Багдерина Светлана Анатольевна

Велик

Багдерина Светлана Анатольевна

ВЕЛИК

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Дебют

Анчар не слышал шагов, и поэтому когда чуть хриплый голос за его спиной спросил нетерпеливо: 'Ну, все готово?' - он вздрогнул от неожиданности и выронил отвертку.

- Если ты так будешь ко мне подкрадываться, Мбембе, то готов буду я... - прогудел он нервно сквозь стиснутые губы.

Зажатые между ними крошечные винтики завибрировали в такт, заставляя губы противно чесаться - что тоже благодушия волшебнику не добавило.

- Полагаешь, для твоего удовольствия, бледнолицый брат мой, я должен топать, как пьяный буйвол по железной крыше? - театрально вскинул руки к сводам 'конюшни' Мокеле Мбембе, заведующий кафедрой бойцового големостроения Узамбарского училища профессиональной магии, показывая, что обиделся - то ли так же театрально, то ли по-настоящему.

Анчар не ответил ничего. Нетерпеливым пассом призвал он к себе отвертку и торопливо продолжил закреплять пластину размером с ладонь к виску сидящего перед ним на корточках каменного исполина.

Обижается его начальник, он же друг, он же бессменный противник за шахматной доской или притворяется - атлан никогда не мог сказать точно. Чувства экспрессивного, эмоционального и переменчивого, как ветер пустыни, узамбарца всегда были для него загадкой - впрочем, как и чувства подавляющего большинства людей вообще. Когда от расчетов, вычислений, планирования и проектирования - неотъемлемой и огромной части работы любого исследователя - дело переходило к переживаниям, особенно чужим, он ощущал себя слоном, стоящим на тонком льду, подогреваемом снизу просыпающимся вулканом. Поэтому и сейчас он предпочел молча закручивать последние винтики, ожидая продолжения.

Которое не замедлило последовать.

- Еще две схватки, и дальше пойдут твои молодцы, - посерьезнев и нахмурившись, скрестил руки на узкой груди Мокеле.

Толстые песчаниковые стены 'конюшни' - полуподвального помещения, в котором бойцовые големы готовились к боям и ремонтировались после них - не пропускали снаружи ни единого звука. И даже по коридору, соединяющему ее с Ареной, докатывался лишь приглушенный гул, похожий, скорее, на шум далекого прибоя, чем на крики разгоряченной сражениями толпы.

Толпы, которая через десять минут будет кричать от восторга - или разочарования - при виде его големов. Новых големов. Големов, о каких до него никому в голову не приходила идея, хотя Узамбар, как столица големостроения Белого Света, за сотню лет повидал всяких.

Но это будет через десять минут, или пятнадцать, или даже двадцать, а пока ему было нужно всё остававшееся время - и тишина пустеющих 'стойл' - чтобы наложить последние штрихи заклинаний короткого действия и зафиксировать схемы, на которых они хранились.

- Я готов, - промычал сквозь винты Анчар и, немного подумав, уточнил: - Они готовы.

Узамбарец нервно пригладил седую шевелюру, торчащую из-под красной цилиндрической шапочки с львиной кисточкой - отличительного признака ученого мужа Соиры - и коротко кивнул.

- Надеюсь. Потому что пятнадцать минут назад в Арену прибыл его непревзойденное величество негус.

- Что?..

Если бы к этому времени последний винт не перекочевал в его пальцы, волшебник проглотил бы его - и, скорее всего, не заметил.

- Не знаю, как директор его залучил - всем известно ведь, что его великолепие относится к боям големов чуть лучше, чем к пьяной поножовщине, - верно истолковав вопрос, развел руками Мокеле Мбембе, - но наверное, это судьба. Твои ребятишки выступят во всей своей новоявленной красе и фейерверке эмоций, император впечатлится, забросит свои шахматы, станет завсегдатаем Арены, и государственные денежки рекой потекут на кафедру и в училище, не говоря уже про деньги восхищенных клиентов. Наладим поточное производство новых изделий, назовем их 'Голем Э', от 'эмоциональный', и все Арены Белого Света поспешат сделать заказы.

- Конечно, это ведь прогресс, - скупо буркнул Анчар, точно пытаясь ускользнуть от некомфортной для него темы, но товарищ его не слышал - или не слушал.

- Э-э-э, бвана!.. Да ты сам не понимаешь, голова кокосовая, что ты придумал! А если это еще и понравится его непревзойденному величеству негусу!.. - ухмыляясь, как сытый лев, мечтательно прищурился он. -  Это уже будет пахнуть субсидиями и кредитами - причем беспроцентными и даже безвозвратными, помяни мое слово, ведь и шахматами он увлекся внезапно, после верблюжьих бегов, так кто его непредсказуемое великолепие знает! И если ему твои големы придутся по вкусу и он даст деньги, то мы сможем построить новые мастерские, новые лаборатории, нанять новых рабочих, магов-исследователей, принять - за плату, конечно! - новых студентов и аспирантов... Ты станешь знаменитым или просто богатым, ну и твои коллеги тоже... кхм... не обеднеют. Будем купаться в роскоши, а еще лучше - в слоновьем молоке, для поддержания жизненного тонуса и гладкости кожи, раскатывать в каретах, запряженных четверкой зебрафов, жить в особняках, и какао в постель по утрам нам будут приносить хорошенькие девчонки с во-о-от такими...

Перехватив взгляд атлана, Мокеле скромно опустил глаза, пряча ухмылку:

- ...подносами. Что ты на это скажешь, бвана, а?

- Может, отложим на завтра? Если негус? - отчаянно глянул на друга Анчар. - Всё-таки, это эксперимент. Алгоритмы не до конца отработаны. Заклинания новые. И я не уверен, что...

- А-а, не будь такой холоднокровной треской, бледнолицый! - шутливо ударил его кулаком в плечо узамбарец. - Всё пройдет хорошо, как при опытах - должно пройти, если ты не хочешь быть выгнанным из училища без выходного пособия!

Снова не понимая, шутит его  начальник или нет, Анчар надавил на скулах голема на одному ему известные точки, и тот открыл рот и издал яростный утробный рев, способный, наверное, обратить в бегство стадо бешеных носорогов.

И, как оказалось, заставить одного заведующего кафедрой шарахнуться и прикусить на полуслове язык.

- П-пведупв-вештать н-нато, - брюзгливо прошепелявил Мокеле, придя в себя.

- А, извини, - рассеянно пожал плечами атлан. - Я думал, раз ты уже слышал...

- То захочу без предупреждения услышать еще раз?

- Это простая проверка функционирования звукового сигнала 'А', - маг поспешил спрятаться от ехидства, на которое непонятно как было нужно отвечать, за привычной терминологией.

- Сказал 'А' - скажи и 'Б'? - вспомнил лукоморскую поговорку старик.

- Именно, - довольный догадливостью друга, кивнул атлан, нажал на пару других точек, и под сводами 'конюшни' прокатился новый вопль, роняя на пол и головы пыль и застигнутых врасплох менуэтцев[1] - на этот раз торжествующий.

- ...и коронная схватка этого вечера, - вещал арбитр, широко расставив руки и запрокинув голову, будто сам готовился встать грудью на пути последних бойцов, - Каменный Великан против Железного Проклятия! Такого еще не видел никто и никогда! Непримиримое сражение не только силы против силы и искусства против искусства, но нечто большее и неожиданное! Делайте ваши ставки, господа! Железное Проклятие и Каменный Великан! Свирепость против ярости! Неистовство против гнева! Отчаяние проигравшего и ликование победителя! Делайте ваши ставки! Железное Проклятие и Каменный Великан!..

Зрители партера и галерки возбужденно загомонили, вскочили на ноги, и даже ложи для знати и богачей всколыхнулись в предвкушении необычного. Кто-то силился разглядеть в темном пространстве между занавесями застывших в ожидании бойцов, кто-то тянул вверх руку с программкой, подзывая букмекера, кто-то просто не мог усидеть на скамье, поддавшись всеобщему настроению... Людские массы колыхались над трибунами тяжелыми волнами, а взметнувшиеся белые листья бумажного дерева[2] метались над головами, словно буревестники.

- Успокойся, все будет хорошо, - положил сухонькую ручку на плечо друга Мокеле.

Анчар поджал губы.

- Слишком сырая технология... Еще бы месяца два поработать...

- Угомонись, - отмахнулся узамбарец. - Ты же знаешь, что не согласись ты на открытый бой сегодня, директор не дал бы тебе больше ни дня возиться с ними. И так ты убил на них полгода!

- И три недели, - машинально пробормотал атлан, не отводя взгляда от ложи его непревзойденного величества.

Негус Соиры Абимбола Абиой Нкозана Тафари Мози Квеку - невысокий упитанный человечек лет пятидесяти в парадной накидке из птичьих перьев и в головном уборе из перьев золотых - бросал нетерпеливые взгляды то на заливающегося соловьем арбитра, то на директора училища, посаженного на почетное место по правую руку[3], то в их сторону, словно мог видеть двух притулившихся за портьерой магов. И с каждым его взглядом щеки атлана бледнели все больше.

- А сколько денег на тебя ушло. И материалов, - тем временем дотошно перечислял узамбарец. - И ты единолично занял самую лучшую мастерскую, в которой раньше проводили исследования пять профессоров!

- Но моя идея всего этого стоит! - жарко вспыхнуло белое, как мрамор арки, лицо атлана.

- Вот и Совет попечителей захотел убедиться в этом воочию, - вздохнул Мокеле. - Потому что на деревьях растет пока только бумага, но не золото. Молись Большому Полуденному Жирафу, чтобы все прошло как надо.

- Чем заниматься ерундой, я бы лучше проверил еще раз... - насупился Анчар - махровый атеист с некоторых пор - но договорить не успел.

Речь арбитра закончилась, ставки тоже, и рабочие отдернули портьеры - тяжелые и красные, как усеивавший арену песок. Арбитр взмахнул жезлом будто волшебной палочкой[4], и големы, повинуясь сигналу, ожили.

Стальной гигант в усеянных шипами доспехах расправил плечи, глаза его вспыхнули зеленым огнем, огромная лапа, похожая на наконечник тарана, отвела в сторону портьеру, и голем под возбужденные выкрики зрителей шагнул на арену.

Помахивая мечом размером с крыло ветряной мельницы так, что ветерок колыхал волосы отпрянувших в восхищенном ужасе людей, он прошел полкруга, остановился, развернулся лицом к проходу и запрокинул голову.

Вой - вызывающий, яростный, долгий и, что самое главное, неожиданный - оказал на аудиторию почти такое же воздействие, что и на завкафедры бойцового големостроения чуть раньше.

Только раз в несколько сильнее.

Но не успели передние ряды вылезти из-под скамей[5], как из-за кулис раздался ответный рев, словно стая голодных пещерных львов завидела стадо антилоп.

На этот раз его подхватил восторженный вопль сотен глоток со всей Арены: кажется, идея Анчара стала находить поддержку в народных массах.

Стальной голем ударил себя кулаком в грудь и утробно зарычал в ответ, словно торопя противника.

Тот не заставил себя долго ждать.

Занавес угрожающе затрещал, поддерживающая его гардина заскрежетала о мрамор арки - и на всеобщее обозрение выступил каменный исполин. Хотя про его каменность пока приходилось верить исключительно на слово арбитру: малиновая портьера, зацепившись за шлем, окутывала двухсполовинойметрового голема словно памятник, который забыли открыть.

Нерешительно поводя перед собой руками, в одной из которых была зажата чугунная дубина, он сделал несколько шагов вправо, и первые ряды как ветром сдуло с только что занятых мест. Наткнувшись на барьер, голем потерял равновесие, рухнул в партер, сея смерть и разрушения среди обтянутых бархатом кресел, и едва не зашиб ногами подскочившего было арбитра и рабочих.

Среди зрителей рядов и секторов подальше от места представления залетали смешки и ехидные выкрики.

Анчар закусил губу, подался вперед, готовый собственноручно наброситься на коварную занавесь, но не успел: общими усилиями портьера, наконец-то, была отделена от бойца. Тот поднялся и растерянно закрутил маленькой бесформенной головой, словно вспоминая, кто он и что тут делает.

Его железный противник при виде восставшего из пыли соперника снова зарычал - презрительно и вызывающе - и рев его был подхвачен залом.

Каменный, словно спохватившись, рявкнул в ответ нечто оскорбительное и двинулся вдоль барьера против часовой стрелки к железному, потрясая дубиной и периодически рыча.

Железный грохнул себе в грудь кулаком и тоже зашагал к противнику - вдоль барьера и против часовой стрелки и с точно такой же скоростью, как его соперник, не забывая реветь контрапунктом к каменному.

После первого законченного круга, видя, что противники не стали ближе друг к другу ни на шаг, зрители загоготали. После второго - засвистели и заулюлюкали.

- Негус подумает, что его пригласили в оперу... или в цирк... - полным тоски и страдания голосом провыл Мокеле и почти успешно попытался вырвать клок волос[6]. - Бвана, ты это специально?

- Сценарий сбился из-за падения! - потерянно оправдывался атлан. - Они должны были гоняться друг за другом вдоль бортика позже! И не так!

- Погнался бы кто-нибудь сейчас за мной - большой и злобный - и догнал... - простонал узамбарец. - Потому что когда меня догонит директор...

- Но что я могу сделать?! - отчаянно стукнул кулаками по косяку Анчар.

- Что-нибудь!!! - рявкнул почище голема завкафедры. - Потому что когда догоню я тебя!..

- Но по правилам я не могу выйти во время схватки на арену!

- Во время... ЧЕГО?!

- И что я там сделаю?! - увидев всю нелепость своей сентенции, сдался без боя Анчар.

- Да хоть сам с ними дерись!!!

Атлан выругался сквозь стиснутые зубы, перемахнул через бортик, догнал и обогнал ближайшего голема - Железное Проклятие - и встал перед ним, растопырив руки.

Проклятие остановился, сделал шаг влево, пытаясь обойти своего создателя, но тот не отступал и не уступал. Голем снова шагнул влево - и снова наткнулся на живую стену из Анчара.

Зал уже не гоготал - он стонал от хохота.

Железное Проклятье остановился опять, словно задумавшись - и вдруг повернул вправо. Анчар метнулся было за ним, чтобы не дать проскочить вдоль бортика - и голем взмахнул мечом. Маг бросился на песок, закрывая голову руками - но бесполезно.

Настоящей цели это не помогло.

Куски багровой ткани, щепки и гвозди, мгновение назад бывшие секцией барьера, брызнули в разные стороны, и Железное Проклятие с чистой совестью ступил в образовавшийся проем, обходя неприкосновенную персону - человека и продолжая схемом заложенный в его голове путь - вдоль бортика.

Но теперь другого. Ведущего вдоль лестницы вверх - и к выходу.

Зрители по обеим сторонам прохода настороженно завозились, отодвигаясь на всякий случай подальше от неторопливо шествующего гиганта.

Негус на балконе привстал, навалился грудью на край и вытянул шею, с опасливым любопытством рассматривая боевого исполина, до которого оставалось метров семь от силы.

И с каждым шагом становилось все меньше.

Голем тоже остановился, поднял голову - совершенно случайно встречаясь взглядами с негусом - и грозно рявкнул.

Абимбола Абиой Нкозана Тафари Мози Квеку шарахнулся и плюхнулся в кресло.

- Мы никогда не видели големов так близко, - качая головой, разукрашенной перьями, как павлиний зад, сердито изрек в пространство верховный правитель Соиры. - Опасная игрушка, нам кажется, что бы вы ни говорили, любезный директор Бокари. А кстати, куда он у вас направляется? На улицу? И зачем? Мы не помним, чтобы разрешали проводить бои на улице.

Усаженная перьями голова повернулась к бледному, как узамбарский мрамор[7], директору училища профессиональной магии.

- Нет... не на улицу... что вы... ваша ослепительность... Он идет... идет... сюда... специально... чтобы показать себя вашей непревзойденности... - выдавил и даже ни разу не заикнулся тот, хотя все его существо раздиралось между двумя желаниями: немедленно спрыгнуть и пинками выпроводить проклятого истукана обратно на арену - и столь же немедленно и пинками выпроводить из училища двух авантюристов - Анчара и Мокеле Мбембе.

До арки выхода оставалось всего метра три, и голем уже почти скрылся под балконом, когда самый сообразительный рабочий опрокинул тележку продавца засахаренной саранчи поперек ступеней.

Железное Проклятье, наткнувшись на неожиданное препятствие, остановился на несколько секунд, снова проревел, ударил себя кулаком в грудь - как велел ему схем, развернулся и направился вниз.

Навстречу размеренно поднимавшемуся по тем же ступеням Каменному Великану...

- Ничего, бвана. Всё могло быть гораздо хуже.

Мокеле вздохнул, икнул, утер кулаком увлажнившиеся глаза и похлопал Анчара по руке, безвольно сжимавшей кружку.

Кокосовое пиво - с цветом березового сока и запахом подпорченных конфет - выплеснулось на стол, щедро омывая кусок холодной вареной слонятины и полбуханки хлеба. Южным своим берегом пивное море стало медленно капать владельцу на штаны, но атлан, погруженный в глубокую фиолетовую безнадежность и отчаяние, этого даже не заметил.

- Ты хочешь сказать, хуже, чем десятиминутная схватка двух големов посреди зрительного зала?

- Да.

- И хуже, чем половина этого зала, разнесенная в щепы?

- Да.

- И еще хуже, чем подрубленные столбы и уроненный балкон?

- Да.

- И гораздо хуже, чем негус, его свита, прочая знать и наш директор, свалившиеся под ноги бойцам? И хохотавшие над ними простолюдины?

Мокеле задумался.

- Да. Тем более что последнее было не так уж и плохо: я приказал на выходе собрать с людей по три серебряных бегемота за дополнительное зрелище.

Унылая физиономия Анчара скривилась:

- В такой момент подумать об этом мог только ты.

- Это точно, - скромно потупился перед лицом комплимента завкафедры. - И моя идея дала училищу тысячу пятьсот серебряных бегемотов - половину незапланированной прибыли Арены.

- И сохранила ему завкафедры бойцового големостроения, - кисло договорил Анчар.

- Таков наш директор, бвана, - шумно отхлебнул из кружки пиво и развел руками узамбарец. - Не может расстаться со страусом, несущим золотые яйца.

- Но моя идея - тоже золотое яйцо! - глаза чародея сверкнули пьяным возмущением.

- Золотое. Согласен. При некоторых доработках. Обработках. Наработках. А лучше - переработках. Но золотое, - истово закивал его приятель. - И если бы ты не смешал старину Бокари с носорожьим гуано... мягко говоря... перед его великолепием...

- Но никто ведь не пострадал... почти... значительно... Только наряды... драгоценности... - понимая смехотворность сего аргумента, все же выдавил атлан.

- И гордость, - поучительно договорил Мбембе. - Гордость одного соирского аристократа подобна слону. Гордость соирского негуса подобна стаду слонов. А теперь сложи гордость одного негуса и гордость пяти десятков соирских аристократов, низвергнутых на глазах всего города под ноги сражающимся големам...

- Почему слону? - прервал речь друга Анчар.

- По размеру, - коротко ответил тот. - И по последствиям - когда она над тобой пронесется.

- Да уж... - понурился маг, искоса оглядывая свое новое жилище на окраине[8]: глиняные стены без таких излишеств как обои или побелка, земляной пол, высокая крыша из пальмовых листьев с отверстием в центре и железным поддоном под ним - для разжигания костра в хорошую погоду и для сбора дождевой воды - в плохую. Унылую картину дополняли грубо сколоченный стол под единственным окном, две табуретки, стул, узкая койка, сундук, бамбуковый шкаф без дверки...

И голем.

- Так каким образом, ты говоришь, все могло быть хуже? - Анчар перевел слегка расфокусированный и более чем слегка озадаченный взгляд на коллегу.

- Тебя могли выгнать без выходного пособия, - посмотрел на него как на слабоумного Мокеле.

- Без?.. Ах, да... как я мог забыть... - с пьяным сарказмом ухмыльнулся атлан. - Пособие... выходное... от щедрот души директора Бокари...

Он поднялся и, покачиваясь, как под порывами шквала, подошел к неподвижно стоявшему в углу каменному великану.

Вернее, к Каменному Великану.

- Ты знаешь, сколько он стоит? - откинулся на спинку стула Мбебме. - Клиенты выложили бы за него пятьсот золотых жирафов. Если бы удалось достать из него схем, и эта зеленая трубочка бы все еще была рабочей, то ты выручил бы за нее в половину меньше - но все же предостаточно. Если бы удалось достать схем, не повредив голову изделия...

- ... мне бы его никто не отдал, - усмехнулся волшебник. - А так... куча гранита, не отзывающийся ни на какую диагностику схем внутри... И никто не узнает, расплавился он или рассыпался, потому что после того, как я остановил этот треклятый бой 'Вспышкой Джеро', вскрыть его череп можно только молотом... А после этого он будет стоить ровно столько, сколько потребуется заплатить мусорщикам за вывоз битого камня. А так - давайте отдадим его Анчару. На добрую и долгую память, так сказать. И в качестве выходного пособия. Совместим приятное с бесплатной вывозкой щебенки и отходов.

Профессор Мбембе хотел возразить, но не нашел, что, заглянул в погасшие навечно глаза Каменного Великана, в едва ли более жизнерадостные очи старого товарища, сделал глоток из почти опустевшей кружки и пожал плечами.

- Что бы ты ни говорил, бвана, а мертвый голем - вещь в хозяйстве полезная. Ты можешь вешать на него одежду... разбивать об него яйца... отмечать на нем дни недели... быть уверенным, что если тебя обкрадут, то это - единственный предмет, который останется в доме... и... и... Ну придумаешь еще что-нибудь. У тебя ведь это хорошо получается. И если займешься частной практикой, то сэкономишь на чучеле крокодила и черепе. И может, даже на сушеных летучих мышах и змеях. Клиенты будут впечатлены и настроены должным образом и без этой мишуры.

- Анчар - продавец средств от поноса и несчастной любви... Часы приема не лимитированы... Оплата - яйцами, потому что их есть, обо что разбить...

Атлан горько усмехнулся, достал из шкафа шахматную доску и высыпал фигуры на залитый пивом стол.

- Ну что, сыграем... на прощанье. Господин заведующий кафедрой.

- Прощанье? - узамбарец в пьяной обиде вскинул брови домиком. - Уж не думаешь ли ты, что я тебя оставлю и забуду?!

Анчар покривил губы в подобии улыбки.

- Конечно.

Настало утро.

После вчерашнего во рту было гадко, в голове - мутно, во всем теле - такое ощущение, будто вчера не Каменный Великан сражался с Железным Проклятьем, а он сам, а глаза просто не открывались, возможно, атрофировавшись за ночь.

И он их не винил.

Оставив мучительные и бесплодные попытки разлепить веки, Анчар откинулся на странно жесткую подушку и проклял по очереди кокосовое пиво, банановый ликер, гуайявное вино, кофейный бейлис, авокадовую водку, маракуйный аперитив, персиковое бренди, манговое шампанское и самогон из ананасов - то, что мог вспомнить из карты вин вчерашнего вечера, а заодно - своего собутыльника, потому что добровольно и в трезвом уме сам волшебник не стал бы пить и десятой части того, что было поглощено в честь... в честь... триумфа новых технологий?.. выделения государственных субсидий?.. продвижения по служебной лестнице?.. наверное, далеко продвинули... увеличения жалованья?.. или успеха у зри...те...ле...й?..

Й...ё...мо...й...ё...

Кабу-у-у-уча-а-а-а...

Воспоминания о событиях прошедшего дня обрушились на бедный, застигнутый врасплох мозг атлана подобно тропическому ливню на прилавок продавца сахара, смывая в один момент все приятное и оставляя одну-единственную истину, жесткую и неудобоваримую, как доска.

Не веря себе, Анчар протянул руку туда, где на прикроватной тумбочке обычно дежурил графин с водой - и пальцы его пребольно ткнулись во что-то большое и каменное.

Сердце волшебника тоскливо сжалось и защемило.

Первым, что он увидел, с трудом разлепив один глаз, была нога Каменного Великана.

Значит, правда...

Но ведь его идея была так проста и элегантна! Она не могла не понравиться публике! Она ведь встретила появление экспериментальных изделий с таким энтузиазмом, он же помнит, он же видел, он же слышал!.. А то, что нравится публике, получает финансирование. А значит, будущее. И что с того, что произошел маленький сбой - он же говорил, что схем немного недоработан, но если бы ему дали еще... ну хорошо, не два месяца, но хотя бы недели три, или даже две!.. Неужели из-за какой-то нелепой случайности все должно пойти бегемоту под хвост?! Но это ведь несправедливо! Директор не имел права его выгнать - вот так, за несколько минут, да еще отобрав все жалованье за полгода в уплату за загубленного каменного голема! Хорошо еще, что железного удалось вскрыть... Схем, конечно, спекся в комочек шлака, но хоть корпус в порядке... А иначе директор его самого продал бы... хоть на корм львам в зверинец... или отдал бы безвозмездно... и сам приплатил бы еще, чтобы взяли...

Но ведь это несправедливо!!!..

Последние слова Анчар невольно попытался проговорить вслух, но из пересохшего горла и спекшихся губ вырвался лишь невнятный хрип. Маг упрямо попытался приподняться, но тут в голове словно взорвалась лаборатория алхимика, перед так и не открывшимися глазами все закрутилось, закачалось, к горлу подступила тошнота, и многострадальная головушка снова обрушилась на неприлично твердую подушку. Рука волшебника возмущенно метнулась в район изголовья, после третьей попытки нащупала спинку кровати, после шестой - голову, а после двенадцатой - виновницу тихо вспухавшей на затылке шишки.

Продолговатая и толстая. Деревянная. С тонкой выпуклой каймой. Разграфленная. На геометрические фигурки. Нет, не разграфленная... Выложенная чем-то гладким...

Шахматная доска?!

Быстрое, хоть и бессистемное обследование показало, что кроме подушки, на кровати не было матраса, простыни и одеяла, но имелось неторопливое сытое стадо клопов.

Непонятно, почему, но это оказалось последней соломинкой, раздавившей грузового верблюда.

Если бы Анчар смог, он бы заплакал.

Минут черед двадцать волшебник взял себя в руки и, так и не открывая глаз, мужественно поднялся с кровати. Не последнюю роль в подобной решимости сыграло сознание того, что на ней исполняло роль матраса.

Гадливо отряхнув себя одной рукой, так и не решаясь отнять вторую от головы - чтобы не развалилась на куски, и отчаянно жалея, что у него нет третьей, чтобы прижать ко рту - просто на всякий случай - Анчар разлепил веко и выглянул в окружающий мир. Не содержал ли он, вопреки обычной в последнее время к нему враждебности, что-нибудь хорошее, вроде недопитого алкоголя и большого количества холодной воды?

Мир милосердно содержал, и через полчаса маг с изнеможением откинулся на спинку единственного стула и выдохнул, чувствуя себя человеком[9]. Правда, человеком, которого выгнали с работы, с квартиры, оставили без гроша - и даже без подушки, но ведь не в подушке счастье?..

А в чем тогда?

И что теперь делать?

Конечно, он помнил, что предлагал ему старина Мокеле, но это ведь он не всерьез! Кто и когда мог представить себе Анчара Атландского, исследователя, фанатика големостроения, адепта фундаментальной магии, в честь которого было названо несколько алгоритмов и даже один тип схема, в роли...

- Да пребудет на белом шамане благословение Большого Полуденного Жирафа?..

Дверь приоткрылась беззвучно, и в образовавшуюся щель - сантиметров пять - просунулся фрагмент лица с испуганно вытаращенным глазом.

Почти немедленно встретившимся с точно такой же парой глаз.

- Что? - тупо уставился на визитера атлан.

- Белый шаман принимает? - так же благоговейно вопросил посетитель.

Первой реакцией волшебника было сказать, что белый шаман напринимался вчера на месяц вперед, но тут в его голову пришло, что гость может иметь в виду нечто другое - и осторожно кивнул[10].

- Да. Заходи.

- Да пребудет на белом шамане... - повторили подрагивающие губы, и визитер, оглянувшись воровато, почти вбежал в дом - и оказался визитершей, матроной лет сорока и килограммов на сто больше.

- Садись, - предложил Анчар.

Женщина послушно плюхнулась на табуретку, вздымая облако пыли с земляного пола кучей юбок и подъюбников, и прижала к себе прикрытую белой тканью корзину.

Табуретка под весом гостьи отчаянно заскрипела.

В комнате распространился запах сырой рыбы, желудок, содержавший исключительно пары алкоголя, попытался выскочить наружу, и рука атлана метнулась ко рту.

- Да пребудет... на белом шамане... - неуверенно проговорила матрона и вопросительно уставилась на хозяина.

- Чем... могу помочь? - чародей судорожно сглотнул и лихорадочно принялся думать про что угодно, только не про еду.

Например, про головную боль.

В какой-то степени это помогло.

- Э-э-э... - протянула та, нервно дергая за край огромного цветастого платка, превратившего ее голову в шар. - Оламайд меня зовут. Я тут недалеко живу. Меня все знают. Я рыбой торгую на Китовом базаре, и у меня всегда только самая лучшая рыба, самая свежая, и креветки, и мидии, и крабы, и кальмары, и мясо кита, само собой, а тунец - так вообще самый крупный на всем побережье, потому что привозит мне его Нсия Звездорукий, это у которого жена в прошлом году тонула, но ее откачали, и теперь она жива-живехонька, но не в себе, как кукушка без часов, бедняжка... Но мы ее приглашаем к нам посидеть вечерами - вместе с семьей, конечно, потому что у Нсии всегда самый крупный тунец на всем побережье, и еще не хватало, чтобы он его отдавал этой вертихвостке Тапиве или мошеннице Эфуа! Я-то покупателей не обманываю, и рыбаков тоже, я честная торговка, кто бы что ни говорил, вроде этой дуры Абангу из дома за пекарней, или старой сплетницы Маньяры, или зазнайки Удо, которая думает, что если у нее в саду растут личи, то она самая лучшая хозяйка квартала! У меня, вон, персики в саду растут, и карамболь, и нойна, а я одна за ними ухаживаю, и с соседями лажу...

- Куда? - чувствуя, что нить разговора как-то странно сплетается то ли в кружево, то ли в силок, потерянно сморгнул атлан.

- Что? - гостья удивленно прервала пересказ семейно-фруктово-рыбных новостей.

- А, да... Ладно. Хорошо. Давай дальше, - сообразил и конфузливо прикусил губу маг.

Недоуменно глянув на хозяина, женщина, тем не менее, продолжила с тем же вдохновением:

- И мужа моего тоже все здесь знают! Он китобой известный, и у него есть шхуна и команда, свои, а вот наш дом ему от отца достался, большой, из настоящего камня, черепицей крытый. Его отец был китобоем, тоже известным, конечно, и у него тоже была шхуна и команда, а дом ему пришел в наследство от деда, в смысле, не его деда, а деда моего мужа, который тогда еще не был моим мужем, и дед вообще не знал, что у его сына, отца моего мужа, будет сын, мой муж, и про меня он, конечно, не знал, потому что кит его уволок в океан вместе с гарпуном и половиной шхуны, но перед тем, как утонуть, он завел восемь сыновей, и отец моего мужа - старший, а так как его дед - тоже известный китобой...

Анчар ощутил, что его размягченные вечерней дозой алкоголя мозги медленно плавятся, превращаясь в манную кашу, и что если он хотя бы на мгновение задумается, про какого сына отца деда мужа сейчас говорит эта ужасная женщина, то превращение станет окончательным и необратимым.

- Послушай... - с выражением высшей степени страдания на лице выдавил атлан. - А можешь ты просто сказать, что тебе от меня надо?

- Могу, о белый шаман, - на удивление быстро сдалась гостья. - Дело в том... понимаешь ли... что в последнее время... гарпун... моего мужа... стал бить мимо цели.

Женщина замолчала, словно этим всё было сказано.

- Да? - как бы вежливо склонил болезненно пульсирующую голову набок и как бы невзначай положил ее на руку волшебник.

- Да, - подтвердила гостья и, почувствовав, что от нее ожидается что-то еще, с расстановкой продолжила: - Понимаешь, о белый шаман... когда перед ним проплывает, полная достоинств и красы... изгибая полный стан... радужная китиха... приковывая взор понимающего и радуя глаз... а рядом толкутся... как мерзкий рой мух над грудой рыбной требухи... всякие тщедушные кильки... и вертлявые селедки... то гарпун моего Мвеная устремляется к этой недостойной мелочи... да отсохнут ее... плавники!

Измученное лицо Анчара просветлело.

- Понял! Ты хочешь, чтобы я наложил заклятье на... гарпун, да?.. твоего мужа, чтобы он бил точно в китов!

- В китиху, о белый шаман! - обрадованная пониманием, воспрянула и подмигнула гостья.

- Не вижу разницы... - не поняв причин неожиданной сигнализации, пробормотал Анчар и почесал заросший подбородок. - Слегка непривычная задача, конечно... но я посмотрю в книге и, думаю, смогу вам помочь.

- В Книге?!.. - очи торговки благоговейно расширились, а заглавная жирная 'К' произнеслась четко и ясно. - О!.. Да возблагодарит тебя Большой Полуденный Жираф! Ну и я, конечно.

- Пока не стоит, - хмыкнул маг.

- А когда стоит? - с деловой хваткой истинной торговки уточнила женщина. - И сколько?

- Когда ты принесешь мне гарпун своего мужа, я наложу на него заклинание и только после этого мы обго...

- Что?.. - ошарашенно заморгала торговка. - Как я его принесу? Он же... э-э-э... всегда при Мвенае!

Волшебник озадаченно нахмурился:

- И даже когда твой муж на берегу?

- Именно тогда в первую очередь! - жарко выпалила гостья.

- Хм... странный у тебя супруг... Но может... тогда вы придете вместе?

- Он ни за что не согласится! - подскочила матрона. - Он же думает, что я ничего не знаю! Что я слепая, наверное, или бестолковая!

- Не понимаю, как этого можно не видеть... Даже если ты не ходишь с ним в море, то на семейном бюджете это ведь должно отражаться?

- И еще как! - пухлые руки заботливой жены прижались к груди. - Поэтому много заплатить за заклятье я не смогу, говорю сразу! Дела у нас сейчас - не бананы в шоколаде! Креветки разносортные пошли, кальмары - старые, мидии мелкие, крабы кособокие, а тунец вообще раз в неделю попадается!

Анчар подумал, стоит ли сообщить ей, что китодобыча - область для него совершенно незнакомая, и что, скорее всего, даже по книге результат получится таким, что много за него и не возьмешь, даже если отыщется готовое заклинание, но потом поразмыслил, что будет есть сегодня на ужин[11]...

И не стал.

Вздохнув, он подошел к сундуку, в котором лежали его пожитки, порылся и извлек из кучи приспособлений, обуви, компонентов, устройств, одежды, справочников и ингредиентов заклинаний старую хрестоматию, еще в студенческие годы позаимствованную из библиотеки училища, да так и оставшуюся у него в роли сувенира и талисмана.

Покривившись, как перед совершением святотатства в легкой форме, маг оторвал закладку - неширокую серую ленточку, достал из кармашка на крышке пачку бумаги, грифель, и перенес все на стол.

'Надо посмотреть по указателю...' - подумал он, тихонько потея и постанывая от головной боли и возобновившейся тошноты - то ли от нараставшей жары, то ли от невыносимого - хоть топор вешай, хоть самому вешайся - запаху рыбы, то ли от одной мысли о том, что сейчас придется заняться профанацией высокой науки.

'Кит... кит... кит-кит-кит-кит... Нет китов... Кабуча. Тогда... тогда... тогда... будем рассуждать логически... м-м-м-м... голова моя... лежать... уснуть... умереть... и не видеть сны... К-кабуча... Сосредоточься! Кит... Кит - это рыба. Просто рыба есть? Рыба-рыба-ры... Ага. Вот. 'Получение румяной корочки на жареной...' Они издеваются. Еще смотреть... Рыба-рыба-ры...ба...ба...башка моя... ох... Проклятый Мокеле... Надеюсь, ему сейчас раз в десять хуже, чем мне... Так. Сосредоточиться. Рыба. Рыба. Рыба. Хм... Нет больше... Ладно... рассуждаем логически... Если про рыбу нет, то к проблеме надо подойти с другого конца. Китобойство - это всё равно, что охота или рыбалка...'

Но про охоту ничего не было тоже, равно как и про рыбалку, разведение голубей, коллекционирование пивных кружек и карточных долгов и даже выведение прыщей: в учебник для подростков мудрые составители не поместили ни единого слова, способного отвлечь студента от освоения наук.

Значит, составлять заклинание попадания рыбы... китов... килек... или чего там куда?.. придется самому и с нуля.

Или все-таки взять за основу получение поджаристой корочки?..

Пасмурно глянув на выжидательно застывшую матрону, Анчар трясущейся рукой взял грифель, подвинул к себе бумагу и принялся писать, и перед мысленным его взором крутились вертлявые селедки, шмыгали тщедушные кильки, и упитанные радужные китихи в безразмерных цветастых платках одиноко уходили в океан головной боли с чужими гарпунами подмышкой.

Пятнадцать минут сопоставлений, вычислений, построений, чесаний в затылке, скорбных мычаний, перекомпоновки и новых расчетов завершились трехминутным речитативом в сопровождении пары замысловатых, но повторяющихся пассов. Сиренево-желтая вспышка, не нужная, но эффектная, была добавлена в самом конце в качестве бонуса за восторженно разинутый рот и безграничное восхищение во взгляде клиентки.

Когда призраки вспышки рассеялись и пыль с потолка осела, Анчар устало ткнул пальцем в затасканную сатиновую полоску:

- Возьми эту ленту. Привяжешь на гарпун - лучше, конечно, как-нибудь незаметно - и жди, что получится. Если что... Ну, ты знаешь, где меня найти. А теперь, пожалуйста, уй...

- Незаметно? На гарпун?.. А?..

Еще полминуты назад он не думал, что человеческий рот может открываться еще шире.

Если бы он посоветовал ей сшить из этой ленточки платье, вряд ли бы она опешила больше, подумал волшебник и ощутил, как после использования магии головная боль с новой силой принялась метаться по непросохшим мозгам, хлюпая убойным узамбарским коктейлем.

