти Т. Д. Лысенко экспериментальную базу АН СССР при Институте генетики "Горки Ленинские", как ненужную Н. Дубинину, передали Институту микробиологии ВАСХНИЛ, а экспериментальных высокожирномолочных животных отправили на мясокомбинаты Москвы и Московской области.

Таков был "вклад" Н. П. Дубинина в решение сельскохозяйственных проблем нашей страны[92].

Русский генетик на службе Третьего рейха[93]

В 1987 году в повести "Зубр" Д. Гранин пропел осанну Н. Тимофееву-Ресовскому (1900-81 гг.). Это было началом кампании по реабилитации невозвращенца, работавшего на фашистскую Германию…

В 1925 году Н. Тимофеев-Ресовский, по рекомендации видного советского генетика-евгеника Кольцова, был командирован в Германию для работы в Институте исследования мозга, входившего в систему научных учреждений Общества кайзера Вильгельма. Вначале он руководил лабораторией генетики в этом институте, а с 1936 года стал главой самостоятельного отдела экспериментальной генетики и биофизики.

Научное Общество кайзера Вильгельма, созданное в 1911 году, включало в себя ряд институтов биологической и медицинской направленности (биофизики, во Франкфурте, возглавлявшийся Раевским; антропологии, человеческой психики и евгеники, в Мюнхене, возглавлявшийся Фишером, потом фон Фершуером и др.). С 1920-х гг. важное место в исследованиях немецких биологических учреждений, в т. ч. соответствующих институтов Общества кайзера Вильгельма, заняли вопросы евгеники. Крупными евгениками были Фишер, фон Фершуер, Ленц, Рудин[94], и другие.

Институты Общества кайзера Вильгельма получали немалую финансовую помощь от фонда Рокфеллера. Так в 1929 году фонд выделил Институту исследования мозга $317 тыс.; за этим последовали и другие гранты. Особенно большую финансовую поддержку, вплоть до вступления США во Вторую мировую войну, фонд Рокфеллера оказывал евгеническим и генетическим исследованиями в Германии. Только в 1922-26 гг. фонд Рокфеллера передал немецким евгеникам в общей сложности $410 тыс. После войны фонд Рокфеллера продолжал финансирование немецких евгеников (в частности, фон Фершуера), легализовавшихся в других странах. В 1920 — начале 30-х гг. фонд Рокфеллера оплачивал и обучение в США советских генетиков, связанных с евгеникой; так, по его гранту стажировался в лаборатории Г. Мёллера (крупнейшего евгеника США) С. Левит, возглавлявший Медико-генетический институт, где проводились евгенические исследования[95].

После 1933 года работа биологических институтов Общества кайзера Вильгельма тесно связалась с расовыми и евгеническими программами нацистов. Так, руководитель гистопатологического отделения Института исследования мозга профессор Халлерфорден получал материалы для своей научной работы, т. е. человеческие мозги, из Бранденбургской государственной больницы, где по нацистской программе эвтаназии ликвидировались "неполноценные". Иногда он, будучи сотрудником этой больницы, предварительно обследовал направляемых на уничтожение "пациентов", в основном детей[96].

В отделе экспериментальной генетики и биофизики, руководимом Тимофеевым-Ресовским, с 1941 года проводилась серия экспериментов по вводу животным радиоактивных изотопов химических элементов (йода, мышьяка, стронция,) для определения, в каких органах эти изотопы в наибольшей степени концентрируются. Проводились в руководимой Тимофеевым-Ресовским лаборатории и опыты над людьми — им вводился в кровь торий-Х.

"…торий-Х представляет собой смесь изотопов радия с периодом полураспада 6,7 года и 3,64 дня. Это мощный альфа-излучатель. Попадая в кровь, он затем отлагается в костях, неизбежно вызывая через год или позже рак крови или костную саркому. О действии препаратов тория-Х было хорошо известно радиологам, а тем более специалистам из генетического отдела института кайзера Вильгельма в Берлин-Бухе уже в тридцатые годы (см. Эванс Р.-Д. Отравление радием. Обзор современных данных. — "Америкен Жоурн. Паблик Хэлси, 1933, № 23.). Санитарными правилами у нас и за рубежом запрещается введение в кровь людям любых количеств препаратов радия.

…подробное описание опытов[97] и этой бесчеловечной методики приведено в статье, опубликованной в немецком журнале "Архив фюр экспер. патол." (1942, т.199). Авторы работ Герлах, Вольф и Борн. В заголовке статьи указано, что "работы выполнены в генетическом отделении института кайзера Вильгельма, руководимого Н. В. Тимофеевым Ресовским и радиологическом отделе общества АУЭРа, руководимого доктором Вольфом".

…согласно данным статьи, в кровь вводили 27–40 микрокюри тория-Х. Согласно работе Р.-Д. Эванса от 1933 г., фатальная (смертельная) доза препаратов радия, введённых в организм человека, равна 2 микрокюри, то есть в 14–20 раз меньше того, что вводилось "исследователями"[98].

Эксперименты крупного специалиста по радиационной генетике Тимофеева-Ресовского по изучению влияния введённых в кровь радиоактивных изотопов на органы животных (в частности, репродуктивные) могли иметь в тогдашних конкретно-исторических условиях в Германии прямые практические приложения ― разработку более эффективных методов стерилизации для евгенической программы нацистов. До сих пор "врачи" рейха стерилизовали "неполноценных" достаточно трудоёмким хирургическим способом. Простое введение уколом радиоактивных веществ, при надлежащей их комбинации и дозировке, сделало бы эту работу рутинной процедурой, с которой справилась бы любая медсестра. В июле 1944 года заместитель директора Института исследования мозга профессор Халлерфорден предложил Тимофееву-Ресовскому возглавить планируемую программу стерилизации славянских народов с помощью радиации. Однако по известным причинам этим широкомасштабным замыслам не суждено было осуществиться. Осенью 1945 года Тимофеев-Ресовский и другие сотрудники его лаборатории были арестованы советскими военными властями.

Согласно показаниям В. Пютца, начальника отдела кадров института, Тимофеев-Ресовский "лично при приближении Красной Армии дал указание об уничтожении секретных документов, которые хранились у меня в сейфе". Поэтому выводы о характере его работы для военной машины Гитлера и степени участия в преступных опытах над людьми можно было делать лишь предположительные. На допросах Тимофеев-Ресовский рассказывал о деятельности своей лаборатории в общих чертах, подчёркивая, впрочем, её возможное важное значение для атомной программы СССР.

В 1948 году Военная коллегия Верховного суда приговорила Тимофеева-Ресовского к 10 годам заключения, которые он отбывал, работая по своей специальности. Среди основных тем его исследований были вопросы, связанные с изучением поражающего воздействия радиации на организм человека.

Разумеется, большая часть либерально-космополитической интеллигенции, яростно ненавидевшей Т. Д. Лысенко, отзывалась о Тимофееве-Ресовском, работавшем в годы войны для гитлеровской Германии, с самой глубокой и искренней симпатией. (Что, между прочим, дополнительно показывает близкое идейное родство либералов-космополитов с их коллегами-конкурентами ― гитлеровскими нацистами).

Вторая половина 1980-х гг. была сочтена либерально-космополитическими кругами подходящим временем для начала кампании за официальную реабилитацию Тимофеева-Ресовского. В 1987 году в журнале "Новый мир" был опубликован посвящённый ему роман Д. Гранина "Зубр". Хвалебные статьи о Тимофееве-Ресовском появились на страницах некоторых органов периодической прессы. В Верховный суд СССР было направлено ходатайство о пересмотре его дела.

Впрочем, сторонникам реабилитации "невинно пострадавшего от сталинского террора учёного" нередко отказывала и логика и память. Так, восхваляя Тимофеева-Ресовского за его послевоенные работы для СССР в рамках изучения последствий применения ядерного оружия, они в то же время уверяли читателей, что в 1941-45 гг. в Германии — воюющей и работающей над атомным проектом стране ― Тимофеев-Ресовский, крупный специалист по радиационной генетике, занимался только "безобидными экспериментами над мухами-дрозофилами". Лицам, доказывавшим несущественность воздействия на организм человека введённого в него тория-Х, профессор Г. А. Середа предложил самим ввести себе его в вену. Судя по продолжению ими славословий в адрес Тимофеева-Ресовского, они это предложение не реализовали.

В Советском Союзе публикации, восхвалявшие учёного, работавшего на гитлеровскую Германию, вызвали возмущение. Выступавшие против реабилитации Тимофеева-Ресовского подчёркивали, что он не просто остался за рубежом, а остался в Германии Гитлера, когда эта страна вела политику, активно враждебную России. Хотя, если он не любил сталинский режим, либо из-за своих связей с репрессированными троцкистами опасался вернуться в СССР, то мог бы легко устроиться, например, в США, откуда в конце 1930-х гг. получил приглашение на работу. Статьи Г. А. Середы "Об исторической правде" ("Наш современник", 1989 г., № 1) и В. Г. Провоторова и Д. Ильина[99] "Кто вы, доктор Ресовский" ("Наш современник", № 11, 1989 г.) более полно, чем это было сделано Граниным, осветили работы Тимофеева-Ресовского в 1941-45 гг. Письма протеста против его возможной реабилитации Ресовского были направлены в прессу.

В октябре 1989 года на ходатайство о реабилитации Тимофеева-Ресовского был дан отрицательный ответ. Помощник Главного военного прокурора Н. Л. Анисимов отмечал: "Расследованием установлено, что Тимофеев-Ресовский Н. В., будучи гражданином СССР и руководя государственным научно-исследовательским учреждением, лично сам и совместно с подчинёнными научными сотрудниками занимался исследованиями, связанными с совершенствованием военной мощи фашистской Германии, ведущей тотальную войну против Советского Союза, чем совершил измену Родине в форме перехода на сторону врага, т. е. преступление, предусмотренное ст. 58-1 а УК РСФСР (в редакции 1926 г.). Оснований для постановки вопроса об отмене состоявшегося по делу судебного решения не имеется".

После 1991 года, однако, представления о преступности и законности, равно как и о предательстве и героизме в Российской Федерации сильно изменились. И в июне 1992 года Н. Тимофеев-Ресовский, оставшийся в Германии во время крайнего обострения её отношений с Россией, работавший на военную машину Гитлера во время тотальной войны Третьего рейха против СССР, осуждённый за это в 1948 году на 10 лет заключения, был реабилитирован "демократическими" властями как "жертва сталинских политических репрессий".

Приложение

Радиационные исследования в Германии

Однако и в Германии… были проведены исследования воздействия нейтронной и другой проникающей радиации. С 1943 г. вплоть до конца войны и военное министерство и полномочный представитель по ядерной энергии заключили несколько контрактов на изучение вопроса. Исследования проводил в основном отдел генетики[100] института кайзера Вильгельма в Берлин-Бухе. Среди немецких документов имеется письмо из Биофизического института, написанное Раевским[101]. В нём он сообщает полномочному представителю, что его группа в числе прочих выполняет работы по изучению "Биологического воздействия корпускулярного излучения, включая нейтронное, с точки зрения использования его в качестве оружия"…

Д. Ирвинг, "Вирусный флигель", М., 1969 г. стр. 220.

В. Эфроимсон: "Н. В. Тимофеев-Ресовский ― великолепный исследователь, несравненный педагог, благороднейший из людей" [102].

Письмо рабочего Е. В. Копнова в "Литературную газету".

Уважаемая редакция,

В "Л. Г." № 27 опубликована статья "Зубр…"…, его сравнивают с Вавиловым[103], называют гением и т. п., на самом деле это не зубр, а фашистская гиена, сволочь.

1. Опровергнуть, что он работал над секретными работами для вермахта не удалось.

2. Что он занимался опытами над заключенными, опровергнуть не удалось.

3. Заключенным вводили в организм радиоактивные вещества, и не только торий, но и другие. Опровергнуть не удалось.

Какое моральное право имеют советские писатели, профессора, студенты и творческая интеллигенция (если они не напитаны фашистской идеологией) восхвалять предателя, военного преступника. Дерьмо, получившее высшее образование, остаётся дерьмом. Каждое время рождает своих героев, гражданская война ― Щорса и Чапаева, 30-е годы ― Стаханова и Демченко, война ― А. Матросова и Молодую Гвардию, а перестройка вытащила из помойной ямы истории белогвардейцев, полицаев, власовцев, отказников и прочую дрянь. Всех репрессированных до и после войны можно считать жертвами культа? Махновцев, петлюровцев, басмачей, уголовников, шпионов, полицаев, власовцев, бендеровцев и т. д. и т. п.?

Давайте поставим памятник полицаям, убивавшим советских людей в Бабьем Яре, Симферополе, Керчи,… будем носить венки к памятникам эсэсовцам и полицаям. Может быть, теперь надо чтить память не Зои Космодемьянской, а её палачей и им ставить памятники? Ответа не надо.

О т. н. "научной школе Кольцова" и его учениках

Биолога Николая Кольцова (1872-1940 гг.) его коллеги называли "немыслимо образованным". И они имели к тому основания ― ведь если Ньютон занимался богословскими вопросами половину жизни, то юный вундеркинд Коля уже в 14 лет уяснил для себя: "Бога нет".

Своей религией Н. Кольцов избрал евгенику.

В 2012 году издательство "Товарищество научных изданий КМК" опубликовало книгу Н. Д. Озернюка под названием "Научная школа Н. К. Кольцова. Ученики и соратники", в которой для восхваления этой группы биологов разнообразными способами искажаются факты.

Например, Озернюк пишет: "Многие его <Кольцова> ученики внесли выдающийся вклад в науку, став учёными мирового класса" (стр. 3). Учёные мирового класса имеют и достижения мирового класса — такова, например, Периодическая таблица Менделеева или Неэвклидова геометрия Лобачевского. Среди работ учеников Кольцова, приведённых Озернюком в его книге, научных достижений мирового класса не наблюдается.

Обращает на себя внимание структура созданного Н. Кольцовым "Института экспериментальной биологии", о котором рассказывается в книге Н. Озернюка. В этом институте имелось девять отделов: цитологический, генетический, механики (физиологии) развития, физикохимический, гидробиологический, культуры тканей, экспериментальной хирургии, зоопсихологический, евгенический (цит. соч., стр. 18). Такая "сборная солянка", где "смешались в кучу кони, люди и залпы тысячи орудий", больше напоминает набор слабо связанных групп по интересам, чем научно-исследовательский институт с чётко обозначенными задачами, для решения которых он создаётся.

В вышеупомянутой книге Кольцов и его ученики восхваляются за работы по использованию яда колхицина для получения полиплоидных форм живых организмов. "Экспериментальное получение полиплоидных организмов также было предсказано Н. К. Кольцовым. В 1932 г. он писал "…о возможности получить искусственно новые формы путем экспериментального удвоения числа хромосом.", Николай Константинович поручил проверить эту идею В. В. Сахарову, который при помощи колхицина получил тетраплоидную гречиху" (стр. 5). Однако автор (Озернюк) не сказал, что все работы с колхицином, несмотря на длительный срок экспериментирования с ним, так и не дали ничего полезного для сельского хозяйства.

Академик Т. Д. Лысенко писал: "клетки (под воздействием колхицина) перестают нормально делиться, получается нечто вроде раковой опухоли… Ничего практически ценного в этих работах пока не получено и нет никакой надежды их получить". Аналогичной точки зрения придерживался известный селекционер пшеницы, дважды Герой Социалистического Труда, академик АН СССР и ВАСХНИЛ П. П. Лукьяненко. Их оценки полностью подтвердились. В частности, вышеупомянутая тетраплоидная гречиха, полученная В. В. Сахаровым, оказалась совершенно негодной для приготовления гречневой каши: при нагревании её семена превращались в неприглядную и безвкусную, практически несъедобную массу. С производственных посевов тетраплоидная гречиха "как пришла, так ушла", и только по страницам некоторых книг это "выдающееся достижение селекции" продолжает до сих пор гулять[104]. Сходным образом, капустно-редечный гибрид, полученный Г. Карпеченко с использованием колхицина, также оказался для еды не пригоден. Потерпели полное фиаско и проекты А. Серебровского (ещё одного ученика Кольцова) по использованию полиплодии для получения новых форм животных.

На Грибовской овощной селекционной станции, организованной профессором Жегаловым С. И., в работах по селекции овощных культур с 1933 года проводились обширные исследования по получению полезных мутаций, в том числе с использованием колхицина, но из-за безрезультатности они были прекращены.

Далее Н. Озернюк рассказывает про ещё одно достижение представителей школы Кольцова ― супермутагены. Он пишет "…И. А. Рапопорт ― другой ученик Н. К. Кольцова, предложив новые походы к изучению химического мутагенеза, добился выдающихся результатов в создании супермутагенов, которые стали мощным инструментом в селекции новых сортов сельскохозяйственных растений…" (стр. 5), "при помощи синтезированных им химических мутагенов были созданы сотни новых сортов сельскохозяйственных растений, что радикально изменило облик селекционной науки в нашей стране" (стр. 22). Это утверждение вполне подходит для юморески Марка Твена: "Как я редактировал Сельскохозяйственную газету". Каждый желающий может легко его проверить. Для этого нужно взять Государственный реестр селекционных достижений, допущенных к использованию в сельскохозяйственном производстве РФ, издаваемый ежегодно Госсорткомиссией при МСХ РФ, в котором он не обнаружит не только сотен, но и десятка сортов, созданных при помощи супермутагенов.

Вообще следует отметить, что хотя отдельные вопросы жизнедеятельности растительных и животных организмов можно и нужно изучать физическими и химическими методами, но делать это должны профессиональные физики и химики, а биологическими, более сложными процессами, должны профессионально заниматься биологи. И ещё известное философское положение гласит, что для того, чтобы дискредитировать идею или повредить ей, необходимо распространить её за пределы действительной применимости и тогда она неизбежно превращается в абсурд.

Так, цитологии, используя оптику с большим увеличением и другие методы, проследили весь процесс мейоза, то есть образование гаплоидных половых клеток, яйцеклетки и пыльцы с одинарным набором хромосом. В процессе оплодотворения образуется зигота, из которой развивается целый новый организм, в клетках которого имеется двойной набор хромосом. Цитологами были также установлены диплоидные, тетраплоидные и другой плоидности различные виды растений. Ботаники широко используют эти исследования в систематике видов и родов растений, а селекционеры на основе этих показателей могут предсказывать результаты скрещиваний видов с разным числом хромосом. Всё это можно считать полезными результатами и правильным путём развития биологии.

Однако Н. Кольцов и его так называемая школа предложили воздействовать на половые клетки различными облучениями и ядовитыми веществами, например колхицином, которые якобы совершат революцию в сельском хозяйстве. Более ста лет работали в этом плане многочисленные научные сотрудники и в итоге "гора родила мышь", то есть тетраплоидную гречиху, о которой сказано выше.

Теперь остановимся на работе отдела евгеники, возглавлявшегося Кольцовым. Н. Д. Озернюк пишет, что "в Институте экспериментальной биологии был создан евгенический отдел, который занимался исследованиями по медицинской генетике" (стр. 20). В действительности в этом отделе разрабатывались расистские "прожекты" селекции человека, "выведения специальных желательных пород людей". Предлагалось создавать группы физического труда (по существу физически сильных рабов); выделять "исключительных особей" из числа ученых, юристов, писателей; "выдающихся и ценных производителей", намереваясь получить от каждого из таковых "даже до десяти тысяч детей" (А. Серебровский). Кроме того, в проектах тогдашних евгеников предлагалось те категории населения, которые они сочтут неполноценными, стерилизовать, выдавая в качестве "утешительного приза" денежную премию. Это не медицинская генетика, а расистско-евгенические программы, подобные проводимым в 1933-45 гг. в нацистской Германии!

В марте 1939 года президиум Академии наук рассмотрел вопрос "Об усилении борьбы с имеющимися лженаучными извращениями" и постановил создать комиссию для ознакомления с работой Института экспериментальной биологии и деятельностью Кольцова. В апреле 1939 года президиум АН СССР постановил реорганизовать Институт экспериментальной биологии. Кольцов был снят с поста директора института. Осудить свои евгенические теории он отказался[105].

Режут слух многочисленные утверждения в книге Озернюка, что виновником всех "бед" Н. К. Кольцова и его так называемой школы якобы был академик Т. Д. Лысенко и его единомышленники. Никаких аргументов автор не приводит, пишет об этом так, "походя". Кстати, этот институт не входил в систему ВАСХНИЛ, президентом которой являлся академик Т. Д. Лысенко. В организационных решениях по институту Кольцова определяющую роль играло биологическое отделение АН СССР и непосредственно корифеи биологических наук академики А. Н. Бах и А. И. Опарин. Обвинять же за отсутствие полезных для практики результатов или за критику лженаучных евгенических теорий Кольцову и представителям его т. н. "школы" следовало бы самих себя, а не искать "виновников" на стороне.

Подтверждением сказанному может служить и судьба исследований ученика Н. Кольцова ― С. М. Гершензона. После реорганизации в 1948 году биологических исследований в СССР с целью приближения их к решению практически полезных для страны задач, С. М. Гершензон был переведён в отдел акклиматизации и селекции Института зоологии АН Украины. Он занялся изучением особенностей акклиматизации китайского дубового шелкопряда и исследованием вирусных заболеваний этого вида насекомых. В 1958 году Гершензон с коллегами провёл эксперименты по проверке возможности передачи генетической информации от РНК к ДНК, а в 1963 году они представили работу по изучению участия РНК в репродукции ДНК-содержащего вируса на I-м Всесоюзном биохимическом съезде в Москве и на XI Международном генетическом конгрессе в Голландии. Однако в связи с тем, что это явление противоречило т. н. центральной догме молекулярной биологии, другие ученики Кольцова выступили с критикой их работы. Открывшие в 1970 г. обратную транскрипцию РНК в ДНК американцы Г. Темин и Д. Балтимор даже не знали об этих пионерских исследованиях советских учёных. В 1975 году Темин и Балтимор получили Нобелевскую премию. Никто из сторонников академика Т. Д. Лысенко не препятствовал работам Гершензона и его сотрудников — тем более, что эти работы согласовывались с положениями мичуринской биологии, так что за упущенный шанс получить международное признание эти учёные могли "благодарить" только своих коллег по школе Кольцова, которым зашоренность вейсманистскими догмами помешала увидеть и оценить важность их работ.

Несколько замечаний по истории биологических и сельскохозяйственных наук в России. До революции 1917 года большинство российских ученых происходило из зажиточных слоев населения, а на их научные взгляды зачастую определяющее влияние оказывали западные философские системы, особенно редукционизм и механицизм. Первые составы Санкт-Петербургской Академии наук формировались из учёных Германии и других стран: М. В. Ломоносов и несколько других русских учёных в них являлись "исключением из правила". Разные "школки", образовывавшиеся в российской науке XIX века, часто представляли собой корпоративно-клановые группы, мешавшие работе настоящих учёных. Например, Д. И. Менделеев, автор знаменитой Периодической таблицы, был избран почти во все академии мира, а в России он был избран только членом-корреспондентом Академии наук. Имён тех академиков, которые не избрали Д. И. Менделеева в состав Императорской Санкт-Петербургской Академии, никто не помнит, а Дмитрия Ивановича Менделеева знает весь мир, и его имя будет жить в веках. Выдающийся специалист по физиологии растений Климент Аркадьевич Тимирязев тоже не был членом Санкт-Петербургской Академии наук.

После Октябрьской революции 1917 года в России стремительную научно-административную карьеру сделал ряд выдвиженцев группировки Троцкого, насаждавшей свои кадры во всех областях государственной и общественной жизни страны. Н. К. Кольцов и организованный им Институт экспериментальной биологии также пользовались в те годы покровительством со стороны видных представителей "ленинской гвардии", хотя деятельность этого Института не была направлена на решение проблем сельского хозяйства страны или других требовавшихся тогда для развития экономики России задач, а имела целью "развитие мировой науки". В частности, на базе лженаучных догм вейсманизма (неодарвинизма), разделявшихся Кольцовым и его "школой", были разработаны "рекомендации по евгенике", аналогичные тем, которые позже стали основой расовой политики нацистской Германии (см. выше).

Но в те годы формировалось и другое направление в биологической и сельскохозяйственной науках России, представленное такими именами, как И. В. Мичурин, В. Р. Вильямс, С. И. Жегалов, Т. Д. Лысенко и ряд других, следовавших принципу, сформулированному ещё Пастером: "Нет фундаментальной и прикладной науки, а есть наука и её приложение", и занимавшихся решением задач, требовавшихся, в первую очередь, для развития экономики нашей страны.

Между этими направлениями возник острый конфликт.

После августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года правительство провело кадровую корректировку лиц, находившихся на руководящие постах в учебных заведениях и научно-исследовательских учреждениях, особенно тех, которые занимались малозначащими для практических потребностей задачами. При этом, как отмечал нарком (министр) земледелия СССР И. А. Бенедиктов, все они были обеспечены работой по специальности в других организациях, приближенных к запросам практики. Биологические и сельскохозяйственные науки в России были сориентированы на решение задач для экономики нашей страны.

Н. С. Хрущев в начале своего правления был недоволен, что академик Т. Д. Лысенко не поддержал его целинную и кукурузную эпопеи и в 1956 году снял его с поста президента ВАСХНИЛ. Однако, когда пылевые бури на целине привели к значительному снижению урожайности пшеницы там, а обещания группы Дубинина по возделыванию межлинейных гибридов кукурузы в северных широтах Советского Союза оказались блефом, то Хрущев вернул Т. Д. Лысенко к руководству ВАСХНИЛ (1961-62 гг.) и до конца своего пребывания на посту Первого секретаря ЦК КПСС поддерживал его работы. Более того, в этот период академик ВАСХНИЛ М. А. Ольшанский, сторонник Т. Д. Лысенко, являлся помощником по сельскому хозяйству Первого секретаря ЦК. В то же время, симпатии Хрущева к Дубинину, Жуковскому и другим, дававшим щедрые обещания по продвижению кукурузы на север, после фиаско этих обещаний охладели.

Тем не менее, и в этот период в Советском Союзе продолжалась ожесточённая подковёрная борьба представителей "мировой науки" с мичуринской биологией. Так, в 1964 году на выборах в состав Академии наук СССР кандидатура Героя Социалистического труда В. Н. Ремесло в члены-корреспонденты АН СССР была провалена на первом этапе голосования на отделении биологических наук только за то, что он создавал свои шедевры озимой пшеницы по теориям и методологическим разработкам академика Т. Д. Лысенко и не скрывал этого. Причем подковерным кукловодом здесь был Н. П. Дубинин, а клакерами группы поддержки ― физики типа Сахарова и Тамма, при покровительстве тогдашнего президента АН СССР Келдыша.

Сразу же после снятия Н. С. Хрущева открылись все шлюзы, которые раньше несколько сдерживали потоки нападок на мичуринскую биологию, что привело к административному изгнанию её из Академии наук СССР, ВАСХНИЛ, РАМН и из ведущих научно-исследовательских учреждений и университетов, а также из программы обучения в средних школах, техникумах и высших учебных заведениях. Имена Т. Д. Лысенко и И. В. Мичурина были преданы "анафеме". Всё это было обусловлено не столько научными, сколько мировоззренческими причинами, в частности, имеющей глубокие исторические корни (см. выше) зависимостью группы ведущих российских биологов от западных научных и философских редукционистских школ. В своем письме в правительство в начале 1970-х гг. Т. Д. Лысенко писал: "В общем борьба в биологической науке ― это в большой степени идеологическая борьба… Причем в нашем конкретно случае ― в разгроме нашей мичуринской биологии, как известно, даже для формы никакой дискуссии не было".

Однако, поскольку всё-таки всем было ясно, что критерием истины является практика, пошёл поток "виртуальных" сельскохозяйственных достижений. Например, после того, как Цицин выступил в печати против Т. Д. Лысенко, то на все лады стали рекламироваться его якобы прорывные работы в селекции зерновых культур. В действительности же Цицин обещал вывести многолетнюю пшеницу путём скрещивания однолетней пшеницы с многолетним сорняком ― пыреем. Больше чем полстолетия он и целые институты под его руководством занимались этой проблемой, но в итоге многолетняя пшеница так и не была создана. Тогда стали рекламироваться его якобы выдающиеся однолетние сорта пшеницы. Поскольку Цицин занимал высокие административные посты ― директора Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (ВСХВ) и директора Главного ботанического сада Академии наук СССР, а также в представительных органах Академии наук СССР и в общественных организациях ― ряд сортов его однолетней пшеницы, был включен в использование. Но они не прижились, поскольку уступали сортам ведущих селекционеров по пшенице ― В. Е. Писарева, П. П. Лукьяненко и других. К подобным "виртуальным" достижениям относятся и упоминавшиеся в книге Н. Озернюка тетраплоидная гречиха и сорта, полученные с помощью мутагенов. Учеными же мичуринского направления были созданы действительные шедевры селекции ― см. выше разделы "Школа академика Лысенко", "Зелёная революция озимых пшениц".

Ещё раз подчеркнём: лженаука ― это не те теории и научно-практические рекомендации, которые дают повышение урожайности и биологической ценности зерновых, овощных, плодово-ягодных культур, а те выбрасываемые в мусорные корзины на следующий день после защиты диссертаций многостраничные сочинения и виртуальные "успехи", благодаря которым наша страна, некогда экспортировавшая в Европу сельскохозяйственные продукты, оказалась вынужденной их закупать во всё возрастающих количествах.

В 1967 году, вскоре после официального "разгрома" мичуринской биологии, президентом АН СССР Келдышем была проведена "эксгумация" института Кольцова, в конце 1930-х гг. реорганизованного за разработку лженаучных евгенических теорий (см. выше) в Институт цитологии, гистологии и эмбриологии АН СССР, затем переименованный в Институт морфологии животных. В 1967 году из последнего был выделен "Институт биологии развития имени Н. К. Кольцова"[106].

Академия наук Советского Союза внесла в целом огромный вклад в народное хозяйство нашей страны. Однако, наряду с продуктивно функционировавшими институтами, в ней имелись единичные, типа кольцовского, существовавшие в качестве "приживалок" но громко рекламировавшие свои якобы грандиозные "мирового класса" достижения, представляя в качестве доказательств не реальные, практически полезные результаты, а хвалебные отзывы о своих работах зарубежных коллег, учениками которых они были и остаются до сих пор.

В заключение необходимо обратить внимание на последнюю фразу предисловия к книге В. Д. Озернюка "Научная школа Н. К. Кольцова. Ученики и соратники", которая гласит: "Школа Н. К. Кольцова оставила яркий след в отечественной науке и многие её направления, созданные в своё время Николаем Константиновичем и его учениками, успешно развиваются в настоящее время" (стр. 6). Это виртуальная декларация из обтекаемых выражений, за которыми не стоят никакие практические результаты. За сотню лет представители "школы Кольцова" смогли предложить сельскому хозяйству только тетраплоидную гречиху Сахарова, оказавшуюся непригодной для производственных целей, и химические супермутагены другого ученика Кольцова Рапопорта, с помощью которых якобы "созданы сотни новых сортов сельскохозяйственных растений, что радикально изменило облик селекционной науки в нашей стране" (стр. 22). Последняя формулировка, вероятно, рассчитана на партфункционеров типа Ю. Жданова, а не на специалистов сельского хозяйства. Для сравнения ― селекционерами мичуринской биологии за тот же период создан полный отечественный сортимент зерновых, овощных, кормовых, технических, плодово-ягодных культур. Многие из них представляют собой шедевры селекции, широко распространившиеся в нашей стране и за рубежом.

Президент-резидент Келдыш

В басне И. А. Крылова "Щука и Кот" говорится про Щуку, которая вдруг захотела, подобно Коту, ловить мышей. Охота кончилась тем, что сама осталась еле жива и "и крысы хвост у ней отъели". Мораль:

Беда, коль пироги начнет печь сапожник,

А сапоги тачать пирожник,

И дело не пойдет на лад.

Да и примечено стократ,

Что кто за ремесло чужое браться любит,

Тот завсегда других упрямей и вздорней:

Он лучше дело все погубит,

И рад скорей

Посмешищем стать света,

Чем у честных и знающих людей

Спросить иль выслушать совета.

Иносказательно о непрофессионализме: каждый должен делать только то, что он действительно умеет делать.

В 1955 году М. В. Келдыш, руководитель Отделения прикладной математики Математического института им. Стеклова, подписал, в числе других видных физиков, химиков, математиков, океанографов и пр., пресловутое "письмо трехсот" в ЦК КПСС, искажённо представлявшее положение в советском сельском хозяйстве и деятельность академика Т. Д. Лысенко[107]. В те времена из этого факта ещё нельзя было сделать однозначных выводов о научной компетентности и политической позиции М. В. Келдыша ― ведь кроме представителей демократической интеллигенции под письмом значились подписи и настоящих учёных ― например, выдающегося математика И. М. Виноградова ― которые, несомненно, об этом позже сожалели.

Оказавшись на посту президента АН СССР (1961-75 гг.), М. В. Келдыш вновь проявил интерес к развивавшимся академиком Т. Д. Лысенко биологическим теориям и их сельскохозяйственным приложениям. Поскольку он не являлся специалистом в этих вопросах, ему следовало бы воспользоваться оценками учёных-биологов и практиков-сельскохозяйственников. Но, к сожалению, М. В. Келдыш проигнорировал мнения ведущих советских селекционеров-творцов "зеленой революции" пшеницы в СССР П. П. Лукьяненко и В. Н. Ремесло, неоднократно заявлявших, что своими успехами в повышении урожайности озимых они обязаны теории и методическим указаниям академика Т. Д. Лысенко. Проигнорировал он и высокую оценку, дававшуюся биологическим работам Т. Д. Лысенко президентом Генетического общества Дж. Б. С. Холдейном. Вместо этого М. В. Келдыш, по сути, вновь солидаризовался с кланом демократической интеллигенции, организовавшей письмо 1955 г., заявив: "по мнению ряда учёных теория стадийного развития академика Лысенко действительно имеет место быть, а что касается других разработок, в частности касающиеся наследственности, изменчивости, видообразования, внутривидовых и межвидовых взаимоотношений, то они не получили экспериментального подтверждения и были опровергнуты дальнейшими исследованиями"[108]. В июне 1964 года Келдыш, председательствовавший на собрании Академии наук, не остановил грубо клеветнические политические нападки известного "демократа" физика А. Сахарова на Т. Д. Лысенко (см. Приложение). Впрочем, сам президент АН в 1961-64 гг. против Лысенко и его школы активно не выступал, видимо, учитывая позицию Хрущёва[109].

Однако после снятия Хрущева в 1964 г. М. В. Келдыш, как по команде, открыл все "шлюзы" в печатных органах системы АН СССР для потока грязи и лжи на работы академика Т. Д. Лысенко[110]. При этом ответы сторонников Т. Д. Лысенко и представителей его школы не публиковались и демонстративно не замечались. По указанию президента АН создавались комиссии по проверке руководимой Т. Д. Лысенко экспериментальной базы "Горки Ленинские", которые целенаправленно чернили работу базы. Вот только один пример. Ферма жирномолочного стада крупнорогатого скота экспериментальной базы сдавала молоко на государственный молокозавод. Стоимость молока рассчитывалась от базовой жирности в 3,2 %. Поскольку процент жира в молоке коров экспериментального стада, созданного академиком Т. Д. Лысенко, был существенно выше (больше 5 %), то завод делал пересчёт в пользу фермы. Так вот, комиссия, созданная М. В. Келдышем, заявила, что ферма получала за молоко завышенные доходы — "не заметив" при этом, что высокая оплата молочной продукции была обусловлена высоким содержанием жира. Отделением общей биологии АН СССР назначались на ферму (вопреки протестам Т. Д. Лысенко) директора, которые умышленно причиняли вред поголовью стада за счет плохих кормов. После этого началась заключительная стадия дискредитации работ Т. Д. Лысенко Отделением общей биологии, под покровительством президента АН Келдыша. Дело дошло до абсурда. Для обсуждения работ академика Т. Д. Лысенко на молочной ферме было созвано объединенное заседание президиумов АН СССР, ВАСХНИЛ, Академии медицинских наук, коллегии Министерства сельского хозяйства. После чего тенденциозные оценки работ Т. Д. Лысенко, данные вышеуказанными комиссиями, заняли весь номер очередного "Вестника АН", опубликованного, вдобавок, повышенным тиражом.

В связи с этим только как лицемерие можно было бы расценить последующие заявления Келдыша: "Осуждая монопольное положение, которое занимал Т. Д. Лысенко, и отрицая его неправильные взгляды по ряду важнейших вопросов биологии[111], мы не должны огульно отрицать всё, что он сделал" и т. д.

В русле той же политики находилась и "эксгумация" президентом АН СССР М. В. Келдышем "Института экспериментальной биологии" Кольцова, реорганизованного в 1939 г. решением Президиума Академии наук за разработку лженаучных евгенических теорий: в 1967 г. из Института морфологии животных имени А. Н. Северцова был выделен "Институт биологии развития имени Кольцова"[112].

Возвращаясь к развязанной в 1960-х гг. представителями демократической интеллигенции типа Ж. Медведева и А. Сахарова клеветнической кампании против Т. Д. Лысенко и его сотрудников, можно констатировать, что тогдашний президент Академии наук М. В. Келдыш фактически занял неблаговидную позицию покровителя этой кампании, особенно негативно сказавшейся на сельском хозяйстве СССР. Если "1948–1962 годы… являлись периодом самого быстрого роста урожайности (пшеницы в СССР)"[113] то "успехи", достигнутые демократами сначала в пропаганде целинной и кукурузной кампаний, потом в продвижении концепции "неперспективных деревень", а потом и в травле выдающихся учёных-сельскохозяйственников нашей страны повлекли за собой резкое снижение производства зерновых и массовые закупки Советским Союзом пшеницы за рубежом.

Аграрные авантюры Хрущёва[114]

"Ни один враг не принёс столько вреда, сколько принёс нам Хрущёв"

Устинов

"За десять лет успел сделать такое, что враг не смог бы. Это хуже, чем враг. Так развалить то, что построено!"

Шахурин

После марта 1953 года аграрная политика СССР, по воле нового руководства радикально переменилась. Уже в апреле-мае были многократно урезаны ассигнования на лесоразведение в степной зоне России и Украины; ликвидированы лесозащитные станции и другие учреждения, занимавшиеся лесо и фитомелиорацией. Проблемы повышения урожайности основных зерновых культур, пшеницы и ржи, являвшиеся при Сталине ключевыми в сельском хозяйстве страны, отошли на второй план. С середины 1950-х гг. главными задачами аграрной политики СССР стали, по воле первого секретаря ЦК КПСС Н. Хрущёва: освоение целинно-залежных земель в степной зоне страны и радикальное расширение площадей посевов кукурузы в сочетании с переходом на её посевы гибридными семенами.

Тогдашний руководитель советской сельскохозяйственной науки Т. Д. Лысенко критически отнёсся и к стремительному освоению целины, и к замене посевов ржи и пшеницы посевами кукурузы, и к применению её инцухт-гибридов. Эти разногласия с Хрущёвым привели к его отставке с поста президента ВАСХНИЛ в 1956 году.

Целина

Вопрос об освоении целинных земель рассматривался созданной осенью 1946 года комиссией по разработке долговременной государственной агрополитики под руководством Лысенко и Немчинова (директора ТСХА). Комиссия отметила, что распашка под пшеницу земель в зонах рискованного земледелия допустима, но требует осторожного подхода и разработки новых агротехнических приёмов.

Однако на сентябрьском пленуме ЦК 1953 года Хрущёв потребовал заняться форсированным освоением целины. Февральско-мартовский пленум 1954 года принял постановление "О дальнейшем увеличении зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель". После чего целинные земли стали распахиваться в массовом масштабе и в кратчайшие сроки. К этому привлекались студенты, солдаты, специалисты; со всех концов страны завозилась техника. Так, в 1956 году в Казахстан было стянуто около 12 тыс. комбайнов, 20 тыс. шоферов. Всего за 1954-63 гг. было распахано около 43 млн. га в прежней степной зоне. В Казахстане массово создавались новые зерноводческие совхозы. Уже в 1954 г. их было 90; к началу 1956 г их стало 337; на обустройство каждого выделялось 10–15 млн. рублей. Между тем, урожайность пшеницы на освоенной с такими колоссальными затратами целине нельзя было назвать высокой: в 1954-58 гг. она составляла, в среднем, 8–9 ц/га. Более того, как и предсказывалось ещё десять лет назад комиссией Лысенко ― Немчинова, на распаханных землях вскоре начались неблагоприятные изменения экологической обстановки: эрозия почвы[115], пылевые бури, повлекшие за собой дальнейшее снижение урожайности: в 1961-65 гг. она составила, в среднем, 6,1 ц/га. Для улучшения ситуации потребовалась разработка комплекса почвозащитных и противоэрозионных мероприятий, осуществлённая сотрудниками ВНИИ зернового хозяйства под руководством А. И. Бараева.

Результаты целинной кампании оказались различными для разных регионов страны. Для Казахстана их можно было считать неплохими: в республику пришла сельскохозяйственная техника, были созданы новые предприятия, рабочие места. За 25 лет (1954-79 гг.) на развитие аграрного сектора Казахстана, в основном, на освоение целины и создание совхозов, было направлено из союзного бюджета ― то есть, за счёт остальных республик, прежде всего, России и Украины — около 21 млрд. рублей. Традиционная отрасль экономики республики, животноводство, хотя и претерпела структурные изменения в связи с трансформацией значительной части пастбищно-степного ландшафта, но сумела приспособиться к новым условиям, скооперировавшись с зерноводческими совхозами. Тогдашний (времён целины) замминистра совхозов КазССР Арыстанбеков, в интервью агентству КазИнформ, опубликованному 30 января 2004 года, сказал: "с развитием совхозов в Казахстане были решены вопросы двух исключительно важных отраслей ― производства зерна и животноводства… Из самых разных уголков Советского Союза прибывали военнослужащие и студенты, доставлялся военный автотранспорт и комбайны. Большая часть этой техники осталась впоследствии в распоряжении республики" [116].

Иными оказались результаты "освоения целины" для других регионов страны. Из сельского хозяйства России и Украины, совсем недавно подвергшегося разграблению немцами[117], снова изымались работники и средства ― только их вывозили не в Германию, а в "братскую республику". Лишь в 1954-57 гг. на целинные земли Казахстана прибыло около 640 тысяч механизаторов, строителей, инженеров, техников, агрономов. Эти специалисты покинули и так уже многократно опустошённые в 1920-30-40-х гг. русские и украинские сёла, чтобы вложить свои силы и знания в подъём сельского хозяйства Казахстана. Если реализация Сталинского плана преобразования природы означала инвестицию сил и средств в развитие сельского хозяйства европейской части России и Украины, то целинная кампания Хрущёва перенаправила их в другие районы. В результате, одновременно с освоением целины началось сокращение пашни в европейской части страны. Только за 1954-59 гг. из-за отсутствия средств здесь вышло из сельскохозяйственного оборота свыше 13 млн. га пашни.

Некоторые руководители правительства понимали катастрофические последствия для России "целинной кампании". Так, К. Е. Ворошилов, "узнав, что обсуждается вопрос о подъёме целинных земель и понимая, что это потребует огромного количества средств, сил и техники, с грустью заметил: "а в смоленских деревнях ещё кое-где люди на себе пашут""[118]. В. М. Молотов: "Целину начали осваивать преждевременно. Безусловно, это была нелепость… я с самого начала был сторонником освоения целины в ограниченных масштабах, а не в таких громадных, которые нас заставили огромные средства вложить, нести колоссальные расходы вместо того, чтобы в обжитых районах поднимать то, что уже готово. Я предлагал вложить эти деньги в наше Нечерноземье, а целину поднимать постепенно"[119].

Хрущёв и его сторонники (среди которых был и Брежнев) аргументировали масштабное освоение целины необходимостью "срочно дать стране хлеб". Однако их аграрная политика значительно ухудшила положение с продовольствием в СССР. Из-за длительного недополучения средств традиционными сельскохозяйственными регионами, низкой урожайности зерновых на целине, крупных капиталовложений в освоение новых земель, а затем в противоэрозионные мероприятия там, Советский Союз уже в 1963 году был вынужден начать большие закупки зерна за рубежом. За десятилетие 1976-85 гг. зарубежного зерна было закуплено на сумму более 50 млрд. долларов. К началу "перестройки" почти 40 % потребности страны в зерне удовлетворялось за счёт импорта.

В целом, целинная кампания, предпринятая по инициативе Хрущёва и поддержанная его советниками, была равнозначна крупной общегосударственной диверсии, особенно сильно подорвавшей сельскохозяйственное производство славянских республик ― России и Украины.

Кукуруза

Кукурузная кампания, инициированная в середине 1950-х гг. тем же Хрущёвым, включала в себя две взаимосвязанные части: 1) резкое расширение площадей посевов кукурузы (включая распространение этой, исходно южной культуры, далеко на север); 2) массовое внедрение т. н. двойных межлинейных инцухт-гибридных кукурузных линий. Первое обосновывалось утверждениями, что рост урожаев "царицы полей" (как корма для скота) даст увеличение объёма продукции животноводства. Необходимость второго настойчиво лоббировали, исходя из своих корпоративных интересов, ведущие советские генетики-вейсманисты.

Ещё в 1940 году Н. И. Вавилов, совместно с кукурузоводами М. И. Хаджиновым и И. В. Кожуховым, направил наркому земледелия И. А. Бенедиктову и замнаркома В. С. Чуенкову докладную записку, в которой, ссылаясь на опыт США, утверждал, что переход на посевы кукурузы семенами двойных межлинейных гибридов мог бы принести стране значительные выгоды: "самоопылённые линии (инцухтлинии) в пределах одного сорта и разных сортов при скрещивании их между собой… дают в первом поколении гибридов как бы взрыв мощности… Средняя прибавка от применения инцухтгибридов выражается, по данным Департамента земледелия США, в 20 %. В 1938 году, по данным, сообщённым нам Департаментом земледелия, в США увеличение валового сбора от замены селекционных сортов гибридами инцухтлинии выразилось в 100 миллионов пудов". В записке Вавилова ничего не было сказано о различиях в климатических условиях между СССР и США, существенных для выращивания кукурузы; о необходимости создания для производства семян двойных межлинейных гибридов специализированных организаций, что было ему заведомо известно.

Хотя межлинейные гибриды кукурузы действительно имели более высокую урожайность в США, чем обычные сорта, вопрос о желательности их внедрения в СССР был более чем спорным. Дело в том, что повышенную урожайность инцухт-гибриды имели только в т. н. кукурузном поясе[120]. В США кукурузный пояс занимал значительную часть территории и потому широкомасштабное внедрение там инцухт-гибридов было коммерчески оправданным. В СССР дела обстояли прямо противоположным образом. А вне кукурузного пояса урожайность инцухт-гибридов была ниже, чем районированных сортов[121].

Мичуринцы, во главе с Лысенко, отрицательно относились к навязываемым вейсманистами инцухт-гибридам, предлагая вместо этого внедрять новые сорта и межсортовые гибриды. Основаниями для такого предпочтения они считали, во-первых, последовательное применение методов отдалённой гибридизации Мичуриным, во-вторых, обеднение наследственной основы при инцухте. Преимущество сортов заключалось также в том, что их качества, в отличие от гибридов, сохранялись не только в первом, но и последующих поколениях. Конечно, фермерские хозяйства/ колхозы, перешедшие на посевы гибридов, могли бы ежегодно закупать у семеноводческих фирм новые порции семян. Но тогда они стали бы зависимы от этих фирм.

В 1940 — начале 50-х гг. группе Т. Д. Лысенко удавалось одерживать верх над своими оппонентами в дискуссиях насчёт посевов кукурузы.

Положение изменилось после марта 1953 года. 25 января 1955 года на пленуме ЦК КПСС Хрущёв предложил значительно расширить площади, занятые кукурузой, и перейти на её посевы гибридными семенами: "Работы по продвижению кукурузы в различных районах страны должны быть значительно расширены… практика показывает, что везде, где возделывается пшеница, кукуруза может достигать молочно-восковой спелости… Мы обязаны в текущем году, а также в последующем году обеспечить новые районы возделывания кукурузы семенами, выращенными на юге… в ближайшие два-три года перейти на посев только гибридными семенами".

Решением президиума АН СССР была создана комиссия по гибридной кукурузе, которую возглавил генетик-вейсманист Н. П. Дубинин, давний противник Т. Д. Лысенко[122]. В апреле 1955 года в "Ботаническом журнале" появилась статья Н. П. Дубинина, ботаника П. А. Баранова и кукурузовода М. И. Хаджинова "Проблема гибридной кукурузы. (Основные задачи и методы их разрешения)". Авторы писали:

"Гибриды кукурузы (по контексту ― двойные межлинейные) усиленно распространяются по многим странам, успех внедрения гибридов кукурузы в различные природные зоны, начиная от самых северных до южных, был обеспечен наличием большого разнообразия гибридов… успех кукурузы в новых районах кукурузосеяния, в первую очередь, обусловлен получением двойных межлинейных гибридов. результаты работ в Московской области показали, что среди наиболее перспективных форм стоят двойной межлинейный гибрид ВИР 42 и Краснодарский гибрид 1/49"[123].

В июне 1955 г. в общественно-политическом журнале "Нева" появилась статья директора ВИРа П. Жуковского. Ответственный специалист в области растениеводства также заверял, что посевы "культуры изобилия" можно продвинуть практически во все регионы страны, до самых северных:

"Многочисленными опытами… доказано, что во всех районах Советского Союза, где произрастает пшеница, успешно можно выращивать кукурузу, как кормовую культуру. Если мы теперь мысленно представим себе новую карту распространения посевов кукурузы в нашей стране, то увидим на этой карте районы Ленинграда и Свердловска, Кирова и Архангельска <!>, Молотова <Пермь> и Пскова, Вологды и Минска… во всех этих регионах кукуруза при правильном возделывании хорошо развивается и образует початки"[124].

Осенью 1955 года в СССР приехал Р. Гарст, дилер Pioneer Hi-Bred Corn. Вскоре (той же осенью 1955 г.) группа советских специалистов приехала в США, где посетила фирму Гарста и провела переговоры о закупке гибридных семян, а также оборудования для пяти заводов по сушке и калибровке семян. В 1955-56 гг. СССР закупил у Гарста большие объёмы семян гибридной кукурузы.

Однако гибридные семена фирмы Pioneer оказались, как в конце концов выяснилось, неподходящими для СССР ― они были слишком позднеспелыми. Учитывая разницу в климатических условиях между США и СССР ― штат Айова, где располагались Pioneer Hi-Bred Corn и семеноводческая ферма Гарста, находится между 41 и 44º с.ш., т. е. южнее Краснодара ― это можно было бы предвидеть, при некотором желании, с самого начала.