- А?.. А?...  - повторила торговка - не то в полной растерянности, не то набирая в грудь побольше воздуха перед тем, как осыпать Анчара градом вопросов.

'Только не это!..' - сморщился он и торопливо, пока развитие событий не пошло по наихудшему сценарию, выпалил:

- Ну или хоть на что-нибудь, что всегда при нем! На одежду! На обувь! На шапку!

- Но...

'Она сейчас будет говорить, что и это невозможно!' - возопило загнанное предчувствие чародея, подпинываемое раскалывающейся головой, и тут его осенило:

- Послушай. Ближе всего к твоему мужу - ты. Привяжи эту ленточку на себя!

- А-а... - облегченно выдохнула и расплылась в умильной улыбке матрона. - Так я и сделаю, белый шаман! И да осенит тебя своим мохнатым крылом Большой Полуденный Жираф!

- И тебя туда же... - только и смог выдавить маг, когда ткань с корзины, наконец, была откинута, и на стол, на исписанные черновиками заклинания листы лег присыпанный солью кусок огромного тунца и десяток отборных креветок.

Анчар поискал взглядом, куда убрать нежданно свалившиеся на него продуктовый набор, понял, что кроме постельного белья у него нет еще и посуды, и оставил подарок на столе.

'Белый шаман...'

Если бы атлан был черепахой, то сейчас его голова от стыда втянулась бы в панцирь так далеко, что выглядывала бы с противоположной стороны.

'Белый шарлатан! Позор... Видел бы меня кто-нибудь из училища... Профанация... Падение полное и окончательное... Унижение... Низведение высокой науки до уровня базарных шептунов и деревенских морокунов... Осталось только сделать себе зомби, чтобы готовил еду, давил клопов и выгонял всех, кто еще раз скажет слово 'гарпун' или 'селедка'... Докатился... Хорошо, что об этом никто и никогда не узнает. 'Белый шаман'... Вместо того, чтобы спокойно сесть и обдумать свое положение, решить, что делать...'

Впрочем, как всегда и не только в этом мире, пока спрашивающий не определится риторический у него вопрос или экзистенциальный, ответа на него не получит. Особенно если трещит голова, рвется на волю желудок...

И робко и неуверенно открывается дверь.

- Да пребудет милость Большого Полуденного Жирафа на белом шамане!

- Что?!..

Четыре часа и второй десяток посетителей спустя Анчар начал подозревать, что дело тут нечисто.

Почти недрогнувшей рукой он сдвинул выросшую на столе кучу продуктов и вещей[12], расположил с краю оплату последнего клиента - ритуальный набор вождя: маску, плетеный щит и копье - вышел на улицу и уставился на стену своего дома.

Вернее, на то, что там висело.

Прикрученная травяным жгутом к дверному косяку красовалась доска размером с сиденье табуретки, а на ней, криво выведенные углем - три креста вразброс, но кучно, человечек с огромным бубликом в руках, два окорока, больше смахивающих на лопаты, и то ли леопардовая бабочка с ожирением, то ли пожеванная слоном раскрытая книга.

Для Анчара, прожившего почти всю жизнь в Узамбаре, пиктограмма тайны не составила ни на мгновенье. 'Снежный - то есть, белый - шаман, оплата двойная, потому что знает все буквы'.

- Мокеле!!! Благодетель!!!..- прорычал волшебник, яростно сорвал вывеску, огляделся, куда бы ее зашвырнуть[13]...

И тут взгляд его упал на единственного человека, оставшегося перед его крыльцом - парнишку лет четырнадцати с закрытым крышкой ведром.

Его белые полотняные штаны были закатаны до колен и задубели от соли, рубаха расстегнута - потому что последняя пуговица покинула ее одновременно с наложением первой заплаты, а босые, исцарапанные, покрытые пылью ноги, точно смущенные своим непрезентабельным видом, беспорядочно переступали, пытаясь спрятаться одна за другую. Как при этом их владелец до сих пор не упал - Анчар так и не понял.

- Бвана белый шаман? - испуганно сжался визитер, вскидывая руки, и атлану стало стыдно.

- Кхм... Прием окончен, - хмуро буркнул он, пряча доску за спину.

- А завтра?

- И завтра.

- А послезавтра?

- Мальчик. Белый шаман не принимает. Вообще. Иди со своей... чего у тебя там... домой.

- Там камидии, - торопливо ответил еще один человек, не умеющий отличить риторический вопрос от экзистенциального. - Две штуки.

Анчар нахмурился, не глядя швырнул доску в кусты на углу и отряхнул руки.

- Тем более ступай отсюда, пока не наткнулся на стражу. За воровство...

Парнишка сначала замигал озадаченно, но когда понял, к чему белый шаман ведет разговор, с облегчением улыбнулся:

- Я их не украл! Я их добыл! Они даже в воде еще! Живые! Но... я не знаю, есть ли внутри жемчужина.

Чародей недоуменно повел плечами:

- Не ты один. И пока не откроешь - не узнаешь.

Камидии - мидии, размером и формой напоминавшие яблоко, жили, в основном, на глубоководье, а там, где ныряльщики могли их достать, были редки[14]. Поверхность камидий была нежно-бирюзового или светло-голубого цвета, а на ее фоне красовался неповторимый многоцветный рельефный рисунок-узор. При некоторой доле воображения - а на тех, что ценились особо дорого, и без нее - в узоре можно было разглядеть удивительные пейзажи морского дна и его причудливых обитателей. Но, словно посчитав, что этого недостаточно, щедрая до расточительности природа поселила внутри камидий чудо-жемчужины. Помещенная в соленую воду жемчужина начинала петь, и пение это - хотя вернее было бы назвать его музыкой - не только услаждало слух, но и  прогоняло волнение, успокаивало боль и избавляло от бессонницы. Надо ли говорить о том, что было проще выиграть в лотерею, чем найти ее, что поющие жемчужины стоили гораздо больше самих камидий...

И о том, что достать их, не разбив камидию на мелкие кусочки, было невозможно ни при ее жизни, ни после ее смерти.

- Ты их поймал? - удивленно приподнялись брови Анчара.

- Ага. Сегодня утром. Большой Полуденный Жираф послал их мне в ответ на мои молитвы!

- Так продай их - и получи кучу денег.

Парень замялся.

- Скупщики в Рыбном квартале много не дадут... я знаю... я спрашивал... Вернее, дадут... но этого мало.

Волшебник хмыкнул неопределенно, раздумывая о том, сказать ли мальцу, что жадность - порок, или постепенно узнает сам, но парень уже продолжал, торопливо и сбивчиво, не поднимая глаз, словно признаваясь в чем-то постыдном:

- Мне очень-очень нужны деньги, бвана белый шаман. Я правду говорю. Меня Делмар звать, сын Коджо. Он ловец мидий, как и я. Нашу семью в Рыбном квартале все знают. Но... это всё отец. Он заложил наш дом и лодку и залез в большие долги на верблюжьих бегах... и у соседей назанимал... а мы не знали никто... он не говорил, и их просил не говорить... пока с верблюдрома сборщики долгов не пришли... и он сбежал... а  мы не знаем, куда... соседи-то бы подождали, хотя в соседском деле долг не отдавать - нехорошо... но если до следующих выходных не расплатиться, то они сказали... сборщики... что наш дом продадут, а нас всех отправят на поля отрабатывать... и я спрашивал... у скупщиков, то есть... и считал... я ведь считать умею, меня отец научил!.. Денег, чтобы все долги раздать, и дом выкупить, и лодку, даже за две камидии не хватает.

Анчар прижал пальцы к гулко пульсирующим вискам и вздохнул.

- Пойдем. Но я не знаю, как можно определить, есть ли внутри жемчужина.

Парнишка в ответ хитро прищурился:

- Но у вас же есть книга, в которой все написано!

Атлан, недолго поразмыслив, что проще - очистить стол или устроить мастерскую  на табуретке, выбрал второе и, водрузив единственную четвероногую подругу на кровать (вторая куда-то подевалась таинственным образом), кивнул мальчишке.

Тот открыл крышку, спешно запустил в узкое деревянное нутро своей тары обе руки, выудил две камидии - бледно-голубые, с изящным сине-розовым рисунком, оплетавшим всю поверхность моллюсков подобно кружеву - и протянул Анчару.

Ажурные индиговые водоросли, сквозь которые проглядывал косяк розоватых рыбешек, бледно-красные камни, васильковые морские звезды и ежи, смутные очертания мачт затонувшего корабля вдалеке, почти сливавшиеся с фоном, но словно настоящие - только протяни руку, дотронься, возьми... Точно волны умиротворения и спокойствия накрыли его мягким покрывалом, заставляя забыть о неприятностях, отчаянном положении и даже неумирающей головной боли.

Маг с трудом оторвался от созерцания морского чуда, подумал о том, что одна из них - или обе - могут быть сейчас разбиты - и не смог удержаться от неприязненного взгляда в сторону Делмара.

Тот, словно угадав его мысли - или чувствуя точно так же - шмыгнул носом и виновато потупился.

Но стоила ли красота - даже самая уникальная - долгового рабства всей семьи на сорговых плантациях?

- Сейчас что-нибудь придумаем, - буркнул атлан, вернул моллюсков гостю и полез в сундук.

После продолжительных раскопок[15] устройство для диагностики схемов в головах големов было вытащено на белый свет, настроено, проверено и водружено на табурет.

- Давай, - протянул руку волшебник.

Парнишка, не сводя глаз с непонятной штуковины, больше всего напоминающей ему корзину без ручки, сплетенную сумасшедшим[16], нерешительно подал одну камидию.

- Что это такое, бвана белый шаман? - прошептал Делвар, почтительно кивая на загадочный предмет.

Анчар задумался на мгновение, размышляя, сказать парню всю правду, или не стоит, и решился.

- Спектральный генератор разночастотных и разнополосных эхосигналов с интегрированным усилителем, модулятором и приемником.

- А...

Не глядя на разинутый рот и вытаращенные глаза юного узамбарца, Анчар положил камидию точно в центр перевернутой корзины, сосредоточился, прикоснулся по очереди к каждому материалу, из которого она была сплетена, и парень ахнул от удивления. Всё устройство вдруг тихо и низко зажужжало, точно сонный улей, и засветилось фиолетовым - даже тканевые и кожаные полоски.

Маг прикрыл глаза, дотронулся кончиками пальцев до краев корзины и склонил голову на бок, будто стараясь что-то расслышать среди ровного шума. Каждые несколько секунд он менял положение рук, и при каждом прикосновении тон гудения слегка менялся, а странная конструкция светилась то оранжевым, то синим, то золотым...

Минуты через три Анчар открыл глаза и покачал головой.

- Пусто. Давай вторую.

Еще через три минуты вторая камидия также была признана не содержащей сокровища.

- С-спасибо, бвана белый шаман. Да благоволит вам Большой Полуденный Жираф, - дрогнувшим голосом проговорил Делмар, положил на стол шесть медяков, подхватил ведро и побрел к выходу, даже не закрыв крышку.

Ведро, стукаясь при каждом шаге о тощие голые ноги, утробно булькало, выплескивая порцию за порцией морской воды, но парень, казалось, этого даже не замечал.

- К-кабуча... - раздраженно прошипел сквозь стиснутые зубы Анчар, словно раковины оказались пустыми ему назло, и исключительно из нечеловеческой вредности решили отправить семью парня на плантации.

Но что еще можно было сделать?!

Ну разве что...

- Эй, ты! Вернись! - фейерверком вспыхнула в мозгу идея. - Я попробую еще! По-другому. Сядь пока куда-нибудь и не мешайся!

Искра надежды снова загорелась в глазах Делмара и он попытался заглянуть в лицо белому шаману, но тот уже отвернулся к столу - в поисках под грудой подношений бумаги и грифеля, но, не в последнюю очередь - чтобы шепотом спросить себя, на кой пень он это сделал и на что при этом рассчитывал - не на бредовую же мысль, порожденную, не иначе, усталостью, жарой и затянувшимся похмельем.

Не обращая внимания на посетителя, покорно расположившегося на стуле и во все глаза пялящегося теперь на Каменного Великана, волшебник быстро набросал на чистом[17] листе схему недавно использованного заклинания на вправление вывиха мозгов[18]. Закусив губу, он сосредоточенно пробежал взглядом по написанному, освежая в памяти: все же лечебная магия - совершенно чуждое ему направление, и магом-целителем нужно родиться, отыскал ключевые точки, внес пару небольших, но решающих поправок в механизм действия - и вытащил первую камидию из ведра.

- Есть... - через минуту устало выдохнул маг.

- Есть?! - Делмар вскочил, и испуганный стул опрокинулся ножками кверху, сдаваясь.

- Сейчас посмотрю вторую, - нарочито бесстрастным голосом проговорил Анчар.

И гораздо более эмоциональным - через минуту:

- И в этой есть?..

Парнишка заскакал было от счастья, но бросив один взгляд на лицо белого шамана и вспомнив, не что было сказано, но как, остановился.

- Нету?..

Анчар, не отвечая, лишь бормоча под нос самые заковыристые магические ругательства, какие мог вспомнить, сунул последнюю камидию в карман, хлопнул на табурет оставшуюся бумагу, и грифель вновь залетал по пятнистым, как краснушный леопард, страницам, выписывая слова и формулы, чертя, набрасывая диаграммы и графики, перечеркивая, переписывая набело[19], и снова правя...

Делмар прижался к спинке стула, замер, благоговейно расширив черные очи, а иногда даже забывал дышать.

Через полчаса волшебник утер пот со лба, тяжело выдохнул - точно закончил подъем на самую высокую гору Соиры, и в изнеможении опустил руки.

- Сейчас должно получиться, - сообщил он, скорее, самому себе, чем восхищенно застывшей аудитории, вынул из кармана камидию, снова водрузил ее на табурет и заметался между сундуком и лабораторией на кровати, отыскивая и добавляя ингредиенты, недостающие для модифицированного заклинания.

Когда все было готово, и табуретка представляла собой странную и причудливую смесь между прилавком старьевщика и жилищем рака-отшельника, наложи тот свои лапки на содержимое сундука мага-исследователя, Анчар отступил на шаг, осмотрел получившееся... и досадливо сморщился:

- К-кабуча... Надо было септограмму начертить. Ну да ладно... Будем надеяться, что потенциал не превысит пороговые значения... на много... хотя... м-м-м... нехорошо всё равно...

- Бвана белый шаман? Что это?

Подумать только, всего лишь час назад Делмар полагал, что безумней и ошеломительней 'корзины сумасшедшего' ничего быть не может!

- Что - это? - повернулся к парню атлан, и вдруг лицо его просветлело. - У тебя же ведро деревянное!.. Из гевеи?

- Н-ну да...

- Обручи - чистое железо?

- Ага... Только ржавое чуть-чуть.

- Вижу, не критично. А длина... то есть, высота сантиметров сорок... Отлично! Вылей из него воду в котел и убери туда вторую камидию! Живо! И не забудь ручку оторвать!

Узамбарец, осмеливаясь сомневаться в приказе белого шамана не больше, чем в повелении самого Большого Полуденного Жирафа, проворно все исполнил и воззрился в ожидании новых распоряжений.

Которые не замедлили последовать.

- Поверни ведро дном от себя, встань туда и направь его вот сюда! Выше подними... выше... хм-м-м... нет, еще выше... Ага, вот так у лица и держи. И не поворачивай! Это должно в какой-то мере демпфировать паразитные напряжения... Готов?

Парень что-то глухо промычал в утробу своей посудины и атлан, обращая на него внимания не больше, чем на прочие составляющие заклинания, встал в исходную позицию и приступил к наложению.

И, несмотря на его опасения, паразитные напряжения и впрямь демпфировались.

Ровно одну минуту.

А в начале второй воздух над определителем наличия поющих жемчужин вдруг замерцал крошечными серебристыми искрами, словно изморозью, и прежде, чем Анчар успел среагировать, беззвучно взорвался.

- К-кабуча... - промычал атлан, пошевелился, и тут же целая куча странных предметов, под которые он зачем-то забрался, посыпалась с него на пол.

- Кабуча габата апача дрендец...

Словно весь его дом до самой крыши был наполнен несдемпфированными паразитными напряжениями, перед глазами весело мелькали и сверкали отборные серебристые искры.

А откуда-то справа, словно из погреба, доносился приглушенный не то писк, не то стон.

- Парень?.. Как там тебя?..

Раскачиваясь, точно корабль в девятибалльный шторм, волшебник поднялся, схватился за руку голема, чтобы удержаться на ногах, и огляделся.

Метрах в четырех от него, почти у самой двери, лежал его посетитель.

Без головы.

А может, и с головой, но убедиться в сем не представлялось возможным, потому что ее место в настоящий момент занимало нахлобученное до плеч ведро.

Решив не оригинальничать[20], атлан снова сказал 'Кабуча' и побрел с максимально возможной скоростью к Делмару, неуклюже маневрируя промеж разбросанных взрывом подарков клиентов.

Воздух хижины наполнял аромат озона и свежеподжаренного тунца.

С румяной корочкой.

Проигнорировав отвлечения, маг осторожно опустился на колени перед парнишкой, ухватился за теплые деревянные стенки ведра, потянул...

Узамбарец завыл.

Посудина не двинулась с места.

- Да чтоб тебя... - растерянно отдернул руки Анчар, словно ведро раскалилось. - А если у него там перелом? Чего-нибудь? Или кровотечение?

Если череп был цел, то стащить с малого присосавшуюся деревяшку было делом времени и сил. Но если он что-то повредил...

Потерянно оглянувшись по сторонам, атлан заметил выглядывающий из-под перевернутого стола генератор эхосигналов, он же - корзина сумасшедшего. Не вставая - на всякий случай - с четверенек, маг вытянул ее из кучи подношений, стряхнул загустевший до консистенции патоки томатный соус и пытавшуюся из него выбраться жареную саранчу и быстро осмотрел.

Половина ее составляющих оплавилась[21], а вторая - покрылась сиреневым, слабо дымящимся и нервно подмигивающим лишайником.

По правилам техники безопасности ее нельзя было не то, что использовать - брать в руки, и Анчар уже потянулся было, чтобы нежно и бережно положить ее на пол - перед тем, как сам эвакуируется на расстояние, равное тройному квадрату периметра квартала...

Стон из глубин ведра донесся словно с того света.

- Б...в-ва...на-а...

Атлан взялся за плечи парня, чтобы поднять, но тот вскрикнул и схватился за ведро.

- Ой-й-й-й!..

- А-а-а, кабуча!!!..

Наплевав на все правила, технику и ее безопасность вместе взятые, атлан с видом сапера, отшвыривающего взведенную противотанковую мину с гримасой 'Да не взорвется!', нахлобучил генератор поверх ведра и активировал быстрыми касаниями трясущихся пальцев.

Как ни странно, прибор отозвался почти привычно - и почти с первого прикосновения и мыслеимпульса.

Лиловый свет... сонное жужжание, больше теперь похожее на зудение тучи комаров где-нибудь на болоте...

Синий свет... неровный гул - словно далекий камнепад...

Голубой свет... перезвон разбивающегося стекла...

Зеленый свет... Шорох сминаемой бумаги...

Желтый...

И вдруг перед изумленным взором волшебника - на фоне ведра - появилось эфемерное изображение человеческой головы, обрисованное тонкими желтыми  линиями. Нос, зажмуренные глаза, стиснутые испуганно губы, серьга в ухе...

Анчар сменил фокус, корзина вспыхнула оранжевым - и картина лазером по ведру изменилась моментально, почти складываясь в новый куплет старой детской песенки про оранжевое солнце и оранжевого верблюда: оранжевый череп, оранжевые зубы, оранжевый позвоночник на веселом оранжевом заднем плане, и снова серьга - хоть теперь и без уха...

Исследовательская лихорадка, моментально вспыхнувшая в душе чародея не хуже любого паразитного напряжения, заставила его забыть, ради чего все затевалось, и сдвинуть спектр еще на один уровень.

Последний.

Хотя он уже даже не догадывался - знал, что увидит.

- Есть?.. - срывающимся от волнения голосом вопросил Делмар, и Анчар кивнул, слишком взволнованный, чтобы говорить.

Волшебник приподнял изуродованный - или модифицированный, как посмотреть - генератор эхосигналов типа 'корзина раскуроченная', выудил из-под ведра камидию и, не поворачивая головы к радостно подпрыгивающему за его спиной узамбарцу, протянул руку:

- Следующая.

Парнишка сунул в раскрытую ладонь второго моллюска.

Полминуты - и волшебник покачал головой:

- Эта пустая.

- Ну и что, хорошо, что пустая! Разбивать все равно жалко! - расплылся в щербатой улыбке клиент.

- Угу, - атлан смахнул с потного лица черные пряди волос и снова заговорил - все еще не оборачиваясь: - Теперь незаметно пометь как-нибудь одну, запомни, какую, но мне не говори. И давай снова.

- Будет сделано, бвана белый шаман, - пропел Делмар, и спустя минуту в протянутую руку волшебника легла раковина с нарисованным кетчупом крестиком.

- Мальчик!.. - прорычал атлан. - Я сказал - незаметно пометь! Чтобы я не знал!

- Я и пометил незаметно... - сконфуженно пробормотал парень. - Одну. А одну - заметно. Вы же не говорили, чтобы я пометил незаметно обе... Если обе пометить незаметно, так ведь пометку можно и не заметить...

- Дитя природы... - прорычал атлан, но сердиться больше не смог, потому что исследовательская душа его, окрыленная неожиданным успехом, готова была петь и приплясывать не хуже Делмара.

Еще через минуту волшебник уверенно ткнул пальцем в непомеченную камидию:

- Эта с жемчужиной.

- Точно!!!

- Давай еще раз! Стирай свои... незаметные метки...

Но и еще один раз, и еще другой и еще третий безошибочно указывали на раковину с сокровищем внутри.

- Бвана белый шаман? Можно ее доставать? - обеими руками прижимая к груди моллюсков, юный узамбарец благоговейно воззрился на чародея.

- Можно, - кивнул атан.

'Только не я' успело сорваться с губ мальчика первым.

Маг одарил клиента кислым взглядом, поморщился, отыскал нож в куче подарков, усилиями Делмара снова занявших поставленный на ноги стол, и осторожно попытался вставить лезвие между створками камидии.

Раздался легкий хруст - словно раздавили яичную скорлупу - и в ладони Анчара оказалась многоцветная горка осколков. А напряженную, испуганную тишину заполнила нежная проникновенная мелодия - словно Лазурный Пастух Вечер выманивал своей дудочкой русалок из океанских глубин: посидеть с ним на прибрежных камнях, проводить закат и подумать о бескрайнем.

Люди растерянно переглянулись, ощущая, как тихая радость и умиротворение зарождаются и медленно расцветают в их сердцах. Чувствуя, как с каждой прошедшей секундой беспокойство, страхи и обиды вымываются из их душ, словно прозрачным хрустальным ручьем, они дышали свободнее - и невольно улыбались. В глазах Делмара блеснули слезы - печаль то ли о беспутном отце, то ли о погибшей красоте...

Дверь хижины скрипнула вдруг, разрушая невесомое чудо, и отворилась.

Парнишка опомнился, спохватился, схватил уцелевшую камидию, другой рукой сгреб с ладони волшебника жемчужину и бросился к выходу, едва не сбивая с ног нового посетителя.

- Да благословит вас Большой Полуденный Жираф!..

- Что это было? - опасливо оглянувшись по сторонам, не несется ли на него еще кто или что-нибудь - в жилище мага-экспериментатора и не такое можно иногда встретить - Мокеле Мбембе отлепил себя от стены и недоуменно приподнял брови.

- Клиент, - вложив в ответ столько ехидства, сколько у него обычно хватало на три года и еще неделю, ответил атлан.

- А я вижу, ты преуспеваешь! - хитро прищурился завкафедры, окинув взглядом заваленный трофеями стол, и потянул носом. - И поесть приготовить успел... Рыбка... М-м-м-м... с корочкой... Ты просто волшебник! А я как раз пообедал... целый час назад. Можно бы уже и подкрепиться перед ужином. Если ты понимаешь мой намек.

Анчар вспомнил про самопроизвольно поджарившегося тунца, подумал, что креветки тоже могли бы как-нибудь самостоятельно почиститься и свариться, но нет в жизни счастья, кто бы сомневался - и пригласил друга присесть, пока он в куче даров отыщет что-нибудь, что могло бы сойти за тарелки.

- Ну, рассказывай, белый шаман, - хихикнул Мокеле, энергично потирая руки. - Как прошел день?

Анчар прервал раскопки и яростно тряхнул головой, попутно обнаружив, что боль уже не топчется подкованными сапогами по измученным мозгам.

- По-идиотски!

- Это как? - заинтересованно хмыкнул старый маг.

- Они все тут сумасшедшие! - взорвался атлан. - Представить невозможно, какой ерунды я сегодня еще не налепил - за что мне отдельный позор, но пусть это будет на твоей совести!..

- Какой ерунды? - откинувшись на спинку стула и предвкушая нечто феерическое, спросил Мокеле.

- Средство для попадания в цель гарпуна мужа одной торговки! - сердито принялся загибать пальцы Анчар. - Заклинание для сбора сладкой ягоды в колючих кустах! И нет, эта глупая курица упорно не желала понимать, что толстая одежда и рукавицы - самая лучшая защита! Заклинание для другой торговки, чтобы меч ее мужа-стражника не гнулся в бою! Да покупка нового обошлась бы дешевле! Вправить вывих мозга молодому пьянчужке, хотя перестать давать ему деньги и заставить отрабатывать уже пропитые было бы лучшим выходом!.. А средство для привлечения красивых бабочек к старому розовому кусту для богатого деда?! Пчел - и к фруктовым деревьям - я бы еще понял! Но бабочек? К розам? Зачем?!

Узамбарец издал странный звук - словно подавился, хоть и не успел еще положить в рот ни кусочка - и придушенно выдавил:

- И что... ты им дал?

Атлан прервал филиппику и уставился на него, точно на слабоумного.

- Конечно же то, что они просили. Хоть это и абсолютно идиотские пожелания, но они их четко и недвусмысленно сформулировали и были готовы за них заплатить... А что это ты так на меня смотришь? Что мне еще оставалось?! Ты сам повесил эту дурацкую доску мне на дверь!

Мокеле Мбебме утер глаза рукавом, внимательно поглядел в лицо своему приятелю - нет, зря надеялся, ни тени юмора, сплошная серьезность и негодование - и вздохнул.

- Ты знаешь, бвана... Конечно, ты можешь обижаться... хотя на твоем месте я бы не стал... Но мне кажется... теперь... в смысле, еще больше, чем раньше... что работа городского... а равно и сельского ведуна не для тебя.

Анчар поразмыслил, а не стоит ли ему и вправду обидеться, но вспомнил прошедший день - и передумал.

- А что же мне теперь делать, Мокеле? - потерянно глянул он на друга. - Ты же прав. Я не знахарь. Я ученый. Как ты думаешь, кстати, есть у меня шансы вернуться в училище? Не сейчас, я понимаю... Но может, когда всё подзабудется?..

- Лет через десять, ты имеешь в виду? - невесело хмыкнул завкафедры. - Да и тогда я бы не обольщался надеждами, бвана. По крайней мере, пока его ослепительное величество Абимбола Абиой Нкозана Тафари Мози Квеку будет сидеть на троне Соиры, я бы на твоем месте попытался все-таки переквалифицироваться в шептуны. Или уехать отсюда.

- Куда?!

- В свою Атланду, в Шатт-аль-Шейх, в Вамаяси, в Бхайпур - да хоть к гиеновой бабушке! Потому что пока он жив, обратно тебе в училище вход закрыт.

Прошло уже с полчаса, как закрылась дверь за Мокеле Мбембе.

Огонь в жаровне догорал, сонно рдея красными угольками. Цикады на улице затянули свою бесконечную скрипучую песенку, убаюкивая ночь. Звезды на высоком бархате неба стали из бледных ярко-золотыми, да и сам бархат, еще недавно прозрачно-индиговый, налился чернильной синевой... А Анчар все сидел неподвижно за столом, усыпанным останками креветок и шахматными фигурками, уронив голову на ладони, и думал, думал, думал...

Как ни крути, а Мокеле был прав. Узамбарского знахаря-шептуна из него, атлана, хоть и прожившего долгие годы в Соире, не получится. Если даже он и будет справляться с нелепыми просьбами клиентов, то морального удовлетворения - такого, какое он получал от исследовательской работы, от проектирования, строительства и отладки изделий на кафедре големостроения, пока каждый из них не становился идеальной бойцовой машиной - ему не получить никогда. Самое лучшее, что может случиться с ним сейчас - он привыкнет, смирится, и выносить бестолковых визитеров и их нелепые пожелания станет чуть легче. Но просыпаться каждый день, вспоминать, кто ты теперь такой и чем занимаешься... тоскливо желать, что лучше бы вчера настал конец света... - и терпеть дальше...

Ради чего?

Ради призрачной надежды, что вот-вот что-то изменится - негус отдаст душу Большому Полуденному Жирафу, или его одолеет приступ склероза или всепрощения - и можно будет вернуться к любимому делу?

И сколько ждать, давя себя, душа, выворачивая руки собственной мечте, шарлатанствуя - а потом за это же себя и презирая?

Но что еще оставалось делать?..

Заняться чем-нибудь другим?

Но чем?!

Кроме как быть магом, магом-исследователем, если точно - он не умел ничего. Конечно, можно было подметать дороги, охранять склады в порту или чистить на улице сапоги - тем, у кого они имелись при такой жаре. И это было, несомненно, лучше, чем морочить головы и без того не слишком разумным горожанам...

Но не намного.

Значит, оставалось одно.

Отъезд.

Собрать дорожный мешок, что не поместится - продать, подарить или просто оставить, на вырученные деньги присоединиться к каравану, идущему в Шатт-аль-Шейх, найти там училище профессиональной магии[22]... Хотя они и не строят големов, но занятие для ответственного, здравомыслящего и трудолюбивого экспериментатора там, несомненно, найдется. Даже без рекомендательных писем с последнего места работы.

Скорее всего.

Конечно, если даже училище его не примет, Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс, калиф Шатт-аль-Шейха, воплощение дружелюбия и доброй воли, немедленно предложил бы ему остаться при дворе. Даже зная его великолепное величество так недолго, как он, Анчар, в этом можно было быть уверенным... Но мнилось отчего-то, что карьера придворного чародея отличалась от карьеры деревенского шептуна лишь повышенной спесивостью высокорожденных клиентов.

С другой стороны, можно было бы податься и в Высшую Школу Магии Шантони или в бхайпурское или вамаяссьское училища, или даже предложить Ивану и Серафиме основать первое в Лукоморье училище профессиональной магии... Но вряд ли ему удастся собрать деньги даже на спокойное путешествие в Сулейманию - самую близкую из всех стран: ведь продавать ему придется отнюдь не золото и бриллианты.

И големов нигде, кроме Соиры, не строили все равно.

Анчар вздохнул, резким щелчком пальцев отправил под потолок белый светящийся шар и подошел к сундуку. Уснуть не получится никак - в чем-чем, а в этом он не сомневался - а значит, можно было начать делить имущество на четыре кучки. Взять, продать, подарить и оставить.

И будь что будет...

В Шатт-аль-Шейх - так в Шатт-аль-Шейх.

Взгляд его, потухший и почти безжизненный, упал на голема - в которую сотню раз за день, как будто в этой халупе можно было посмотреть куда-то без того, чтобы двухсполовиннойметровый истукан не попадал в поле зрения.

Вот первый предмет для кучки 'оставить'... Очень большой предмет для самой большой кучи, как начинал он подозревать, вспоминая содержимое своего сундука.

Атлан бережно, словно каменный монстр мог рассыпаться, прикоснулся к руке величиной с корзину для сборки арбузов и провел кончиками пальцев по теплой неровной поверхности.

А ведь какая была идея...

А какой дизайн корпуса... какая архитектура схема!.. Выстраданная, вымученная, выжатая им, только им, им лично из последних наработок и открытий в современном големостроении! Никто не повторит такой еще лет двадцать - чтоб ему пожизненно тут гарпуны заговаривать!.. Ах, если бы только можно было ее достать... отремонтировать... заменить... Любой шанс лучше, чем это жалкое, душераздирающее зрелище мертвого изделия, его изобретения! Пусть не достать - пусть бы схем хотя бы поддавался диагнос... ти... ке...

- Идиот!!! - взревел чародей.

Хлопнув себя по лбу так, что едва не отправился в нокдаун, он бросился к кровати, под которой лежал генератор эхосигналов, задумчиво дымясь и распространяя вокруг себя блестящее сиреневое пятно.

- Кабуча... аберрации прогрессируют... - пробормотал атлан и тут же забыл об этом.

Не мешкая больше ни секунды, словно голем собирался уходить, маг на обратном пути подхватил забытое парнишкой ведро, мысленным приказом подтащил табуретку к ногам изделия и вскочил на нее почти с разбегу.

Дрожащими от возбуждения руками он нахлобучил на голову Каменного Великана деревянную посудину, а поверх нее - генератор, неестественно теплый на ощупь и почти полностью заросший глазастым лишайником с нервным тиком. По очереди вытерев о рубаху покрывшиеся липкой сиреневой жижей пальцы, он коснулся точек запуска, сосредоточился и соскользнул в диагностический транс.

Фиолетовый спектр... рокот отдаленный барабанов... горький запах дыма... словно военный лагерь на горизонте...

Синий... скрип гвоздя по стеклу... от прикосновения стекло плавится - будто песок горит...

Голубой... сипение кузнечных мехов... дух раскаленного железа...

Зеленый... тягучий плеск - точно патоку выливают... удушливое амбре благовоний...

Желтый... Перестук деревянных молоточков...  аромат тлеющего сандала...

И желтая картинка угрюмого каменного лица, словно сделанного не из гранита, а из песчаника!

Оранжевый! Тонкий звон серебра и смрад испаряющегося дегтя!..

Оранжевая защитная капсула! Целая! Почти без трещин!

Красный!!!

Треск разрываемого молнией неба!

Красного!

Запах пылающих дубилен!

Красный!

Опасность!

Красный!

Выйти! Скорей!

Нет!

Схем, схем, схем, схем, где схем?!

Схем!!!..

Сиреневая вспышка ослепила на несколько мгновений даже внутренний взор волшебника, и мозг, метавшийся между выходом и желанием увидеть самое главное, пронзила дикая боль. Алое пятно залило мир от края до края и погрузило все в странную багряную ночь, пронизанную тончайшими артериями, по которым от самоцвета к самоцвету бежала холодная золотая кровь.

И в каждой ее капле был он.

Он видел и осязал каждую трещину схема, каждую выбоину там, где выпал или рассыпался самоцвет, каждый разрыв и каждую неровность дорожек, соединявших камни силы, словно не его магия, но его босые ноги бежали по ним.

Каждый пройденный миллиметр стоил ему невероятных усилий, точно он сам, во плоти, прорывался сквозь каменную оболочку головы изделия, чтобы сделать очередной крошечный шажок. Тело его было холодно и неподвижно, мозг же пылал огнем и сыпал искрами боли, а из сведенных челюстей вырывались невнятные хриплые звуки - не то крик восторга, не то рык, не то стон. Но ни выскользнуть, ни вернуть все, как было, ни остановить чудесный, восхитительный поток магии теперь он мог не больше, чем остановить биение собственного сердца.

Под сумасшедшими усилиями магии мутные доселе золотые дорожки начинали блестеть и светиться на перекрестках. Они огибали сколы, мостили мелкие трещины и змеились по дну крупных. Там, где золото было расплавлено и испарилось, магия вытягивала сохранившиеся участки навстречу друг другу или создавала новые пути, взамен старых или в обход невосстанавливаемых повреждений. Самоцветы, затронутые целительной силой и разбуженные, соединенные новыми дорожками, оживали один за другим - сперва робко, но с каждым отвоеванным у разрухи миллиметром все уверенней, и вот уже почти все уцелевшие камни пылали ровным ярким светом, разгоняя пунцовый мрак.

Анчар выдохнул - или всхлипнул, обессиленный - и остатки магического заряда вылились на изумрудное поле схема, закрепляя сделанное за эти долгие минуты.

Или часы?..

Омытые чистой магией, камни и дорожки торжествующе вспыхнули и засияли, словно огромный город в праздничную ночь. Атлан вздохнул слабо, но удовлетворенно, хоть не понимая и десятой доли того, что сотворил, почувствовал, что смеется - радость творца должна была немедленно отыскать выход, или осознание невыносимой красоты и совершенства созданного, казалось, разорвало бы его на части - и вдруг голова его закружилась. Или это обновленный схем завертелся, и всё, что вокруг него, и весь Белый Свет с ними заодно?..

Не переставая улыбаться - потому что на смех больше сил не осталось - он полетел в багровую бездну.

Яркое свечение буравило опущенные веки так, что хотелось сощуриться.

Анчар сморщился, удивляясь, отчего и какой болван посреди ночи сует ему под нос фонарь, прикрыл рукой глаза и повернулся на другой бок.

Болван с фонарем - то ли из врожденной противности, то ли от скудоумия - намека не понял и не отвязался, но напротив, поднес свой светильник еще ближе, и теперь дрянная лампа стала не только сиять как ошалелая, но и жечь.

Рассерженный маг замычал, рывком приподнялся, все еще не в состоянии разлепить веки - за прошедшие десять минут с того времени, как он заснул, они будто склеились - и свет, яркий, подобный солнечному, окрасил внешний мир в желто-оранжевый цвет.

- К-кабуча... - пробормотал атлан, яростно протер саднящие глаза - словно три дня без передышки прокладывал дорожки на микроскопических схемах повышенной сложности - и разлепил один.

И тут же, ойкнув, закрылся ладонями: солнечный свет ударил, слепя, и лучи его, словно острые колья, пронзили глазницы и застряли в мозгу.

Но не головная боль, ставшая в последние дни его суровой подругой, повергла атлана в растерянность и гнев, а банальное жульничество ушлой природы.

Утро?!

Как утро?!

Откуда?!

Когда?!

Какого шакала лысого на этот раз?!..

Кривясь от рези в глазах, словно наполненных песком, и боясь лишний раз пошевелить головой, чтобы та ненароком не отвалилась и не разбилась о доски кровати, Анчар раздраженно выглянул сквозь пальцы на белый свет.

Которого было слишком много, так как крыша его избушки отсутствовала как данность.

- К-кабуча... - прошептал волшебник, сощурившись и утирая рукавами отчаянно заслезившиеся очи. - Кабуча горбата... гробата... габата...

Будучи не в состоянии, к стыду своему, даже вспомнить окончание древнего магического ругательства, он торопливо перешел от риторической части к экзистенциальной.

- Что... Что было вчера? Неужели опять Мокеле приходил... приносил... привозил...

События прошедшего дня, а потом и вечера, быстрой чередой промелькнули пред внутренним взором атлана: его бенефис в роли околоточного шамана, визит Мбембе, традиционная партейка в шахматы, разговор... Разговор тяжелый, неприятный, гнетущий душу безнадежностью и унынием... но определенно безалкогольный и ни в коей мере не объясняющий текущее отсутствие крыши[23], горящие, точно набитые красным перцем крупного помола глаза и голову, раскалывающуюся под ногами невидимого слона, танцующего в ней чечетку.

И странный пепел на полу, мебели и вещах, как подсказали ему страдальчески моргающие очи.

Может, у него ночью был пожар?

Или молния ударила в крышу во время грозы?

Или какой-нибудь завистливый колдун из округи предпринял шаги по устранению конкурента?

Анчар со стоном закрыл глаза, осторожно нахмурился, всерьез опасаясь, что это усилие расколет его многострадальный череп по швам, и попытался выскрести из дальних уголков памяти ускользнувшие от его внимания подробности или факты. Но кроме непонятного тревожного сна, чтобы не сказать кошмара, трал его не принес ничего.

Изуродованный генератор эхосигналов в критическом состоянии... Попытка диагностировать схем, заблокированный в голове изделия... Некорректная аудиоиндикация при переходах на последовательные уровни... Непонятно откуда взявшиеся запахи... ведь там были запахи, да, мне же не приснилось?.. Или приснилось? И монохромные проекции на стенке экранирующего устройства... в смысле, ведра... при вхождении в гамма-диапазон приснились тоже?.. Или... или... и...

Дальнейшее терялось в каком-то странном багряном тумане и ощущениями напоминало не то бег с барьерами по огненному полю, не то нескончаемые попытки пробить череп изделия своей головой.

Волшебник пощупал лоб - на всякий случай - но повреждений не обнаружил: источник боли определенно располагался внутри.

Чушь какая-то...

Отгоняя нелепые образы, Анчар фыркнул, сердито покосился на неподвижную каменную громаду в углу комнаты - словно застывший навеки голем был виноват в чем-то[24] - и замер.

Даже самый реалистичный сон - и тем более, самый фантасмагорический кошмар - не могли оправдать вдавленную в земляной пол обугленную щепу.

Щепу, на которой отдельно взятыми фиолетовыми пятнами лиловело что-то сиреневое.

Или сиреневело что-то фиолетовое?

Или фиолетовело что-то...

Перед лицом такой улики Анчар не мог больше делать вид, что последние воспоминания оказались всего лишь сном, а ведро и самомодифицировавшийся генератор эхосигналов были похищены конкурентом или втоптаны удачным попаданием ночной молнии.

- Кабуча... - потрясенно выдохнул он, не находя других слов, чтобы выразить все обуревавшие его чувства и мысли. - Значит, изделие... значит, схем... значит...

Не тратя время на продолжение мысли, атлан скорее свалился, чем встал с кровати, вскочил с пола и, шатаясь, кинулся[25] к голему.

Подхватив по пути табуретку, он взобрался на нее, схватился за голову, покачнулся, падая - но наткнулся спиной на что-то надежное и удержался.

Навалившись на нежданный, но весьма своевременный упор и расслабившись, насколько это было возможным, маг приложил к вискам Каменного Великана ладони и торопливо зашептал заклинание упрощенной диагностики - единственное средство, оставшееся теперь в его арсенале после гибели генератора.

Опустив веки, он сосредоточился и открыл сознание для поступающей в мозг картинки-схемы: разноцветные сияющие точки камней... мерно пульсирующие дорожки связи - непонятно как расположенные и напоминающие, скорее, план лабиринта... дорожки силы, источающие почти ослепительный для мысленного взора свет - и тоже петляющие и пересекающиеся самым причудливым образом...

Стоп.

Дорожки подачи силы.

Почему они светятся?!

Неужели он вчера исправил схем - если это слово можно применить к совершенно новой архитектуре, в которой ему разбираться хватит месяца три - активировал изделие, а отключить забыл? Но в этом случае энергетический запас должен был быть исчерпан к этому времени: диагностирующие заклинания - одни из самых слабых в этом отноше...ни...и...

Кабуча!..

Кабуча габата - и как там дальше!..

Этого не может быть!

Этого не может быть по определению, потому что этого определенно не может быть!!!..

Не верящий своим глазам, мозгам и прочим органам, наперебой подсказывающим ему очевидное, Анчар усилием воли стер изображение, вызвал его снова, еще раз пробежал мысленным взглядом по хитросплетению дорожек и светящимся точкам камней - и выдохнул потрясенно.

Самозаряжающаяся схема! Генерирует слабое возбуждающее магическое поле, которое активирует фоновое магическое поле Белого Света и подпитывается от него по мере надобности! Но это означает...

Взволнованный атлан покачнулся, табуретка встала на дыбы, подняла в воздух две ножки, потеряв равновесие, и другие две ножки - ее седока - поехали, увлекая за собой всю остальную анатомию...

И повисли в воздухе.

Потому что две руки, похожие на корзины для сбора арбузов, стремительно подхватили человека...

И поставили на пол.

- Гха-агх-акх-хкха-кхххх... - согнувшись пополам, только и успел прокашлять сдавленный, как оловянный кубок, чародей - и рухнул плашмя в грязь.

Так как одна из гранитных лап заботливо и старательно похлопала его по спине, а низкий глухой голос - словно эхо далекого камнепада - медленно и неуверенно проговорил:

- Будь. Здоров. Отец.

'А вроде и не головой ударился...' - только и успел подумать атлан, прежде чем громадные руки сгребли его с пола - вместе с половиной кубометра земли, вознесли под отсутствующий потолок и принялись трясти, словно тряпичную куклу.

- От! Пус! Ти! - в пространство хижины вместе с зачерпнутой землей и камушками, мелочью из карманов, ботинком и парой пуговиц вылетели три хриплых слога.

Голем мгновенно повиновался, каменные пальцы разжались, и волшебник с двухметровой высоты грохнулся в свежевыкопанную яму.

- К-кабуча... - приподнявшись на локте, Анчар свободной рукой выковырял остатки земли из глаз, рта и ушей, уставился на гранитного исполина, нависавшего над ним подобно аварийному утесу, и прошептал: - Это же... искусственный интеллект!..

- Это. Каменный. Великан, - вежливо поправил низкий грубый голос, похожий на гул оползня.

- Нет, это... - не обращая внимания на слова, продолжил атлан, потрясенный открывавшимися - а точнее, разверзшимися перед ним перспективами, - это качественный прорыв!..

- Это. Каменный. Великан, - терпеливо проскрежетал голос - будто камнем провели по камню.

- Нет, это - провозвестник будущего! - выпалил чародеей, не дожидаясь новых возражений, вскочил на ноги и бросился к своему подопечному.

Если бы на големе была одежда, маг ухватил бы его сейчас за грудки и подтянул к себе - несмотря на разницу в весовых категориях.

- Корень кубический из трех тысяч сорока семи - это сколько?! Кто был правителем Соланы при Шарлемане Третьем?! Чья территория больше - Вамаяси или стран Песчаного Блока?! Чему равна сумма квадратов диагоналей параллелограмма?! Выкусень и покусень - это родственные виды?! Назови самое известное творение архитектора Куллигана! - вопросы сыпались на бедную каменную голову как горох из порванного мешка, но с каждым неотвеченным энтузиазм Анчара таял, а физиономия разочарованно вытягивалась.

- Сколько богов Эзира насчитывает пантеон Отрягии? Сколько пальцев я показываю?.. Ты... понимаешь... что я говорю?..

Голем молчал, и сердце атлана болезненно пропустило такт - неужели это всё-таки не прорыв в будущее, а удар по голове?

Ответ - хоть и неспешный, медленный и единственный - пролился как ведро бальзама на царапину:

- Понимаю.

Волшебник облегченно выдохнул. В конце концов, в начале главное - не содержимое, а сосуд. А уж наполнить его важными и нужными данными он сумеет.

А пока начнем с чего-нибудь еще более простого.

- Когда ты научился говорить?

- Всегда. Умел. Но. Не. Мог.

- Всегда?.. - растерянно нахмурился Анчар, представляя - и теряясь при одной мысли о том, что все построенные за сотню лет големы теоретически могли говорить - бойцовые, рабочие, сторожевые - но молчали, многозначительно переглядываясь[26] за спинами своих хозяев.

Но ведь их схемы не поддерживают речевой вывод информации! Потому что это никогда не было нужным - ибо что полезного или интересного может сказать какой-то кусок железа или камня? А, во-вторых, это технически невозможно!..

Было.

Но...

Но он сам спроектировал несколько схемов, и абсолютно точно мог сказать, что там имелось, а что нет, и свою хромую жизнь он готов был поставить против очисток от вчерашних креветок, что про какую-либо речь там речи не шло даже близко!

Но, с другой стороны, 'Вспышка Джеро', остановившая тот позорный бой, разрушила схем Каменного Великана - новаторский сам по себе, а после этого он прошлой ночью исправлял и дополнял его топологию - сам не понимая, что творит и зачем, так что...

- Когда ты понял, что умеешь говорить? - осенило Анчара.

- В. Большом. Круглом. Доме, - каменные губы, никогда не предназначавшиеся для речи, с усилием зашевелились, и атлан задохнулся от возбуждения, как гончая, напавшая на след.

Значит, все-таки, 'Вспышка Джеро'!..

Усилием воли он сосредоточился, вызвал в памяти структуру поврежденного схема - какой увидел ее вчера, вспомнил новую архитектуру, потянулся к голове голема...

И только тут вспомнил, что единственное приспособление для полевой диагностики, остававшееся у него, пребывает сейчас в виде гадковатых лиловых пятен на обгорелых остатках ведра - и досадливо сжал кулаки.

Иметь под руками такое сокровище и быть не в состоянии его исследовать, восстановить и описать процессы, приведшие к революционной модификации поврежденного схема - худшего мучения для экспериментатора не мог бы придумать даже ведущий палач негуса!

Но вот если бы провести изделие в лабораторию училища... хоть ненадолго... хоть на недельку... или две... но не больше трех... четырех, на самый крайний случай... максимум пять... с половиною... а лучше с двумя...

Надо поговорить с Мокеле! Может, удастся как-нибудь незаметно?..

И тут же Анчар представил, как незаметно протаскивает на территорию училища через заднюю калитку полторы тонны ходячего гранита... потом так же незаметно прячет их в лаборатории площадью метров в двадцать - между ажурными хрупкими приборами и стеллажами, загроможденными оборудованием и книгами... причем так, чтобы при этом не попадаться под ноги снующим туда-сюда, как голодные тараканы, аспирантам и студентам... не менее незаметно прячется сам... и проводит - незаметно тоже! - свои опыты по ночам, деликатно стараясь не мешать вспышками, взрывами и вибрациями второй смене за соседними столами...

- Кабуча... - стало суровой эпитафией отвергнутому плану.

Но что тогда делать?!

Может, временно похитить некоторые инструменты и приборы? Самые необходимые, хотя бы? То есть, все?

В другое время и при иных обстоятельствах Анчара покоробила бы даже мысль о подобной уголовщине, но теперь распаленного перспективами и нацеленного на получение необходимых материалов ученого мог остановить лишь конец света - но и то только пока не зажжет свечку.

Но как их вынести?

И снова разыгравшееся воображение нарисовало, как он тайно проводит в училище своего голема, втихомолку скрывает его и себя в лаборатории, а после неприметно утаскивает из-под носа исследователей одно работающее устройство за другим и, не привлекая внимания, грузит их на Каменного Великана, чтобы так же исподволь унести прочь...

Этот план не удостоился даже сакраментального 'кабуча'.

Атлан яростно нахмурился и сжал губы: вот если бы у него были деньги, то все, что нужно, можно было бы просто купить или заказать!..

Деньги...

Не обращая внимания на голема, снова замершего, точно неживого, атлан кинулся к сундуку, потом к столу, на котором все еще была складирована часть вчерашних подарков, мысленно разделил всё на две кучи - 'продастся' и 'не продастся' - и раздраженно ругнулся.

То, что могло продаться, умещалось даже не на столе - на сиденье табуретки.

А если разделить это добро еще на две категории - 'продастся быстро' и 'возможно, продастся когда-нибудь', то на табуретке образовывалось место, чтобы присесть и задуматься самому волшебнику.

Деньги...

Деньги, деньги, деньги...

Даже когда он собирался уезжать, потребность в золотых и серебряных квадратиках с изображением священных животных Соиры не была так насущна, как сейчас. Естественно, речи о том, чтобы покинуть Альгену теперь, не шло: где еще он купит все нужное для исследований, а при необходимости возьмет справочную литературу, получит совет или наймет знающего ассистента?

Значит, деньги нужны были здесь и сейчас...

Предательская мыслишка о том, что можно было бы возобновить частную практику, была изгнана с позором, едва осмелилась высунуть нос из глубин подсознания. Но не успел атлан приняться за поиски следующего варианта, как самое очевидное решение вспыхнуло в его мозгу подобно фейерверку, поражая своей простотой и доступностью.

Сдавать изделие в аренду одной из городских Арен! Что могло быть проще и выгоднее?!

Конечно, на ту, где они дебютировали с таким фурором, вход им был закрыт, но ведь были и другие, небольшие, где количество големов было незначительным, и хозяева которых с радостью уцепятся за шанс расширить контингент своих бойцов!

И если он ничего не путал...

Анчар поднял голову и глянул на небо: солнце почти в зените[27]. Это значит, что первые бои в Аренах начнутся не раньше, чем через два-три часа.

Дрожа от нетерпения, он вскочил, протянул по привычке руки, чтобы активировать точки самостоятельного перемещения голема и задать конечные координаты или режим следования за ведущим, но заколебался.

Какого шакала!.. Изделие теперь должно было реагировать на все голосовые команды - вот и посмотрим!

Горящий взор экспериментатора, оказавшегося лицом к лицу с великим открытием, устремился на голема:

- Слушай внимательно. Сейчас ты пойдешь со мной. За мной. Ты меня понимаешь?

Маленькая каменная голова кивнула один раз:

- Да...

Губы Анчара растянулись в победной улыбке.

Просто, как всё гениальное. Беспрекословное подчинение голосовым командам - еще одна функция, заслуживавшая изучения в первую очередь.

- ...А. Зачем?

Глаза волшебника недоуменно расширились, точно о цели похода спросил сундук или шкаф.

- Что - зачем? - повторил он, еще полагая, что неправильно расслышал.

- Зачем. Пойдем.

- Чтобы заработать деньги, - нетерпеливо бросил маг, натягивая вместо домашних соломенных тапочек ботинки.

- А. Зачем?

- Чтобы я мог купить то, что мне надо.

- А. Зачем?

Анчар, раздраженный повторяющимся вопросом, смысла которого, кажется, изделие не понимало, дернул шнурок - и тот остался в руке.

- Кабуча... Запомни правило: големы не должны задавать человеку дурацких вопросов! Понял?

Глаза Каменного Великана моргнули - так же медленно, как открывался и закрывался рот - и уставились в пол.

- Понял. Отец.

'Есть... есть еще тут над чем поработать...' - предвкушая недели и месяцы исследований, мысленно потер ладони атлан, бросил шнурок под кровать и бодро поднялся, забыв на время даже про зудящую головную боль.

- За мной! - строго и четко скомандовал он - чтобы не было больше ни вопросов, ни недопонимания и, не оглядываясь, вышел на улицу.

И поэтому не увидел, как дверной косяк и большая часть стены вышли за ним - вместе с Каменным Великаном.

Услышав треск и хруст позади, Анчар моментально развернулся - и взору его на фоне стены с проломом в форме огромной человеческой фигуры предстал покрытый щепками, глиняной пылью и штукатуркой подопечный.

- Ты что, не мог пригнуться?!

Под гневным взглядом творца голем втянул голову в плечи, и без того сутулые, и стал похож на нашкодившего мальчишку - если бы существовали мальчишки ростом под три метра и шириной с двух богатырей в полном снаряжении. Но Анчару, в одно утро лишившемуся не только крыши над головой, но и стены за спиной[28], было не до педагогических наблюдений.

- Запомни еще одно правило! Голем не должен портить имущество человека! Понял?!

- Понял. Отец, - пробормотал Каменный Великан.

- И это - существо, у которого я спрашивал про сумму квадратов диагоналей параллелограмма!.. - дивясь собственной наивности, сокрушенно покачал головой атлан и зашагал к калитке.

Открыв как можно шире плетеную из побегов молодого бамбука дверь, он обернулся и сурово зыркнул на подопечного.

- Следуй за мной. Не отставай. Пойдем! Понял? - тщательно проговорил он старый новый приказ

- Понял. Отец.

- И не называй меня 'отец'! - спохватился волшебник.

- 'Почему'. Это. Дурацкий. Вопрос?

- Чрезвычайно! - убежденно ответил маг, и голем умолк.

То ли жалость, то ли сочувствие неожиданно шевельнулись в душе Анчара при виде огромной понурившейся фигуры, и, следуя порыву, он добавил:

- Не называй меня так при людях, по крайней мере. Ни к чему подпитывать лишний раз сомнительные слухи о научных сотрудниках нашего факультета. Кхм... Понял?

- Не. Понял. Но. Не. Буду. Называть, - пророкотал голем и покорно двинулся за волшебником.

Который, если бы потрудился оглянуться еще раз, смог бы прочитать по натужно шевелящимся каменным губам: 'Сумма. Квадратов. Диагоналей. Параллелограмма. Равна. Сумме. Квадратов. Его. Сторон'.

Седой узамбарец лет пятидесяти, одетый в длинную пеструю рубаху, увешанную золотыми цепями и амулетами - Буру Ганджу, хозяин портовой Арены - еще раз глянул вниз из окна своего кабинета, и веки его поспешно опустились, прикрывая восхищение и зависть, заново вспыхнувшие в глазах.

Какой экземпляр, какая мощь, какой дизайн!..

Неохотно, словно расставаясь с кровно заработанным, узамбарец отвернулся и физиономия его сморщилась, тщательно выражая высшую степень сомнения - на тот случай, если посетитель окажется недогадливым и не поймет простой тонкий намек. Губы, покривившись с сожалением пару раз, издали короткий неприличный звук.

- Больно здоров, - изобразив всё, что считал нужным, сокрушенно покачал головой Буру Ганджу. - У меня его не с кем поставить в пару. Самый большой - два двадцать пять в высоту, класс четыре. По массе - пятый. И боевое искусство - тоже класс три самый сильный. А твой два-один-один, небось?

- Три-один-один. Высота - два пятьдесят. И ростовки на высоких уровнях, по большому счету, не имеют решающего значения, как и масса, - упрямо произнес Анчар. - В схватке главное - искусство, помноженное на скорость. Маленький рост, как и высокий, может быть использован бойцом как преимущество. И десять серебряных бегемотов за бой плюс двадцать процентов со ставок...

- Ты говоришь о големах, словно о людях! - хохотнул хозяин, поигрывая сплетенными на животе пальцами. - Использован! Это же истукан! Ходячий меч - или дубина! Как он может использовать что-то - или не использовать?! Что вы в него заложили, то они и показывают! Вы, большеголовые, все там психи в своем училище, не в обиду вам будет сказано...

Атлан сконфуженно ухмыльнулся: мысли о грядущем триумфе науки - не со вторым, так с третьим поколением разумных говорящих изделий, и впрямь унесли его далековато от обыденной реальности.

- Твой три-один-один вколотит любого моего, даже четыре-пять-три, по шею в песок за полминуты, а зрители хотят увидеть схватку, а не избиение младенца. И могут потребовать возврат денег, поставленных на схватку. Или вообще за билет.

Анчар недоуменно смотрел на узамбарца и молча ждал развития мысли.

- Короче, пять бегемотов за бой - и ни павианом больше, - Буру Ганджу, отчаявшись дождаться понимания оттуда, откуда оно, похоже, являться и не собиралось, оторвался от созерцания Каменного Великана и перевел подчеркнуто равнодушный взгляд на собеседника. - И один процент от ставок.

- Пять?! - возмутился атлан, и тут же другая цифра поразила его воображение. - Один?!..

- Пять, - непреклонно подтвердил хозяин Арены. - И один. Все, как только узнают про один-один, будут ставить только на него, и я от грошовой прибыли букмекеров получу не деньги, а крокодиловы перья!

- Но в Центральной Арене владелец стороннего голема получает двадцать процентов!

- Ну так и ступай в Центральную, - ласково улыбнулся Буру Ганджу и, чуя, что гость его никуда не пойдет, спокойно продолжил:

- Значит, договорились. Пять и один. И не расстраивайся, бвана. Другой бы на моем месте и четырех бы не дал. Но если будешь продавать своего мордоворота - дам двадцать... нет, двадцать пять жирафов. Сразу. Потому что глянулся ты мне, правда! И родную науку мне, как честному бизнесмену, грех не поддержать - хоть и вид у тебя какой-то... бледноватый для родного. Но вот такой уж я простодырый... Себе в убыток моя доброта всегда идет, себе в убыток, бвана, как старящаяся луна!

Позвякивая талисманами и украшениями, хозяин Арены полез в обитый железом ящик на столе и зачерпнул пригоршню монет.

- Не хочешь за двадцать пять отдать? Давай за двадцать семь! И пусть тебе будет стыдно! От детишек отрываю!

Волшебник скользнул хмурым взглядом по сочащейся сиропом и медом физиономии узамбарца, подумал, стоит ли говорить, что двадцать семь жирафов стоит только одна дорожка на схеме экспериментального голема, самая короткая - и не стал.

Похоже, хозяин портовой Арены был или дурак, или мошенник. В обоих случаях тот, кто сообщил бы ему об этом, стал бы дураком без вариантов.

- Хорошо, пять бегемотов за схватку и один процент от ставок, - скупо проговорил Анчар.

- Ну, как хочешь... - узамбарец разочарованно пожал плечами.

Золото и серебро с мелодичным звоном посыпались обратно.

В мясистой пригоршне Буру Ганджу - словно по заказу - осталось пять серебряных монет, которые он и протянул атлану.

- Держи, бвана. И какое, ты говоришь, у него профильное оружие?

- Дубина. Две.

- А где?.. - хитрые искры вновь вспыхнули в моментально прищурившихся очах.

Анчар замялся.

- У меня нет. Но неужели у вас не найдется в запаснике пары каких-нибудь дубин?

- Конечно, найдется! - просиял узамбарец. - И не каких-нибудь, а точно таких, какие этакому громиле и нужны! И всего за два бегемота!

Атлан, за долгие годы в Узамбаре так и не научившийся торговаться[29], поджал губы и сухо кивнул.

Директор, улыбаясь, как солнышко[30], протянул три серебряные монеты визитеру и взмахом руки пригласил его выйти. Переговоры были окончены, начиналось дело.

Приподняв край долгополой рубахи, узамбарец шагнул на первую ступеньку ведущей вниз лестницы.

- Эй, кто там! Из арсенала принесите во двор две дубины номер двенадцать! Да не копайтесь, ленивые гамадрилы, носороги вас раздери! - крикнул он в пролет, и с первого этажа донеслось ответное бурчание, то ли обещающее выполнить приказание с максимально возможной скоростью, то ли посылающее отдавшего его к тем же носорогам и гамадрилам.

После беззлобной, скорее, ритуальной угрозы разогнать всех дармоедов к крокодилам паршивым, снизу донесся звук быстро удаляющихся шагов.

Когда Буру Ганджу и Анчар вышли во двор, перед Каменным Великаном уже стояли трое рабочих, а на песке лежали две полутораметровых дубины.

- Не берет, истукан! - оправдываясь перед хозяином, развел руками самый высокий рабочий, по-видимому, старший.

- Командуй, - кивнул Анчару хозяин Арены.

- Бери, - указал на оружие атлан и строго глянул на Великана.

- Зачем? - глухо пророкотал голос, похожий на отдаленный камнепад.

Если бы по городу сейчас неслась пыльная буря или саранча, четыре разинутых рта оказали бы забитыми до отказа.

- Будешь драться, - зыркнув искоса на остолбеневших узамбарцев, проговорил волшебник.

- Зачем? - терпеливо повторил голем.

- Сколько раз тебе говорить! Не задавай дурацких вопросов! - прошипел Анчар. - Нам платят, ты дерешься! Всё!

- А. Человек. Может. Задавать. Дурацкие. Вопросы?

- Человек может всё! А голем должен молчать и слушать! И слушаться!

Рот Буру Ганджу захлопнулся, выплюнул заблудившуюся муху и потрясенно выговорил:

- Так это... так он... так ты... Так ты и есть тот самый белый шаман, который уронил намедни балкон Центральной Арены на его великолепие?!

Анчар неприязненно глянул на виновато понурившегося голема, потом на узамбарца, подумал, к чему сие уточнение фактологии могло бы вести - и убежденно мотнул головой:

- Не я.

- Ах, не ты... - брови хозяина Арены взлетели домиком, а глаза умильно прикрылись, пряча вспыхнувший хищный огонь вариантов и комбинаций. - Ну что ж, белый шаман. Не ты - так не ты. Веди своего костолома. Кстати, как он у тебя называется?

- Каменный Великан.

- Угу... Велик, значит... - странно усмехнулся Буру Ганджу. - Ну, Велик так Велик. Ваш бой через десять минут. Первый. И если публика встретит вас хорошо, то не последний.

- Пять и один с каждого, - напомнил атлан.

- Уговор дороже денег, - развел руками узамбарец - благожелательность и искренность во плоти. - Вперед. Вас ждет слава и богатство. И кстати, ты ведь, кажется, научил его говорить?

- Да, - чувствуя ловушку, но не понимая, какую и в чем, осторожно признал очевидное Анчар.

- А какая от этого польза?

- Польза?..

- Ну да. Польза. Как говорят наши мудрецы, среди всех законов главный - закон мартышки в посудной лавке, когда первыми бьются самые дорогие товары. То есть, по этому закону самая дорогая же функция купленного голема никогда не используется. Так зачем она?

- Ну... - растерянно промычал Анчар, соображая, каким образом обычному изделию бойцового назначения могла пригодиться речь - хотя бы теоретически, но узамбарец его опередил:

- Слушай, белый шаман! Если ты смог научить его говорить, так сумей научить его ругаться!

- Что?!

- Выкрикивать оскорбления в адрес противника. Как это делают люди, когда дерутся, - не отличая риторический вопрос от экзистенциального, охотно пояснил Буру Ганджу.

- Это еще что за?!.. - возмущенно вскинулся атлан, словно ему предложили использовать генератор эхосигналов как корзину для рыбы[31].

- Научи. Меня. Ругаться. Как. Люди.

- Забудь! - прорычал Анчар и одарил раскрывшего было рот узамбарца зловещим взором.

- Забыл, - ответил хозяин то ли за себя, то ли за них с големом обоих, и добавил сурово: - Время идет. Берите оружие - и на Арену, быстро!

- ...участвуют Стальной Удар и новая звезда нашей Арены, которой нет в ваших программках - Каменный Великан, класс три-один-один, оружие - две дубины! - услышал Анчар, когда пролавировав сквозь ожидавших своей очереди големов, они добрались до занавешенного огромной циновкой выхода на поле сражений. - Делайте ваши ставки!..

- Кстати, Стальной Удар - вот, - хозяин между прочим ткнул пальцем в замершего позади голема. - Четыре-пять-три, про которого я говорил. Звезда этой Арены на протяжении сорока лет, хоть и сдается мне, что уже бывшая. Если проиграет сейчас слишком быстро... и не развалится после этого окончательно... продам его крутить лебедку куда-нибудь в шахту или качать воду на поля, добавлю и куплю что-нибудь поприличнее.  Такому старью, как это, против твоего три-один-один только позориться, о чем разговор... но это сейчас самое высококлассное, что у меня есть. Мелочи, хоть и поновее, против твоего монстра и десяти секунд не выстоять.

Каменный Великан беззвучно прошевелил губами 'Я. Не. Монстр', обернулся и с любопытством оглядел железного человека ростом ниже его на голову, вооруженного двумя фальшионами - кривыми мечами. По торсу и черепу его тут и там змеились глубокие трещины, перехваченные грубыми стяжками: старику пришлось повидать немало схваток на своем веку. Сколы, царапины, вмятины усеивали тело голема, словно какой-то неумный шутник попытался когда-то пропустить его через мясорубку. Местами железо начала подъедать ржавчина. Под весом оружия соперник, казалось, сутулился, и взор его, тусклый и отстраненный, был устремлен в одну точку.

Казалось, Удар не замечает ничего вокруг - потому что не должен, потому что, пока распорядитель или арбитр не активируют его, он был всего лишь железным болванчиком - но Великану отчего-то вдруг подумалось, что это была не неподвижность мертвого куска металла, но предбоевой транс старого солдата.

Заинтригованный, он слегка наклонился, чтобы заглянуть в лицо ветерана, встретиться с ним глазами, но в последнюю секунду застеснялся - и поспешно выпрямился.

- ...прием ставок на первую схватку закончен! - донеслось с арены.

- Ты превратишь его в кучу металлолома в первые полминуты, - усмехаясь, взглянул на него Анчар.

Каменный Великан медленно нахмурился, посмотрел на хозяина Арены, на Стального Удара, на атлана, словно собираясь то ли сказать что-то, то ли спросить - но тут циновки, закрывающие выход, отдернулись.

- Пошел! - Буру Ганджу тронул точки управления на спине своего бойца.

Глаза его вспыхнули янтарем и, моментально перейдя от неподвижности к активности, он скользнул оценивающим взглядом по сопернику и зашагал туда, где желто-оранжевым светом бесчисленных факелов сияла Арена.

- Пошел! - выкрикнул нетерпеливо своему подопечному атлан, и Каменный Великан, перехватив дубины поудобнее, двинулся вперед.

Зрители встретили нового фаворита одобрительными выкриками и свистом, и сердце Анчара забилось быстрее от гордости за свое детище, а дыхание перехватило, словно не големом, но его создателем восхищались сейчас, как один, несколько сотен человек. Если бы не оборудование лаборатории, требующее денег, ради такого приема он был бы готов бесплатно выставлять Великана на все бои всех столичных Арен, чтобы весь город...  нет, вся страна увидела, какое чудо он сумел создать!

Пронзительный гудок дудки арбитра остановил големов на исходных позициях.

Двойной сигнал - и соперники отсалютовали друг другу и зрительному залу и приготовились к бою.

Новый гудок - и сталь зазвенела о камень.

Анчар, хоть и был уверен в победе своего детища, стиснул кулаки, вытянул шею, напрягся всем телом и затаил дыхание, точно этим мог передать ему свою энергию. Каменный Великан не мог, не имел права проиграть, не этой куче старого железа, управляемой рассыпающимся от времени и нагрузок схемом!..

Железный голем был легче, а потому проворней. Он носился вокруг неприятеля, более тяжелого и медлительного с виду, приседая, подскакивая, уклоняясь и финтя. Фальшионы мелькали в воздухе, будто лезвия сенокосилки, обрушиваясь на противника с безжалостной силой, мечась то к голове, то к рукам, то к туловищу, выбирая слабые места в защите...

И не находя.

При кажущейся неуклюжести, Каменный Великан каким-то непостижимым для зрителей образом успевал отражать самые стремительные удары, самые головоломные атаки, самые яростные наскоки, и всё это - с обманчивой неторопливостью. Выверенность движений заменяла ему скорость, и все усилия соперника разбивались о спокойную точность экспериментального голема. Стальной Удар штурмовал противника как крепость - яростно, исступленно - и бесплодно, раз за разом откатываясь от неприступных каменных стен методичного хладнокровия.

Куда бы ни устремилось лезвие, долей секунды раньше там оказывалась дубина, словно Великан знал, куда и как последует очередная серия ударов, и клинок, не достигая цели, безвредно отскакивал, брызжа мелкими, острыми, как бритвы, осколками стали и камня.

- Кончай играть с ним, Каменный!!! - донесся нетерпеливый крик откуда-то с галерки.

- Врежь ему, врежь, Великан!!! - поддержал кто-то с другой стороны.

- Добей его!!!

- Пусть рассыплется!!!

- По кокосу ему дубиной, по кокосу!!!

Волна озорных советов и радостного гогота предвкушения пробежала по залу, купая нового фаворита в море обожания.

- Негусов нос... - выдохнул рядом с Анчаром хозяин Арены. - Твое чудовище играет с бедной железякой, как кошка с мышью! Почему он его не завалит - и дело с концом?!

- Может, ему просто это нравится? Сам процесс? - предложил атлан самый логичный в их случае вариант.

- Нравится?! Ананас тебе в ухо... Что ты там построил, бледнолицый?!

Волшебник был слишком увлечен обдумыванием последних двух сентенций в разговоре, чтобы услышать и правильно истолковать в осипшем голосе Буру Ганджу зависть и восхищение.

- Да-вай!!! Да-вай!!! Да-вай!!! - зал уже не выкрикивал порознь, но дружно скандировал, топая в такт ногами и колотя по скамьям всем, что удалось оторвать от них же минутой раньше. - До-бей!!! До-бей!!! До-бей!!!

Фальшион, столкнувшись с дубиной под прямым углом, звонко хрустнул, половина клинка отлетела в зал, заставив прикусить языки всех, кто оказался на его пути, и впился в скамью между пальцами шантоньского матроса[32]. Стальной Удар, не встречая сопротивления там, где ожидалось, по инерции пробежал несколько шагов - лишних, таких лишних!.. - и неожиданно для себя грудью налетел на абсолютно раскрывшегося Великана, роняя целый пока фальшион.

На пару секунд големы сошлись лицом к лицу, точно готовясь перейти в рукопашную, янтарный взгляд встретился с синим, и казалось, одного взмаха или толчка гранитной руки достаточно, чтобы разбить на куски беззащитного теперь Удара...

И вдруг Каменный Великан покачнулся и грохнулся на спину.

В следующую секунду в гробовой тишине старый голем сделал медленный шаг вперед и приставил обломок фальшиона к горлу поверженного соперника.

Внутри Анчара все кипело и бурлило, и казалось, еще несколько минут - и он взлетит на реактивной струе возмущения и гнева к вечернему небу Соиры.

- И это всё потому, что он проиграл тот бой!!! И кому!!! И как!!!..

Шагая так быстро, что Велик постоянно оказывался позади, волшебник яростно жестикулировал, то вздымая руки горе, то хлопая ладонями по тощим ляжкам, каждый раз при этом вызывая из складок своего балахона без малейших магических усилий локальную пыльную бурю.

Песчаниковые стены домов и высокие плетеные заборы, изредка перемежаемыми лавками ремесленников или перекупщиков, то расступались, то снова сходились, точно сплетницы на базаре. Выложенные в проемах лавок товары вперемежку с покупателями, праздношатающимися, их ослами, тележками и детьми тут и там загромождали узкий проезд не хуже любого блок-поста, но Анчар на всех парах летел вперед, не оглядываясь по сторонам и едва замечая препятствия[33].

Прохожие с любопытством глазели на странного чародея, разговаривающего с самим собой[34], оборачивались, перешептывались, а некоторые даже порывались что-то спросить, но наткнувшись на пылающий взор мага, прикусывали языки и, запинаясь о собственные ноги, спешили убраться как можно дальше.

- ...Восемь Арен!!! И все отказали!!! Даже не разговаривая!!! Сразу, как только узнавали, кто я!!! И хоть в лицо они мне говорили, что против моего три-один-один им некого выставить, но за спиной я не раз слышал шепотки: 'Нам не нужны такие сюрпризы, как вчера в портовой'! Это Буру Ганджу позаботился - на кофейной гуще не гадай! А все потому, что какой-то глухой старикан, не расслышавший объявления арбитра перед схваткой, поставил тогда на железного голема сорок жирафов и оставил его букмекеров без штанов!.. По крайней мере, он так сказал, - усомнившись в нарисованной воображением картине, поправил себя маг. - Не думаю, чтобы когда-то и кому-то выплачивали выигрыш поношенными штанами... и даже новыми... Но мне-то от этого не легче!!!..

- Прости. Меня, - глухо выдавил Каменный Великан, но атлан его не услышал, погруженный в собственные переживания, а если и услышал бы, то отмел бы саму мысль о том, что голем может испытывать какие-либо чувства, включая раскаяние.

- Кабуча... Неужели дорожки, отвечающие за завершение задачи, не восстановились?.. Но они же дублируются... три раза... на стандартном схеме... А-а-ах, чтоб тебя!.. На стандартном!.. Или вскрылся дефект камня-диспетчера? Объединяющего камня? Или случилось одновременно срабатывание нескольких параллельных цепей? Или прошли конфликтующие сигналы? Но отчего? Сбой? Перегрузка? Ошибка в топологии? Что-то еще? М-м-м-м... Если бы у меня была хотя бы десятая часть оборудования лаборатории училища!.. А еще лучше - пятая! Или третья! Или половина! Пусть даже по очереди - сперва одна, потом другая!.. Кабуча габата апача дрендец... Как же это всё по-глупому и не вовремя!!!..

Еще два поворота - и вот он, тихий переулочек с высокими плетеными заборами, из-за которых выглядывали тощие лохматые пальмы. И за одним из них стыдливо прятался дом без крыши и значительной части стены.

В гостях хорошо, как говорится...

Рука Анчара потянулась снять петлю, удерживающую калитку в единении с забором - и повисла в воздухе.

Петля болталась отдельно, и калитку с плетнем, кроме давнего сотрудничества, не связывало ничего.

Но ведь уходя, он закрыл!..

Неужели вор?

Атлан мысленно пробежался по описи своего имущества, отыскивая что-нибудь, на что незваный гость мог бы позариться - и вздохнул.

Если вор еще там, придется извиниться.

Но в залитом солнцем доме, страдая от жажды, зноя и раздражения, его поджидал не похититель чужого имущества.