Тем не менее, от реализации своего кукурузного проекта Хрущёв никоим образом не отступил, проявив здесь такую же целеустремлённость, как и в деле "освоения целины" ― со сходными результатами. Следуя советам вейсманистов, были выделены большие средства на создание двойных межлинейных инцухт-гибридов. Во второй половине 1950-х гг. отбором самоопылённых линий и созданием двойных межлинейных инцухт-гибридов занимались сорок НИИ; выращивали семена этих гибридов шестьдесят пять семеноводческих совхозов и две тысячи специализированных семеноводческих хозяйств. В 1956 году в СССР было начато строительство пяти заводов (закупленных у Гарста) по сушке и калибровке семян. В 1959 году таких заводов было уже сорок. Если в 1954 году двойные межлинейные гибриды занимали 30,8 тыс. га, из общей площади посевов кукурузы 3,5 млн. га (т. е. менее 1 %), то в 1958 году посевы одного только двойного межлинейного гибрида ВИР 42 заняли 3,01 млн. га.

Рекомендации и обещания высокопоставленных растениеводов и генетиков-вейсманистов укрепляли Хрущёва и в его решении сеять кукурузу по всей стране. В результате, партийное руководство во всех регионах, вплоть до Таймыра, требовало от колхозов, совхозов и других хозяйств внедрять "культуру изобилия"[125]. Площадь её посевов в начале 1960-х гг. составила до % всех пахотных земель.

Однако, как и указывали мичуринцы ещё до начала кампании "повсеместного внедрения кукурузы", двойные межлинейные гибриды оказались малопригодными для новых регионов. Сотрудники Всесоюзного селекционно-генетического института (ВСГИ) писали: "За последние годы в степных областях Украины, в Молдавии и на Кубани получили довольно широкое распространение двойные межлинейные гибриды, главным образом, ВИР 42. В этих районах они отличаются высокой урожайностью. Однако для северных районов страны двойных межлинейных гибридов пока ещё нет, а гибриды южного происхождения для северной зоны совершенно непригодны из-за их позднеспелости и теплолюбивости"[126]. К тем же выводам пришли и нейтральные в конфликте между мичуринцами и вейсманистами кукурузоводы: "Для большинства новых районов возделывания кукурузы, также как и для части старых, с коротким вегетационным периодом… ещё не выведены достаточно скороспелые двойные межлинейные гибриды, приспособленные к новым условиям. Поэтому в ряде районов ― центральной чернозёмной зоне, Полесье, северной лесостепи Украины юго-востоке и других районированы более скороспелые межсортовые и сортолинейные гибриды Буковинский 1, Буковинский 2, Воронежский, Донской и др… Двойные межлинейные гибриды (ВИР 25, ВИР 42 и др.), как недостаточно скороспелые могут возделываться в этих районах только для получения зелёной массы с целью силосования" (М. С. Калинин)[127].

Пока по всей стране "волюнтаристски" высевалась кукуруза и внедрялись, под руководством вейсманистов, двойные межлинейные инцухт-гибриды, мичуринцы продолжали заниматься созданием межсортовых и сортолинейных[128] гибридов. Ещё в 1953 году селекционеры ВСГИ вывели, путём межсортового скрещивания при свободном опылении, высокоурожайный сорт Одесская 10, превышавший по белку ВИР 42 (на 1,5 %) и более холодостойкий. В конце 1950-х гг. в ВСГИ были созданы высокоурожайные скороспелые сортолинейные гибриды кукурузы Одесская 23 и Одесская 27. Одесская 23, не уступая по урожайности двойному межлинейному гибриду ВИР 42, превосходила его по урожайности зелёной массы с початками и созревала на 5–7 дней раньше. Вдобавок, оба эти сортолинейных гибрида, как Одесская 10, превышали двойные межлинейные гибриды ВИР 42 и ВИР 25 по белку (на 1,5-4 %). В 1962 году Одесская 23 и Одесская 27 в сумме занимали примерно 2 млн. га, из общей площади посевов гибридов кукурузы в СССР в 22,5 млн. га. Одесская 10 ещё в 1963 году высевалась на площади около 600 тыс. га.

После падения Хрущёва кукурузный бум, равно как и директивная ориентация на инцухт-гибриды естественным образом сошли на нет. В 1965 году площадь посевов кукурузы в РСФСР упала, по сравнению с 1960 годом, примерно в 1 1/2 раза. В нетрадиционных областях её выращивания падение было ещё большим. Так, в Северо-Западном районе РСФСР сбор кукурузы (на силос и зелёную массу) уменьшился с 871 тыс. тонн в 1960 г. до 83 тыс. тонн в 1965 г.[129]

"Повсеместное внедрение кукурузы" повлекло за собой дополнительное (к "освоению целины") снижение посевных площадей основных зерновых культур в традиционных сельскохозяйственных регионах России и Украины и дополнительную растрату финансовых ресурсов государства. "Кукурузную кампанию" Хрущёва можно было бы оценить только как крупную афёру, притом, с учётом личностей ряда её участников, международного характера.

Немалую роль в принятии Хрущёвым решения о "повсеместном внедрении кукурузы" сыграли генетики-вейсманисты, пропагандировавшие, исходя из своих корпоративных интересов и зарубежных связей, массовое внедрение двойных межлинейных гибридов и уверявшие (вопреки фактам и вполне известным им различиям между климатом СССР и США) что таковые дадут в нетрадиционных регионах возделывания кукурузы высокие урожаи.

Очевидно, что в сталинское время и руководители и лоббисты как целинной, так и кукурузной кампаний, нанесшие сельскому хозяйству страны огромный вред, были бы отнесены к категории троцкистских врагов народа, со всеми вытекающими из этого малоприятными для них последствиями.

"Неперспективные" деревни

Аграрные инновации Хрущёва не ограничились целинной и кукурузной кампаниями. Со второй половины 1950-х гг. началось давление на крестьян с требованием ликвидации личных хозяйств и запретом держать коров. За 1959-64 гг. количество коров в крестьянских хозяйствах уменьшилось на треть.

Затем была объявлена программа "укрупнения колхозов". Наиболее активно она осуществлялась в 1957-65 гг. Появились громадные хозяйства, включавшие более сотни населённых пунктов. Управление ими, из-за дальних расстояний и бездорожья, было затруднено, что снижало их рентабельность и эффективность работы. Колхозы, руководители которых сопротивлялись "укрупнению", решениями властей расформировывались, а бывших колхозников объединяли в совхозы, директора которых не избирались, а назначались[130].

С этим курсом согласовывалась и возникшая фактически во времена того же Хрущёва концепция "неперспективных деревень". Её суть заключалась в том, чтобы в сотнях тысяч русских деревень прекратить строительство и ремонт школ, магазинов, дорог и т. д. ― вообще ликвидировать их, а жителей переселить в укрупнённые поселки.

Программа ликвидации "неперспективных" деревень была разработана в начале 1960-х гг. группой экономистов (получивших за эту "научную работу" звания докторов наук, а некоторые и академиков). Её реализация продолжалась и после снятия Хрущёва. Так, правительственные постановления 1970-х гг. предусматривали ликвидацию в Нечерноземной зоне РСФСР около 2/3 сёл.

Результатом ликвидации "неперспективных" деревень стало сокращение на селе доли трудоспособного населения, особенно молодежи, снижение рождаемости ― обезлюживание российской деревни[131]. Это повлекло за собой дальнейшее уменьшение объёмов сельскохозяйственного производства и вынужденный переход к "замещающему" продовольственному импорту ― зерна из США и Канады, сахара — с Кубы, овощей и фруктов ― из "братских социалистических стран"[132].

Из воспоминаний П. Ф. Кононкова

(фрагменты из второй части мемуаров П. Ф. Кононкова)[133]

О колхозах и совхозах

Сегодня бездарные журналисты и писатели по существу предают "анафеме" проведенную в тридцатых годах прошлого столетия коллективизацию сельского хозяйства в СССР. Причём эта категория из четвертого сословия не являлась свидетелями проведения коллективизации сельского хозяйства в нашей стране, они только рьяно одобряют самодурство Ельцина, который одним росчерком пера расформировал все колхозы и совхозы, а на вопрос о том, как быть с обеспечением населения продуктами питания, заявил "мы их закупим". Это привело к тому, что в настоящее время Российская Федерация полностью лишилась продовольственной безопасности[134].

Единоличное крестьянское хозяйство было отсталым и низкопродуктивным производством. Хорошо помню работу в коммуне "Восток" Березовского района Красноярского края в 1935–1938 гг. В этот период мои три старших брата и сестра учились в высших учебных заведениях, брат Кирилл, 1930 года рождения учился в железнодорожном техникуме, а трое младших братьев жили с родителями.

Родители работали в колхозе, в летний период практически весь световой день, а не установленные в промышленности восемь часов. У нас тоже были свои обязанности по домашнему хозяйству. Мы должны были обеспечить кормом двух свиней на откорме, пропалывать посевы и посадки овощных культур и картофеля и проводить рыхление, а картофель дополнительно окучивать. При необходимости проводить полив огурцов и белокочанной капусты Насчёт объёмов — только одного картофеля было от 0,7 до 1 га посадки.

Далее, вытканное в зимнее время на ткацких станках полотно изо льна нужно было летом отбеливать. Поэтому в нашу обязанность входило утром в деревянных бочках замочить это полотно и затем расстелить на траве для отбеливания на солнце. Вечером же, до захода солнца, их нужно было собрать в стопки-"гармошки" и перенести под навес. А на следующий день вновь намачивать в воде, расстилать и т. д. И делать нужно было ежедневно до тех пор, пока родители не скажут, что полотно отбелено и эту работу можно прекратить.

Кроме того, в период уборки зерновых, в частности пшеницы, мы должны были в 3–4 часа дня принести маме молоко и хлеб для того, чтобы перекусить во время небольшого периода. А в нашу обязанность входило скошенные мамой серпом стебли пшеницы с колосьями и связанные в снопы собрать и установить в суслоны для дальнейшего дозаривания и досушки с целью в дальнейшем свести их и уложить в скирды, в которых они находились до обмолота.

Поскольку летом мы ходим босиком, то, придя на поле, где после скашивания основного урожая (стеблей и колосьев) оставались остатки стеблей высотой 20–30 см, которые назывались стерней, ходить по которой было не очень приятно, так как довольно болезненно укалывали ноги выше стопы.

Должен сказать, что труд женщин на жатве пшеницы серпом являлся очень тяжелым, по тяжести вторым после шахтерского труда. В то же время производительность жатвы хлебов с использованием серпов была очень низкой. Между тем, правительство Советского Союза быстрыми темпами развивало промышленность, и к 1942 году стали поставляться для уборки хлебов жатки-лобогрейки на конной тяге (одна пара лошадей). Жатка имела захват более 2 метров, впереди установлено режущее устройство стеблей пшеницы, а также устройство, в котором три мотовила пригибали стебли к полотну жатки, а когда набирался по размеру снопа, то четвертое мотовило опускалось ниже и сбрасывало сформировавшийся сноп. В 1943 году, уже когда я был студентом Ачинского сельскохозяйственного техникума, на летней практике в учхозе техникума, с применением указанных жаток полностью был исключен тяжёлый и малопроизводительный способ уборки пшеницы в ручную серпами.

А когда промышленность стала поставлять комбайны в колхозы и совхозы резко увеличилось производство зерна не только для продовольственных целей, но и для производства зерна в качестве кормов для животноводства и птицеводства.

В настоящее время ряд российских СМИ по-прежнему пытается навязывать мысль, что коллективизация сельского хозяйства в СССР является отрицательным явлением, что не соответствует действительности. В первый период Великой Отечественной войны, когда европейская часть территории СССР была оккупирована гитлеровскими войсками, колхозы и совхозы Сибири, Казахстана обеспечивали продовольствием войска и по карточной системе и населения страны. Более того, часть колхозов из европейской части СССР была эвакуирована в восточную часть территории страны вместе с сельскохозяйственной техникой и поголовьем скота и на новом месте сразу стала производить планово продовольствие для фронта, чего нельзя было бы сделать частным единоличным хозяйствам.

Кроме того, на европейской части, которая была оккупирована гитлеровскими войсками ― а оккупанты должны были бы обеспечивать население продовольствием ― они не стали распускать колхозы, а предоставили им возможность функционировать на прежней основе и обеспечивать себя продовольствием.

В послевоенный период, когда ГДР воссоединилась с ФРГ, жители бывшей ГДР обратились с просьбой к руководству страны не распускать кооперативы и госхозы. Им разрешили оставить привычные формы труда, но с условием, что тогда им не будут добавляться государственные дотации, как мелким фермерским хозяйствам. Они согласились с этим, и с учетом эффективности своей работы, за счёт прибыли стали отчислять налоги в бюджет страны.

Об управлении народным хозяйством в советский и постсоветский периоды

В Российской Империи будущих царских особ с детства готовили к управлению государством. В целом они были сравнительно хорошо подготовлены к будущей деятельности, с редкими исключениями из правил. Об этом мы осведомлены из исторической литературы.

Я же хочу изложить свое видение этой проблемы исходя из личных наблюдений, то есть как свидетель эпохи с тридцатых годов двадцатого века и начала двадцать первого века.

Участие России в Первой мировой войне привело к кризису царского самодержавия, к февральской революции 1917 года, к отречению императора России Николая II от власти в пользу его брата, который тоже отказался от престола. В итоге было создано Временное правительство во главе с Керенским Александром Федоровичем. Однако Временному правительству не удалось вывести Россию из кризисного состояния. Интересно, что Керенский попытался включить в состав правительства вернувшего в страну Кропоткина ― но тот заявил, что работа чистильщика сапог более благородна по сравнению с работой политиков Временного правительства.

В июне 1917 года в Россию прибыл из США целый пароход революционеров во главе с Троцким, а в 1918 году прибыл ещё один пароход из США всё тех революционеров. В прошлом году в США отмечали с благодарностью деятельность бывшего в те времена руководителя служб безопасности, благодаря которому всех смутьянов отправили в России, что позволило американцам вести нормальную жизнь без великих революционных потрясений. Октябрьскую революцию в 1917 году совершили не Ленин (который в это время жил в шалаше) и не Сталин, недавно вернувшийся из Туруханской ссылки, а Троцкий, который сумел захватить власть в Петрограде.

В период с августа 1965 по июнь 1967 года я работал по контракту в Республике Куба и как-то в вечернее время по приёмнику услышал выступление А. Ф. Керенского, который работал в одном из университетов США. Его старческая бесцветная речь не произвела на меня никакого впечатления. Недавно по телевидению было сообщено, что один из корреспондентов задал Керенскому вопрос: возможно ли было не допустить Октябрьскую революцию. Тот ответил "можно", тогда последовал вопрос: а "каким образом". Керенский ответил, что "нужно было убить одного человека". Сразу последовал вопрос "Ленина?", он ответил "нет, нужно было убить меня". Мне кажется, что Керенский преувеличивал свою роль в политической жизни России.

Что касается Л. Троцкого, то он сумел внедрить во все властные структуры своих единомышленников, прибывших из США, особенно в карательные органы, финансовые структуры, научно-исследовательские учреждения, а также в учреждения народного хозяйства России.

В настоящее время во многих средствах массовой информации навязывается мнение, что Иосиф Сталин является автором массовых репрессий в советский период, что не соответствует действительности. Настоящими авторами репрессий в СССР были Ленин, Троцкий, Свердлов, а потом подключились Хрущёв и другие. В частности, когда Н. Хрущёв был первым секретарем ЦК Компартии Украины, то он высылал в Москву списки на десятки тысяч человек, подлежащих расстрелу. И. В. Сталин позвонил Хрущёву и сказал: "уймись, Никита". Когда впоследствии Хрущёв стал первым секретарем ЦК КПСС, то передал из состава РСФСР Крымскую область (без Севастополя) Украине чтобы сгладить проводившие им ранее репрессии на Украине. Что касается Ленина, Троцкого и Свердлова, то они ставили задачей уничтожить казачество как категорию населения.

Троцкий был за мировую перманентную революцию, а Россию предлагал в качестве жертвы ради победы этой революции. И. В. Сталин ставил задачу строительства социализма в России. В тяжелой борьбе Сталин сумел добиться высылки Троцкого из страны.

И. В. Сталин оказался гениальным руководителем, сумевшим создать систему управления, которая позволила отсталую страну превратить в промышленно развитое государство, обеспечившее оборонную промышленность, сельское хозяйство, науку, которые позволили победить гитлеровскую Германию, а потом и восстановить экономику. СССР стал оплотом мира во всем мире.

И. В. Сталин поставил задачу в сжатые сроки создать тяжелую промышленность, создать сеть заводов по производству тракторов, комбайнов и другой сельскохозяйственной техники. Плановые задания работы по пятилеткам доводились до каждого предприятия, а контроль за их выполнением производили партийные органы ВКП(б), начиная с Центрального Комитета до краевых, областных и республиканских органов, и далее до районных и первичных организаций. Во главе экономики стояли Госплан СССР и Госснаб СССР. Подготовленные ими регламенты и задания по народному хозяйству после утверждения Советом Министров были законом для всех предприятий.

Созданная И. В. Сталиным система управления народного хозяйства служила ещё долгие годы после его смерти. Приведу конкретный пример. В период с 1975 по 1980 годы я работал заместителем директора Всесоюзного научно-исследовательского института селекции и семеноводства овощных культур, созданного на базе бывшей Грибовской овощной селекционно-опытной станции, организатором которой был профессор Жегалов Сергей Иванович. Директором ВНИИССОК с июня 1971 года был П. Ф. Сокол. По договоренности с ним, мне, как зам. директора по науке, поручалось в частности еженедельно выезжать на заседания Одинцовского горкома КПСС Московской области с отчётом по работе молочно-товарной фермы института, которая состояла из 100 дойных коров и стада молодняка. Совещания проводила первый секретарь Одинцовского горкома КПСС, Герой Социалистического труда Чистякова Валентина Яковлевна. У неё всегда была на руках справка по ежедневному надою молока за предыдущую неделю и аналогичную за неделю предыдущего года и сравнение ― "плюсовая или минусовая цифра". Те, у кого была "плюсовая" цифра, получали одобрительную оценку, а те, у кого была оценка "минусовая" вызывался на "ковёр" с отчётом, почему это произошло. Как известно, продуктивность молочно-товарной фермы зависит от породности коров и от кормов, так как у коров молоко на "языке", т. е. зависит от наличия полноценных кормов. Осенью 1958 года в наш институт был приглашен Т. Д. Лысенко и на встрече с коллективом института на мой вопрос сможет ли Трофим Денисович выделить одного помесного бычка из племенного стада с высоким процентом жира в молоке он дал согласие. Уже в июне 1959 года из "Горок Ленинских" был продан один из таких бычков для Грибовской молочно-товарной фермы. Поэтому к 1979 году уровень продуктивности молока на ферме был достаточно высоким. А вот другим фермам приходилось повышать продуктивность молочно-товарных ферм в основном за счет кормов. Жёсткая система контроля продуктивности ферм со стороны руководства давала положительные результаты.

Период ельцинского лихолетья

Системное управление народным хозяйством страны, введенное И. В. Сталиным, работало и после его смерти. Развал управления начался в результате так называемой "перестройки" Горбачева. "Масла в огонь" подлил и зав. организационным отделом ЦК КПСС Егор Кузьмич Лигачёв, который перевёл на работу в Москву из Свердловска Б. Ельцина. Хотя вскоре Егор Кузьмич понял свою ошибку и выступил в прессе с обращением "Борис, ты не прав", но было уже поздно, "джин алкоголика Ельцина" вылез из бутылки, обратно вернуться в неё отказался и начал куролесить…

Ельцин, Кравчук и Шушкевич в Минске совершили переворот-развал СССР и тут же позвонили президенту США Б. Клинтону, который одобрил их преступление.

Захватив в результате государственного переворота власть в России Ельцин ликвидировал все колхозы и совхозы и тем самым ликвидировал продовольственную безопасность России.

В Екатеринбурге был поставлен Ельцину памятник из мрамора и на его открытии был президент России Д. А. Медведев с небольшой группой своих охранников, вдова Ельцина и несколько руководителей из администрации области. Уже неоднократно этот памятник обливался краской, что не свидетельствует о большой якобы любви населения России.

Моё восстановление на работе (окончание)

В первой части своей автобиографической повести я рассказал, о том, как начальник в/о "Союзсортсемовощ" Хлыстов Л. А. и директор ВНИИССОК Сычев С. И. уволили меня с работы в должности зав. лабораторией семеноведения ВНИИССОК. Этому предшествовали следующие обстоятельства. Когда я работал заместителем директора

ВНИИССОК по научной работе, мне приходилось критиковать неправильные действия зам. начальника главка Минплодовощхоза П. А. Григорьева и начальника главка Сердюкова. Когда позднее решался вопрос о кандидатуре на должность директора ВНИИССОК, то в сельскохозотделе ЦК КПСС рассматривалась и моя кандидатура, но П. А. Григорьев высказался против, и был назначен Сычев С. И., который долго работал председателем Луховицкого райисполкома Московской области. Вскоре было проведено областное совещание, на котором первый секретарь Московского обкома КПСС Конотоп Василий Иванович поручил мне выступить в прениях. Во время перерыва этого совещания механизатор Павлов Л. В., секретарь парторганизации института, пожелав как-то выслужиться перед начальством, подбежал к Сычеву и Хлыстову и, показывая на меня, сказал "здорово он вас разделал", хотя я делал разбор недостатков института до назначения Сычева на должность директора института.

После пятилетнего срока работы по существующему тогда уставу я должен был проходить переаттестацию на Учёном совете института. Когда объявили результаты тайного голосования, то мне не хватило одного голоса для переизбрания на новый срок. Тут же директор института издал приказ об увольнении меня с работы, хотя по существовавшему законодательству мне должны были предложить должность с понижением. Я обратился в вышестоящие организации с просьбой о пересмотре приказа. Однако когда Сычев работал председателем Луховицкого райисполкома Московской области, в этот район приезжали на охоту и отдых партийные функционеры районного, областного и республиканского значения, и их отдых Сычев организовывал за счет подчиненных ему колхозов. В связи с чем все мои обращения получили отказ. Мне удалось попасть на прием к Генеральному прокурору СССР Рекункову Александру Михайловичу. Он поручил прокурору Макарову Борису Макаровичу рассмотреть моё дело, а также подключил корреспондента газеты "Сельская жизнь" Чупахина Анатолия Петровича. Генеральный прокурор СССР Рекунков А. М. направил в Минплодоовощхоз частное определение, по которому отменил приказ о моём увольнении как незаконный и виновными признал начальника в/о "Союзсортсемовощ" Хлыстова Л. А. и директора ВНИИССОК Сычева С. И. с предложением наложить на них взыскание. На основе чего министром Зайченко им был объявлен выговор и наложен штраф в размере 10 % от месячного оклада в течение одного года в доход государства.

В Минплодоовощхозе было собрано совещание с партийными работниками всех уровней (от горкома партии, областного комитета и отдела сельского хозяйства ЦК КПСС) и прокурорами в попытке пересмотреть частное определение генерального прокурора. Но сотрудники генпрокуратуры ответили, что в порядке прокурорской проверки ими было обнаружено 13 нарушений законодательства. Когда партфункционерам было разъяснено, что отменить протест генпрокурора может только Верховный Совет, они направили свой протест и туда, откуда его переправили в Генеральную прокуратуру без последствий.

Когда Генеральная прокуратура СССР проводила проверку мотивировки моего увольнения, она поставила вопрос: ежегодно в течении пяти лет проводились отчёты о работе и какова же была оценка этих отчётов? Администрация института ответила, что отчёты по плановым заданиям получали положительную оценку и утверждались. Тогда был поставлен вопрос, а какие претензии были к Кононкову? Последовал ответ: он занимался сверх плана интродукцией новых нетрадиционных растений, вместо того, чтобы заниматься наиболее распространенными культурами.

Однако к настоящему времени за комплекс работ по интродукции овощных культур мне присуждена Государственная премия Российской Федерации за 2003 год; за разработку нового поколения продуктов функционального действия на базе интродуцированных новых культур присуждена премия Правительства Российской Федерации за 2013 год в области науки и техники. А в 2011 году указом президента Российской Федерации я был награжден орденом Почета. В 2013 году опубликована моя монография на тему: "О развитии биологических и сельскохозяйственных наук в России в советский и постсоветский периоды", где вкратце рассказывается об этих работах.

Исторический контекст (редакционное дополнение)

Программа Сталина и программа Троцкого

"Две программы, два лагеря… "

Основные положения своей социально-политической программы Сталин сформулировал в середине 1920-х гг. Её главная цель вкратце определялась так: построение социализма в одной стране.

Эта формулировка в тогдашних конкретно-исторических условиях содержала в себе очень многое. Прежде всего, социализм означал общественную собственность на средства производства и плановое развитие экономики в интересах трудящихся, притом с правильным сочетанием кратко- и долгосрочных общегосударственных целей. Далее, для социализма требовалась прочная экономическая база, он не мог основываться на низком уровне производства, нищете населения. Далее, и обеспечить благосостояние народа, и построить социализм в условиях враждебного окружения можно было лишь при политической и экономической НЕЗАВИСИМОСТИ.

Независимость есть база, на которой происходит повышение жизненного уровня нации ― в зависимых государствах природные богатства и силы народа поглощаются внешними группами.

"Таков уж закон эксплуататоров, ― говорил Сталин в 1931 году, — бить отсталых и слабых. Ты отстал, ты слаб ― значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать".

По той же причине основой экономики СССР тогда могли стать лишь внутренние ресурсы.

Всё это предполагало форсированное развитие тяжёлой промышленности, обеспечение продовольственной безопасности, достижение передовых рубежей развития науки и техники; для чего, в свою очередь, требовался авторитетный центр политического управления.

Ключевые положения этой программы Сталин изложил в декабре 1925 года, на XIV съезде ВКП(б):

"Мы должны приложить все силы к тому чтобы сделать нашу страну экономически самостоятельной, независимой, базирующейся на внутреннем рынке. Превратить нашу страну из аграрной в индустриальную, способную производить своими силами необходимое оборудование, ― вот в чём суть, основа нашей генеральной линии".

4 мая 1935 года, на встрече в Кремлёвском дворце с выпускниками Военной академии, Сталин дал ретроспективный обзор своей программы:

"Мы получили в наследство от старого времени отсталую технически и полунищую, разоренную страну. Разорённая четырьмя годами империалистической войны, повторно разорённая тремя годами гражданской войны, страна с полуграмотным населением, с низкой техникой, с отдельными оазисами промышленности, тонувшими среди моря мельчайших крестьянских хозяйств. Задача состояла в том, чтобы эту страну перевести с рельс средневековья и темноты на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства. Вопрос стоял так: либо мы эту задачу разрешим в кратчайший срок и укрепим в нашей стране социализм, либо мы ее не разрешим, и тогда наша страна ― слабая технически и темная в культурном отношении ― растеряет свою независимость и превратится в объект игры империалистических держав".

29 января 1941 года на встрече с авторским коллективом нового учебника политэкономии, Сталин ещё раз подчеркнул приоритетность задачи достижения национальной независимости в своей программе:

"Первая задача состоит в том, чтобы обеспечить самостоятельность народного хозяйства страны от капиталистического окружения, чтобы хозяйство не превратилось в придаток капиталистических стран".

Если социализм означал отсутствие эксплуатации со стороны внутренних групп лиц — владельцев средств производства, то независимость означала отсутствие эксплуатации со стороны внешних групп или государств ― любая политическая зависимость является, по сути, выплатой дани в той или иной форме. Поэтому суммарно ключевое положение сталинской политической программы могло быть выражено так: прекращение разных видов эксплуатации, получения незаслуженных доходов ― установление соответствия социально-экономического статуса человека услугам, которые он оказал обществу.

В дальнейшем реализация сталинской программы показала необходимость борьбы и против других форм паразитирования ― в первую очередь, против внедрения в государство и общество клановых группировок и мафий, этнических и религиозно-фашистских ОПГ.

Сталинская программа состояла из двух основных частей: созидательной ― организации производительного труда, и репрессивной ― ликвидации разных форм паразитирования и эксплуатации. Обе эти части были взаимосвязаны.

Для достижения поставленных программой Сталина целей требовалось: совершить ускоренную индустриализацию промышленности, выводящую её по основным показателям на уровень тогдашних передовых стран Запада; восстановить сельское хозяйство и добиться резкой интенсификации его товарной производительности, в первую очередь путём его механизации; создать условия для гарантированного снабжения продовольствием населения; образовать запасы на случай войны или неурожая; обеспечить возможность оплаты импорта промышленного оборудования; создать достаточный внутренний рынок.

При этом требовалось построить целый ряд отраслей индустрии, которых либо вообще не было в царской России, либо они находились а неудовлетворительном, по сравнению с мировым уровнем, состоянии: станкостроение, моторостроение, автомобилестроение; предприятия химической, электротехнической, металлургической промышленности. Необходимо было наладить собственное производство двигателей и оборудования для электростанций; построить тракторные заводы, заводы современных сельскохозяйственных машин, а также современные по уровню выпускаемой продукции оружейные заводы.

Индустриализация промышленности и интенсификация производительности сельского хозяйства должны были составить основу экономической независимости и обороноспособности СССР.

Социально-политическая программа Сталина, особенно предусматривавшееся в ней достижение национальной независимости, предполагала высокую цену своей реализации. Однако в истории известно мало случаев, когда национальная независимость достигалась бы без борьбы и жертв. С другой стороны, народ, утративший независимость, расплачивается, как правило, ещё более тяжёлыми жертвами, а за последующее её восстановление приходится платить гораздо дороже.

Для лучшего понимания сталинской программы её следует сравнить с другими тогдашними социально-политическими программами — "всё познаётся в сравнении" ― притом не утопическими, а реальными. В первую очередь, сталинизм следует сравнивать с его главным тогдашним конкурентом ― троцкизмом.

Ключевым положением теории мировой революции Троцкого была передача всех средств производства во всех странах от национальной буржуазии к интернациональным представителям трудящихся. Россия, "слабое звено в цепи капитализма", захваченная в 1917 году представителями трудящихся, должна была, по планам Троцкого, явиться опорной базой такой мировой революции.

Сталинская программа, обещая построение сильного и независимого социального государства, в котором будут справедливо распределяться создаваемые материальные блага и постоянно повышаться уровень жизни населения, выражала интересы широких кругов народа. Программа Троцкого выражала интересы узкой группы представителей трудящихся, обещая им после победы мировой революции места управленцев-распределителей материальных богатств и финансовых потоков во всемирном государстве. Она противоречила интересам большинства населения России, которому предназначалась роль пушечного мяса или "хвороста" в топке этой революции.

"Вся система идей Троцкого, как и люди, её отстаивавшие, были глубоко чужды и глубоко враждебны русскому национальному сознанию"[135].

Программа Сталина открывала доступ во все сферы государственной и общественной жизни народным талантам; предполагая, впрочем, строгий спрос и ответственность за результаты работы. Программа Троцкого опиралась на круговую поруку узко-клановых групп.

Сталинская программа, будучи согласованной с естественными целями людей созидательного труда, основывалась на традиционных базовых ценностях общества. Программа Троцкого, намеревавшаяся навязать подавляющему большинству народа чуждые ему цели, требовала разрушения этих ценностей и организации системы манипулирования общественным сознанием.

В сталинском проекте упор делался на независимости государства. Троцкистский проект предполагал поддержку извне установленной в России власти представителей трудящихся:

"Противоречия в положении рабочего <?[136]> правительства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти решение только в международном масштабе" (Троцкий).

Последовательное развитие троцкистского проекта потребовало бы подавления основной части коренного населения страны силовыми и информационными методами; поддержки этнических банд; установления в России полуколониального компрадорского режима; искусственной задержки развития её промышленности и сельского хозяйства; вывоза капиталов и ресурсов в страны Запада; создания там закладок и стабилизационных фондов на случай, если власть, даже с помощью решений в международном масштабе, удержать не удастся.

В современных терминах программа Троцкого может быть охарактеризована как глобализм ― тем более, что сам главный пропагандист перманентной революции неоднократно с одобрением отзывался о "поставленной историей задаче освободить экономику из оков частной собственности и национального государства <выделено мной ― Н. О.> и планомерно организовать ее на поверхности всей нашей планеты", одновременно осуждая "реакционные тенденции автаркии", "тупоумный национальный подход к хозяйственным вопросам", ""независимость" путем самодовлеющей изолированности" и т. д.

В процессе такой глобализации "революционные" троцкистские структуры, несомненно, слились бы с "контрреволюционными" капиталистическими ― подобное слияние на деле продемонстрировал уже наставник Троцкого и автор теории перманентной революции Парвус, в 1910-х гг. превратившийся из ультралевого социалиста, не так давно (в декабре 1905 г.) возглавлявшего Петербургский Совет рабочих депутатов, в мультимиллионера-капиталиста и советника правительств Германии и Турции.

В противоположность этому сценарию, социально-политический проект Сталина, особенно его акцент на достижении национальной независимости, имел целью вывод России из-под контроля формирующейся всемирной системы финансово-политической олигархии.

Сопоставление этих двух основных конкурировавших в то время социальных программ, а также сравнение векторов развития России в 1930-40-х гг. и после 1991-93 гг. позволяет лучше понять смысл каждой из них.

Идеологическая война в 1930-х гг

Социальные проекты поддерживаются идеологиями ― системами понятий и идей, определяющими пути к достижению указанных в этих проектах целей. Пропаганда идеологии среди групп населения производится для включения этих групп в реализацию соответствующего социального проекта. Идеологии, поддерживающие разные проекты, конфликтуют между собой ― ведут борьбу за влияние на людей.

Сталинский и троцкистский политические проекты существенно различались между собой. Поэтому между ними развернулась ожесточённая идеологическая и пропагандистская борьба, даже война.

Троцкистская пропаганда. Троцкисты не могли открыто предъявить свою программу и истинные цели основной массе населения и были вынуждены скрывать их ― камуфлировать под теми или иными более или менее отвлечёнными лозунгами. Неудивительно:

"если бы с этой программой пойти на наши фабрики, заводы, в колхозы, в наши красноармейские казармы, агитатора немедленно бы схватили и повесили на первых попавшихся воротах" (Вышинский).

Поскольку троцкистская пропаганда стремилась скрытно навязать людям не соответствующие их естественным интересам цели, исказить нормальные приоритеты ценностей, она представляла собой манипулирование сознанием.

"Главный признак манипуляции сознанием ― скрытность воздействия и внушение человеку желаний, противоречащих его интересам".

Троцкистская пропаганда не ограничивалась одним лишь внедрением своих целей, но и активно стремилась разрушить иные идеологические комплексы ― моральные, религиозные, политические, этические, … ― в частности и в особенности базовые традиционные ценности общества. Это делалось для того, чтобы 1) разъединить — атомизировать народ ― ослабить его политически; 2) заменить другие идеологии своей ― "разбить сознание людей и склеить его заново" (Оруэлл).

Поскольку троцкистская пропаганда стремилась разрушить базовые ценности общества, она представляла собой подрывную деятельность. Поскольку постулаты троцкизма противоречили коренным интересам народа, они могли быть охарактеризованы как идеологические диверсии.

В число подрывных действий — идеологических диверсий троцкистов входили: насаждение марксистских идеологем, фальсификация истории, поддержка дегенеративного искусства и прочее подобное.

Успехи троцкистской пропаганды. Подрывные идеологии активно распространялись в России ещё в дореволюционное время, встречая всё более слабое сопротивление со стороны правительства и общества. Их питательной средой являлась либеральная интеллигенция.

"В каком невежестве и в какой дикости ума растёт и развивается эта масса недоучек, воспитанная на статьях либеральных газет, на слухах и сплетнях…" (К. П. Победоносцев, обер-прокурор Синода).

Либеральная интеллигенция "принципиально и притом восторженно воспринимает любые идеи, любые факты, даже слухи, направленные на дискредитацию государства и духовно-православной власти. Ко всему остальному в жизни страны она индифферентна" (В. К. Плеве, министр внутренних дел).

"Если во Франции, Германии, Италии, Англии отщепенцев от своего народа до ничтожности мало, то в России, в так называемой интеллигенции, чиновной и нечиновной, бюрократической и вольнокритикующей, их ― легион. В этом-то всё наше и горе" (И. С. Аксаков).

Наибольшей концентрации подрывная пропаганда достигала в подпольных революционных организациях марксистского толка.

После Октябрьского переворота идеологические и пропагандистские структуры новой власти оказались под доминирующим влиянием троцкистов, которые принялись внедрять свои идеи через газеты, агитплакаты, рекламу, стихи, пьесы, "новое пролетарское искусство" и прочее подобное с прямо-таки бешеной энергией —

"вечная крикливая истерика… которая с торжеством большевиков, с выходом из подполья на путь открытой жизни, не только не исчезла и не ослабела, а, напротив, углубилась и стала обычным явлением" (Соломон)[137].

Как партийная пресса ― газеты "Правда", "Известия", … журналы "Большевик", …, так и возникшие после революции новые идеологические структуры ― Социалистическая академия, Институт Маркса и Энгельса, Коммунистический университет им. Свердлова, Институт красной профессуры, Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) и т. д. ― превратились в настоящие троцкистские цитадели, занимавшиеся назойливой, беззастенчивой и бесконечной марксистско ― троцкистской пропагандой-саморекламой.

"Организованные группы троцкистов… существовали почти во всех исследовательских учреждениях Коммунистической академии… Почти половина состава преподавателей общественных наук в московских вузах была из бывших или настоящих троцкистов, другая половина была явно бухаринская" (Авторханов[138]).

Эффективность троцкистской пропаганды снижалась её противоречиями с реальными целями нормальных людей, однако это компенсировалось, по крайней мере, вначале, кипучей энергией пропагандистов, активностью их социальной демагогии, умелой имитацией "забот о бедном страдающем народе". В результате влияние идеологии троцкизма вышло далеко за пределы узкого круга собственно представителей трудящихся, интересы которых она выражала, и за первые послереволюционные годы в Советской России образовалось значительное количество троцкистски-мыслящих.

Сталинская пропаганда. Идеология сталинского проекта, в отличие от троцкистского, могла быть заявлена прямо и открыто. Потенциально она была гораздо сильнее, так как выражала интересы основной части народа и апеллировала к естественным целям людей. Однако из-за ослабления традиционных ценностей в России в предреволюционное время и из-за массированной троцкистской пропаганды после революции этот потенциал не мог быть задействован сразу.

Идеологическое воздействие сталинского проекта вначале было направлено на партийный аппарат ― как с помощью выступлений Сталина на пленумах и съездах, решений Политбюро и ЦК, так и путём постановки перед партийными секретарями конкретных практических задач по развитию экономики.

Более широкое внедрение сталинской идеологии началось после укрепления позиций Сталина в правящей партии и его политических побед над троцкистами. Распространение сталинской идеологии в народных массах должно было закреплять эти победы.

Сталинская пропаганда противопоставляла троцкистской, прежде всего, свою позитивную программу созидания. Прославление, героизация труда и подвига для своей страны были гораздо ближе народу, чем невнятные требования троцкистов "восстановления демократии в партии" или их рассуждения о "мировой революции".

Поскольку сталинская идеология построения независимого социального государства обращалась к естественным интересам людей, она распространялась легко и свободно, не нуждаясь в особых ухищрениях, чтобы быть принятой. Поскольку сталинисты могли прямо и открыто предъявлять народу свои цели, они имели возможность говорить искренне, а значит и более убедительно, чем троцкисты.

Хотя троцкистская пропаганда небезуспешно использовала нигилистические идеологемы, широко распространившиеся в предреволюционной Российской империи, однако сталинская пропаганда имела несравнимо более мощный ресурс традиционных ценностей, в т. ч. воплощённых в народной культуре.

Ослабление троцкистской пропаганды. Несмотря на первоначальные пропагандистские успехи троцкистов, обусловленные, прежде всего, их неуёмной энергией, воздействие их агитации на основную часть населения России вскоре стало ослабевать. Манипулятивное навязывание народу чуждых ему ценностей противоречило Природе и естественным человеческим чувствам; постоянно сталкивалось с реальностью, с коренными интересами людей. Выдвижение фальшивых, невнятных лозунгов, сокрытие реальных целей вызывало у народа недоверие ко всей троцкистской пропаганде.

"Можно долгое время обманывать одного, можно некоторое время обманывать многих, но нельзя без конца обманывать всех" (Линкольн).

С другой стороны, сталинизм, хотя и располагал вначале меньшими пропагандистскими возможностями, чем троцкизм, вскоре, апеллируя к фундаментальным интересам людей, начал завоевывать массы. Программа созидания, обустройства своей страны получала приоритет в сознании народа перед перспективами мировой революции. Герои сталинистской пропаганды ― люди творческого труда и подвига ― вытесняли "героев" троцкизма ― выкрикивавших истерически-гуманные лозунги мировых революционеров. В результате троцкистская идеология естественным образом, ходом вещей, стала вытесняться из общественной жизни.

Борьба с троцкистской пропагандой. Вместе с тем, в 1920-х гг. в партийной печати и основных идеологических структурах сосредоточилось множество явных и скрытых троцкистов, вовсе не собиравшихся уступать позиции без боя. Поэтому Сталин, форсируя реализацию своей политико-экономической программы, не мог удовлетвориться одним лишь "эволюционным" вытеснением подрывной троцкистской идеологии, а вынужден был заниматься и её прямым "выкорчёвыванием". С конца 1920-х гг. масштабы и интенсивность антитроцкистской пропаганды в СССР непрерывно возрастали.

Прежде всего, Сталин показывал партийному аппарату и народу что троцкисты скрывают свои истинные цели, противоположные интересам трудящихся.

"Современные троцкисты боятся показать рабочему классу своё действительное лицо, боятся открыть ему свои действительные задачи и цели. Основным методом троцкистской работы является теперь не открытая и честная пропаганда своих взглядов в рабочем классе, а маскировка своих взглядов" (Сталин).

Сталин и его идеологи утверждали, что троцкисты ведут дело к отказу от независимости страны, к превращению её в сырьевой придаток Запада, к установлению компрадорско-колониального режима, и при этом, чтобы добиться власти, не брезгуют ни лицемерием и двурушничеством, ни террором и диверсиями, ни союзом с фашизмом.

"Троцкисты перестали быть политическим течением и превратились в беспринципную карьеристскую клику политических мошенников, в банду политических двурушников" (Сталин).

"Без масс, против масс, но за власть, власть во что бы то ни стало, жажда личной власти ― вот вся идеология этой компании" (Вышинский).

Противостояние сталинизма и троцкизма отразилось в советском искусстве того времени. В просталинской литературе утвердился карикатурно-шаржированный образ "троцкиста" ― трясущегося человечка с козлиной бородкой, истерически выкрикивающего р-р-революци-онные лозунги, но неспособного ни к какой созидательной работе, а после изгнания из страны сговаривающегося с историческим врагами России ради возвращения к власти.

Через некоторое время сталинская пропагандистская машина расширила масштабы и характер идеологической борьбы с троцкизмом, включив в неё борьбу против подрывной деятельности, дегенеративного искусства, клановых мафий в науке и прочего подобного.

Доктрина Сталина. В 1931 году Сталин, в письме "О некоторых вопросах истории большевизма" в редакцию журнала "Пролетарская Революция", выдвинул важное программное идеологическое положение. По форме это письмо являлось критикой напечатанной журналом "полутроцкистской" статьи Слуцкого, касавшейся частных проблем истории II Интернационала. Однако методологические выводы и рекомендации, содержавшиеся в письме Сталина, были гораздо важнее его собственно исторических замечаний. Главное заключение, сделанное Сталиным, состояло в том, что любые троцкистские или "полутроцки-стские" статьи представляют собой не исторические работы, не дискуссионные материалы, не критические исследования, не поиски истины ― а всегда являются только рекламой и пропагандой. Поэтому дискуссии с ними ошибочны ― дискутировать, спорить можно с людьми, которые ищут истину, а с троцкистами, которые занимается саморекламой и диффамацией противников, дискуссии абсурдны. С ними надо не дискутировать, а разоблачать и клеймить как лжецов и клеветников. Зачем нужны такие дискуссии? — спрашивал Сталин

"Дискуссии. ради гнилого либерализма, чтобы Слуцкие и прочие ученики Троцкого не могли сказать, что им зажимают рот?

Вместо того, чтобы заклеймить этого новоявленного "историка" как клеветника и фальсификатора, ввязываетесь с ним в дискуссию, даёте ему трибуну. Клевету нужно заклеймить, а не превращать в предмет дискуссии. либерализм в отношении троцкизма, хотя бы и разбитого и замаскированного, есть головотяпство, граничащее с преступлением".

Другими словами, Сталин определил троцкистов ― во всех областях: в истории, науке, литературной критике, ― как профессиональных лжецов, которые публикуют свои опусы только либо для саморекламы, либо для клеветы-диффамации противников. Профессиональных лжецов и клеветников не надо читать лишний раз, и уж тем более не надо "дискутировать" с ними. Их надо разоблачать и клеймить.

Ликвидация троцкистских гнёзд. Доктрина Сталина, объявленная вскоре после политического разгрома верхушки троцкистской оппозиции, знаменовала начало выкорчёвывания троцкизма из всех сфер общественной жизни, в первую очередь из пропагандистских организаций, партийной прессы, кафедр политических наук в вузах и т. д.

"С тех пор <после письма Сталина> и началась полная и всесторонняя сталинизация всех общественных наук в СССР" (Авторханов).

"Сталинизация общественных наук" заключалась, прежде всего, в чистке идеологических структур от явных троцкистов и установлением над этими структурами жёсткого административного контроля, препятствующего подрывной деятельности оставшихся в них троцкистов скрытых и троцкистски-мыслящих. Так, весной 1931 г. по решению Политбюро (Сталина) была проведена реорганизация Института Маркса и Энгельса, долгое время служившего одной из главных троцкистских кормушек. Директор института Рязанов[139] был снят со своей должности и выслан из столицы; половина сотрудников уволена. 23 апреля 1932 г. постановлением ЦК был ликвидирован РАПП ― один из наиболее одиозных источников троцкистской пропаганды. Вместо РАППа был создан Союз советских писателей (ССП), взятый под контроль сталинскими креатурами. В том же 1932 г. были распущены и другие аналогичные пролетарские организации: Ассоциация художников революционной России, Всесоюзное объединение пролетарских архитекторов, Российская ассоциация пролетарских музыкантов. Взамен были созданы союзы архитекторов, композиторов, художников, контролировавшиеся сталинистами. 10 декабря 1935 г. решением Политбюро было закрыто ещё одно троцкистское гнездо ― Международное объединение революционных писателей. В первой половине 1930-х гг. из Коммунистической академии, Коммунистического университета, Института красной профессуры и тому подобных организаций было вычищено множество троцкистов. 7 февраля 1936 г. Политбюро приняло решение вообще закрыть Комм. академию. 1 января 1938 г. были закрыты ИКП и Комм. университет.

Усиление идеологического контроля. С середины 1930-х гг. над культурно-идеологической продукцией в СССР был установлен плотный контроль сталинистов. Отделы партийной пропаганды и агитации ЦК следили за прессой. Творческая деятельность писателей направлялась сталинистским руководством ССП, а само издание печатной продукции проходило цензуру т. н. Главлита. 16 декабря 1935 г. Политбюро приняло решение о создании при правительстве Комитета по делам искусств (КДИ), ведению которого были поручены театры, киноорганизации, музыкальные, художественные учреждения и соответствующие учебные заведения. В духе доктрины Сталина ― не дискутировать с клеветниками, а выкорчёвывать их ― производилась чистка библиотек. Так, в 1937 году вся комсомольская литература, изданная в 1920-х ― начале 30-х гг., была объявлена политически вредной и её большая часть была уничтожена. В 1938 г. в качестве канонического образца истории партии был написан и издан просталинский "Краткий курс истории ВКП(б)", отклонения от которого в лекциях преподавателей общественных наук и партийных пропагандистов рассматривались как идеологические диверсии, с немедленными оргвыводами.

Недостатки. Сталинистская партийно-историческая литература, в т. ч. " Краткий курс", содержала в себе значительные внутренние противоречия. С одной стороны, в ней восхвалялся Ленин, Октябрьская революция, марксизм-ленинизм и пр. С другой стороны ― из ранней истории РСДРП вычёркивались имена не только Троцкого, но и ближайших соратников Ленина ― Зиновьева, Каменева, других руководителей партии и революции ― ныне объявленных врагами народа. Эти искажения партийной истории ослабляли влияние сталинской пропаганды.

Впрочем, гораздо больший ущерб ей наносила деятельность в культуре, идеологии, цензуре скрытых троцкистов. Было бы ещё полбеды, если бы они только рекламировали своих сообщников, продвигали дегенеративное искусство, или же на эзоповом языке демонстрировали сталинскому режиму известный образ в кармане. Куда вреднее оказывались их натужные попытки создавать произведения, посвящённые прославлению созидательного труда или истории этой страны. Бездарность, подражательность, приспособленчество, когнитивный диссонанс между внутренними побуждениями и внешними требованиями приводили к появлению столь убогих шаржированных имитаций, что они в сильнейшей степени компрометировали всю сталинскую пропаганду, к которой формально причислялись. То же относилось и к восхвалениям Сталина, которые скрытые троцкисты с готовностью подхватывали и доводили до нелепых, абсурдных, отталкивающих форм.

Тем не менее, при всех недостатках, правильность взятого Сталиным курса на превращение страны в высокоразвитую, независимую от внешнего давления державу была подтверждена общим одобрением народом его политики. Последнее признавалось и идеологическими противниками сталинского режима:

"Сталин… сумел сплотить 200 миллионов населения своей империи сильнее, чем какой-либо царь прежде" (Риббентроп).

Московские процессы

"Главных злодеев надо казнить немедленно, не дожидаясь их перевоспитания"

Сюнь цзы

Московские процессы 1936-38 гг. явились пиком борьбы Сталина против троцкизма. Лидеры оппозиции были осуждены по обвинению в заговоре с целью свержения правительства и установления в России колониально-компрадорского режима; в намерении восстановить капитализм и расчленить страну на ряд зависимых от финансово-политической олигархии Запада псевдогосударственных образований; в использовании для достижения этих целей саботажа, вредительства, террора, шпионажа.

Эта деятельность, по версии следствия, проходила под общим руководством Троцкого, и в неё были вовлечёны, в той или иной степени, ряд наркомов, значительная часть ЦК, почти все члены первоначального ленинского правительства.

"Во главе списка изменников стоят все члены Политбюро эпохи Ленина ― за вычетом одного Сталина ― в том числе: бывший руководитель обороны в эпоху гражданской войны; два бывших руководителя Коммунистического Интернационала; бывший председатель Совета народных комиссаров; бывший председатель Совета труда и обороны; бывший глава советских профессиональных союзов. Далее следует ряд членов Центрального комитета и правительства" (Троцкий).

Некоторые бесспорные кандидаты в фигуранты московских процессов не попали в 1937 году на скамью подсудимых только потому, что успели ранее умереть своей или почти своей смертью. Другие застрелились перед арестом. Третьи избежали суда, видимо, случайно, или по недосмотру следствия.

"Уже в 1926 г. Крупская говорила в кругу левых оппозиционеров: "Будь Ильич жив, он, наверное, уже сидел бы в тюрьме"" (Троцкий).

"Свердлова спасла (от расстрела) только ранняя смерть" (Троцкий).

"Дзержинский… был очень активный троцкист, и всё ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого" (Сталин, выступление на Военном Совете 2 июня 1937 г.).

"Литвинов был совершенно враждебным к нам. Человек оказался очень гнилой. Литвинов только случайно жив остался" (Молотов).