- Бвана белый шаман, доброго дня тебе, свежего ветра и большой прохлады, - завидев входящего хозяина, гость поднялся со стула, вытер рукавом с пухлого лица пот и степенно выговорил традиционное приветствие.

При слове 'прохлада' глаза его жалобно моргнули и увлажнились.

Анчар, собиравшийся немедленно по приходу заняться прорисовкой возможных сбойных участков схема, сочувствия в себе к незваному нарушителю уединения не нашел.

- Да будет вода твоя холодна, финики в изобилии, а мясо без костей, - ответил официозом на официоз волшебник и настороженно уставился на визитера - узамбарца лет тридцати пяти, в богато вышитой накидке из тонкой серой тапиоки и маленькой шапочке на лысой, как тыква, голове.

- Да пребудет с тобой благословение Большого Полуденного Жи...

Дверной проем расширенной планировки закрыла громадная черная тень: это Каменный Великан заглянул внутрь, окинул гостя внимательным взглядом синих очей, с грохотом свалил дубины у стены и молча встал у него за спиной.

Посетитель оглянулся, невольно поежился, и лоснящиеся щеки заколыхались, как студень, в такт объемной утробе.

- Ох и здоров... Жуть просто. Каждый раз вижу их, и каждый раз думаю: как только таких уродов его ослепительное великолепие негус разрешает строить...

- Я. Не...

Гость прикусил язык, побледнел - для узамбарца это было достижением не из последних - и попытался одновременно втянуть голову в плечи и оглянуться.

Кулак Анчара - хоть и не слишком грозный по сравнению с кулаком самого Велика, но вскинутый быстро и выразительно - заставил голема замереть, и испуганный взор визитера уперся в неподвижного истукана с плотно закрытыми глазами.

- А мне послышалось, что... - сконфуженно пробормотал узамбарец, переводя взгляд обратно на хозяина жилища.

- Послышалось, - коротко заверил атлан.

- Но мне показалось...

- Показалось.

- Но...

- Это... у соседа. Большая ручная мельница. С ослиным приводом. Шумная очень.

- А отчего больше не шумит? - не унимался гость.

- Пусть только попробует, - многозначительно произнес волшебник, отчего-то глядя поверх головы посетителя.

Велик понурился, а визитер нервозно хихикнул:

- Я вижу, ты своим соседям спуску не даешь!

Не забывая о том, что незваный гость отрывает его своей болтовней от анализа возможных огрехов схема, маг сдержанно и честно проговорил:

- Да. Я им ничего не даю. А также во избежание недоразумений скажу сразу, что бытовой магией я не занимаюсь.

- А я вовсе не за этим к тебе пришел, - успокоенный толстяк расслабился, и лицо его приобрело слегка капризное выражение. - Если мне будет нужно зелье или талисман, я не стану искать батат на пальме, а финики в земле, ибо птицу видно по полету.

- Лавка зеленщика за углом, - безуспешно пытаясь переварить услышанное, не слишком любезно буркнул атлан. - Птичий двор - кварталах в пяти от...

- Лавка зелен... Погоди, какая лавка? Какой двор? - перебив чародея, недоуменно выдавил гость. - При чем тут?..

- Ты же сказал, что тебе нужны финики? И батат? И птица? - не совсем уверенно проговорил маг.

Посетитель моргнул непонимающе, и вдруг откинул голову и натужно расхохотался.

- Ха! Лавка зеленщика! Птичий двор! Ха-ха-ха! А белый шаман шутник!.. Но мне не нужны финики, и куры тоже!

- А что тогда?..

- Мое имя Кваку Квам Кваси Квези Квеку, - важно сообщил визитер, словно ожидал, что это объяснит всё и сразу.

Но когда ожидаемое не сбылось, он лишь пожал округлыми плечами и терпеливо продолжил:

- Пришел я к тебе по важному вопросу. Я - владелец портовых складов и пристаней в южной части порта... хотя пристани к тому делу, что у меня к тебе есть, отношения не имеют... Короче, чтобы не тянуть слона за хобот, скажу сразу. Мне нужен голем.

- Зачем? - насторожился атлан.

- Зачем? - прогудело сзади.

Узамбарец подпрыгнул с разворотом, точно между лопатками его только что укусила змея, и обвиняюще уставился на безмолвную гранитную фигуру.

Ни одна пылинка не упала с неподвижной физиономии Каменного Великана, пока один человек пожирал его испуганным взглядом, а второй - тоже взглядом - пытался то ли телепортировать его сквозь стену, то ли расплавить до консистенции вулканической магмы.

- Это он сказал? - неуверенно проговорил посетитель.

- Это... э-э-э... эхо! - гневно сверкая очами и скрипя зубами за его спиной, прорычал чародей.

- Но в глинобитной хижине...

- А-а-а... это... Остатки вчерашнего заклинания! - отмахнулся от сомнений атлан. - Бродячие гармоники! Реверберация и дифракция! Мультипликация аудиоимпульсов!

Гость, из всей короткой речи понявший только слово 'бродячие', опасливо глянул на пол, словно ожидая увидеть там кусачую собаку, поджал - на всякий случай - ноги под стул, повернулся к Анчару и нервно продолжил:

- Дело в том, белый шаман, что в последнее время нечистые на руку людишки... эти дети гадюки и скорпиона... да отсохнут их руки... да перестанут их ноги носить по земле... да растопит их мозги луна, при свете которой они совершают свои гнусные набеги... Короче, эти негодяи все чаще стали забираться в мои склады. Они иногда подкупают сторожей, иногда подпаивают или просто оглушают[35]. Для меня это убытки. Для моих клиентов это убытки. Для моей репутации это огромные убытки!

Кваку Квам Кваси Квези Квеку театрально воздел руци горе, и толстая физиономия его омрачилась всеми оттенками мировой скорби.

Глаза Анчара вспыхнули пониманием и надеждой.

- Ты хочешь сказать, что тебе нужен сторож, которого нельзя было бы ни подпоить, ни подкупить, ни оглушить?

- Именно! - завскладами моментально перестал сокрушаться и расплылся в радостной улыбке.

- Я. Гото...

Велик прикусил губу, завскладами свалился вместе со стулом и Анчар замахнулся кулаком в лучших традициях Дифенбахия, швыряющего молнии, почти одновременно

- С-сто л-лишайных б-бабуинов... - толстяк, запутавшись в длиннополой накидке и ножках - своих и стула - возился на земляном полу, пытаясь встать. - У т-тебя т-тут... п-прямо... д-дом с п-привидениями...

Велик двинулся было поднимать гостя, но вовремя вскинутый кулак волшебника остановил его и заставил вернуться на исходную позицию.

- Стандартное жилище мага, - обиженный за свое обиталище, буркнул атлан и, не забыв угостить неблагонадежного подопечного палящим взором, склонился над толстяком. - Руку давай.

- С-спасибо, - торопливо пробормотал тот, поднялся, водрузился на кровать и умоляюще воззрился на Анчара: - Не мог бы ты своего... э-э-э... голема... переставить в другое место? Пожалуйста? Эти штуки жутко меня нервируют, когда не могу их видеть. И когда могу, кстати, тоже. Что бы ни говорили, но ты или человек, или куча камня или железа. Но не одновременно. Я всё понимаю, что они всё равно, что... ну, топор, скажем... или мастерок... то есть, инструмент... и делают только то, что им человеком велено, но... У меня от одного взгляда на них мурашки по коже табунами начинают носиться.

- Выйди во двор, - сурово мотнул головой Анчар, и Велик, в кои-то веки не уточняя и не комментируя, покорно поплелся наружу.

Дождавшись, пока дверной проем, он же дыра, снова наполнится солнцем, узамбарец откашлялся, сосредоточился, вспомнил, зачем пришел и на чем остановился, и продолжил:

- Так вот... значит... такие вот у меня делишки... как на банане шишки... И долго я думал... и совершенно случайно услышал про тебя и твоего монстра... Короче, я был бы тебе чрезвычайно признателен... в денежном эквиваленте... если бы ты продал мне его...

- Нет!

- ...или сдал в аренду... - не моргнув глазом, продолжил визитер.

- Нет.

- ...хотя бы на эту ночь, - договорил, наконец-то, он.

- Всего на одну ночь? - недоуменно нахмурился атлан.

- А потом на следующую, - простодушно захлопал заплывшими жиром глазками Кваку Квам Кваси Квези Квеку. - И на следующую. И на следующую. На самом деле, всё получается очень просто. Ночью твой голем караулит мои склады, а днем мне все равно его негде держать, поэтому пусть стоит у тебя. Если хочешь, мой управляющий будет платить тебе посуточно. Если пожелаешь - раз в три дня. Или раз в неделю. Авансом.

- Сколько? - не сумев скрыть нетерпение, подался вперед волшебник.

Черные, как два уголька, глазки толстяка хитро прищурились.

- Восемь бегемотов.

Атлан быстро подсчитал.

Владелец 'пришлого' голема на Центральной Арене получал двадцать бегемотов за бой. Буру Ганджу предлагал ему пять. На руки он получил только три. И две дубины. За которые ни тех же фиников не купишь, ни реактивов, не говоря уже о самом маленьком хотя бы приборчике. А если еще принять во внимание, что ни одна Арена столицы не пожелала их законтрактовать, а других способов заработать на големе, кроме как поставить его сторожить или отправить работать в поле, в Соире не было... А восемь бегемотов и три дня... а лучше семь... умножаем... пятьдесят шесть... не может быть!.. - и через неделю в лавку 'Всё для мага-големостроителя' можно было уже заявиться не только в роли экскурсанта. А если попросить аванс - то и сегодня!..

- Я согласен, - сглотнув пересохшим горлом, выговорил Анчар. - Но с авансом. За неделю.

- Как я рад! - просиял Кваку Квам Кваси Квези Квеку и протянул сложенные лодочкой ладони. - Значит, по рукам!

- По рукам! - впервые за несколько дней улыбнулся атлан и протянул свои ладони лодочкой в ритуальном узамбарском жесте успешного заключения сделки...

И ощутил, как в них опустилось нечто твердое и шершавое.

- Что это? - непонимающе глянул он на свернутый вчетверо пергамент.

- Договор, - сладко улыбаясь и развязывая алый замшевый кошель размером с грейпфрут, проговорил толстяк. - Прочти, если хочешь. Сейчас я отсчитаю деньги...  проставлю цену там, где пробелы... мы оба распишемся... и будем друг другу ничего не должны.

- Д-да?.. - недоверчиво протянул Анчар, пробегая взглядом по убористым строкам на сложенном листке.

И замер.

- А это еще что?

- Что? - заинтересованно, точно видел и пергамент, и текст на нем впервые, хозяин складов вытянул короткую шею.

- Вот это! - волшебник обвиняюще ткнул пальцем в синие чернильные слова. - 'Ежели оный голем не укараулит вора, то стоимость уворованного товара, на сих складах хранившихся, должна быть покрыта за счет големовладельца в однодневный срок. При отсутствии у него денежных средств в счет покрытия долга, пострадавшим забирается движимое имущество ответчика. Ежели стоимость самой мелкой подходящей единицы означенного имущества превышает стоимость уворованного товара, то разница выплачивается големовладельцу товаром или деньгами по выбору'. То есть, тут подразумевается, что если мой голем пропустит воров, то в счет покрытия убытка ты можешь его у меня забрать?!

- Почему именно его? Разве у тебя больше ничего... - слегка фальшиво удивился посетитель, обежал  взглядом комнату и задумчиво приподнял брови. - Кхм. Да. Ничего. Ну тогда...

- Что?

- Ничего. В смысле, я хочу сказать, ну и что, что ничего нет! Это обычное условие обычного договора, на которое никто не обращает внимания. Оно там так. На всякий случай, - невозмутимо отсчитывая деньги, пожал пухлыми плечами узамбарец. - Мой крючкотвор его требует. И ты же не думаешь, что твой голем их прокараулит? Да я бы, если бы даже с голоду умирал, не полез бы туда, где ходит такое чудовище!

И прежде, чем атлан мог ответить или хотя бы подумать, в ладонь ему были бережно вложены половина жирафа и шесть бегемотов.

- Вот тебе, пожалуйста. Аванс за неделю, бвана белый шаман, - лучась проникновенной улыбкой, выговорил Кваку Квам Кваси Квези Квеку. - На ремонт дома, я думаю, хватит. Ну и останется, чтобы прикупить... чего там вашему большеголовому брату нужно, чтобы новых големов придумывать, а?[36]

И Анчар сдался.

Темнота незаметно, как сон, подползла с океана к кипящему жизнью порту, и шум стал медленно затихать, пока не остались слышны лишь отдаленные звуки бьющегося ночного сердца - квартала таверн и развлечений.

Анчар, Велик и их работодатель, изрядно пропетляв по лабиринтам из убогих и не очень домиков рыбаков, моряков и ловцов жемчуга, лавчонок, солилен, коптилен, кузниц и разнообразных мастерских, остановились перед входом в безлюдный переулок. Шириной он был таков, чтобы две арбы могли разъехаться, не зацепив друг друга. Образовывавшие его стены, сложенные из крупного необожженного кирпича из желтой глины - самого дешевого строительного материала Альгены - уходили в чернильный мрак и растворялись там, как сахар в чашке обжигающего кофе. В десятке сантиметров над головой Велика торчал край плоской деревянной крыши. Единственным украшением фасадов служили обитые железом дощатые ворота, на каждых из которых висело по паре массивных замков. Что стена начиналась прямо от земли, а не держалась каким-то волшебно-архитектурным чудом на перекладинах ворот, приходилось верить хозяину на слово, потому что кучи старых корзин, сломанных ящиков, обрывков сеток и веревок, дырявых мешков, черепков кувшинов и прочей тары, давно завершившей не только первую, но и вторую и даже третью жизнь, и теперь ожидавшей не то огненного погребения, не то очередного приступа изобретательности у складских работников, поднимались иногда почти под крышу[37].

- Можете осмотреть замки, - Кваку Квам Кваси Квези Квеку обвел видимую и невидимую часть своих владений зажатым в кулаке фонарем. - Передаю под охрану всё в целости и сохранности.

- Только это или с обратной стороны тоже что-то? - деловито закрутил головой Анчар.

- С обратной стороны тоже что-то, - хихикнул узамбарец, - ибо ваш большеголовый брат еще не придумал склады, состоящие только из одной стены, а настоящим, как ни крути, их нужно не меньше четырех. Но там нет ворот, а значит, нет и опасности. Пройдемте сейчас вместе до конца, порядок есть порядок, убедимся, что всё на месте, и я отправлюсь домой с чистой совестью. Убегался, как гепард, осой под хвост укушенный... Денек сегодня выдался суетный, честно скажу. В конторе с самого утра - как пожар в обезьяннике: то прибытия все сразу, то убытия, то споры какие-то нелепые, банановой кожуры не стоящие, то недостача в грузе, то пересортица, то порча обнаружилась... Пять раз неустойку взимать пришлось с опоздавших капитанов! А проще бывает с живого льва шкуру содрать, чем с их брата хоть павиана ломанного вытрясти - такой вот уж народ пошел непорядочный да алчный, да, ничего не говори... Под конец дня сидишь уже, как пыльным мешком по голове ошарашенный, тебе говорят что-то - а ты ничегошеньки не понимаешь, или понимаешь, но не то, и не так, и не туда, и не тем местом... Короче, как говорят вамаясьцы, сплошной дзен!..

- А. Что. Такое...

Удар локтем по локтю и испепеляющий взгляд Анчара не дали Велику закончить, но, к счастью, самодовольно разглагольствующий Кваку Квам Кваси Квези Квеку, подобно глухарю, не слышал сейчас никого, кроме себя.

- Дзен - это когда всё наоборот и ничего не понятно, - быстро прошептал атлан, неожиданно для себя пожалев сконфуженного голема, вспомнил, что его самого уже очень давно никто не жалел, и не удержался, чтобы не прошипеть: - И держи рот закрытым, когда не спрашивают, пока он не передумал тебя нанимать!

Обескураженный голем молча кивнул в ответ.

Под болтовню хозяина они прошагали еще метров триста, пока Великая складская стена неожиданно не кончилась, и они не оказались на дороге, ведущей из порта в центр города[38]. Тонкими ниточками разбегались от широкой желтой полосы и терялись между сонными домами улочки и переулки. Налево одиноким маяком сиял вход в бухту. Направо тусклыми огоньками на холме светились далекие дворцы и дома развлечений для столичной знати.

- Ну как, принимаешь? - обращаясь то ли к волшебнику, то ли к маячившему за его спиной Каменному Великану, устало вздохнул узамбарец.

- Да, всё в порядке, - сдержанно кивнул Анчар, тихо радуясь, что темно, и что так незаметно и вовремя удалось подать своему творению условный сигнал молчания[39].

Завскладами поднял голову, глянул на узкий осколок луны над океаном, на атлана, на голема и деловито уточнил:

- Кстати, он у тебя в темноте видит?

Анчар с душераздирающим мысленным стоном снова ткнул Велика локтем в бок, вызвал в памяти стандартные тактико-технические характеристики бойцового голема и покачал головой:

- Нет.

- За такие деньги, какие я тебе плачу, мог бы и видеть... - капризно пробурчал толстяк и указал на глубокую корзину с торчащими из нее палками, притулившуюся за углом. - Факелы вот.

Атлан достал один, щелчком пальцев поджег просмоленную ветошь и вручил факел Велику.

- Будет гаснуть - возьмешь из корзины новый и зажжешь от старого, - четко проговорил волшебник, не отрывая взгляда от синих глаз подопечного, и тот кивнул, в кои-то веки не пытаясь ничего сказать.

- Он понял? - обеспокоенно проговорил узамбарец.

- Понял, - уверенно подтвердил маг. - Пусть только попробует не понять.

- Ну вот и славненько. Пойдем, бвана белый шаман. Я тебя отсюда напрямую выведу, - хлопнул мага ладонью по плечу Кваку Квам Кваси Квези Квеку - точно большой мягкой лепешкой приложил - и направился к одной из узеньких улочек.

- Смотри в оба! - оглянулся Анчар на одинокую фигуру ростом почти до крыши, с факелом в одной руке и дубиной в другой, и вдруг то ли услышал тихое, то ли почудилось:

- А. Если. Я. Не. Справлюсь?..

- Ты не должен меня подвести ни в коем случае! - сурово бросил через плечо атлан и заторопился вслед удалявшемуся нанимателю: из лабиринтов прибрежных кварталов чужак без посторонней помощи мог выбраться разве что случайно, а возвращаться по большой дороге до знакомых мест - значит пропетлять по неизвестным районам лишних часа два.

Мерные шаги голема удалялись, глухо сотрясая землю и всё на ней расположенное в радиусе десяти метров. Неровный свет факела трепетал в смоляной тьме, как огненный махаон, приземлившийся в асфальтовое озеро, рвано озаряя маленькую каменную голову и покатые плечи сторожа, его могучую спину, короткие мощные ноги и жуткую дубину, зажатую в кулаке, огромном, как корзина для сборки арбузов.

- Третий раз пошел, - прошептала за углом темная, прижавшаяся к стене фигура. - И всё туда-обратно. Сказал же Ква-ква, что не будет он вкруговую проверять - чего еще на него пялиться. Пусть шарахается! У нас своих делов до кучи! Пошли, Изуба!

- Каменюка долбленная, - соглашаясь, фыркнула вторая фигура, притулившаяся за стопкой корзин, и презрительно сплюнула. - Хоть на заднице у него дырку проковыряй, но если не приказали ему оглянуться - не оглянется.

- Это точно. Ква-ква вообще мог каменщиков нанять для такого дела. Ему же дешевле бы обошлось!

- Ты хочешь, чтобы он отдал наши бегемоты каким-то каменщикам, Кашил? Которые тихо даже босиком по подушке ступить не умеют? Не говоря уже о том, чтобы не задавать глупых вопросов и не трепать языком? И не вспоминая уж про то, что ты отдаешь им наши бегемоты?

- Да я пошутил, Изуба, ты чего!.. Шуток не понимаешь?! Да за десять бегемотов я сам ему буду хоть каменщиком, хоть рыбаком, хоть подметальщиком! - возбужденно зашептал Кашил и уточнил быстро: - Если, конечно, недолго и делать ничего не надо.

- Пошли, каменщик Кашил, - хмыкнул Изуба и медленно встал, опираясь на лом и растирая кулаком затекшую поясницу.

- А послушай, Изуба! Как ты думаешь, сколько ходок мы успеем до рассвета туда сделать? - спохватился вор с крашенными ярко-рыжей хной косичками до плеч.

- Туда - это куда? - подозрительно прищурился его товарищ.

- В нашу дыру, конечно!

- Никаких ходок, Кашил! Не будь остолопом! - яростно прошипел подельник. - За что, по-твоему, Ква-ква доплатит нам утром еще по пятнадцать бегемотов?

- Сам ты остолоп, Изуба! - огрызнулся рыжий. - Когда мы уйдем, любой болван залезет в нашу дыру и вычистит всё до последней нитки... или чего у него там лежит? Так лучше это сделать нам, чем...

- Так вот чтобы болваны не лезли, куда не надо, мы до утра и будем ее охранять! - с тихим раздражением как двумя непривычными ролями, так и упрямой тупостью приятеля, прорычал Изуба. - Ты спал, что ли, когда мы с Ква-ква договаривались?

- Я думал, он так пошутил... - промямлил Кашил.

- Шутников таких крокодилам надо в детстве скармливать... - пробормотал Изуба, не уточняя, кого конкретно имел в виду. - Давай, пошли уже... хохотун...

- А я чего... я ничего... - разочарованно пожал плечами Кашил, поднялся беззвучно и, поигрывая долотом как кинжалом, скользнул за угол.

Велик шагал вперед и бдительно крутил головой по сторонам: ворота слева... замки... два... целые... справа ворота... замки... целые... слева ворота... замки на месте... справа ворота...

Он проходил вверенный ему участок уже в пятый раз, и пока всё оставалось точно так же, как и четыре раза назад. Конечно, при таких горах хлама, местами добиравшихся до крыши подобно второй стене, трудно было сказать, не прячется ли в них кто-нибудь, желающий покуситься на чужую собственность, но если замки были на месте и ворота целые, это означало, что он свою задачу выполняет на отлично. Потому что где бы ни прятались злоумышленники, в склад можно попасть только через ворота, а в ворота - только открыв замки.

Или сломав.

Эта мысль заставила голема остановиться и моментально наполнила мозг-схем, сосредоточенный на максимально безупречном выполнении задания, целым роем озадачивающих вопросов.

Если замок можно разбить и таким образом попасть внутрь склада, то следовательно, можно разбить и стену? И крышу? И пол? Или пол нельзя? Но если сделать подкоп - тогда можно? А если пола нет? Как в доме отца? Можно ли разбить пол, которого нет? Или это уже бздым... дзынь... дзен?

Нет, не так. Это не мышление настоящего сторожевого голема.

Он ведь настоящий сторожевой голем?

Теперь?

Хорошо, остановимся на компромиссе: просто настоящий голем, потому что ненастоящие големы называются статуями, а он определенно не статуя.

Настоящий голем должен думать рационально, то есть следующим образом: если пола нет, то и разбивать нечего, а значит, доступ к охраняемому имуществу облегчается прямо пропорционально величине усилий, не приложенных к разбиванию пола.

Кажется, отец в таких случаях говорил 'кабуча'?

Но отсюда вытекает, что при любом только что упомянутом способе проникновений внутрь злоумышленник получает возможность лишить хозяина склада его имущества! И он, Каменный Великан, будет виноват!

Или не виноват?

Ведь хозяин склада приказал ему следить только за воротами!..

Значит ли это, что хозяину склада не пришло в голову, как можно иными путями попасть внутрь?

Или пришло, но он не сказал об этом?

Но, в таком случае получается, что он сознательно обрекал сам себя на материальные потери. Следовательно, этот вариант исключается, и остается первый.

Но если расставить приоритеты, то самый важный вопрос из вновь возникших таков: возможно ли, что другим людям, от которых его поставили склад охранять, такая идея тоже может прийти в голову?

Но если они придумают такой способ проникновения вовнутрь, и если он, Велик, будет следить только за воротами, то это будет означать, что выполняя в точности приказ, он сам себе не позволит достигнуть поставленной перед ним цели!

Это опять трень?.. дрынь?..

Кабуча.

Рука Кашила дернулась, долото сорвалось и с глухим стуком упало на обломки кирпича.

- Он идет сюда!!! - едва не подвывая от страха, пискнул воришка.

- Да никто никуда не идет! - сердито прокряхтел Изуба, налегая на лом, едва проникший в щель между кирпичами.

Кто бы мог подумать, что на ограбление - и тем более, на ненастоящее - может уходить столько же сил, как на работу!..

- Он идет! Перестань пыхтеть и разуй уши!

Изуба оставил неподатливый кирпич в покое, откинул со вспотевшего лица длинные, до середины спины косички, затаил дыхание, и действительно услышал, как из самого дальнего конца складов, утопленного в непроглядном мраке, донесся непонятный стук и треск.

- Чего это он там? - нервно прошептал вор.

- Почем я з-знаю, - дернулась щека Кашила. - Тоже стену курочит?

Изуба вспомнил про свои мозоли, перенапряженные мускулы, ноющую поясницу, и с языка невольно сорвалось:

- Я бы ему спасибо сказал.

- Тс-с!.. - палец метнулся к губам Кашила.

Воры замолкли и прислушались.

Шум как будто бы прекратился.

- Ушел? - неуверенно проговорил рыжий.

- Кажись, да... - отозвался длинноволосый.

- А чего он там делал все-таки?

- Сходи, погляди, если интересно, - буркнул Изуба.

- Сам сходи... - вяло огрызнулся Кашил и принялся нащупывать на земле уроненное долото.

Но не успели они отыскать свои отметины на стене, как с дальнего конца склада снова донеслись тяжелые шаги, остановившиеся метрах в ста от них, затем - подозрительный хруст, и снова шаги...

- Я не могу работать... то есть, грабить в таких условиях! - швырнул наземь только что обретенный инструмент рыжий вор. - Он это специально делает! Потому что он - каменюка долбленная!

- Поменьше трепись, побыстрее руками шевели! - рыкнул тихо Изуба, хотя в глубине души придерживался точно такого же мнения.

- Еще один умник нашелся!.. - на грани истерики прошипел Кашил, но долото принялся нащупывать с удвоенной скоростью.

Через пять минут тяжелая поступь каменного гиганта донеслась снова, и на этот раз останавливаться поодаль, кажется, не собиралась.

- Он идет сюда!!! - пискнул Кашил, сжимая долото как нож - и его соучастник, в кои-то веки, спорить с ним не стал.

- Чтоб его термиты съели... Бежим!!!

И две фигуры, пригибаясь и проклиная окаянного истукана на чем Белый Свет держится, рванули через пустырь в ближайший переулок.

То, что произошло дальше, жуликам не смогло бы привидеться и в страшном сне.

При свете недогрызенной Большим Полуденным Жирафом Луны они увидели, как из темноты выступило нечто, больше всего напоминающее ходячую гору, и внезапно обрушилось у стены. Но не полностью. Третья часть горы мало того, что осталась стоять вертикально, но еще и начала подгребать сваленные на землю кучи чего-то, что принесла, к стене, распределяя вдоль желтого кирпича ровным высоким слоем.

- Это... Это же мусор изнутри! Это он специально так делает! - охнул Изуба.

- Теперь мы до стены не доберемся!

- Добраться-то доберемся, но когда будем этот хлам разгребать, это ж все посыплется, и треклятая каменюка услышит и прибежит в два счета!

- Проклятый голем!!! Какой идиот ему это приказал?! Ква-ква ведь говорил, что...

- Похоже, кроме него там никого нет. Кто ему прикажет?

- А что он, по-твоему, сам это придумал?!

- Чтоб его гориллы драли...

- Сто лишайных бабуинов... - уныло поддержал приятеля Кашил. - Может, он сломался?

- Почини сходи, - саркастически кивнул Изуба на долото приятеля.

- Да лучше я сразу с утеса брошусь!

- Им, кстати, нельзя на людей руку поднимать.

- А еще они должны делать то, что им говорят!

- Н-дысь... - кисло протянул длинноволосый грабитель. - Может, ему сказать, чтобы убрал все обратно?

- Скажи иди, - ответил советом на совет рыжий.

Изуба покосился на подельника, но грубить не стал.

- Что делать будем? - не дождавшись ответа, спросил рыжий вор.

- Может, попробуем расковырять другую стену?

Но другая стена оказалась уже одетой в корзинно-ящичную броню, а проходы между складами надежно забаррикадированы.

Голем теперь ходил не внутри, а снаружи, кругами, с каждым шагом поднимая пыль и утрамбовывая в сухую землю камни и траву. После третьего круга в свете месяца уже можно было разглядеть кольцевую дорогу.

- Дурацкий истукан... - морщась, точно от зубной боли, простонал Кашил.

- А главный дурак у нас - Ква-ква, который этому идолу непонятно чего наговорил, - мстительно произнес Изуба.

- А мы, умные, чего теперь делать будем? - уныло скривился рыжий. - Если мы стену не проломаем, Ква-ква нам и утром не заплатит, и то, что уже выдал, заставит вернуть!

- Есть у меня одна мыслишка... - поскреб в затылке кончиком лома длинноволосый.

Час спустя, дождавшись, пока тяжелые шаги пропадут за углом, из темноты вынырнули трое и помчались к баррикаде, преграждающей проход к складам.

Вернее, помчались только двое из них, а третий, надежно связанный, с кряхтением бился и мотал головой, пытаясь вырваться.

Иногда ему это почти удавалось, и тогда темнота оглашалась разъяренным шипением пленившим его воров:

- Зараза...

- Чтоб тебя...

- Это твоя идея была!

- Не нравится - придумай сам что-нибудь другое!

- Я не могу думать в такой обстановке!

Собеседник его хотел было сказать, что по его мнению, не изобрели на Белом Свете еще такую обстановку, в которой Кашил мог бы думать, потому что изобретение сие противоречило бы природе вещей, как сухая вода, но не успел. Цель их похода внезапно выступила из темноты, встречая их обломками корзин и едва не роняя, и грабители остановились.

- Держи его хорошо!- прошептал Изуба, бросил наземь свой конец ноши и полез в глухо звякнувший заплечный мешок.

Через полминуты последнее, самое важное действо над пленным было произведено, веревки, спутывающие его ноги, разрезаны, и последний аккорд - 'Раз-два-взяли!..' - завершил коварный план злоумышленников.

С пронзительным бряком, словно перевернулся воз с оловянной посудой, переброшенный через баррикаду пленник хлопнулся на землю между складами, вскочил и помчался вдоль пустынного коридора, гремя и дребезжа, на чем свет стоит.

- Этот... сын навозной кучи... напоследок меня достал! - хлюпнул разбитым носом рыжий вор.

- Пусть теперь развлекается, - хмыкнул Изуба, имея в виду то ли охранника, то ли родственника большого объема органических удобрений, доставшего Кашила по носу.

- Хотелось бы мне поглядеть!..

- Факел зажги - и поглядишь, - хмыкнул длинноволосый и дернул приятеля за рукав: - Пошли.

- Побежали, - уточнил Кашил. - Осторожно.

Велик дошел до дальнего конца левого склада, когда из пространства между фасадами раздалось неистовое бряканье и дребезжание, словно кто-то перевернул вверх дном сундук с жестяной посудой и теперь играл ею в футбол.

Воры?!

Выносят товар?!..

Мгновенно он перешел на бег, завернул за угол[40], проломился сквозь нетронутую баррикаду, ворвался в широкий коридор, разделяющий два ряда хранилищ, и лихорадочно огляделся - дубина наготове.

Если снаружи слабый свет осколка месяца позволял видеть хотя бы очертания предметов, то в мрачном ущелье, до краев наполненном тьмой, различить что-либо было уже невозможно.

Голем вспомнил о давно погасшем факеле, позабытом в пылу возведения противожуликовой обороны, и пожалел, что он не человек и не может покраснеть[41].

- Воры? - пророкотал низкий глухой голос, заполняя тоннель.

Дребезжание резко прекратилось.

- Воры?.. - повторил Каменный Великан, растерянно придумывая, что бы еще такого, приличествующее случаю, сказать.

Уходите?

Выходите?

Подходите?

Что-нибудь еще?

Что?

Не дожидаясь, пока трудное решение будет принято, из темноты донеся сначала осторожный бряк, потом - словно ручей побежал[42].

И побежал этот ручей к нему.

Велик растерянно отступил.

Конечно, он знал о том, что сторож должен охранять склады от любителей легкой поживы, не допускать, предотвращать, пресекать и глядеть в оба. Но, как ни парадоксально это звучало, мысль о том, что этот сторож - то есть, он - должен делать, если воры все-таки появятся, до сих обходила его стороной.

Несомненно, поджидая самого подходящего момента для эффектного появления.

Одновременно с ворами.

Нужно ли было их бить?

Убивать?

Звать кого-то на помощь?

И зачем? Ведь и то, и другое он мог превосходно выполнить сам - хоть и не стал бы, даже если бы нечистые на руку узамбарцы вынесли всё добро Кваку Квам Кваси Квези Квеку вместе с самими складами...

Или, может, сторож был обязан воров ловить?

Но что с ними делать, когда поймает?

Или когда не поймает?..

Лязг умыкаемой посуды на миг прекратился, и вдруг темнота взорвалась заполошным бренчанием, и что-то невидимое, но яростное налетело на него, топя в сумасшедшем дребезжании...

И ударило в колено.

Застигнутый врасплох, голем среагировал так, как велели ему дорожки и самоцветы его схема, и гранитная рука размером с корзину для сбора арбузов рассекла воздух, зачерпнув из него источник грохота - груду оловянных мисок и кружек.

Кулак немного сжался.

Бряканье сменилось легким скрежетом сминаемой жести.

Каменный Великан склонил голову набок, настороженно прислушиваясь к ощущениям в ладони.

Вроде бы ничто не шевелилось.

Промахнулся?

Или вор оказался таким маленьким, что в огромной гранитной лапе его было не ощутить?

Или большим, но пальцы сжались слишком сильно, и он не почувствовал, а вор?..

Испуганный Велик дернул рукой, точно мальчишка, избавляющийся от змеи, внезапно показавшей ядовитые зубы. Тарелки, захваченные при попытке нападения на представителя охраны чужой собственности, с надтреснутым бряканьем посыпались наземь.

И тут же с грохотом плошечного водопада метнулись вбок.

В последний момент они свернули - у самой стены склада, не иначе - и рванули вперед. Но не успел голем сделать и шагу, как вдруг они снова развернулись и понеслись на него...

И налетели на другое колено.

На этот раз боевые рефлексы сработали еще скорее, громадная лапа снова сцапала грохочущую массу и взметнулась вверх. Посуда, сминаемая, как яичная скорлупа, хрустнула в кулаке, испуганно сжалась...

И опять тишина.

Поймал?

Не поймал?

И если поймал, то что?

И зачем?

И если не поймал - то что?..

Велик на всякий случай напрягся в ожидании нового нападения, дубина в одной руке, пригоршня кухонной утвари - в другой, но нарушитель спокойствия и установленных сторожем границ коварно затаился.

Голем попытался прислушаться, но необъяснимое дребезжание тарелок в каменной пятерне звучало в ночной тиши оглушительней хора цикад.

Неужели это то, что люди называют 'нервами'?

Сердито фыркнув, он разжал пальцы, высыпая трофеи на землю - и в следующую же секунду истошное бренчание возобновилось с новой силой, метнувшись от него...

И снова к нему.

Очередное молниеносное движение руки - и назойливая коллекция металлолома снова оказалась стиснутой в его кулаке еще до того, как успела напасть на него.

Хотя через долю секунды что-то коротко ударилось ему в бедро и пропало.

Или показалось?..

Озадаченный не на шутку, Велик отложил дубину, наклонился, поводил перед собой освободившейся рукой, нащупывая хоть что-нибудь, что могло бы сойти за неизвестного агрессора - контуженного или мертвого - но не обнаружил ничего, кроме собственных ног.

- Кабуча, - вспомнил волшебное слово голем и расстроенно отшвырнул искуроченные миски.

Которые ожили в тот же миг, что коснулись земли, и вновь помчались с надтреснутым сиплым бряком.

Но на этот раз не в бок и не к нему, а от него.

И голем побежал.

Что с того, что охранником он побыл всего пару часов?

Что с того, что он не знал, что делать с пойманными - или не пойманными ворами?

Что с того, что голем его модели был предназначен для бега, как кит для полета?

Инстинкты тысяч, а может, и миллионов сторожей, проживших жизни до него и оставивших свои следы на пыльных ночных улицах и дорогах Белого Света, словно выкристаллизовались в одну секунду и вспыхнули на дорожках его схема одним непреодолимым желанием.

Догнать.

- Стой! - прогремел каменный голос в тишине, и испуганные цикады сбились на полутреске. - Руки! Вверх!

Но звяканье умыкаемого посудного запаса уносилось прочь.

Велик надбавил ходу, не обращая внимания на дрожащие, как при землетрясении, стены вокруг, и через несколько секунд в свете чахлого месяца перед его взором вырисовались очертания дальней баррикады, судорожно подергивающейся, потрескивающей и позвякивающей от попыток неизвестного то ли разбросать ее, то ли взять штурмом.

- Стой! - выкрикнул Каменный Великан и бросился в отчаянном рывке за ускользающим злоумышленником, как вратарь за ввинчивающимся в девятку мячом.

Под натиском полутора тонн отборного узамбарского гранита баррикада брызнула в стороны, словно городошные фигуры под битой, и руки голема сомкнулись на тускло блеснувшей россыпи искореженного олова.

- Попался! - торжествующе пророкотал Каменный Великан, встал и, не разжимая кулаков, поднес их к лицу, силясь разглядеть между пальцами свой улов.

Похрустывание многострадальной посуды было единственным звуком, донесшимся из полусжатой горсти.

Силясь понять, кто же - или что - нападало на него, Каменный Великан наморщил лоб и склонил голову набок, прислушиваясь и раздумывая, стоит ли разжать пальцы, или увертливый вор упорхнет снова. И вдруг до его слуха донесся какой-то странный звук, не принадлежавший ни хору цикад, ни далекому городу, отправляющемуся на покой после ночного разгула, ни жителям и их псам, потревоженным запоздавшими гуляками...