Мнения о доказательной базе обвинений московских процессов и степени убедительности представленной прокурором Вышинским аргументации разделились в соответствии с политическими симпатиями.

Представители мировой демократической общественности считали процессы судебными подлогами и фальсификациями. Они указывали, во-первых, что следствие основывалось, главным образом, на показаниях обвиняемых и почти не предъявило вещественных доказательств; во-вторых, что обвинения были неправдоподобными, не соответствовавшими характеру старых большевиков.

Их оппоненты утверждали, что доказательства в делах о заговоре могут быть лишь косвенными ― нельзя ожидать, что заговорщики будут вести протоколы собраний или иметь членские билеты своих организаций. Об этом упоминал ещё Вышинский на процессе 1937 года:

"Нельзя требовать, чтобы в делах о заговоре, о государственном перевороте мы подходили с точки зрения ― дайте нам протоколы, постановления, дайте членские книжки, дайте номера ваших членских билетов, требовать, чтобы заговорщики совершали заговор по удостоверению их преступной деятельности в нотариальном порядке".

Основой обвинений действительно являлись показания подсудимых и свидетелей, но они были связными, логичными, мотивированными, согласующимися между собой. Кроме того, они отчасти соответствовали публикациям самого Троцкого ― т. е. "вещественным доказательствам" ― который, хотя и высказывался крайне осторожно, но всё же иногда допускал проговорки. Это также отмечал Вышинский:

"Но, может быть, это выдумки? Может быть, они говорят так просто потому, что они хотят разыграть комедию раскаявшихся грешников?… Может быть, Троцкий никогда таких установок не давал?

Но, товарищи судьи, вы знаете, всем известно, что за границей Троцкий издаёт так называемый "Бюллетень" оппозиции, и если вы возьмете № 10 за апрель 1930 года этого "Бюллетеня", вы увидите, что там напечатано по существу то же самое…".

Нейтральные наблюдатели, по большей части, положительно оценили собственно юридическую сторону процессов (см. далее).

По тем же признакам разделились оценки результатов процессов. Мировая демократическая общественность решительно осудила расстрелы бывших лидеров большевиков. С другой стороны, русский народ, все трудящиеся СССР, как, впрочем, и почти все эмигранты, одобрили приговоры лицам, которые, по оценке суда, под видом "восстановления капитализма" готовили разграбление страны.

Независимо от этих суждений, документы процессов стали ценными свидетельствами об истории большевистской партии, о личностях подсудимых, их целях и методах действий.

Оценки московских процессов

"шайка бандитов, грабителей, подделывателей документов, шпиков, убийц… может сравниться лишь средневековая каморра, объединявшая итальянских вельмож, босяков и уголовных бандитов"

А. Я. Вышинский

В дни процессов против лидеров троцкистской оппозиции по городам Советского Союза проходили собрания и митинги, а газеты публиковали статьи и резолюции с требованиями сурового наказания подсудимых. Хотя эти митинги и резолюции были, как правило, организованы властями, они отражали мнение народа. Оценки трудящимися бывших лидеров большевистской партии совпадали с оценками, которые давал им прокурор Вышинский (см. эпиграф).

Особое возмущение вызывали планы Троцкого и его сообщников столкнуть Россию и Германию в новом военном конфликте.

"Троцкисты стали не только изменниками родины, но и злейшими провокаторами войны" ("Правда", 24 января 1937 г.)

Страна отвечала на приговоры врагам народа как митингами поддержки политики Сталина, так и новыми достижениями в труде. Летом 1936 г. экипаж Чкалова совершил беспосадочный перелёт из Москвы на Камчатку; весной 1937 г. начала работу дрейфующая станция "Северный полюс-1"; летом 1937 г. экипаж Чкалова совершил новый беспосадочный перелёт ― из Москвы в США; на колхозных полях 1937 года собирались рекордные урожаи зерна. Газетные сообщения об очередных трудовых успехах чередовались с сообщениями об очередных разоблачениях троцкистско-фашистских заговорщиков. Народ воспринимал эти события как реализацию обеих взаимосвязанных функций государства ― развития экономики и защиты результатов мирного труда людей от организованных преступных группировок.

В дни первого московского процесса, стараясь подстраховаться, с осуждением своих бывших сообщников в печати выступил и ряд "раскаявшихся" троцкистов. Названия их статей говорили сами за себя: "Не должно быть никакой пощады!" (Раковский); "Беспощадно уничтожать презренных убийц и предателей" (Пятаков); "Троцкистско-зиновьевско-фашистская банда и её гетман Троцкий" (Радек); "За высшую меру измены и подлости ― высшую меру наказания" (Преображенский). Антонов-Овсеенко, некогда ближайший соратник Троцкого, во время первого московского процесса опубликовал статью, где сообщил о своём предложении Кагановичу "выполнить в отношении Зиновьева и Каменева любое поручение партии", вплоть до расстрела.

Под стать им были и публикации в дни процессов представителей советской творческой интеллигенции. М. Кольцов (Фридлянд) напечатал статью под названием "Свора кровавых собак". Прежних лидеров большевиков он называл "злыми двуногими крысами", "прожжёнными мерзавцами", "гиенами и шакалами". Названия других статьей демократических писателей также говорили сами за себя: "Ложь, предательство, смердяковщина" (Бабель), "Чудовищные ублюдки" (Шагинян), "Путь в гестапо" (М. Ильин, Маршак). Карикатурист Б. Ефимов, брат Кольцова, откликнулся на третий московский процесс рисунком двухголового зверя-монстра, одна голова которого имела лицо Троцкого, другая ― лицо Бухарина.

В отличие от народа, который высказывал на митингах то, что он действительно думал о подсудимых, хотя и в рамках предписанной партийно-марксистской фразеологии, многие представители демократической интеллигенции СССР в своих публичных высказываниях о процессах явно насиловали собственную природу. Лишь в разговорах между собой они отводили душу: называли осуждённых "невинно пострадавшими кристально честными большевиками", "совестью нашей эпохи"; выражали негодование по поводу "варварских приговоров". Так, Бабель говорил друзьям, что "арестовываются лучшие, наиболее талантливые политические и военные деятели"; процесс Бухарина-Рыкова он назвал "чудовищным"[140].

Самым активным образом откликался на московские процессы Троцкий. Он решительно отрицал предъявлявшиеся ему заочно обвинения: связей с антисталинской оппозицией в СССР он почти не имел, директив о терроре не давал, переговоров с представителями Германии о подготовке войны против Советского Союза, о разделе страны, о передаче в концессию предприятий не вёл. Про обвинение в связях с гестапо его эмиссаров он сказал, что таковое "слишком хорошо напоминает клевету на Ленина и того же Троцкого в 1917 году"[141].

В поддержку Троцкого выступил ряд представителей демократической общественности Запада. В начале 1937 года в Париже был создан комитет по изучению московских процессов, а в США ― комитет защиты Троцкого. На их основе была образована комиссия по расследованию процессов 1936-37 гг., возглавленная американским философом Джоном Дьюи. Беспристрастная, как её назвали троцкисты, комиссия объявила Троцкого ни в чём не виновным.

Сами процессы над старыми большевиками также вызвали глубокое возмущение мировой демократической общественности. Ещё до начала суда над Зиновьевым и Каменевым общественные деятели ряда стран призвали советские власти проявить по отношению к подсудимым человеколюбие и гуманизм. 22 августа 1936 года в Москву на имя председателя СНК Молотова поступила телеграмма, подписанная руководителями Социнтерна, которые просили предоставить обвиняемым судебные гарантии; настаивали, чтобы им было разрешено иметь защитников, независимых от правительства, чтобы им не были вынесены смертные приговоры[142].

Приведение приговоров в исполнение было встречено мировой демократической общественностью с единодушным осуждением. Один из лидеров II Интернационала Бауэр писал о "тягостном впечатлении, которое расстрел подсудимых произвел на искренних либеральных и социалистических друзей СССР". Писатель-гуманист Манн записал в дневнике: "Шестнадцать ленинцев, получивших после гротескных покаянных речей смертный приговор, действительно казнены. Ужасно". Сожаления выразили писатели-гуманисты Цвейг и Роллан.

Последующие процессы вызвали аналогичную реакцию. Философ ― гуманист Федотов писал по поводу суда над Бухариным и Рыковым: "Сталин… посадил на скамью подсудимых сливки партии… губит всех ленинцев и поднимает флаг русского национализма… Бухарин, принципиальный и чистый, любимец партии, хранитель этических заветов[143]

Раковский ― вся жизнь которого задолго до России и до 1917 года прошла в революционной борьбе, которого сам Короленко удостаивал своей дружбы. Рыков, самый русский и "почвенный" из старой гвардии, заступник служилой интеллигенции, которому она в последние годы платила общим сочувствием"[144]. Дан, лидер меньшевиков, называл процесс над правотроцкистским блоком "бесконечно более омерзительным, чем все предыдущие". Абрамович, ещё один лидер меньшевиков, писал: "с недоуменным страхом, а потом все больше с чувством отвращения и ужаса мировой пролетариат[145] наблюдал чудовищное, непостижимое, необъяснимое для него зрелище"[146]. Всё тот же Ф. Адлер, секретарь Социнтерна: "никогда ещё нашему идеалу не грозила такая великая опасность… гнусности, которые совершает утвердившаяся в Москве диктатура…". Лидер бельгийских социалистов Вандервельде: "рабочие массы в Западной Европе не могут не прийти в волнение, когда они видят, что большинство ветеранов Октябрьской революции посылаются на эшафот".

Представители международной демократической общественности во время московских процессов и после них неоднократно утверждали, что эти процессы инсценированы Сталиным, стремящимся избавиться от своих политических противников. Например, комиссар госбезопасности 3 ранга Генрих Самойлович Люшков, сбежав в 1938 году за границу, заявил: "На процессе, проходившем в августе 1936 года, обвинения в том, что троцкисты через Ольберга были связаны с германским гестапо, обвинения против Зиновьева и Каменева в шпионаже, обвинения в том, что Зиновьев и Каменев были связаны с так называемым "правым центром" через Томского, Рыкова и Бухарина, полностью сфабрикованы. Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков и Бухарин и многие другие были казнены как враги Сталина, препятствовавшие его разрушительной политике".

Сходным образом выражались и многие другие представители мировой демократической общественности.

Однако открытость процессов и присутствие на них иностранных наблюдателей позволили высказать и иные мнения о характере обвинений и ходе судебных заседаний ― основанные не на априорных рассуждениях о заведомой невиновности кристально честных людей, а на фактических данных. Вернувшись из Москвы после процесса 1936 г., главный редактор газеты французской компартии "Юманите", член ЦК ФКП Поль Вайян-Кутюрье на массовом митинге в Париже заявил: "Мы собственными ушами слышали, как Зиновьев и Каменев признавались в совершении тягчайших преступлений. Как вы думаете, стали бы эти люди признаваться, будь они невиновными?"[147]. Адвокат, член парламента от лейбористов Притт[148], присутствовавший на процессах, назвал юридическую организацию первого московского процесса "примером для всего мира", а посол США в СССР Дэвис назвал деятельность прокурора Вышинского "заслуживающей уважения и восхищения"[149]. Во время суда над группой Бухарина-Рыкова Дэвис писал дочери: "Процесс показал все основные слабости и пороки человеческой природы ― личное тщеславие самого худшего образца. Стал очевиден план заговора, едва не приведшего к свержению существующего правительства"[150]. 17 марта 1938 г. посол сообщал в официальном послании государственному секретарю К. Хэллу: "По общему мнению дипломатов, чаще других посещавших процесс, суд установил существование значительной политической оппозиции и чрезвычайно серьёзного заговора"[151].

Процессы вызвали живые отклики среди русской эмиграции. Подавляющее большинство эмигрантов, как и сторонники Сталина за рубежом, приветствовали осуждение бывших лидеров большевиков. После суда над Зиновьевым и Каменевым в эмигрантской газете "Возрождение" была напечатана "Ода" с такими словами: "Спасибо Сталину; шестнадцать подлецов отправились в страну отцов".

Процессы как свидетельства

Опубликованные массовыми тиражами стенограммы заседаний московских процессов стали важными историческими документами. Прежде всего, о личностях подсудимых. Многие из них скрывали свои биографии, использовали вместо своих подлинных имён псевдонимы, уничтожали информацию о своей деятельности. В этом им помогали как тогдашние сообщники, так и последующие фальсификаторы истории. В результате о ряде ключевых деятелях большевистской партии нельзя было узнать ничего, кроме отретушированных официальных биографий; а про некоторых даже и таких материалов не имелось.

Однако на суде им приходилось отвечать на вопросы. Они рассказывали о себе, звучали показания очевидцев, зачитывались документы. Всё это вносилось в стенограммы, а потом издавалось массовыми тиражами. В результате биографии и дела многих верных ленинцев отчасти вышли из мрака неизвестности.

Вот, например, что рассказали документы процесса 1938 года о такой колоритной личности как И. А. Зеленский ― в 1920-24 гг. зам. председателя Моссовета и секретарь Московского комитета партии, потом секретарь Среднеазиатского бюро ЦК, потом председатель Центросоюза ― о котором в советских открытых источниках нельзя было найти почти никакой информации.

Зеленский. Я состоял агентом самарской охранки с 1911 по 1913 год… Летом 1911 года у меня был произведен обыск, у меня были найдены кое-какие документы, изобличающие меня в принадлежности к социал-демократической организации. Я был доставлен в жандармское управление, допрошен полковником Бетипажем, который заявил мне следующее: либо они создадут для меня каторжный процесс, либо я должен стать информатором охранного отделения… При вербовке мне была дана кличка "Очкастый"… В дальнейшем я регулярно получал деньги за эту предательскую работу… В феврале 1912 года я был арестован вместе с теми людьми, которых я выдал: Буянов, Благодарова, Левин, Вульфсон, Кучменко. В 1912 году в Самару приезжал Серебряков. Я сообщил и об этом приезде Серебрякова, который был арестован вместе с нами…"

Вышинский. Прошу суд удостовериться, что в том же 51 томе на листе 24 содержится протокол допроса арестованного в декабре 1937 года Авербуха Лейбы Моисеевича. Авербух показывает: "Кроме этого, мой адрес использовался самарским жандармским управлением, агентами жандармского отделения, находящимися даже в ссылке. Помню, через меня шли донесения некоего Исаака Абрамовича, находящегося в ссылке". Это вы?

Зеленский. Полагаю, что так.

А вот что говорилось в документах того же процесса о не менее колоритной личности ― П. Т. Зубареве, члене партии с 1904 г., секретаре Уральского обкома, потом заместителе наркомзема РСФСР.

Васильев (бывший пристав) … я, конечно, по долгу своей службы тогда с урядником Коневым приехал в деревню, сделал обыск, обнаружил действительно много революционных изданий, последние отобрал, и Зубарева пришлось, конечно, арестовать… Исправник велел его завербовать и отобрать от него подписку.

Председательствующий. Какого характера подписку?

Васильев. О том, что он обязуется давать полиции сведения. При отобрании этой подписки он сказал, что кличка его будет "Василий".

Председательствующий. Сам сказал?

Васильев. Да, сам сказал. Я хорошо помню.

Председательствующий. О деньгах стал разговаривать?

Васильев. Потом уже о деньгах.

Председательствующий. Какая же плата была установлена?

Васильев. Исправник прислал ему 30 рублей…

Вышинский. Вы получали деньги от Васильева или от кого-либо другого? И кому давали сведения?

Зубарев. Да, от Васильева и передавал сведения Васильеву…

Стенограммы процессов оставили весьма поучительные сведения не только о личностях подсудимых, но и об их методах действий; в частности, о приёмах тайного финансирования антигосударственных структур за счёт самого государства:

Пятаков. Седов <сын Троцкого> сказал, что от меня требуется только одно: чтобы я как можно больше заказов выдал двум немецким фирмам — "Борзиг" и "Демаг", а он, Седов, сговорится, как от них получить необходимые суммы, принимая во внимание, что я не буду особенно нажимать на цены… "Демаг" ― это сама по себе фирма очень качественная, совсем не надо было применять никаких усилий в смысле рекомендации ей заказов. А вот насчет "Борзиг" приходилось уговаривать, нажимать, чтобы этой фирме передавать заказы".

Вышинский. А вам не говорил Седов, что у Троцкого есть с этими фирмами договоренность?

Пятаков. Конечно, он с этого и начал. Он говорил, что если я этим фирмам сделаю заказы, то он от этих фирм получит деньги. я располагал очень большими возможностями <как зам. наркома тяжёлого машиностроения>, и достаточно большое количество заказов перешло к этим фирмам" (процесс 37).

Таким образом, стенограммы московских процессов стали важными документами, неподвластными фальсификаторам истории.

Результаты московских процессов

Три процесса 1936-38 гг. существенно повысили доверие к сталинской политике со стороны трудящихся Советского Союза. Осуждение и наказание бывших лидеров большевиков, ныне названных врагами народа, было, в глазах подавляющего большинства советских граждан, восстановлением справедливости. Процессы также показали, что России при сталинском руководстве не вернётся к положению колонии, что результаты труда народа пойдут на повышение его уровня жизни и развитие страны, а не в банки Запада и на мировую революцию. Всё это имело большое значение в стремительном подъёме экономики СССР и в массовом трудовом энтузиазме второй половины 1930-х гг. За рубежом московские процессы стимулировали деятельность разных "обществ друзей Советского Союза". Возросла в среде русских эмигрантов и личная популярность Сталина.

Одним из важных результатом московских процессов стало существенное изменение в СССР и за рубежом отлакированных в рекламных книгах представлений об истории и лидерах большевизма.

Вопреки этим книгам из материалов процессов следовало, что на протяжении многих лет во главе партии, правительства, армии, ЧК-ГПУ, финансовых и хозяйственных наркоматов стояли подонки общества, уголовники, подлецы, шпионы, государственные изменники, наконец, просто жулики и воры. Бывшие руководители партии и правительства, соратники Ленина, кристально честные коммунисты, как они сами себя называли, оказались, по словам прокурора Вышинского, "шайкой грабителей, подделывателей документов, диверсантов, убийц, с которой могла бы сравниться лишь средневековая каморра, объединявшая итальянских вельмож, босяков и уголовных бандитов".

Историк троцкистской ориентации Роговин признавал: "На московских процессах фактически был вынесен приговор большевистской партии, которая изображалась некой клоакой, битком набитой изменниками, убийцами и провокаторами".

Сходным образом оценил воздействие московских процессов на общественное мнение и писатель-троцкист Серж, их современник. По его словам, процессы создали впечатление, будто никогда не было ни Октябрьской революции, ни большевизма, а вместо этого действовала банда авантюристов, от которой страну спас Сталин. Троцкист Серж, разумеется, "горько иронизировал", и он, скорее всего, был бы сильно удивлён, если бы узнал, что именно так и воспринимал московские процессы русский народ.

Борьба с подрывной деятельностью

Фундаментальные естественные потребности людей определяют традиционные или базовые ценности социума. В них включаются мировоззренческие и религиозные положения; образцы поведения в обществе, семье; отношение к труду, природе, другим людям.

Во все времена и во всех обществах наряду с их основной производительной частью существовали и существуют группы (точнее, организованные преступные группировки), специализирующиеся на разных видах паразитирования ― от простейшего воровства до сложных финансовых махинаций. Сюда входят и группы, предлагающие-навязывающие ненужные нормальным людям услуги и вещи, типа произведений дегенеративного искусства.

Шкалы ценностей паразитических ОПГ и производительных обществ сильно различаются. Если, например, для первых спекуляции являются удачными коммерческими сделками, то для вторых это мошенничества. Если для первых лица, составившие крупные состояния путём неэквивалентного обмена, являются одарёнными финансистами то с точки зрения вторых это проходимцы, жулики и воры.

В процессе своего развития и взаимодействия с производительной частью общества организованные преступные группировки усложняются, а также стремятся преобразовать весь социум ― его политические структуры, экономические отношения, этику, мораль, ― так, чтобы обеспечить себе наилучшие условия для паразитирования. Они стараются, прежде всего, разрушить традиционные базовые ценности, поскольку это, во-первых, разъединяет и ослабляет производительную часть общества, делая её более лёгкой добычей для эксплуататоров; во-вторых, дезориентирует людей, упрощая внедрение ложных (не соответствующих собственным интересам людей) ценностей и идеологий ― манипуляцию сознанием. Порабощение народов, утративших базовые ценности ― в особенности патриотизм, веру, мораль, уважение к созидательному труду ― является для внутренних ОПГ и наций-агрессоров гораздо более лёгкой задачей.

Подрывная деятельность представителей паразитических ОПГ распространяется на все сферы духовной и интеллектуальной жизни общества: религию, этику, культуру, словесность, науку. Её основной метод заключается в навязывании упрощённых/облегчённых эрзац-образцов девиантного поведения одновременно с шельмованием "устаревших принципов".

Распространяются псевдорелигии типа спиритизма, мистики, гностицизма, нелепые или извращённые вероучения.

Мировоззрение искажается внедрением ложных философских систем типа вульгарного материализма, дарвинизма, социодарвинизма и т. д.; извращением идеалов и образцов поведения, отношения к другим людям, к обществу, к природе; принижением производительного труда, прославлением зубоскальства, шутовства, фиглярства; внедрением эрзац-образцов морали и девиантных форм семейных отношений.

Кланово-мафиозные группы навязывают дегенеративное искусство, которое, помимо принесения им высоких прибылей от продажи дешёвых фальсификатов, разрушает моральные устои общества.

Важное место в подрывной деятельности занимает фальсификация истории. Вместо реальной истории создаются и навязываются народу её виртуальные версии, со смещёнными моральными оценками. Шельмуются народные герои, особенно защитники от чужеземных поработителей и внутренних преступных группировок; прославляются предатели. Искажённая псевдоистория навязывается вместо реальной для того, чтобы, во-первых, разрушить связи людей с прошлым, с памятью, вычеркнуть из неё иммунные ответы на прошлые идеологические диверсии; во-вторых, чтобы легче навязывать манипулятивные идеологии — ложные (не соответствующих собственным интересам людей, но соответствующих целям ОПГ) ценности и образцы поведения. Так, английские колонизаторы, завоевав Индию, помимо силового подавления коренного населения, занялись извращением индийской истории, стараясь принизить тех, кого индийцы считали своими героями.

"Работы <колонизаторов> англичан по истории Индии вызывают возмущение индийцев" (Неру).

Объектом подрывной деятельности паразитических групп, внедряющихся в производительные общества, является и язык народа, поскольку он хранит в себе память, опыт прошлого; включая защитные реакции ― выраженные в этических положениях, пословицах, поговорках, ― на разные вредоносные воздействия.

Другим объектом подрывной деятельности внутренних ОПГ или наций-агрессоров является народная культура, поскольку она, во-первых, объединяет народ, во-вторых, отторгает навязываемое дегенеративное искусство.

В целом, подрывная деятельность имеет своей целью разбить все связи между людьми, основанные на фундаментальных естественных ценностях: семейные, этнические, религиозные.

Либерально-космополитическое мировоззрение, отрицающее либо минимизирующее значение любых внеэкономических отношений ― таким образом, атомизирующее общество, ослабляющее его способности к объединению для борьбы с паразитическими ОПГ ― является "попутчиком" всех подрывных идеологий.

Подрывная пропаганда воздействует, прежде всего, на людей, не имеющих иммунитета к духовным вирусам. Особенно много таковых оказывается среди праздных бездельников и лиц, оторванных от базовых народных ценностей.

Наиболее эффективно подрывная пропаганда поражает психически и генетически дефектных индивидуумов -

"муха садится только на треснутое яйцо" (китайская пословица).

Одним из результатов массированного внедрения в общество подрывных идеологий является появление в нём либеральной интеллигенции, разрушающей межчеловеческие связи, основанные на традиционных ценностях. Кроме того, появляется много лиц, оторванных от реального труда и устремляющихся в области мнимого труда, не требующего особых усилий: актёрства, шутовства, зубоскальства,

Однако подрывная пропаганда встречает и сильное сопротивление. Созидательный труд укрепляет иммунитет к вредоносным воздействиям. Народная культура отторгает языковые извращения и дегенеративное искусство. В производительной части общества не приживаются облегчённые эрзац-образцы поведения. Генетически здоровая часть народа отвергает навязываемые подрывные идеи как с помощью опыта прошлого, так и с помощью интуиции, подсознательно ощущая их фальшь -

"в здоровом теле ― здоровый дух" (латинская пословица).

Вдобавок, выродки обычно имеют вид и физических дегенератов —

"…или косой, или хромой, или горбатый, или рот кривой…"

"Бог шельму метит" (русская пословица).

— что предостерегает нормальных людей от общения с ними:

"берегитесь уродством отмеченных" (саксонская пословица).

Генетически и психически здоровые люди, подпавшие под воздействие манипулятивных идеологий, могут возвратиться к нормальному образу жизни даже в далеко зашедших случаях.

Однако члены мафий, выродки находятся в изменённом состоянии сознания и их практически невозможно убедить в патологичности их мировоззрения и поведения -

"напрасный труд ― нет, их не вразумишь" (Тютчев).

Подрывные идеологии в России XVIII ― начала XX вв.

Острие атак подрывных идеологий в России XVIII ― XIX вв. было направлено на православную веру и русский язык, поскольку именно эти две основы обеспечивали тогда силу и единство народа -

"народ Российский всегда крепок был языком и верою; язык делал его единомысленным, вера единодушным" (А. С. Шишков)

— а также его духовное и генетическое здоровье.

С конца XVIII века в России начали распространяться разные извращённые формы религии. Этот процесс значительно усилился со второй половины XIX века. В простонародье и "высшем свете" появились секты штундистов, хлыстов; распространились духовидцы, спириты, богоискатели. К концу XIX ― началу XX вв. широкую популярность среди части российского образованного общества получили оккультные учения: антропософия Штайнера, теософия-необуддизм Блаватской, софиология Владимира Соловьёва и т. д.

В первой половине XIX века в Россию стали проникать квазинаучные философские системы Гегеля, Канта, Шеллинга и др., а вслед за ними более наукообразные, но не менее ложные вульгарно-материалистические и редукционистские доктрины, сводившие (reductio) биологическую, социальную, духовную жизнь к низшим формам ― механическим или физиологическим.

"Все дела человеческие зависят просто от нервов и от химического состава" (химик-любитель А. Яковлев, родственник Герцена).

"Всё бесконечное разнообразие деятельности мозга сводится к одному лишь проявлению ― мышечному движению. все акты сознательной и бессознательной жизни по способу проявления суть рефлексы" (физиолог-профессионал И. Сеченов).

За квазинаучными философскими учениями и доктринами стали распространяться, под видом научных, но на самом деле являвшихся чисто идеологическими, теории Дарвина, Маркса, Вейсмана, главными достоинствами которых в глазах прогрессивной общественности были отрицание религии и редукция высших форм жизнедеятельности к низшим.

Со второй половины XIX века в России стали пропагандироваться и девиантные образцы поведения по отношению к обществу, семье. Прогрессивные романы 1860-х гг. и более поздние, наряду с непременно присутствовавшими в них прогрессивными мировоззренческими установками, ставили "смелые" политические и моральные вопросы, на которые, впрочем, предлагали весьма утрированные ответы.

В кругах прогрессивной интеллигенции XIX века сочинялись и тиражировались оскорбительные по отношению к России и русским клички: "немытая Россия", "тюрьма народов", "страна рабов", "рабство в крови русских", "жалкая нация, нация рабов, сверху донизу ― все рабы"[152], "обломовщина",

"Грязь, вонь, клопы и тараканы

И надо всем хозяйский кнут

И это русские болваны

Святым отечеством зовут"

(Веневитинов)

Российская либерально-космополитическая интеллигенция дружно шельмовала патриотизм, высмеивала народных героев и защитников страны, одновременно славословя предателей и изменников.

"Лишь тот ушёл от их опалы

И не подвергся их вражде

Кто для своих везде и всюду

Злодеем был передовым

Они лишь нашего Иуду

Честят лобзанием своим"

(Тютчев)

Впрочем, сходным образом либералы-космополиты действовали во всех странах, где они укоренялись.

Со второй половины XIX века основным медиумом-ретранслятором подрывной пропаганды стала в России либерально-космополитическая интеллигенция. Либералы-космополиты восхваляли извращённые формы поведения, высмеивали традиционную мораль; рекламировали своих единомышленников, шельмовали социальные структуры и общественных деятелей, не разделявших их принципов.

Их усилия были небезуспешными.

Студенческая молодёжь зачитывалась широко рекламировавшимися в жёлтой прессе "смелыми" романами. В преподавательской среде приобрели популярность идеологизированные псевдонауки типа дарвинизма или марксизма.

"В течение второй половины девяностых годов марксизм становится господствующей тенденцией в среде радикальной интеллигенции, начиная с Петербурга" (Троцкий).

К концу XIX ― началу XX вв. разрушающее влияние либералов-космополитов на российскую литературу, культуру, науку приобрело масштаб социальной катастрофы.

"В каком невежестве и в какой дикости ума растёт и развивается эта масса недоучек, воспитанная на статьях либеральных газет. на слухах и сплетнях, из уст в уста передающихся" (К. П. Победоносцев).

Наибольшей концентрации подрывная пропаганда достигала в подпольных революционных организациях марксистского толка, поддерживавших и усиливавших все установки либерально-космополитической интеллигенции.

Подрывная деятельность после 1917 года

Октябрьская революция перевела борьбу против базовых традиционных ценностей русского народа на новую ступень. Теперь её стали вести идеологические и силовые структуры государства.

Штурм неба. Лидеры большевиков отрицательно относились к христианству как религии и к православной церкви как организации.

"Всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мерзость" (Ленин)

"Церковь должна быть сметена с лица земли" (Бухарин).

"Большевики с самого начала прихода своего к власти в России поставили своей важнейшей задачей полное уничтожение в России религии и искоренение в русском народе веры в Бога. Их главные богоборческие усилия были направлены против Русской Православной Церкви" (м. Антоний (Храповицкий)).

С 1922 года начала издаваться газета "Безбожник", которую возглавил старый большевик, член партии с 1902 г. Емельян Ярославский (Миней Израилевич Губельман). В 1925 г. был создан и занялся активной антирелигиозной (прежде всего, антиправославной) пропагандой "Союз безбожников", который возглавил тот же Ярославский. Христианские праздники заменялись революционными. Крестины сменялись октябринами, притом новорождённых нередко "октябрили" именами Зарем ― "заря революции мира", Вилен ― "Владимир Ильич Ленин", Тролебузин ― "Троцкий, Ленин, Бухарин, Зиновьев". Устраивались антирелигиозные карнавалы, на которых сжигались иконы.

Борьба большевиков с религией не ограничивалась одной пропагандой. Митрополит Антоний ещё в 1905 году предсказывал, что революционно-антихристианские силы, рвавшиеся в то время к власти, в случае своего успеха обрушат на церковь и верующих репрессии:

"Новая власть, презирающая русский народ, начнёт с того, что лишит народ права изучать закон Божий в училищах а кончит тем, что будет разрушать храмы и уничтожать мощи святых".

Действительность далеко превзошла его мрачные пророчества.

Церкви, с которых сбрасывались колокола, сносились или превращались в хозяйственные склады. Вскрывались и осквернялись мощи святых. Священники арестовывались и расстреливались как "контрреволюционеры". Для репрессий против них использовались любые поводы. Так, директива Ленина 19 марта 1922 г. об изъятии церковных ценностей "в связи с голодом" требовала репрессировать оказывающие сопротивление "реакционные элементы":

"Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам расстрелять, тем лучше".

В 1922 г. состоялось более 250 судебных процессов против священников. В 1923 г. их прошло уже более 300. За два года было осуждено около десяти тысяч человек, каждого пятого из них расстреляли. Эти репрессии продолжались и позже.

"Ленин… посвятил теории и практике марксизма свою богоборческую жизнь… превзошел по своей жестокости и изощрённости всех бывших до него тиранов и гонителей св. Церкви" (митрополит Антоний (Храповицкий), 1929 г.)

"На божнице змий да сине море" (Н. Клюев).

Штурм семьи. После Октября 1917 г. было предпринято разрушение основных семейных институтов ― под предлогом "борьбы с пережитками". В тогдашних левацких кругах выдвигались разнообразные проекты штурма семьи и проводились новаторские эксперименты в этой области. В 1920 г. в Советской России были разрешены аборты. Пропагандировалась свободная любовь; утверждалось, что "общество без классов не нуждается и в семье"; что "общество не вправе навязывать свободным людям свои мнения в личных вопросах" и т. д.

Стремясь создать из нового поколения русских не только "освобождённых от дремучих предрассудков свободных людей", но и "преданных бойцов за дело пролетариата", готовых без раздумий служить представителям трудящихся, троцкистская верхушка старалась снизить влияние на детей семьи и домашнего воспитания, передав его государству:

"Когда жива была ещё надежда сосредоточить воспитание новых поколений в руках государства, власть не только не заботилась о поддержании авторитета "старших", в частности отца с матерью, но наоборот, стремилась, как можно больше отделить детей от семьи. Революция сделала героическую попытку разрушить т. н. семейный очаг. место семьи как замкнутого мелкого предприятия должна была по замыслу <?!> занять законченная система ухода и обслуживания" (Троцкий).

Отношение к России и русским. После Октябрьской революции Ленин и другие лидеры партии многократно продекларировали интернационалистические и антипатриотические лозунги.

"На неё (Россию), господа хорошие, мне наплевать, ― это только этап, через который мы проходим к мировой революции!" (Ленин).

"Будь проклят патриотизм!" (Троцкий).

"Жить без Россий, без Латвий, единым человечьим общежитием" (поэт Маяковский).

Одновременно в публицистике и литературе развёрнулась ожесточённая антирусская агиткампания, тон которой задавал сам Троцкий:

"Что касается науки, философии и социологии, Россия дала миру круглый ноль… русская наука есть искусственная прививка к естественному стволу национального невежества… история нашей <?> общественной мысли до сих пор не смогла даже прикоснуться к развитию всеобщей человеческой мысли…".

Поэт Александровский выражал удовлетворение окончательным, как он полагал, уничтожением Руси:

"Русь! Сгнила? Умерла? Подохла?

Что же! Вечная память тебе" (1925 г.)

Поэт Джек Алтаузен (Яков Моисеевич Алтаузен) призывал "расплавить памятник Минину и Пожарскому", поскольку никаких заслуг у "этих лавочников", по его мнению, не было:

"Подумаешь, они спасли Расею!

А может, лучше было б не спасать?" (1930 г.)

Многократно повторялись установки дореволюционной либерально-космополитической интеллигенции в отношении этой страны и этого народа: "страна рабов", "страна дураков", "тёмное прошлое", Демьян Бедный (Придворов) провозгласил, что национальными чертами русского народа являлись "лень" и "стремление сидеть на печке". В фарсе "Богатыри" он в иронически-похабном стиле высмеял героев русских былин и крещение Руси. Николай Бухарин заявил, что "до революции обломовщина была самой универсальной чертой русского характера, а русский народ был нацией Обломовых".

Вплоть до середины 1930-х гг. русская история и русский народ регулярно шельмовались в стихах, пьесах, карикатурах, "юмористических" сочинениях.

"романы Ильфа и Петрова <Иехиел-Лейб Арьевич Файзильберг и Е. Катаев>. Действие их как бы протекает среди обломков старой русской жизни, в романах фигурируют дворяне, священники, интеллигенты — все они изображены как какие-то нелепые, нечистоплотные животные, вызывающие брезгливость и отвращение. Им даже не приписывается каких-то черт, за которые можно было бы осудить человека. На них вместо этого ставится штамп, имеющий целью именно уменьшить, если не уничтожить, чувство общности с ними как с людьми, оттолкнуть от них чисто физиологически: одного изображают голым, с толстым отвисшим животом, покрытым рыжими волосами; про другого рассказывается, что его секут за то, что он не гасит свет в уборной… Такие существа не вызывают сострадания, истребление их ― нечто вроде весёлой охоты, где дышится полной грудью, лицо горит и ничто не омрачает удовольствия" (Шафаревич, "Русофобия").

Эта кампания не ограничилась одной лишь пропагандой и злобными измышлениями. Были инсценированы судебные процессы; репрессированы дореволюционные общественные деятели, защищавшие интересы русского народа и выступавшие против бесчинств в стране паразитических мафий.

Фальсификация истории

"Кто владеет прошлым ― управляет будущим"

Послереволюционная антирусская пропаганда троцкистов получила дальнейшее развитие и систематизацию в массово тиражировавшихся ими в 1920-30-х гг. псевдоисторических сочинениях, фальсифицировавших прошлое России, как, впрочем, и всю мировую историю.

Фальсификация истории народа с целью подавления его самосознания не была исключительным изобретением троцкистов. В других странах грабители-колонизаторы действовали аналогичным образом (см. напр. вышеприведённую цитату Неру). Троцкистов в этом деле выделяло среди прочих, во-первых, полное бесстыдство, с которым они искажали факты и навязывали свои фальшивые мнения (см. напр. вышеприведённые цитаты Троцкого о русской науке и культуре); во-вторых, бесконечная самореклама, наполнявшая их произведения (см. опять-таки труды Троцкого и др.); наконец, в третьих, размах и масштабность их пропагандистско-идеологических мероприятий.

С 1919 г. в университетах Сов. России исторические факультеты были заменены на факультеты общественных наук. В советских школах 1920-х гг. вместо истории нередко преподавалась политграмота.

Одновременно в общегосударственном масштабе начали создаваться структуры по подготовке кадров "марксистских историков".

19 ноября 1920 года при СНК была образована комиссия под руководством Ф. Ротштейна[153] по "перестройке" преподавания общественных наук в высшей школе, занявшаяся разработкой учебных планов и составлением списков рекомендуемых в качестве профессоров лиц.

3 октября 1921 года открылся Институт красной профессуры. Его студентами стали, в первую очередь, сотрудники политотделов РККА, где в те времена доминировали троцкисты. "Профессорами" теоретической истории и философии ИКП стали Деборин (Иоффе) и Аксельрод; политэкономию преподавали "учёные" аналогичного интеллектуального профиля: Трахтенберг, Дволайцкий, Членов, Крицман.

Страну наводнил поток троцкистских псевдоисторических и популяризаторских сочинений. Ведущее место в нём заняли труды представителей т. н. школы Покровского ― марксиста, подвизавшегося на поприще российской истории ещё в дореволюционное время, но не пользовавшегося авторитетом в тогдашних научных кругах. Зато в 1920-х годах его "Русская история в самом сжатом очерке" была переиздана десять раз. В ней встречались, между прочим, такие перлы:

"Православная церковь, конечно, всячески раздувала значение этого события, так называемого "крещения Руси"… Древнерусский анимизм особенно ярко выразился в "житиях святых"… Что такое аскетизм?… Человек отказывался от пищи и эта пища, им не съеденная, была также своего рода жертвой, которую каким-то образом мог съесть дух… Смутное время, т. е. народная революция начала XVII века…"[154].

Несмотря на такой интеллектуальный уровень своих сочинений (а может, благодаря ему) сей "марксистский истолкователь истории" занял самое высокое положение в тогдашних советских научно-административных структурах. Он возглавил Коммунистическую академию и Институт красной профессуры; стал заместителем наркома просвещения, председателем общества историков-марксистов. В 1928 году был торжественно отпразднован его 60-летний юбилей. В 1932 году, в некрологе, опубликованном "Правдой", Покровский был назван "всемирно известным <?> учёным-коммунистом, виднейшим организатором и руководителем нашего теоретического фронта, неустанным пропагандистом идей марксизма-ленинизма".

В 1920 — начале 30-х гг. представители "школы Покровского" и близкие к ним по духу лица захватили ключевые административные посты в редакциях советских исторических журналов и на исторических факультетах вузов. Ближайший соратник Покровского И. Татаров (Каган) стал ответственным секретарём Общества марксистов-историков и журнала "Историк-марксист"; А. Пригожин стал директором Московского института философии, истории, литературы (МИФ ЛИ); Г. Фридлянд возглавил истфак Московского университета (после его восстановления в 1934 г.), а М. Лурье стал там его заместителем; деканом истфака Ленинградского университета стал Г. Зайдель; деканом истфака Казанского пединститута ― Н. Эльвов и т. д.

После захвата троцкистами в 1920-х гг. основных управленческих и административных постов, началась кампания не только беспрепятственной фальсификации исторической науки, но и шельмования, изгнания с работы, принуждения к эмиграции русских учёных-историков. К 1930-м гг. в научных учреждениях и в обществе была создана такая атмосфера, что устные или письменные положительные отзывы о дореволюционной истории России стали считаться "мракобесием" или даже влекли за собой обвинения в "контрреволюции". 8 августа 1931 года постановлением коллегии ОГПУ к заключению и ссылке были приговорены около тридцати видных русских историков: академик С. Ф. Платонов, старший учёный хранитель Пушкинского дома Н. В. Измайлов, Ю. В. Готье, С. В. Бахрушин и другие. В 1934 г. по "делу славистов", которое сфабриковали Г. С. Люшков, Л. В. Каган, Л. С. Альтман, были осуждены на тюремное заключение и ссылку более семидесяти русских учёных, включая ряд профессоров и академиков.

Языковые извращения. В послереволюционный обиход вошли искажавшие нормальную русскую речь шутовские словечки; хохмы; известный советский ломаный новояз. Извращения русского языка были не только следствиями литературной безграмотности новых властителей страны и их интеллектуальной обслуги, но и преследовали цель разрыва связей с прошлым: памятью, историей, культурой народа ― по сути, являлись семантической подрывной деятельностью.

Латинизация письменности. С теми же намерениями в 1920-х гг. была предпринята попытка перевести русский алфавит на латиницу.

Предложения по латинизации русского алфавита демократическая интеллигенция выдвигала ещё в царское время. После революции нарком просвещения Луначарский вернулся к этой идее. В 1918 — начале 20-х гг. приступить к её реализации из-за множества более важных дел не удалось. Однако в конце 1920-х годов попытки латинизации русского алфавита были реанимированы. Они обосновывались и необходимостью "покончить с наследием царизма", "орудием национального угнетения", и "идеологическим несоответствием кириллицы строительству социалистической культуры", "интернационализмом трудящихся", "необходимостью вхождения в мировую культуру".

В 1927 году был создан Всесоюзный центральный комитет нового алфавита (ВЦКНА). В начале 1929 г. при Главнауке была образована подкомиссия по латинизации русской письменности. Эта подкомиссия объявила русский алфавит "идеологически чуждой социалистическому строительству формой графики", "пережитком классовой графики XVIII–XIX вв. русских феодалов-помещиков и буржуазии". В начале января 1930 г. в ленинградской "Красной газете" появилась статья Луначарского с призывом перейти на латиницу. В том же году Н. Яковлев опубликовал статью "За латинизацию русского алфавита", в которой осудил русский алфавит как "анахронизм", "отделяющий русских от трудовых масс Востока и Запада", к тому же "неудобный для полиграфической деятельности"[155]. В июне 1932 г. "Партиздат" выпустил тиражом 20 тыс. книгу Хансуварова "Латинизация ― орудие ленинской национальной политики", в которой автор призывал: "За победу Октября на всём земном шаре! Победа будет за революцией. и вместе с победой пролетарской революции победит и латинский алфавит. И он станет международным алфавитом"[156]. Впрочем, этим масштабным планам не суждено было осуществиться.

К подрывной деятельности в России относилось также внедрение паразитарных мафиозных кланов в жизненно важные сферы общественной жизни: экономику, идеологию, науку, культуру; реклама-пропаганда дегенеративного искусства; предоставление зарубежным "бизнесменам" концессий на невыгодных для России условиях; возбуждение национальной розни в стране; установление необоснованных границ между союзными советскими республиками ― закладка "мин" — источников потенциальных будущих управляемых конфликтов и т. д.

Все эти проблемы пришлось решать в 1930-х гг., после политического разгрома троцкизма, сталинскому руководству СССР.

Борьба с подрывной деятельностью

Сталинский социально-политический проект апеллировал к фундаментальным интересам нормальных людей, а потому находился, в целом, в согласии с традиционными базовыми ценностями общества и в противоречии с троцкизмом, пытавшимся разрушить эти ценности.

В своей борьбе против подрывной деятельности сталинское руководство обращалось, прямо или косвенно, к большинству русского народа; к традиционным ценностям российского общества, уходившим корнями в православное мировоззрение; к основанной на этих ценностях богатой русской культуре. Позиции их оппонентов, опиравшихся на генетических и психических выродков, на распространившиеся в их кругах патологии, и на хотя и массированное, но не столь уж долгое по историческим меркам разложение части народа в царской России были гораздо слабее.

Религия. Сталин получил образование в духовном училище в Гори, после чего около пяти лет проучился в семинарии в Тбилиси. Хотя Сталин не закончил семинарию и в дальнейшем надолго отошёл от религиозных воззрений, однако он, в отличие от большинства других лидеров большевиков, не испытывал к православию вражды.

"Сталин не был воинственным безбожником" (Молотов).

Более того, в методах рассуждений Сталина и стилистике его речей сохранилось многое из усвоенного им во время обучения в духовных заведениях.

Вместе с тем, в послереволюционное время Сталин, верный своей тактике следовать течению обстоятельств, голосовал вместе с большинством Политбюро за жёсткие меры в отношении "контрреволюционного духовенства". Впрочем, 16 августа 1923 года генсек направил партийным комитетам циркуляр "Об отношении к религиозным организациям", в котором обратил внимание на "ряд серьёзных нарушений, допущенных… в области отношений к верующим и их культам"; подверг критике "нарочито грубые приёмы, часто практикующиеся в центре и на местах, издевательства над предметами веры и культа"; потребовал воспретить "закрытие церквей и закрытие молитвенных помещений" а также "аресты религиозного характера".

В начале 1930-х гг., после разгрома троцкизма, антихристианская кампания как целенаправленная политика государства несколько ослабла, что с неудовольствием отмечал в книге "Преданная революция" (1936 г.) Троцкий:

"Ныне штурм небес, как и штурм земли, приостановлен".

Во второй половине 1930-х гг., в ходе масштабных политических репрессий, из-за засилья скрытых врагов народа в аппарате НКВД были репрессированы сотни тысяч православных священников и мирян. Продолжалось закрытие, разрушение храмов, одобрявшееся как троцкистами, так и некоторыми соратниками Сталина.

"Церковное нам совсем ни к чему. Церковное совсем нехорошо ― в самом центре Москвы" (Молотов о сносе храма Христа Спасителя).

Однако уже в 1939 году, после многократных чисток НКВД, количество арестованных священников значительно снизилось.

Ещё более существенные перемены в отношении государства к православной церкви произошли после начала Великой Отечественной войны. В июле 1941 г. была закрыта выпускавшаяся почти двадцать лет антирелигиозная газета "Безбожник". Прекратил свою деятельность "Союз воинствующих безбожников", позже, в 1947 г., и официально распущенный. 4 сентября 1943 г. Сталин встретился с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским), Николаем (Ярушевичем). В ходе беседы было принято решение об избрании Патриарха, открытии духовных учебных заведений; согласовано создание органа для взаимодействия РПЦ с правительством ― Совета по делам Русской православной церкви при СНК. В течении нескольких ближайших лет на территории СССР, где к началу войны оставалось от 150 до 400 действующих приходов, были открыты тысячи храмов, количество православных общин дошло до 22 тысяч. Многие репрессированные священники были освобождены. Тогда же была прекращена государственная поддержка обновленческих структур.

Мировоззрение. Хотя массово внедрявшийся во все области общественной жизни послереволюционной России марксизм формально остался господствующей идеологией и при Сталине, но он с 1930-х гг. стал творческим, что на практике означало следующее:

"марксизм нынче есть то, что угодно Сталину" (Каменев).

Сталину же "было угодно", как показала вся его деятельность, построение сильного и независимого социального государства.

Прославление сталинской пропагандой труда, героического оптимизма; утверждение идеала человека-созидателя, защитника страны и народа не только поддерживало социально-политическую программу Сталина, но и содействовало выработке иммунитета против идеологических диверсий, распространения цинизма, пошлости, дегенеративного искусства и прочих извращений.

Семья. В сталинском СССР культивировался здоровый образ жизни; поощрялись занятия физкультурой и спортом. Проявлялась забота о детях, которые были объявлены "единственным привилегированным классом в Советском Союзе". Порицалось аморальное поведение.

"…вспоминаю наших школьных девчонок, то отношение к женщине, какое нам прививали в школе сталинского периода ― самой гуманистичной и чистой школе за всю историю человечества" (А. А. Зиновьев).

В середине 1930-х гг. руководство СССР предприняло ряд мер по укреплению семьи. В 1936 году были запрещены аборты.

Троцкий и его сторонники с неудовольствием отмечали изменения, происходившие в политике государства по отношению к семье.

"Торжественная реабилитация семьи…" ("Преданная революция")

Особое их негодование вызывал указ о запрете абортов.

"27 июня (1936 г.) ЦИК превратил постыдный законопроект (о запрете абортов) в трижды постыдный закон" (Троцкий).

"запрещены аборты, что в тяжелых материальных условиях, при примитивной культуре и гигиене, означает закабаление женщины" (Л. Седов).

"Резко отрицательно мы отнеслись к закону о запрещении абортов, считая, что он принят против воли большинства страны" (Ландау)[157].

Русский язык. В отличие от многих других представителей большевистского руководства Сталин хорошо знал русский язык и с неодобрением относился к его деформациям, словесных вывертам.

"Русский язык знал отлично и любил употреблять образные литературные сравнения, примеры, метафоры" (Г. К. Жуков).

"Неоднократно я замечал, что Сталин не терпит безграмотности. Он возмущался при чтении плохо составленного документа" (А. С. Яковлев).

При нём стали исчезать из обихода размножившиеся ранее и вошедшие даже в стиль официальных публикаций уродливые гибриды ломаного послереволюционного новояза.

Судьба проектов "реформы письменности". 16 января 1930 года нарком просвещения Бубнов направил Сталину записку и справку о работе Главнауки по реформе орфографии и латинизации русского алфавита. Сталин отреагировал на эти эксперименты негативно. 26 января 1930 года постановление Политбюро потребовало от Главнауки "прекратить разработку вопроса о латинизации русского алфавита".

5 февраля 1930 года зав. Главнаукой Луппол сообщил в ЦК о роспуске комиссии по латинизации.

Тем не менее, предложения по "реформе письменности" продолжали поступать. Тогда сталинская бюрократия (любимое выражение Троцкого) нанесла новый удар по живой творческой мысли перманентных революционеров. 2 июля 1931 года опросом членов Политбюро было принято постановление:

"Ввиду продолжающихся попыток "реформы" русского алфавита… создающих угрозу бесплодной и пустой растраты сил и средств государства, ЦК ВКП(б) постановляет: 1) Воспретить всякую "реформу" и "дискуссию" о "реформе" русского алфавита. 2) Возложить на НКПрос РСФСР т. Бубнова ответственность за исполнение этого постановления".

Можно было бы полагать, что вопрос исчерпан. Но летом 1932 г. в "Партиздате" тиражом 20 тыс. экз. вышла книга Хансуварова "Латинизация ― орудие ленинской национальной политики" (см. выше).