И долетел он откуда-то слева и сверху.

С крыши.

Не раздумывая ни мгновения, Велик метнулся влево, прислушался, снова сделал несколько шагов, остановился там, откуда странный шум, вроде бы, долетел в первый раз... Но напрасно. Подозрительный звук не возобновлялся.

Каменный Великан, взволнованный мыслью о том, что пока он тут бегает, как мальчишка, непонятно за кем, воры умыкают вверенное его заботе имущество, в отчаянии поднял руки и, быстро рассчитав траекторию, забросил на крышу пригоршню мятых тарелок, захваченных им в плен минутами раньше.

Может, это спугнет злоумышленников, и они выдадут себя?..

Шаря настороженным взглядом то по контрольно-мусорной полосе, то по утонувшим во мраке окрестностям, голем прошествовал мимо притаившихся воров и скрылся из виду.

- Завернул? - вопросительно прошипел Кашил.

- Наверное, да, - отозвался Изуба. - Если не видно.

- Да тут вообще ни гиены лысой не видно! - пожаловался Кашил.

- Тем более пора! - решительно скомандовал длинноволосый вор.

Не отвечая, рыжий вскочил, подхватил с земли свежеукраденную лестницу и бросился к стене, будто на штурм вражеской крепости.

Несколько секунд - и воры забрались на крышу и втянули лестницу за собой.

Изуба присел на корточки и выглянул за противоположный край крыши в утопленный во мраке проход между складами. Как тонко подметил чуть ранее Кашил, не было видно ни гиены лысой, не говоря уже об их сюрпризе для проклятого истукана, но надтреснутый жестяной бряк то вступал, то пропадал.

Оставалось только надеяться, что голем услышит, когда будет проходить мимо.

- Ну, что? И где? - рыжий опустился на колени, положил рядом долото и принялся ощупывать доски под собой - неровные, широкие и занозчатые.

- Да какая разница, - так же тихо отозвался Изуба и повернулся к подельнику. - Хоть здесь же. Только подождем, пока...

- Воры? - докатилось гулко из дальнего конца складов.

- Есть! Сработало! - хихикнул Кашил. - Давай быстрей, пока он там веселится!

И воры принялись за работу.

Нащупав пальцами стык, Изуба выпрямился. Отступив на полшага, он прислушался к происходящему внизу, довольно ухмыльнулся, размахнулся - не спуская глаз с того места, где, по его мнению, только что найденная точка располагалась - и ударил изо всех сил.

Лом отскочил, словно доска была резиновой[43], и едва не вырвался из рук, отбрасывая грабителя и разворачивая на пол-оборота.

- Сто плешивых попугаев!.. - прошипел он, заканчивая пируэт широким взмахом орудия труда и воровства, словно ретивый косарь, дорвавшийся до работы.

Кашил успел броситься плашмя - и только это спасло его от второстепенной, но неблагодарной роли в балете 'Сенокос'.

- С ума спятил?! - просипел он, выглядывая из-под сплетенных над головой рук.

- Если бы я знал, что придется отдирать доски, я бы прихватил что-нибудь другое! - огрызнулся Изуба.

- Залезть на крышу была твоя идея, забыл? - брюзгливо уточнил рыжий, поднимаясь на четвереньки. - Вот и прихватили бы по дороге что-нибудь, чем доски ломать сподручнее! Или ты думал, что крыша тоже сделана из кирпича? Или из соломы?

- Ты-то вообще ни о чем не думал, - буркнул Изуба, еле удержался от второй попытки - только чтобы доказать всем, кто сунет свой         нос, что ему всё равно, и прошипел:

- Загони долото в щель, расковыряй, а я потом поддену!

Рыжий грабитель, не теряя времени, попытался просунуть инструмент между досками, но толстый кусок металла вошел в щель на полсантиметра и застрял. Кашил навалился на него всем телом, пыхтя и кряхтя, но проклятые доски, уложенные так, чтобы не пропускать ни природу, ни человека, даже не дрогнули.

- Дай помогу, - наклонился Изуба.

- К-к-как?.. - просипел Кашил, подергиваясь то ли в агонии, то ли в очередной попытке преодолеть сопротивление материалов.

- Подержи его вот так, а я по ручке ломом стукну.

- По чьей? - настороженно покосился на подельника рыжий вор.

- По чьей подвернется... - процедил Изуба и, закончив на сей многообещающей ноте, опустился на колени и поднял над головой лом. - Готов? На счет 'три'. Раз, два...

При слове 'три' рука Кашила отдернулась, долото упало, а лом опустился туда, где только что было запястье.

- Попробуем еще раз, - не комментируя происшедшее из опасения, что финальный счет будет не в его пользу, буркнул длинноволосый.

- Думаешь, на этот раз я не успею? - кисло промычал Кашил, но исходное положение принял.

Если бы было возможно одновременно держать долото над щелью, а руку за спиной, Кашил, не задумываясь, это бы сделал[44].

Вторая попытка завершилась так же, но с той лишь разницей, что лом отскочил от доски и едва не задел Кашила по носу, после чего рыжий грабитель сказал, что спасибо, и что хватит, и что - исключительно для разнообразия, конечно - не соблаговолит ли многоуважаемый Изуба лучше подержать эту треклятую железяку?

Когда длинноволосый уяснил, что под треклятой железякой подразумевается долото, а под 'лучше' - указание на его нового держателя, а отнюдь не совет ему, Изубе, крепче удерживать лом при третьей попытке, возмущению Изубы не было предела. Пока Кашил не напомнил ему, что время идет, и что они не ближе к цели, чем были до захода солнца.

Скрипя зубами, длинноволосый принял из рук товарища инструмент, прошипел несколько инструкций и предостережений и приготовился спасать руки и прочие части тела. И возможно, это ему даже бы удалось, но тут в порыве самосохранения в голову ему пришла идея.

- Стой!!! Я придумал!!! - успел он прошептать перед тем, как орудие взлома вознеслось над головой Кашила.

- Что? - тот опустил ломик, неохотно расставаясь с мыслью о справедливом возмездии.

Но длинноволосый не стал терять время на объяснения. Не говоря ни слова, он содрал с ноги сандалий на каучуковой подошве, положил сверху на поставленную вертикально рукоятку долота и прошипел:

- Возьми лом обеими руками и бей - но не с размаху!

Последние слова спасли ему жизнь.

- Дурошлеп!!!.. - рявкнул Изуба под аккомпанемент разбегающейся внизу посуды. - Держи сам!!!

- А я ч-чего... т-ты же с-сам с-сказал!.. - испуганный не меньше приятеля, бормотал рыжий вор.

- Я тебе потом скажу... что я сам сказал... - прорычал длинноволосый.

Дождавшись, пока Кашил отыщет долото и сандалий и займет исходное положение, Изуба могучим усилием воли заглушил искушение быстрого возмездия[45], встал на колени, взялся за лом, широко расставив руки, прицелился - насколько позволяло освещение и заплывающий глаз - и ударил плашмя.

С сухим треском кромка долота вошла промеж досок.

Еще несколько глухих ударов, отдающихся в костях, но почти не слышных за вакханалией наведения правопорядка внизу - и между досками образовалась дыра - небольшая, но вполне достаточная для того, чтобы просунуть ломик.

Изуба ощупал результат трудов неправедных, приподнялся, согнувшись - из опасения, что силуэт его обрисуется на фоне неба - и приналег на лом. Доска затрещала, но не поддалась.

- Помогай! - прошипел он, и рыжий моментально вскочил.

- Раз-два!..

Под двойным усилием гвозди заскрежетали, покидая насиженные места, доска затрещала, Кашил замер, прислушиваясь к грохоту изувеченной посуды внизу, Изуба отчаянно схватился за доску руками и потянул, что было мочи...

И едва не свалился на землю.

- Дети мартышки!!!.. - еле удержав равновесие на краю щербатой теперь крыши, выругался он.

- Что случилось? - встревоженно кинулся к нему соучастник.

- Второй конец не прибили!

- А-а, ну так это... нам же лучше! - отмахнулся Кашил.

- Скинуть тебя вниз и посмотреть, как тебе там лучше будет, - прорычал длинноволосый, борясь с искушением вколотить непонятливого сообщника доской в свежеоткрытую дыру, но ощупал ее и неохотно отказался от своего намерения.

Вколачивать в щель шириной в двадцать сантиметров было бы жестоко даже по отношению к Кашилу. Но самым неприятным было то, что через такую щель толком ничего нельзя было украсть - даже теоретически. Ни штука ткани, ни ящик, ни хум с маслом или вином - положительно ничего не могло протиснуться в такую дыру.

Пожелав скупердяю, сэкономившему при строительстве на широких досках, свалиться этой ночью с кровати и сломать ногу, он вздохнул, тихонько отложил доску в сторону и наклонился к уху приятеля:

- Отдираем вторую.

Руки Кашила рефлекторно спрятались подмышки.

- Опять?!..

- Сейчас проще будет, есть, во что упереться. И давай быстрей. Не может же голем гоняться за этим чучелом до утра!

- Давай, - вздохнул рыжий и переполз к балке. - Мне подковырнуть?

- Угу...

Через минуту плацдарм был готов, воры, отложив долото, снова налегли на лом, поднатужились, поднапружились...

И гвозди сдались.

- Есть! - хлопнул подельника по плечу Кашил, и Изуба ухмыльнулся.

Вот теперь - есть.

- Давай! - шепнул рыжий и поддел не сопротивляющуюся более доску.

Изуба потянул, доска, скрежетнув напоследок гвоздями, рассталась с товарками, вор выпрямился, ухмыльнулся с чувством выполненного и перевыполненного долга... и замер, только сейчас поняв, чего в последние несколько секунд ему для полного счастья не хватало. А также что было лишним.

Дребезжания посуды внизу по первому пункту, и тяжелые шаги, направляющиеся в их сторону - по второму.

Нервно закусив губу, Изуба отступил вбок, наклонился, осторожно укладывая выдернутую из привычного окружения доску рядом с дырой, и вдруг тишина взорвалась заполошным гомоном чаек.

Или взлетевшей в небо оловянной посуды?

Измятые, грязные комки металла, недавно бывшие новым товаром в соседней посудной лавке, взметнулись ввысь, словно какой-то нелепый фейерверк, и градом посыпались на их головы и плечи. А вслед за ними на пружинистые доски крыши упало еще кое-что.

Или кое-кто, как очень скоро выяснили воры.

Чтобы не сказать, очень хорошо знакомый им кое-кто.

И с очень хорошей памятью.

Нежданный десантник вскочил на ноги и уставился на воров. Черные взволнованные глаза Изубы встретились с его такими же черными - но мстительно прищуренными. Вор прочитал в них свою судьбу - благо, она была написана там очень крупными и разборчивыми пиктограммами[46], дернулся бежать - но не успел.

Не разбегаясь и почти не целясь, коренастый черный козел поддал рогами противнику под дых, и тот налетел на что-то и вдруг повалился на спину, сжимая руками живот и придушенно хватая воздух разинутым ртом.

'Что-то' - или, вернее, опять же 'кто-то' - в данном случае, Кашил - покачнулся, силясь сохранить равновесие, отступил на шаг... и пропал. А долями секунды позже снизу, из недр склада, донесся грохот разбиваемой керамики и душераздирающий вскрик.

- Кто-то кричал? Нас увидели? - с трудом присев, прохрипел Изуба, но всё, что увидел он - блестящие черные очи на ухмыляющейся морде уворованного ранее козла.

И судя по ее выражению, он не думал, что счета за богатый событиями вечер оплачены.

Короткий разбег под дребезжащий аккомпанемент бывшей посуды - и рога непарнокопытного мстителя встретились со лбом рыжего вора. Бесславно завершивший рабочую ночь грабитель кубарем скатился с крыши, с оглушительным треском приземлился в кучу старых корзин, наваленную големом у стен склада, съехал по ней, боками и спиной ощущая все сломанные прутья до единого, и растянулся на песке. Больше всего измученный и забоданный организм просил расслабиться и отдохнуть здесь и сейчас, хотя бы с пару минут, но звук слетевшего с крыши астероидного пояса дребезжащей посуды подбросил его не хуже любого допинга и погнал в темноту. Козел, с ликованием понимая, что самое интересное только начинается, торжествующе мекнул и помчался за ним.

Велик застыл с поднятой рукой, прислушиваясь, к странным звукам, доносившимся с крыши. Бряк, топот, стук, треск, кряхтение, вскрик - и целая какофония других звуков, долетевших, как ему показалось, уже с наружной стороны складов.

Воры?

Скорей бежать и поймать!

Что в программе действий будет под третьим пунктом, голем помыслить не решался, надеясь, что что-нибудь придумается сразу, как только исчерпаются первые два. На худой конец, ему придется патрулировать остаток ночи с вором, зажатым подмышкой.

Но поверить теорию практикой он не успел. Отдаленный хруст, блеяние и топот быстро растаяли вдали, но зато из-за двери, закрытой на большой висячий замок, донесся новый звук. Тихий, протяжный и жалобный.

Каменный Великан озадаченно застыл.

Что это?

Или кто?

Был ли этот звук раньше? Или появился только что? Нет, определенно раньше его слышно не было! Но кто тогда там может сидеть, в закрытом складе? И откуда это существо там взялось? Может, торговец держит на складе для продажи не только неживые товары, но и животных?

Или птиц?

Или рыб?..

Как кричат рыбы, Велик не слышал, может, потому, что видел их только в расчлененном и жареном состоянии. Но живых животных и птиц за несколько дней своей жизни он повидать успел, и поэтому первые два предположения со счетов сбрасывать не стал. И скорее для проформы, нежели ожидая услышать ответ, низким голосом прогудел:

- Кто. Там. Внутри. Есть?

В ответ донеслась возня, грохот чего-то тяжелого и падающего, и уже не писк - вой разорвал тишину и покой складов.

- Кто. Там?! - забеспокоился голем.

Там определенно кто-то живой, и ему плохо!

Догадка его не замедлила подтвердиться.

- Помогите!.. А-а-а-а!.. Помогите!.. Нога!.. Моя нога!.. А-а-а-а-а-о-о-о-о-у-у-у-у!!!..

Или это был очень разговорчивый и артистичный попугай, или торговец держал на складе людей.

- Как. Тебе. Помочь? - встревожился сторож.

- Вытащи меня отсюда-а-а-а!!! Пожалуйста!!! Скорее!!!.. А-у-у-й-й-й... ой....

- Как? Как? - растерянно заозирался Велик - но никто не спешил ему на помощь с советом или хотя бы ключом.

А ему был известен только один способ извлечь человека из закрытого помещения.

Открыть его самому.

Бросив дубину, Велик нащупал замок на воротах, за которыми раздавались душераздирающие вопли, сжал пальцы, и сталь сплющилась, точно хлебный мякиш. Поворот кисти - и кучка искореженного железа упала наземь вместе с петлями и частью ворот, к которой они крепились. Взволнованный голем торопливо шагнул вперед - и снова забыл, во-первых, пригнуться, во-вторых, проверить, в какую сторону открываются ворота.

Балка притолоки, кусок стены над ней и обе створки с грохотом полетели во тьму склада, со звоном что-то круша и давя.

Крики моментально стихли.

- Ты. Где? - сторож, переквалифицировавшийся в спасатели, неуверенно повернул голову направо, потом налево. - Я. Пришел. Тебе. Помочь. Как. Ты. Просил.

Тишина в ответ.

Страшная мысль пришла в его голову и вспыхнула, как похоронная свеча, и Велик убито понурился.

- Я. Тебя. Раздавил?..

- Ты?.. Пришел?.. Помочь мне?.. - голос в темноте, игнорируя последний вопрос, вдруг зазвенел снова - на этот раз грани истерики. - Ты пришел мне помочь?.. Пришел? Помочь?!.. Мне?!.. Сто плешивых павианов, ананас тебе в ухо!!!.. Ой-й-й-й-й...

- Где. Ты? - не понимая причины удивления и не уточняя, зачем именно ему следует засунуть себе в ухо ананас, повторил Велик. - Ты. Тут. Живешь?

- Я?.. Э-э-э... ой-й-й-й... м-м-м... я... - голос смешался на секунду, но тут же возник опять. - Я... тут работаю... Караулю внутри. От воров... ой-й-й... Понимаешь?

Велик кивнул, подумал, что кивок в темноте мог быть и не виден, и озвучил его:

- Понимаю.

- Ну и вот... я... ходил с обходом... и вдруг поскользнулся и упал!.. ах-х-х-х... м-м-м-м...

- Ты. Ранен? - голем шагнул за голос, и что-то большое, деревянное, но хрупкое закончило свои дни под его ступнями четыреста тридцать пятого размера.

- Кажется... я ногу сломал... - тоскливо прохрипел невидимый человек.

- Что. Я. Должен. Делать?

- Ты? Ты?.. - человек снова замешкался, но тут же нашелся: - Конечно, отнести меня к костоправу!

- Но... - потерянно прогудел голем. - Но. Я. Должен. Караулить. Склад...

- В первую очередь ты должен помогать людям! Ой-й-й-й... - страдальчески просипел голос.

- Да? - Каменный Великан удивленно приподнял брови.

- Да, чтоб тебя гиены ели, каменюка ты бесчувственная!!! - скрипя зубами от боли, прорычал человек. - Конечно!!! А для чего тогда, по-твоему, ты нужен?!

Поставленный врасплох перед главным экзистенциальный вопросом, одолеть который безуспешно пыталось не одно поколение философов Белого Света, Велик беспомощно моргнул, открыл рот, снова закрыл, загадочный его схем вспыхнул золотом в глубине черепной коробки...

И принял решение.

Оставим недобитым еще философам сомненья и рефлексию. А големы не сомневаются. Големы действуют.

Не обращая более внимания на вопиющие о пощаде вамаяссьские сервизы и эльгардский хрусталь, он двинулся на голос.

Еще минута - и жертва маленькой ночной неприятности была отыскана в дебрях корзин и коробок в бессознательном состоянии, бережно извлечена из-под ящиков с художественным атланским литьем[47], заброшена на плечо и вынесена наружу.

Оказавшись между стенами складов, голем нерешительно остановился. Куда теперь?..

- ...Антил-лопу к-крокодил...

Выпить ч-чаю... п-пригласил...

Дребезжащий пьяный голос катался по улице, словно надтреснутый шар по качающейся сковородке, отражаясь от стен домишек, заборов и деревьев и волнуя собак. Обладатель вокала, мужичок лет шестидесяти, в обнимку с бутылью самогона галсами перемещался по неширокой пыльной улочке то ли в поисках дома, то ли места, где утробно поплюхивающие остатки напитка можно было бы употребить в хорошей компании. Но пока ни того, ни другого не находилось, и он упрямо брел вперед и самозабвенно горланил узамбарские частушки.

- ...И родились на б-болоте...

- Где. Находится. Костолом... Костодав... Костолев... Костоправ!

- Антидилы... кроколо...

Пение оборвалось: пьянчужка снова уткнулся во что-то, не желавшее отступать с его дороги. А это означало, что как человеку негордому, отступить и обойти нежданно возникшее препятствие придется ему.

И только второй мыслью в его мозгу вспыхнула радость осуществленной мечты.

- Хо! П-приятель! Давай в-выпьем! - облапил он смутно обрисовывавшуюся впотьмах фигуру. - Я тебя н-не пущу! С-слушай... чего ты такой т-твердый? В доспехах, ч-что ли? И здоровущий... Хо! Ты солдат! В-выпьем за п-победу!

- Мне. Костоправа. Надо. Срочно, - сурово прогудел собеседник.

- Т-ты ранен? - озадачился прохожий.

- Не. Я. Человек.

- Еще один? - оживился пьяница. - На т-троих! З-за подебу!.. Подеду... Попету... Короче, в-выпьем! Домашний! Арахисовый! Н-напиток б-богов!..

- Нам. Некогда, - не уступал голем.

- Д-да что ты з-заладил!.. - сердито воскликнул прохожий. - Ч-человеку помочь ему н-некогда!..

- Помочь? Человеку?..

- К-конечно!

- Как?

- Вот с этого и н-надо было н-начинать! - торжествующе захихикал пьянчужка. - С-садись...

- Это. Поможет. Человеку? - недоверчиво уточнил Велик, опускаясь на землю.

- Еще как!!! - восторженно ухнул прохожий и сунул бутыль в направлении невидимого собутыльника. - Держи! Пей!

- Я. Могу. Пить?

- М-можешь, можешь! Зацени, п-приятель! Каков б-букет!.. У-у-у!..

Каменный Великан осторожно поднес к лицу оплетенную лозою бутылку. Букета в ней не было: не исключено, что прохожий потерял его по дороге. Значит, заценить его не представлялось возможным, и оставалось выпить то, в чем этот букет раньше находился. Хотя он никогда не думал, что может пить, тем более, жидкость, недопитую букетом... но если человек говорит... Ему ведь виднее?

Голем наклонил бутыль. Из нее хлынула, переполняя рот и обливая подбородок и шею, теплая жидкость - и вдруг закончилась. Чтобы не расстраивать больше прохожего, он на всякий случай тряхнул посудину - не осталось ли в ней чего - и удовлетворенный результатом протянул ее человеку.

- Я. Выпил, - не уверенный, что именно это он и сделал, проговорил Велик.

Пьянчужка довольно захихикал, трясущейся рукой приложил к губам горлышко, едва не выбив передние зубы... и ругнулся:

- Размакай тебя де... Раздери т-тебя м-макаки!!! Т-ты выпил в-всё?! Ну ты и!..

- Ты. Сам. Сказал. Пить! - растерянно принялся оправдываться Велик. - Ты. Не. Сказал. Сколько!

- Т-ты должен был д-догадаться!!! Г-гамадрил!..

Не обращая внимания на попытку причислить его к совершенно чуждому виду - похоже, это были общая и не поддающаяся разумному объяснению привычка всех людей - Каменный Великан заботливо спросил:

- Теперь. Я. Тебе. Помог?

- С такими п-помощничками никаких в-вредителей не надо! Т-тоже мне! М-моя армия... м-меня береж-жет!.. - оскорбленно воскликнул пьяница, швырнул опустевшую тару в темноту и, то и дело хватаясь за Велика, поднялся.

- Г-где мы?

- Слева. И. Чуть. Дальше. Склады. Кваку. Квам. Кваси. Квези. Квеку.

- А-а... Н-наконец-то... Я п-прочти... п-парчи... п-порт-чи... п-пришел...

- Куда?

- Д-домой, - хмуро буркнул пьянчужка.

- Я. Могу. Проводить, - отчего-то чувствуя себя виноватым, торопливо предложил Велик.

- Угу. П-проводи, - пробормотал человек. - От складов ч-через дорогу... в-вгубь... влупь... в-г-лубь... по улице... До д-дома... Там там-бличка... 'Косто...прав'... П-посмотрю... двоего... тру... твоего... д-дру...жка.

Когда через час Велик вернулся, в раскуроченном проеме на обломках ворот сидел человек, обняв руками колени и уткнувшись в них лбом.

Если бы у голема было сердце, оно бы сейчас ёкнуло, пропустило такт и может, даже бы защемило. Но так как при проектировании Анчар отказал своему детищу в таком нервном органе, а дал лишь схем, то схемом он ситуацию и оценил.

Похоже, это был не его отец и не хозяин склада. Значит, до утра у него еще будет время обдумать, как объяснить им то, что произошло ночью, чтобы они поняли, что другого выхода у него не было. А так же изобрести способ быстро заработать столько денег, чтобы заплатить толстому узамбарцу за разнесенный склад и разбитый товар.

Хотя что-то - наверное, тот же схем - подсказывало ему, что второе еще более невозможно, чем первое.

Заслышав шаги, человек поднял голову:

- Я не вор, я... - начал было он, но разглядел приближавшегося незнакомца, и ужас отразился на его лице.

Он сделал попытку вскочить, но задел недовыброшенную кучу складского мусора и опрокинулся на спину, засыпая себя обломками корзин и ящиков.

- Я не виноват!.. - высунулась наружу голова, и руки панически взметнулись к лицу, закрывая. - Я ничего не взял!.. Это не я!..

Но голем успел узнать его даже при скудном свете месяца.

- Делмар. Мальчик. С. Ведром.

- А-а... э-э-э... а-а-а?.. - человек перестал барахтаться, настороженно вытянул шею и вытаращил глаза.

- Каменный. Великан. Голем. Мага. Анчара, - напомнил Велик.

- Белого шамана! - прорвало на этом плотину дислексии, и облегчение было почти физически ощутимо в торопливом потоке слов. - Точно! Теперь я вспомнил, где тебя видел! Вернее, я сразу вспомнил, но сначала забыл, то есть, не поверил, что правильно вспомнил, а потом разве ты был не сломанный, и разве ты умеешь говорить?

- Это. Был. Риторический. Вопрос?

- А-а-а... что?

- Я. Умею. Говорить, - решив, что проще будет ответить, чем объяснить, смирился Велик.

- А ты откуда идешь? И куда? И сторожей не видел? - окончательно позабыв бояться гранитного монстра, затараторил Делмар. - Я тут мимо проходил, гляжу - ворота выломаны, стена сворочена, везде мусор валяется, словно ураган прошел или целая армия воров - и никого! Я испугался, думал, сторожей убили, покричал - никто не отвечает...

Поставив крест на логике ловца ракушек, Велик молча стоял и слушал сбивчивое повествование.

- ...а потом думаю, что если сторожа отошли ненадолго, то я тут пока покараулю за них, а если воры уже вынесли все ценное, так тем более никто не будет возражать, если я тут посижу...

И тут до голема, погруженного в свои неразрешимые проблемы, впервые дошло.

- Что. Ты. Тут. Делаешь?

- Я?.. - тихо пискнул Делмар, задумался на мгновение, что бы такого соврать, но не стал и опустил глаза. - Я... я... Я из дому сбежал.

- Выгнали? - сочувственно пророкотал Великан.

- Кто? Кого? Мен... - не понял сперва мальчишка, но потом понурился. - Нет, что ты... Денег за камидии хватило откупиться, даже осталось немного... но... сегодня вечером... или уже вчера?.. вернулся отец... и сказал, что я его опозорил, потому что заплатил его долги без его согласия... и прибил...

- Что. Прибил?

Делмар поморщился.

- Не что, а кого. Меня. И убил бы, может... И ты же знаешь закон, ему бы ничего за это не было... я совершеннолетний... Но я удрать успел.

- Я. Пойду. К. Твоему. Отцу. И. Прибью. Его. К. Чему. Захочешь, - грозно набычился голем.

- Нет, что ты, не надо, ни в коем случае! - Делмар в ужасе замотал головой. - Нет! Он же мой отец!

- И. Куда. Ты. Пойдешь? - снова не понимая логики, тем не менее не стал спорить Велик и присел рядом на корточки.

- Отойду немножко - и в порт подамся, - снова приуныв, вздохнул юный ловец ракушек. - Проберусь на корабль какой-нибудь - и уплыву в дальние страны. Найду работу... Поди, там люди не с гроша на медяк перебиваются. Заработаю кучу денег... куплю дом... А еще я слышал, что есть на Белом Свете такие города, где мостовые вымощены золотом, в реках течет молоко, берега - из киселя ананасового, а дома построены из пряников! Представляешь!.. Вот бы найти такой... Хотя, конечно, расковыривать дороги никто не разрешит... но хоть голодным ходить не придется, пока на ноги не встану...

Голем на мгновение было задумался, как можно ходить, не вставая на ноги, но тут другая мысль заняла всё его внимание.

Куча денег.

Если есть на Белом Свете такие города, где можно заработать кучу денег, то он сможет заплатить хозяину склада и даже накопить отцу на лабораторию и оборудование! И тогда...

В который раз за ночь Велик вспомнил прощальные слова своего создателя.

...и тогда никто не сможет сказать, что он его подвел, хоть и не имел права.

- Пойдем, - голем поднялся - словно гора, отдохнув, распрямилась.

- Куда? - испуганно воззрился на него мальчишка. - Я не вернусь домой! Я убегу! Ты меня не поймаешь!

- В. Порт.

*          *          *

Анчару не спалось.

Добравшись до дома около двенадцати, он зажег светошарик - небольшой, чтобы сил на его поддержание уходило как можно меньше. Скорее по привычке, чем от голода, поужинал, расстелил на столе купленную по дороге бумагу и погрузился в вычисления.

Если бы он смог найти и устранить ошибку в схеме Каменного Великана, то проблем с деньгами у него больше бы не возникало. Вернись голем на Арену и покажи себя во всей красе в схватках - плата хозяина складов показалась бы ему жалкими грошами. Не для того он месяцами из лабораторий не выходил, чтобы изделие класса три-один-один караулило по ночам склады, как какой-нибудь алкаш! А какие идеи у него роились в голове для следующего изделия серии 'Экс'!.. М-м-м-м!.. Хорошо, что с кафедры никто не знает - побелели бы от зависти! Эх, если бы Великан выступал на Аренах, года за три-четыре можно было бы накопить на новую модель, и тогда...

Испещренные цифрами, формулами и заклинаниями, исчерченные диаграммами, графиками и фрагментами схемов листы устилали уже не только столешницу, но и кровать, табуретки и часть пола, когда сзади что-то застучало.

И еще раз.

И еще.

Причем с каждым разом назойливый стук становился всё громче, и раздавался всё ближе.

Захода с четвертого он, наконец, прорвался сквозь пелену сосредоточенности и волшебник раздраженно оглянулся: да что там еще?..

Оказалось, не что, а кто.

- Да пребудет на белом шамане благословение Большого Полуденного Жирафа! - выпалил над ухом поздний визитер, торопливо пряча за спину занесенную для очередного стука руку[48].

Ученый недоуменно прищурился, вспоминая:

- Оламайд?.. Жена китобоя?..

Пухлые руки, спрятавшиеся было из виду, вырвались на волю и взметнулись к отсутствующему потолку:

- Верни мне мужа!

- Что?.. - вырванный из совершенного мира вычислений в мир иной, где пропавших китобоев отчего-то разыскивают в домах ни в чем не повинных волшебников, Анчар тупо нахмурился и захлопал глазами.

- Мужа!!! - возопила торговка, словно решив, что белый шаман оглох.

- Мужа?.. Какого мужа? Твоего мужа?.. - опешил чародей, лихорадочно пытаясь сообразить, каким образом пропавший - предположительно - супруг матроны имеет отношение к нему.

- Моего мужа!!!

- Он ко мне не заходил сегодня, - понимая, что ни в чем не виноват, и не понимая, что происходит, попытался оправдаться атлан. - И вчера. И позавчера. И вообще. И вообще! Я его знать не знаю! И с чего ты взяла, что я его здесь прячу?!

- Не притворяйся! Если б не ты - Мвенаи не ушел бы от меня!

- Я?.. я?.. Да причем тут я?! - выведенный из себя нелепым обвинением, подскочил атлан. - Я даже не видел твоего мужа! Никогда! И оставь меня в покое - я работаю!

- Над заговорами? Чтобы испортить жизнь еще какой-нибудь бедной женщине? - ядовито прошипела Оламайд.

- Нет! Я... - сконфуженно начал было Анчар, представил себя, объясняющего базарной торговке принципы архитектуры схемов и первичные алгоритмы выполнения задачи - и взорвался: - Я занят другой работой! Срочной и важной! И если кто-то с косоглазием не может точно бросить свой гарпун, то пусть его хоть вообще потеряет! Всё! И попрошу меня не отвлекать!

То ли вид мага, оторванного от любимого дела, был ужасен, то ли гостья поняла, что скандалом тут ничего не добьешься... Так или иначе, она спешно отступила на шаг, покорно сложила руки на груди и опустила очи долу.

- Я извиняюсь, белый шаман... Я понимаю, белый шаман...

И когда торжествующий чародей готов был уже услышать 'Я удаляюсь, белый шаман', матрона смиренно проворковала:

- Я подожду, белый шаман.

И водрузилась на кровать с видом памятника, наконец-то отыскавшего свой пьедестал.

В ответ на полный ужаса взгляд Анчара она вскинула ладони и успокаивающе проговорила:

- Не бойся, я твою постель рыбой не запачкаю, тут бумажки положены.

Атлан закрыл глаза, стиснул зубы и испустил мученический стон.

- Что? - насторожилась Оламайд, но не успел атлан даже подумать, риторический это был вопрос или экзистенциальный, как она продолжила: - Ты не гляди на меня, белый шаман. Ты дело делай. Быстрее своё сделаешь - быстрее до меня руки дойдут.

От одной мысли о том, каким бы именно манером ему хотелось довести свои руки до незваной посетительницы, волшебник снова застонал, но стиснул зубы и, демонстративно не обращая на гостью внимания, снова погрузился в вычисления.

Вернее, сделал попытку.

- Нет, ты не думай, я ж понимаю, отчего ты мычишь, я ж не вчера родилась, - матрона тем временем сочувственно сложила губы подковкой. - Зубы болят - это хуже не придумаешь. Вот однажды у меня зубы болели - хоть на стенку лезь, так мне тетка моя сказала к запястью руки, та, которая напротив зуба, чеснок привязать дробленый, мелко порезанный, только на голую кожу его нельзя класть, чтобы пузырь не выскочил, а то как у тетки моей - другой, у которой муж одноглазый, в прошлом году случилось так, она чеснок-то порезала, да положила на кожу просто, без тряпочки, вернее, с тряпочкой, да только тряпочкой-то она сверху примотала, а надо было тряпочку сначала на руку положить, чтобы тряпочка под низом у него была, а потом сверху тряпочкой той же обматывать, а лучше два слоя тряпочки под низом, чтобы для верности, но с другой стороны, тоже смотря какая тряпочка, если тонкая, выношенная, то и два слоя может мало оказаться, и опять же от чеснока зависит, если этовогоднишний первый урожай, то и двух слоев мало покажется, хотя если тряпочка толстая, мало ли, рубаха, бывает, порвется, за гвоздь зацепишься - ткань-то еще хорошая, добротная, а зашить уже не зашьешь, вот как у моей тетки было, но не той, у которой зубы болели, и не у той, у которой четыре сына, и не у той, у которой крышу перекрывали, и не у другой, у которой ревматизм, а у той, у которой муж одноглазый, только у него зубы никогда не болят, так вот, это я про тряпочку ведь всё еще рассказываю, полезла она в погреб за чесноком, только у нее зубы не болели тоже, вернее, вообще болели, но тогда не болели, это только у мужа ее никогда не болели, потому что у него зубов вообще нет, но вот когда у нее болели, это в другой раз, тогда она тоже чеснок тряпочкой привязывала, только у нее тряпочка-то толстая была, а надо было проношенную взять, ну а в погребе...

Атлан стиснул зубы, зажмурился, ощущая, что в его голове мозг превратился в очень большую кучу проношенных тряпочек, через которые продирались, цепляясь рубахами за больные зубы, одноглазые тетки с охапками чеснока в руках...

И отшвырнул грифель.

- Хватит!!!

- Неужто закончил? - не делая и секундной паузы при переходе, обрадованно встрепенулась Оламайд.

- Нет!!! - яростно прорычал атлан, чувствуя, что вдохновение прихватило идеи и решения и испарилось, оставив записку 'Не ищи меня на этой неделе'.

- Ну я не тороплюсь... - смиренно пробормотала посетительница и снова опустилась на кровать, сложив руки на коленях. - Ну так вот, про тетку я не дорассказала...

Только воспитание и соирский закон, запрещавший магам применять свое искусство против не обладающего даром населения, не дал сейчас обрушиться незапланированной молнии на голову визитерши.

- Нет, я не закончил, и я не скоро еще закончу, потому что ты мне мешаешь!!!

- Я подожду, пока ты всё закончишь, белый шаман, ты не беспокойся, - поспешила заверить его гостья.

- Года четыре? - мстительно прищурившись, вопросил Анчар.

- Чего?..

- Четыре года - не меньше, уйдет у меня на то, чтобы закончить всё! И я попросил бы тебя на это время уйти из моего дома!

Посетительница упрямо оттопырила нижнюю губу.

- Пока не вернешь Мвенаи - не уйду. Хоть десять лет просижу тут! Хоть двадцать!

- Тогда уйду я! - бледный от злости и бессилия против настырной тетки, вообразившей его филиалом то ли детективного агентства, то ли бюро находок, Анчар стукнул кулаком по столу, отправляя на пол листопад исписанных и чистых страниц, вскочил и ускоренным шагом двинулся на улицу.

Единственное, о чем он сейчас жалел больше, чем об испорченной рабочей ночи - это об отсутствующей двери, которой можно было бы хлопнуть перед носом нахалки.

- Э-э-эй! Погоди! Ты куда?! Я ж тебя жду!.. - Оламайд заполошно рванулась вослед.

- Прогуляться! - прорычал через плечо волшебник.

- Я с тобой! Я за тобой! Я от тебя...

Не дослушав, он выскочил за ворота, метнулся вправо, и почти тут же тусклый огонек домашнего светильника заслонила фигура выходящей торговки.

- ...не отстану! - то ли пообещала, то ли пригрозила она, подобрала юбки и припустила за ним.

Перебирая в уме всевозможные проклятия и в первый раз в жизни сокрушаясь, что это - не его специализация, Анчар почти бежал по темным пустынным переулкам, спотыкаясь о выбоины и камни и спиной чувствуя, что клиентка не отстает ни на шаг. Оглядываясь в очередной раз, он едва не свалился в яму, выкопанную на обочине дороги, но успел в последний момент ухватиться за ствол дерева и удержаться на ногах. Ругаясь и отряхивая балахон, он на ходу потер ушибленное колено, снова прибавил шагу - и с чувством удовлетворения услышал за своей спиной вскрик, треск ломающегося деревца и звук падающего тела.

Впрочем, поторжествовать сему чувству пришлось всего секунд несколько: нечто глубоко засевшее, занудное и с крокодильей хваткой дало ему пинка и остановило хозяина на половине шага.

- Да чтоб тебя, клушу бестолковую!.. - сквозь зубы ругнулся маг, зажег светошар, повернулся и зашагал к яме.

Матрона ухватилась за протянутую руку и вылезла, охая и призывая все кары Большого Полуденного Жирафа на головы безмозглых бабуинов, выкопавших свою дурацкую яму под самыми  ногами приличных людей. Волшебник погасил свет и, пользуясь замешательством преследовательницы, снова ускользнул в темноту.

Безлюдные улочки, утонувшие во мраке, рассеять который было не под силу хрупкому осколку месяца, петляли и разбегались переулками, закоулками и проулками. Атлан, уже не уверенный не только в какой стороне остался его дом, но и в каком районе города они теперь находятся, петлял вместе с ними, не переходя на бег лишь из опасения свернуть себе шею в одной из непредвиденных канав. Жена китобоя пыхтела, вздыхала, взывала то к справедливости, то к белому шаману, то к Большому Полуденному Жирафу[49], но не отставала. Там, где магический дар позволял атлану смутно видеть препятствия и обходить их хотя бы в последний момент, Оламайд с незавидной регулярностью спотыкалась, запиналась, оступалась, налетала на что-нибудь или кого-нибудь. И то и дело Анчару - истинному джентльмену даже сейчас - приходилось возвращаться, скрипя зубами, и вытягивать расстроенную торговку из кюветов или спасать от любителей легкой ночной поживы.

Запустив искрящимся шаром вслед очередной тройке несостоявшихся грабителей[50], атлан привычно протянул руку матроне, помогая подняться.

- Ты... всегда... так быстро... гуляешь?.. - жалобно пропыхтела Оламайд.

- Нет, - буркнул Анчар, могучим усилием воли проглотил 'Только когда за мной увязываются всякие надоедливые курицы', и хмуро буркнул: - Иногда еще быстрее.

- С-спасибо, - шумно выдохнула торговка, отряхиваясь и спешно поправляя блузу в тусклом свечении светошара. - Что бы я без тебя делала!

Волшебник снова проглотил напрашивавшийся на язык ответ и скупо выдавил:

- Не за что.

Убедившись, что вырез теперь находился там, где предписывала консервативная узамбарская мода, а не авангардная вондерландская, она вскинула сжатый кулак в сторону проулка и погрозила:

- Так вам и надо, гиенам шелудивым! Мало еще досталось! Будете знать, как к честным женщинам приставать!

Атлан хмыкнул что-то неразборчивое, погасил свет, и хотел уже было двинуться дальше, как почувствовал, что крепкая мозолистая рука вцепилась ему в запястье - точно поставила на якорь.

- Белый шаман?.. - тихо и умоляюще, словно не гремел только что в праведном возмущении над сонными улочками, прозвучал голос Оламайд. - Не убегай, пожалуйста. Ответь мне на вопрос, очень тебя прошу.

- Где твой муж? - желчно фыркнул волшебник.

- И про Мвенаи тоже, но потом. А сначала скажи мне, потому что я не понимаю, вот честное слово, чтоб мне моей лавки больше никогда не увидеть... Ты можешь сделать свет из тьмы. Ты можешь создать огонь из воздуха. Ты можешь заставить камень ходить и даже говорить - если твои соседи не врут, хотя я бы на твоем месте следила, что и кому рассказываю, особенно Очингу Корзинщику с женой, Монифой Белобрысой - это она седину так закрашивает, а вовсе не за модой следит, молодится, курица старая, да врет она через слово, язык у нее как помело потому что, а еще старику Удо с дочкой, старой девой, у которой одна нога короче другой, а глаз косит, но она добрая, хоть и трепло изрядное, когда ананасовки переберет на праздниках, и этой глухой трещотке Номусе тоже, что слово не дослышит, так два придумает, да и...

Уловив интуитивно, что еще несколько слов - и Анчар сорвется в темноту несмотря на все колдобины и выбоины Альгены, Оламайд быстро превратила лонг-лист в шорт-лист и договорила:

- ...но это ведь всё это гораздо труднее, чем просто вернуть мне мужа? Почему ты не хочешь?

Готовый к крику, обвинениям, напору и даже истерике, а получивший вместо этого коктейль из местных сплетен и комплиментов, атлан на несколько секунд растерялся. Помолчав, раздумывая, стоит ли пытаться объяснить базарной торговке систему классификации отраслей магии и врожденных способностей магов, он проговорил:

- Я не не хочу. Я не могу. Потому что для меня сделать свет из тьмы... как ты выразилась... гораздо проще, чем найти кого-то.

- Не найти, а вернуть! И... это как - проще?

- Проще, оттого что розыск пропавших, равно как и многие другие области магии - не моя специализация.

- Специи...лизация?.. - ошарашенно произнесла Оламайд. - Это... зачем? Это... причем тут специи?

Чародей нетерпеливо фыркнул и закусил губу, подыскивая подходящее сравнение.

- Ну вот возьмем, к примеру, тебя. Смогла бы ты торговать одинаково и рыбой, и книгами, и драгоценностями, и лошадьми?

- Да что ты такое говоришь! - расхохоталась женщина. - Конечно, не смогла бы! И никто не сможет! Тут же знать надо, опыт иметь, понимать в огранке, в чистоте породы, в стати, отличать, целый камень или склеенный... А что нужно понимать, чтобы книжки продавать, я даже и не понимаю!

- Так вот в магии - точно так же, - устало проговорил чародей. - Я не шаман и не знахарь. Я - ученый. Исследователь. Големостроитель. И я ничего не понимаю в пропавших гарпунах и мужьях, не попадающих в цель.

- Наоборот!..

- И наоборот.

- Но постой... Если и впрямь так, то чего же ты взялся наговаривать мне в первый раз? - ворчливо припомнила женщина. - Да еще сказал, что всё будет хорошо? Да еще взял плату за то, что не умеешь делать? Это все равно, если бы я брала с покупателей деньги за креветок, которых у меня нет!

Атлан потупился.

- Креветок я потом верну. И рыбу. Или деньгами. Когда они будут. Извини. Но я тебе говорил, что не умею. А ты не хотела даже слушать.

- Мвенаи то же самое говорит, - поникла вдруг Оламайд, и лицо ее печально вытянулось. - 'Ты никогда меня не слушаешь'. А я его слушаю... слушала бы... просто у него терпения не хватает дослушать до конца меня, а когда я до конца договорила бы, я бы его начала слушать, честное слово!.. А теперь... когда он... я перебывала у всех знахарей, шептунов, шаманов, колдунов и порчушников - и ничего не помогло... и я пошла к тебе... подумала... что хуже не будет... наверное...

- Я бы на твоем месте на это не надеялся, - кисло возразил атлан.

Торговка подумала над его словами и нехотя кивнула.

- И я на своем не буду...

- Вот и договорились, - стыдясь понять на клиентку глаза, но вместе с тем радуясь, что хотя бы одно недоразумение первого дня его частной практики прояснилось, буркнул волшебник. - Неплохо было бы теперь и по домам разойтись? Только не пойму, где мы...

- О, это же Крабьи Огрызки! - завертела головой и захлопала глазами Оламайд. - Ну и погулял же ты, белый шаман!..

- А где это? - опешил волшебник.

- Поблизости от порта и складов. Но ты не волнуйся, я тебе дорогу покажу.

- От складов? - встрепенулся Анчар. - И склады Кваку Квам Кваси Квези Квеку где-то близко?

- Ну не так, чтобы очень уж близко... - задумчиво протянула матрона. - Но и не далеко. А что?

- А... - замялся маг. - Не могли бы мы заскочить туда? На минутку? Посмотреть кое-что - и сразу по домам? Это не сильно тебя задержит?

- Это? Да нет, нисколько, - женщина задумчиво подперла бока руками и обвела взглядом перекресток. - Оттуда проулками даже быстрее в наш район выйдем.

- Тогда скорее идем!..

Чем ближе подходил Анчар к складам, тем плотнее сжимался в комок его желудок в ноющем предчувствии, и тем скорее, несмотря на рытвины, колдобины и темноту, переступали его ноги - точно сами по себе. Когда Оламайд, на минутку прервав пылкий монолог об обитателях этого квартала, сообщила, что склады прямо, в метрах пятидесяти, - атлан побежал.

Не задавая вопросов и не глядя по сторонам, он задрал до коленок балахон, в три прыжка пересек большую дорогу, ведущую от города к порту... и растянулся в пыли.

- Кабуча!.. - путаясь в полах балахона, разрывая его о камни, мусор и колючую траву, он поднялся с третьей попытки, отшвырнул пинком уронивший его обломок ящика и кинулся в зияющее тьмой ущелье между двумя складами. - Каменный Великан?..

Молчание - и треск ломающихся под ногами черепков и прутьев корзин, словно ураганом разбросанных тут и там, были ему ответом.

- Великан?.. - еще более громко и требовательно позвал он, опасаясь, что голос его от волнения сел. - Великан, ко мне!

Но вместо голема в проезд вплыла запыхавшаяся Оламайд.

- Ох и быстро же ты ходишь, белый шаман... за тобой на лошазебре только угнаться... вприпрыжку... А где твой истукан, кстати? Что-то я его не вижу! - озабоченно проговорила она.

Не отвечая, атлан зажег светошар. Его ровное голубоватое сияние озарило расшвырянную упаковку, еще несколько часов назад так тщательно уложенную кладовщиками вдоль стен, какие-то не то плоты, не то гигантские столешницы, брошенные наземь метрах в двадцати вглубь проезда... и черный провал. Там, где должны были быть створки ворот - и изрядный кусок стены над ними.

Не веря своим глазам, исступленно надеясь, что ему показалось, или увиденное - нечто обычное, что так и должно быть, волшебник бросился к месту катастрофы.

Петли, вывороченные из стены вместе с кусками раствора и кирпича... раздавленные исполинскими ногами доски поверженных ворот... дыра в стене над притолокой - смутно напоминающая по форме голову... Внутри - разгром, точно стадо слонов играло в пятнашки: раздавленные ящики, разбитые кувшины, растоптанные куски тканей и ковры - на сколько хватало глаз, по диагонали до дальней стены.

- Что тут? Воры были? А где голем? Неужто тоже украли? - чувствуя, что кроме всего прочего, перед ней простирается еще и целая куча тем для бесед на месяц вперед, возбужденно прошептала матрона.

- Чтоб меня термиты съели, если я знаю... - растерянный и потрясенный, выдавил чародей.

Приходили воры и разгромили склад?..

Но зачем?

И украли Каменного Великана?..

Но как?

Или это Каменный Великан разгромил склад?

Но зачем?!

И украл что-то - и сам себя?.. Или украл - и убежал? Но куда? Зачем? Почему? Отчего?!

Чепуха и дикость!!!..

Но кто тогда разнес склад?! И куда подевался этот голем?!..

- Куда подевался этот голем?

*          *          *

Отойдя от складов на несколько метров, Делмар захотел что-то спросить у товарища по бегству, и тут ему впервые пришло в голову, что в его безупречном иначе плане может быть небольшой изъян. По мере приближения к порту смутные подозрения быстро перерастали в уверенность, а когда слуха коснулся плеск волн, мальчик был уже совершенно точно убежден, что 'украдкой пробраться на корабль' и 'в компании с големом' - две вещи несовместные.

Земля содрогалась под огромными ступнями Каменного Великана при каждом шаге, а голова со светящимися синими глазами, возбужденно крутившаяся в поисках легендарного моря, возвышалась на уровне крыш рыбацких хижин, навесов и лодочных сараев. Украдкой с ним можно было бы пробраться куда-либо, только если бы по порту разгуливали маяки.

- Велик, стой! - понимая, что от компаньона по части скрытности толку не будет, простонал Делмар, и голем послушно остановился.

Чувствуя себя если и не полным дураком, то изрядно наполненным, мальчик закусил губу, снова задрал голову так, что шее стало больно, и вопросительно глянул на товарища:

- Послушай... Ты не мог бы... пригнуться немножко? Раза в два? И идти на цыпочках? И глаза закрыть?

- Глаза?..

- У тебя глаза горят как два светляка. А порт ведь по ночам караулят, так нас и заметить могут...

Голем быстро обдумал предложение, признал его справедливость и кивнул.

И согнулся.

И встал на цыпочки.

И закрыл глаза.

И даже прошел пару шагов...

Не дожидаясь, пока Велик поднимется, Делмар поспешил его успокоить:

- Ничего-ничего, если еще немного потренироваться...

Голем жалобно глянул на спутника:

- А. Можно. Я. Просто. Пригнусь. И. С. Открытыми. Глазами?

Ловец ракушек подумал и авторитетно кивнул:

- Можно. Если не будешь топать. И прищурься хоть тогда!

- Я. Не. Умею. Не. Топать. Я. Так. Хожу!..

- Ну... тогда... ты бы мог попробовать ходить, не поднимая ног! - осенило Делмара.

- Попробую, - согласился Велик. - Пойдем?

- Пойдем! - узамбарец махнул рукой в сторону полосы причала, утонувшей во тьме.

Через три великовых шага причал утонул еще и в туче пыли.

Конечно, теперь они могли бы подобраться абсолютно незаметно к чему угодно и когда угодно, даже среди бела дня - если бы знали, где сейчас находится хоть что-нибудь.

- Стой! Ничего не вижу! Мы так в воду свалимся или на сторожей налетим! - исступленно чихая и кашляя, просипел Делмар, и Каменный Великан сгреб его одной рукой и сделал несколько обычных шагов, чтобы выйти из пыльной бури локального масштаба.

- У. Меня. Ничего. Не. Получается, - уныло пророкотал он. - Плыви. Один. Со. Мной. Ты...

- Даже не думай! - чихнув в последний раз, мальчик вытер нос и упрямо выпятил нижнюю губу. - Я тебя не брошу! Убегать - так вместе. И не расстраивайся. Иди тогда уж, как можешь. А я что-нибудь придумаю!

- Но. Что? Я. Же. Большой. Придумывай. Или. Не. Придумывай...

- Если хорошенько поработать мозгами, придумать можно всё, даже чего нет и никогда не было! - впервые в жизни ощущая превосходство человеческого разума над искусственным и раздуваясь от гордости за свой вид, юный узамбарец покровительственно хмыкнул. - Иди потихоньку... в смысле, не спеша!.. здесь, поодаль. Держись за бочками - на всякий случай. И щуриться не забывай! А я пробегусь вдоль трапов - может, где вахтенного не будет, и тогда я быстренько тебя в охапку - и на борт! Со мной не пропадешь!

И Делмар, пригибаясь и подозрительно косясь на огни в дальнем конце пристани, побежал к ближайшему кораблю. Юркая тень мелькнула в свете осколка месяца и растаяла. Голем проводил ее взглядом, убедился, что кроме силуэтов мачт - чернильных крестов на черном фоне неба - разглядеть все равно ничего невозможно, прищурился и неспешно двинулся вдоль пристани за стеной из пустых бочонков. Губы его беззвучно шевелились, как у прилежного ученика, твердящего урок: 'Можно. Всё. Придумать. Можно. Всё. Придумать. Можно. Всё...'

Когда до странных огней оставалось метров двадцать, стало видно, что окружали они разгрузочную площадку. С противоположной стороны один за другим в огромный, тускло освещенный круг въезжали возы, груженные мраморными блоками, и останавливались перед худым человеком в плаще с поднятым капюшоном. Человек обходил телегу, то и дело касаясь ладонями груза, потом разводил руками - и каменная гора поднималась в воздух, переливаясь синими искрами. Возчик торопливо отгонял свою повозку, и тут же дюжина узамбарцев бросалась под висящую гору, подкладывала катки, накрывала их огромным деревянным щитом и отскакивала. Блоки по мановению рук мага опускались на поддон - когда плавно, когда рывками, когда кренясь - и моментально десять человек привязывали к щиту ремни, впрягались и тянули в сторону. Двое оставались перекладывать бревна, пока груз не достигал места складирования, и тогда артель прихватывала из кучи новый поддон, брала катки и возвращалась в освещенный круг, обходя по дороге коллег из двух других бригад. Мускулы вздувались веревками под кожей измотанных грузчиков, рваное дыхание заглушало порой даже скрип катков, пот катился градом, промывая дорожки на пыльной коже, и Каменный Великан то и дело сочувственно хмурился и качал головой... Но, пообещав мальчику оставаться незаметным, он не мог выйти из темноты даже для того, чтобы помочь.

Пока он ждал Делмара, шагах в двадцати от него выросла целая крепость, а возы все подъезжали и подъезжали, и полуголые люди все таскали груды мрамора, как муравьи - без остановки, без передышки...

Вдруг что-то энергично и звонко заколотило ему в локоть и зашипело:

- Велик!!!..

- Что? - застигнутый врасплох голем глянул вниз.

Делмар бросил камень и сердито выдохнул:

- Я тебе уже минут пять, наверное, стучу! Даже кулаком! Ты не чувствуешь, что ли?

- Задумался, - аккуратно, чтобы не задеть товарища, развел руками Великан.

- Я тут везде пробежался... - расстроенно доложил мальчик, - и ничего хорошего. Вахтенные везде. Даже там, где у трапа фонарей нет. А кое-где и трапы поубирали. Эти... с холеры... всех переполошили со своей ночной погрузкой.

- Холера? - не понимая, переспросил голем.

- Ну да, холера. Вроде. Такой огромный корабль для перевозки грузов, может и под парусами, и на веслах идти, - Делмар мотнул головой в сторону моря, где у пристани и впрямь возвышался борт самого громадного корабля из виденных пока Каменным Великаном.

- Что. Делать? - шепотом пророкотал Велик.

Физиономия мальчика, едва заметная во мраке, вытянулась.

- Не знаю... Может, на день куда-нибудь спрятаться, а...

Продолжить он не успел: за крепостной стеной из мраморных блоков что-то пыхнуло голубым, и тут же раздался грохот падающего камня и крик.

- А... - тревожно вытаращил глаза и приподнялся на цыпочки Делмар, словно надеясь разглядеть происходившее за двухметровой преградой.

К его изумлению это удалось: преграды больше не существовало. Сметенные Каменным Великаном как горка детских кубиков, блоки вместе с поддонами разлетелись по сторонам, а сам голем уже расшвыривал груду камня в самом центре освещенного круга. Еще несколько секунд - и вид закрыли грузчики, побросавшие свои катки и паллеты.

- Велик!.. - парнишка пришел в себя и метнулся вперед.

Когда ему удалось протолкаться в первый ряд, над тремя грузчиками, уложенными на свободном поддоне, хлопотал человек в плаще с поднятым капюшоном.

- Кабуча габата апача дрендец... - бормотал он то и дело, поводя над ними трясущимися руками, и золотистые искры сыпались с кончиков пальцев, странной пыльцой оседая на телах и одежде раненых. Там, где они касались дерева, вспыхивали огоньки, оставляя после себя обугленные точки. - Идиоты... сколько раз говорил - не суйтесь, пока не упало...

Волшебник поднял голову и взгляд его уперся в возчика, только что разгрузившего свою подводу.

- Ты! - рыкнул он так, словно именно бедный старик был виноват и в том, что торопливые грузчики бросились подкладывать катки раньше времени, и в том, что заклинание сбилось. Возчик нервно шарахнулся и попытался закрыться руками. - Отвези их к какому-нибудь знахарю! Да перебирайте копытами по дороге! Лови!

Маг бросил ему золотую монету. Она ударилась в грудь соирцу, упала и покатилась под ноги его буйволам. Старик очнулся от ступора и кинулся за ней, будто кошка за мышью.

В это время Велик бережно уложил щит вместе с усыпленными людьми на подводу и остановился с отрешенным видом.

- Ты! - маг нетерпеливо повернулся к голему, сделал руками несколько быстрых пассов и ткнул пальцем ему в грудь: - Собери рассыпанные камни на поддон!

Великан не шевельнулся.

- Да чтоб тебя... - яростно пробормотал человек в плаще, - пижоны узамбарские... напокупали чего попало... не знаешь, с какой стороны подступиться...

Несколько новых пассов, повторение приказа... И еще раз...

Если бы люди не видели минуту назад, что голем двигался, они могли принять бы его за статую.

- Велик?.. - еле слышно пискнул Делмар, испугавшись, что что-то сломалось в его приятеле - или что там бывает с големами - и вдруг словно синяя искра вспыхнула на лице Великана и пропала.

- Велик?.. - одними губами прошептал мальчик - и искра блеснула опять.

Словно голем подмигивал.

Но отчего?.. зачем?.. для...

И тут юного узамбарца осенило.

Он важно поднял голову и выступил вперед.

- Я хозяин этого голема, и слушается он только моих приказов!

- Чего? - волшебник обернулся, и на мальчика с бледного лица уставилась пара сердитых серых глаз.

- Я... это... белый шаман... хозяин... этого голема... значит... - отступив на шаг, но не сдавшись, Делмар упрямо выпятил нижнюю губу. - И командовать им... это... только я... могу.

- Ну так и командуй! - раздраженно прикрикнул чародей. - Скажи ему, чтобы он собрал все, что тут раскидано, и начал перетаскивать на галеру - когда у меня еще до погрузки руки дойдут!

Под строгим взором узамбарец едва не отдал распоряжение Великану работать, но на гранитном лице голема вспыхнули отчаянно две искры, и в последний момент язык мальчика словно сам проговорил:

- А сколько нам вы за это заплатите?

- Чего? - опешил маг. - В честь чего? Это - ваша работа.

- Чего? - не очень убедительным эхом отозвался Делмар.

- Вам начальник порта платит, ночным сторожам! - сварливо пояснил волшебник, - а вы тут вымогательством занимаетесь!

- Но мы не ночные! В смысле, не сторожа! Мы наоборот! - кажется, разошедшийся и почуявший самостоятельность язык было уже так просто не унять.

- Наоборот сторожей - это воры? - подозрительно прищурился маг.

- Нет, не воры, не воры, не воры! - понял, что сказал, мальчишка и едва не прикусил язык и замахал руками, точно пытался рассеять дурные слова по воздуху. - Мы просто хотим уплыть из Альгены, и нам нужны деньги, чтобы попасть на какой-нибудь корабль!

- Вы - это кто? - еще более подозрительно заоглядывался чародей.

- Мы - это я и мой голем!

- Голем, - хмыкнул волшебник, - тоже хочет уплыть?

- Ага! - обрадованный пониманием, закивал парнишка.

Волшебник тихо гыгыкнул.

- Ну если хочет... Пусть работает. И вам на какой корабль попасть надо?

Делмар, не задумываясь, пожал плечами:

- Да все равно!

- Хм... - тонкие пальцы мага задумчиво помяли подбородок. - А грести на веслах он у тебя может?

- А-а-а...

Вспышка двойной синей искры.

- Может! Если вы объясните ему, что такое весла и как их держать, - честно уточнил мальчик и спохватился: - А куда ваша эта... холера... плывет?

- Холера-то? - чародей криво усмехнулся. - В Слоновье королевство.

Делмар порылся в памяти, вспоминая, есть ли там улицы, мощеные золотыми слитками или хотя бы молочные реки в кисельных берегах - и бросил. Есть так есть. А нету - так они с Великом все равно не пропадут. Вон как у них всё ловко получается!

- Ну так как, согласны? - усмехнулся белый шаман. - Будем считать, что я вас нанял?

- А-а-а... Согласны! - воскликнул узамбарец - как со скалы в пучину прыгнул.

- Ну вот и хорошо, - с облегчением выдохнул чародей. - Значит, с меня - бесплатный проезд и питание. С вас - работа. И как тебя зовут, кстати?

- Делмар, сын Коджо, - важно представился мальчик и протянул руку ладонью вверх по узамбарскому обычаю.

- Агафон, - легла на черную ладонь белая, - сын мельника.

*          *          *

- Где этот голем?!

Анчар с ужасом узнал голос заказчика и щелкнул пальцами, гася светошар. Тусклое сияние стало на долю секунды ярким и пропало, оставив в глазах россыпь разноцветных фантомов. В районе желудка началось глобальное похолодание - сразу с ледникового периода.

И принесла же этого узамбарца нелегкая в такую рань! Чего ему не спалось - хотя бы еще пару часиков?! За это время и Каменный Великан отыскался бы, и разобрались бы,  что здесь произошло! А теперь?! Что ему говорить теперь?!..

Что говорить теперь ему, Кваку Квам Кваси Квези Квеку, в отличие от атлана, знал.

- Проверьте внутри! - рявкнул он, и не успел волшебник крикнуть, что он уже проверил и что голема тут нет, как в темном проеме вспыхнули два желтых огня, подсвечивая вдвое большее количество огромных фигур.

- Здесь кто-то есть, хозяин! - выкрикнула басом одна из них.

- Тащите их сюда!

Исполняя приказание, четверо громил с фонарями и дубинами бросились внутрь, как собаки, почуявшие дичь.

Волшебник задумался, что будет нелепей - попытаться убедить их в том, что он не вор, или предстать перед заказчиком под конвоем как преступник - но придти к какому-либо выводу не успел, потому что по следам своих костоломов в склад вбежал сам Кваку Квам Кваси Квези Квеку.

- Живыми хватайте! - дрожащим от злости голосом рыкнул он и взмахнул короткой палицей, словно вколачивал гвозди. - Я им устрою, подлецам!..

- Он один там!

- Вон он!

- Не уйдет!

Спотыкаясь через шаг и проклиная тупых воров, устроивших погром вместо того, чтобы украсть по-человечески, охранники кинулись к волшебнику.

- Господин Кваку... Квази... Квася... это я, Анчар! - закрываясь и щурясь от света, успел выкрикнуть маг перед тем, как громилы вцепились в него и потащили к хозяину, словно мешок.

- Ах ты... - рыча и подскакивая - то ли от злости, то ли от осколков чугунных котлов, впивающихся в подошвы сандалий - хозяин подбежал к чародею и яростно сграбастал в горсть балахон на его груди. Другая его рука то дергалась вверх - присоединиться к первой, то, обнаружив в кулаке палицу и не желая с ней расставаться, опускалась вниз, то снова рвалась на помощь коллеге. - Где мой товар?! Что тут происходит?! Где твой голем?! Где эта долбленная каменюка?! Куда ты спрятал его?!

- Я его не прятал! Его украли! - чародей попытался высвободиться из захвата, но пальцы складовладельца только сильнее стиснулись - так, что ткань затрещала.

- Ты меня за дурака принимаешь?! Как?! Как, я тебя спрашиваю?! КАК?!?!?!..

Но только маг придумал подходящий ответ, каким конкретно образом он принимает господина Ква-Ква за дурака, как язык завсклада прорвался через непроходимое слово и договорил:

- ...Как можно украсть бойцового голема?!?!?!

Ответ на этот вопрос Анчар и сам хотел бы узнать не меньше узамбарца, но тот уже покончил с вопросами и плавно перешел к более информативной части своего сообщения.

- Да я тебя в долговую яму посажу!!! Сгною!!! Ты на меня работать будешь до смерти!!! Мешки таскать!!! Дорогу мести!!! Канавы рыть!!! Кирпичи класть!!! Ты меня не знаешь!!! Я твоего треклятого истукана отыщу!!!..

- Да я сам хочу его... - еле сдерживаясь, чтобы не высказать разбушевавшемуся толстяку всё, что думает про него, его склады и его угрозы, начал волшебник, но Ква-Ква его не слушал и не слышал.

- Я его на щебенку разобью и твою могилу ей посыплю!!! - ревел он, размахивая дубиной под носом у мага. - Сколько товара пропало!!! Сколько испорчено!!! Сколько погублено!!!..

- Если ты отпустишь меня, я найду его и выясню, что случилось! - только чувство вины - да еще перспектива лишиться лицензии и быть изгнанным или арестованным удерживали сейчас атлана от применения магии в антигуманных целях.

- Отпустить тебя?! - взорвался складовладелец. - Отпустить?! Да скорее я сам до смерти тут караулить останусь, чем тебя...

От приступа возмущения жирная лапа, стискивавшая складки анчарова балахона, дернулась, ткань, не выдержав издевательства, затрещала, чародей вскинул ладони, отталкивая - и тут на его плечо обрушилась палица.

Анчар охнул, рука его инстинктивно сжалась в кулак, который и встретился со скулой толстяка.

- Убивают! - не столько от боли, сколько от неожиданности взвизгнул Ква-Ква, и тут же на волшебника накинулась вся группа поддержки.

Три удара почти одновременно обрушились на спину и плечи, четвертый пришелся по затылку, и маг внезапно почувствовал, что пол уплывает у него из-под ног.

- Бейте его!!! - взвизгнул завскладом, гневно взмахнул палицей, точно собирался лично присоединиться к сведению счетов...

И вдруг повалился ничком.

Затуманенному взору атлана и изумленным взглядам громил открылась фигура ангела возмездия с обломком доски в руках. На голове ангела был намотан цветастый платок, а вместо нимба фигуру мстителя окутывал слабый запах морепродуктов.

- Оламайд?.. - почти успешно пытаясь сфокусировать взгляд на спасителе, изумленно пробормотал Анчар.

- Ах ты, коза драная!!! - прохрипел один из охранников, кинулся к матроне - но вдруг полетел кубарем, кувыркаясь по останкам вамаясського фарфора, словно нечто невидимое толкнуло его в спину.

Трое других телохранителей, взорвавшись фонтаном проклятий, тоже рванулись было к женщине - но в мгновение ока воздух над головой атлана поседел, сгустился до размера среднего арбуза и понесся на завскладовский спецназ в полутора метрах от пола, как шар в кегельбане - и точно с таким же эффектом.

Последний громила растянулся в шаге от Оламайд и приложился лбом об узорчатый пудовый утюг.

- Уходим!.. - Анчар поднялся, но замер, покачнувшись: надо было подождать, пока искры перед глазами уменьшатся хотя бы до размера мухи, а склад перестанет кружиться и раскачиваться, - скоро... сейчас... минуты через три... пять...

- Да быстрее же ты! - не дожидаясь, пока ее защитник увлечет ее в безопасность, матрона подбежала к нему, ловко перескакивая через слабо шевелящиеся тела, схватила за руку и потащила к выходу.

- Стойте!!! - сипло выкрикнул кто-то позади, но просьба неизвестного удовлетворена не была. Волшебник и торговка, топоча как стадо спугнутых гиперпотамов, скрылись в ночи.

- Ты бы... бегал так... как ходишь... Думаешь, легко тебя тянуть?.. - задыхаясь и отдуваясь, как слон после стометровки брассом, Оламайд в последнем рывке обогнула куст с жесткими колючими ветками и листьями и согнулась пополам, выпустив руку атлана. Тот закачался, опустился на колени рядом с торговкой и уткнулся лбом в теплый, обмазанный глиной кирпич ограды.

- Если бы меня этот сын гориллы не огрел по голове... - сражаясь с подступающей тошнотой, брюзгливо пробормотал Анчар и закрыл глаза.

Тон его спутницы мгновенно переменился.

- Сильно попало? - повернулась она к подопечному и жалостливо прижала к груди пухлые руки.

В ответ волшебник хотел фыркнуть, но получился лишь стон.

- Изверги! - истово затрясла головой матрона. - Гамадрилы лишайные... взяли волю... думают, если на Ква-Ква работают, так им всё дозволительно! А Ква-Ква этот... как паук... своего не упустит... а чужого - тем более!

- Где мы? - прохрипел чародей, силясь подняться. - Надо... надо... надо...

- От складов кварталах в двух всего, - то ли обвиняя, то ли извиняясь за то, что так недалеко утащила, проговорила Оламайд. - И чего надо-то, белый шаман?

Лицо атлана вытянулось, едва в голове составился список всего, что ему надо.

Но начать он решил с приоритета.

- Бежать надо... - тускло выдохнул он.

- Они тебя побили, и тебе еще от них же бежать? - возмущенная очевидной несправедливостью, торговка забыла задыхаться и уткнула руки в бока. - Нажаловаться квартальному на них надо, вот что! Пусть посидят-ка в кутузке, да заплатят тебе - вон, как мешок твой разодрал, бабуин этот плешивый!

- Мешок?.. - тупо переспросил Анчар, вспомнил подозрительную прохладу, всю дорогу овевавшую его грудь и прочие непривычные к этому регионы, и испуганно схватился за форменный балахон Училища, впопыхах не отобранный кастеляном.

Вернее, за то, что от балахона осталось после рукоположения разъяренного складовладельца.

Разорванный от горловины до ниже пояса, на плечах он держался исключительно на тонких завязках и доброй воле, подставляя не слишком широкую и не слишком чистую грудь чародея и такие же льняные штаны всем ветрам и взглядам.

Метнув обжигающий взор в сторону торговки и чувствуя, как краска конфуза заливает щеки и шею, волшебник рывком запахнул балахон, ловким движением руки Ква-Ква превратившийся в купальный халат, и тихо порадовался, что вокруг темно.

И тут же вспомнил, что больше поводов для радости у него нет, и вряд ли скоро появятся.

Оламайд, если и успела рассмотреть в скупом свете месяца что-нибудь интересное, в кои-то веки скромно хранила сие в тайне - или просто предпочла вернуться к старой теме разговора, нежели начинать новую.

- К квартальному - это нам туда! - ткнула она решительно пальцем куда-то влево и на юг. - Я его знаю. Капитан Чинвенду, старый костыль, характер - ух!.. Но если дело дойдет до кого приструнить, то другого такого не сыщешь!

- Спасибо... - вздохнул атлан. - Но дело в том... если ты заметила... Я применил магию против не-магов. А если об этом узнают власти... тот же капитан твой...

- Да откуда они узнают?! Ква-Ква им, что ли, доложит?! И кто ему поверит?! Сам уже хуже любого бандита стал!

Ответить Анчар не успел.

В тишине, еще секунду назад наполняемой лишь ночными птицами и собаками с бессонницей, раздались подозрительные голоса.

И подозревал их атлан в принадлежности к головорезам Ква-Ква.

Как очень скоро выяснилось, оптимизм его почвы под собой не имел.

- Они где-то рядом...

- ...не могли далеко убежать...

- ...сообщница его... тоже воровка... - доносил ветер обрывки фраз.

- ...хорошо, что вы рядом проходили...

- ...всегда говорил, что наша стража нас бережет!..

- ...чтоб мне сдохнуть - колдовал! Против беззащитных!

- ...кого?

- ...нас!..

- ...как превратится в чудовище! Как начнет искрами сыпать! Как... как...

- ...врете?..

- ...сдохнуть!..

Не дожидаясь, пока говорившие приблизятся, Оламайд затрясла волшебника за плечо:

- Бежим! Вставай!

Стиснув зубы, маг поднялся и, не дожидаясь, пока закачавшийся мир устаканится, сжал на груди расходившиеся полы и шагнул вперед. Матрона, нервно вытягивавшая шею, моментально схватила его за руку и поволокла прочь, что было мочи.

В дальнем конце переулка блеснул свет фонаря, обрисовывая восемь фигур, четыре из них в островерхих шлемах городских стражников.

- ...нашего хозяина добро спер, да еще и...

- ...а пасть-то, пасть! Зубы - во! Каждый! А всего - сотни три, наверное!

- ...пять!..

- ...точно, точно! Едва не сожрал!..

- ...врете?!..

- ...чтоб нам сдохнуть!!!..

- ...чудом ноги унесли...

- ВОТ ОНИ!!!

- Быстрей!!! - Оламайд рванула мага вперед, и они помчались изо всех сил.

- Держи!!!

- Хватайте их!!!

Анчар на ходу обернулся, повел руками, неистово бормоча - и за спинами беглецов поперек улицы вспыхнула огненная стена, озаряя ночь оранжевыми бликами и слепя преследователей.

- Отдышимся?.. - жалобно пропыхтела торговка, но теперь уже маг, приходящий в чувства, вцепился в ее запястье и потянул за собой.

- Это... иллюзия... - прохрипел он, растерянно заметался на перекрестке и свернул налево прежде, чем Оламайд успела высказать свое мнение.

- Какая... Люся?.. - заинтересовалась торговка.

- Непостоянная!.. - рыкнул атлан, чувствуя, что даже такое небольшое заклинание, как то, снова заставило темные улицы раскачиваться вокруг него - но стиснул зубы и прибавил шагу.

Голоса за их спинами из возмущенных стали торжествующими и прибавили в громкости.

- Рассеялась... - досадливо просипел маг. - Давай... быстрей...

- Куда?!

- Вперед!!!

Ответ Оламайд и стена появились одновременно.

- Но там тупик!!!

- Кабуча!..

- И куда мы теперь?!?!?!..

- Лезь!!! - закашлялся Анчар и наклонился. - Становись на меня!!!

- Но...

- Быстро! И тихо! Похоже, они пока не нашли, куда мы свернули!

- Но ты хорошо стой, я падать не люблю! - обеспокоенно пробормотала матрона, задрала юбку, поставила ногу на живую ступеньку и зашарила руками, ища, за что бы ухватиться. - Слушай, белый шаман... какой ты костлявый... хотя это и хорошо - нога не соскользнет... Но уж сплошные ребра, как у морского ерша... Вот у моего Мвенаи...

Задетый за чувствительное то ли сравнениями, то ли суетливыми мягкими пальцами, волшебник яростно прошипел:

- Не щекочись!!! И живее давай!

- Ага... я сейчас... сейчас... - торопливо забормотала торговка, ухватилась за шею и вцепилась, как в поручень маневрирующего дилижанса.

- Белый шаман, а ты не мог бы немного отойти от забора - а то я подняться не могу, голова утыкается... - не обращая внимания на почти предсмертный хрип чародея, смущенно попросила она через несколько секунд.

- Если ты с меня ногу уберешь... и додушишь в следующий раз... И быстрее - ради Большого Полуденного Жирафа!!!

Анчар отодвинулся на полшага, и полтора центнера цвета альгенской рыбной торговли неуклюже взгромоздились на его спину, выпрямились, дрожа и стеная, и ухватились за край ограды.

- Б-б-б...быст...трее... - чувствуя, что окружающий мир начинает не только раскачиваться, но и уходить из-под ног, просипел маг.

Оламайд подпрыгнула... и еще раз... и еще...

- Я... подтянуться... не могу!.. Выпрямись, пожалуйста!

Анчар выпрямился.

Лёжа на земле.

Оламайд повисла на заборе грудью, отчаянно скребя носками туфель по желтой глине.

- Белый шаман, подсади! Я уже почти перелезла! Руки уже на той стороне!

- ...или сюда свернули?.. - донеслось раздраженное от начала переулка.

- ...тупик...

- ...может, они не...

- Вон они!!!

- Белый шаман, помоги!!!..

'А может, сдаться?.. Хуже не будет... Ну подумаешь, повесят...'

- Хватай колдуна!!!

- Держи воров!!!

Дальнейшие события произошли одновременно.