В "Правде" и на XVII съезде партии книга Хансуварова была подвергнута критике. 20 февраля 1934 года и.о. директора "Партиздата" Веритэ направил в Политбюро оправдательное письмо, сообщив, что "дано распоряжение об изъятии этой книги из торговой сети".

После 1937 года о предложениях по "реформе русского алфавита" долгое время ничего не было слышно.

Россия и русский народ. В отличие от ряда лидеров большевиков, воспитывавшихся в традициях отвращения к этой стране и этому народу, а за годы революционной борьбы в марксистских организациях многократно приумноживших эти традиции, Сталин никогда не высказывал подобных чувств. Наоборот, по свидетельству С. Аллилуевой, жизнь Сталина в сибирских ссылках сблизила его с русским народом и русской культурой:

"Ещё в Сибири отец полюбил Россию по-настоящему: и людей, и язык, и природу. Он вспоминал всегда о годах ссылки, как будто это были сплошь рыбная ловля, охота, прогулки по тайге. У него навсегда сохранилась эта любовь… "

В 1920-х гг., во время господства троцкистов в идеологии и культуре, Сталин не поддерживал их оголтелой антирусской кампании. В начале 1930-х гг., когда политическая обстановка в стране изменилась, он решил осадить наиболее ретивых из них. В декабре 1930 года ЦК подверг критике публикации Демьяна Бедного. 12 декабря 1930 года Сталин направил пролетарскому поэту письмо, осуждая "переход в его произведениях критики недостатков в клевету":

"Критика недостатков жизни и быта СССР. стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее. Таковы Ваши "Слезай с печки" и "Без пощады". Такова Ваша "Перерва". стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения. что "лень" и стремление "сидеть на печке" является чуть ли не национальной чертой русских вообще. это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР".

Тогда же, 13 декабря 1930 г., Сталин высказался аналогичным образом в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом:

"В Европе многие представляют себе людей в СССР по старинке, думая, что в России живут люди, во-первых, покорные, во-вторых, ленивые. Это устарелое и в корне неправильное представление. Оно создалось в Европе с тех времен, когда стали наезжать в Париж русские помещики, транжирили там награбленные деньги и бездельничали. Это были действительно безвольные и никчемные люди. Отсюда делались выводы о "русской лени". Но это ни в какой мере не может касаться русских рабочих и крестьян, которые добывали и добывают средства к жизни своим собственным трудом".

В 1920-х ― начале 30-х гг. одним из центров подрывной пропаганды являлся РАПП ― Российская ассоциация пролетарских писателей. 23 апреля 1932 года ЦК принял постановление "О перестройке литературно-художественных отношений", которым было предписано ликвидировать РАПП.

Тем временем Демьян Бедный, то ли не улавливая перемен в государственной политике, то ли не желая им верить, то ли рассчитывая выслужиться перед верными ленинцами на будущее, продолжал свои творческие эксперименты. В 1936 году он сочинил комедию "Богатыри", высмеивавшую героев русского народного эпоса. 8 ноября 1936 г. комическая опера "Богатыри" была поставлена в Камерном театре.

Литературные критики известного толка поспешили было начать рекламу очередного "достижения пролетарского искусства" -

"…Демьян создал совершенно новую органически целостную народную историческую пьесу." (критик О. Литовский, "Советское искусство")

— но, как вскоре выяснилось, несколько поторопились.

Молотов, посетивший спектакль, был возмущён и пересказал его содержание Сталину. Приказом Комитета по делам искусств, утверждённым 13 ноября 1936 года Политбюро, опера "Богатыри" была исключена из репертуара театра. 15 ноября в "Правде" появилась статья Керженцева под названием "Фальсификация народного прошлого", в которой председатель КДИ писал, что произведение Демьяна Бедного

"чернит богатырей русского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном представлении носителями героических черт русского народа; даёт антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры… искажение народного эпоса, извращение истории народа. радует только наших врагов… (опера) не народная, а лженародная, антинародная".

Пролетарский поэт приспособиться к новой государственной политике не сумел или не захотел. В августе 1938 г. Демьян Бедный, член партии с 1912 г., был исключён из ВКП(б), а затем из Союза советских писателей. В 1947 г., в беседе с режиссерами, Сталин сказал о нём:

"Когда мы передвигали памятник Минину и Пожарскому ближе к храму Василия Блаженного, Демьян Бедный протестовал и писал о том, что памятник надо вообще выбросить и вообще надо забыть о Минине и Пожарском. В ответ на это письмо я назвал его "Иваном, не помнящим своего родства". Историю мы выбрасывать не можем…"

"Об одной гнилой концепции". Примерно в те дни, когда Демьян Бедный трудился над своими "Богатырями", тезис о "лени русского народа" решил реанимировать главный редактор "Известий" Бухарин. 21 января 1936 года появилась его статья "Наш вождь, наш отец, наш учитель", посвященная годовщине смерти Ленина. В ней автор утверждал, что в России до революции "обломовщина была самой универсальной чертой характера, господствовала нация Обломовых".

30 января передовая "Правды" подвергла критике статью Бухарина (не называя его по имени), напомнив, что русский народ дал таких гениев как Ломоносов, Лобачевский, Попов, Пушкин, Менделеев. 1 февраля газета вновь осудила "историческую неправду" и "вредную болтовню" о "нации Обломовых". 10 февраля редакционная статья "Правды", озаглавленная "Об одной гнилой концепции", заявила, со ссылкой на "высказывания товарища Сталина", что Бухарин (уже названный по имени) "находится в непримиримом противоречии со всей историей нашей страны, нашей революции и нашей партии", партии, которая "всегда боролась против каких бы то ни было проявлений антиленинской идеологии Иванов, не помнящих родства, пытающихся окрасить историческое прошлое нашей страны в сплошной черный цвет". Бухарин, говорилось в статье, вряд ли сумеет объяснить, как "нация Обломовых" смогла создать огромное государство, занявшее 1/6 часть суши земного шара.

14 февраля Бухарин был вынужден дезавуировать свой тезис.

Русская история

"Русская история ― единственный защитник России на её неведомых путях"

Очернение истории, культуры России, русского народа (см. выше) противоречили сталинской программе построения сильного и независимого государства.

Борьба сталинского руководства с фальсификациями истории имела две составляющих: созидательную и репрессивную. С одной стороны, создавались новые учебники по истории; восстанавливались исторические факультеты вузов; пропагандировались достижения дореволюционных русских учёных, писателей, государственных деятелей, полководцев. С другой стороны, ликвидировалась псевдоисторическая литература; снимались с работы, а нередко и репрессировались "историки" школы Покровского, в 1920-х ― начале 30-х гг. захватившие ключевые посты в редакциях исторических журналов и научно-административных структурах. Оба процесса шли параллельно с политическим демонтажем троцкистских организаций.

Новые учебники. 20 марта 1934 года Политбюро утвердило предложение о создании к июлю следующего года учебников по истории древнего мира, средних веков, новой истории, истории СССР, новой истории зависимых и колониальных народов.

Разработку новых учебников по истории СССР курировали Сталин и Жданов. Среди их требований были: недопустимость следования вульгарно-классовой схеме Покровского; необходимость подробного описания послереволюционной борьбы против троцкизма. К лету 1937 года новый учебник по истории СССР был готов.

Преподавание. 29 марта 1934 года, в тот же день, когда была утверждена авторская группа для создания школьного учебника истории СССР, Политбюро приняло решение восстановить с 1 сентября 1934 года исторические факультеты в Московском и Ленинградском, а затем в Томском, Казанском, Ростовском и Саратовском университетах.

В программу школ была вновь введена исключённая из неё ранее история. Одновременно уменьшился объём изучения политико-пропагандистских материалов. 23 апреля 1934 года Политбюро предложило наркомпросам союзных республик и ЦК ВЛКСМ "прекратить проработку решений XVII съезда партии и вопросов марксистско-ленинской теории в начальной школе… В средней школе не допускать перегрузки детей общественно-политическими занятиями".

Реабилитация русской истории. С середины 1930-х гг. в советской периодике и литературе всё чаще стали появляться положительные отзывы об истории России, деятелях русской культуры и науки.

В 1934 году страна торжественно отметила столетие со дня рождения выдающегося русского учёного Д. И. Менделеева. Тогда же было начато издание 25-томного собрания сочинений его работ (завершено в 1954 г.). Была проведена, после 17-летнего перерыва, персональная выставка выдающегося русского художника Нестерова, показ работ которого в 1920-х гг. был фактически запрещён тогдашними властями. В декабре 1936 г. по решению Политбюро (Сталина) был образован Всесоюзный Пушкинский комитет. Тогда же было подготовлено первое академическое собрание сочинений поэта.

В сталинских исторических учебниках, в отличие от троцкистских пропагандистских писаний, положительно оценивалась деятельность русских князей Александра Невского, Дмитрия Донского, царя Ивана Грозного ― прежде всего потому, что они утвердили сильную централизованную власть и расширили границы Российской державы.

15 января 1937 года в "Правде" была опубликована передовая статья под названием, невозможным в прежние годы в партийной газете:

(Нелишне отметить, что публикация этой статьи была приурочена к началу второго московского процесса против лидеров троцкистов).

Вслед за чем в той же "Правде" появился цикл хвалебных статей о Пушкине, Лермонтове, Менделееве.

В начале 1937 года по всей стране прошла грандиозная "пушкинская" кампания. О поэте публиковались статьи, книги; ставились кинофильмы, спектакли. "Правда" посвятила ему чуть ли не полностью три номера ― за 9, 10 и 11 февраля.

Популяризировалось, используя "круглые" даты, творчество видных русских композиторов, писателей, учёных: М. А. Балакирева, М. И. Глинки, А. П. Бородина, В. И. Баженова, П. Н. Лебедева,

В советской литературе и драматургии стали прославляться выдающиеся русские полководцы, национальные герои России.

Троцкий в книге "Сталин" с возмущением писал:

"Началась реабилитация не только старого национального патриотизма, но и военной традиции. Начались исследования русской военной доктрины, реабилитация русских стратегов, включая и 1914 год".

В 1938 году в Большом театре возобновилась постановка оперы Глинки "Иван Сусанин" ("Жизнь за царя"). 4 апреля 1939 г. "Правда" напечатала восторженную рецензию на неё:

"опера колоссальна, как сам народ. художественное воплощение народной жизни. принадлежит к самым грандиозным музыкально-драматургическим произведениям мировой оперной литературы. безукоризненное исполнение. грандиозное, ликующее "Славься"!"

В 1939 году Высшая партийная школа переиздала курс лекций по русской истории академика С. Ф. Платонова, патриота и монархиста по убеждениям, шестью годами ранее умершего в ссылке.

В девятом томе Малой Советской Энциклопедии (март 1941 г.) в статье "Русские" говорилось, что "великий русский народ ― первый среди равных"; опровергалась "подлая клевета на русскую нацию", которую "Иуда-Бухарин в своей звериной вражде… назвал "нацией Обломовых""; отмечалось, что Троцкий и Бухарин "силились опорочить русскую культуру" и "облегчить империалистам расчленение СССР".

Ревизия классиков марксизма. Вышеприведённые официальные и полуофициальные утверждения советской прессы, по сути, ревизовали взгляды Маркса-Энгельса, в своё время написавших немало памфлетов против славянских народов (особенно против русских) как врагов европейской революции и прогресса ("славянские варвары ― природные контрреволюционеры" (Маркс) и пр.), да и взгляды самого основателя большевистской партии, называвшего русских

"угнетающей или так называемой "великой" нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда)".

Сталин пресекал попытки тиражирования и популяризации подобных высказываний "основоположников марксизма-ленинизма". Так, в 1934 году директор Института Маркса-Энгельса-Ленина Адоратский предложил опубликовать в журнале "Большевик" ранее не переводившуюся на русский язык статью Энгельса "Внешняя политика русского царизма", где о российских дипломатах говорилось:

"с железной настойчивостью, неуклонно преследуя намеченную цепь, не останавливаясь ни перед вероломством, ни перед предательством, ни перед убийством из-за угла, ни перед низкопоклонством, не скупясь на подкупы, не опьяняясь победами, не падая духом при поражениях, шагая через миллионы солдатских трупов и по меньшей мере через один царский труп, эта шайка, настолько же бессовестная, насколько и талантливая, сделала больше, чем все русские армии, для того, чтобы расширить границы России от Днепра и Двины за Вислу, к Пруту, Дунаю, к Черному морю, от Дона и Волги за Кавказ, к истокам Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи".

Сталин направил членам Политбюро отрицательный отзыв:

"статья Энгельса. имеет ряд таких недостатков, которые, если она будет опубликована без критических замечаний, могут запутать читателя … я считал бы нецелесообразным опубликование статьи Энгельса в ближайшем номере "Большевика"".

22 июля 1934 г. Политбюро отклонило предложение Адоратского. Вскоре последовали оргвыводы: редактор "Большевика" Кнорин был снят, а подвизавшийся там Зиновьев выведен из состава редакции.

Репрессированная псевдоистория. С середины 1930-х гг., одновременно с реабилитацией русской истории, усилилась критика псевдоисторических фальсификаций, прежде всего, трудов "школы Покровского". Их методы получили название "вульгарного социологизма" и "экономического материализма".

В январе 1936 года комиссия ЦК и СНК по учебникам истории поручила Бухарину и Радеку написать статьи об ошибках "школы Покровского". (Поручение вызвало у перманентных оппозиционеров сильный когнитивный диссонанс, но всё таки они с ним справились).

27 января 1936 года в "Правде" было напечатано сообщение "В Совете Народных Комиссаров и ЦК ВКП(б)", в котором осуждались "ошибочные исторические взгляды, свойственные так называемой исторической школе Покровского". В тот же день в "Правде" появилась статья Радека "Значение истории для революционного пролетариата", в "Известиях" ― статья Бухарина "Нужна ли нам марксистская историческая наука (о некоторых существенно важных, но несостоятельных взглядах М. Н. Покровского)".

Во второй половине 1930-х гг. критика псевдоисторических сочинений стала постоянным элементом выступлений партийных пропагандистов на исторические темы. При этом наиболее негативно оценивалось не столько вульгаризаторство представителей школы Покровского, сколько их фальсификации русской истории. Сам Покровский был фактически причислен к врагам народа.

"Официальнейший историк Покровский был после смерти объявлен врагом народа, так как недостаточно почтительно относился к прошлой истории России" (Троцкий).

В 1939 и 1940 гг. вышли ещё два сборника с критикой Покровского: "Против исторической концепции М. Н. Покровского" и "Против антимарксистской концепции М. Н. Покровского".

Репрессии против "школы Покровского". Ряд видных "историков-марксистов" был арестован в ходе зачистки антисталинской оппозиции после убийства Кирова. 15 декабря 1934 г. из Ленинграда был выслан Зайдель, директор местного отделения Комм. академии, декан истфака Ленинградского университета, ставленник Зиновьева. 18 декабря 1934 г. был арестован один из ближайших соратников Покровского Татаров (Каган), ранее занимавший должность ответственного секретаря Общества марксистов-историков (ОИМ) и журнала "Историк-марксист", бывший член исполкома КИМа. В феврале 1935 г. в Казани был арестован декан истфака местного пединститута Эльвов. 11 апреля 1935 г. был арестован директор Московского института философии, истории, литературы Пригожин. В декабре 1935 г. был арестован зам. декана истфака Московского университета Лурье.

После опубликования 27 января 1936 года в "Правде" официального осуждения "ошибочных исторических взглядов, свойственных так называемой исторической школе Покровского" гонения на "историков марксистов" усилились. Их аресты шли параллельно с политическим разгромом троцкистско-зиновьевского блока.

5 мая 1936 года в Саратове был арестован сосланный ранее туда бывший декан истфака Ленинградского университета Зайдель. 31 мая 1936 года был арестован Фридлянд, бывший сотрудник Покровского, занявший пост декана истфака Московского университета после восстановления этого факультета. Хотя Фридлянд подготовил себе достойную смену ― его место занял Горин, видный историк-марксист, член президиума ОИМа ― однако его также вскоре арестовали. 21 июня 1936 года был арестован бывший зам. директора Института истории Комм. академии Ванаг. В конце 1936 г. были арестованы декан истфака Ленинградского университета Дубровский и его жена Граве. 30 декабря 1936 года был арестован директор ИКП истории Дубыня.

В 1937 году репрессии против "историков школы Покровского" ужесточились. Марксистских теоретиков истории уже не только снимали с работы, но и отправляли в лагеря ГУЛАГа, созданные ранее их коллегами, а зачастую и родичами ― марксистскими практиками истории.

Одновременно из тюрем был выпущен ряд учёных. С ними поменялись местами не только марксисты-теоретики, но и многие марксисты-практики. В 1938-39 гг. были арестованы, а затем расстреляны как враги народа Л. Каган, Л. Альтман и ряд других следователей-фальсификаторов ОГПУ. Комиссар госбезопасности 3 ранга Г. Люшков, ответственный за фальсификацию ряда дел против русских историков и славистов, в июне 1938 г. сумел сбежать в Японию.

Патриотизм. В середине 1930-х гг. проклятья троцкистов в адрес патриотизма были дезавуированы. В партийных изданиях начал пропагандироваться советский патриотизм. Подчёркивалось, что ранее у трудящихся Российской империи не было отечества, а ныне у них оно есть ― социалистический Советский Союз, государство, которое выражает интересы трудового народа.

"В прошлом у нас не было и не могло быть отечества. Но теперь, когда мы свергли капитализм, а власть у нас, у народа, ― у нас есть отечество и мы будем отстаивать его независимость" (Сталин, 1931 г.).

Вместе с тем, заявлялось о преемственности этого нового отечества с дореволюционной Россией в лучших образцах её политики, культуры, достижений науки, народного характера и т. д. На установление этой преемственности, собственно, и была направлена параллельно проходившая кампания реабилитации русской истории; без неё базис для советского патриотизма, особенно ввиду незначительности времени существования нового государства, был бы весьма узким.

Представители трудящихся выражали неудовольствие сменой интернационалистических лозунгов и ориентиров на патриотические:

"Революционный интернационализм заменен культом национальной государственности" (Л. Седов).

Начиная со второй половины 1930-х гг. сталинское руководство предпринимало меры также против других видов подрывной деятельности: внедрения мафиозных кланов в экономику; раздачи невыгодных для государства концессий; распространения шарлатанских лженаук и дегенеративного псевдоискусства.

Борьба с дегенеративным искусством

Дегенеративное искусство, в его наиболее общем определении, это псевдоискусство, создаваемое дегенератами.

Искусство как никакая другая область человеческой деятельности притягивает к себе дегенератов всех видов. Субъективность его критериев ― интерес, привлекательность, красота,… ― позволяет лицам с психическими отклонениями причислять визуальные или фонетические выражения своих комплексов к произведениям искусства, по принципу я так вижу:

"небо ― зелёное, трава ― голубая, люди ― кубические… так больной разум видит окружающий мир".

Дореволюционная Россия

В XVIII ― первой половине XIX вв. образцы дегенеративного искусства в России распространяли, в основном, заезжие иностранцы и праздные вырожденцы из числа российской аристократии. Основная, здоровая часть народа, занятая производительным трудом, не имела ни лишнего досуга, ни интереса к этим извращениям.

Со второй половины XIX века количество произведений искусства, отмеченных признаками тех или иных психопатологий, стало неуклонно расти. Основные кадры для него поставляла, откликаясь на призыв духа времени, либерально-космополитическая интеллигенция.

Ярким примером дегенеративного искусства в российской литературе конца XIX ― начала XX вв. стала упадническая поэзия символистов. Их достойными коллегами были футуристы, вначале писавшие на ломаном новоязе, а затем занявшиеся комбинированием бессмысленных словосочетаний, получивших название мозгового разжижа. Его хрестоматийный пример: дыр бул щыл убешщур

("стихи" одного из лидеров футуризма А. Крученых)

В тогдашней живописи классическими примерами шарлатанства стали творения Шагала, Кандинского, Малевича ― особенно небезызвестный чёрный квадрат. В скульптуре ― "новаторские" груды ржавого железа; в музыке ― сумбурные какофонии. На театральной сцене подвизался Мейерхольд, "растрепанный, взбудораженный, нервно взвинченный, притом вполне посредственный" актёр и режиссёр, выступления которого "производили впечатление шарлатанства и банкротства, тщательно скрываемого от одурачиваемой публики", а искания всё новых и новых форм, стилизации, мозговые спирали прикрывали пустоту и бездарность (М. О. Меньшиков, 1908 г.).

С конца XIX века в России декадентов-одиночек стали вытеснять организованные мафиозные кланы. К началу 1910-х гг. они проникли во все области российской культуры, поставив на поток производство фальсификатов; превратив оказавшиеся под их контролем издательства, театры, филармонии в предприятия коммерциализованного шоу-бизнеса и, одновременно, источники подрывной пропаганды.

После 1917 года

Послереволюционное время в России характеризовались взрывным распространением дегенеративного искусства.

Футуристы, кубофутуристы, ничевоки нарочито коверкали язык, писали "разрубленными словами, полусловами и их сочетаниями".

Театральные новаторы экспериментировали уже не только с новыми формами-мозговыми спиралями, но и с новыми идеями, выражавшими их ненормальное восприятие окружающего мира.

Распространялся сумбур вместо музыки,

"музыка, умышленно сделанная "шиворот-навыворот", так, чтобы ничего не напоминало классическую оперную музыку, ничего не было общего с симфоническим звучанием, с простой, общедоступной формой … левацкий загиб".

В архитектуре

"после Октябрьской революции большое влияние. оказывали авангардисты — Ле Корбюзье, Мей, Эль Лисицкий" (А. Шпеер).

Бурному распространению дегенеративного искусства в Сов. России 1920-х гг. способствовал ряд факторов. Прежде всего, социальные неустройства всегда неблагоприятно сказывались на искусстве, вызывая падение нравов, деградацию художественного вкуса и, одновременно, стимулируя распространение разных психопатологий. В результате дегенеративное искусство расширяло свой кадровый состав и аудиторию. Далее, после Октябрьской революции исчезли или сильно ослабели социальные структуры хотя бы отчасти сдерживавшие поток извращений ― наступила свобода творчества.

Оказались смещёнными эстетические критерии, в том числе основанные на классических образцах. Более того, "модернисты", которым теперь уже ничто не препятствовало, повели деятельную борьбу против классики. В их среде умножились эпизодически звучавшие и в дореволюционное время призывы "сбросить с корабля современности" классическую литературу, живопись, музыку,

"…ликвидировать цитадель старого искусства. проклятое наследие империалистических театров…" (О. Брик, 1919 г.)

"мы предсказали в своих выступлениях свержение всего академического хлама и плюнули на алтарь его святыни… Нужно поступить со старым — больше чем навсегда похоронить его на кладбище" (Малевич, 1919 г.).

"Модернисты" не ограничивались одними лишь призывами "выбросить классику" но и сами содействовали этому процессу. Одним из тогдашних методов борьбы с классикой стало её пародирование. Так, Мейерхольд неоднократно извращал в своих театральных постановках творчество русских писателей, особенно Гоголя. Этот приём стал настолько характерным для его творческого почерка, что получил нарицательное прозвание мейерхольдовщины. Достойным учеником Мейерхольда был Эйзенштейн: в июне 1925 г. он поставил классическую пьесу Островского "На всякого мудреца довольно простоты", превратив сцену в арену, на которой действовали цирковые актёры и клоуны, потешавшие зрителей. Аналогичные явления происходили в то время в музыке, живописи, скульптуре.

Извращая и пародируя классику, "новаторы" следовали не только своему сомнительному вкусу, но и инстинкту самосохранения: на фоне произведений настоящего искусства ценность дыр бул щылов, чёрных квадратов, сумбура вместо музыки была видна особенно отчётливо.

Своё творчество "модернисты" называли "смелым экспериментированием". Однако с точки зрения нормальных людей это были психопатологические извращения.

Расцвету дегенеративного искусства в послереволюционное время содействовало клакерство. Литературная и искусствоведческая критика 1920 — начала 30-х гг. приобрела характер безудержной клановой рекламы. Без конца превозносились "выдающиеся произведения" Мейерхольда, Малевича, Шагала, Кандинского, Шостаковича и т. д. Так, в сборнике "Дмитрий Шостакович" (1934 г.) опера последнего "Леди Макбет Мценского уезда" без ложной скромности называлась "принципиально новым словом в мировой музыке", "величайшим триумфом советской музыки", "оперой, которая делает эпоху" и пр. Клановой рекламой занимались и в литературно-художественных салонах 1920-х гг., где энергично пропагандировались "свои" и шельмовались "чужие".

Наконец, важнейшим фактором широкого распространения в Советской России 1920 — начала 30-х гг. дегенеративного искусства стало самое сочувственное отношение к нему троцкистов во властной верхушке.

Троцкисты ценили дегенеративное искусство по нескольким причинам. Во-первых, оно представляло собой вид подрывной деятельности, разлагавшей мораль общества, и, таким образом, облегчавшей манипулирование сознанием народа, навязывание ему ложных (не отвечающих его собственным интересам) целей и ценностей. Далее, многие "новаторы" были идейными единомышленниками или родичами троцкистов в политических структурах. Наконец, они больше других подходили на роль агитаторов-пропагандистов троцкистской идеологии, готовых воплощать её в художественных формах ― в поэзии, прозе, драме, живописи, кино.

"Новаторы" охотно откликались на этот социальный заказ. Восхваления "гениального Троцкого", его ближайших соратников, комиссаров ЧК-ГПУ и пр. стали общим местом многих романов, поэм, спектаклей 1920-х гг. Мейерхольд уже вторую постановку своего театра, пьесу "Земля дыбом", посвятил Троцкому. М. Светлов (Шейнкман) воспел в своих стихах собирательный образ "председателя ЧК, товарища Орлова"

Пей, товарищ Орлов,

Председатель ЧК,

Пусть нахмурилось небо,

Тревогу тая, —

Эти звезды разбиты Ударом штыка.

Эта ночь беспощадна,

Как подпись твоя.

Свои литературные способности использовал для сочинения протроцкистских политических агиток футурист Маяковский. Так, на смещение Троцкого с поста председателя Реввоенсовета он откликнулся стихами:

Горелкой Бунзена

Не заменить ОСРАМ.

Вместо Троцкого Фрунзе?

Просто срам!

В 1934 году ряд видных советских писателей ― Горький, Л. Авербах, М. Зощенко, Бруно Ясенский, Е. Габрилович, Вс. Иванов, В. Инбер, В. Катаев, Л. Никулин, В. Шкловский, ― в специальном 600-страничном сборнике воспели БеломорЛаг и его организаторов (Горький и Л. Авербах были редакторами этого сборника).

"Мне не приходилось раньше видеть ГПУ в роли воспитателя ― и то, что я увидел, было для меня чрезвычайно радостным" (М. Зощенко).

Представители советской творческой интеллигенции, не вошедшие в авторский коллектив сборника, направили руководству ОГПУ и БеломорЛАГа хвалебные послания в индивидуальном порядке:

"ОГПУ смелый и упрямый мастер положил свой отпечаток на созданную им стройку. То, что мы увидели, никогда не забыть ― действительно великое произведение искусства" (Евг. Шварц).

И если коллективом вдохновений

Поэму Беломорского пути

Сумеем мы в литературу донести

То это будет

Лучшее из наших донесений

(А. Безыменский)

В 1920-х гг. симпатии троцкистской властной верхушки обеспечили новаторам 1) политическую и информационную поддержку; 2) доступ к финансовым потокам, распределению госзаказов; 3) административные места в структурах, связанных с культурой. Так, Мейерхольд получил собственный театр, назвав его без лишней скромности театром имени Мейерхольда; в 1920-21 гг. он руководил театральным отделом (ТЕО) Наркомпроса. Художник-футурист Штеренберг[158] возглавил отдел ИЗО, потом отдел художественного образования Наркомпроса. Там же подвизались Малевич, Альтман, Татлин, Брик. Шагал стал уполномоченным комиссаром по делам искусств Витебской губернии (откуда он был родом). Абстракционист Кандинский в 1918-19 гг. являлся членом художественной коллегии ИЗО; в 1919-21 гг. возглавлял Всероссийскую закупочную комиссию[159] и т. д.

Установление контроля троцкистов над культурой

Троцкисты проявляли большое внимание к литературе и искусству, в первую очередь как к важным средствам пропаганды. Наркомпрос, которому после революции стали подчинены культурные учреждения Сов. России, возглавил близкий к Троцкому Луначарский.

"В дореволюционное время Луначарский очень помогал Ленину в издании заграничной литературы. Он отходил от партии, примыкал к межрайонной организации <троцкисты>" (Молотов).

В отделы Наркомпроса, ведавшие вопросами культуры (впрочем, как и во все остальные) он назначил схожих с ним по духу руководителей: Мейерхольда, Штернберга, Малевича (см. выше) и пр. Отдел музеев, распоряжавшийся немалыми художественными ценностями, возглавила сама Н. Седова — жена Троцкого, а близкий к ней Грабарь стал ведать выставками и закупками произведений живописи, скульптуры. Под административным и идеологическим контролем троцкистов оказались редакции практически всех крупных литературно-художественных журналов, театральные реперткомы, выставочные комитеты. По оценке Троцкого, Луначарский на посту наркома просвещения

"успел до конца выполнить свою историческую миссию".

Кроме того, в 1920-х гг. при деятельном участии троцкистов возник ряд культурно-художественных организаций, руководимых фигурами, идеологически или родственно близкими к властной верхушке: ЛЕФ, РАПП, МОРП, АХРР, ВОКС и др. Эти организации вели систематическую троцкистскую пропаганду; поставляли кадры для правительственных структур, ведавших культурой; участвовали в распределении финансовых потоков и госзаказов; занимались рекламой своих единомышленников и дискредитацией оппонентов, вплоть до прямых или косвенных политических доносов на них в репрессивные органы.

Уже возникшие вскоре после революции салоны Мейерхольда-Райх, Л. Брик и др. совмещали функции литературно-художественных рекламных агентств, отделов партийной пропаганды и филиалов ГПУ ― их посещали высокопоставленные чекисты, включая Агранова, позже зам. наркома НКВД.

"У него были весьма тесные и тёплые связи с интеллигенцией. Он активно участвовал в жизни творческой элиты Москвы и широко использовал свои доверительные знакомства в интеллектуальных кругах для получения осведомительной информации. близко общался с членами РАППа и ЛЕФа и находился в дружеских отношениях с Л. Л. Авербахом, Б. А. Пильняком, Бриками и О. Э. Мандельштамом" (Хрущёв).

Впрочем, некоторые представители советской творческой интеллигенции, посещавшие эти литературно-художественные, точнее рекламно-идеологические салоны, сами были связаны с ЧК-ГПУ или даже служили там. Так, одесский писатель Бабель был в 1918-19 гг. сотрудником Петроградского ЧК. Искусствовед Брик работал в ЧК-ГПУ в 1920-24 гг. (См. "Осип Максимович Брик: Материалы к биографии" (составитель А. В. Валюженич), 1993 г., стр. 19; со ссылкой на документы из личного архива Л. Брик). Литературовед и редактор журнала "Молодая гвардия" Авербах приходился племянником Якову Свердлову и шурином тогдашнему зам. председателя ОГПУ Ягоде, женатому на его сестре. И т. д.

В 1920 году был образован Левый фронт искусств (ЛЕФ). В него входили футуристы, включая В. Маяковского, А. Крученых, Н. Асеева, Б. Кушнера,… С ЛЕФом сотрудничали А. Безыменский, В. Шкловский, Л. Кассиль, О. Брик, И. Бабель и им подобные.

Представить стиль и направленность публикаций ЛЕФа можно по агиткам Маяковского, по дыр бур щыл А. Крученых, по стихам А. Безыменского, публикациям Брика (см. выше).

В августе 1920 года на II конгрессе Коминтерна было учреждено Международное объединение революционных писателей (МОРП), руководителем которого стал популярный в 1920-30-х гг. в троцкистских кругах журналист М. Кольцов (Фридлянд).

Представить стиль и направленность публикаций М. Кольцова можно по его статье от 22 января 1930 г. о взрыве древнего Симонова монастыря, напоминающей спортивный репортаж:

"Закладывают пироксилиновые шашки в стене Симонова мужского ставропигиального, первого класса монастыря в Москвеюю. А потом грохот… менее сильный, чем ожидалось. И столб, нет не столб, а стена, широкая, плотная, исполинская, чёрная стена медленно вздымается и еще медленней оползает в просветлевшем небе. Ещё один удар ― стена опять густеет и долго не хочет растаять…"

Одним из самых деятельных троцкистских образований в литературном мире и, одновременно, цитаделью бездарных графоманов стала Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), образованная в 1922 году. Её возглавил Леопольд Авербах.

"Это был молодой советский карьерист, необычайно приспособленный к бюрократической стезе. Менее тридцати лет, бритая голова молодого высокопоставленного чиновника, краснобайство съездовского оратора, притворно сердечный властный взгляд вожака президиумов" (Серж).

(Небезынтересно, что отец этого пролетарского писателя до революции был владельцем пароходной компании на Волге).

В РАПП входили Вардин, Лелевич, Афиногенов, Киршон, Мате Залка и пр. (Социальное происхождение большинства этих пролетарских писателей было аналогично авербаховскому).

В 1920-х гг. рапповцы пользовались безоговорочной поддержкой Агитпропа ЦК, отделом печати которого руководил старый большевик Волин (Фрадкин). С июня 1923 года начал выходить основной орган рапповцев "На посту" (потом ― "На литературном посту"), под редакцией Волина. Литературной критике, точнее, политическим доносам постовых на "контрреволюционных писателей" особую силу придавала родственная связь Л. Авербаха с Г. Ягодой.

Ещё одной троцкистской крепостью в культуре Сов. России 1920х гг. стало Всероссийское общество культурных связей с заграницей (ВОКС), возглавленное самой О. Д. Троцкой. ВОКС представлял собой канал финансирования зарубежных друзей мировой революции и одновременно пункт выдачи дотаций своим пропагандистам -

"место, где даются субсидии выезжающим для подкормки за границу советским литераторам (доверенным, типа Маяковского и Эренбурга) и приезжающим подкормиться и восхититься советскими потемкинскими деревнями заграничным литераторам и прочим "деятелям культуры" пореволюционнее. Учреждение имеет вид большой театральной постановки" (Бажанов).

Сходными по составу и направленности были и такие возникшие в 1920-х гг. организации как Ассоциация художников революционной России (АХРР); Всесоюзное объединение пролетарских архитекторов (ВОПРА); Российская ассоциация пролетарских музыкантов (РАПМ) и ряд других.

Одновременно с установлением в 1920-х гг. контроля троцкистов над культурными учреждениями Сов. России и бурным распространением в те же годы дегенеративного искусства, усиливалось экономическое, идеологическое, административного давление на русских писателей, поэтов, художников, скульпторов, музыкантов. Их работы шельмовались в художественном отношении, клеймились как "контрреволюционные" политически. Народным крестьянским поэтам наклеивались ярлыки от "мужиковствующих" до "фашистов" и "врагов пролетарской культуры". Против писателя М. Булгакова за период конца 1920 ― начала 30-х гг. было напечатано порядка четырехсот разносных статей. После того, как Булгаков, благодаря вмешательству Сталина, получил возможность работать в театре, Мейерхольд заявил в 1936 году на страницах журнала "Театр и драматургия", что такие драматурги, как Булгаков, "с моей точки зрения, ни в какой мере не должны быть допущены на театральную сцену". У художников А. М. Васнецова и Н. А. Касаткина были отобраны мастерские. Отдел изобразительного искусства Наркомпроса распорядился не выдавать карточек на краски художнику М. В. Нестерову. Выдающийся скульптор Коненков вынужден был в 1925 году эмигрировать из-за отсутствия заказов. В апреле-декабре 1928 года "Комсомольская правда" опубликовала серию статей против главного дирижера Большого театра Н. С. Голованова. Несмотря на выступления в его поддержку известных артистов-Станиславского, Качалова, Ипполитова-Иванова и др. ― Голованов был уволен из Большого театра.

Травля русских писателей, художников, музыкантов не ограничивалась шельмованием, клеветой, изгнанием с работы. В 1924 году под руководством Ягоды и любителя искусств Агранова было сфабриковано дело "Ордена русских фашистов", по которому осудили поэтов А. А. Ганина, П. Н. Чекрыгина, В. И. Дворяшина, В. М. Галанова и других. Ганин был расстрелян в марте 1925 г., остальные получили большие сроки и погибли впоследствии. В 1920-30-х гг. по наводкам рапповцев ГПУ преследовало и других русских поэтов: П. Васильева, Н. Клюева, П. Орешина, С. Клычкова, Многие из них были расстреляны.

Позиция Сталина

В отличие от троцкистской верхушки, Сталин относился к дегенеративному искусству резко отрицательно. Ещё в 1930 г., в письме к Демьяну Бедному, он осуждал "выродков типа (рапповца) Лелевича". В середине 1930-х гг. по прямому указанию Сталина была развёрнута кампания критики упадничества и формализма.

Таких же взглядов он придерживался и много позже:

"Сколько людей приходили во время войны вдохновиться на подвиги к памятнику Минину и Пожарскому на Красной площади! А на что может вдохновить груда ржавого железа, выдаваемая "новаторами" от скульптуры за произведение искусства? На что могут вдохновить абстрактные картины художников?… Есть классовая подоплека и у так называемой западной популярной музыки, так называемого формалистического направления. Такого рода, с позволения сказать, музыка создаётся на ритмах, заимствованных у сект "трясунов", "танцы" которых, доводя людей до экстаза, превращают их в неуправляемых животных, способных на самые дикие поступки. Это своего рода музыкальная наркомания, попав под влияние которой человек уже ни о каких светлых идеалах думать не может, превращается в скота" (Сталин, 1947 г.)

Распространение дегенеративного искусства, по сути, представляло собой подрывную деятельность. Оно имело разнообразные отрицательные последствия для отдельных людей и для общества в целом, будучи аналогичным распространению болезней или фальсифицированной еды: портило вкус; разлагало нравственность; вызывало физические и душевные расстройства. Всё это противоречило сталинской программе построения сильного и независимого государства.

Борьба сталинского руководства против дегенеративного искусства имела две составляющих: созидательную и репрессивную. С одной стороны, популяризировалась русская и мировая классика; поддерживалось народное творчество; пропагандировались произведения, прославляющие созидательный труд, защиту Отечества, героический оптимизм. Была даже предпринята попытка создания единого общегосударственного стиля таких произведений, получившего название социалистического реализма. С другой стороны, критиковались извращения классики, модернистские выверты, упадническое псевдоискусство; снимались с работы и репрессировались недавние пролетарские писатели, поэты, драматурги, кинорежиссёры и т. д. Оба процесса шли параллельно с политическим демонтажем троцкистских организаций.

Поддержка классики и народного творчества. Сталин с симпатией относился к классическим музыкальным произведениям и к старинным русским песням. Он поощрял включение в репертуар Большого театра ― главного академического театра страны ― русской и мировой классики. В программу правительственных концертов входили отрывки из классических опер и балетов, в первую очередь русских композиторов. В 1933 году, на выступлении ансамбля песни и пляски Красной Армии, Сталин сказал его главному режиссёру Александрову: "Вам нужно пополнить свой репертуар народными песнями".

С середины 1930-х гг. в России стало возрождаться палехское и другие виды народных искусств. В 1934 году было издано "Слово о полку Игореве" с красочными иллюстрациями палехских живописцев.

"Разве не символично, что возрождение Палеха идёт, так сказать, параллельно возрождению Советского Союза" (Вихрев Е. "Палех", 1938)

В 1936 году вышли "Архангельские новеллы" Шергина ― высокохудожественная книга, рассказывавшая о жизни мастеров-кораблестроителей, рыбаков, земледельцев Поморья. Тогда же писатель опубликовал в журналах ряд поморских рассказов.

Сталин оказал поддержку видным русским писателям Булгакову и Шолохову, шельмовавшимся рапповцами. Благодаря его вмешательству Булгаков, к началу 1930-х гг. лишённый всех средств к существованию, получил работу в МХАТе.

Сталин поддерживал популяризацию выдающихся произведений и других народов, входивших в состав СССР. Во всесоюзном масштабе проводились мероприятия, посвящённые памяти Шевченко, Руставели, Навои, Гянджеви и др. В Москве устраивались декады культуры Украины, Грузии, Туркмении, Так, в марте 1939 г. в столице прошла декада украинского искусства. 11 марта 1939 г. постановку оперы "Запорожец за Дунаем" посетили руководители правительства.

В архитектуре

"в сталинскую эпоху, в конце двадцатых, Россия вернулась к традиционному, классическому стилю" (А. Шпеер).

Критика дегенеративного искусства

В середине 1930-х гг. декадентско-модернистское направление в разных видах художественной деятельности, ранее именовавшееся новаторским экспериментированием, получило в официальной советской прессе своё истинное имя: гнилое упадническое искусство. Его синонимом стал термин формализм, подчёркивавший акцентацию новаторов на формах произведений в ущерб их содержанию.

Сумбур вместо музыки. 26 декабря 1935 года в Большом театре была поставлена опера Шостаковича "Леди Макбет Мценского уезда". Премьеру посетил Сталин. Новые музыкальные формы, использованные композитором, вызвали его возмущение.

28 декабря 1935 г. "Правда" опубликовала статью "Сумбур вместо музыки" с резкой критикой оперы Шостаковича:

"Эта музыка, умышленно сделанная "шиворот-навыворот", так, чтобы ничего не напоминало классическую оперную музыку, ничего не было общего с симфоническим звучанием, с простой, общедоступной формой. Это музыка, которая построена по тому же принципу отрицания оперы, по какому левацкое искусство вообще отрицает в театре простоту, реализм, понятность образа, естественное звучание слова. Это перенесение в оперу наиболее отрицательных черт "мейерхольдовщины" в умноженном виде. Это левацкий сумбур вместо естественной, человеческой музыки".

6 февраля 1936 г. "Правда" в статье "Балетная фальшь" раскритиковала в сходных тонах балет Шостаковича "Светлый ручей".

Чужой театр. С середины 1930-х гг. начали официально осуждаться и извращения русской классики в пьесах Мейерхольда.

14 марта 1936 года на совещании в Комитете по делам искусств, его председатель Керженцев назвал Мейерхольда "вождём формалистического направления" в театре.

17 сентября 1937 г. "Правда" опубликовала статью Керженцева "Чужой театр", резко критиковавшую мейерхольдовщину.

Председатель КДИ отметил, что ещё в 1910-х гг., до революции, вся деятельность Мейерхольда "сводилась, преимущественно, к борьбе против реалистического театра, за театр условный, эстетский, мистический, формалистский, т. е. чуравшийся действительной жизни". Он обратил внимание на сходство мировоззренческих установок Мейерхольда и дореволюционных мистиков, символистов, богоискателей. Одновременно Керженцев подчеркнул, что театр Мейерхольда извращал и опошлял классические русские театральные пьесы:

"эти пьесы показывались в кривом формалистическом зеркале. Вместо того, чтобы обратить внимание на идейную сторону классических произведений, В. Мейерхольд всю свою энергию устремлял на внешнюю сторону: изощрённое перекручивание текста, замысловатость мизансцен, трюкачество и всякого рода пустые выверты. "Ревизор" трактовался не в стиле реалистического театра, а в духе мистической книги белоэмигранта Мережковского "Гоголь и чёрт"… Простые и ясные водевили Чехова, этого величайшего реалиста русского театра, превращались в "33 обморока", в произведение, где за левацкими трюками и фортелями совершенно исчезал смысл прекрасного чеховского текста".

Статья председателя КДИ, хотя и критиковала один лишь театр Мейерхольда, фактически своими формулировками была направлена против всего декадентского псевдоискусства.

8 января 1938 г. Комитет по делам искусств принял решение закрыть мейерхольдовский театр. В прессе были напечатаны заявления ряда театральных коллективов, поддержавших решение КДИ.

"Сложившийся на формалистическом, упадочническом трюкачестве, театр им. Мейерхольда систематически искажал, обессмысливал, уродовал величайшие ценности, созданные гениальными драматургами русского народа Грибоедовым, Гоголем, Островским, пытался опошлить "Горе от ума", "Ревизор", "Лес"".

"Величайшие произведения русской драматургии всячески искажались и опошлились Мейерхольдом под предлогом модернизации и квази-революционной их трактовки. Кто не помнит мейерхольдовской постановки "Ревизора"? Зритель напрасно стал бы искать в этом спектакле творчество великого Гоголя. Реалистическая комедия превратилась в мистический гротеск. Судьбу "Ревизора" разделила и грибоедовская комедия, которая в мейерхольдовской постановке стала вульгарной пародией на замечательный оригинал".

"Коллектив МХАТ приветствует решение Всесоюзного комитета по делам искусств о ликвидации театра им. Мейерхольда. В театре процветали семейственность и протекционизм."

Отмечалось, что хотя театр, извращавший лучшие произведения русской и мировой классики, закрыт, но само это явление всё ещё остаётся.

"Мейерхольдовского театра не существует, но остатки мейерхольдовщины еще есть. До последнего времени действовала ещё группа режиссёров, гордо именовавших себя учениками Мейерхольда. Они немало потрудились над извращением великих творений русской и иностранной драматургии. Эти мейерхольдовские выученики под любыми предлогами пропагандируют худшие образцы формалистического искусства Запада".

Реорганизация

Политическое поражение троцкизма во второй половине 1920-х г. сопровождалось распадом связанных с ним культурно-идеологических структур. В конце 1920-х гг. самораспустился Левый фронт искусств (ЛЕФ). Из левотроцкистских организаций в литературе к началу 1930-х гг. активно действовал лишь РАПП.

В первой половине 1930-х гг. культурно-художественные объединения были реорганизованы. 23 апреля 1932 г. ЦК постановил ликвидировать РАПП, АХРР, ВОПРА. Вместо них образовались новые творческие объединения: Союз советских писателей (ССП), Союз советских композиторов (ССК), Союз советских художников (ССХ), в которых было значительно снижено влияние троцкистов.

Подвергнутый критике бывший глава РАППа Авербах счёл нужным осудить свои прежние литературные взгляды.

"Он произнес несколько речей с осуждением своей собственной вчерашней "политики в области культуры". Люди с улыбкой спрашивали друг друга: "Вы читали памфлет Авербаха против Авербаха?"" (Серж).

Репрессии

Политическое поражение троцкизма в конце 1920-х гг. разрушило и карьеры близких к Троцкому писателей, художников, композиторов, кинорежиссёров. В 1927 году на XV съезде один из лидеров рапповцев Вардин был исключён из партии вместе с другими представителями троцкистской оппозиции. За ним вскоре последовали писатели-троцкисты Сосновский, Лелевич, Серж, Воронский и др. Почти все они позже были репрессированы. (Серж, благодаря содействию своих зарубежных друзей, в 1936 г. был освобождён и покинул СССР).

Некоторые видные деятели культуры, связанные с троцкистами-искусствоведы О. Брик, И. Грабарь, ― в конце 1920 — начале 30-х гг., сочли разумным добровольно отойти от активной публичной деятельности и покинуть административные посты, которые они занимали.

Авербах, благодаря родству с начальником ОГПУ-НКВД Ягодой, даже после роспуска РАППа некоторое время оставался довольно влиятельной фигурой в партии и литературном мире.

"ЦК доверил ему руководство парторганизацией Магнитогорска. Там Леопольд Авербах развязал процесс по делу о саботаже, лично выступил с обвинительной речью против технических специалистов, что привело, как водится, к вынесению смертных приговоров" (Серж).

В 1934 году Авербах был соредактором, вместе с Горьким, престижной по тем временам хвалебной книги про БеломорЛаг.

Арест Ягоды 1 апреля 1937 года повлек за собой репрессии против связанных с ним бывших боссов РАППа. Через три дня, 4 апреля был арестован Авербах; в мае были исключены из партии Киршон, Бруно Ясенский и другие. Почти все они позже были расстреляны.

В январе 1938 года был арестован бывший руководитель МОПР, редактор "Правды", журналов "За рубежом" и "Крокодил" М. Кольцов (Фридлянд). Причиной его ареста послужила докладная записка Сталину от комиссара Интербригад в Испании Андре Марти, обвинявшая Кольцова в связях с испанскими троцкистами:

"Мне приходилось уже и раньше, товарищ Сталин, обращать Ваше внимание на те сферы деятельности Кольцова, которые вовсе не являются прерогативой корреспондента, но самочинно узурпированы им. Но в данный момент я бы хотел обратить Ваше внимание на более серьёзные обстоятельства, которые, надеюсь, и Вы, товарищ Сталин, расцените как граничащие с преступлением. 1. Кольцов вместо со своим неизменным спутником Мальро вошёл в контакт с местной троцкистской организацией ПОУМ. Если учесть давние симпатии Кольцова к Троцкому, эти контакты не носят случайный характер".

16 мая 1939 года был арестован Бабель. Участие в работе Петроградской ЧК в 1918-19 гг., за давностью времени, не ставилось ему в вину. Зато следствие очень интересовалось его дружескими связями с видными зарубежными писателями-троцкистами, прежде всего Мальро, а также близкими отношениями с Хаютиной, женой бывшего наркома НКВД Ежова, к тому времени уже сидевшего в тюрьме.

20 июня 1939 года был арестован Мейерхольд, восторженный поклонник Троцкого, посвятивший ему одну из своих послереволюционных пьес. Следователи допрашивали его о связях с крупными троцкистами Богуславским и Дробнисом, подсудимыми второго московского процесса; о его политических покровителях 1920-х гг., которые, все как на подбор, были противниками Сталина. "Все без исключения его кремлёвские покровители оказались позднее в рядах либо правой, либо левой оппозиции и были уничтожены Сталиным"[160]. Из библиотек изъяли книги Мейерхольда и хвалебно-рекламные статьи о нём его единомышленников.

2 февраля 1940 года Бабель, Мейерхольд, Кольцов были расстреляны. Всего до начала войны было репрессировано более 40 % участников I съезда Союза советских писателей (из которых более 65 % состояли в партии). Как правило, основным пунктом обвинения пролетарских писателей являлась связь с троцкистами.

Политическое поражение троцкизма в конце 1920-х гг. повлекло и значительное снижение заказов ещё недавно востребованным писателям и художникам, включая тех, чьи произведения рапповская критика объявляла "эпохальными шедеврами мирового класса".

Многие советские деятели культуры тяжело восприняли эти перемены. Так, Бабель, в разговоре со своим единомышленником Эйзенштейном сетовал на трудное, по его мнению, положение, сложившееся в сталинском СССР к середине 1930-х гг. в области культуры:

"Талантливым людям нет места на советской почве. политика партии в области искусства исключает творческие искания, самостоятельность художника, проявление подлинного мастерства"[161].

"Советская литература пережила чудесный расцвет между 1921 и 1928 годами <!>. Начиная с 1928 года, она приходит в упадок и угасает" (Серж).

"Всюду ложь, издевательство и гнусность" (Чуковский).

"Алексей Толстой, когда выпивал, тоже кричал, что почти невозможно писать под таким гнётом" (Серж).

Принципиальные противники сталинского режима так и не стали сотрудничать с ним -

"мне бы никогда не нашлось места в этой пресмыкающейся литературе; даже мои отношения с писателями были нелегки" (Серж).

Однако перед большинством представителей советской творческой интеллигенции встал вопрос: "как и на что жить??"

Во второй половине 1930-х гг. уцелевшие от чисток троцкисты в союзах писателей, художников, композиторов, скульпторов, кинематографистов уже наперебой рвались к обслуживанию сталинских социальных заказов. Недавние певцы пламенных революционеров, комиссаров ЧК-ГПУ, организаторов БеломорЛага теперь превозносили передовиков производства, знатных трактористок, героев-лётчиков; ставили хвалебные фильмы о Дмитрии Донском, Александре Невском, других русских полководцах и деятелях культуры.

Правда, нельзя сказать, чтобы этот переход дался большинству из них безболезненно. Им приходилось преодолевать отвращение, ломать свой характер, насиловать собственную природу, что вызывало у многих душевные потрясения, нервные травмы, сердечные шрамы и раннее облысение. А обострившаяся конкуренция за доступ к госзаказам разжигала в их среде ожесточённую междоусобную грызню.

Фадеев, возглавивший с 1934 г. Союз советских писателей, жаловался Сталину, что в сложившейся обстановке ему трудно работать. На что получил известный ответ:

"Не нравится? Других писателей у меня для вас нет".

Впрочем, натужные попытки бывших певцов "гениального Троцкого" создавать произведения, посвящённые прославлению созидательного труда или русской истории, приносили народу, пожалуй, ещё больший вред, чем их прежние восхваления комиссаров ЧК-ГПУ и организаторов ГУЛАГа. Бездарность, подражательность, неспособность к творчеству, когнитивный диссонанс между внутренними побуждениями и внешними требованиями приводили к появлению столь убогих и фальшивых подделок, что они только компрометировали сталинскую пропаганду, которую "раскаявшиеся" троцкисты взялись обслуживать. Впрочем, век этих суррогатов был недолгим; всех их вскоре забыли. В то же время произведения русских писателей и поэтов, которых шельмовали в 1920-х гг., картины художников, которым запрещали тогда выдавать краски и кисти, остались образцами высокой художественной ценности, востребованными народом.

Прекращение "эффективного бизнеса"

"…целую Россию отхватили!."[162]

После Октябрьского переворота предприятия и банковские учреждения страны были "национализированы" ― изъяты у российских капиталистов и переданы в управление представителям трудящихся.

Вожди мирового пролетариата и их помощники заняли, в соответствии со своим статусом, особняки, дворцы; расположились в Кремле и его окрестностях.

"Склянский, известный заместитель Троцкого, занимал для трёх своих семей в разных этажах "Метрополя" три роскошных апартамента. Другие следовали его примеру, в этих помещениях шли оргии и пиры"[163].

Советский посол в Германии в 1918 г. Иоффе содержал там со всеми удобствами не только свою семью, но и любовницу:

"Было тут много оплаченных счетов от разных шляпных и модных фирм, часто на очень солидные суммы, выписанных на имя М. М. Гиршфельд <содержанки А. Иоффе>, жены Иоффе и других лиц.

Деньги, которые были в посольстве, расходовались совершенно произвольно, и для меня быстро выяснилось, что вся эта публика, считая себя истинными революционерами ― победителями, смотрела на народное достояние, как на какую-то добычу, по праву принадлежащую им.

Для подтверждения приведу один, хотя и мелкий, но яркий пример. Жена Иоффе, вечно, по настоящему или дипломатически в виду создавшегося положения, была больна и почти не выходила из своей комнаты, по совету врача должна была есть как можно больше фруктов, а потому ей ежедневно подавалась в её комнату ваза с разнообразными фруктами. И через некоторое время M. M. потребовала, чтобы и ей в её комнату подавали бы такую же вазу с фруктами. Напомню, что шла война, и в Германии провизия и особенно деликатесы стоили безумных денег.

Помимо того, что приобреталось за большие деньги в Берлине, из голодной, уже истощённой России постоянно доставлялись дипломатическими курьерами разные русские деликатесы, как икра, балык, колбасы, масло, окорока, консервы."[164].

Замнаркома финансов Гуковский совмещал в 1918-20 гг. в Ревеле финансирование мировой революции с активным отдыхом:

""деловая" жизнь вертелась колесом до самого вечера, когда все ― и сотрудники, и поставщики, и сам Гуковский ― начинали развлекаться. Вся эта компания кочевала по ресторанам, кафе-шантанам, сбиваясь в тесные, интимные группы… Начинался кутёж, шло пьянство, появлялись женщины… Кутёж переходил в оргию… Так тянулось до трёх-четырёх часов утра … С гиком и шумом вся эта публика возвращалась по своим домам… Дежурные курьеры нашего представительства ждали возвращения Гуковского. Он возвращался вдребезги пьяный. Его высаживали из экипажа и дежурный курьер, охватив его со спины под мышки, втаскивал его, смеющегося блаженным смешком "хе-хе-хе", наверх и укладывал в постель"[165].

И уж со всеми удобствами устроился глава Коминтерна:

"Мне подают полученную по прямому проводу шифрованную телеграмму. "Прошу выдать для надобностей Коминтерна имеющему прибыть в Ревель курьеру Коминтерна товарищу Сливкину двести тысяч германских золотых марок и оказать ему всяческое содействие в осуществлении им возложенного на него поручения по покупкам в Берлине для надобностей Коминтерна товаров. Зиновьев"

— А что это за груз? ― спросил я вскользь.

— Извините, Георгий Александрович, ― я не могу спокойно об этом говорить… Всех подняли на ноги, вас, всю администрацию железной дороги, министра, мы все скакали, все дела забросили… Ананасы, мандарины, бананы, разные фрукты в сахар, сардинки… А там народ голодает, обовшивел… армия в рогожевых шинелях… А мы должны ублажать толстое брюхо ожиревшего на советских хлебах Зиновьева…

Вскоре прибыл и сам Зиновьев. Я просто не узнал его. Я помнил его встречаясь с ним несколько раз в редакции "Правды" ещё до большевицкого переворота: это был худощавый юркий парень… Теперь это был растолстевший малый с жирным противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами и с громадным брюхом… Он сидел в кресле с надменным видом, выставив вперед своё толстое брюхо и напоминал всей своей фигурой какого-то уродливого китайского божка. Держал он себя важно… нет, не важно, а нагло. Этот отжиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал…

На обратном пути в Петербург Зиновьев снова остановился в Ревеле. Он вёз с собою какое-то колоссальное количество "ответственного" груза "для надобностей Коминтерна". Я не помню точно, но у меня осталось в памяти, что груз состоял из 75-ти громадных ящиков, в которых находились апельсины, мандарины, бананы, консервы, мыла, духи… но я не бакалейный и не галантерейный торговец, чтобы помнить всю спецификацию этого награбленного у русского мужика товара" (Соломон)[166].

"Зиновьев… любит пользоваться благами жизни" (Бажанов)[167].

Примеру вождей пролетариата следовали их подчинённые.

"Илья Ионов[168]… мы собираемся у него по вечерам поиграть в карты. Красивые книги, миниатюры, гербовые сервизы, потемневшая от времени мебель красного дерева павловской эпохи. Это то, что осело у некоторых бойцов-добытчиков после многочисленных экспроприаций… Лиза <жена Ионова> пополнела, носит бусы из крупных уральских самоцветов… Гриша Евдокимов[169] заходит поиграть в карты. Он прямо из Германии, куда ЦК направил его лечиться от алкоголизма" (Серж).

"Они сидели… в комфортабельных квартирах и кабинетах, среди наворованных богатств, среди своры преданных лакеев с Горьким во главе, покачивая свои ожиревшие тела на мягких рессорах дорогих автомобилей и салон-вагонов, наслаждаясь, как могли, среди общей нищеты и разрухи, жизнью и властью" (Дмитриевский)[170].

А. В. Антонов-Овсеенко, сын одного из близких соратников Троцкого, репрессированного при Сталине, с возмущением писал в мемуарах, что при аресте его отца в опись конфискованных вещей не вошли (т. е. были присвоены чекистами) "подлинные гравюры известных художников, пишущая машинка, радиола с восемью альбомами пластинок, драгоценности жены, её беличья шуба, дорогие французские духи и многое-многое другое"[171].

Иначе жил народ:

"Бедствовали города, которым кое-как сводившее концы с концами крестьянство, не хотело давать ни за какие деньги хлеба и других продуктов… Свирепствовали реквизиции, этот узаконенный новой властью разбойный грабеж…

Вот предо мною встаёт образ хорошей интеллигентной русской девушки, бывшей курсистки… Она находилась у меня на службе в отделе бухгалтерии. Я её не знал лично. Фамилии её я не помню. Смутно вспоминаю, что её звали Александра Алексеевна. Она в чём-то провинилась. Бухгалтер пришел ко мне с жалобой на неё. Я позвал её к себе, чтобы… сделать ей внушение…

Дверь отворилась и вошла Александра Алексеевна. Бледная, изможденная, голодная и почти замороженная. Она подошла к моему письменному столу. Шла она, как-то неуклюже ступая в громадных дворницких валенках, едва передвигая ноги. Она остановилась у стола против меня. Я взглянул на неё. Голова, обвязанная какими то лохмотьями шерстяного платка. Рваный, весь тоже в лохмотьях полушубок … Из под платка виднелось изможденное, измученное голодом милое лицо с прекрасными голубыми глазами. Слова, приготовленные слова начальнического внушения, сразу куда то улетели и вместо них во мне заговорило сложное чувство стыда… Я усадил её. Она дрожала и от холода и от страха, что её вызвал сам комиссар.

Я поспешил её успокоить и стал расспрашивать. У неё на руках был разбитый параличом старик отец, полковник царской службы, больная ревматизмом мать, ходившая с распухшими ногами, и племянница, девочка лет шести, дочь её умершей сестры… Голод, холод, тьма… Она сама в ревматизме. Я заставил её показать мне свои валенки. Она сняла и показала: подошва была стерта и её заменяла какая то сложная комбинация из лучинок, картона, тряпья, веревочек… ноги её покрыты ранками… Мне удалось, с большим трудом удалось, благодаря моим связям в наркомпроде, получить для нее ботинки с галошами… И это всё, что я мог для нее сделать… А другие?… эта масса других?…" (Соломон)[172].

Положение мобилизованных солдат было не лучше.

"Троцкий пообещал войскам, расквартированным в голодном городе, ежедневный паёк с мясом или рыбой. Пушков предоставил гарнизону мешки воблы, ужасной сухой рыбы, состоящей из одних костей и соли и царапающей десны." (Серж[173]).

"Россия по милости пройдох и авантюристов повержена в прах и бесславие, превратилась в колонию всех паразитов и жуликов, тайно и явно распродающих наше великое достояние… Если не принять какие-то меры, то России как государству грозит окончательная смерть, а русскому народу ― неслыханная нищета, экономическое рабство и вырождение" (Ганин).

"Не бедствовали только высшие слои захватчиков, эта маленькая командная группа, в руках которой были и власть и оружие" (Соломон).

Золото для диктатуры представителей трудящихся

"— Что там такое делается? ― спросил Страшила.

— Простая вещь, ― насмешливо ответила ворона. — По приказу нового правителя все изумруды с башен и стен будут сняты и поступят в личную казну Урфина Джюса. Наш Изумрудный город перестаёт быть изумрудным. Вот что там делается!"

А. Волков "Урфин Джюс и его деревянные солдаты"

Несмотря на громко декларируемую вражду к мировой буржуазии, представители трудящихся хорошо знали рыночную стоимость золота, ювелирных изделий, антиквариата. Поэтому вскоре после захвата власти всё, что имело высокий валютный эквивалент ― сокровища казны, Оружейной палаты, царские драгоценности, картины старых мастеров, ― было ими учтено и поставлено под контроль.

На основании декрета СНК от 16 апреля 1920 года о реквизициях у буржуазии изымалось золото, драгоценные камни, ювелирные изделия.

"При обыске у "буржуев" отбирались все сколько-нибудь ценные предметы, юридически для сдачи их в "Госхран"" (Соломон).

Хотя многое перепадало непосредственно производившим обыски чекистам, но, исключая эти неизбежные издержки производства, основная часть валютных ценностей, находившихся в то время в России, перешла к представителям трудящихся.

За Гохраном осуществлял "общий надзор" Троцкий[174], ревниво отгоняя, при поддержке Ленина, от этого крупного валютного источника представителей трудящихся из конкурирующих групп, в частности "зиновьевцев"[175].

Отдел музеев, ведавший художественными ценностями, возглавила сама Н. Седова-Троцкая (в 1928 г. её сменил Л. Я. Вайнер).

В 1922-23 гг. представители трудящихся произвели массовое изъятие золота, серебра, драгоценных камней, произведений искусства из церквей и монастырей "для помощи голодающим". Работу комиссии по изъятию церковных ценностей также курировал Троцкий.

Закупки оружия; выплаты долгов; стабилизационные фонды; расходы Коминтерна

Взятые под контроль в России валютные ценности дали представителям трудящихся возможность во-первых, закупать за рубежом оружие и военное снаряжение, срочно требовавшиеся ввиду разгоравшейся Гражданской войны; во-вторых, с лихвой расплатиться за кредиты и обязательства перед оказавшими им содействие спонсорами; в третьих, создать на Западе закладки-стабилизационные фонды на случай, если власть в России удержать не удастся; наконец, в четвёртых, развернуть финансирование мировой революции ― деятельность организаций представителей трудящихся в других странах. Опыт Октябрьской революции показал, что такие капиталовложения могут быть фантастически прибыльными.

В первые послереволюционные годы основные каналы переброски ценностей из Сов. России на Запад были созданы в прибалтийских странах, прежде всего, в Эстонии. Для этого в Ревеле с 1918 г. обосновался замнаркома финансов Гуковский. В 1920 г. его сменил Исецкий. Их основным делом стал обмен национализированного и изъятого у буржуазии золота и других ценностей на валюту (деньги).

"Назначив меня в Ревель, советское правительство возложило на меня обязанность снабжать актуальной валютой все наши заграничные организации, возглавляемые Красиным в Лондоне, Коппом в Берлине, Литвиновым в Копенгагене и разными, специально командированными в ту или иную страну, лицами (как, например, Бронштейн, брат Троцкого) для определённых закупок, а также и многочисленные тайные отделения Коминтерна, пожиравшие массу денег" (Соломон).

Сбыт за рубежом национализированных-приватизированных представителями трудящихся валютных ценностей представлял собой типичную и весьма красочную картину "эффективного бизнеса":

"Около девяти часов утра я, скажу правду, с тяжёлым сердцем отправился в "Петербургскую Гостиницу" <в Ревеле> к Гуковскому. Я подошёл к весьма загрязнённому, имевшему крайне обветшалый вид, довольно большому зданию. Это и была пресловутая "Петербургская Гостиница". На тротуаре около неё толпилось несколько человек вида интернациональных гешефтмахеров. С самого раннего утра по коридорам гостиницы начиналось движение этих тёмных гешефтмахеров. не было буквально ни одного честного дела ― всё было построено на мошенничествах и подлогах" (Соломон).

Аналогичным был "эффективный бизнес" представителей трудящихся в других странах. Переведённый в лондонский офис "Аркоса" из Ревеля после конфликта с Гуковским Исецкий (Соломон) писал:

"Я мог бы ещё многое рассказать об "Аркосе" и его деяниях, но это было бы в сущности повторением всё того же, что было мною сказано по поводу "гуковщины" или "аркосовщины", т. е., описанием неоглядного мошенничества, грабежа народных средств и великого хамства".

"Был такой замнаркома финансов Альтский[176]. Многие картины из частных коллекций уплывали тогда за границу через этого человека. У него был брат в Польше, владелец антикварного магазина" (Молотов).

НЭП

Экономика послереволюционной России была основана на принципах труда и распределения: рабочие, крестьяне, специалисты трудились в промышленности, сельском хозяйстве, энергетике ― представители трудящихся в наркоматах, продкомитетах, ведомствах распределяли продовольствие, промтовары, топливо и другие ценности.

Однако с весны 1921 года в Советской России, где недавно с заводов и фабрик была изгнана буржуазия, вновь стали появляться частные предприятия, возглавляемые нэпманами. Происходило это нередко по следующим схемам:

"создают кооператив, существующий только на бумаге; дают взятки чиновникам, чтобы получить кредиты, сырьё, заказы… социалистическое государство снабдило их всем на льготных условиях, потому что контсракты, договоры, заказы ― всё извращено коррупцией. Один наш жилец обогащается на глазах, перепродавая по завышенной цене ткани, которые обобществлённые фабрики продают ему по дешёвке, их низкая себестоимость ― следствие заниженной зарплаты…" (Серж).

Применялись и такие схемы: прибыльные предприятия снова приватизировались (только хозяева у них теперь были другие); предприятия убыточные оставались бюджетными.

С точки зрения эффективного бизнеса, новая экономическая политика дала возможность дополнить революционный метод труда и распределения (см. выше) старыми, веками проверенными приёмами: приватизацией доходов и национализацией убытков.

Новыми советскими акционерами и капиталистами зачастую становились недавние пламенные враги мировой буржуазии ― троцкисты.

"Никто другой, как Троцкий, первым поддержал идею Ленина о переходе на новую экономическую политику… он был сторонником коопераций, концессий, свободного предпринимательства" (Н. Иоффе)

"…(Троцкий) в серии статей убеждает, что мы идем "к социализму, а не к капитализму", и ратует за сохранение вокруг обобществленных предприятий пространства для частной инициативы…" (Серж).

Тесно связанный с троцкистами старый большевик В. Трифонов в 1922 г. возглавил "Нефтесиндикат"; старый большевик Каминский в том же году возглавил "Хлебоцентр"; старый большевик Ломов-Оппоков в 1923 г. возглавил "Нефтесиндикат", потом "Донуголь"; старый большевик и хороший знакомый Троцкого А. Серебровский[177] возглавил "Азнефть", потом "Нефтесиндикат"; Халатов в 1923 г. ― "Народное питание"; И. Косиор в 1926 г. ― трест "Югосталь";.

Виднейшие троцкисты возглавили и центральное капиталистическое предприятие нэповской России ― учреждённый в 1923 году Главконцесском, которому было дано монопольное право на предоставление концессий зарубежным фирмам. Первым руководителем Главконцесскома стал ближайший соратник Троцкого Пятаков, а его заместителем ― всё тот же Иоффе. В 1925 году Пятакова на посту председателя Главконцесскома сменил Троцкий, а того, после изгнания из СССР ― Каменев. В 1932-37 гг. Главконцесскомом руководил В. Трифонов.

Примеры концессий в Сов. России времён нэпа:

• Бизнес Хаммера. Весной 1921 года в Россию приехал молодой выпускник Колумбийской медицинской школы Арманд Хаммер. Его отец, одесский эмигрант, владелец аптек в Нью-Йорке, в то время сидел в тюрьме за криминальный аборт, приведший к смерти пациентки. Напутствуя Арманда, Хаммер-старший, социалист по убеждениям, просил его передать привет вождю мирового пролетариата, с которым он лично познакомился на одном из социалистических съездов.

Протекция Ленина дала зелёный свет бизнесу А. Хаммера в Сов. России. В октябре 1921 года выпускник медицинской школы получил концессию на добычу асбеста под Алапаевском и договор на поставки в Россию зерна в обмен на меха и икру. Через некоторое время он навязал своё содействие в торговых переговорах с советскими представителями ряду американских корпораций; в частности, стал посредником в поставках в Сов. Россию тракторов фирмы Форда.

Однако в 1925 году нарком внешней торговли Красин решил, что посредничество американского медика в закупках фордовской техники необязательно и предложил ему заняться каким-нибудь реальным делом. Поразмыслив, Хаммер решил построить фабрику по выпуску карандашей. Правда, в этом он ничего не смыслил, да и соответствующие производства мирового уровня давно имелись в Германии и в Англии. Зато у него имелись связи в Главконцесскоме. В октябре 1925 года Хаммер получил концессию на постройку фабрики для производства карандашей и перьев для авторучек. Вскоре он, наняв специалистов в Нюрнберге и Бирмингеме, запустил в СССР своё новое дело.

В конце 1920-х гг. Хаммер скупал по бросовым ценам российский антиквариат: сервизы, иконы, вещи царской династии. "Очень скоро наш дом в Москве превратился в музей предметов, раньше принадлежавших династии Романовых"[178]. Сюда вошли и сделанные из золота и драгоценных камней пасхальные яйца Фаберже. "Мы приобрели 15 яиц, одно из которых Николай II в 1895 г. подарил Марии Фёдоровне"[179].

• Ленские золотые прииски. 14 ноября 1925 года был подписан договор между Главконцесскомом и компанией Lena Goldfields Ltd[180]. Компания получила право на добычу золота в Ленско-Витимском горном округе на протяжении 30 лет, полиметаллических руд на Алтае и меди на Урале на протяжении 50 лет. Lena Goldfields обязывалась передавать СССР 7 % (семь процентов) от добываемой продукции.

Тогдашнее руководство Главконцесскома (Троцкий, Иоффе, Пятаков), "заботясь о доверии зарубежных партнёров", постаралось обеспечить связанной с влиятельным международным банком "Кун, Лёб и Ко" компании сильные юридические гарантии ― возможные споры между ней и правительством СССР должен был разрешать третейский суд. Поэтому, когда в 1929 году Сталин решил расторгнуть заключённый эффективными менеджерами договор, Советскому Союзу пришлось выплатить значительную неустойку.

Конец эффективного бизнеса

Свёртывание нэпа. Новая экономическая политика, помимо широкого развёртывания эффективного бизнеса (см. выше) стимулировала вложение капиталов в лёгкую промышленность, где те быстро окупались и приносили прибыли. Это не согласовывалось со сталинским планом создания реально независимого государства, основой которого в то время могла стать только развитая тяжёлая промышленность.

"На базе нэпа нельзя осуществить индустриализацию" (Сталин).

В конце 1920-х гг. Сталин принял решение свернуть нэп и перейти к полностью управляемой государством экономике, способной решать долгосрочные задачи.

"Первая задача состоит в том, чтобы обеспечить самостоятельность народного хозяйства страны от капиталистического окружения, чтобы хозяйство не превратилось в придаток капиталистических стран. Если бы у нас не было планирующего центра, обеспечивающего самостоятельность народного хозяйства, промышленность развивалась бы совсем иным путем, все начиналось бы с легкой промышленности, а не с тяжелой промышленности. Мы же перевернули законы капиталистического хозяйства, поставили их с ног на голову, вернее, с головы на ноги… На первых порах приходится не считаться с принципом рентабельности предприятий. Дело рентабельности подчинено у нас строительству, прежде всего тяжелой промышленности" (речь Сталина 29 января 1941 года на встрече с авторским коллективом нового учебника политэкономии).

Свёртывание нэпа само по себе не могло существенно уменьшить количество эффективных менеджеров ― которые почти все вернулись назад в партийно-административные структуры ― однако оно 1) сосредоточило управление экономикой в руках сталинского центра; 2) остановило "приватизацию" общественного имущества и растранжиривание государственных средств чиновниками по описанным выше коррупционным схемам.

Отказ от концессий. В конце 1920-х гг. сталинское руководство предприняло меры по прекращению распродажи за бесценок (см. выше условия договора с компанией Lena Goldfields Ltd) природных богатств России. После 1928 года новые концессионные договоры практически перестали заключаться, а многие из прежних расторгались. Штат Главконцесскома был сильно сокращён. Если в 1926 году, при Троцком, в нём работало 117 сотрудников, то в 1933 г. их осталось всего шестеро. 14 декабря 1937 г. СНК издал постановление об упразднении Главконцесскома. На тот момент в СССР оставалось лишь пять незначительных иностранных концессий.

Lena Goldfields не пожелала отдать без сопротивления лакомый кусок, доставшийся ей почти задаром (за 7 % продукции) и затеяла с правительством СССР тяжбу, продолжавшуюся несколько лет. Когда в 1929 году Сталин решил освободить страну от кабального договора, компания обратилась в третейский суд. Претензии компании составили 13 млн. фунтов, в обеспечение которых она пыталась, впрочем, без успеха, наложить арест на имущество СССР за рубежом. В конечном счете, Советскому Союзу пришлось выплатить Lena Goldfields около 3 млн. фунтов стерлингов.

В 1930 году закрыл свой эффективный бизнес в СССР и Хаммер. Правительство выкупило его карандашную фабрику и он решил вернуться в США.

"Я объяснял наше решение уехать из Советского Союза "неблагоприятно сложившейся международной обстановкой". В действительности, я имел в виду приход к власти Сталина и наступление в стране эпохи террора и репрессий. Я никогда не встречался со Сталиным ― никогда не испытывал такого желания ― и никогда не имел с ним никаких дел <очевидно, что это нежелание было взаимным>. Однако в тридцатые годы мне было совершенно ясно, что он не тот человек, с которым я мог бы работать. Сталин считал, что государство может управлять любым предприятием и не нуждается в помощи иностранных концессионеров и частных предпринимателей[181]" (Хаммер).

Каменев, возглавлявший тогда Главконцесском, выдал Хаммеру разрешение на вывоз скупленного тем антиквариата, включавшего коллекцию яиц Фаберже, приобретённых Хаммером по цене $50 тыс. каждое. Впоследствии эта коллекция стала центром выставок, устраивавшихся Хаммером в Америке. Некоторые из них Хаммер перепродал по цене более $1 млн. каждое.

Репрессии. Воровство, мошенничество, коррупция, казнокрадство, назначения на должности по кланово-родственным связям были несовместимы со сталинской программой ускоренного развития промышленности и сельского хозяйства страны. С начала 1920-х гг. эффективных менеджеров стали отправлять в ГУЛАГ и подвалы Лубянки. В 1937 году этот процесс принял лавинообразный характер.

Было репрессировано несколько сот ведущих работников наркоматов, Госбанка, других финансово-экономических учреждений, прежде чем Сталину и его соратникам удалось сформировать хотя бы относительно приемлемый для реализации своей программы состав руководства банками, промышленностью, сельским хозяйством страны.

Против лженауки и мафиозных кланов

Контроль троцкистов над научными организациями

После Октябрьской революции основные структуры управления наукой и образованием России были захвачены троцкистами. Народный комиссариат просвещения возглавил близкий к Троцкому Луначарский, а образованный внутри него Научный отдел ― Рязанов (Гольдендах), член партии с 1889 г., в 1910-х гг. сотрудник Троцкого по издававшейся тем в Вене газете "Правда". В 1921 г. Научный отдел Наркомпроса был преобразован в Главнауку (Главное управление научными, научно-художественными и музейными учреждениями), которая стала ведать большинством советских научных организаций. Ряд институтов был подчинён Наркомздраву, который возглавил ещё один видный представитель ленинской гвардии ― Семашко. Некоторые институты отошли к Наркомату земледелия или были напрямую подчинены Совнаркому. Последних курировал Горбунов (1892-1938 гг.), управделами СНК при Ленине и Рыкове.

Политика троцкистов во властной верхушке по отношению к научным учреждениям Сов. России заключалась в продвижении своих людей на ведущие административные посты. При этом в число "своих" входили как троцкисты-партийные деятели, так и лица, формально аполитичные, но связанные с троцкистами родственными узами или близостью идейных воззрений. Таких агентов влияния можно было распознать по стремительной, никакими особыми научными заслугами не обусловленной, но сопровождавшейся шумной рекламой в троцкистской прессе научно-административной карьере в начале 1920-х гг.

Помимо внешнего административного контроля, в институтах и вузах создавались партийные ячейки ― и как резервы будущих руководящих кадров этих организаций, и как своего рода аналоги комиссаров при командирах-военспецах РККА.

Вскоре после революции была сформирована широкая сеть учебных и научно-исследовательских институтов по общественным наукам, изначально контролировавшаяся троцкистами. В 1918 году была основана Социалистическая (с 1923 г. Коммунистическая) академия, в состав которой вошли институты философии, истории, литературы, искусства и языка, советского строительства и права, мирового хозяйства и мировой политики, экономики и др.; секции экономики, аграрная, права и государства, литературы и искусства; общества историков-марксистов, биологов-материалистов и т. д. В 1919 г. были образованы Коммунистический университет им. Свердлова и Академия коммунистического воспитания им. Крупской. В 1921 г. был учреждён Институт красной профессуры, "для преподавания в высших школах Республики теоретической экономики, исторического материализма, развития общественных форм, новейшей истории и советского строительства".

Новые институты создавались и в естественных науках. В апреле 1925 г. в Комакадемии появилась секция естественных и точных наук.

Новые институты общественных наук представляли собой идеологизированные структуры, ориентированные в первую очередь на теоретическое обслуживание политических задач партийной верхушки. Они быстро стали вырождаться в паразитические кормушки, генерировавшие пустую демагогию.

Естественнонаучные институты, в которых верные ленинцы захватывали управленческие должности, также быстро вырождались. "Новые учёные", назначенные по идейному или родоплеменному блату, могли только бесплодно тратить выделяемые средства, имитировать творчество, либо же воровать открытия настоящих специалистов.

Монографии и учебные пособия, сочинявшиеся партийными товарищами, помимо переполненности не имеющей отношения к делу марксистской терминологией, были ещё и путаными в чисто научном отношении, отражая искажённое мировоззрение их авторов.

В 1920-х гг. в Сов. России из-за массового наплыва в научные и учебные учреждения бездарных и при этом сильно идеологизированных "специалистов" пышно расцвела лженаука. Особенно пострадали социология и биология. В первой широко распространялись марксистские пустоцветы; во второй ― основанные на вульгарно-материалистических представлениях дикие проекты скрещивания людей с обезьянами; евгенические планы "улучшения человеческой породы" и т. д. Извращались даже точные науки, особенно физика: навязывание в них бессмысленного марксистского жаргона вело к искажению и мышления, тесно связанного с языком (см. примеры ниже).

Одновременно с установлением контроля троцкистов над учебными и научными учреждениями Сов. России и массовым наплывом в вузы и институты бездарностей, усиливалось экономическое, идеологическое, административное давление на учёных и преподавателей. Ценность их работ занижалась; их открытиям навязывались соавторы; сами они третировались как "контрреволюционеры", "мракобесы", "черносотенцы". Строптивые изгонялись с работы, вынуждались к эмиграции, либо же репрессировались и истреблялись в лагерях.

Внедрение марксистского жаргона

В 1920-х гг. основным занятием "новых учёных" в области общественных а затем и всех остальных наук стало внедрение в них и в жизнь страны вообще диалектического материализма. Главную роль в этом играли марксисты Комм. академии и Института красной профессуры, навязывавшие свои философские взгляды с помощью выходивших под их авторством или редакцией школьных, вузовских учебников, нормативных изданий, энциклопедий ― Малой и Большой советских, Литературной. Когорта ведущих марксистских диалектиков того времени включала партийного теоретика Бухарина, вышеупомянутого Рязанова (Гольдендаха); философа-марксиста Деборина (Иоффе) и множество других.

Впрочем, активными распространителями марксистского жаргона стали не только начётчики из ИКП и Комм. академии, но и массово внедрившиеся в научные учреждения России после октября 1917 года профессиональные революционеры. Вот, например, стиль Агола[182], редактора журнала "Успехи современной биологии":

"Наш журнал, всемерно используя опыт буржуазной биологии, её методы научно-исследовательской работы, её фактические успехи, тем не менее, ставит своей задачей беспощадно разоблачать её классовую сущность… Журнал будет стоять на страже генеральной линии партии, будет бороться против идеалистических извращений биологии, против механицизма и меньшевиствующего идеализма, против вульгаризаторства и упрощенчества, за внедрение марксистско-ленинской методологии в научно-исследовательскую работу"[183].

Доктринерско-марксистским жаргоном не пренебрегали и близкие к перманентным революционерам научные работники. Вот, например, стиль одной из ранних публикаций физика Ландау:

"Великие открытия последних десятилетий, принцип относительности и волновая механика окончательно разбили последние попытки идеалистического подхода к природе. Естественно, что такое положение находится в резком противоречии с общей идеологией современной буржуазии, которая всё больше впадает в самые дикие формы идеализма. Современная техника в такой мере зависит от физики, что всякое искажение реального содержания этой последней обошлось бы буржуазии слишком дорого, да по существу и не является для нее необходимым, так как истинное идейное содержание современной физики является достоянием незначительной группы профессионалов. Это не означает отказа буржуазии от фальсификации той стороны физики, которая доходит до широких масс в виде популярной и полупопулярной литературы. Здесь махровым цветом расцветает всяческое мракобесие во главе с самим господом богом. Совершенно иначе относится к науке победивший пролетариат…"[184].

Впрочем, Ландау недолго писал таким стилем ― вскоре он пришёл к выводу, что сталинский режим ликвидировал практически все завоевания представителей пролетариата в России:

"сталинская клика совершила фашистский переворот. Социализм остался только на страницах окончательно изолгавшихся газет. В своей бешеной ненависти к настоящему социализму Сталин сравнился с Гитлером и Муссолини…"[185].

Со второй половины 1930-х гг. Ландау перестал использовать в своих публикациях марксистскую риторику ― видимо, будучи не в силах заставить себя прославлять, вместо "настоящего ленинского социализма" и "интернационального братства трудящихся", ненавистного диктатора и его социализм в одной стране. Агол также недолго внедрял марксистский жаргон в биологические теории ― в 1937 году он был арестован по обвинению в троцкистской деятельности.

Кроме вышеупомянутых рязановых, дебориных, аголов и прочих, в 1920-30-х гг. в советской науке действовало великое множество и других "марксистских заклинателей": юдины, митины, поспеловы и т. д. На протяжении всех 1920-30-х гг. учёных без конца обкладывали возмущавшими разум бессмысленными марксистскими штампами, добиваясь, прежде всего, их идеологической и политической покорности новому режиму.

Политические доносы

Верные ленинцы и представители близкой к ним прогрессивной интеллигенции въедливо выискивали в работах учёных идеологические преступления ― несоответствия "единственно-верному учению" ― громко оповещая о них общественность, парткомы и администрацию. Критика научных теорий со ссылкой на их противоречие "трудам Маркса-Энгельса-Ленина" или "диалектическому материализму" являлась в те годы, по существу, политическим доносом, апелляцией к карательным органам. Характерный пример такой критики представляла опубликованная в 1937 году в журнале "Под знаменем марксизма" статья физика А. Иоффе:

"Группа Миткевича, Тимирязева, Кастерина, создав себе фетиш из эфира, атомных шариков, силовых трубок. отгородились от новых идей … Путь Тимирязева, Миткевича, Кастерина ― антиленинский и антисталинский, это путь борьбы с диалектическим материализмом"[186].

Расчёты верных ленинцев и представителей прогрессивной интеллигенции в подобных инсинуациях были почти безошибочными ― если учёные, отвечая им, не сошлются на "классиков марксизма" или "диалектический материализм" и не осудят "буржуазную науку" ― они подставятся под возможные обвинения в идеологических или политических "преступлениях". А если сошлются-осудят ― над ними можно будет смеяться в кругу своих коллег: "какие тупоумные невежды работают в советской науке! примешивают к научным вопросам марксистскую философию!"

"Новые академики"

Заняв в 1920-х гг. ведущие научно-административные и педагогические посты в институтах и вузах; запугав, принудив к покорности учёных ― тех, кто избежал ссылок и лагерей ― верные ленинцы стали продвигать свои кадры и в главное научное учреждение страны — Академию наук. С конца 1920-х гг. АН СССР стала заполняться "выдающимися марксистами". Типичный пример такого академика явил всё тот же Рязанов ― автор многих сочинений по "диалектическому материализму", редактор трудов "классиков марксизма", директор Института Маркса-Энгельса. Нужен ли был России, русскому народу этот "институт", собственные сочинения Рязанова, его переводы, его редакционная работа? Заслуживала ли вся эта "научная" деятельность звания академика? Ответы были очевидными но, тем не менее, Академия наук в январе 1929 года "избрала" Рязанова в свои ряды. Сходным образом и за подобные же заслуги стал тогда членом АН СССР "крупнейший марксистский диалектик" Деборин (Иоффе) а потом и множество других.

Позже некоторые из "академиков"-верных ленинцев закончили жизнь в ГУЛАГе, созданном другими верными ленинцами. Некоторые публицисты 1950-90-х гг., сокрушаясь об их судьбе, не уставали подчёркивать, что "погибли учёные, академики". Они только забывали добавить, что эти "академики" практически ничего полезного не дали стране и народу, за счёт которого существовали, вернее, паразитировали ― ведь нельзя же было считать вкладом в науку или экономику страны марксистскую демагогию. "Забывали" они и добавить, что заняли марксистские философы в Академии наук места изгнанных оттуда, принуждённых к эмиграции или расстрелянных троцкистскими бандитами настоящих учёных.

Помимо "выдающихся марксистов", АН СССР с конца 1920-х гг. стала заполняться второразрядными специалистами в области физики, биологии и других наук ― ставленниками троцкистов, сделавшими с их помощью несколько ранее стремительную научно-административную карьеру. Заняв посты директоров институтов, ректоров вузов, заведующих кафедрами и подкрепив их званиями академиков, они становились далее агентами влияния троцкистов, их скрытыми резидентами-"кротами", проводившими кадровую работу.

Извращённая терминология и мышление

Троцкисты, троцкистски-мыслящие и близкие к ним вносили в науку извращения не только насаждаемым ими марксистским жаргоном, но и некоторой специфической терминологией, соответствовавшей качеству их мышления. Вот, например, как характеризовал академик Миткевич[187] стиль аргументации ― стиль мышления ― всё того же физика Иоффе и его единомышленников Тамма, Фока, Френкеля, С. Вавилова:

"между нашим языком и нашим мышлением существует глубокая связь… Лексикон слов, которыми пользуется в своей жизни и деятельности та или иная группа людей, даёт много материала для суждения о характере мышления этих людей и о степени их культурности…

В связи с изложенным приобретает известный интерес тот своеобразный и несколько необычный лексикон, которым обогатили язык научно-философской дискуссии А. Ф. Иоффе и его единомышленники.

Например, в рассматриваемом выступлении А. Ф. Иоффе против его идейных противников встречаются, между прочим, следующие слова и выражения:

Наивные. Вроде киселя. Копаться в "мистических" проблемах. Устранился от живой науки. Эфирный кисель. Наивность. Колесница Ильи-пророка. Наивный оппонент. Кисельный эфир. Нелепые предпосылки. Стремясь скрыть от советской молодёжи. Отгородились от новых идей. Реакционная кучка. Поражающая безграмотность. Сознательные извращения. Вопиющая путаница. Чудовищный по своей нелепости. Наивное незнание. Физическое невежество. Развязная безграмотность. Недоучившийся физике "философ". Явная недобросовестность. В обывательски извращённом виде. Попахивающий славянофильским душком. Кружковые интересы. Вздорная клевета. Путая физику с философией. Легкомысленная статья. Научная отсталость.

Подобными словами и оборотами речи изобилует выступление акад. А. Ф. Иоффе. Такой же язык, в одних случаях более утончённый, в других ещё более яркий, фигурирует и в полемических выступлениях С. И. Вавилова, В. А. Фока, И. Е. Тамма и Я. И. Френкеля.

Во-первых, большое количество специфических и не применявшихся до сих пор слов и оборотов речи, введённых определённой группой советских физиков в язык научно-философской дискуссии, переходит в качественную характеристику физического мышления, оказывающегося неспособным к чёткому и недвусмысленному формулированию суждений по существу научно-философских вопросов, стоящих перед нами.

Во-вторых, прибегая к использованию данного лексикона, обычно исключаемого из всякой серьёзной научной дискуссии, указанная группа физиков доказывает этим только отсутствие какой-либо возможности опровергнуть доводы её идейных противников и откровенно выдаёт самой себе, так сказать testimonium paupertatis <свидетельство о бедности>"[188].

Эффект Вавилова

Павел Алексеевич Черенков (1904-90 гг.) закончил в 1928 г. физико-математический факультет Воронежского университета и в 1930 г. поступил в аспирантуру Института физики и математики Академии наук в Ленинграде. В качестве диссертационной работы ему было предложено изучать люминесценцию растворов урановых солей под действием радиевого γ-излучения. Общее руководство его диссертацией осуществлял С. И. Вавилов, изредка встречавшийся со своим подопечным:

"Сергей Иванович жил в Москве, а Академия наук, где я проходил аспирантуру, находилась тогда в Ленинграде, так что наши с ним встречи происходили примерно два раза в месяц. Он приезжал в Ленинград, где его ждала масса других дел. но всё-таки он находил, хотя бы полчаса времени для беседы со мной" (П. А. Черенков)[189].

Черенков обратил внимание на слабое голубоватое свечение растворов, возникавшее при их облучении, и, проделав десятки тонких опытов, убедился, что это свечение не могло являться люминесценцией ― оно не зависло от типа растворов, их чистоты и температуры.

В книге Л. Левшина, близкого соратника С. Вавилова, сообщается, что тот был недоволен ходом работ своего аспиранта, считая обнаруженное им свечение результатом небрежной подготовки растворов:

"Справляясь время от времени как идут дела у Черенкова, Вавилов убеждался в нерадивости его подопечного, у которого, несмотря на все рекомендованные меры, продолжали светиться чистые растворители. Вавилов раздражался и говорил Черенкову, что пока тот не научится как следует чистить растворители, никакого продвижения не будет"[190].

Между аспирантом и его научным руководителем возник конфликт, и Черенков обратился с жалобой в партком. (С. Вавилов был директором физического отделения Института). Вавилову пришлось вникать в полученные Черенковым результаты.

"Ему не понадобилось много времени, чтобы убедиться, что его подопечный прав ― под действием γ-лучей светились совершенно чистые жидкости самого разного состава"[191].

Сообщение об открытии Черенковым нового типа излучения было напечатано в Докладах Академии наук за 1934 г.[192]. Там же появилась и статья С. Вавилова, в которой предлагалось объяснение ― совершенно неверное ― этого эффекта как результата торможения электронов[193].

Вскоре Черенков выяснил главные свойства открытого им излучения: анизотропию, образование характерного угла с осью пучка электронов и т. д. Эти результаты также были напечатаны в Докладах Академии наук (ДАН, 1936 г, т.3 (12), стр. 413; 1937 г., т. 19, стр. 991).

Стало ясно, что произошло важное физическое открытие, притом таящее в себе значительные практические возможности, и С. Вавилов отреагировал соответствующим образом.

"Вскоре Сергей Иванович <Вавилов> подключил к этой работе другого своего ученика ― И. М. Франка"[194].

Франк и Тамм предложили объяснение открытого Черенковым излучения ― как результата движения заряжённых частиц со сверхсветовой для данной среды скоростью ― и даже нашли формулу для угла, образуемого им с осью движения электроном. Впрочем, это объяснение, как и сама формула, были получены ещё в работе 1889 г. О. Хэвисайда[195] "Об электромагнитных эффектах при движении электризации через диэлектрик", где было теоретически рассмотрено движение электрона через диэлектрик со скоростью выше световой. Формула Тамма-Франка с точностью до переобозначений совпадала с формулой, выведенной ранее Хэвисайдом[196].

Хотя открытие нового вида изучения сделал Черенков, а С. Вавилова имел к нему весьма косвенное отношение, ряд именитых советских физиков стал регулярно говорить и писать об эффекте Вавилова-Черенкова (причём именно в таком порядке). В 1946 г. Черенкову, Вавилову, Франку, Тамму была присуждена Сталинская премия. В 1958 г. "за открытие и истолкование эффекта Черенкова" была присуждена Нобелевская премия ― Черенкову, Тамму и Франку.

Нелишне отметить, что членом Академии наук СССР нобелевский лауреат Черенков стал только в 1970 г., через двенадцать лет после вручения ему этой самой престижной научной награды (1970 - 1958 = 12) — при том, что в Советском Союзе лауреатов Нобелевской премии за открытия в области физики, даже условно включая в число таковых "переавторизованных соавторов" и представителей клановых мафий, можно было тогда пересчитать по пальцам. Для сравнения стоит добавить, что всё тот же С. Вавилов стал академиком в 1932 году, имея в своём научном активе лишь несколько публикаций по проблемам люминесценции и популярные книги типа "Действие света" (1922 г.), "Глаз и Солнце" (1925 г.), "Солнечный свет и жизнь Земли" (1925 г.), "Экспериментальные основы теории относительности" (1928 г.) и т. д.[197]

Впрочем, в наши дни имя Вавилова присоединяется к открытию Черенкова лишь в русскоязычных публикациях известной направленности. А зарубежные учёные вообще знают только Cherenkov effect, Cherenkov radiation, Cherenkov detectors[198] и т. д. Можно сказать, что эффект Вавилова-Черенкова допускает разделёние на две разнородные части: эффект Черенкова, обозначающий некоторое физическое явление, и эффект Вавилова, обозначающий известного рода явление социальное.

Замалчивание, шельмование, охаивание, клевета

Мафиозные кланы в советской науке сочетали надувание авторитетов "своих" пустоцветов с заказными диффамационными кампаниями против настоящих учёных. Одним из наиболее ярких примеров такой травли стало неистовое шельмование демократической интеллигенцией выдающегося учёного XX века, биолога и агронома Т. Д. Лысенко (1898-1976 гг.), сделавшего важные открытия в генетике и физиологии растений; разработавшего эффективные методы повышения урожайности в сельском хозяйстве.

Т. Д. Лысенко с самого начала своей работы в науке проявил себя как яркий и талантливый исследователь. Теория стадийного развития растений, созданная им в конце 1920-х гг., привлекла к себе внимание и биологов-теоретиков и практически работающих в сельском хозяйстве учёных. В 1930-х гг. Лысенко разработал ряд агротехнических приёмов, позволивших повысить урожайность основных сельскохозяйственных культур, что обеспечило ему поддержку Сталина и быстрое повышение научного статуса: с 1934 г. научный руководитель, затем директор Всесоюзного селекционно-генетического института (Одесса); с 1938 г. президент ВАСХНИЛ, с 1939 г. академик АН СССР. Однако постоянно предъявлявшиеся со стороны Т. Д. Лысенко как администратора требования практической отдачи от научных работ в области сельского хозяйства и биологии а также его неизменно негативное отношение к псевдонаучной теории вейсманизма (неодарвинизма), разделявшейся в 1920-40-х гг. видными советскими генетиками, вызвали, в конечном счёте, серьёзный конфликт. Лысенко поддержала группа агрономов и биологов, названных мичуринцами, занимавшихся по преимуществу решением практических задач сельского хозяйства. Оппонентов Лысенко, названных вейсманистами, возглавили Н. Вавилов, А. Серебровский, Н. Кольцов, занимавшиеся больше теоретическими вопросами ботаники, биологии (да ещё евгеникой) но зато пользовавшиеся расположением ряда верных ленинцев в партийно-политической верхушке[199]. В развернувшейся ожесточённой полемике оппоненты Лысенко не брезговали писать на него кляузы в партийные органы:

"В 1940 году в Центральный Комитет партии обратились с письмом двое учёных-биологов ― Любищев и Эфроимсон. В довольно резких тонах они обвиняли Лысенко в подтасовке фактов, невежестве, интриганстве и других смертных грехах" (И. А. Бенедиктов[200]).

Кроме писем в партийные органы, вейсманисты организовали против Лысенко кампанию в западной прессе, стараясь дискредитировать его в глазах общественности и руководства СССР.

Лишь активная поддержка со стороны Сталина, высоко ценившего достижения в сельском хозяйстве и практическую направленность работ Лысенко, помогла последнему отстоять свою научную и общественную позицию.

Клановой диффамации подвергался в советской биологии и сельском хозяйстве в 1930-40-х гг. и позже не один только Лысенко.

"Даже лучшие работы наших русских селекционеров, не разделявших взглядов морганистов-менделистов <оппонентов группы Лысенко>, замалчивались или встречались в штыки. Так было с работой академика М. Ф. Иванова, создавшего ценнейшую отечественную асканийскую породу тонкорунных овец. Когда эту работу стало невозможно замалчивать, её значение старались умалить и принизить" (Чекменев, зам. министра совхозов СССР; выступление на сессии ВАСХНИЛ, август 1948 г.).

Подобные же методы замалчивания, клеветы, диффамации работ талантливых учёных и инженеров применялись в те годы и в других областях наук. Небезынтересные показания дал вышеупомянутый физик Ландау, когда его арестовали в 1938 году по обвинению в распространении "антисоветских"-антисталинских листовок:

"Талантливых советских научных работников, разрабатывающих актуальные для хозяйства и обороны темы, мы травили, как якобы бездарных, неработоспособных работников, создавая им таким образом невозможную обстановку для работы.

Так мы поступили с научным работником института Рябининым… Я, Шубников, Вайсберг и Розенкевич организовали вокруг Рябинина склоку и довели его до такого отчаяния, что он избил меня. Воспользовавшись этим, мы добились его ухода ― сначала из лаборатории, а затем и из института. Таким же образом из института был выжит инженер Стрельников, разработавший конструкцию рентгеновской трубки, мощность которой примерно в 10 раз превышала существующие в СССР. Лаборатория ионных преобразований была доведена участниками нашей группы до окончательного развала, а способные научные сотрудники Желеховский, Помазанов и др. уволены из института." (Ландау)[201].

Современные либерально-космополитические публицисты обычно объявляют эти показания Ландау вынужденными, "подписанными под давлением следствия". Однако в 1946 году Ландау, тогда уже академик АН СССР, подписал, вместе с тремя другими советскими академиками ― несомненно, совершенно добровольно ― статью, объявлявшую работы по обобщённой теории плазмы выдающегося физика А. А. Власова "полностью несостоятельными" и "не имеющими никакой научной ценности".

В 1938 году, в статье "О вибрационных свойствах электронного газа" А. А. Власов вывёл кинетическое уравнение плазмы, учитывающее взаимодействия между её заряжёнными частицами. Благодаря этой работе стало ясно, что плазма представляет собой не просто высокотемпературный газ, а новое состояние вещества; "своеобразную систему, связанную далёкими силами". В дальнейшем Власов опубликовал ещё ряд статей на эту тему.

После того, как фундаментальное значение работ Власова для физики плазмы стало осознаваться всё более широкими кругами учёных в России и за рубежом, четыре советских академика ― Ландау, Гинзбург, Леонтович и Фок ― напечатали в "Журнале экспериментальной и теоретической физики" за 1946 (ЖЭТФ, 1946 г., т. 16, стр. 246) статью под " разгромным" заголовком:

В. Гинзбург, Л. Ландау, М. Леонтович, В. Фок в которой говорилось:

В последнее время (в. 1944–1945 гг.) в печати появился ряд работ А. А. Власова, посвященных «обобщению концепции электронной плазмы» и теории твердого тела [1–5] *. В этих работах автор приходит к выводу, что проводимый им по методу самосогласованного поля учет сил взаимодействия на «далеких» расстояниях «выявляет новые динамические свойства многоатомных систем и приводит к изменению наших представлений «газа», «жидкости», «твердого тела» в сторону объединения их с концепцией плазмы» и т. п.

Рассмотрение указанных работ А. Власова привело нас, однако, к убеждению об их полной несостоятельности и об отсутствии в них каких-либо результатов, имеющих научную ценность; Критике этих работ и посвящена

Несмотря на такое "авторитетное" заключение, Власов остался ведущим мировым авторитетом в физике плазмы. В 1970 г. за цикл работ 1938-50 гг. по теории плазмы Власову была присуждена Ленинская премия. В 1988 году во Франции проходила посвящённая его работам конференция по нелинейным явлениям в плазме[202]. В современных учебниках по физике плазмы на изложение уравнения Власова отводятся главы или параграфы [203]. Так что, с учётом этих фактов, вышеприведённые показания Ландау представляются вполне правдоподобными.