Преследователи радостной толпою с пиками и дубинами наперевес рванулись к цели, Анчар - скорее, рефлекторно, чем из боевого настроя - пробормотал четыре слога из простейшего пятисложного заклинания иллюзии - единственного, на которое он был сейчас способен, туфля слетела с ноги матроны и саданула подкованным каблуком по больному затылку...

Последний слог заменился на сакраментальное 'кабуча', и в следующее мгновение в пяти метрах от него, там, где должна была появиться безвредная огненная преграда, воздух вскипел синими искрами и ударил во все стороны с силой стада бешеных мегалослонтов.

Преследователи, отброшенные взрывом, вылетели из переулка, как одна большая раскрошившаяся пробка из бутылки, а стены вокруг охнули всеми кирпичами - и полегли причудливой мозаикой поверх хозяйских дворов и клумб.

Атлана долбануло по голове и вдавило в землю с такой силой, что он подумал, будто Оламайд сорвалась - но крик 'Помогите!' и звуки, похожие на протяжное кудахтанье с той стороны, где еще недавно путь им преграждала стена, доказали обратное.

- Иду... - прохрипел волшебник.

С трудом поднявшись на четвереньки, он уцепился за обломок стены высотой до груди, грузно перевалился через него, приземлившись в негостеприимном месиве из битого кирпича, стекла и реек - всё, что осталось от ажурной беседки - встал, и шатаясь, спотыкаясь, хватаясь за обломанные деревья и дивясь, откуда так воняет жженым волосом, побрел на голос. Но не прошел он и пяти шагов, как из темноты выскочило огромное взлохмаченное растрепанное и дымящееся существо, утыканное перьями, и заколотило ладонями по его голове.

- Ф-фух... потушила... - вытирая руки о юбку, облегченно выдохнула Оламайд и схватила его за плечи. - Как ты себя чувствуешь, белый шаман?

- Чуть хуже... чем с похмелья ... - страдальчески промычал волшебник.

- Значит, хорошо... - облегченно выдохнула торговка. - А то после этого... вот этого... - не находя в своем лексиконе подходящего определения, она взмахнула руками, изображая не то развесистое дерево, не то ядерный взрыв, и продолжила робко: - ...я думала, тебя уходило...

- Куда? - не сразу сообразил чародей, но испуганно-возмущенные голоса за его спиной быстро вернули его в реальность.

- ...что происходит?!..

- ...теперь убедились?!..

- ...против нормальных людей!!!..

- ...вздернут!..

- ...кишка тонка против стражи!..

- ...там!..

- ...хватайте их!..

- ...осторожно!

Из переулка, вмиг ставшего площадью, донесся хруст битого кирпича под ногами и звон оружия. В окнах дома хозяев под аккомпанемент тревожных восклицаний стали зажигаться огни.

- Скорей, бежим! - матрона рванула мага за руку и повлекла куда-то вперед, во тьму. Из-под ног, панически застонав, прыснули павлины.

Метров через десять перед ними снова выросла стена - но на этот раз с воротами. Выдернув засов и пинком распахнув створку, Оламайд потащила контуженого волшебника во мрак, пропахший паленым волосом, смолой и солью.

Сзади донеслись звуки падающих тел[51]. Слева - шум прибоя.

- Где мы? - остановился атлан, пытаясь сориентироваться, и первое, что заметил - воздушные силуэты мачт - черное на черном. - Порт?

- Бежим! - потянул его торговка. Спрячемся на шхуне Мвенаи! Это в самом дальнем конце!

Без вопросов - потому что сил уже хватало или на них, или на перемещение - чародей побежал. Парочка обогнула груду ящиков, нырнула за ближайший островок из пустых бочек, и затаилась, переводя дыхание и прислушиваясь.

Из ворот дома начальника порта выскочили люди с фонарями и оружием наготове и остановились.

- ...где-то там!..

- ...не уйдут теперь!..

- ...рассыпаться! Смотреть в оба!..

- ...за бочками!..

- Бежим!

Не дожидаясь, пока преследователи достигнут их убежища, беглецы пригнулись и помчались[52] вдоль причала. Сзади то и дело долетал топот, звон мечей и грохот переворачиваемых бочек.

- Быстрее, белый шаман!..

- Не могу...

- Моги!..

- Смерти... моей... хочешь...

- Потом... помирать будешь! Когда... поймают!..

В мозгу атлана мгновенно составился список обвинений, включавший применение магии против не-магов с целью нанесения тяжких телесных повреждений или смерти, отсутствие предупреждения вышеуказанных не-магов о предстоящем применении против них магии с целью нанесения тяжких телесных повреждений или смерти, предумышленное повреждение чужого имущества с помощью магии, предумышленное похищение, порчу и уничтожение чужого имущества без помощи магии, введение в заблуждение честного складовладельца, повлекшее за собой похищение, порчу и уничтожение чужого имущества...

Первых пунктов хватило на троекратное увеличение скорости - к сожалению, кратковременное, и через несколько минут Анчар и Оламайд замедлились, а очень скоро и совсем остановились и опустились на землю, задыхаясь и хрипя едва не громче прибоя и перекликавшейся погони.

И увидели в нескольких шагах от себя почти двухметровую стену.

- Этого... не было... вчера еще... - вяло удивилась матрона[53].

Маг не сказал ничего, так как не имел ни малейшего представления о планировке порта, сносить еще одну преграду в его теперешнем состоянии мог разве что лбом, а говорить - только в самых крайних случаях...

- ...стена какая-то?..

- ...обходите справа, мы слева, а они прямо пойдут!..

- ...точно где-то там!..

- Мы пропали!..

...как, например, сейчас.

- Это... не стена... похоже... камень грузят... поддон внизу... на той стороне факелы горят... - собрав в кулак всю оставшуюся волю[54], выпрямился он, схватил за руку растерянную Оламайд и сипя, потянул к преграде. - Подсажу... Пойдем...

- Но потом куда?! Нас там увидят!

- Заляжем наверху!.. Не заметят!.. может...

- А если?!..

- Заодно и выясним, - отрезал он, подбежал к стене, составил друг на друга две вездесущие бочки, поставил рядом третью и полез сам.

- Руку! Они близко!

Матрону не надо было долго уговаривать. Последнее усилие, финальный рывок, завершающий пинок - и бочки покатились прочь, а двое беглецов распластались на верхней глыбе, словно пытаясь вжаться в камень, еще хранивший дневное тепло.

Заслышав грохот опрокинутых бочек, преследователи насторожились и кинулись на звук.

- Они где-то здесь! - настороженно озираясь, воскликнул старший стражник.

- Там побежали? - ткнул пальцем в сторону причала телохранитель Ква-Ква с причудливым синяком на лбу в форме загадочной надписи 'еьромокуЛ в оналедС'.

- Я там был. Никого не было, - обиженно отозвался другой.

- А где тогда? - подозрительно закрутил головой его товарищ.

- А там точно не проскочили? - второй стражник недоверчиво прищурился и ткнул пикой в сторону от причала.

- Мимо нас-то? - насупились его друзья. - Лягушка не проскачет! Колибри не пролетит!

- А где же тогда?.. - голова третьего стражника задралась к небу и принялась вращаться, словно он рассчитывал отыскать преступников среди звезд. - Неужто... улетели?

- Кто разрешил? - обиженно рявкнул старший, словно детсадовский хулиган, лишенный любимой игрушки. - Людям летать не дозволено! Нету такого закону, чтобы люди летали! По-твоему, мы за ними всю ночь гонялись, а они взяли и улетели? Где в этом справедливость, я спрашиваю, а?! Так что отставить ерунду нести, младший стражник Чомбо! А то так сейчас по уху съезжу!..

- Есть отставить нести ерунду, старший стражник Абрафо! - с готовностью согласился Чомбо, и рука его нервно дернулась к уху - то ли отдать честь, то ли так - на всякий случай.

- Не, а где они тогда на самом деле?.. - озадаченно поскреб в затылке рукояткой дубины телохранитель с надписью. - Через мрамор перелезли, что ли?

- Да бабуина лысого тут перелезешь, высоко вон как... - нахмурился его приятель.

- Бочки! - озарило Чомбо. - Они бочки подставляли!

- Так что ж они - перелезли, выходит?..

- А может, сверху лежат?!

- Вроде спрятались. Вроде, умные. Вроде, обхитрили всех, - недобро оскалился старший телохранитель и ударил по камню дубиной.

- Вы двое - обходите слева! Вы - справа! Мы сверху посмотрим! - воодушевленный, закомандовал с новым апломбом Абрафо. - Тащите бочки сюда!

Беглецы наверху замерли.

- Прыгаем с той стороны и бежим, - шепнул атлан.

- Но там люди!.. - растерянно пискнула Оламайд.

- И тут тоже, - загробным голосом напомнил маг. - За мной.

Но не успели отловленные бочки снова выстроиться в лестницу, а Анчар - подползти к дальнему краю верхней глыбы, как поддон скрипнул, приподнялся сантиметров на двадцать от земли, подался на пару метров вправо - и вдруг полетел в сторону моря.

- Ай!!!.. - взвизгнула матрона чуть не в голос и судорожно вцепилась в плечо Анчара. - Я высоты боюсь!!!

- Прыгаем!

- Нет!!!

- Хорошо, - неожиданно быстро согласился волшебник. - Похоже, нас сейчас погрузят в трюм. Там отсидимся и выберемся, когда всё успокоится.

- Значит, прыгать не надо? - не веря в чудесное избавление, шепнула торговка.

- Нет. Но будь настороже, - пробормотал атлан и осторожно приподнял голову, силясь разглядеть, что происходит на берегу.

Как он и подумал, на пристани, окруженный факелами и командой корабля, стоял маг и пассами направлял полет их поддона.

Один.

'Интересный способ грузить тяжелые предметы', - машинально отметил Анчар. - 'Хотя, похоже, заклинание не новое, а скорее, модифицированный 'Тяжеловоз Хилла' - руководящий погрузкой стоит на месте, а не ходит рядом с перемещаемым объектом. Хотя модификация слишком энергоемкая вышла... беднягу от усталости шатает, а ему еще поддонов двадцать загрузить осталось... Интересно, если увеличить коэффициент Криббле, а квадрат...'

Оранжевый свет факелов погрузочной площадки неожиданно пропал, гора мрамора покачнулась, словно перекладываемая из одной великанской руки в другую, и стала быстро погружаться во мрак трюма, рассеять который одинокому масляному фонарю было не под силу.

- Лежи, не вставай, - коротко шепнул атлан и не увидел, а почувствовал, как Оламайд кивнула.

Поддон, завершив путь, аккуратно отыскал свободное место и опустился на настил.

Анчар уважительно хмыкнул: а маг на пристани - профессионал еще тот! Так точно посадить поддон вслепую! Если только у него тут не подвешено какое-нибудь отражающе-следящее заклинание... Да даже и если подвешено - это ведь надо...

В темноте послышались тихие мерные шаги.

Чародей испуганно прервал поток мыслей, затаил дыхание и прислушался.

Плеск воды за бортом... поскрипывание настила... слабый неровный гул голосов за переборками - наверное, команда... Шаги же...

Шагов слышно не было.

Показалось?

Или человек ушел?

Или...

Внезапно синеватый призрачный свет засиял над их головами, высвечивая лицо, полуприкрытое капюшоном плаща, и короткую седую бородку, топорщившуюся как кисть маляра.

- Пассажиры... - губы незнакомца скривились в улыбке, а в круге света появилась его рука.

Почуяв неладное, Анчар попытался перевернуться на бок, но, заливая всё вокруг, вдруг вспыхнула мертвенная синева - и воцарилась тьма.

[1] Всем известно, что укус тарантула заставляет человека плясать тарантеллу. Но лишь недавно натуралисты Белого Света обнаружили пауков, укус которых отправлял жертву на танцплощадку с менуэтом, контрдансом, гавотом и вальсом в репертуаре. Сперва ученые полагали, что открытие их имеет исключительно академическую ценность, пока - к их удивлению (и, конечно, радости) - при дворах не возник ажиотажный спрос на таких пауков. Нерадивые ученики (в девяноста процентах - мужчины, юноши и мальчики), не желающие или неспособные обучиться танцу, но стремящиеся на балу завести знакомства и приятно провести время - носили с собой серебряные коробочки с пауками и давали им себя кусать перед началом соответствующего танца. И теперь юные натуралисты (потому что старые натуралисты, пожилые и даже просто зрелые занимались теперь разведением и торговлей уже открытыми видами) искали по джунглям, пустыням и степям членистоногих, обучающих кадрили, мазурке, котильону и прочим новшествам придворного танцпола. А некоторые маги - пока всех возрастов - занялись искусственным выведением нужных пород, так как природа за придворной модой могла и не успеть.

[2] Исключительно редкий полуразумный вид дерева, произрастающий в Соире. Предположив, что люди рубят деревья для того, чтобы сделать из них бумагу, они трансформировали свои традиционные зеленые резные листья в белые, прямоугольные и бумажные. Самые старые деревья давали формат А4, моложе - А5, саженцы - маленькие желтоватые прямоугольнички с липким краем. Почему же тогда ученые назвали их полуразумными? Потому что полноценно соображающее дерево додумалось бы до того, что из их брата получают еще и стройматериалы, и сделало бы что-то со стволом и корой, а еще лучше - сразу росло, окружая себя стопками досок-сороковок, обложенных пачками бумаги.

[3] И теперь готового выпрыгнуть из ложи, собственноручно вытащить на арену обоих големов вместе с их творцом и снова собственноручно же поколотить всех троих.

[4] Хотя почему 'будто'?

[5] Рядов задних.

[6] Пока своих.

[7] Мрамор, известный своим светло-кофейным цветом.

[8] Новое для него. Новым в абсолютном летосчислении оно было лет двадцать назад, что по стандарту узамбарских мазанок колебалось на грани между древностью и античностью.

[9] Хоть и в первом приближении. Километров на сто.

[10] Кивать неосторожно ему пока не дозволяло принятое вчера.

[11] Ужин как пища, отделенная от настоящего момента многими часами, позволял о себе думать без немедленных и необратимых последствий.

[12] И даже один новый котел среди них.

[13] За неимением поблизости ее создателя. В этом случае, если бы тот не успел далеко убежать, она нашла бы другое применение.

[14] Именно потому, что ныряльщики могли их достать.

[15] Местами переходящих в глубокое бурение, иногда балансируя на грани взрывных работ.

[16] Если бы сумасшедшие были настолько искусны, что сумели бы сплести корзину из полосок блестящей ткани, утыканной иглами, волосатой бумаги, разноцветных металлических прутков, кожаных ремешков с узелками, стеклянных трубочек, внутри которых что-то тускло светилось, и костяных дуг, гравированных непонятными символами, может, даже буквами.

[17] Если не считать пятен от рыбы, фруктов, овощей, масла и мяса.

[18] Изначально проходящая в лечебнике, вообще-то, как заклинание военно-полевой хирургии для определения глубины колото-резанных ран - но если клиент сказал, что его племяннику срочно нужно вправить мозги...

[19] Нажелто-красно-буро, если быть дотошно точным.

[20] Так как собственная голова, похоже, решив отыграться за грядущие полдня авансом, теперь даже не болела, а гремела, шумела и трещала.

[21] И в первую очередь - бумага, ткань и кожа.

[22] Мысль о том, чтобы отправиться в Шатт-аль-Шейх по воздуху, хотя бы на той же самой кровати, даже не приходила ему в голову: каждый, кто хоть десять минут пожил в Узамбаре, знал, что лететь днем было равносильно медленному самоубийству. Конечно, как вариант для полетов всегда оставалась холодная ночь... Но чтобы не оказаться утром над океаном, в логове летающих слонов, в сердце Перечной пустыни или на пути самума, нужно было иметь квалификацию караван-баши первого разряда.

[23] Или отсутствие текущей крыши, как показал бы ближайший дождь - но нет худа без добра.

[24] В то время как на самом деле он был виноват во всем.

[25] То есть, пошел скорым шагом торопливой черепахи, стараясь при этом не допускать отклонения от курса более чем на двадцать градусов.

[26] Может, даже хихикая или показывая пальцем.

[27] Отсутствие крыши иногда имело свои преимущества.

[28] Если это был просто дом, он бы отнесся к случившемуся с вамаяссьским спокойствием. Но десять минут назад обычная глинобитная хибара превратилась в его святая святых - лабораторию, хотя и кроме немудрящей мебели и стен (на одну меньше, чем хотелось бы) в ней еще ничего не было. А значит, каждое ее повреждение теперь воспринималось атланом как личное оскорбление.

[29] Хоть и научившийся понимать, когда его обсчитывают почем зря.

[30] В пустыне. Над костями потерянного каравана.

[31] Или научить ругаться его.

[32] Который вспомнил, что значит говорить, не заикаясь, только через два месяца.

[33] Если бы он шел один, уворачиваться от прохожих и немудрящего транспорта было бы проблемой Анчара. Но так как в шаге за ним следовал голем шириной в половину улицы, ростом до окон второго этажа и с двумя огромными дубинами, то вектор проблемы автоматически менялся на диаметрально противоположный.

[34] Ведь никому и в голову не могло прийти, что можно разговаривать с големом.

[35] Скорее всего, из экономии.

[36] Надо ли говорить, что Кваку Квам Кваси Квези Квеку с проницательностью человека, к науке отношения никогда не имевшего, расставил приоритеты с точностью до наоборот. На покупку оборудования денег бы хватило. На ремонт - осталось.

[37] Если бы не мусор, в проходе между фасадами двух складов могли бы спокойно разъехаться не две, а три арбы.

[38] Ну или из центра города в порт - смотря с какого конца глядеть.

[39] В очередной раз ткнуть локтем, успевшим превратиться в сплошной, безбожно ноющий синяк от частой подачи сего сигнала.

[40] Едва не снеся его.

[41] Что в случае крайней степени конфуза должны делать големы, он не знал, а время для изобретательства выдалось не слишком подходящее.

[42] Если бы на Белом Свете сыскался ручей, состоящий целиком из металлической посуды.

[43] Из резинового дерева, если быть совсем точным. Не путать с каучуковым, источником материала для дорогих мячей и еще более дорогих калош. Вообще-то, резиновое дерево - а вернее, его вамаяссьский сородич - был назван так лукоморским первопроходцем Доходовым со слов аборигена-проводника. Проведя с исследователями полгода, вамаясец немного научился лукоморскому языку, и на вопрос Доходова о том, что это за интересное дерево с ажурной корой и листьями, старательно ответил: 'Ре-зи-но-е'. И в лучших традициях первооткрывателей, становившихся одновременно и первоописателями, Павел Ерофеевич зарисовал в своем блокнотике новый экземпляр древесного царства и не менее старательно под ним вывел: 'Резиновое Древо'. Впрочем, это был один из случаев, когда недослышанное название оказалось точнее любого, какое Доходов сумел бы придумать: древесина этого дерева и впрямь обладала свойством пружинить, что стало забавным сюрпризом для пришедших по следам исследователей дровосеков.

[44] Хотя, если быть совсем точным, такое возможно было. Если держать долото другой рукой.

[45] Искушением возмездия долгого и тщательного - позже.

[46] Для неграмотных.

[47] Дополнительно было сломано не более трех ребер.

[48] 'По спинке стула', - подумал атлан, и был не так далек от истины: судя по выражению лица посетителя, целью очередного подхода была его голова.

[49] Не помогало в равной степени ничего.

[50] Мало того, что оставшихся без поживы, но и вынужденных вместо загула в кабаке идти грабить одежную лавку и лабораторию знахаря: из одежды на задней части у обоих злоумышленников имелись теперь лишь ожоги второй степени.

[51] В основном, нецензурные.

[52] По мере оставшихся сил, которых, скорее, не осталось, чем наоборот.

[53] Сил на что-либо более энергичное вроде отчаяния, возмущения или даже простого изумления с призывами Большого Полуденного Жирафа в свидетели бесстыдной наглости неведомых стеновозводителей, не хватило.

[54] Которая как раз в кулаке и поместилась.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Заговор

Его окружало море тьмы.

Тьма колыхалась повсюду, словно дегтярное желе, и не было у нее ни начала, ни конца, ни верха и ни низа, а только цвет - дымной ночи, и запах - стоялой воды, пота и страха. Анчар судорожно вздохнул, рванулся в поисках света и чистого воздуха - но липкий мрак не отступал и не отпускал.

'Может, это сон?..' - проплыла неуклюжая, как медуза, мысль. - 'Может, я снова... перебрал накануне?.. Или перетрудился?.. Или пере... чего-нибудь еще... хоть и не помню, чего?.. И даже то, что я сейчас думаю... мне тоже снится? И стоит только... проснуться, как... как... Как мне проснуться? Надо доплыть до края... до берега... или вынырнуть... если я глубоко... Но если глубоко... тогда я не смог бы дышать?.. И откуда вообще... взялось... это зловонное липкое море... если когда я засыпал... засыпал... засы...пал...'

Тьма закружилась, и всё вокруг поплыло медленным водоворотом, вновь затягивая его с головой, вымывая из нее слова и мысли, как поток уносит щепки.

- Белый шаман? Белый шаман? - тихий настойчивый шепот, бившийся ранее на грани слышимости, как муха о далекое стекло, ворвался вдруг в его удушливый сон.

Налетевший на препятствие поток вздыбился волной, тьма затряслась, задрожала, помутнела и стала расползаться на клочья.

- Белый шаман! С тобой всё в порядке? Сколько можно спать! Я тут скоро с ума сойду! У тебя совести нет!

'У меня... есть... совесть...' - качался мир, звеня его головой в такт словам. Но кто-то неотвязный и настырный жарко дышал ему в ухо и тряс за плечо, не удовлетворившись ответом - или не поверив в него. Каждое движение незнакомца сопровождалось странным глухим позвякиванием.

- Белый шаман! Открывай глаза немедленно! Ты не имеешь права лежать вот так вторые сутки!..

'Сколько?!'

- ...и если ты прямо сейчас ничего не произнесешь или не сделаешь, то я скажу им, что ты и вправду помер, и они выбросят тебя за борт, как уже полдня порываются! Ты слышишь меня? Слышишь?! Отвечай!

'Я не умею... плавать...'

- Ты живой? Ну скажи что-нибудь! Пожалуйста! Там акулы, между прочим, и если ты сейчас не до конца помер, мне потом будет стыдно всю жизнь!

- М-м-м-м?.. - смог промычать атлан и, вдохнув и собравшись с силами и иронией, уточнил: 'Я что, похож на покойника?'. Но получилось отчего-то только: - М-м-м-н-н...

- Живой! - тут же сообщил ему голос, да с такой радостью, что Анчар и сам поверил - и тут же понял, что до сей минуты сомневался в этом.

Он долго пытался открыть глаза, кривясь от усилия и от очнувшейся вместе с ним головной боли, пока не понял, что это не он ослеп и не глаза заросли от долгого неупотребления, а вокруг снова - или все еще - непроглядная тьма.

- Нас в трюме заперли, - изрядно потеряв в веселости, проговорил тот же женский голос, и имя 'Оламайд' всплыло в памяти.

- Зачем? Кто?.. -  атлан попробовал вскочить, но внезапное головокружение - и какие-то железные штуки на запястьях и лодыжках - уронили его на что-то мягкое, пахнущее прелью, и стукнули головой о камень.

- Тихо, не прыгай! - испуганно зашипела Оламайд. - Руки сломаешь!

- Кому? - пробормотал маг, неуклюже пытаясь перевернуться на бок и сесть - и одновременно потереть многострадальный затылок.

- Себе!..

Мягкое под ним оказалось еще и склизким, и при каждом его движении противно чавкало под голой спиной и боками, пропитывая холщовые штаны чем-то немыслимым[1]. В затхлом воздухе воняло гнилью и стоялой водой. Если бы он не знал, что в корабельных трюмах болот не бывает, он бы не сомневался, куда угодил.

- ...потому что эти гадюки заковали нас!

- Могла бы и раньше предупредить...

И тут он вспомнил и катастрофу на складе, и побег, и склонившееся над ними во мраке узкое смуглое лицо, и вспышку магии - точно удар молотом по голове.

- Стой. Оламайд. Что это за судно?

- На работорговца не похоже, - поспешила успокоить его женщина. - Мы в трюме одни. Среди камня и гнилой соломы, в смысле. Хотя, кажется, раньше тут людей перевозили тоже, если по запаху судить. А корабль - галера. Грузовая. Мрамор везет наш. Гребцов, вон, за переборками слыхать. Только пока, вроде, не гребут, потому что то ли шторм, то ли ветер попутный...

- Кабуча! - прорычал атлан и умолк, лихорадочно перебирая в уме заклинания, способные снять кандалы[2], но каждое из них требовало или свободных рук, или дополнительных приспособлений и компонентов, или одновременного высвобождения большого количества энергии.

Ничего из поименованного у него не было.

- Ты не торопись, белый шаман, подумай, - словно угадав его намерения и затруднения, деликатно прошептала Оламайд, - а я тебя пока накормлю. Принесли вот сухари вчера... сегодня... вечером... утром... днем... Короче, принесли. Я есть не стала... в горло кусок не лез. А вот теперь ты очухался, а он еще даже не размок... надеюсь... сильно... Сейчас, сейчас... Если сыщу... то, что надо...

Матрона завозилась во тьме, звеня оковами, и в глаз чародею ткнулось что-то мягкое. Боясь даже представить, что бы это могло быть - найденное на ощупь в трюме, где раньше перевозили людей - он зажмурился и откачнулся, но проворные руки Оламайд уже пытались засунуть это ему в ухо.

- Ну держи, чего ты... где ты там...

- Тут, - волшебник чудом успел предотвратить атаку на второй глаз, перехватив нечто маслянистое размером с кулак.

Вызвав из нокаута обоняние, оглушенное зловонием, маг настороженно нюхнул корабельный паек: помирать - так хоть знать, от чего. Или хотя бы догадываться.

Результат поверг его в ступор. Ибо, судя по запаху, в руках у него был не обещанный сухарь, и не традиционная для корабельного котла солонина, и даже не то, чего он боялся больше всего, а... селедка! Совершено определенно - селедка, причем жареная и даже не испорченная, что могло бы объяснить ее нахождение не на капитанском столе, а в трюме у пленных. И хоть селедку он предпочитал как раз исключительно в соленом виде, жаловаться на несовпадение меню с его вкусами было в их положении неприлично.

Проговорив 'спасибо', маг опасливо откусил кусочек.

Вскрытие подтвердило правильность диагноза: селедка жареная, щедро обвалянная в муке с яйцом и смесью специй. Которых, на удивление, на корабле водилось наименований пятнадцать, и все их кок не пожалел тоже.

- Хоть за это им благодарность... - пробормотал атлан, жадно впиваясь в рыбу зубами: в последний раз он ел утром того дня, когда господин Ква-Ква нанял его голема. Какой день был сейчас, и где было его изделие...

При первой мысли о Каменном Великане маг сморщился и закачал головой: а вот теперь его точно не найти никогда.

При второй мысли он вдруг обнаружил, что рыба кончилась.

- Кхм... Оламайд... А... еще там немножко не найдется случайно? Если ты уже поела и остался вдруг лишний, и ты больше не хочешь, - спохватился и добавил Анчар.

- Ох, бедняга... - матрона жалостливо зацокала языком. - Оголодал... такую гадость есть - и добавки просить...

Чародей замер и прислушался к органолептическим воспоминаниям.

Селедку можно было назвать как угодно, но 'гадостью' ее могли окрестить только закоренелые рыбоненавистники или избалованные гурманы. Ни к тем, ни к другим он себя не относил - и до сего момента не думал, что торговка рыбой может входить в одну из этих категорий.

- А мне понравилось, - отчего-то чувствуя себя виноватым, начал оправдываться он. - Запах приятный... и на вкус тоже... ничего... очень... даже...

- Да я бы это собаке голодной дать постеснялась!

- Спасибо, - обиженно буркнул атлан.

Матрона сконфузилась:

- То есть, я хотела сказать, что если бы здесь была собака, и она была бы голодная, в смысле, еще голоднее, чем мы, и если бы...

В предчувствии очередного монолога, способного превратить мозги в расквашенный сухарь не хуже трюмной воды, Анчар поспешил перехватить инициативу:

- Ну так есть или нет? Если нет...

- Ох, белый шаман... Странный вы, северяне, народ - такое есть, с чего люди мрут да дохнут, да нахваливать...

- У меня, кстати, имя есть, - морщась от боли в голове, буркнул атлан, чувствуя, что после всего, что произошло прошлой ночью, он, как порядочный человек, обязан хотя бы сказать, как его зовут.

- Да? - то ли удивилась сему факту матрона, то ли вежливо дала понять, что ждет продолжения.

- Анчар Атландский.

- Откуда ты?

- Из Атланды, - нетерпеливо пояснил маг.

- Никогда про такую не слышала, - хмыкнула Оламайд. - Говорят, у вас там зима круглый год?

Но пока чародей старался понять, каким образом одно вытекает из другого, торговка сменила тему разговора.

- Анчар Атландский. Ты, как шаман, обязан нас отсюда вызволить. Прямо сейчас. Мне не нравятся эти люди. Мне не нравится этот корабль. Мне не нравится темнота, сырость, вонь, плесневелый хлеб, гнилая солома, кандалы... Шаман ты или не шаман, в конце-то концов?!

- Я не шаман, я - маг-исследователь с дипломом и ученой степенью! - раздраженно огрызнулся волшебник. - И если ты думаешь, что только поэтому стоит мне ткнуть пальцем вверх и сказать 'Криббле-Краббле-Круббль', как тьма разверзнется и воссияют хляби небесные...

Иллюстрируя свои слова, он театрально воздел руки горе... и в ту же секунду над их головами ослепительно вспыхнул голубой квадрат.

Это откинулась крышка люка.

Привыкшие ко мраку глаза, застигнутые врасплох, сощурились, слезясь, и открылись только когда трое матросов спустились по трапу и остановились рядом.

- Я требую встречи с капитаном! - сурово проговорил атлан, загораживаясь руками от света фонаря, кажущегося нестерпимо ярким, словно солнце.

Конечно, будь на нем одежды хотя бы раз в пять больше и чистотой раз в сто выше, а грязи раз в столько раз же меньше, а еще побриться бы, и встать, гордо выпрямившись и сложив руки на груди, а не пытаясь пристроить их поудобнее в кандалах - и заявление его прозвучало бы гораздо внушительней, и Анчар это понимал...

И поэтому не ожидал услышать моментального согласия.

- Сейчас капитан встретится, - мирно кивнул в ответ моряк с лампой - и ткнул пальцем в Оламайд. - Только с ней.

По его сигналу двое других подняли торговку на ноги. Один из матросов - пониже ростом - выудил из кармана штанов ключ, открыл ее кандалы и мотнул головой к далекому квадрату дневного света:

- Пошли.

- Куда? - испуганно попятилась матрона. - Анчар?.. Куда они меня ведут? Я не хочу!..

- К капитану ведем. Сами просили же, - старший обнажил в улыбке кривые зубы. - А не пойдешь - потащим. Ну?

Невысокий сунул ключ обратно и схватил пленницу за руку. Его товарищ - за другую.

- Клешни уберите, вы, крокодилы! - гневно дернула локтями Оламайд. - Я - замужняя женщина! И сама к вашему капитану дойду, если ему так надо, и скажу ему всё, что про него думаю, и про его отца, и про его мать, и про его братьев и сестер, если они у него есть, хотя как не быть, потому что такие дети каракатицы, как он, по одному из икринок не вылупляются, и все племя ихнее акулье, и как ему стыд глаза не выел до сих пор и печенки не повыворачивал наизнаночку, и...

Чародей поморщился было в невольном сочувствии капитану, но тут же отогнал жалость: так ему и надо. Сам заточил - сам пусть теперь ее и слушает. А у него сейчас найдется другое дело.

Он откинулся на штабель мрамора, расслабился и впился взглядом в нужную ему точку, пока свет - хоть и слабый - гостевал в их темнице...

Ослепительное сияние ударило в глаза Оламайд. Она зажмурилась, отвернулась, закрыла лицо руками, оступилась, покачнулась...

Через последние несколько ступенек трапа она вознеслась на руках матросов и сразу же была низвергнута на палубу.

Сзади с почти оглушительным грохотом захлопнулся люк.

С едва ли не менее оглушительным стуком лоб ее встретился с горячими гладкими досками. Посыпавшиеся из глаз искры закружились, меняя местами верх и низ, на минуту затмили свет солнца, а когда осветительный и пространственный статус-кво был восстановлен, оказалось, что действие вокруг нее уже разворачивалось вовсю.

Приоткрывшиеся в крошечную щелочку глаза сообщили, что перед ее носом стоит пара крокодиловых сапог, прикрытых длинным подолом малинового шелка, вышитым по краю странными черно-желтыми узорами. Но не успела она подумать, что нормальная женщина в такую жару должна ходить если не босиком, то в полотняных туфлях, а черное на малиновом видно плохо, особенно в сочетании с мутно-желтым, и лучше было бы его заменить на синее, и желтое сделать поярче, а зеленая кожа обуви так и вовсе не сочетается с цветом юбки, как нервный мужской голос проговорил:

- Начинаем. Они уже близко.

Мужчина в юбке?..

- Кто это? - решив отложить консультацию по вопросам имиджа, шатко приподнялась на локтях торговка.

Но обладатель сапог, похоже, не только не умел правильно одеваться, но и вежливо себя вести, так как ответа она не получила, а вместо этого морской бриз внезапно наполнился удушливым запахом горелых перьев и мешаниной из резких бессвязных звуков.

- Что у вас там такое? Чайка в сигнальный огонь упала? - она подняла голову, но не успела ничего разглядеть, потому что в глаза ей тут же посыпался разноцветный порошок с запахом мяты, а в лицо и на шею брызнули капли апельсинового сока.

- Да что я вам - тунец перед жаркой?! И оглохли вы там все, что ли?! Я спрашиваю, что за ерунда тут происходит!

Оламайд возмущенно принялась тереть глаза, одновременно пытаясь встать, чтобы лицом к лицу на пальцах и неоднократно объяснить самовлюбленному мужлану в малиновом балахоне, как надо себя вести, когда с тобой разговаривают почтенные рыботорговки, но тут внезапный порыв ветра ударил волной галере в скулу - и  палуба метнулась из-под ног. Матрона, не успев разогнуться, взмахнула руками и головой вперед повалилась туда, куда ее стапятидесятикилограммовую фигуру послали законы физики.

То есть на пижона в малиновом наряде - и за борт.

Молотя руками по воде, Оламайд вынырнула из бирюзовой толщи воды, хватанула воздух ртом, и тут же исторгла его обратно в истошном крике: 'Помогите!!!..'

Справа, метрах в трех от нее, волна разорвалась, и на поверхность, отплевываясь и хрипя, выскочила голова с залысинами, сопровождаемая плечами и руками в малиновом шелке.

На палубе тут же завопили, забегали, и в воду полетели веревки.

- Хватайте!

- Держитесь!

- Они уже близко!

Оламайд, забыв тонуть, потянулась к ближайшей веревке - но та моментально взвилась вверх.

- Болван!!! - отплевываясь, прокричала она. - Куда?!

- Быстрее!!!

- Спасайте жреца!!!

- Да как его спасешь, капитан?!

- Прыгай!

- Я не умею плавать!

- Заодно научишься!

- А пока я буду учиться, кто будет жреца спасать?

- Фахак тебе в мерлузу, каранкс облезлый!

- И вовсе я не облезлый...

- Плывут, плывут!!!.. - голоса наверху зазвенели на грани истерики.

- Кто?!.. - впервые осознав, что все происходящее - нечто большее, чем недоразумение и незапланированные водные процедуры, матрона панически оглянулась на море, но волны, малозаметные с высокого борта галеры, здесь, внизу застили всё, кроме зазубренных скал вдалеке.

- Они уже рядом!!!

Грань сломалась, и годовые запасы истерики посыпались на головы утопающих - вместе с новыми веревками:

- Хватайтесь, святейшество!!!

- Ловитесь!

- Ловись, святейшество, большое и маленькое...

- Каранкс плешивый!!!

- То-то же...

- Вот они!!!..

Накативший вал приподнял Оламайд на несколько секунд - и она впервые увидела два буруна, несущиеся к кораблю со скоростью голодной акулы. Матрона охнула, всплеснула руками, захлебнулась, закашлялась соленой горечью и ушла на несколько секунд под воду.

Подстегнутый ужасом, человек в малиновом неистово заколотил руками по воде, поднимая фонтаны брызг - но не двигаясь с места. Попутная волна, точно сжалившись, подхватила его, шмякнула о борт, увешанный веревками как мастерская хорошего паука, и жрец - инстинктивно или рассчитав - мертвой хваткой вцепился в ближайшую. Матросы наверху рванули, и тут вода за его спиной вскипела, и из нее выпрыгнуло сине-красное чудовище, похожее на всех акул вместе взятых - и еще на полтора десятка монстров, науке не известных. Жрец взвизгнул, поджимая ноги - и чудище тенью прошло понизу и плюхнулось в воду, унося с собой зеленый сапог крокодильей кожи.

Оламайд вынырнула[3], задыхаясь и сипя - как раз вовремя, чтобы услышать, как над ее головой с высоты безопасности булькающий и отплевывающийся водой голос выразительно провещал:

- И прими в дар от нашего судна... о могучий Бугу... Бубу... Дугу... Дуду... Гугу-Дубаку... повелитель пролива... одноименного.... эту превосходную женщину... в самом соку...

И не успела матрона осознать, что даровая женщина в собственном соку она и есть, как вода справа забурлила, отбрасывая ее к самому борту, и прямо перед ней всплыл не то комод, не то сундук, обтянутый красной кожей в синюю клеточку.

Торговка вытаращила глаза - и взгляд ее встретился с парой крошечных черных глазок, расположенных там, где у нормального сундука были бы замочные скважины. Скважины моргнули - и сундук разинул крышку, обнажая широкую глотку и десны, усаженные частоколом зубов, зазубренных как пилы и торчащих вперед.

Потеряв дар речи[4], Оламайд отчаянно глянула наверх в поиске веревки, и вдруг почувствовала, как плеча ее коснулось нечто тяжелое и гладкое, а на голову упала неожиданная тень. Холодея от страха, она обернулась и обнаружила, что смотрит уже не в глаза, а самую глотку чудовища, что верхняя челюсть нависает над ее головой, подобно плотоядному зонтику, а короткие пальцами с когтями, торчавшие на плавнике величиной с лопату, пытаются сомкнуться на ее шее.