"Мировая наука"

Если лжеучёные по определению были бесплодными, то члены мафиозных клик, массово угнездившиеся в советских научных учреждениях в 1920-х гг., и не желали давать что-либо полезное этой стране ― особенно после того, как с победой сталинской группировки политический курс в ней изменился. Контролируемые такими кликами учреждения под разными предлогами ― "занятий фундаментальной наукой", "развития мировой науки",… ― уклонялись от решения практически значимых задач биологии, физики, выполнения каких-либо заказов промышленности или сельского хозяйства. При этом было трудно определить: занимаются такие учреждения именно фундаментальной наукой или просто паразитируют за государственный счёт.

Небезынтересные для выяснения этого вопроса показания дал всё тот же Ландау:

"Прикрываясь борьбой за "чистую науку", наша антисоветская <антисталинская> группа всячески добивалась отрыва теории от практики, что не только тормозило развитие советской науки, но и влекло за собой, учитывая огромное прикладное значение физики, задержку развития производительных сил СССР. В борьбе против советской власти мы использовали все доступные нам возможности, начиная от антисоветской пропаганды в лекциях, докладах, научных трудах и кончая вредительским срывом важнейших научных работ, имеющих народнохозяйственное и оборонное значение.

Наша линия дезорганизовывала, разваливала институт <Харьковский физико-технический институт>, являющийся крупнейшим центром экспериментальной физики, срывала его наиболее актуальные для промышленности и обороны работы.

Участники нашей группы душили инициативу тех сотрудников института, которые пытались ставить на практические рельсы технические и оборонные работы. Научные сотрудники, отстаивавшие необходимость заниматься не только абстрактной теорией, но и практическими проблемами, всяческими путями выживались нами из института"[204].

Современные либерально-космополитические публицисты настаивают на надуманности или вынужденности и этих показаний Ландау. Однако нельзя не признать, что он давал их таким образом ― возможно, стараясь убедить следствие в своей полной искренности ― чтобы у читателей не возникло никаких сомнений в их правдоподобии.

Лженаука

Биология. Утверждение в 1920-х гг. и дальнейшее господство в советском обществе вульгарно-материалистических и редукционистских воззрений, внедрение в вузы и институты лжеучёных, продвижение на руководящие должности бездарностей из мафиозных клик наиболее пагубно сказалось на биологических науках ― и на их теоретическом уровне, и на практических приложениях. В советской биологии 1920-х гг. регулярно порождались бесплодные, а то и просто дикие проекты:

• В начале 1920-х гг. зоотехник Илья Иванов (1870-1932 гг.) предложил провести опыты по скрещиванию людей с обезьянами, одной из целей которых была бы "борьба с религиозными предрассудками". Его поддержали А. Серебровский, С. Левит, М. Левин и другие члены общества биологов-материалистов при секции точных и естественных наук Комакадемии, а управделами СНК Н. Горбунов выделил валюту на зарубежные экспедиции Иванова. В 1926 году экспериментатор, прибыв во Французскую Гвиану, попытался было скрестить с самцами обезьян африканок, но не получил соответствующего разрешения от губернатора колонии. В 1927 году Иванов привёз 13 шимпанзе в СССР, в Сухумский питомник, и приступил к планированию скрещивания с ними уже советских женщин. 23 апреля 1929 года состоялось специальное заседание президиума общества биологов-материалистов при секции естественных и точных наук Комакадемии, посвящённое рассмотрению опытов Иванова. Было принято решение "считать постановку опытов весьма желательной и своевременной. Для постоянного наблюдения за этой работой и её всемерной поддержки избрать комиссию в составе М. Л. Левина, С. Г. Левита, А. С. Иванова и Е. С. Смирнова".

• В 1920-х — начале 30-х гг. в СССР видные генетики-вейсманисты ― Кольцов, Серебровский, Мёллер и другие ― деятельно пропагандировали евгенику:

"Для дальнейшей эволюции человеческого типа может быть поставлен идеал приспособления к социальному устройству, которое осуществляется у муравьёв или термитов. уже существующее разнообразие генетических типов должно упрочиться. Должны быть развиты до совершенства типы физических работников, учёных, деятелей искусства" [205].

"Мы полагаем, что решением вопроса об организации отбора у человека будет распространение получения зачатия от искусственного осеменения рекомендованной спермой, а не обязательно от "любимого мужчины". от одного выдающегося и ценного производителя можно будет получить до тысячи или даже до десяти тысяч детей, при таких условиях селекция человека пойдёт вперёд гигантскими шагами. И отдельные женщины и целые коммуны будут тогда гордиться не "своими" детьми, а своими успехами и достижениями в этой несомненно самой удивительной области ― в области создания новых форм человека"[206].

С. Давиденков предложил провести евгенический осмотр населения СССР и "наиболее ценных в евгеническом отношении" поощрять в размножении, а получивших низшую "евгеническую оценку" добровольно стерилизовать, выдав как компенсацию премиальные[207].

В мае 1936 г. Мёллер в письме к Сталину предложил комплекс евгенических мероприятий, называя их "новым и более высоким уровнем социальной этики" и уверяя, что русские женщины будут только рады "смешать свою плазму с плазмой Ленина и Дарвина" или с генетическим материалом из других "исключительных источников".

• Одной из попыток реализации на практике лженаучных положений евгеники о наследуемости интеллектуальных способностей стало введение в 1933 году постановлением Наркомпроса в советских школах института педологов. Педологи давали рекомендации по комплектации учебных классов, руководствуясь как результатами интеллектуальных тестов, так и данными о наследственности школьников.

Медицина. В 1929 году А. Замков (1883-1942 гг.), сотрудник Института экспериментальной биологии, возглавлявшегося Н. Кольцовым, создал из мочи беременных женщин препарат гравидан. Вероятно, этот препарат оказывал некоторый наркотический эффект, особенно на лиц, склонных к уринофилии. Его употребляли К. Цеткин, М. Горький и др. В 1933 году Замков стал директором Института урогравиданотерапии при Наркомздраве. Он издавал периодический журнал.

Сельское хозяйство. Биологи-вейсманисты в попытках создания более урожайных сортов растений воздействовали на них химическими ядами и радиоактивными веществами.

Оппоненты вейсманистов, мичуринцы изначально предсказывали, что селекция растений такими "неестественными" приёмами даст не новые ценные сорта, а бесполезных или даже вредных "уродов".

"Действием на растения сильнейшего яда ― колхицина, разнообразными другими мучительными воздействиями на растения, они уродуют эти растения. Клетки перестают нормально делиться получается нечто вроде раковой опухоли… Ничего практически ценного в этих работах пока не получено и, конечно, нет никакой надежды получить" (Лысенко).

"Такие мутации, на наш взгляд, ненормальные, дефектные изменения организма, получаемые в результате воздействия на него (не являющимися необходимыми для развития организма) физическими и химическими агентами. Проще говоря, уродство организма, только в большей или меньшей степени" (Долгушин)[208].

"Пшеница является одним из первых растений, с которым были начаты работы по получению искусственных мутаций воздействием рентгеновский лучей, а позже и других ионизирующих излучений… искусственные мутации у пшеницы изучаются уже около сорока лет… Несмотря на это, ни одного сорта пшеницы, ни в одной стране мира таким способом не выведено" (Лукьяненко)[209].

Мнение мичуринцев подтвердилось: ни радиоактивное облучение растений, ни полиплоидная селекция с использованием колхицина так и не дали, в конечном счёте, ничего практически полезного.

Против лженауки

Распространение в науке паразитических кланов наносило государству значительный вред. Во-первых, попусту растрачивались ресурсы общества, безо всякой отдачи поглощаемые мошенниками. Далее, мафиозные группы, издавая массовыми тиражами свои квазинаучные сочинения, написанные путаным языком, всегда сопровождающим извращённый разум, мешали нормальному ходу развития научной мысли. Далее, внедряясь в высшие учебные заведения и исследовательские институты, бездарности создавали атмосферу лицемерия, лживости, пошлости, чем наносили немалый вред студентам и учёным. Ведь те поступали учиться в вузы или работать в НИИ чтобы познавать тайны природы, трудиться для блага народа. А оказывались в каких-то воровских шайках, притом ненавидевших страну, за счёт которой они жили, вернее, паразитировали. Наконец, лжеучёные и мошенники, чтобы не быть разоблачёнными и отстранёнными от устроенных ими для себя кормушек, мешали работе настоящих учёных, пытались дискредитировать и ошельмовать их.

Сталинская программа форсированного развития промышленности и сельского хозяйства страны была несовместима с захватом контроля над научными учреждениями клановыми мафиями, не только порождавшими пустоцветы лженауки, но и не дававшими реализовать свой потенциал настоящим творцам.

Борьба сталинского руководства против шарлатанства и мафиозных кланов в науке имела две составляющих: созидательную и репрессивную. С одной стороны, популяризировались достижения научно-технического прогресса; пропагандировались работы новаторов; поощрялись, прославлялись учёные, работы которых приносили пользу стране и народу. С другой стороны, к научным структурам и отдельным учёным предъявлялись жёсткие требования практической отдачи вложенных средств ― притом не в виде только диссертаций, статей, или, тем более, отчётов по работе на западные гранты ― мировую науку ― а в виде внедрения своих теоретических разработок в народное хозяйство нашей страны. Невыполнение взятых обязательств, длительное отсутствие практических результатов вели к увольнению научных работников, снижению финансирования или даже расформированию научных учреждений, а в ряде случаев, при особо больших растратах средств, и к уголовному преследованию ответственных лиц.

Оба эти процесса ― созидательный и репрессивный ― шли параллельно с политическим демонтажем троцкистских организаций.

Поддержка научных талантов

В 1930-х гг. в Советском Союзе сформировался социальный заказ на передовые научные разработки, пригодные для быстрого внедрения в промышленность и сельское хозяйство страны. Руководители правительства, прежде всего сам Сталин, поддерживали учёных-новаторов; призывали популяризировать достижения науки и техники, шире использовать их в производстве.

Примеры: благодаря финансовой и организационной поддержке на высшем уровне некогда небольшое хозяйство селекционера И. В. Мичурина к середине 1930-х гг. превратилось в огромный Всесоюзный центр промышленного плодоводства и растениеводства, рассылавший семена и саженцы новых, более урожайных сортов в тысячи адресов по всей стране. Работы Мичурина прославлялись в прессе, в кино; его образ постоянно использовался сталинской пропагандой в качестве примера учёного-творца, созидателя, новатора. Сходным образом широко популяризировались с начала 1930-х гг. научные достижения и труды основоположника космонавтики К. Э. Циолковского.

17 мая 1938 года, провозглашая на приёме в Кремле работников высшей школы тост за науку, Сталин сказал:

"За процветание науки, той науки, которая не отгораживается от народа, не держит себя вдали от народа, а готова служить народу, готова передать народу все завоевания науки, которая обслуживает народ не по принуждению, а добровольно, с охотой".

Вытеснение шарлатанов и клановых мафий

Реализация сталинской программы ускоренного развития промышленности и сельского хозяйства страны; поддержка правительством учёных-творцов; существенно понизили статус в науке как марксистских демагогов, так и шарлатанов, занятых ложными либо не имевшими выхода на практику проектами.

Сложнее обстояло дело с бездарностями из клановых мафий, глубоко укоренившихся за 1920-е ― начало 30-х гг. в советской науке, особенно в биологии и физике. Способности к мимикрии, имитация полезной работы, многочисленные покровители во властной верхушке позволяли им до поры до времени "удерживаться на плаву" и в изменившейся к середине 1930-х гг. социально-политической обстановке. Тем не менее, под давлением требований представления практически значимых результатов, их позиции тоже постепенно слабели.

Большое значение в поддержке учёных-творцов и вытеснению из науки шарлатанов и клановых мафий сыграл сложившийся к середине 1930-х гг. в стране под влиянием систематического прославления сталинской пропагандой героев труда моральный климат.

Характерным примером в этом отношении стали итоги дискуссий по вопросам биологии в 1930-40-х гг. между мичуринцами и вейсманистами. Их освещение в прессе позволило выявить мировоззренческие позиции и социально-политическую ориентацию каждой из сторон. Стало видно, что мичуринцы ― Лысенко и его коллеги ― стремятся к развитию науки и сельского хозяйства нашей страны, в то время для вейсманистов критерием истины являются интересы зарубежных коллег. В результате мичуринцы завоевали симпатии учёных-практиков, специалистов сельского хозяйства, новаторов науки и производства, патриотических кругов. Вейсманистов же поддержали относительно небольшие ― правда, весьма крикливые ― социальные группы: либерально-космополитическая интеллигенция и остатки скрытых троцкистов.

С усилением требований практической отдачи от научных работ сильно ослабла также значимость зарубежного клакерства, ранее использовавшегося представителями клановых мафий для повышения своего социального статуса. Авторитет учёного в глазах правительства и общественности стал гораздо меньше зависеть от приглашений его на международные конференции или размещения его портретов в иностранных журналах. Сходным образом снизился и вес диффамационных кампаний, организуемых представителями клановых группировок в СССР с использованием своих зарубежных контрагентов.

Так, попытки вейсманистов повлиять на общественное мнение и правительство путём публикации заказных статей в "Нью-Йорк таймс" и писем от "крупных западных учёных" с критикой мичуринцев лишь усилили поддержку Сталиным работ Лысенко и его коллег, направленных на развитие сельского хозяйства нашей страны.

Далее, к середине 1930-х гг., с повышением требований практической отдачи от научных разработок, фактически утратила свою эффективность марксистская демагогия, ранее регулярно использовавшаяся представителями мафиозных клик для идеологического терроризирования учёных. Хотя она продолжала сохраняться в научных дискуссиях, но играла роль, в основном, "шумового фона", уже не мешавшего сравнению реальной научной силы аргументов сторон. Тем более что к тому времени учёные уже научились отвечать верным марксистам-ленинцам на их собственном языке.

Наконец, значительную роль в снижении влияния клановых мафий в советской науке сыграло отстранение в 1930-х гг. от ведущих политических и научно-административных постов многих старых большевиков-представителей "ленинской гвардии".

Так, снятие в декабре 1930 г. с должности управляющего делами СНК Горбунова привело к прекращению финансирования "экспериментов" Иванова по скрещиванию людей с обезьянами. Увольнение с руководящих постов в Наркомздраве и Наркомземе ряда троцкистов уменьшило административный ресурс пользовавшихся их покровительством лжеучёных-евгеников и вейсманистов.

Потеря политического покровительства лишила укоренившихся в науке представителей клановых мафий административной, финансовой, информационной поддержки, а также сильно ослабила их возможности подавлять учёных с помощью политических доносов (прямых и косвенных) в парторганы и марксистской демагогии, которые теперь повисали в воздухе.

Репрессированная псевдонаука

В 1930-х гг. в советской биологии и медицине были закрыты наиболее вопиющие лженаучные проекты.

• Скрещивание людей с обезьянами. Планирование этих "смелых" экспериментов естественным образом прекратилось после ареста и ссылки в декабре 1930 г. их энтузиаста И. Иванова (1870-1932 гг.).

• Евгеника. В середине 1930-х гг. дикие проекты советских евгеников, наконец, обратили на себя внимание сталинского руководства. С июля по декабрь 1936 года в центральной прессе прошёл ряд публикаций с резкой критикой евгеники и её теоретиков. В конце 1936 года были проведены научные конференции с критикой расизма и евгеники. Осенью 1936 года директор Медико-генетического института, тогдашнего центра евгенических исследований, Левит был раскритикован в центральной прессе, а в декабре исключён из партии. В июле 1937 года, после ареста покровительствовавшего ему наркома здравоохранения Каминского, Левит был снят с поста директора МГИ, а сам этот институт был осенью 1937 года закрыт.

Критика евгеники вновь усилилась в начале 1939 года, в связи с попыткой советских генетиков-вейсманистов провести одного из своих лидеров, ведущего советского генетика-евгеника Кольцова в члены Академии наук СССР. 11 января 1939 года в "Правде" появилась статья "Лжеучёным не место в Академии наук", критиковавшая Кольцова за его евгенические теории. В марте 1939 года президиум Академии наук рассмотрел вопрос "Об усилении борьбы с имеющимися лженаучными извращениями" а в апреле того же года постановил реорганизовать Институт экспериментальной биологии. Кольцов был снят с поста директора этого института.

• Педология. В середине 1930-х гг. педологическая практика перевода в школы для отстающих по данным о наследственности и социально-бытовым условиям учащихся, в результате которой дети рабочих, по словам тогдашнего наркома просвещения Бубнова, "стали вымываться из школ", была прекращена. Вначале школам запретили требовать от родителей данных о социальном происхождении ребенка, а 4 июля 1936 года ЦК принял подготовленное ближайшим соратником Сталина А. А. Ждановым постановление "О педологических извращениях в системе наркомпросов", в котором была осуждена "базирующаяся на ложно-научных положениях" теория педологии об обусловленности умственных способностей детей биологическими, социальными факторами и наследственностью.

• Урогравидан и другие аналогичные достижения. В 1938 году Институт "урогравиданотерапии", занимавшийся созданием лечебных препаратов из мочи беременных женщин был расформирован, а "научная" деятельность его руководителя Замкова осуждена в прессе.

Сходная судьба постигла и ещё одно "выдающееся" достижение того времени ― созданный в 1946 году Клюевой и Роскиным препарат круцин, изготовлявшийся из трипаносом (возбудителей сонной болезни) и якобы обладавший противораковыми свойствами. "Чудо-средство" не только громко разрекламировали, но и попытались продать в США, что послужило проводом к созданию, по инициативе Сталина, т. н. "судов чести" для интеллигенции (оказавшихся совершенно бесполезными). Однако поднятая вокруг круцина рекламная шумиха оказалась блефом. В 1951 году комиссия АМН пришла к заключению об отсутствии у этого препарата противораковой активности.

* * *

Поддержка в 1930-х гг. и позже сталинским руководством, широкими кругами общественности настоящих учёных; требования практической пользы от научных разработок ("практика ― критерий истины"); формирование атмосферы нетерпимости к лженауке; снижение значимости марксистской демагогии, зарубежного клакерства и прочих подобных факторов привели к значительному ослаблению псевдонаучных мафиозных клик в СССР.

Клановые мафии в послевоенное время

"Эти люди рекомендовали друг друга для приёма на федеральную службу. Они поднимали друг другу зарплату, перемещали друг друга из департамента в департамент и из комитета в комитет. Они назначали один другого в международные комиссии. Они ручались за репутацию друг друга и защищали один другого, когда возникала опасность их разоблачения"[210]

Паразитические группы, образованные по этническим, религиозным или идеологическим признакам, наносят большой вред государству. Проникая в те или иные области политической и общественной жизни, продвигая в них преимущественно "своих", они превращают эти области в кормушки, чёрные дыры, поглощающие общественное достояние без эквивалентной отдачи. Внутри таких групп быстро возникает идеология мафиозной сплочённости; в народе же они стараются распространять разъединяющие людей представления и мотивировки ― занимаются подрывной деятельностью.

Если количество и "мощность" паразитических клановых групп превышает определённый уровень, то противодействие им со стороны производительной части общества принимает характер национальноосвободительной борьбы.

В Советском Союзе за вторую половину 1930-х гг. влияние многих мафиозных группировок существенно снизилось (см. выше). Однако они не были "выкорчеваны" до конца, а за период войны вновь воспрянули, чему в высокой степени способствовали два фактора: 1) отвлечение внимания и ресурсов государства на оборону; 2) вынужденная неразборчивость в средствах, когда в условиях тяжёлой военной обстановки приходилось налаживать сотрудничество с представителями мафий или пользоваться их услугами.

Большинство таких клановых структур за время войны сохранило свои кадры, которые избежали участия в непосредственных боевых действиях ― оказавшись либо на тыловых должностях, зачастую связанных с распределением материальных ресурсов, либо в эвакуации в Средней Азии. Впрочем, впоследствии они не стеснялись говорить о своих мифических "военных заслугах" и требовать "положенных им как фронтовикам льгот и привилегий" (что породило известное в советское время выражение "бойцы Ташкентского фронта").

В физике со 2-й половины 1940-х гг. влиятельную кланово-мафиозную структуру образовала группа членов Академии наук. Их вес в правительстве обусловили их связи с организованными преступными группировками за рубежом, через каналы которых в СССР поступала развединформация об американских работах по атомной бомбе. Благодаря таким связям эти лица не стеснялись в грубо-ультимативной форме требовать от руководства страны назначения своих ставленников на посты научных администраторов или аннулирования избрания неугодных им лиц. Мало того, они не раз обращались к бывшему наркому внутренних дел Берии, с 1945 года возглавившему работы по созданию атомной бомбы, заявляя, что если в советской науке восторжествуют такие-то физические теории или не будут сняты такие-то лица, то западные коллеги огорчатся (подразумевалось: снизится или иссякнет поток шпионской информации об американском атомном проекте). В ряде случаев подобным шантажом этим академикам удавалось добиться увольнения с работы неугодных им лиц.

Клановые мафии, хотя и меньшей значимости, действовали в те годы и в других научных сообществах, особенно среди биологов.

Разоблачение лжеучёных, прекращение финансирования не приносивших пользы обществу паранаучных структур снижали влияние, а иногда и вели к полной дезинтеграции паразитических мафиозных группировок.

Действенной мерой против представителей мафиозных групп было их моральное осуждение. Нередко из-за фактического бойкота со стороны подчинённых, им приходилось покидать высокие научно-административные посты, на которые их продвинули сообщники.

В послевоенное время существенно ослабило позиции клановых мафий в ряде областей культурной и научной жизни страны предоставление льгот и привилегий участникам боевых действий. Так, декан физического факультета Московского университета А. А. Соколов, при поддержке ряда видных учёных, организовал подготовительные курсы для бывших фронтовиков. В результате многие талантливые ребята, которым в 1941-45 гг. вместо обучения мирным профессиям пришлось защищать Родину, получили высококачественное образование. На курсах преподавали (без дополнительной оплаты) выдающиеся учёные-профессора Д. Д. Иваненко, А. А. Соколов, Н. С. Акулов, А. А. Власов, В. Ф. Ноздрев и другие.

На физ-факе МГУ велась борьба и с искусственным занижением оценок на вступительных экзаменах способным абитуриентам:

"А. Ф. Кононков столкнулся и с таким явлением: демобилизованные участники войны на экзаменах получали заниженные оценки и не проходили по конкурсу. Когда они приходили в деканат забирать документы, А. Ф. Кононков направлял их на повторные экзамены к другим, более объективным преподавателям, и многие из них набирали соответствующие баллы для приёма в МГУ. Позже многие из них не только успешно закончили факультет, но и защитили кандидатские и докторские диссертации. Некоторые из них работали над проблемами ядерной физики в Дубне и иногда, бывая в Москве, заходили и благодарили А. Ф. Кононкова за помощь при поступлении на учёбу в МГУ"[211]

Клановые мафии, чьи "интересы" оказались ущёмлёнными в результате приёма на физический факультет МГУ способных студентов из числа бывших фронтовиков, не позабыли участников и организаторов этого дела. Так, заместителю декана физ-фака по учебной работе А. Ф. Кононкову на протяжении нескольких лет чинились помехи в защите кандидатской диссертации. В конечном счёте, для рассмотрения его диссертации, основанной на нескольких опубликованных книгах по истории физики в России, пришлось создать специальный совет из докторов, профессоров, специалистов по истории естественных наук[212]. В 1954 г. клановые мафии добились снятия с поста декана физического факультета МГУ А. А. Соколова и увольнения из университета выдающихся учёных Н. С. Акулова и В. Ф. Ноздрева.

Во 2-й половине 1940 — начале 50-х гг. существенно ослабили клановые группировки проводившиеся по инициативе Сталина широкомасштабные дискуссии в физиологии, языкознании, обществоведении. Дискуссии освещались в прессе и способствовали выявлению реальной силы аргументов различных научных школ, раскрытию их общественно-политических позиций, а также созданию атмосферы нетерпимости к лженауке и групповщине. Они стали поддержкой для многих настоящих учёных, "задвинутых" клановыми кликами. В качестве экспертов в дискуссиях выступали не только специалисты, но и народ, здравым смыслом оценивавший качество аргументов, честность и методы участников, а затем выносивший им моральную оценку.

Летом 1950 г. в ходе дискуссий о положении в языкознании, материалы которых публиковались в центральных газетах, был раскритикован монополизм представителей школы академика Н. Я. Марра, высказывавших ряд ошибочных положений и при этом нетерпимо относившихся к другим научным направлениям.

28 июня ― 4 июля 1950 года на объединенной сессии АН и АМН СССР прошла дискуссия о положении в физиологии, в ходе которой академик Л. А. Орбели подвергся критике за монополизацию научных исследований, диктат и подавление других точек зрения. По указанию Сталина материалы обсуждений регулярно печатались в центральной прессе. По итогам дискуссий Орбели был снят с большинства из занимавшихся им двадцати административных постов.

Эффективность кампаний против клановых мафий и групповщины снижалась из-за действий ряда партийных функционеров, являвшихся либо скрытыми троцкистами/ их агентами влияния, либо представлявших собой полезных идиотов[213].

В первые послевоенные годы представители клановых мафий по большей части не решались высказывать свои истинные убеждения и мимикрировали: писали патриотические сочинения, осуждали "преклонение перед иностранщиной"; превозносили в публичных выступлениях советских и дореволюционных русских учёных; делали доклады о восстановлении исторической правды в отношении отечественной науки и пр. Прошло ещё много времени, прежде чем они решили, что могут открыто говорить, что они на самом деле думают об этой стране.

Против глобализма и космополитизма

Мондиалистские планы

Уже во время Второй мировой войны, ближе к её концу, в западных странах стали деятельно обсуждаться проекты ограничения суверенитета отдельных государств и создания всемирного правительства. Эти проекты выдвигались в обрамлении пышной риторики ― "ради интересов всеобщего мира", "чтобы избавить человечество от ужасов новых войн" и т. д. ― и инициировались, в основном, гуманистами.

Стимулом для форсирования пропаганды мондиалистских планов стало появление атомного оружия. В 1946 году, вскоре после атомной бомбардировки японских городов Хиросима и Нагасаки, в США вышел сборник статей физиков-атомщиков и либерально-космополитических публицистов "Единый мир или никакого мира" (One world or none). В нём утверждалось, что в нынешнее время для выживания человечества необходимо установление управления над ним интернациональных структур ― альтернативой этому может быть лишь всеобщая атомная катастрофа. Газетный обозреватель Липпман призывал к созданию единого всемирного государства, прообразом которого могла бы стать недавно образованная ООН. Физик-теоретик Эйнштейн требовал интернационализации военных служб государств. Физик-атомщик Комптон предлагал оставить "изношенные традиции национальной самозащиты" и создать международные структуры, гарантирующие недопущение войн между разными государствами.

Одним из первых послевоенных проектов такого рода стал обнародованный в июне 1946 года план Баруха. Намеченное в нём международное агентство, обладавшее полномочиями наказывать страны, не подчиняющиеся его решениям, притом невзирая на право вето великих держав, могло бы составить ядро будущего сверхправительства. Автор представлял свой план как "выбор между миром во всём мире и всемирным разрушением"; как "путь ко всеобщему миру".

По мере приближения сроков создания Советским Союзом собственной атомной бомбы ― и т. о. прекращения атомной монополии мировой демократии ― предложения гуманистов об образовании всемирного правительства начали становиться особенно назойливыми.

В 1947 г. в городе Монтрё прошла конференция мондиалистов. В принятой на ней резолюции утверждалось, что "человечество может избавить себя навсегда от войны при условии создания мондиалистской конфедерации… Создание мирового федерального правительства является самой насущной проблемой современности… Только федерализм <т. е. всемирное федеральное правительство> способен гарантировать выживание человека".

В сентябре 1947 года гуманист Эйнштейн[214] в открытом письме делегациям государств-членов ООН предложил реорганизовать Генеральную ассамблею ООН, превратив её в мировой парламент, обладающий более широкими полномочиями, чем Совет Безопасности, работа которого, по его мнению, была "парализована из-за права вето".

В сентябре 1948 года гуманист Б. Рассел заявил, что "кошмар мира, разделенного на два враждующих лагеря", закончится только с образованием мирового правительства. Таковое, по мнению философа-пацифиста, должно быть создано под эгидой США ― как цитадели демократии ― и притом "только путём применения силы".

Тогда же группа мировых федералистов, возглавлявшаяся опять-таки гуманистом бизнесменом К. Мейером, разработала проект всемирной Конституции ― "Чикагский план". В преамбуле документа утверждалось, что "эпоха наций приходит к концу, начинается эра человечества". Во главе человечества предлагалось поставить всемирного президента, наделённого большими полномочиями: он должен был стать руководителем всех вооруженных сил, главным судьей, председателем всемирного суда и т. д.

В 1948 году группа американских учёных, назвавших себя гражданами мира и представителями единой мировой науки, обратилась к учёным всех стран с предложением "расширить свои понятия от провинциальных и национальных до космополитических" и поддержать создание "Соединенных Штатов Мира". В качестве ядра такого образования они предложили Соединенные Штаты Америки ― остальные, пока ещё независимые страны должны были получить при США статус отдельных штатов.

Одновременно с выдвижением этих и других мондиалистских политических проектов осуществлялась, при помощи МВФ и МБРР, финансовая глобализация экономик разных стран ― их долларизация и постановка под контроль Федеральной Резервной Системы. Активизировалась церковная глобализация ― экуменическое движение.

Борьба против мондиализма

Мондиалистские планы, предполагавшие ликвидацию независимых государств, однако, встретили серьёзное противодействие, в том числе в самих США. Уже создание надправительственной Федеральной Резервной Системы, контролируемой группой международных банкиров, вызвало критику со стороны ряда влиятельных политических и общественных деятелей Америки, называвших её "составленным заранее планом по разрушению экономической и политической независимости Соединённых Штатов" (сенатор Дж. Мэйлон).

"Необходимо изъять из рук частных лиц право печатать деньги и регулировать их ценность, и вернуть это право Конгрессу" (Ч. Кофлин).

Мондиалистская пропаганда конца 1940 — начала 50-х гг., поддерживавшаяся администрацией Трумэна, встречала оппозицию правых республиканцев и ряда демократов. Так, сенатор Маккарэн требовал выхода Соединённых Штатов из ЮНЕСКО, поскольку эта организация в своих изданиях продвигала идею создания мирового правительства. Сенатор Дженнер, критикуя солидарную с глобалистами администрацию, заявлял: "Наша страна находится ныне в руках тайной группы заговорщиков… Наша единственная возможность разоблачить это невидимое правительство ― добиться импичмента Трумэна".

Мондиалистские планы не вызвали положительного отклика и со стороны СССР. Советское правительство отклонило план Баруха; отвергло предложения превратить ООН в мировой парламент; отказалось от участия в работе МВФ и МБРР. В тогдашних выступлениях руководителей СССР, ведущих советских писателей и учёных отстаивалась необходимость защиты национальной независимости, национальной культуры; поддерживались национально-освободительные движения других стран; подчёркивалось, что демонтаж государств, проповедуемый сторонниками всемирного правительства, на деле означал бы подчинение этих государств диктату финансовой олигархии и империалистических кругов США.

В 1945-53 гг. советские СМИ неоднократно критиковали планы установления всемирного правительства, называя их пропагандистов "апологетами империалистической экспансии".

В конце 1940-х гг. негативное отношение к мондиалистско-экуменическим предложениям выразила и Русская Православная церковь. На Московском соборе 1948 года экуменизм был охарактеризован как "новая попытка построения Вавилонской башни, признак очередного заблуждения человечества".

Космополитизм

Мондиализм как политико-экономический проект мировой олигархии поддерживался определённой идеологией, самой заметной частью которой была проповедь космополитизма ― мирового гражданства.

Космополитическая пропаганда имела целью ликвидацию наций, политических и культурных связей внутри народов; превращение их в собрания разрозненных "индивидуумов".

"Космополитизм ― это проповедь так называемого "мирового гражданства", отказа от принадлежности к какой бы то ни было нации, ликвидации национальных традиций и культуры народов под ширмой создания "мировой", "общечеловеческой" культуры. Космополитизм это отрицание… национальных интересов, национальной независимости, государственного суверенитета народов. идеологи космополитизма лицемерно объявляют националистами всех тех, кто борется за национальный суверенитет, отстаивает политическую, экономическую и духовную независимость стран и народов. Одни из них демагогически заявляют, что надо сломать "экономический национализм", подразумевая под этим экономическую самостоятельность государств и народов. Другие ополчаются против "идеи национализма", разумея под этим право народов на национальную независимость… пытаясь доказать, что субъектом международного права являются не государства, а отдельные личности. Согласно этим теориям, не существует ни суверенных прав государств и народов, ни прав гражданства, ни патриотического долга. Существуют лишь скопища "индивидуумов", "граждан мира", которыми вольны распоряжаться американские империалисты" ("Правда", 7 апреля 1949 г.).

Космополитические призывы, лозунги "где хорошо там и родина" представляли собой подрывную, по отношению к базовым ценностям общества, пропаганду и имели целью ослабление способности народов сопротивляться утверждению власти мировой финансово-политической олигархии.

Впрочем, идеология глобализма включала в себя не только космополитизм ― он представлял собой, так сказать, "средство для внешнего употребления". Сама олигархия исповедывала вовсе не космополитические, а кланово-мафиозные принципы верности своей квазинациональной общности ― своеобразному государству без территории и без границ, но с армией, знамёнами, героями и системой ценностей.

Во второй половине 1940-х г. мондиалистские проекты на Западе сопровождались широкомасштабной космополитической пропагандой, объявлявшей патриотизм и национальную независимость "устаревшими идеями", "пережитками", "анахронизмами" и т. д.

В те же годы космополитические идеи получили новое ― после троцкизма 1920-х гг., провозглашавшего "Будь проклят патриотизм!" ― возрождение и в Советском Союзе. Учитывая мощное послевоенное патриотическое движение, они излагались прикровенно и имели, по большей части, форму нападок на политических и общественных деятелей, придерживавшихся патриотической ориентации. Их проводниками были, в основном, скрытые троцкисты и члены кланово-мафиозных группировок, образовавшихся в разных областях общественной жизни СССР. Так, группа литературных и театральных критиков систематически шельмовала народное искусство и произведения писателей-патриотов, одновременно восхваляя-рекламируя низкопробные поделки своих единомышленников и римейки западных опусов.

Ещё одним характерным приёмом тогдашней космополитической пропаганды в СССР стало принижение значимости работ русских учёных и деятелей искусства при одновременном превозношении западной (или мировой) науки и культуры. Ряд критиков, литературоведов и искусствоведов, в своих статьях пытался доказать, что русская культура "заимствована на Западе". В науке их единомышленники пропагандировали "передовые западные достижения", одновременно третируя русских учёных дореволюционного и советского периода. Это явление получило название низкопоклонства перед Западом.

Космополитическая пропаганда второй половины 1940-1950-х гг. в СССР представляла собой, в отличие от её тогдашних западных аналогов, не столько поддержку мондиалистских проектов мировой олигархии (хотя содействовала и им тоже), сколько подрывную деятельность местных кланово-мафиозных групп. С её помощью эти группы старались дискредитировать своих оппонентов, учёных или писателей патриотической ориентации и ошельмовать разрабатывавшиеся ими научные или художественные направления.

Борьба против космополитизма

Идеология космополитизма противоречила сталинской программе превращения Советского Союза в высокоразвитую, независимую от угроз и внешнего давления, опирающуюся на собственные интеллектуальные и материальные ресурсы страну. Кроме того, её насаждение содействовало усилению кланово-мафиозных групп в различных областях жизни общества, что влекло вырождение этих областей ― распространение лженаучных теорий, дегенеративного искусства и т. д.

Эти обстоятельства, а также начало "холодной войны" с Западом, потребовавшей новой консолидации общества на основе патриотизма, побудили сталинское руководство развернуть борьбу против пропаганды космополитических взглядов. Резкой критике было подвергнуто и низкопоклонничество перед Западом ― как идеологическая диверсия, направленная на подавление национального самосознания народа.

16 августа 1946 года Политбюро приняло, по докладу А. Жданова, ближайшего соратника Сталина, постановление, осуждающее редакции журналов "Звезда" и "Ленинград" за низкий уровень публикуемых произведений и за низкопоклонство перед иностранщиной. Заведующий отделом пропаганды Ленинградского горкома был снят с работы; журнал "Ленинград" закрыт; в "Звезде" сменился главный редактор.

4 сентября 1946 года на заседании президиума правления Союза советских писателей его новым председателем был избран А. А. Фадеев, а членом секретариата стал Л. М. Леонов, занимавшие патриотические позиции. В дальнейшем на пленумах и съездах ССП неоднократно звучала резкая критика космополитизма и "низкопоклонства". Были осуждены как очернительские рекламировавшиеся космополитическими критиками произведения "Дума об Опанасе" Багрицкого, "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова и им подобные.

В январе 1947 года в журнале "Новое время" появилась статья О. Куусинена "О патриотизме", где говорилось, что космополитизм противоположен интересам трудящихся и отражает взгляды представителей банкирских домов, корпораций, финансовых спекулянтов ― "всех, кто орудует согласно латинской пословице "ubi bene, ibi patria" (где хорошо, там и отечество)".

13 мая 1947 года Сталин в беседе с писателями А. Фадеевым, Б. Горбатовым, К. Симоновым ― руководителями ССП ― подверг критике "присущие отбросам общества" упаднические, декадентские и космополитические тенденции в искусстве:

"В последнее время во многих литературных произведениях отчётливо просматриваются опасные тенденции. Высмеивается положительный герой, пропагандируется низкопоклонство перед иностранщиной, восхваляется космополитизм, присущий политическим отбросам общества. В кинофильмах появилось мелкотемье, искажение героической истории русского народа… под видом новаторства в музыкальном искусстве пытается пробиться в советской музыке формалистическое направление, а в художественном творчестве ― абстрактная живопись…".

18 октября 1947 года, в беседе с Ю. Ждановым перед назначением его в аппарат Управления пропаганды и агитации (УПиА), Сталин затронул ту же тему в приложении к науке:

"Большая часть представителей биологической науки против Лысенко. Они поддерживают те течения, которые модны на Западе. Это пережиток того положения, когда русские учёные, считая себя учениками европейской науки, полагали, что надо слепо следовать западной науке и раболепно относились к каждому слову с Запада".

В течение 1947-48 гг. космополитизм критиковался в самых разных областях ― от художественной литературы до биологии и физики.

30 августа 1947 г. в "Литературной газете", а 2 сентября в "Правде" были напечатаны статьи, осуждавшие генетика А. Жебрака за его нападки в западной прессе на Т. Д. Лысенко:

"Жебрак… стал опорачивать представителей русской науки… антипатриотическое выступление А. Жебрака усугубляется его личным выпадом против Т. Д. Лысенко…"[215].

"В своем низкопоклонстве перед зарубежной наукой проф. Жебрак доходит до того, что фактически предлагает американским учёным нечто вроде единого союза для борьбы против советского учёного Т. Лысенко"[216].

Был отвергнут и высказанный Жебраком тезис о "мировой науке":

"Вместе с американскими учёными, пишет Жебрак в журнале "Сайенс", мы, работающие в этой же научной области в России, строим общую биологию мирового масштаба. С кем это вместе строит Жебрак общую биологию мирового масштаба? Не с теми ли учёными-генетиками, которые на международном генетическом конгрессе выпустили манифест с проповедью человеководства?[217]".

4 октября 1947 года в "Литературной газете" была опубликована статья В. Немчинова, критиковавшая "нелепое пресмыкание перед американской наукой" и "позорное стремление замалчивать открытия советской науки, затирать советских авторов" со стороны В. Гинзбурга.

В феврале 1948 года, выступая на совещании деятелей советской музыки, А. Жданов подчеркнул, что мнимые противоречия между интернациональным и национальным искусствами усматривают лишь безродные космополиты: "Интернационализм рождается там, где расцветает национальное искусство. Забыть эту истину означает потерять своё лицо, стать безродным космополитом".

В течение всего 1948 года подвергались критике за космополитизм и принижение работ русских учёных публикации ряда сотрудников Института философии, в том числе его директора Б. Кедрова.

В первой половине 1949 года кампания против космополитизма и очернительства ещё больше активизировалась. Подчеркивалось, что "недооценка роли и значения русского народа в мировой истории непосредственно смыкается с преклонением перед иностранщиной", что "нигилизм в оценке величайших достижений русской культуры, других народов СССР есть обратная сторона низкопоклонства перед культурой Запада".

28 января 1949 года в "Правде" была напечатана редакционная статья "Об одной антипатриотической группе театральных критиков". В ней осуждались критики, которые

"пытаются дискредитировать передовые явления нашей литературы и искусства, яростно обрушиваясь именно на патриотические, политически целеустремленные произведения под предлогом их якобы художественного несовершенства".

"Их эстетствующий формализм служит лишь прикрытием антипатриотической сущности. В то время, когда перед нами со всей остротой стоят задачи борьбы против безродного космополитизма. эти критики не находят ничего лучшего, как дискредитировать наиболее передовые явления нашей литературы".

"Перед нами не случайные отдельные ошибки, а система антипатриотических взглядов, наносящих ущерб развитию нашей литературы и искусства, система, которая должна быть разгромлена. Не случайно безродные космополиты подвергают атакам искусство Художественного театра и Малого театра — нашей национальной гордости. Надо решительно и раз навсегда покончить с либеральным попустительством всем этим эстетствующим ничтожествам, лишенным здорового чувства любви к Родине и к народу, не имеющим за душой ничего, кроме злопыхательства и раздутого самомнения".

Статья была отредактирована Сталиным и инициировала новый виток борьбы против космополитизма и клановых мафий, сначала в драматургии и театральной критике, а затем и во всех других областях общественной жизни страны.

10 февраля 1949 г. в "Правде" появилась статья президента Академии художеств А. Герасимова "За советский патриотизм в искусстве", в которой он писал, что "люди подобные гурвичам и юзовским <театральным критикам, упоминавшимся в статье "Правды" от 28 января> есть и среди критиков, пишущих по вопросам изобразительного искусства": А. Эфрос, А. Ромм, О. Бескин, Н. Пунин и другие. Тогда же были опубликованы статьи "Против космополитизма и формализма в поэзии" (Н. Грибачев, 16 февраля, "Правда") "Безродные космополиты в ГИТИСе" ("Вечерняя Москва", 18 февраля), "Буржуазные космополиты в музыкальной критике" (Т. Хренников, "Культура и жизнь", 20 февраля), "До конца разоблачить космополитов-антипатриотов" (на собрании московских драматургов и критиков) ("Правда", 26 и 27 февраля); "Разгромить буржуазный космополитизм в киноискусстве" (И. Большаков, "Правда", 3 марта) и т. д.

В феврале-марте 1949 года прошли подготовительные заседания Всесоюзного совещания физиков, на которых ряд выступающих резко критиковал антипатриотические и космополитические взгляды известных советских академиков. Так, Н. С. Акулов, профессор физического факультета МГУ, основатель кафедры магнетизма, сказал:

"Научная общественность должна заострить этот вопрос и… устранить вредное влияние антипатриотических тенденций группы физиков-космополитов, которая, хотя и является небольшой, но, тем не менее, захватив в некоторых областях физики ключевые позиции, оказывает вредное влияние на молодежь, на подготовку кадров, на решение важнейших задач, стоящих перед нашей наукой. Борьба между этой антипатриотической группой физиков и их приспешников с широкими кругами советских физиков весьма остро протекает 1) в области идеологической и 2) особенно остро в вопросе ― кому и для чего должна служить наука[218]".

Приведя примеры принижения заслуг русских учёных, он добавил, что группа космополитов обязана своим влиянием не столько реальным научным достижениям, сколько взаимной рекламе:

"У представителей антипатриотической группы не так уж много научных заслуг. Им приходится использовать наши журналы для рекламы себя и друг друга".

В поддержку Н. С. Акулова выступил профессор кафедры теоретической физики физ-фака МГУ Д. Д. Иваненко[219], заметивший, что

"если из фактов, указанных Николаем Сергеевичем <Акуловым> хоть один факт правилен (а это так), это нечто вопиющее, а если десятки ― это преступление".

Критика космополитов-физиков, в качестве примеров которых назывались академики Капица, Иоффе, Ландау, Фок, прозвучала в выступлениях и других представителей физического факультета МГУ-бывшего декана, профессора А. С. Предводителева, секретаря парткома, доцента В. Ф. Ноздрева и т. д.

28 февраля 1949 г. на Секретариате ЦК был рассмотрен вопрос о Б. Кедрове, которому ставились в вину "космополитические ошибки" в его собственных работах и в статьях возглавлявшегося им журнала "Вопросы философии". Кедров был освобождён от должности главного редактора журнала и снят с поста директора Института философии.

7 апреля 1949 года в "Правде" появилась статья, критиковавшая космополитизм как идеологию, насаждаемую империалистами в целях разложения национального сознания:

"Космополиты проповедуют отвратительное низкопоклонство перед Соединенными Штатами, цинично утверждая, что американская экспансия есть средство распространения высокой культуры. Немецкие фашисты, кстати сказать, тоже хорошо знали, что нельзя подчинить себе народы, не разложив их национального самосознания[220]. Именно фашисты старались всеми способами морально разоружить народы. Нынешние космополиты… творят то же самое чёрное дело, которое творили идеологи гитлеризма"[221].

В дальнейшем борьба против космополитического мировоззрения стала составной частью патриотического движения и, одновременно, методом ликвидации клановых мафий, распространявших, "для внешнего потребления", с целью разложения народа, космополитические установки — идеологические диверсии.

Патриотическое движение конца 1940 — начала 50-х гг.

Во второй половине 1930-х гг. успехи индустриализации, сельскохозяйственного, культурного, научного развития страны вызвали в СССР подъём патриотического движения, поддержанного сталинским руководством. Великая Отечественная война 1941-45 гг. возбудила в народе новый всплеск патриотизма, выразившийся в массовом воинском и трудовом героизме.

В послевоенное время руководство Советского Союза развернуло долговременную патриотическую кампанию, направленную на реализацию сталинской программы превращения СССР в высокоразвитую и независимую державу. После Фултоновской речи Черчилля (5 марта 1946 г.), обозначившей начало холодной войны, эта кампания приобрела мобилизационный характер ― консолидации сил страны в новом, пока ещё невооружённом конфликте с Западом.

Основой и ускорения развития экономики и идейного сплочения нации мог стать только русский народ; что показал опыт как 1930-х гг., так и Великой Отечественной войны. Поэтому патриотическая кампания второй половины 1940-х ― начала 1950-х гг., наряду с пропагандой и прославлением советского патриотизма, делала особый упор на его русскую составляющую.

24 мая 1945 года на приёме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии Сталин провозгласил здравицу в честь русского народа, являющегося, по его словам, "наиболее выдающейся из всех наций, входящих в состав Советского Союза".

В последующих публикациях центральной прессы, статьях сотрудников Агитпропа, выступлениях советских писателей и учёных подчёркивалось, что без русского народа, "старшего и могучего брата в семье советских народов", не удалось бы победить немецко-фашистских захватчиков; что "история народов России есть история постепенного их сплочения вокруг русского народа"; что "русская культура и наука всегда играли огромную, а теперь играют ведущую роль в развитии мировой культуры и науки" и т. д.

Во второй половине 1940 — начале 50-х гг. в СССР в книгах, кинофильмах, театральных пьесах прославлялись (как было и в предвоенное, и в военное время) русские учёные, полководцы, политические и общественные деятели советского и дореволюционного периода.

Массовыми тиражами издавалась художественная и научно-популярная литература, посвящённая русским инженерам, физикам, биологам, селекционерам; полководцам, землепроходцам, мореплавателям, исследователям Арктики, писателям и деятелям культуры.

Был создан ряд фильмы патриотической направленности: "Адмирал Нахимов", "Сказание о земле Сибирской", "Мичурин", "Возвращение Василия Бортникова",…

"Вспоминаю, как отмечался юбилей Ивана Андреевича Крылова. Это было национальное, всенародное торжество и празднование с гуляниями по всей Москве на Манежной плошади" (В. Солоухин).

На официальном уровне начала восстанавливаться историческая справедливость в отношении авторства ряда фундаментальных научных открытий, до того часто безоговорочно приписывавшихся западным учёным. В 1948 г. К. Е. Ворошилов (председатель Бюро по культуре при Совмине СССР в 1947-53 гг.), предлагая издать двухтомник "Люди русской науки", писал, что многие открытия и изобретения, носящие имена иностранцев, принадлежат нашим ученым:

"Закон сохранения вещества открыт Ломоносовым, а не Лавуазье, так называемая "вольтова дуга" открыта Петровым, а не Дэви, первая паровая машина изобретена Ползуновым, а не Уаттом, изобретение радиотелеграфа принадлежит Попову, а не Маркони, открытие неэвклидовой геометрии ― Лобачевскому, а не Гауссу…".

"Некрасов, вероятно, не знал, как не знал и я, что, например, первая паровая машина действительно была изобретена русским Ползуновым ― и что она работала на Алтайских промыслах за двадцать лет до Уатта и Стивенсона. Об этом писала советская пресса ― и я ей не поверил. Потом это подтвердила и немецкая пресса, ― вероятно, ей можно поверить" (И. Л. Солоневич, "Народная монархия").

5-11 января 1949 г. в Ленинграде прошла юбилейная сессия Академии наук, посвященная истории отечественной науки. Она была приурочена к 200-летию основания Ломоносовской лаборатории.

Одновременно критиковалось пренебрежительное отношение к русской культуре и науке, народному творчеству; осуждалось очернительство, критиканство, низкопоклонство перед Западом.

"У нас все еще не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия. Эта болезнь прививалась очень долго, со времен Петра[222], и сидит в людях до сих пор. Надо уничтожить дух самоуничижения. Надо противопоставить отношение к этому вопросу простых бойцов, солдат, простых людей. У нас имеется теперь немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирнсов и, наоборот, впадают в уныние от неблагоприятных отзывов со стороны этих господ. Такие настроения я считаю опасными, так как они развивают у нас угодничество перед иностранными фигурами. С угодничеством перед иностранцами нужно вести жестокую борьбу. Я уже не говорю о том, что советские лидеры не нуждаются в похвалах со стороны иностранных лидеров. Что касается меня лично, то такие похвалы только коробят меня[223]" (Сталин, 1947 г.).

Пропаганда космополитизма, выпады против патриотизма стали считаться антигосударственными действиями; осуждались как на официальном, так и на общественном моральном уровнях[224].

Патриотическая кампания второй половины 1940 — начала 50-х гг. стала важным фактором ускорения развития передовых научно-технических отраслей, в том числе ракетостроения и атомной энергетики, обеспечивших военную безопасность Советского Союза в последующие годы.

Приложение

"За здоровье русского народа". Тост И. В. Сталина на приёме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии, 24 мая 1945 г.

Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост.

Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа.

(Бурные, продолжительные аплодисменты, крики "ура").

Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение.

У нашего правительства было не мало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-42 гг., когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому Правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, — над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа! (Бурные, долго не смолкающие аплодисменты).

После Сталина

Чтобы понять, почему в хрущёвское время оказалось возможным столь масштабное нанесение ущерба советскому сельскому хозяйству и государству вообще, следует рассмотреть политические события, происходившие в СССР вскоре после ухода Сталина из жизни.

Триада у власти

"Его (Берии) другом был Маленков, а потом Хрущёв к ним примазался. Разные, а есть кое-что и общее… Берия и Маленков были тесно связаны. Хрущёв примыкал к ним и имел свои цели… Берия и Маленков были друзьями. И к ним часто присоединялся Хрущёв" (Молотов).

4-5 марта 1953 года, ещё при жизни Сталина (состояние которого, впрочем, исключало надежду на выздоровление) Бюро Президиума ЦК произвело перераспределение ключевых должностей.

Пост председателя правительства в новом руководстве страны занял Г. Маленков. Л. Берия, вернувший под своё начало МГБ, притом объединённое с МВД, да ещё и сохранивший контроль над тремя Главными управлениями Совета Министров (ядерная программа, ракетостроение, радиолокация) стал фактически "вторым человеком" в государстве. Секретарь ЦК Н. Хрущев, которому было поручено председательство на заседаниях Президиума ЦК, пока считался третьим в партийно-политической иерархии.

Практически сразу же после ухода Сталина из жизни триада его наследников отменила ряд кадровых и организационных преобразований, совершённых за последние годы советским диктатором. В Бюро Президиума (Политбюро) ЦК были возвращены находившиеся с 1949 г. в полуопале Молотов и Микоян; одновременно их восстановили в прежних правительственных должностях ― министров иностранных дел и внешней торговли соответственно. Пономаренко, кандидатура которого намечалась Сталиным на пост председателя Совета Министров, был назначен на второстепенный пост министра культуры. Решение XIX съезда о расширении состава Президиума ЦК было отменено и из его прежнего состава, а также из секретариата ЦК были выведены многие сталинские выдвиженцы последнего времени.

Вскоре после распределения основных постов, члены триады занялись поисками потенциальных союзников ― в ЦК, среди могущественных клановых группировок в партийно-государственных и общественно-политических структурах, других социальных слоях ― в предстоявшей им междоусобной схватке за власть. Наибольшую активность уже в первые дни здесь развил Берия. 10 марта он распорядился об освобождении П. Жемчужины, а 13 марта ― о приостановке следствия по делу врачей. Чуть позже по его приказу были выпущены из тюрьмы и возвращены на прежние места службы высокопоставленные сотрудники МГБ, арестованные в 1951-52 гг. по обвинению в участии в террористической еврейской организации: Эйтингон, Райхман, Белкин и др. Наоборот, Рюмин, проводивший следствие по делам врачей и ЕАК, был 16 марта 1953 г. арестован. 2 апреля Берия направил Маленкову записку, в которой обвинял Огольцова и Цанаву, бывших заместителей министра госбезопасности Абакумова, в организации убийства председателя ЕАК режиссера Михоэлса и просил согласия на их арест. 3 апреля Президиум ЦК, по представлению Берии, принял постановление о прекращении дела врачей, их освобождении и реабилитации, а заодно отменил собственные постановления от 4 декабря 1952 г. "О вредительстве в лечебном деле" и от 9 января 1953 г. о публикации сообщения ТАСС об аресте группы врачей-вредителей.

Тогда же Берия добился существенного расширения намеченной ранее амнистии, в результате чего из лагерей было досрочно выпущено множество уголовников-рецидивистов, начавших терроризировать города и посёлки страны. Эта мера значительно усилила значение возглавлявшегося Берией ведомства ― объединённого МГБ-МВД.

Берия не постеснялся почти сразу же начать дискредитацию ещё недавно обожествлявшегося им Сталина. "По свидетельству тогдашнего первого секретаря ЦК Компартии Грузии А. Мгеладзе, "сразу после похорон… Берия хохотал, крыл Сталина матом: "Корифей науки! Ха-ха-ха!""[225]. Во время реабилитации кремлёвских врачей и высокопоставленных сотрудников МГБ Берия делал замечания о "нарушении Сталиным законности"[226] ― которые, впрочем, звучали странно для всех, кто знал, какое место занимал при правлении диктатора сам Берия и какими были его методы работы.

"Зная Берия по совместной работе более 10 лет, я не помню случая, чтобы какой-нибудь разговор по телефону или при личной встрече проходил в спокойных тонах. Как правило, он любил выражаться нецензурными словами, оскорблял словами, вроде таких: "переломаю ноги", "переломаю рёбра", "посажу в тюрьму", "пойдешь в лагерь" и так далее" (Н. К. Байбаков, июль 1953 г:).

Начатая Берией весной 1953 года кампания косвенной критики Сталина получила поддержку других членов триады ― Хрущёва, Маленкова, а также части партийно-политического аппарата, в основном из числа скрытых троцкистов, пока ещё, впрочем, не решавшихся высказывать свою взгляды явно.

С 19 марта партийные газеты прекратили помещать материалы о Сталине. В опубликованных 22 апреля 1953 г. в "Правде" "Призывах ЦК КПСС к 1 Мая" имя Сталина не упоминалось.

Уже с весны 1953 года начали отменяться некоторые государственные программы, принятые во время правления Сталина. Так, создание лесополос в центральной части России и Украины ("Сталинский план преобразования природы") было приостановлено, а в последующие годы объём его финансирования уменьшился в несколько раз. В марте 1953 г. был закрыт журнал "Лес и степь", публиковавший статьи по тематике, связанной с созданием лесополос.

Во второй половине 1953 и 1954 гг. сталинская тема отчасти отошла на второй план из-за острой борьбы Маленкова и Хрущёва против Берии, а потом Хрущёва против Маленкова. Но в 1955 г. она вновь актуализировалась; причём Хрущёв, ставший победителем в междоусобной войне "триады", предпринял массированную кампанию по дискредитации Сталина.

Хрущёв у власти

В хрущёвское время государству, в частности, сельскому хозяйству был нанесён катастрофический и непоправимый ущерб:

• Кампания по "освоению целины" повлекла за собой крупный перерасход средств и дальнейшее обезлюживание русских и украинских деревень, из которых в массовом порядке вывозились в Казахстан работники и техника. За 1954-59 гг. в европейской части страны из-за отсутствия средств вышло из сельскохозяйственного оборота свыше 13 млн. га пашни. В сочетании с "волюнтаристской" кампанией всеобщих посевов кукурузы и начавшейся тогда же ликвидацией "неперспективных" деревень это привело к потере достигнутой за время правления Сталина продовольственной безопасности страны.

"Мощные государственные резервы зерна, которые сохранялись даже после четырехлетней изнурительной войны, были разбазарены. Советский Союз из страны, экспортирующей хлеб, превратился в страну, ввозящую хлеб" (Шепилов).

• Со второй половины 1950-х гг. началось давление на крестьян с требованием ликвидации личных хозяйств и запретом держать коров.

В результате за 1959-64 гг. количество коров в крестьянских хозяйствах уменьшилось на треть. В те же годы в городах и деревнях с помощью репрессивных мер уничтожалось существовавшее десятилетиями кустарное производство и мелкая промышленность.

• Передача в 1954 году из РСФСР в УССР Крыма, населённого в основном русскими и исторически тесно связанного с Россией, заложила этнополитическую мину и очаг потенциальных конфликтов в отношениях между обеими славянскими республиками.

• Была развёрнута напоминавшая троцкистский послереволюционный террор масштабная кампания против Русской православной церкви: массовое разрушение церквей или превращение их в склады, закрытие монастырей и семинарий, аресты священников и прихожан. За 1954-63 гг. количество церковных приходов было принудительно сокращено в 2,5 раза.

• В 1955-56 гг. многие казнённые во время правления Сталина чекистско-гулаговские палачи были "реабилитированы", с возвращением им наград и званий, членства в партии, в Академии наук, а также ― последнее, но не наименее важное ― квартир в Москве и награбленного имущества их наследникам и родичам.

"Реабилитация" чекистско-гулаговских палачей и других комиссаров в пыльных шлемах нередко сопровождалась ликвидацией зафиксировавших результаты их деятельности документов. Уничтожались или фальсифицировались также документы, позволявшие выявить занимавшихся клеветой и оговорами доносчиков. Например, когда следственное дело выдающегося советского физика-теоретика Д. Д. Иваненко, оговоренного в 1935 г. кем-то из его коллег и в результате репрессированного, было открыто для его родственников, оно оказалось почти пустым ― "кто-то тщательно заметал следы доносчиков"[227].

• В те же 1950-е гг. оживившиеся троцкисты в УПиА и новом руководстве министерства высшего образования предприняли гонения на патриотических учёных, особенно тех, кто прямо заявлял о своей позиции в послевоенное время, выступая с критикой клановых группировок и мафий в науке. Так, 14 августа 1954 г. приказом министра высшего образования был снят с поста декана физфака МГУ выдающийся русский физик А. А. Соколов; уволены профессора Н. С. Акулов, основатель кафедры магнетизма, и В. Ф. Ноздрев, крупный специалист в области молекулярной акустики[228].

Тогда же, при поддержке "ответственных работников" активизировались искажения научных работ и клеветнические личные нападки на ряд видных учёных: физиков Д. Д. Иваненко, А. А. Власова; биолога и агронома Т. Д. Лысенко; физиолога К. М. Быкова и многих других.

"Доходило до абсурда, когда, чтобы не называть Иваненко, не упоминали и Гейзенберга, а писали, что "учёные в разных странах предложили протон-нейтронную модель ядра""[229].

Подверглись гонениям не только учёные, но даже введённая по инициативе Сталина в 1947 г. в средних школах логика. В 1954 г. количество отведённых на логику часов было сокращено и убрана основная тема ― "Доказательство и опровержение". На следующий год логику совсем исключили из школьной программы[230].

Всё это сопровождалось возращением на высокие научно-административные и преподавательские должности шарлатанов, плагиаторов и ставленников мафиозных клик.

• На XX съезде КПСС Хрущёв прочитал свой известный доклад, представлявший собой очернение всей государственной деятельности Сталина и изображавший его тираном, палачом, "убийцей советского народа" а заодно неграмотным самодуром, неучем, невеждой, который даже армией во время войны "руководил по глобусу":

"Следует заметить, что Сталин разрабатывал операции на глобусе … Да, товарищи; он обычно брал глобус и прослеживал на нём линию фронта" (Хрущёв, XX съезд)[231].

"В сарказме Хрущева сквозила нескрываемая личная ненависть к Сталину" (Байбаков).

С надрывом рассказывая на XX съезде о "трагической судьбе выдающихся деятелей партии, верных большевиков-ленинцев" типа Эйхе или Кедрова, Хрущёв не сообщил своим слушателям, что эти лица (как, впрочем, и сам он) являлись организаторами массовых убийств в 1920-х или 1930-х гг.[232]

После съезда партийно-пропагандистский аппарат, по указанию Хрущёва, начал целенаправленно чернить образ и результаты деятельности Сталина, перемежая реальные факты с грубыми подтасовками и фальсификациями, но особенно широко применяя фигуру умолчания. Ничего не говорилось об истинных делах "безвинно пострадавших от необоснованных сталинских репрессий кристально честных большевиков-ленинцев". Скороговоркой произносились слова о роли Сталина в индустриализации, в организации отпора гитлеровской агрессии и последующем восстановлении экономики. "Умалчивалось о том, что успехи СССР в экономическом и научно-техническом развитии, в том числе и те, что позволили СССР запустить первые искусственные спутники Земли в октябре и ноябре 1957 года, были прямым следствием усилий Сталина, направленных на ускоренное развитие народного хозяйства страны, в том числе и ракетной промышленности"[233].

Публикация сочинений Сталина, которая к марту 1953 г. дошла до работ 1934 года, была прекращена. Труды Сталина и книги о нём в библиотеках переводились в спецхраны или изымались. Из фильмов вырезались кадры, в которых появлялся Сталин. "Казалось, что Хрущев старался не только выбросить Сталина из пантеона великих советских вождей, но и удалить его из исторической памяти народа"[234].

"Хрущев с какой-то зоологической злобой и разнузданностью глумился над прахом Сталина, совершенно пренебрегая интересами государства и преследуя только свои личные, корыстные цели" (Шепилов).

Умалчивание, утаивание, искажение информации, подмена реальных событий мифологическими сюжетами привели к полному искажению в тогдашней партийной и публицистической печати всей истории 1930-40-х г. "Под предлогом критики "культа личности" была вопиющим образом искажена личность Сталина, его деятельность, а также значительная часть советской истории"[235].

Всё это имело самые негативные последствия для страны и народа. "Миф, созданный Хрущевым из смеси правдивых фактов с многочисленными искажениями исторической правды и логики, стал разрушительным средством огромной мощности и нанес немалый урон нашей стране и её союзникам"[236].

• Во второй половине 1950-х гг. произошла и фактическая реабилитация троцкизма. В партийной и публицистической печати больше не упоминалось о подрывной деятельности троцкистов, о фабрикации ими политических дел ("Шахтинский процесс", "дело славистов",…), о клевете на русский народ и его историю и т. д. Троцкистское прошлое теперь не только не являлось препятствием в политической или общественной деятельности, но даже окружалось в известных кругах ореолом "мученичества".

Тогда же вновь появились на публичной арене и стали делать быструю карьеру в политике, науке, культуре, других областях общественной жизни родственники казнённых при Сталине крупных партийно-номенклатурных работников, сотрудников ЧК-ГПУ, организаторов ГУЛАГа, в 1940 — начале 50-х гг. пристроившиеся на скромных местах в академических институтах и старавшиеся не напоминать о себе лишний раз. Советские граждане не без удивления вновь услышали упоминание в положительном контексте имён Б. Кедрова[237], Лациса, Сванидзе и им подобных.

Не забыли и зарубежных друзей Троцкого. Так, президент Мексики Карденас, в 1937 г. пригласивший "демона революции" в свою страну и предоставивший ему политическое убежище, в 1955 г. стал лауреатом Международной Сталинской премии "За укрепление мира между народами" (словно бы в насмешку над этой премией). В 1961 г. Карденас был "избран" председателем т. н. Всемирного Совета Мира.

В своей кампании дискредитации Сталина Хрущёв обоснованно рассчитывал на поддержку сохранившихся в партийно-политическом аппарате троцкистов и троцкистски-мыслящих. Одним из главных его сторонников стал Микоян, в 1930-х гг. оказывавший скрытое противодействие борьбе Сталина против троцкизма.

"Микоян очень связан с Хрущёвым. Я думаю, что он и настраивал Хрущёва на самые крайние меры" (Молотов).

Антисталинскую кампанию Хрущёва деятельно поддержала хотя и немногочисленная, но весьма шумная и крикливая группировка либерально-космополитической интеллигенции, включавшая потомков и родичей необоснованно репрессированных, как они говорили, комиссаров в пыльных шлемах. Хотя не так давно представители этой группировки громче других славословили "вождя и учителя, друга всех трудящихся, корифея всех наук, гениального продолжателя дела великого Ленина Иосифа Виссарионовича Сталина", но, разумеется, клеветать на Сталина и на эту страну им было куда сподручнее.

Демократическая интеллигенция услужливо поддержала и большинство дилетантских экономических мероприятий Хрущёва. Так, его кукурузная кампания направлялась вейсманистами, среди которых имелось немало поклонников "блестящего Троцкого". Обоснование ликвидации личного хозяйства колхозников давала экономист Заславская[238], позже член т. н. Межрегиональной депутатской группы, имевшей сходную политическую ориентацию. То же было с кампаниями по освоению целины, ликвидации "неперспективных" деревень и другими подобными "волюнтаристскими" мероприятиями Хрущёва.

Демократическая интеллигенция стала и основным поставщиком пасквилей на выдающихся русских учёных. Так, Жорес Медведев, сын необоснованно репрессированного в 1938 году дивизионного комиссара, написал книгу "Биологическая наука и культ личности", с многочисленными клеветническим нападками на Т. Д. Лысенко[239]. Сходной с ней по стилю была и книга В. Сойфера "Власть и наука" ― между прочим, имевшая анекдотический подзаголовок "История разгрома коммунистами генетики в СССР" ― видимо, автор этого опуса не знал, что, в отличие от бывшего члена Бунда а потом первого секретаря Тульского обкома ВКП(б) Сойфера, необоснованно репрессированного при Сталине, академик Т. Д. Лысенко был беспартийным!

С середины 1960-х гг. против Лысенко была организована беспрецедентная по накалу диффамационная кампания, с навешиванием ярлыков и политических обвинений. При этом его научные взгляды искажались, достижения в сельском хозяйстве замалчивались, а вместо квалифицированных оценок, которые давались его работам видными советскими селекционерами (Лукьяненко, Ремесло,) и учёными-биологами мирового уровня типа Холдейна, массово тиражировались пасквили заказных публицистов.

Травля выдающихся учёных-сельскохозяйственников ещё больше усугубила трудное положение в аграрном секторе экономики нашей страны, сложившееся к середине 1960-х гг. из-за огульного очернения сталинской политики и дилетантского "волюнтаризма".

"И не раскаялись они в убийствах своих"

После хрущёвской реабилитации уцелевшие основатели ЧК-ГПУ-ГУЛАГа и другие комиссары в пыльных шлемах, а также их родичи вернулись в Москву, кое-кто и на "свой" Арбат. Большинство получило престижную работу, льготы, привилегии, бесплатные путёвки в дома отдыха. Вскоре некоторые из них написали мемуары.

Воспоминания репрессированных во второй половине 1930-х гг. представителей советской номенклатуры, равно как и тех, кто попал в лагеря за мужей и отцов, были, по большей части, весьма однотипными. Они состояли из описания своих страданий, анафем Сталину, "девятьсот проклятому году", "необоснованным репрессиям кристально честных ленинцев". Авторы умалчивали, что "кристально честные"-комиссары продотрядов, крупные чекисты, организаторы концлагерей, лидеры ВКП(б),… ― уничтожили множество людей. Так, Ларина (Лурье), жена Бухарина, представляя своего мужа жертвой необоснованных репрессий, ни словом не обмолвилась, например, о голосовании Бухарина за расстрел обвиняемых по Шахтинскому делу ("Сталин предлагал никого не расстреливать по Шахтинскому делу, но мы с Томским и Рыковым сговорились и голосонули за расстрел" (Бухарин)). Позже инженеры-шахтинцы были признаны обвинёнными ложно. Однако утверждения: "Бухарин, Рыков, Томский ― невинные жертвы" и "осуждённые по Шахтинскому делу ― невинные жертвы" ― не могут быть истинными вместе. Равным образом, уцелевшие подельники Тухачевского, представляя его жертвой необоснованных репрессий, ничего не сообщали о его приказах расстреливать заложников, сжигать деревни, применять против восставших крестьян отравляющие газы. Обо всём этом авторы мемуаров не хотели ни говорить, ни слышать.

Потомки и родичи "необоснованно репрессированных кристально честных большевиков" в своих мемуарах не писали и о том, были ли реабилитированы расстрелянные комиссарами в пыльных шлемах люди, компенсировали ли их семьям (если таковые остались) хотя бы потери имущества ― их это не интересовало. Зато они учредили разнообразные комиссии по десталинизации и комитеты по правам человека, в которых гневно обличали "диктатуру тирана" и "кровавых палачей". Фамилий "палачей" они, впрочем, как правило, не называли, что было вряд ли удивительно, поскольку зачастую эти фамилии совпадали с их собственными.

"Демократ означает предатель"

(борьба против подрывной деятельности в США в конце 1940-х — начале 1950-х гг.)

Хорошо известно, что во второй половине 1940 ― начале 1950-х годов в Советском Союзе предпринимались меры по укреплению безопасности государства. Спецслужбы усиливали борьбу с агентурой враждебных стран. Политически неблагонадёжные организации реформировались или распускались. Потенциально нелояльные лица увольнялись с работы, нередко арестовывались и репрессировались.

Менее известно, что сходные процессы происходили примерно в то же время и в Соединённых Штатах Америки. Конгресс принимал законы, расширявшие полномочия правительства по борьбе с подрывной пропагандой. Комитеты палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности, сената по внутренней безопасности и по правительственным операциям на своих слушаниях выявляли в государственных структурах лиц двойной лояльности, добивались их морального осуждения и увольнения с занимаемых должностей.

И в России и в Америке второй половины 1940-х гг. меры по укреплению безопасности государства сопровождались широкомасштабной патриотической кампанией. В России прославлялись герои недавней войны и передовики производства; массовыми тиражами издавались книги, рассказывавшие о достижениях русских учёных, изобретателей, деятелей культуры. Одновременно критиковалось пренебрежительное отношение к отечественной истории и науке, "преклонение перед иностранщиной", на специальных судах чести разбирались антипатриотические поступки отдельных граждан, велась борьба против космополитизма и дегенеративного искусства. Сходным образом и в Америке патриотические политики и общественные деятели осуждали распространение в стране подрывных и антинациональных идей, очернение американской истории в школах и колледжах, тиражирование дегенеративной литературы и кинопродукции.

Главной причиной принятия дополнительных мер по укреплению внутренней безопасности во второй половине 1940-х гг. в обеих странах было обострение конфронтации между мировыми военно-политическими блоками ― восточным, во главе с СССР, и западным, во главе с США. Патриотическое движение, более широкое по своему характеру, имело целью, и в России и в Америке, защиту коренных интересов народов против подрывных идеологий и внутренних ОПГ.

При определённом сходстве этих процессов в обеих странах между ними имелись и существенные различия. В СССР патриотическая кампания велась по указанию и при прямом участии первых лиц государства: И. В. Сталина, А. А. Жданова и других; какое-либо открытое организованное внутреннее сопротивление ей отсутствовало. В США борьба против подрывной деятельности в конце 1940-х ― начале 1950-х гг. возглавлялась находившимися в оппозиции республиканцами при сдержанно-неодобрительном отношении администрации президента-демократа Трумэна и прямом яростном противодействии либеральнокосмополитических кругов.

Среди лидеров патриотического движения Америки того времени были Джозеф Маккарти, Патрик Маккарэн, Карл Мундт, Уильям Лангер, Уильям Дженнер, Ричард Никсон и другие. Они вели борьбу против подрывной деятельности врагов американского народа в разных областях общественной жизни ― политике, экономике, науке, культуре, образовании. Сенатор Маккарэн (Невада) возглавляя юридический комитет и комитет по внутренней безопасности, инициировал ряд законодательных мер, затруднивших деятельность лиц двойной лояльности в федеральных структурах; решительно выступал против вовлечения страны в военные авантюры за рубежом, расширения участия США в делах ООН и других глобалистских проектов администрации Трумэна. Сенатор Маккарти (Висконсин) выступил с требованием расследования инфильтрации международных коммунистов в госдепартаменте и, после победы республиканцев на выборах в Конгресс в 1952 г., возглавил комитет по правительственным операциям. Карл Мундт (Южная Дакота) был заместителем председателя Комитета по расследованию антиамериканской деятельности и на этом посту сыграл важную роль в борьбе против распространения дегенеративного псевдоискусства Голливуда и в разоблачении Хисса, высокопоставленного сотрудника госдепартамента, занимавшегося шпионажем, ранее члена негласной структуры компартии США. В том же комитете активно работал конгрессмен Ричард Никсон (Калифорния), впоследствии президент Соединённых Штатов. Уильям Лангер (Северная Дакота) защищал интересы фермерства и мелкого бизнеса; выступал против присоединения страны к ООН и глобалистских планов империалистических кругов США.

Усилия этих и других патриотических деятелей Америки привели к сдвигу внутренней и внешней политики страны в 1950-х гг. в направлении защиты коренных интересов народа.

Республиканцы против демократов

К началу 1950-х гг. демократическая партия США скомпрометировала себя в глазах американцев не только коррупционными скандалами, но и многочисленными фактами игнорирования интересов народа ради обслуживания целей различных организованных преступных группировок, местных и зарубежных. Президент Рузвельт и его администрация, тесно связанные как с международными финансовыми кругами, так и с международным коммунизмом, фактически подчинили политику Соединённых Штатов глобалистским планам этих групп. После перехода власти в апреле 1945 г. к Гарри Трумэну ситуация практически не изменилась. Увольнение новым президентом наиболее одиозных министров прежнего правительства имело причиной не принципиальные соображения, а политические инстинкты выживания бывшего подручного канзасского уголовного авторитета Пендергаста[240], хорошо усвоившего основной принцип деляческого политиканства: "главное ― расставить на всех ключевых постах своих людей".

Во внешней политике администрация демократов продолжала курс на вмешательство в дела других государств и реализацию глобалистских проектов, типа создания международного агентства по надзору за работами над атомными программами во всех странах ("план Баруха") и им подобных. Во внутренней политике демократы, подчиняясь давлению своего либерально-космополитического окружения, смотрели сквозь пальцы на проникновение в федеральные структуры лиц двойной лояльности; негативно относились к работе Комитета по расследованию антиамериканской деятельности; противодействовали попыткам патриотических политиков и общественных деятелей остановить инфильтрацию врагов американского народа в правительственные структуры и учебные заведения.

Такая политика верхушки демократической партии вызывала резкую критику. Для многих американцев слово демократ стало с того времени синонимом не только коррупционера, но и национального предателя, прислужника "пятой колонны" в стране. Джозеф Маккарти, сенатор от штата Висконсин, называл двадцатилетний период правления президентов Рузвельта и Трумэна "двадцатью годами государственной измены". Лансинг Хойт, из группы "Американское действие", говорил, что его соратники отделяют себя от слова демократия, которое дискредитировано как прикрытие враждебных американскому народу сил; говоря об Америке, они предпочитают слово республика.

При фактически двухпартийной системе в США основными оппонентами демократов стали республиканцы.

Демократы 1930-50 гг. опирались на крупный бизнес и профсоюзы, а их ближайшим союзником (постепенно превратившимся в их хозяина) являлась либерально-космополитическая группировка. Позитивно взаимодействовали демократы (кроме, разумеется, представителей южных штатов), уже в то время, и с другими меньшинствами, сначала этническими, а потом и сексуальными.

Укрупнение распределяющих структур, обезличивание деловых отношений в большом бизнесе создавали благоприятные условия для подключения к ресурсам, контролируемым этими структурами, различных ОПГ. Это являлось основной причиной как распространения коррупции среди верхушки демократической партии, так и роста влияния в этой партии либерально-космополитической группировки, исторически специализировавшейся на присасывании к потокам материальных и финансовых ресурсов.

Напротив, республиканцы, особенно представлявшие сельскохозяйственные северо-западные штаты, опирались преимущественно на производящую, чем на "распределяющую" Америку. Соответственно, республиканцы, в целом, защищали интересы основной части американского народа, а не "меньшинств". Это проявлялось во внутренней политике, где республиканцы поддерживали развитие мелкого бизнеса и фермерства; оппонировали крупным общественным проектам демократам, являвшимся не только источниками коррупции, но и, по большому счёту, способами перераспределения создаваемых американским народом ценностей к разнообразным "меньшинствам", включая либерально-космополитическую группировку.

Во время правления Трумэна многие республиканцы продолжали противодействовать курсу администрации демократов на расширение участия Соединённых Штатов в делах Европы и международных организаций. 28 декабря 1950 года бывший президент США республиканец Герберт Гувер призвал к выводу всех американских войск из Европы и Азии. В октябре 1951 года председатель Комитета по расследованию антиамериканской деятельности назвал ЮНЕСКО "величайшим подрывным заговором в истории". Его поддержал сенатор Маккарэн, потребовавший выхода США из ЮНЕСКО, так как эта организация пропагандировала создание мирового правительства.

Политика Рузвельта-Трумэна вызывала критику и противодействие со стороны не только республиканцев, но и многих видных членов демократической партии из южных штатов. В Конгрессе образовалась неформальная коалиция республиканцев Северо-Запада и южных диксикратов. Они блокировали законы, предлагавшиеся приверженцами Трумэна; преодолевали его вето; подвергали нападкам его лично; предпринимали расследования деятельности его сотрудников: постоянно привлекали внимание общества к попустительству со стороны администрации демократов инфильтрации в федеральные структуры лиц сомнительной лояльности и подрывных элементов.

Пожалуй, самым резким критиком политики администрации Трумэна стал сенатор от Висконсина Джозеф Маккарти.

Висконсин середины XX века представлял собой один из сельскохозяйственных штатов Америки. Большую часть его населения составляли фермеры, среди которых было немало потомков эмигрантов из Германии, Ирландии (вместе они составляли больше половины населения штата), Польши, Норвегии, других стран Центральной и Восточной Европы.

Джозефу Маккарти, происходившему из фермерской семьи Висконсина, нетрудно было заметить, что в последние годы в Америке стало что-то неблагополучно. В начале 1930-х гг. страну поразила депрессия, особенно болезненно ударившая почему-то по создателям реальных ценностей ― фермерам. При перепроизводстве продуктов питания и товаров в США наблюдался "мрачный парадокс, когда мимо до отказа набитых зернохранилищ и лавок с товарами проходят тысячи голодных и оборванных мужчин и женщин" (сенатор Уильям Лангер, речь памяти Хью Лонга). "Монетаристское" решение, предложенное администрацией Рузвельта ― оплата фермерам ограничения посевов зерна и разведения скота ― представлялось нелепым с точки зрения разумного устройства общества и даже ещё более безответственным, чем слабое регулирование рынка прежним правительством Гувера. В сельскохозяйственных штатах Америки ― Висконсине, Северной Дакоте, Айове и других ― это было видно особенно хорошо.

Ещё более негативные изменения в стране Маккарти обнаружил, познакомившись после избрания сенатором с вашингтонским бомондом. Не составляло труда заметить, что среди немалого числа лиц, относивших себя к "элите", особенно в тогдашней демократической администрации и её либерально-космополитическом окружении, чувствовалось некоторое снисхождение-полупрезрение к создателям действительных ценностей ― фермерам, инженерам, управляющим производствами ― и преувеличенный пиетет к создателям ценностей виртуальных ― биржевым спекулянтам, ньюсмейкерам, манипуляторам общественным сознанием. Равным образом и по отношению к ветеранам недавней войны, провозглашая на словах всевозможные им благодарности, верхушка демократов и либералов последовательно пренебрегала их мнением и интересами.

В этих условиях, уяснив происходящее, сенатор от Висконсина решил дать бой предательству демократами интересов страны, их клевете на патриотических лидеров, их попыткам извращения истории и общественного сознания народа. Главной мишенью для атаки он избрал проникновение лиц двойной лояльности в правительственные структуры и их влияние на формирование политики США.

Джозеф Маккарти по происхождению и взятой на себя социальной роли представлял базовые ценности традиционного и притом христианского общества. Согласно этим ценностям, от членов общества требовалось "трудиться в поте лица своего"; приносить пользу другим; получать вознаграждение, соответственное созданным полезным продуктам. Основными ячейками такого общества являлись крестьянские хозяйства, производящие продовольствие, а также небольшие предприятия, оказывающие услуги населению. В своей борьбе против подрывных ― подрывающих базовые ценности традиционного общества-движений и идеологий Маккарти пользовался устойчивой поддержкой именно этих социальных структур.

Из двух главных политических партий США интересы фермерства/ крестьянства и среднего бизнеса в большей степени представляли республиканцы, особенно из северо-западных сельскохозяйственных штатов. Поэтому в Конгрессе деятельность Маккарти поддерживали, в основном, республиканцы. С самого начала его союзниками были республиканские сенаторы Уильям Дженнер из Индианы, Кеннет Уэрри из Небраски, Борк Хикенлупер, Карл Мундт из Южной Дакоты, Герман Уолкер из Айдахо, Уильям Ноулэнд из Калифорнии, Стайлс Бриджес из Нью-Гемпшира, Роберт Тафт из Огайо и другие.

И, напротив, в конце 1940 — начале 1950-х гг. интересы крупного банковского бизнеса, международных финансовых кругов представляли в основном демократы из штатов Новой Англии. Соответственно, противниками Маккарти и его коллег с самого начала стали сенаторы Герберт Леман из Нью-Йорка, Уильям Бентон из Коннектикута, Миллард Тайдинг из Мэриленда и другие.

Комитет по правительственным операциям

После выборов 1952 года республиканцы не только завоевали президентское кресло, но и получили большинство мест в обеих палатах Конгресса. В соответствии с правилами высшего законодательного собрания США, они приобрели мандат на руководство основными его комитетами. Джозеф Маккарти, внесший немалый вклад в общую победу, с 3 января 1953 года стал председателем комитета сената по правительственным операциям, занимавшегося весьма важным делом ― контролем расходов федеральных структур. Он также занял пост председателя постоянного подкомитета этого комитета (Permanent Subcommittee on Investigations; SPSI).

Расследования, предпринимаемые комитетами Конгресса, не влекли за собой каких-либо прямых административных или юридических последствий. Комитет не мог ни уволить со службы, ни отдать под суд даже лиц, изобличённых в ходе слушаний в шпионаже. Зато комитет мог самым детальным образом расследовать ситуации, представляющие потенциальную угрозу национальной безопасности, и предъявить результаты своего расследования обществу, в частности, исполнительной и судебной властям, обязанным в силу выборного характера своих мандатов, принимать решения с учётом мнения избирателей ― то есть, народа. Таким образом, комитеты Конгресса являлись представительными форумами для обсуждения важных проблем страны.

Основной задачей, которой занялся, по инициативе его председателя, постоянный подкомитет по правительственным операциям, стало выявление нелояльных лиц в различных федеральных структурах. Предварительную информацию Маккарти и его сотрудники получали от знакомых журналистов, общественных или политических деятелей, бизнесменов, патриотов своей страны. Затем, в зависимости от степени важности вопроса, начиналось расследование.

С учётом необходимости проверки представленных данных, затрагивавших репутации людей, комитет в сложных случаях проводил вначале закрытые сессии; потом открытые.

В 1953 году комитет Маккарти провёл 169 закрытых и открытых слушаний; вызвал более 500 свидетелей.

Демократы-члены комитета Маккарти редко появлялись на заседаниях. Республиканские члены комитета также нечасто бывали там, и, случалось, что Маккарти один вёл опрос свидетелей. Однако сессии его комитета вызывали большой интерес у публики и галёрка для зрителей почти всегда была полной.

Сорвать маски с врагов народа

Первым делом, которым занялся комитет Маккарти, стало изучение работы правительственной радиостанции США "Голос Америки".

"Голос Америки" с 1945 года входил в состав госдепартамента, деятельность которого за время правления президентов-демократов Рузвельта и Трумэна много раз критиковалась республиканцами вообще и сенатором Маккарти в частности. Хотя после выборов 1952 года во внешнеполитическом ведомстве США произошли изменения, однако они там, поначалу, коснулись только его руководства. В срединных же и низовых звеньях госдепартамента, по мнению Маккарти и его коллег, продолжали действовать враги американского народа.

К радиостанции "Голос Америки" у американских патриотов было особенно много претензий. За время правления Рузвельта и Трумэна эта федеральная служба, как, впрочем, и многие другие, наполнилась тёмными личностями сомнительной лояльности. Штат главной пропагандистской радиостанции Америки, при ближайшем рассмотрении, представлял собой нечто вроде этномафиозного клана, притом настроенного враждебно к американскому народу. Его члены без конца рассказывали анекдоты об этой стране; очерняли её историю; изображали американцев в карикатурном виде. Соответствующим был и характер подготовленных ими радиопередач. В программах по культуре, например, они, вместо ознакомления зарубежных слушателей с лучшими образцами творчества американского народа, рекламировали ― навязывали дегенеративное искусство представителей своего клана; по сути, дискредитируя Америку. В политических передачах, вместо объективного изложения событий в мире и представления точки зрения на них правительства Соединённых Штатов, они давали свои собственные оценки, формируя у слушателей ложное представление о позиции США. Иногда они скрытым образом вели антиамериканскую пропаганду.

То есть, в "Голосе Америки", официальной правительственной радиостанции, за время правления администрации демократов и при их попустительстве, сложилась неприемлемая с точки зрения интересов государства ситуация. На деньги американского народа содержалась компания дегенератов, не только превративших эту организацию в кормушку для своего клана, не только оплёвывавших страну, в которой они жили, но и занимавшихся деятельностью, направленной против народа, за счёт которого они существовали, вернее сказать, паразитировали.

При Рузвельте и Трумэне о сколь-либо эффективной проверке деятельности этой организации говорить не приходилось. Однако после выборов 1952 года наступили другие времена. Положение в "Голосе Америки" сделалось одним из первых предметов изучения комитета Маккарти.

За время слушаний в комитет было вызвано около 50 нынешних и прошлых сотрудников "Голоса Америки".

В результате расследования, предпринятого комитетом Маккарти, американцы увидели, что "Голос Америки" превратился в кормушку для паразитов, которые, вдобавок, будучи оплачиваемыми за счёт народа, занимались деятельностью, направленной против интересов самого этого народа. Отреагировало на слушания в комитете и руководство госдепартамента. 23 апреля 1953 года по указанию нового госсекретаря Джона Ф. Даллеса были уволены, в соответствии с поправкой Маккарэна[241], 830 служащих "Голоса Америки".

Лидер республиканского большинства в сенате Роберт Тафт полностью поддержал расследование Маккарти и заявил, что "будь на то его воля, он бы разогнал весь штат "Голоса Америки"".

Одновременно с заслушиванием показаний о работе "Голоса Америки" комитет Маккарти проводил изучение фондов зарубежных библиотек госдепартамента.

Ситуация с этими библиотеками была сходной с ситуацией с передачами "Голоса Америки" ― по тем же причинам. Вместо того, чтобы знакомить читателей других стран с лучшими образцами американской художественной литературы, ответственные лица многих библиотек закупали, на выделяемые правительством средства, писания представителей дегенеративного искусства. Помимо прочего, это деформировало восприятие иностранной общественностью американской культуры; создавало впечатление о ней как о собрании пошлостей, убогих примитивизмов и психопатологических извращений. А вместо того, чтобы приобретать для библиотек объективную и качественную литературу по истории, способную дать читателям подлинные знания происходящих в мире процессов, фонды заполнялись тенденциозными идеологизированными сочинениями.

В начале апреля 1953 года в американские информационные центры ряда западноевропейских городов были направлены сотрудники комитета Маккарти. Изучив каталоги библиотек этих центров, они составили список 418 авторов, публиковавших подрывную литературу, чьи книги приобретались зарубежными библиотеками госдепартамента. 7 апреля сотрудники комитета встретились с Т. Каганом, директором информационной службы США в Западной Германии. 29 апреля Каган был вызван в комитет Маккарти для дачи показаний. Вскоре он подал в отставку.

Получив список подрывных изданий, закупавшихся за счёт налогоплательщиков США, Маккарти зачитал его перед прессой. В результате госсекретарь Даллес пообещал, что книги, перечисленные в списке, будут изъяты из библиотек госдепартамента. Среди исключённых из фондов были как не имеющие никаких художественных достоинств сочинения, явно закупавшиеся "по знакомству", так и пропагандистские писания фальсификаторов истории. Маккарти предложил руководству госдепартамента проверить, кто делал заказы на эти книги.

Расследование "Голоса Америки" и зарубежных библиотек госдепартамента, предпринятое комитетом Маккарти, вызвало негодование либералов. Они жаловались на "зажим свободной мысли", "террор", "необоснованные увольнения лояльных и притом весьма ценных служащих". Показ американскому народу истинного лица мафиозных кланов они называли "охотой на ведьм". Перспектива лишиться возможности паразитировать за счёт народа приводила либерально-космополитическую группировку в ярость. Впрочем, отстранение от кормушки было даже не главным поводом для их негодования против Маккарти. Куда больше либералов возмущала мысль, что очищенные от них общественные структуры будут теперь заниматься деятельностью, полезной для народа, а им придётся искать иные пути выполнения своей миссии. Ведь одно дело было ― оплачивать деятельность, направленную против интересов народа за счёт средств самого этого народа и совсем иное ― платить за неё из собственного кармана. Лево-троцкистская австрийская Arbeiter Zeitung сравнила расследования, проводимые комитетом Маккарти, со сталинскими репрессиями.

Особое внимание Маккарти уделял выявлению врагов американского народа в учебных заведениях, поскольку обмануть фальшивыми лозунгами молодых людей было гораздо проще. Он говорил: "Множество раз я слышал жалобы от родителей по всей стране: мы отправляем наших сыновей и дочерей учиться в колледжи нормальными американцами, а они через четыре года возвращаются домой свихнувшимися радикалами".

В то время по аналогии со слушаниями в комитете Маккарти, проводились заседания комиссий при городских советах и законодательных собраниях штатов. Давать показания в них приглашались преподаватели учебных заведений. В результате из школ и колледжей, по настоянию администрации или родителей, начали увольняться преподаватели, связанные с антигосударственными организациями или поддерживавшие антинациональные и подрывные идеологии.

Либералы, за время правления демократов широко внедрившиеся в школы и колледжи США, приходили в ярость. Они утверждали, что родители и администрация учебных заведений не имеют права "ограничивать их академическую свободу" ― то есть, их право внушать студентам свою идеологию. Сенатор Маккарти отвечал на их нападки так: "Помните, что для этих людей академическая свобода означает их право заставлять вас нанимать их как преподавателей для ваших детей и преподавать вашим детям взгляды, которые вы не разделяете; она означает их право отрицать вашу свободу нанимать лояльных американских преподавателей для обучения ваших детей".

В ход пошла тяжёлая артиллерия. Джордж Кеннан заявил, что в стране "ведётся охота на ведьм". Альберт Эйнштейн призвал отказываться отвечать на вопросы о политических взглядах или связях в любом комитете Конгресса, даже если это повлечёт штраф или тюремное заключение. Маккарти отозвался так: "любой американец, неважно как его зовут, Эйнштейн или Джон Джонс, который призывает американских граждан скрывать информацию об изменниках или саботажниках, нелоялен стране, в которой он живёт".

Маккартизм ― публичное изобличение врагов народа и лиц двойной лояльности ― подвергался ожесточённой критике и со стороны общественных слоёв, экономически или идеологически связанных с либерально-космополитической группировкой, в первую очередь ― "творческой интеллигенции" (alias создателей дегенеративного искусства).

Патрик Маккарен, председатель юридического комитета сената, отмечал, что антимаккартистская кампания имела целью компрометацию не только сенатора от Висконсина лично, но и американских патриотов вообще. Однако, по его словам, все критические высказывания оппонентов Маккарти "ни на йоту не меняют факта, что в мире есть заговор, что это заговор направлен против нашего конституционного строя,… что одна из важнейших вещей, которых этот заговор боится ― это его выявление, и что главнейшая часть выявления этого заговора за последние годы была проделана комитетами Конгресса. Суть дела заключается в том, преуспеют ли заговорщики, с помощью своих попутчиков и невежественных глупцов в стремлении заставить замолчать комитеты Конгресса, начавшие срывать маски с действующих в нашей стране агентов мирового заговора".

К середине 1954 года клеветническая кампания против Маккарти достигла своего апогея. Пытаясь скомпрометировать сенатора, демократы предъявили ему сорок шесть обвинений ― от "оскорбления свидетелей", которых вызывал комитет Маккарти, до "открытого подстрекательства федеральных служащих к нарушению закона и лояльности в отношении руководства" (имелся в виду призыв Маккарти к правительственным служащим "сообщать в Конгресс о случаях взяточничества, воровства, коррупции, шпионажа"). Лидеры демократической партии потребовали создать специальный сенатский комитет для рассмотрения этих обвинений.

За время слушаний "дела Маккарти" в Конгресс шёл поток, даже шквал писем в поддержку сенатора. Встречались и письма, осуждавшие его, но соотношение "за" и "против" Маккарти составляло 35 к 1.

12 ноября 1954 года состоялся митинг в Вашингтоне, в котором приняли участие Маккарти, Карл Мундт, Бэртон Уилер, Гамильтон Фиш. Под аплодисменты присутствующих Маккарти заявил: "независимо от решения сената, моя борьба против тех, кто решил уничтожить наш народ, будет продолжаться".

14 ноября 1954 года началась общенациональная кампания по сбору подписей в поддержку Маккарти. 1 декабря 1954 года в Вашингтон была доставлена на грузовике и выгружена перед Капитолием петиция с подписями более миллиона человек в поддержку Маккарти. Её принял Ричард Никсон, как вице-президент.

В тот же день, перед голосованием в сенате, Эверетт Дирксен и Барри Голдуотер несколько часов убеждали Маккарти согласиться со смягчённым вариантом сенатской резолюции, выражавшей неодобрение его поведению, но без формального осуждения, при условии, что он со своей стороны принесёт некоторое полуизвинение.

Джозеф Маккарти выслушал все их доводы и сказал: "нет". "Это было бы", сказал он, "предательством по отношению к тем, кто боролся на моей стороне, тех миллионов, что поверили мне".

* * *

Из высказываний Джозефа Маккарти

• Я слежу за тем, чтобы вещи назывались их собственными именами: яд ― ядом, измена ― изменой, правда ― правдой, ложь ― ложью.

• Я не могу согласиться с теми, кто считает, что можно изобличать лжеца, только если он не владеет газетой или журналом. Наоборот, я полагаю, что гораздо важнее выявить лжецов, мошенников, предателей, которые имеют возможность отравлять поток информации, текущий во множество американских домов.

• Я буду продолжать разоблачать каждый случай бесчестности или измены, который я сочту угрозой нашему народу. Богатство, с помощью которого некто может контролировать газеты, журналы или радио не даст ему иммунитета от разоблачения.

• Неопровержимым фактом является то, что слово демократ несёт на себе позорное пятно исторического предательства.

• (о любви демократов к клевете) Чем больше вы гоняете скунсов, которые крадут ваших цыплят, тем больше они издают вони.

• Как хорошо покинуть Вашингтон и снова оказаться в Америке![242]

• В прошлом году я проехал по всей стране, от Атлантического до Тихого океана. Американский народ отчаянно и с надеждой ищет лидера. Он не ищет тех, которые делают только то, что "политически разумно" или соизмеряют каждое свое действие с количеством поданных голосов.

Примечания

1

"Спорные вопросы генетики и селекции", М., 1937 г., стр. 116.

2

"Спорные вопросы…", стр. 464.

3

"Спорные вопросы…", стр. 436.

4

"Спорные вопросы…", стр. 130

"Материалистическое, лишённое телеологии, толкование эволюции" = атеистическое толкование эволюции как "ненаправленного процесса".

5

"Спорные вопросы…", стр. 265.

6

"Спорные вопросы…", стр. 57; "Агробиология", стр. 182

7

"Спорные вопросы…", стр. 265–266.

8

"Спорные вопросы…", стр. 265–266.

9

"Агробиология", стр. 282–286.

10

"Агробиология", стр. 282–286.

11

цит. по "Под знаменем марксизма", 1939 г., № 11, стр. 195

12

Ср. "В человечестве всегда были и теперь имеются, и ещё надолго сохраняться прирождённые рабы" (Н. Кольцов, "Русский евгенический журнал", 1922 г., № 1).

13

Ср.: "До четырнадцати лет я верил в Бога, а потом понял, что Бога нет и стал относиться к религиозным предрассудкам как каждый грамотный биолог" (Н. Кольцов). "Я всегда был безразличен к религии" (Холдейн). Антиклерикальных взглядов придерживался Т. Морган. Мёллер, Холдейн, некоторые другие крупные генетики Запада, вдобавок, были по убеждениям не только атеистами, но и марксистами.

14

Уэддингтон К., "Беседы с русскими биологами", 17 янв. 1963 г.

Архив РАН, ф. 1521, оп.1, № 281.

Уэддингтон К. (Waddington) (1905-75 гг.) ― биолог, палеонтолог, генетик; с 1945 г. профессор генетики Эдинбургского университета. Во время пребывания в СССР встречался с ведущими советскими учёными-биологами, в т. ч. с Т. Д. Лысенко.

15

"Вестник ВОГиС", 2005 г., т.9, № 1.

16

Струнников В., Шамин А. "Лысенко и лысенковщина: особенности развития отечественной генетики" // "Биология в школе", 1989 г., № 2.

17

Среди работников таких хат-лабораторий был и знаменитый позже создатель системы почвозащитного земледелия, "народный академик" Терентий Мальцев.

18

Дубинин Н.П. "Вечное движение", М., 1973 г., стр. 173.

19

Не перед конкретным обществом, которое платит учёным деньги за их работу, а перед некоей абстрактной "наукой".

20

"Спорные вопросы…", стр. 245–246.

21

Дубинин Н. П. "Вечное движение", М., 1973 г., стр. 167, 171–172.

22

"Спорные вопросы…", стр. 344.

23

Мортон А. "Советская генетика", М., 1952 г., стр. 12.

Мортон Алан Гильберт (1910 - 2003 гг.). В 1930- 50 гг. занимался преподавательской и научно-исследовательской работой в области ботаники в Лондонском университете и других учебных заведениях. В 1951 г. написал книгу "Soviet genetics", с обзором (благожелательным) теоретических взглядов Лысенко и его практических работ. В 1960- 70-х гг. профессор ботаники в Челси колледже. Автор ряда книг по ботанике и её истории.

В 1952 г. книга Мортона была издана в СССР в русском переводе.

24

И. А. Бенедиктов "О Сталине и Хрущеве" // "Молодая гвардия", 1989 г., № 4.

25

В частности, генеральным секретарём оргкомитета этого конгресса предполагался С. Левит; он же готовил, вместе с Г. Мёллером, программу по медицинской генетике. В начале 1938 г. Левит был арестован по обвинению в связях с троцкистами.

26

Левит С. (1894-1938 гг.) состоял в Бунде; с 1920 г. в РСДРП.

Агол И. (1891-1937 гг.) состоял в Бунде; с 1917 г. в РСДРП. Партийный функционер; затем директор Биологического института им. Тимирязева.

Левин М. (1885-1936 гг.) в 1919 г. был военным комиссаром Баварской советской республики; после её падения уехал в СССР. Работал в Комакадемии; в МГУ, где заведовал кафедрой эволюционного учения и кабинетом истории естествознания.

27

Любопытный перекос в головах у людей: повысить хотя бы урожайность пшеницы своими методами они не могли ― но брались за "улучшение человека"!

28

Г. Карпеченко, зав. генетической лабораторией ВИРа, был арестован вскоре после дачи Н. Вавиловым показаний о "вредительской деятельности Карпеченко".

29

Дубинин Н. П. "Вечное движение", М., 1973 г., стр. 188.

30

Аналогичные попытки советских вейсманистов оказать давление на Сталина с помощью своих западных коллег в 1946-7 гг. окончились ещё более плачевно для них.

31

Дубинин Н. П. "Вечное движение", М., 1973 г., стр. 159 ― 163, 167.

32

там же, стр. 172

33

Член ВКП(б) с 1918 г. В 1929 г. закончил Институт красной профессуры. С 1931 г. заведующий сектором сельскохозяйственной литературы ЦК ВКП(б). В 1945-6 гг. заведующий отделом Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б).

34

Главный советский журнал по философии, издававшийся с июля 1947 г. Сменил переставший выходить в годы войны журнал "Под знаменем марксизма".

35

Кременцов Н. Л. ""Американская помощь" в советской генетике", 1945-1947 гг. // "Вопросы истории естествознания и техники", 1996, № 3, стр. 25-42.

36

Добжанский Ф. (1900-75 гг.) в 1927 г. был направлен по стипендии от фонда Рокфеллера на стажировку в США, в лабораторию Моргана. По совету Н. Вавилова в 1930 г. отказался от возвращения в Россию и остался в США.

37

В 1944-45 гг. научный советник посольства Австралии в Москве. Посещал Институт генетики; написал книгу об СССР, в которой критически отозвался о научных взглядах Лысенко, но в то же время отметил, что "Лысенко лишён личных амбиций, страстно верит в свои теории" (Ashby E. "Scientist in Russia", 1947, p.117).

38

28 марта 1947 г. СМ СССР и ЦК ВКП (б) приняли постановление об организации судов чести для рассмотрения антипатриотических, антигосударственных и антиобщественных поступков и действий. 14 мая 1947 г. И. В. Сталин в беседе с писателями дал указание развернуть борьбу с преклонением перед иностранщиной.

39

Твардовский А., Сурков А., Фиш Г., "На суд общественности" // "Литературная газета", 30 ав густа 1947 года.

40

Лаптев И. "Антипатриотический поступок под флагом "научной критики"" // "Правда", 2 сентября 1947 г.

41

имелся в виду евгенический "манифест генетиков", принятый на VII Международном конгрессе генетиков (1939 г., Эдинбург).

42

Ю. А. Жданов, "Во мгле противоречий" // "Вопросы философии". 1993 г., № 7, стр. 65–92.

Ю. Жданов (1919 ― 2006 гг.) ― сын ближайшего соратника Сталина А. А Жданова.

43

В 1920-х гг. в СССР среди учёных, для вовлечения их в орбиту влияния Запада, распределялись ― разумеется, только среди "идеологически перспективных" лиц - рокфеллеровские стипендии. Среди генетиков их получателями были, кроме естественных претендентов на эти средства, Левита и Агола (стажировались у Мёллера), Ф. Добжанский и Г. Карпеченко (стажировались у Моргана). А. Жебрак стажировался у Моргана в 1930-31 гг., но общался и с Мёллером.

44

До августа 1948 г. вейсманисты занимали почти все ведущие преподавательские и многие важнейшие административные места в биологических науках, в том числе в Тимирязевской сельхозакадемии (ТСХА).

45

Среди них были: авторы многих сортов пшениц Д. А. Долгушин, П. П. Лукьяненко (позже дважды Герой Социалистического труда); Е. И. Ушакова (директор Гри-бовской овощной селекционной станции); М. А. Ольшанский (позже вице-президент ВАСХНИЛ, министр сельского хозяйства СССР); П. Н. Яковлев (ученик и продолжатель работ Мичурина) и другие.

46

Быстрое развитие сельского хозяйства в СССР при Лысенко отмечалось и за рубежом: "1948-1962 гг., период господства лысенкоизма в советской агробиологии, в действительности являлся периодом самого быстрого роста урожайности!" (R. Levins, R. Levontin, цит. соч., стр. 191). (Восклицательный знак стоит у авторов).

47

там же, стр.190–191; со ссылкой на данные US Bureau of Census за 1975 г.

48

Напр., статья А. Н. Студитского "Мухолюбы-человеконенавистники" в журнале "Огонёк", 1949 г., № 11.

49

Понтекорво Б. "Избранные труды", М., 1997 г., т.2, стр. 124.

Бруно Понтекорво (1913-93 гг.) ― физик-ядерщик, ученик Э. Ферми. В 1943-48 гг. принимал участие в создании реактора на тяжёлой воде. В 1950 г. бежал в СССР.

50

Совместно с Н. В. Овчинниковым.

51

Моргун Ф. Т. "Академик Трофим Лысенко, каким он был в действительности", 2007 г., стр. 26.

В марте 1941 г. за разработку и внедрение методики летних посадок картофеля Т. Д. Лысенко вместе с группой коллег была присуждена Сталинская премия первой степени.

52

Так, в статье "Правды" от 4 октября 1937 г. "На старых позициях" отмечалось, что громадные средства, выделенные на экспедиции ВИРа, не оправдали себя; что институт, вместо новых сортов, дал сотни монографий и ботанических описаний.

53

их руководящий состав формировался в середине 1920-х гг. под сильным влиянием троцкистов и других лиц, оппозиционных к сталинскому режиму: Горбунова, Муралова, Яковлева,…

54

следует иметь также в виду, что с 1921 по сентябрь 1939 гг. значительная часть Украины и Белоруссии находилась под польской оккупацией

55

Бережков В. "Рядом со Сталиным", М., 1998 г., стр. 253.

Нелишне добавить, что все это были натуральные продукты, а не наполненные различными вкусовыми и консервирующими добавками, а то и геноизменённые фальсификаты, завёрнутые в красивые упаковки.

56

П. Ангелина "Люди колхозных полей", М., 1950 г., стр. 18.

57

П. Ангелина "Люди колхозных полей", М., 1950 г., стр. 17, 23.

58

для оперативного руководства сельским хозяйством он был назначен также главным агрономом наркомата земледелия.

59

Переработанная стенограмма отчётного доклада на общем собрании академиков и членов-корреспондентов Академии наук СССР в Свердловске 6 мая 1942 года.

Т. Д. Лысенко "Агробиология", М., 1952 г., стр. 404–414.

60

Заморозок в период налива зерна прекращает этот процесс, в итоге получается морозобойное зерно, представленное пленочной оболочкой без эндосперма, т. е. белка, клейковины и т. д. Если до наступления ранних заморозков скосить посевы пшеницы в валки, то заморозок будет неопасен, т. к. растения будут частично обезвожены и процесс оттока питательных веществ, т. е. налив зерна, будет продолжаться в нормальном режиме ― прим. П. Ф. Кононкова.

61

Стерня ― невысокие остатки стеблей после уборки урожая.

62

Подробнее см. Кононков П.Ф. "О развитии биологических и сельскохозяйственных наук в России в советский и постсоветский периоды" (второе издание), М., 2013 г.

63

"1948-1962 годы… являлись периодом самого быстрого роста урожайности!", Levins R., Lewontin R., "The dialectical biologist", 1985, p. 191. За 1948-1970 гг. средняя урожайность пшеницы в СССР увеличилась более чем на 120 %, в США-менее чем на 90 % (цит. соч., таблица на стр. 190–191).

64

см. главу "Продовольственная безопасность"

65

см. главу ""Зелёная революция" по-русски"

66

В 1968-70 гг. мне, как руководителю практики студентов-дипломников университета Дружбы народов, доводилось неоднократно встречаться с П. П. Лукьяненко. Особенно запомнилось его выступление на заседании Учёного совета Краснодарского НИИ сельского хозяйства, когда речь зашла об использовании сортов сильных озимых мягких пшениц для зеленой подкормки животных. Павел Пантелеймонович с возмущением заявил, что использовать высокоценные сорта озимых пшениц на зелёную подкормку животных ― это просто преступление, с которым нужно бороться. И с его мнением полностью согласились другие члены Ученого совета.

67

Дж. Холдейн "Учёный уходит из жизни" // "За рубежом", 1964 г., № 52, стр. 27.

68

В июле 1950 г. Т. Д. Лысенко вновь вернулся к этому вопросу, опубликовав в газете "Правда" статью "О некоторых ошибочных положениях академика В. Р. Вильямса", в которой показал, что Вильямс был неправ, выступая против озимых пшениц.

69

Клепиков М. И. "Земля в долгу не останется", М., 1976 г., стр. 196–197.

70

в поддержку пользы вейсманизма для биологии и сельского хозяйства

71

Тетраплоидная гречиха была одним из немногих практических результатов, полученных тогдашними генетиками-вейсманистами в сельском хозяйстве. Однако она была менее урожайной по сравнению с диплоидной, а, главное, её семена оказались совершенно не пригодными для приготовления гречневой каши, так как при нагревании превращались в неприглядную и безвкусную, практически несъедобную массу. Очень жаль, что Ю. А. Жданов, написав, что он "высеял тетраплоидную гречиху на своём дачном участке" не сообщил далее: а что же он сделал с урожаем?!

72

Лысенко Т. Д. "Пути выведения зимостойких сортов озимых на востоке" // "Яровизация", № 2 (23), 1939 г., стр. 55–60.

73

По видимому, Ю. Жданов, не понимал разницы между яровой и озимой пшеницами. Заметим, что Хрущёв эту разницу, конечно, понимал.

74

В связи с этим некоторые нынешние профессора и академики ― потомки верных ленинцев, организаторов ГУЛАГа и Голодомора, сегодня пытаются взять на себя роль "моральных цензоров", поучающих "чему и как можно учить" студентов российских вузов, и "что и как можно писать" об истории нашей страны ― прим. ред.

75

Совместно с Н. В. Овчинниковым.

76

Отец Н. Вавилова носил фамилию Ильин; сменил её в 1886 г., во время разгула в России черносотенной реакции.

77

Добжанский, Карпеченко,…

78

"Вавилов наибольшую популярность получил при бывшем наркоме земледелия Яковлеве, который всегда поддерживал Вавилова и создал ему соответствующий авторитет" (Б. Паншин; из протокола очной ставки между Н. Вавиловым и Паншиным Борисом Аркадьевичем, 23 июня 1941 года); "Должен также отметить, что Яковлев по отношению ко мне проявлял исключительное доверие" (из протокола допроса Н. Вавилова 28–29 августа 1940 года).

79

так, на VI генетическом конгрессе (Нью-Йорк, 1932 г.) Вавилов доложил о работах Т. Д. Лысенко по яровизации, теории стадийного развития растений

80

Стеклов Ю. М. (Нахамкис Овший Моисеевич)(1873-1941 гг.). Старый большевик, участвовал в с-д движении с 1893 г. В 1917-25 гг. редактор "Известий". В 1938 г. репрессирован. В Саратове находился в той же тюрьме, что и Н. Вавилов.

81

Характерно, что автор заметки не смог хотя бы приблизительно правильно изложить суть "величайшего открытия", которое он рекламировал.

82

Бахтеев Ф. Х. "Николай Иванович Вавилов" // "Выдающиеся советские генетики", М., 1980 г., стр. 20.

83

Коль А. К. "Реконструкция растениеводства СССР" // "Социалистическая реконструкция сельского хозяйства", 1936 г., № 10, стр. 88–94.

84

В 1931 г. А. Коль из-за критики им Вавилова вынужден был покинуть ВИР.

85

Шлыков Г. "Менделизм и последовательный дарвинизм" Л., 1939 г. Архив РАН, ф.1521, оп.1, д.270.

86

2 ноября 1923 г. Н. Горбунов подписал, как управделами СНК, совместно с тогдашним зам. председателя СНК А. Рыковым, постановление об организации Соловецкого лагеря "принудительных работ особого назначения".

87

"В результате многолетней работы Дубинин "обогатил" науку "открытием", что в составе мушиного населения у плодовых мушек г. Воронежа и его окрестностей во время войны произошло увеличение процента мух с одними хромосомными отличиями и уменьшение других плодовых мух с другими отличиями в хромосомах…

Дубинин не ограничивается добытыми им во время войны столь "высокоценными" для теории и практики открытиями, он ставит для себя дальнейшие задачи и на восстановительный период и пишет: "Будет очень интересно изучить в течение ряда последующих лет восстановление кариотипической структуры популяции города в связи с восстановлением нормальных условий жизни" (из выступления Т. Д. Лысенко на августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г.).

88

выступление Хрущёва было опубликовано 2 июля 1959 г. в прессе.

89

По уставу Академии наук СССР за академиками остается право работать заведующим лабораторией пожизненно, без переизбраний по конкурсу.

90

Подробнее см. Н. В. Овчинников "Академик Т. Д. Лысенко", М., 2010 г. Книга имеется в свободном доступе в Интернете.

91

Архив РАН, ф.1521, оп.1, д.128.

92

Н. П. Дубинин также сыграл одну из ведущих ролей в теоретическом обосновании развёрнутой Хрущёвым известной кукурузной кампании, обещая продвижение кукурузы далеко на север с помощью двойных межлинейных гибридов. "Успех внедрения гибридов кукурузы в различные природные зоны, начиная от самых северных до южных, был обеспечен наличием большого разнообразия гибридов… успех кукурузы в новых районах кукурузосеяния, в первую очередь, обусловлен получением двойных межлинейных гибридов" Баранов П. А., Дубинин Н. П., Хаджинов М. И. "Проблема гибридной кукурузы (Основные задачи и методы их разрешения)" // "Ботанический журнал", 1955, т. 40, № 4, стр. 487, 501. Видимо, именно эти обещания, оказавшиеся блефом, стали позже причиной "немилости" Хрущёва к Н. Дубинину.

93

Совместно с Н. В. Овчинниковым.

94

Ведущий научный сотрудник Института психиатрии; с 1933 г. президент Всемирной федерации евгеники; один из разработчиков Закона о стерилизации 1933 г. По этому закону было насильственно стерилизовано около 400 тыс. немцев.

95

"Ещё одним учреждением, занимавшимся евгеникой, был Медико-биологический институт (с 1935 г. Медико-генетический), под руководством С. Левита" (И. Фролов, "Философия и история генетики", М., 2007 г. стр. 276). В конце 1930-х гг. по указанию руководства страны евгенические исследования в СССР были практически прекращены. Тогда же был репрессирован, по обвинению в связях с троцкистами, ряд видных советских евгеников.

В США и других странах после Второй мировой войны, когда сведения о преступных мероприятиях нацистов по принудительной стерилизации целых групп населения стали широко известными и заретушировать их уже не представлялось возможным, евгеника стала камуфлироваться под медицинскую генетику.

96

показания Ю. Халлерфордена следователям после войны; см. Shevell M. "Racial hуgiene, active euthanasia and Julius Hallervorden" // "Neurology", 1992, v. 42, p. 2216–17.

97

над людьми

98

Середа Г. А. "Об исторической правде" // "Наш современник", 1989 г., № 1, с. 188.

Середа Г. А. (1916-90 гг.) ― радиохимик, доктор химических наук, профессор. С 1970 года директор Обнинского филиала МИФИ; заведующий кафедрой Института атомной энергетики в Обнинске. Лауреат Государственной премии. Участник ликвидации последствий аварии Чернобыльской АЭС.

99

В. Г. Провоторов ― в то время старший помощник Главного военного прокурора, генерал-майор юстиции, заслуженный юрист СССР. Д. Ильин ― первый заместитель главного редактора журнала "Наш современник".

100

этим отделом руководил Тимофеев-Ресовский.

101

Б. Раевский (Boris Rajewsky) (1893-1974 гг.) ― специалист в области изучения радиационного воздействия на организм человека. С 1937 по 1945 гг. директор Биофизического института во Франкфурте-на-Майне. В 1949-51 гг. ректор университета во Франкфурте. С 1955 г. советник комиссии по атомной энергии ФРГ.

102

Бабков В., "Медицинская генетика в СССР" // Вестник РАН, 2001 г. № 10, стр. 928–937.

В. Эфроимсон ― генетик-евгеник, один из главных противников Т. Д. Лысенко..

103

не без оснований

104

Так, несмотря на полное фиаско попыток практического использования тетраплоидной гречихи, в 2004 году, при переиздании эпистолярного наследия Н. Дубинина в нём были перепечатаны "хвалебные оды" о тетраплоидной гречихе и её "триумфального" внедрения в производство, хотя издателям нужно было бы указать, что эти оценки и рекомендации не нашли подтверждения.

105

Институт экспериментальной биологии был переведен из системы Наркомздрава в Академию наук СССР, реорганизован и переименован в Институт цитологии, гистологии и эмбриологии. Спустя десять лет Институт цитологии, гистологии и эмбриологии был объединен с Институтом эволюционной морфологии и был образован Институт морфологии животных имени А. Н. Северцова. В 1967 году Президиум АН СССР, под руководством М. В. Келдыша, принял решение о разделении Института морфологии животных на Институт экспериментальной морфологии и экологии животных и Институт биологии развития.

106

Так он называется в книге Озернюка и других. Однако автору настоящей статьи не удалось найти правительственного постановления или иного государственного акта о присвоении этому институту имени Кольцова.

107

Текст этого письма составлялся малограмотными в биологии и науке вообще людьми; см. главу "Пасквиль под названием "Письмо трёхсот"" в книге П. Ф. Кононкова "О развитии биологических и сельскохозяйственных наук в России", М., 2013 г.

108

Нелишне отметить, что в настоящее время большинство этих "опровергнутых дальнейшими исследованиями разработок Т. Д. Лысенко" признаны всеми квалифицированными биологами.

109

В середине 1950-х гг. Дубинин, Жуковский и другие ведущие оппоненты Лысенко из конъюнктурных соображений восхваляли планы Первого секретаря ЦК КПСС по освоению целинных земель и масштабным посевам кукурузы. Т. Д. Лысенко, напротив, прохладно относился к этим проектам, из-за чего Хрущев в 1956 г. снял его с должности президента ВАСХНИЛ. Когда же эти мероприятия дали, по сути, отрицательные результаты, Хрущев в 1961 г. восстановил Т. Д. Лысенко в должности президента ВАСХНИЛ и, позже, неизменно оказывал поддержку его работам по созданию новых высокоурожайных сортов мягкой озимой пшеницы путем переделки яровых сортов в озимые, повышению жирномолочности крупнорогатого скота и другим. 11 июля 1962 г. Хрущев вместе с группой руководителей страны посетил экспериментальное хозяйство в Горках Ленинских, которым руководил Т. Д. Лысенко. Рассказывая на следующий день об этом визите, газета "Правда" писала, что "крупные достижения мичуринской биологической науки в области создания высокоурожайных сортов пшеницы, кукурузы, подсолнечника, сахарной свеклы, гороха, бобов и других культур, выведения высокопродуктивного и жирномолочного скота должны стать достоянием всех совхозов и колхозов страны". 10 февраля 1964 г., выступая на пленуме ЦК КПСС по сельскому хозяйству, Н. С. Хрущёв сказал: "Поле как книга, на нём всё прочитаешь, куда какое было удобрение внесено и какие получены результаты. Лысенко показал на практике, что использование его теории даёт хозяйству высокие урожаи, даёт зерно, мясо, молоко. Посмотрите на кукурузу в Горках Ленинских, на сахарную свеклу, посмотрите его хозяйство: учиться нужно у таких учёных". В последние годы правления Хрущева его помощником по сельскому хозяйству был академик ВАСХНИЛ М. А. Ольшанский, близкий соратник Т. Д. Лысенко.

110

Во внеакадемических кругах эта кампания поддерживалась публикациями, классическим примером которых стал пасквиль "знатного диссидента" Ж. Медведева "Взлёт и падение Лысенко", напрямую извращавший факты и с редкостным бесстыдством занимавшийся политическими спекуляциями. Разбор этого пасквиля см. в книге П. Ф. Кононков, Н. В. Овчинников "Битва за хлеб", М., 2012 г., стр. 74–91.

111

Ныне большинство из этих "неправильных взглядах" общепризнанны.

112

По сути, М. В Келдыш перечеркнул все предыдущие решения президиумов АН СССР и правительственных органов по вопросу лженаучности евгеники, не только эксгумировав институт Кольцова, но и реабилитировав его основателя "со товарищи".

Следует отметить, что хотя по составу сотрудников и по бесплодности для практических приложений подавляющего большинства их работ (в частности, для сельского хозяйства они за прошедшие 46 лет не дали ничего полезного) этот институт, безусловно, можно было считать преемником кольцовского, автору, несмотря на тщательные поиски, не удалось найти правительственного постановления или иного государственного акта о присвоении этому институту имени Кольцова.

113

Levins R., Levontin R. "The dialectical biologist", 1985, p. 191.

114

Совместно с Н. В. Овчинниковым.

115

В 1962 году в Казахстане было подвержено эрозии почвы около 7 млн. га.

116

www.centrasia.ru/newsA.php?st=1075540020

117

всего в европейской части страны было сожжено или разрушено 70 тыс. деревень, разорено или разграблено 98 тыс. колхозов, угнано 17 млн. голов крупного рогатого скота, 7 млн. лошадей

118

Брежнев Л. И. "Целина", М., 1978 г., стр. 31.

119

Чуев Ф. "140 бесед с Молотовым", М., 1991 г, стр. 346.

120

Кукурузный пояс расположен южнее 45 параллели с.ш., что в СССР соответствует Краснодару.

121

"В США вне "кукурузного пояса", на территориях, маргинальных для кукурузы, районированные сорта обычно превосходят гибридные" (Levins R., Levontin R. "The dialectical biologist", 1985, p. 172).

122

между прочим, по своей научной специализации не имевший никакого отношения к проблемам растениеводства, гетерозиса, инцухт-гибридов кукурузы и тому подобных.

123

Баранов П. А., Дубинин Н. П., Хаджинов М. И. "Проблема гибридной кукурузы (Основные задачи и методы их разрешения)", "Ботанический журнал", 1955, т. 40, № 4, стр. 487, 501.

124

Жуковский П. М. "Культура изобилия" // "Нева", 1955 г., № 3, стр. 128.

Ср. с этой заказной рекламной статьёй, составленной одним из лидеров вейсманистов явно в пику лысенковцам и для поддержки "своих", реальное положение дел: "Кукуруза предъявляет высокие требования к теплу, влаге, свету и почвам. Наиболее существенным фактором, определяющим ареал её распространения и урожайность, является температурный режим. Кукуруза хорошо развивается и даёт много вегетативной массы и зерна только при выращивании её при обилии тепла" (Хлебутин Е. Б. "Экономика зернового хозяйства в развитых капиталистических странах", М., "Колос", 1975 г., стр. 206).

125

Даже на экспериментальную базу Академии наук в Подмосковье (г. Видное) "Горки Ленинские", которой руководил Т. Д. Лысенко, пришло указание от районного партийного начальства: засеять на полях, где высевался клевер для коров, кукурузу. Только личное обращение Лысенко к Хрущёву помогло ему отстоять свой опытный участок.

126

Мусийко А. С., Ключко П. Ф. "О некоторых теоретических исследованиях и результатах селекции кукурузы" // "За развитие мичуринской агробиологической науки", М., 1963 г., стр. 64.

127

Калинин М. С. "Создадим новые высокоурожайные гибриды" // "Кукуруза", № 2, 1956 г., стр. 27. Между тем, в статье Дубинина и др. (см. выше) утверждалось, что в Подмосковье ВИР 42 находится "среди наиболее перспективных форм".

128

Сортолинейные гибриды получаются при скрещивании сорта и инцухт-линии. Они гораздо проще в производстве, чем двойные межлинейные.

129

"Сельское хозяйство СССР. Статистический справочник", М., 1971 г., стр. 119, 220 ― 221.

130

Сталин в работе "Экономические проблемы социализма в СССР" (1952 г.) называл преобразования колхозов в совхозы "бюрократическим экспроприаторством".

131

С 1959 по 1985 г. численность сельского населения нечерноземной зоны России сократилась на 45 %, Наиболее высокий темп сокращения численности сельского населения был в Калининской, Брянской и Смоленской областях.

132

которые, впрочем, ныне почти все входят в блок НАТО

133

Полный текст части I см. П. Ф. Кононков "Мой жизненный путь", М., 2010 г.

134

Подробнее см. Кононков П. Ф., Овчинников Н. В. "Битва за хлеб", М., 2012 г.

135

Дмитриевский С. "Сталин. Предтеча национальной революции". М., 2003 г. (первое издание ― Берлин 1931 г.), стр. 298.

Дмитриевский Сергей Васильевич (1893-1964 гг.). До 1917 г. эсер; в 1919 г. вступил в РКП(б). В 1923 г. секретарь советского торгпредства в Берлине; в 1924 г. первый секретарь советского посольства в Афинах; в том же году назначен на должность управляющего делами НКИД; с 1927 г. советник советского посольства в Стокгольме. В 1930 г. отказался вернуться в Сов. Россию.

136

"вожди пролетариата" ни на каких заводах не работали.

137

Исецкий Георгий Александрович (партийный псевдоним Соломон) (1868-1942 гг.). Член РСДРП с её основания. Близкий сотрудник Л. Красина. В 1918 г. секретарь советского посольства в Берлине; затем консул в Гамбурге. В 1919-20 гг. зам. Красина в наркомате торговли. В 1920 г. уполномоченный наркомата внешней торговли в Ревеле. В 1921-22 гг. директор компании "Аркос" в Лондоне. В 1923 г. отказался вернуться в Сов. Россию.

138

Авторханов ― в конце 1920-х гг. студент ИКП. В 1942 г. покинул СССР. Автор нескольких книг о Советском Союзе.

139

Рязанов Давид Борисович (Гольдендах) (1870-1938 гг.). С 1887 г. вёл с.-д. пропаганду среди рабочих Одессы. В 1900-05 гг. за границей. Участник II съезда РСДРП. Примкнул к меньшевикам; тесно сотрудничал с Парвусом. После октября 1905 г. занимался организацией профсоюзов в Петербурге. Был выслан из России. Работал секретарём у Каутского; в 1909 г. читал лекции на Капри и в Лонжюмо. Перед войной жил в Вене, работал в "Правде" Троцкого. В июле 1917 г. вместе с "межрайонцами" (троцкисты) вступил в РСДРП(б). В 1918-20 гг. возглавлял Главархив, Главнауку. Летом 1918 г. принял участие в создании Социалистической академии, стал членом её президиума. В 1921-31 гг. директор Института Маркса и Энгельса. Редактор первых изданий сочинений Маркса и Энгельса, Плеханова, Гегеля. Был известен своими антисталинскими взглядами. Ему приписывались высказывания: "В (сталинском) Политбюро марксисты не нужны"; "Россия страна мужицкая, солдатская,… дурацкая". 21 января 1938 г. выездной сессией Военной коллегии Верховного суда был приговорен к ВМН и расстрелян.

140

Поварцов С. "Причина смерти ― расстрел", М., 1996 г, стр. 85–86, 69.

См. также Шенталинский В. "Рабы свободы", М., 2009 г., стр. 32.

141

Поскольку "клевета на Ленина и Троцкого в 1917 году", особенно насчёт запломбированного вагона и связей через Парвуса-Гельфанда с немецким Генштабом, к тому времени широко распространилась, по крайней мере, за рубежом, то нельзя не признать, что это высказывание Троцкого было весьма двусмысленным. Во всяком случае, бывший председатель Временного правительства Керенский, откликнувшийся на первый московский процесс, заявил, что не усматривает ничего удивительного в сотрудничестве Троцкого с гестапо, ибо Ленин и Троцкий уже в 1917 году были связаны с германским генеральным штабом.

142

Небезынтересно, что один из подписавших это обращение, секретарь Социнтерна Ф. Адлер, сам был террористом- убийцей: в 1916 г. он застрелил австрийского премьер-министра Штюргка. Приговорённый вначале к смертной казни, он был помилован, а в 1918 г. (т.е. отсидев два года в тюрьме) и вовсе освобождён. "Обычные" убийцы в Австрии вовсе не пользовались такими милостями властей, как и благосклонным вниманием "прогрессивной мировой общественности". Современным (2013 г.) жителям Российской Федерации подобные картины особенно хорошо знакомы.

143

Какие "этические заветы партии" хранил Бухарин ведомо было только Г. Федотову. Разве что вот такие: "церковь должна быть сметена с лица земли" (Бухарин, 1922 г.); "до революции обломовщина была самой универсальной чертой русского характера, а русский народ был нацией Обломовых" (Бухарин, 1936 г.).

144

Федотов Г. "Полное собрание статей", Париж, 1988 г., т. 4, стр. 180–182. Чтобы в полной мере оценить цинизм этой демагогии, рекомендуется посмотреть текст подписанного в 1923 г. зам. председателя СНК Рыковым указа об организации Соловецкого концлагеря ― куда в основном "служилая интеллигенция" и отправлялась.

145

представители пролетариата

146

"Социалистический вестник", 1938 г., №5.

147

цит. по Треппер Л. "Большая игра", М., стр. 56, 58.

148

Притт Д. (Pritt Denis Nowell) (1887-1972 гг.). С 1918 г. в лейбористской партии; в 1935-40 гг. член парламента от лейбористов. В 1932 г. успешно защищал в суде видного деятеля вьетнамского национально-освободительного движения Нгуена Ай Куока (более известного как Хо Ши Мина) от выдачи его из Гонконга французским колониальным властям.

149

"He conducted the treason trial in a manner, that won my respect and admiration as lawyer" (Davies J. "Mission in Moscow", 1941, p. 67).

150

Davies J. op. cit., p. 269.

151

Davies J. op. cit., p. 271–272.

152

Себя авторы таких высказываний, конечно, не считали ни жалкими, ни рабами.

153

Ротштейн Фёдор Аронович (1871 - 1953 гг.). Из Ковно (Каунаса), сын аптекаря. Ещё во время обучения в гимназии связался с кружком "народовольцев". В 1890 г. эмигрировал в Англию. В 1901 г. вступил в РСДРП. Сотрудничал в марксистской прессе Англии, России, Германии, США. Участвовал в создании КП Великобритании. В 1920 г. переехал в Сов. Россию. В 1921-22 гг. полпред РСФСР в Иране. В 1923-30 гг. член коллегии наркомата иностранных дел; редактор журнала "Международная жизнь". В 1924-25 гг. первый директор института мирового хозяйства и мировой политики. В 1927-45 гг. член редакции Большой советской энциклопедии.

154

Покровский М. Н. "Русская история в самом сжатом очерке", 1924 г., стр. 19, 27, 28, 68, 69.

155

Яковлев Н. "За латинизацию русского алфавита" // "Культура и письменность Востока", кн. 6, 1930 г., изд. ВЦК НТА., стр. 27–43.

156

Хансуваров И. "Латинизация ― орудие ленинской национальной политики", М., 1932 г., стр. 38.

157

Показания арестованного Ландау от 8.VII 1938 г. следователю; цит. по Горобец Б. С. "Круг Ландау", М., 2007 г., стр. 286.

158

Штеренберг Давид Петрович (1881-1948 гг.). Из Житомира. В 1905 г. уехал в Одессу. Работал фотографом; состоял в молодежной секции Бунда; в 1906 г. был избран председателем профсоюза одесских фотографов. С 1906 г. в эмиграции. С декабря 1917 г. комиссар по делам искусств. С 1922 г. зав. отделом художественного образования Наркомпроса. Участник Комфута (объединения коммунистов-футуристов).

159

В 1922 г. Кандинский, один из организаторов выставки советского искусства в Берлине, отказался от возращения в Сов. Россию. После 1933 г. работы Кандинского были подвергнуты в Германии официальной критике и он эмигрировал во Францию.

160

Елагин Ю. "Всеволод Мейерхольд. Тёмный гений", М., 1998 г., стр. 203.

161

цит. по Поварцов С. "Причина смерти ― расстрел", М., 1996 г., стр. 85–86.

162

цитата из "Записок президента" Б. Ельцина

163

Соломон Г. "Среди красных вождей", М., 1995 г., стр. 135.

Исецкий Георгий Александрович (партийный псевдоним Соломон) (1868-1942 гг.). Член РСДРП с её основания. Близкий сотрудник Л. Красина. В 1918 г. секретарь советского посольства в Берлине; затем консул в Гамбурге. В 1919-20 гг. зам. Красина в наркомате торговли. В 1920 г. уполномоченный наркомата внешней торговли в Ревеле. В 1921-22 гг. директор компании "Аркос" в Лондоне. В 1923 г. отказался вернуться в Сов. Россию. Жил в Брюсселе.

164

Соломон Г. "Среди красных вождей", стр. 39–40, 48–50, 77.

165

Соломон Г. "Среди красных вождей", стр. 245–246.

166

Соломон Г. "Среди красных вождей", стр. 305 ― 310.

167

Бажанов Б. "Воспоминания бывшего секретаря Сталина", М., 1990 г.

Бажанов Б. Г. ― секретарь Сталина в 1923-26 гг.

168

Бернштейн Илья Ионович (Ионов) (1887-1937 гг.). С 1904 г. в РСДРП. С января 1918 г. зав. издательством Петросовета; потом председатель правления издательств "Земля и фабрика" и "Академкниги". Его сестра Бернштейн (Лилина) Злата Ионична (1882-1929 гг.), член РСДРП с 1902 г., ― вторая жена Г. Зиновьева. Репрессирован.

169

Евдокимов Григорий Еремеевич (1884-1936 гг.). В 1920-х гг. зам. председателя Петросовета; ближайший помощник Зиновьева. Репрессирован.

170

Дмитриевский С. "Сталин. Предтеча национальной революции", стр. 301.

171

Антонов-Овсеенко А. В. "Портрет тирана", М., 1994 г., стр. 187.

Антонов-Овсеенко Владимир Александрович (1883-1938 гг.) ― в РСДРП с 1903 г.; в октябре 1917 г. член Петроградского ВРК; один из организаторов штурма Зимнего дворца. Во время Гражданской войны возглавлял ряд армий и фронтов. Вместе с Тухачевским подавлял Тамбовское восстание крестьян. Во время командования им войсками на подчиненной ему территории широко применялись расстрелы заложников, а также массовые репрессии. Репрессирован.

172

Соломон Г. цит. соч., стр. 158.

173

В. Кибальчич (Серж) ― революционер и писатель, троцкист по убеждениям.

174

См. Ленин В. И. "Собрание сочинений", 5 издание, 1983 г., т. 54, стр. 132.

175

Ср.: "зачем тут реорганизация Гохрана… пусть Троцкий и Баша доведут до конца дело Гохрана: собрать, сохранить, реализовать" (Ленин, письмо Сокольникову от 22 мая 1922 г.). Письмо было написано Лениным в ответ на предложение тогдашнего наркома финансов Сокольникова (Бриллианта), входившего в группировку Зиновьева- Каменева, о "реорганизации" Гохрана - передаче этой структуры в подчинение своему ведомству.

176

Альский А. (1892-1939 гг.). 1917 г. в РКП(б). В 1921-27 гг. зам. наркомфина.

177

Серебровский А. П. (1884-1938 гг.). В с-д движении с 1903 г. В 1905 г. член боевой дружины меньшевиков; входил в Петросовет. С 1908 г. в эмиграции. Закончил технологический институт в Бельгии. Вернулся в Россию. Работал директором завода Нобеля в Петрограде, занимался оборонными поставками. В мае 1917 г. в его доме на время останавливался Троцкий с семьёй. В начале 1920-х гг. работал в Азербайджане; входил в ЦК Азербайджанской компартии. Первый руководитель "Азнефти". После "Нефтесиндиката" возглавлял "Союззолото". С 1932 г. заместитель наркома тяжёлой промышленности СССР. В 1938 году арестован; расстрелян.

178

Хаммер А. "Мой век - двадцатый", М., 1988 г., стр. 114.

179

Hammer A., Lyndon N., "Hammer", NY, 1987, p. 198.

180

Ленские золотые прииски разрабатывались с 1855 г. акционерной компанией "Лензото". С начала 1870-х гг. над ней установил контроль банкир Гинцбург, а с 1908 г. ― компания Lena Goldfields Ltd., образованная банкирскими домами "И. Е. Гинцбург и Ко", "Э. М. Мейер и Ко" и "Русской горнопромышленной корпорацией" (последняя организация ― англо-русское акционерное общество, зиц-председателем которого являлся бывший министр торговли и промышленности России В. Тимирязев, а реальное управление находилось в руках таких лиц как вице-председатель лорд Гаррис ― председатель правления компании "Объединенные золотые прииски Южной Африки", один из ближайших помощников Сесиля Родса, первый секретарь Британской Южно-Африканской компании; Ф. У. Бэкер ― директор-распорядитель брокерской фирмы "Л. Гирш и Ко" и др.).

В начале 1917 г. Lena Goldfields продала основную часть своих акций. После революции Ленские прииски были национализированы. Зимой 1923 г. представители Lena Goldfields предложили тогдашнему советскому полпреду в Англии Красину (бывшему наркому внешней торговли) передать прииски в концессию компании.

181

"предпринимателей" ― в кавычках

182

Агол И. (1891-1937 гг.) состоял в Бунде; с 1915 г. член РСДРП. С 1919 г. член ЦИК Белоруссии. С 1921 г. работал в газетах "Правда", "Труд". С 1929 г. директор Биологического института им. Тимирязева.

Репрессирован.

183

"Успехи современной биологии", вып.1, 1932 г.

184

Ландау Л. "Буржуазная физика" // "Известия", 23 ноября 1935 г., стр. 2.

Эта статья Ландау была принята к печати в "Известиях" тогдашним главным редактором газеты Н. Бухариным, одним из лидеров антисталинской оппозиции, после личной встречи с автором.

185

из антисталинской листовки, написанной в апреле 1938 г. физиками Ландау и Корецом

186

Иоффе А. "О положении на философском фронте советской физики" // "Под знаменем марксизма", № 11–12, 1937 г.

187

Миткевич Владимир Фёдорович (1872-1951 гг.). Преподавал в горном, политехническом, электротехническом институтах, в университете Петербурга. Его курс лекций "Теория явлений электрических и магнитных" был издан в 1910 г.; в 1928, 1932 и 1933 гг. выходил под названием "Физические основы электротехники". С 1935 г. руководил организованной в том же году группой технической физики Отделения технических наук АН СССР. Сталинская премия 1943 г.

188

Миткевич В. Ф. "По поводу статьи акад. А. Ф. Иоффе "О положении на философском фронте советской физики" //"Под знаменем марксизма", 1937 г., № 11–12, с. 144–56.

189

Черенков П. А. "У порога открытия" // "П. А. Черенков: Человек и открытие" (сборник), М., 1999 г., стр. 202–203.

190

Левшин Л. В. "Сергей Иванович Вавилов", М., 2003 г., стр. 191.

191

Левшин Л. В., цит. соч. стр. 191.

192

Черенков П. А. "Видимое свечение чистых жидкостей под действием у-радиации" // ДАН, 1934 г., т.2, № 8, стр. 451–457.

193

Вавилов С. "О возможных причинах синего γ-свечения жидкостей"; там же.

194

Левшин Л. В. "Сергей Иванович Вавилов", М., 2003 г., стр. 194.

195

Хэвисайд Оливер (1850-1925 гг.) ― выдающийся английский физик; автор ряда фундаментальных теоретических работ и практических исследований по электромагнетизму и электротехнике; создатель операционного исчисления. Придал уравнениям Максвелла их современный краткий векторный вид. Член Лондонского Королевского общества; первый лауреат медали Фарадея.

В 1889 г. предсказал открытый в 1934 г. Черенковым эффект излучения сверхбыстрых электронов в диэлектрике.

196

Это отметил физик и историк науки А. А. Тяпкин; см. "Успехи физических наук", 1974 г., № 4, стр. 734.

197

Позже С. Вавилов написал ещё ряд научно-популярных и философских сочинений: "Новая физика и диалектический материализм" (1939 г.), "Холодный свет" (1942 г.), "Исаак Ньютон" (1943 г.) и т. д.

198

См. напр., Jelley J. "Cherenkov radiation and its applications", L., 1958.; "Черенковские детекторы, их применение в науке и технике", М., 1990 г. и др.

199

Н. Вавилова, сделавшего стремительную научно-административную карьеру в начале 1920-х гг., поддерживали Н. Горбунов, Я. Яковлев (Эпштейн) и др.

А. Серебровский ― сын марксиста С. Серебровского, знакомого Ленина и Луначарского. В 1920-х гг. был активным членом секции естественных наук Комакадемии, членом президиума общества биологов-материалистов. В 1938 г. два его брата были арестованы по обвинению в причастности к военно-троцкистскому заговору.

Н. Кольцов ― участник революционного движения в России; в 1905 г. входил в кружок большевика Штернберга. Видный евгеник; пользовался поддержкой представителей ленинской гвардии наркомов Семашко и Луначарского.

200

И. А. Бенедиктов ― в 1937-50 гг. нарком (министр) сельского хозяйства.

201

Протокол допроса Л. Д. Ландау от 3 августа 1938 г. (Горобец, цит. соч., стр. 277).

202

"Proceedings of the International Workshop on Nonlinear Phenomena in Vlasov Plasma". Ed. By F. Doveil. 1988. 404 p.

203

Напр. Биттенкорт Ж. "Основы физики плазмы", М., 2009 г., § 7 "Уравнение Власова", стр. 130.

204

Протокол допроса Л. Д Ландау от 3 августа 1938 г.; цит. по Горобец Б. С. "Круг Ландау", М., 2007 г., стр. 277. См. также цитаты из показаний Ландау выше.

205

Кольцов, "Улучшение человеческой породы" // "Русский евгенический журнал", т.1, вып.1, 1922 г)

206

Серебровский, "Антропогенетика и евгеника в социалистическом обществе" // Медико-биологический журнал, № 4/5, 1929 г., стр. 3-19)

207

Давиденков С. "Наши евгенические перспективы. // "Труды кабинета по изучению наследственности человека", вып. 1, 1929 г.

208

Долгушин Д. "Спорные вопросы генетики и селекции", М., 1937 г., стр. 265.

209

Лукьяненко П. П. "О методах селекции пшениц" // "Агробиология", № 2, 1965 г., стр. 170.

П. П. Лукьяненко ― специалист в области селекции пшеницы; о нём см. выше раздел "Школа академика Т. Д. Лысенко".

210

Из отчёта подкомитета по внутренней безопасности (SISS) юридического комитета сената США ("комитета Маккарэна"), 1953 г.

211

Из книги П. Ф. Кононкова "Мой жизненный путь", М., 2010 г., стр. 40.

212

Подробнее см. П. Ф. Кононков, цит. соч., стр. 37–41.

213

К числу последних можно было бы отнести аппаратчиков УПиА Шепилова и Ю. Жданова. Так, на протяжении всего 1948 г. Агитпроп, возглавлявшийся Шепиловым, не только игнорировал критику со стороны генерального секретаря ССП Фадеева клановости во Всероссийском театральном обществе, но и попустительствовал попыткам литературной мафии организовать смещение патриотической части руководства ССП. Жданов-младший, зав. отделом науки УПиА, печально прославился своей предвзятой и некомпетентной критикой в апреле 1948 г. академика Т. Д. Лысенко.

214

Один из основателей Американской ассоциацией гуманистов. Среди объявлявшихся этой ассоциацией гуманистов года ― евгеники Хаксли, Мёллер (1962, 1963 гг.; об их евгенических проектах см. выше); один из создателей водородной бомбы А. Сахаров (1980 г.) и им подобные лица.

215

Лаптев И. "Антипатриотический поступок под флагом "научной критики"" // "Правда", 2 сентября 1947 г.

216

Твардовский А., Сурков А., Фиш Г., "На суд общественности" // "Литературная газета", 30 августа 1947 г.

217

Имелся в виду т.н. "манифест генетиков", принятый на VII Международном конгрессе генетиков (1939 г., Эдинбург), излагавший в развёрнутом виде евгенические проекты Мёллера и других видных англо-американских генетиков-евгеников. Этот манифест неоднократно критиковался в советской научной печати того времени и в официальной прессе.

218

См. выше конфликт по этому вопросу мичуринцев и вейсманистов и др.

219

Иваненко Дмитрий Дмитриевич (1904-94 гг.) ― выдающийся физик-теоретик, автор протон-нейтронной модели ядра (1932 г.) ― одного из фундаментальных открытий XX века; первой модели ядерных сил (1934 г.), предсказания синхротронного излучения (1944 г.). По оценкам современных учёных, каждое из этих открытий потенциально заслуживало Нобелевской премии.

220

Ср.: "Тайные покушения прельстить умы, очаровать сердца, поколебать в них любовь к земле своей и гордость к имени своему есть средство надежнейшее мечей и пушек" (А. С. Шишков).

221

Автор статьи ― Г. Ю. Францев, в 1949-52 гг. зав. отделом печати МИД СССР.

222

Ср.: "Вообще страна сия отдана иностранцам и вырваться из их рук можно лишь посредством революции. Повинен в этом Пётр, коего именуют Великим, но который на самом деле был убийцей своей нации. Он не только презирал и оскорблял её, но и научил ненавидеть самое себя. Отняв собственные обычаи, нравы, характер и религию, он отдал её под иго чужеземных шарлатанов" (де Местр Жозеф "Петербургские письма", СПб, 1995 г., стр. 179).

223

Ср. также: "Риббентроп Молотову: ― О вас много говорят западные радиостанции, ругают Сталина и вас. ― Было бы хуже, если б хвалили, скупо замечает Молотов" (Ф. Чуев "140 бесед с Молотовым").

224

См. выше главу "Борьба против космополитизма".

225

Емельянов Ю. В. "Сталин перед судом пигмеев", М., 2008 г., стр. 56.

226

там же, стр. 59

227

Сарданашвили Г. А. "Дмитрий Иваненко ― суперзвезда советской физики: Ненаписанные мемуары", М., 2010 г., стр. 102. Ср. также: "Отношение Ландау к Иваненко превратилось со временем в маниакальную ненависть. При этом много лет культивировалось мнение, что ненависть Ландау к Иваненко была якобы вызвана тем, что тот при аресте дал на него "показания". Но Иваненко ни на Ландау, ни на кого другого "показаний " не давал. И Ландау это знал, ему таких показаний не предъявили. Но слух не опровергал. При этом Ландау помнил, что, наоборот, это он на допросах оговорил "Димуса" <Д. Д. Иваненко>, как и многих других" (там же, стр. 22–23).

228

Н. С Акулов в связи с организованной против него длительной кампанией травли был вынужден в 1959 г. покинуть Москву. Он переехал в Белоруссию, где основал при АН БССР лаборатории, занимавшиеся вопросами магнетизма и металлофизики. В. Ф. Ноздрев перешёл в МОПИ. (Между прочим, В. Ф. Ноздрев был ещё и незаурядным поэтом, автором ряда сборников стихов. По его литературному творчеству в 2004 г. была защищена диссертация "Поэзия В. Ф. Ноздрева в контексте художественного творчества русских учёных").

229

Сарданашвили Г. А., цит. соч., стр. 23.

230

Ранее отмена преподавания в школах логики была произведена послереволюционным советским правительством, а ещё до этого министром народного просвещения, бывшим "арзамасцем" и масоном С. Уваровым (в 1847 г.). Как видно, "известные круги" во все времена недоброжелательно относились к развитию у учащихся способности логически мыслить ― надо полагать потому, что таковая даёт определённый иммунитет к пропаганде и манипулированию сознанием.

231

"Вскоре после отставки Хрущёва многие военачальники, бывшие свидетелями того, как работал Сталин во время войны, неоднократно опровергали в своих мемуарах это вопиющее измышление" (Емельянов Ю. В., цит. соч., стр. 112). "Ничего более нелепого <чем хрущёвское измышление про "глобус"> мне никогда не приходилось читать. За время войны, бывая в Ставке и в кабинете Верховного Главнокомандующего с докладами, присутствуя на многочисленных совещаниях, я видел, как решались дела. К глобусу И. В. Сталин тоже обращался, ибо перед ним вставали задачи и такого масштаба. Но вообще-то он всегда работал с картой и при разборе предстоящих операций порой, хотя далеко не всегда, даже "мельчил"" (Мерецков К. А. "На службе народу", М., 2003 г., стр. 391).

232

"Хрущев умалчивал о том, что в ответ на предложение Сталина о проведении альтернативных выборов в 1937 году <партийные секретари> поспешили подготовить квоты лиц, которых надо будет либо выслать, либо расстрелять под тем предлогом, что они могу попытаться провести своих кандидатов в Верховный Совет … Ныне широко известно, что Хрущев и Эйхе опередили всех секретарей обкомов в составлении таких квот <на расстрел>" (Емельянов Ю. В., цит. соч., стр. 106).

233

Емельянов Ю. В., цит. соч., стр. 134.

234

там же, стр., стр. 134–135, 146–147.

235

там же, стр. 123–124, 120.

236

там же, стр. 123.

237

Кедров Б. М. (1903-85 гг.) ― сын М. Кедрова, с конца 1918 г. начальника Особого отдела ВЧК. В 1918-20-х гг. М. Кедров создавал, вместе с Эйдуком, концлагеря на севере России. М. Кедров ― организатор массовых убийств, в которых принимала участие и его жена Ревекка Майзель, только в Архангельске лично расстрелявшая около 900 человек. 28 октября 1941 г. М. Кедров был расстрелян как враг народа; в 1956 г. реабилитирован как "пострадавший от необоснованных сталинских репрессий".

Б. Кедров в марте 1949 г. был уволен из Института философии, директором которого он являлся, после чего работал в редакции Большой Советской энциклопедии. В 1958 г. Кедров был назначен зам. директора Института философии; в 1962 г. ― директором Института истории естествознания и техники. В 1966 г. он стал академиком АН СССР. А именем его отца, садиста-палача М. Кедрова после его "реабилитации" были названы улицы в Архангельске и Ярославле.

238

"Повышение уровня и устойчивости доходов, получаемых колхозниками от общественного хозяйства. по-новому ставит и вопрос о личном подсобном хозяйстве колхозников. По мере укрепления колхозов и развития их производительных сил ведение такого примитивного хозяйства становится всё менее и менее эффективным" (Заславская Т. И. "Современная экономика колхозов", М., 1960 г., стр. 104–105).

239

Разбор этого пасквиля см. в книге П. Ф. Кононков, Н. В. Овчинников "Битва за хлеб", М., 2012 г., стр. 74–91.

240

Пендергаст Томас ― политический босс Канзаса (штат Миссури) в 1920-30-х гг., при котором в городе распространился бандитизм, коррупция и незаконная торговля спиртным. Гарри Трумэн в 1922 г. стал при поддержке Пендергаста окружным судьёй, а в 1934 г. ― сенатором; получив прозвище "сенатор от Пендергаста".

241

Поправка Маккарэна к закону об ассигнованиях (продлевавшаяся ежегодно с 1946 г.) наделяла государственного секретаря полномочиями уволить любого служащего своего ведомства, если он найдёт это нужным в интересах Соединённых Штатов.

242

Маккарти иногда начинал с этой фразы свои выступления в провинции; она неизменно вызывала оживление и аплодисменты слушателей. Русскому читателю её юмористический смысл станет понятнее, если переписать её следующим образом: "как хорошо покинуть Москву и оказаться снова в России!"

Content

П. Ф. Кононков
Два мира ― две идеологии

От составителя

Конфликт в советской биологии (предисловие редакции)

Продовольственная безопасность

"А он и был настоящим народным академиком!"

"Зелёная революция" по-русски

Новые и нетрадиционные овощные растения в России

Негативная роль Ю. Жданова в развитии биологических и сельскохозяйственных наук в Советский период

Гражданин мира

Шерсть и молоко от мухи-дрозофилы

Русский генетик на службе Третьего рейха

О т. н. "научной школе Кольцова" и его учениках

Президент-резидент Келдыш

Аграрные авантюры Хрущёва

Целина

Кукуруза

"Неперспективные" деревни

Из воспоминаний П. Ф. Кононкова

Исторический контекст (редакционное дополнение)

Программа Сталина и программа Троцкого

Идеологическая война в 1930-х гг

Московские процессы

Борьба с подрывной деятельностью

Борьба с дегенеративным искусством

Прекращение "эффективного бизнеса"

Против лженауки и мафиозных кланов

Против глобализма и космополитизма

Патриотическое движение конца 1940 — начала 50-х гг.

После Сталина

"Демократ означает предатель"

Примечания