Торговка завизжала, словно чудовище уже отгрызало от нее кусок, выбросила руки вперед, отталкивая жуткое рыло и обреченно понимая, что с таким же успехом она могла пытаться оттолкнуть от себя галеру. Монстр замер, точно окостенел... неожиданно для всех[5] покрылся желтой бугристой коростой... издал странный запах... и ушел под воду, оставив после себя на бирюзовой поверхности маслянистые разводы.

Подозревая чудище в самом гнусном коварстве и, на всякий случай, не переставая верещать, матрона неистово забила по волнам руками, словно желая взмыть в воздух.

Зверь не заставил себя долго ждать.

Вынырнув метрах в полутора от корабля - снова сине-клетчатый, или это уже был другой? - он приоткрыл пасть-чемодан и потянулся к лицу Оламайд когтистым плавником. Матрона в ужасе метнулась в сторону, и когти зацепили туго намотанный на голову платок, сдернули его на глаза и потащили к себе. Оламайд, прибавив в громкости[6], впилась обеими руками в плавник, силясь высвободить из ткани кривые, как разделочные ножи, когти, и внезапно ощутила, как холодная гладкая кожа под ее прикосновением стала неровной и мягкой на ощупь, запахла странно, выскользнула из ее пальцев... и пропала.

Когда матрона, выпутавшись из-под складок платка, снова смогла взглянуть на Свет Белый, на зеленоватых волнах перед ее носом покачивались лишь загадочные радужные пятна.

А над головой на веревке - потрясенный служитель культа.

Впрочем, висеть ему долго не пришлось: с края борта донеслось энергичное 'Вира!', и жрец, словно знатный улов, стал медленно возноситься из пены морской в распростертые объятия команды.

Оламайд, отчаянно озираясь в поисках новых неприятностей, поняла, что кто-то вспомнил и про нее, когда по макушке ей глухо стукнуло что-то увесистое.

- Да чтоб вас там всех раздуло да вывернуло! - гневно задрала она голову - и увидела перед собой веревку с завязанным на конце узлом.

- Хватайся, ворона! - проорали ей сверху.

Ее не потребовалось долго уговаривать, и через несколько минут она уже растянулась на палубе, истекая соленой водой и злостью.

Но не успела вторая, в отличие от первой, излиться в окружающий мир, как в поле зрения матроны возник человек в малиновом балахоне. Мокрая ткань обнимала его фигуру, со старанием опытного скульптора вылепляя тощие кривые ноги в одном сапоге, безбрачные трусы[7] до колена и округлый животик, вырисовывавшийся на худощавой иначе фигуре, как перевернутая лохань на скамейке.

'Седьмой месяц', - беспощадно перевела его размер в общепонятную женскую терминологию Оламайд.

- Ты колдунья? - не подозревая о поставленном диагнозе, грозно склонился над ней кривоногий.

- Я?.. - торговка, ожидавшая чего угодно, но не подобного вопроса, опешила.

- Нет, я! - жрец впился ей в лицо испепеляющим взором. - Что ты сделала со слугами Буду... Дубу... Губу... хозяина пролива?!

- Я?.. - на звание 'Мадам Оригинальность' торговка сегодня явно не претендовала.

- Ты!!!

- Я?..

- Не думай меня обмануть!!! - прорычал кривоногий.

- Ваша просветленность, - прозвучал откуда-то сбоку другой, незнакомый голос, - конечно же, это колдунья!

- Я не колдунья! - взвилась матрона, словно обвиненная в краже кальмара у соседки по прилавку.

- Ты колдунья, - словно гипнотизируя, повторил тот же голос, и в поле ее зрения появился его обладатель: такой же белокожий и малиновобалахонный, но светловолосый и лет двадцати пяти от силы. - Ты колдунья. Признайся.

- Нет!

- А как тогда ты объяснишь... - прорычал кривоногий.

- Я не знаю!!! - точно прочитав его мысли, воскликнула Оламайд. - Это не я! Они сами! Или кто-то другой!

- Кто? - прищурились карие очи кривоногого.

- Не знаю!

- Ты говоришь правду? - зловеще уточнил старший жрец.

- Да чтоб меня акула съела! Чтоб глаза мои выпали и в подпол закатились! Чтоб волосы мои обратились в паутину! Чтоб...

- Хорошо, разберемся, - не дослушав список несчастий, призванных обрушиться на обмотанную платком голову пленницы в случае лжи, кривоногий сморщился, выпрямился и кивнул матросам: - В кандалы и в трюм.

- Погодите, ваша просветленность! - метнулся на перехват светловолосый жрец. -Минутку! Я знаю одно заклинание, которое позволяет определить, нет ли в человеке крови киндоки - узамбарской нечисти! Очень действенное! Сто процентов! Если не поможет - деньги обратно! Потому что, чуется мне, есть у этой женщины второе дно!

- Что?!.. - рты команды раскрылись, руки Оламайд, звякнув браслетами, метнулись к дну первому, а глаза старшего жреца расширились так, что будь здесь неподалеку подпол, за них стало бы страшно.

Но светловолосый, не дожидаясь ни сомнений, ни протеста, ни совета, куда бы он мог это свое заклинание применить, бросился к торговке, склонился над ней и принялся водить в сантиметре от головы ладонями, бормоча что-то со странным ритмом - то громко, то тихо, то быстро, то медленно - не иначе, волшебные слова:

- Кианда мбомбо говори чихубу дура баби что киттамба мухонго у тебя кимбанда кильманда кровь киндоки диндо иначе кигагала киху продадут набатанга таньга в рабство кишина самумба поняла дурында тумба?

Если бы дурында тумба и не поняла, то жуткий взгляд выразительно вытаращенных серых глаз, сопроводивший последние слова, заставил ее сглотнуть недовыплюнутую морскую воду.

- Это правда?..

- Вот видите, ваша просветленность! - с торжествующим видом выпрямился молодой жрец. - Она сказала, что это правда! Призналась! Я же говорил!

- Орал, скорее... - скривился старший и оценивающе уставился на торговку, бормоча себе под нос: - Хм... С одной стороны, не колдунья... С другой, магией владеет... хоть и, похоже, на инстинктивном уровне...

- В нашем положении, ваша просветленность, каждая иголка - в стогу, как говорил Шарлемань Семнадцатый, - не сводя взгляда с матроны, убежденно прошептал молодой жрец на ухо старшему. - Хоть зловония зажигать[8] и скорпионов на свежих в ямах менять - и то помощь стару... ее наивозвышенности. Не хватает у нас жриц, сами знаете - текучка, чтоб ее...

- А если пилозубы вернутся? - хмуро вопросил кривоногий. - Я не понял, что с ними случилось и насколько это перманентно.

- Бросим им мужика! - угодливо подсказал капитан.

- Ладно, - неохотно поморщился старший жрец.

- Погодите, а меня кто-нибудь... - возмущенно начала было торговка.

И тут с ясного, хоть и усеянного редкими клочками белых облаков неба грохнул гром, не очень громкий и с обертонами жести - словно вдалеке перевернулась телега со скобяными товарами и оловянной посудой, и одно из облаков пошло сине-лиловыми пятнами.

- Что это? - капитан настороженно задрал голову, а за ним - вся команда, точно по команде.

- Аллергия? - неуверенно предположил Агафон, с подозрением разглядывая психоделическую тучку.

- На кого? - насторожился капитан.

- Главное, чтобы не на нас... - пробормотал его премудрие.

- Если бы не обстоятельства... Я бы сказал... что кто-то мало сведущий в управлении погодой пытается вызвать бурю, - авторитетно и многозначительно сообщил старший жрец.

Агафон машинально сделал честное лицо: 'Это не я!'

- А кто? - снова заволновался капитан.

Агафон на его месте тоже успокаиваться бы не стал, ибо по собственному опыту знал, что самые разрушительные последствия случаются именно тогда, когда дилетант пытается сделать дело профессионала.

Раскат неожиданно повторился - но теперь звучал так, будто на перевернутую телегу упал с десяти метров трехсотлитровый железный бак. И задел по лошади.

Когда визгливое ржание и нестройный стук отвалившихся колес затих, из пятнистого облака выпало несколько крупных, но быстро погасших искр.

Не исключено, что они были призваны изображать молнии.

Матросы на палубе нервно загыгыкали.

- Если хочешь знать мое мнение, - Агафон повернулся к капитану, - я бы на твоем месте или поднял паруса, или дал приказ гребцам махать веслами, пока руки не отвалятся. А лучше - и то, и другое. И еще что-нибудь третье. И как можно скорее.

- Твоего мнения никто не спрашивал, послушник! - старший жрец, только что собиравшийся сказать то же самое, одарил Агафона уничижительным взором.

Тот спохватился, вспоминая правила игры, скроил постную мину с кислинкой сожаления и банкой горчицы раскаяния, опустил очи долу и проникновенно заговорил:

- Конечно же, это не моего ума дело, о просветленный Узэмик, потому что рядом имеются такие умы, по сравнению с которыми...

Но какие высоты интеллекта покорил свехчеловеческий разум старшего жреца, осталось неизвестным, потому что, не дожидаясь окончания речи, палуба вдруг ушла из-под ног, словно галера посреди ровного моря провалилась в яму, а из-за носа выхлестнула волна и промчалась, сметая всех на своем пути.

Поэтому те, кто иначе посыпался бы вниз, взлетели вверх и были скопом вколочены сквозь разнесенную в щепы дверь в капитанские каюты.

- Бугага...

- Габубу...

- Нигугу...

- Дубаку!!!..

- Повелитель пролива!!!

Море, еще несколько секунд назад покрытое отарой смирных пенных барашков, словно взбесилось. Сколь мало разбирался неизвестный дилетант в производстве гроз, столь глубокими были его познания в штормах. Волны, оказавшиеся внезапно слонами в барашковых шкурах, встали на дыбы и ударили корабль одновременно со всех сторон, заливая палубы метровым слоем бурлящей соленой воды, а когда отхлынули, унося незакрепленные снасти и вещи вперемешку с кусками ограждения, то оставили на палубе огромные безобразные груды бурых водорослей пополам с камнями и коряжинами.

- Гребцы!!! Полный вперед!!! Кто собьется с ритма - шкуру спущу и акулью натяну!!! - выскочил наружу и проорал капитан, перекрывая рев уходящей воды.

Весла ударили по волнам, опережая ритм барабанщика.

- Что за?.. - мокрый и злой, как сам повелитель пролива, Узэмик высунулся из разбитого проема каюты и злобно уставился на ближайшую кучу мусора - прощальный сувенир от Гугу-Дубаку.

Куча уставилась на него.

И не успел он сказать всё, что про нее и ее хозяина думает, как куча начала подниматься, расти, увеличиваясь в ширину, на глазах превращая коряги в рога и когти, а камни - в чешую. Рваные клочья водорослей свисали с ее спины и головы, точно космы. Желтые глаза с горизонтальными зрачками моргнули и вперились в человека.

- Грррррмммммм?..

Узэмик, не мешкая, выбросил вперед руки и выкрикнул нечто гортанное. С пальцев его сорвалась синяя молния и ударила прямой наводкой в каменно-чешуйчатую грудь монстра.

Если бы жрец швырнул в него ботинком или картошкой, эффект оказался бы тем же. Чудище, то ли хорошо заземленное, то ли токонепроводящее по своей природе, глухо булькнуло, обнажая в улыбке кривые зазубренные клыки, протянуло к человеку перепончатые лапы и шагнуло вперед.

- Грррррмммммм.

И наступило себе одним когтистым ластом на другой.

И свалилось.

Жрец задохнулся от убийственной смеси ужаса и смеха, снова метнул молнию - но теперь оранжевую - но добился лишь того, что водоросли на шкуре морского зверя приобрели цвет недозрелого апельсина. А быстрый взгляд за спину чудовища показал, что оно больше не одиноко: к рубке, неуклюже переваливаясь, спотыкаясь и мотая рогатыми башками размером с акулью, спешили десятка полтора его родственников.

Спуск на палубу гребцов, как в отчаянии понадеялся старший жрец, чудовищ не заинтересовал - словно самонаводящиеся гарпуны, медленно, но неотвратимо косолапили они к нему.

- Грррмммм!!!

- Гррмм!!!

- Грррм!!!

- Грммммм!!!

- Грррррррмммммммм!!!..

- Это проклятая киндоки виновата! - панически мечась по каюте в поисках то ли подходящего оружия, то ли денег и документов, истерично причитал капитан. - Киндоки на корабле - к беде! Я так и знал! Отец мне говорил, да упадет радужный кит на мою бесталанную голову! Не надо было киндоки вытаскивать! Надо отдать ее хозяину пролива!

- Это тебя надо отдать, каракатица сушеная! - гневно двинулась на него Оламайд, и узамбарец, испугавшись, что она и его превратит непонятно во что, шарахнулся, споткнулся о сундук и грохнулся на пол.

Агафон тем временем посылал в монстров из-за спины Узэмика одно заклинание за другим, но каждое попадание лишь замедляло чудищ на несколько мгновений. В деревянном настиле зияло обугленными краями несколько дыр, через которые доносились многопалубные проклятия[9]. Как обороняющиеся убедились на своем печальном опыте[10], некоторые заклинания не поглощались шкурами чудищ, а рикошетили от них - и не всегда в воду.

Не дожидаясь рукопашной, жрец прорычал что-то непечатное и, расталкивая моряков и сухопутных, кинулся вглубь каюты. Переливающийся голубизной шар сорвался с его ладоней, ударился в стену и покрыл ее льдом от палубы до потолка. Ловкий пинок - и преграда обрушилась под ноги беглецам дождем ледяных осколков. Узэмик, схватив за шкирки двух матросов, бросился наружу.

- Где у вас шлюпки?! Быстрее туда!

- Я покажу! - путаясь в рассыпанных по полу вещах и приборах навигации, на четвереньках кинулся за ними капитан.

Опережая его, вперед ринулись оставшиеся моряки:

- Мы покажем!!!

- Послушник! Прикрывай наш отход! - рявкнул через плечо старший жрец. - И да поможет тебе всемогущий Мухонго!

Остатки дверного проема затрещали под натиском двухметровой фигуры, покрытой каменной чешуей и локонам ламинарии, и по ушам резанул исступленный рев.

Это матросы с воплями ломанулись вперед, расталкивая и сшибая друг друга.

- Это я прикрывай?! - возопил Агафон, пятясь и бессильно посылая в медлительную, но неотвратимую, как прилив, фигуру одно боевое заклинание за другим. Искры, лучи, пламя, ледяная крошка летели во все стороны, дырявя палубу, стены и потолок, но монстру всё было как с Гугу-Дубаку - вода. - От прикрывая слышу!!! Да пошел ты... в Катманду!!!

Залепив в оскаленную рожу липкой зеленой гущей и заставив чудовище трясти башкой и тереть глаза лапами, маг метнулся к подтаивающему на узамбарском солнышке ледяному провалу - и услышал за спиной приглушенный писк.

- Кабуча!!!.. Дура!!! - яростно ударив кулаками по воздуху, рявкнул чародей и повернулся, лихорадочно отыскивая взглядом позабытую в горячке боя женщину.

Прижимаясь спиной к стене и закрывая лицо руками, Оламайд сидела на корточках в метре от зверя, почти потерявшись на фоне шкур, увешанных морскими трофеями и разбросанной мебели.

'Может, не заметит?..' - промелькнуло в голове чародея.

- Грррррмммммм? - словно из вредности, остановился и уставился на новую добычу монстр.

- Эй ты, чучело!- волшебник швырнул в грудь зверю льдистую жижу, но та лишь безвредно стекла на пол, превращая доски между огромных ласт в черную ледяную проплешину. - Иди сюда!

Мазнув в последний раз лапой по глазам, чудовище шагнуло к Агафону, и вдруг, увидев другого человека, остановилось и потянулось лапой.

- Грррррмммммм!!!

- Ай-й-й-й!.. - тонко завыла в ответ торговка, предчувствуя скорый - и отнюдь не счастливый - конец.

Агафон потерянно расширил глаза, взгляд его метнулся по сторонам - и скользнул по ледяной плеши.

Идея родилась мгновенно.

- Кабуча габата апача дрендец!!! - прорычал волшебник боевой клич и изо всех сил, словно вколачивая мяч в корзину, влепил ледяным заклятьем по ластам чудища.

Заклинание, безвредно скользнув по бирюзовой коже, растеклось по полу огромной ледяной лужей. И в тот же миг сгусток огня врезался в лед, растопляя его.

Чудовище, не успев сказать последнего 'Грррррмммммм', с грохотом ломаемых свежемороженных горелых досок провалилось сквозь палубу. Оламайд, позабыв на минутку, что она не прыгучая юная газель, а магнат альгенской рыботорговли сорока семи лет и на сто килограмм больше, сиганула прочь от крошащегося края дыры через сундуки, столы и кровати.

- Б-берегитесь! - только и успел выкрикнуть чародей в зияющий пролом, как снизу донеслось гневное рычание, треск, грохот, вопли - и пол содрогнулся.

Потом еще раз.

И еще.

И только после четвертого раза озадаченный маг понял причину полотрясения - когда из провала вылетела громадная туша, кометой с хвостом из оранжевых водорослей пронеслась мимо его носа, врезалась в потолок - и продолжила свой путь[11] в сопровождении щепок и гвоздей - останков крыши.

- Зачем. Кидаться?! - пророкотал снизу, точно камнепад, возмущенный глас.

Но понять, риторический это был вопрос или экзистенциальный, Агафон не успел - под напором сразу двух косолапо-когтистых монстров рухнули остатки передней стены капитанских покоев.

Агафон отодвинул матрону за спину, шагнул вперед, норовя повторить трюк со льдом и племенем, но вдруг левая стена отчаянно затрещала, повалилась, лишенная опоры... и накрыла мага.

Оглушенный, он упал.

В образовавшейся пробоине возникли три чешуйчато-рогатые морды. Шесть лап ударило по доскам, разнося остатки преграды в щепу.

Оламайд привычно завизжала.

Оглушенный волшебник барахтался под грудой строительного мусора, пытаясь даже не встать - сообразить, где руки, где ноги, где верх, и что он тут вообще делает, когда останки стены рухнули на него. Но не успел он со вздохом облегчения погрузиться в беспамятство - или просто в большую кучу расщепленных досок, рваных ковров и все еще привязанного к ним исковерканного сувенирного оружия, как чешуйчатая лапа зарылась в обломки, пошарила, ухватила его за грудки, рванула - словно репку из сказки - и потянула в рот.

Визг Оламайд перешел в диапазон, при котором лопаются стекла, свербят барабанные перепонки, чешутся мозги, а на существ противоположного пола вне зависимости от вида нападает ступор.

Пятисекундного замешательства монстров оказалось достаточным, чтобы матрона вскочила, преодолела разделяющее их пространство, и точным движением торговки, закаленной в схватках с конкурентками по бизнесу и претендентками на мужа, ухватилась за водорослевые космы агафонова обидчика.

- Ах ты, селедка протухшая!!!.. - дернула она изо всех сил - и пучок ламинарии остался у нее в кулаке.

- Гррмм?.. - обиженно вопросило чудище.

- Осьминожья требуха!!!.. - яростно впилась торговка в новый клок.

Ошалевшее чудовище, взревев, попыталось отмахнуться свободной лапой от фурии, обрушившейся на его патлатую башку - но не тут-то было. Вопя бессвязные морские оскорбления, от которых покраснела бы даже медуза, женщина вцепилась обеими руками в бугристое предплечье, жесткое, словно камень...

И внезапно почувствовала, как пальцы провалились в мягкую, как хлебный мякиш, плоть, а в нос ударил необъяснимый запах.

Чудовище, постояв по инерции еще с пару мгновений, молча осело на останки капитановой роскоши бесформенной кучей, покрытой желто-коричневой коростой и замерло.

Ближайший зверь разъяренно рыкнул, взмахнул лапой - но разбушевавшаяся Оламайд, не думая о причинах и предках[12], скрючила пальцы, словно с них вот-вот должны были посыпаться громы и молнии, завопила и бросилась в атаку:

- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!..

- Гррррррммммммм!!!..

Человеческая рука и зеленые когти встретились...

И монстра постигла судьба его товарища.

Третий атакующий не был так беспечен. С удивительным для огромной туши проворством он попятился, сгреб с палубы обломок балки и махнул в сторону разбушевавшейся матроны. Только подвернувшаяся нога спасла Оламайд жизнь: тяжеленная балясина просвистела там, где мгновение назад была голова женщины, и ударилась о нависший без опоры потолок, осыпая контуженного чародея и рыботорговку дождем трухи и щепок.

Второй удар дубины пришелся рядом с ухом матроны.

Под раздраженный рык зверя дубина вознеслась для третьего - последнего - удара, но неожиданно вырвалась из лапы, взвилась... и обрушилась на макушку владельца. Собрав в кучку изумленно расширившиеся очи, тот попытался оглянуться - и упал.

Балясина шлепнулась сверху, добавив контрольный в лоб.

- Белый шаман!!! - радостно взвизгнула Оламайд и прижала пухлые руки к  груди, точно обнимая своего спасителя.

- Ложись!!! - не теряя времени на сантименты, гаркнул он, снова вскидывая руки.

Женщина зарылась носом в щепки, и в этот же миг из пальцев атлана вырвалось голубое пламя и ударило в морду надвигавшегося монстра за ее спиной.

- Бесполезно!.. Льдом по ногам!.. И огнем! - обернулся пришедший в себя Агафон на второго мага, невесть откуда взявшегося тощего, грязного, небритого и неопределенной под слоем грязи расы.

- Что?.. - недоуменно переспросил тот.

- Ты лед, я огонь! Как там! Гляди! - неуклюже перекатываясь по мусорной куче, уворачиваясь от осколков заклинания и когтистых ласт чудовища, прохрипел его премудрие.

Метнувшись взглядом по разгрому, атлан заметил странную дыру в полу с краями из обугленного льда - и понял.

Следующее его заклинание ударило по ластам зверя, оборачивая палубу под ними в ровную глыбу льда - и тут же Агафон из положения 'стоя на четвереньках' добавил огоньку. Лед взвился в облаке пара, а сам монстр, словно театральный демон, полетел вниз.

Второе заклятье льда врезало ногам следующему монстру, осторожно перелезающему через груду разбитых досок - а через пару секунд подоспел и огненный мячик Агафона.

Когда и это чудо морское отправилось по известному маршруту[13], сквозь пролом в передней стене[14] стало видно основные силы - не меньше полутора десятков.

- Кабуча... - страдальчески скривился Агафон, размазывая рукавом по щекам грязь и пот. - Да их тут... Мы ж выбивать их по одному...

И тут же лицо его просветлело - насколько это было возможно под слоем копоти.

- Надо увеличить площадь поражения! Чтобы все и сразу! Сможешь? - лихорадочно обернулся он на партнера. И, не дожидаясь ответа, шарахнулся от зеленой лапы влево, оставляя на когтях клочья малинового балахона, выбросил руки вперед в готовности номер один и протараторил:

- На счет три!!! Раз-два-три!!!

Что ему надо было делать на счет 'три', Анчар понять не успел, но как только последняя цифра сорвалась с губ молодого чародея, он машинально метнул заклинание льда под ласты надвигавшейся ораве.

В ту же самую секунду Агафон, как и планировал, автоматически отправил ревущее облако пламени туда, где ожидал уже найти лед.

Два заклинания встретились на пути, столкнулись, смешались, пыхнули так, что искры полетели из эпицентра и из вовремя не закрытых глаз, и померк солнечный свет. А когда глаза людей приоткрылись, наконец, слезясь и моргая, то увидели, что под ластами монстров вместо деревянного настила красовался теперь от края до края галеры испещренный буграми и кратерами стальной лист.

- Кабуча!.. - яростно прорычал его премудрие. - Давай еще!

Заклинание льда полетело под ласты, за ним - огня...

Железная плита обогатилась новой коллекцией кочек и вмятин - но этим всё дело и кончилось.

- Еще раз! - вскричал Агафон, отказываясь верить, что их единственное средство против морских гадов неожиданно стало бесполезным.

Лёд, огонь, вспышка...

Плита осталась невредимой.

Чудовища оскалились еще больше, то ли улыбаясь, то ли показывая растерянным людям их недалекое будущее, и бодро двинулись вперед. Ближайшее перевалило через груду металлолома метрах в пяти от них, еще пару минут назад бывшего грудой растопочного материала, и бодро закосолапило к волшебникам.

- Бежим!!! - рявкнул Агафон, хватая Анчара за плечо и отыскивая взглядом Оламайд. - Тетка, дуй отсюда!!! Быстро!!!

- Куда?

- Кабуча... Не куда, а откуда!!!

- И куда?! Шлюпок нет! Море кругом!!! Глаза разуй, малиновый шаман!

- Да хоть вплавь до берега!!!

- Нет, я тебя остановлю... - не слыша дискуссии, рычал тем временем вполголоса атлан и посылал в зверя одно заклинание за другим.

Стены из воздуха, град, ветер, огонь, вода преграждали дорогу камнешкурому - но в лучшем случае, замедляли его на несколько мгновений.

- БЕЖИМ, экспериментатор хренов!!! - проревел Агафон, дернул атлана, что было силы - и очередное заклинание, готовое поразить врага, крутясь и визжа, врезалось в потолок.

Застигнутый врасплох, он содрогнулся, рассыпался на составляющие, увлекая за собой остававшиеся еще стены, и ринулся навстречу полу, не заметив на пути такие мелочи, как два возмущенных друг другом мага и торговка рыбой.

- Отвя... - начал и не закончил Анчар, рухнув под крошевом исковерканных досок рядом со своим несостоявшимся спасателем.

- Гррррммммммммм!

Монстр, довольный, как Гугу Дубаку после купания, протянул лапы к добыче - и наткнулся на гневный взор Оламайд и, что самое главное - на ее растопыренные руки.

- Беги! - просипел оглушенный атлан, пытаясь встать, но пальцы рыботорговки уже сомкнулись безжалостно на лапе монстра.

- Я тебе покажу - белого шамана трогать! - мстительно прошипела матрона, словно схватила карманника у своего прилавка.

Но покрытый коричневой коркой монстр упал, ее уже не слыша.

Вокруг падшего тела распространился сногсшибательный запах.

- Опять селедкой жареной пахнет? Как тогда? - ошалело потянул носом из-под завала Агафон. - Или это моя контузия?..

- Селедкой?.. Селедкой?!.. Селедкой!!!

Анчар вдохнул, закашлялся, словно захлебнулся, вытаращил глаза - и мозг его, мозг исследователя, наплевав на проблему уничтожения редких морских зверьков, заработал в полную мощность в другом направлении - молниеносно сопоставляя, анализируя, жонглируя десятками фактов, наблюдений, гипотез и вариантов - пока через несколько секунд не остановился на одном из них.

- Где мой амулет?! - кинулся он к торговке.

- Серая лента? - та моментально поняла, о чем речь.

- Да!

- В браслет вплела! В тот же день!

- Тогда понятно!!! Селедки! Поджаристая корочка! Рыба! Продукты!!! - торжествующе взревел маг и, не тратя время и силы на то, чтобы подняться, повернулся в Агафону: - Парень! У них резистентность к спектру боевой магии! Но не к бытовым вспомогательным заклятьям! Хотя тут, по-моему, помогла силовая интерференция семантических блоков, когда старик оглушил нас чем-то ночью! Вспоминай что-нибудь бытовое! Быстро!

- Я? Я?! - если бы его премудрию сказали, что прямо сейчас он должен перелететь или пройти пешком по воде до Бхайпура, он не был бы так обескуражен. - Я - боевой маг!..

- Боевой покойник, если не вспомнишь! - рявкнул в ответ Анчар, скривился и забормотал слова какого-то заклинания, щурясь одним глазом на наступавшую[15] орду, словно измеряя расстояние. А пока голова была занята, ноги его, словно сами по себе, медленно, но упрямо несли хозяина к дальней стене.

Агафон глянул через пролом в задней стене: ни одного человека и шлюпки на палубе видно не было. Значит, на галере остались только они и гребцы: руководство с прихлебателями отчалило к берегу. Конец вояжа. Мать-земля зовет. Кто не с нами - его проблемы.

Чтоб они там перевернулись!!!..

Отступая вслед за партнером и ругаясь самыми страшными волшебными словами, он полез в потайное место в рукаве в поисках шпаргалки. Орда, обуреваемая то ли нетерпением, то ли голодом, бурчала, рычала, толкалась и преодолевала завалы. Оказавшись на вершине последней баррикады, звери увидели, что дальше путь - только вниз, и радостно заурчали.

Возможно, желудками.

- Они сейчас нас!.. - торговка отчаянно схватила атлана за плечо, но тот мотнул головой, не переставая бормотать и выписывать пальцами в воздухе перед собой сияющие вензеля: не готово.

Она обернулась к Агафону, но тот водил трясущимся пальцем по строкам на маленьком куске пергамента, и весь его вид, озадаченный и растерянный, говорил: сейчас, сейчас... через час... а лучше - завтра...

- Я задержу их! - приняла решение матрона.

- Разорвут!!! - юного мага словно пружиной подбросило.

- Гррррммммммммм!!! - оживленно подтвердили чудища.

Но Оламайд с проворством, не ожидаемым от фигуры в полтора центнера, поднырнула под его растопыренные руки и устремилась вперед со своим боевым кличем:

- У-у-у-у-у, мерлузьи выкидыши!!!..

- Стой! - выкрикнул Анчар. - Оламайд, нет!!!..

Выплетаемое заклинание резко оборвалось, расцвело над его головой синим мерцающим облаком, ринулось к монстрам и пролилось на них дождем - таких же синим и мерцающим. Но не успели они удивиться или начать гадать, что бы это могло значить, как их шкуры набухли смачными синими волдырями.

- Ложись!!! - проорал атлан, и трое людей - и полтора десятка зверей - хлопнулись на палубу в паре метров друг от друга.

В следующее мгновенье нарывы лопнули.

На палубу брызнули, усеивая толстым слоем, васильки размером с ладонь. Такие же, только в два раза крупнее, покрывали теперь каменистые шкуры.

- А р-розочки м-можешь? - только и смогла вопросить матрона, приподнимая голову.

Осознав, что никаких иных последствий их превращение в ходячие клумбы не несет, монстры вскочили неожиданно легко, одним текучим, как вода, движением, и направились к распластанным на полу людям.

Пора обедать.

- Беж... - поднимаясь, заорал Агафон, поскользнулся на свежей цветочной массе и грохнулся на спину.

- Беж... - попробовал он на 'бис' - но на этот раз крик его превратился в отчаянный вопль, сливавшийся с довольным рычанием нависшего над ним чудовища.

- Ласты убери, анчоус недосоленный!!! - кричала Оламайд, из последних сил и ловкости уворачиваясь от дубины другого.

Атлан, оглушенный и почти ослепленный преждевременно сработавшим заклинанием, сделал неуклюжую попытку встать - но тяжелая лапа сгребла его с пола и притиснула к холодной и жесткой, как камень, груди. Вторая накрыла сверху, легла на ребра, нажала... что-то смачно хрустнуло...

И просвистело мимо, уносясь ввысь.

Хотя, может быть, контуженному магу так показалось только потому, что сам он упал в это время на палубу?

- Отец. Ты. Здоров? - пророкотал над ним поразительно знакомый голос.

- Каменный Великан?! - Анчар подумал, что бредит, хотя, вроде бы, по голове ему не доставалось уже почти пять минут.

Расфокусированный взгляд атлана попытался найти своего спасителя, но всё, что попадалось в его поле зрения, отчего-то стало меняться местами и двигаться с поразительной скоростью. Рев, рык, стук, грохот, скрежет, далекие всплески, человеческие крики слились в одну сумбурную какофонию, не дающую угадать, что происходит, где, а, самое главное, с кем.

Когда туман перед глазами рассеялся и Анчар смог оглядеться, перед ним предстал чудесный морской пейзаж, не загораживаемый более стенами и потолком капитанских апартаментов, молодой жрец, выбирающийся из-под груды свежих, еще пылящих обломков, рядом с ним - Оламайд с прической, напоминающей агонизирующего осьминога и цветастым платком, съехавшим на нос - и каменная глыба, очертаниями напоминающая человека, со стальной балкой в кулаке размером с корзину для сбора арбузов.

- Каменный... Великан?.. - лихорадочно раздумывая, что ему нагло врет - рассудок, зрение, или и то, и другое одновременно, выдавил атлан.

- Отец... - виновато - или просто показалось? - ссутулилась гора.

- Постой... Откуда... Как... Или у меня галлюцинации... или... но это ведь не может быть... ты же... тебя же... вчера... позавчера то есть... Что ты тут вообще делаешь?!

Голем не успел ответить. Корабль покачнулся, словно налетел на всплывающую из морских глубин скалу - странно мягкую; со всех сторон послышался треск ломаемого дерева, и в воздух одновременно взметнулось с десяток стволов вековых деревьев - голых и гибких, точно... точно... точно...

- Кабуча кипуча... Это же щупальца!!! - потрясенно выкрикнул Агафон, и в следующее мгновение с его пальцев в новую мишень полетели снаряды изо льда и огня.

И с точно таким же успехом, как и ранее.

Гигантские конечности чудовищного спрута, не слишком проворные, но неотвратимые, как оползень, поплыли над палубой, сметая на своем пути перила, срывая снасти, ломая нижние реи... Люди бросились на настил, чтобы не оказаться за бортом - или хуже.

Матрона подумала, стоит ли визжать, или всем и так понятно ее отношение к происходящему - и решила поберечь голос на всякий неожиданный случай. Прикинув расчетливо, когда ближайшее щупальце будет проходить над ней, она вскочила, обхватила его обеими руками, ожидая, что и это страшилище накроется румяной корочкой...

И не дождалась.

Мало того. Чудовище, то ли увидев, то ли почувствовав, что за его конечность что-то зацепилось, проворно свило кончик щупальца в кольцо. Смыкаясь вокруг талии, присоски плотоядно чмокнули, будто предвкушая, и Оламайд с ужасом почувствовала, что возносится.

И поняла, что вот теперь - пора.

- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!..

Велик падать или не умел, или не любил. А может, такая идея и вовсе не пришла ему в голову - потому что вместо того, чтобы броситься на палубу, оставляя в стальном листе под ногами новые вмятины, он подхватил стальную балку и саданул по щупальцу чуть выше Оламайд.

В прошлой, деревянной жизни, при падении с высоты балка раскололась вдоль надвое. Но то, что в деревянном состоянии называлось 'призма длинная с краями острыми, зазубренными', в стальном получило название 'трехгранный меч'.

Щупальце, отделенное от тела, не дрогнув и не дернувшись, шлепнулось на магов - вместе со своей верещащей добычей...

И пропало.

А на его месте в мгновение ока выросло два новых.

Анчар и Агафон вытаращили глаза[16], меч, описав блестящую дугу, ударил в то же место - и два новых отростка направились к палубе... и пропали, не успев соприкоснуться с ней. А на их месте в пару секунд выросло четыре новых.

Еще один продуктивный взмах меча - и фокус повторился, но теперь над головами обороняющихся на безопасном для себя расстоянии нависал не то причудливый цветок из шести лепестков с присосками, не то жутковатое подобие человеческой кисти.

Другое щупальце, подцепив на ходу обломок реи, направилось к голему с разрушительными намерениями, но что могло поделать какое-то морское чудовище с бойцовым големом класса 3-1-1?..

Через три минуты оба активных щупальца приобрели комплект из десяти пальцев, половина из которых бестолково переплеталась и путалась среди второй половины, и в бой пошла вторая, еще не поврежденная пара конечностей. Наученный опытом, осьминог сграбастал по дороге два длинных обломка реи и обрушился на противника с двух сторон одновременно.

Остальные конечности в это время лишь яростно мотались в воздухе, снося и разбрасывая на своем пути всё, что еще не оказалось за бортом или в куче мусора.

Матрона, закрывая голову руками и зажмурившись, прижалась спиной к грот-мачте и слабо попискивала каждый раз, когда тень вражеской длани закрывала солнце или рядом падало что-то тяжелое.

Агафон извлек себя из-под груды рваных парусов вперемешку с осколками рей и снастей, уроненных на него с минуту назад - и тут же наткнулся на второго волшебника. Тот лежал на животе, ногами к нему, не подавая признаков жизни.

- Эй?.. - испуганно дернул за штанину маг. - Эй, ты... как тебя... Ты чего?

- ...корень квадратный из среднегодовой величины... - донеслось раздраженное с противоположного конца.

- Корень?! Квадратный?! Ты что - считаешь?! Ты что - спятил?! - не веря ушам, вскричал чародей. - Эта скотина нас всех пришибет сейчас, или корабль раздавит, а он тут формулы пишет!

Не дождавшись ответа и бросив раздраженное 'идиот', Агафон привстал на четвереньки, увернулся от просвистевшей над его головой гигантской мочалки из вант с обрывками снастей и талей и пополз к краю борта.

- Ты куда? - тревожно окликнул его атлан.

- Есть идейка, - его премудрие бросил презрительный взгляд на письмена товарища, его перо - обугленную щепку, и прошептал, утвердившись в правильности диагноза: 'Маньяк лабораторный'.

- Какая?

- Искупаюсь, - буркнул Агафон, вздрогнул, когда шальной кусок люка врезался в палубу рядом с его плечом, осыпая его обломками, вытряхнул из волос щепки и, не сводя глаз с бесчинствующих щупалец, чтобы в случае чего увернутся, рванул к цели. - Прикрой!

- Спасибо, - не отрываясь, буркнул Анчар и закрыл свободной рукой свои вычисления.

- Я имел в вид!.. - начал было возмущаться парень - но не закончил.

Сбитый с ног удачливым щупальцем, он шмякнулся на палубу, проехал с полметра на животе, собирая по пути всё острое и колючее, словно кем-то нарочно сложенное на его траектории - и вдруг обнаружил, что голова его и грудь нависают над водой, и если бы не собравшиеся в районе живота щепки, ставшие тормозом...

Маг выругался и осторожно попятился, щурясь от играющих на воде солнечных бликов. Морская жизнь, как он и подозревал, была деловита и разнообразна.

Обломки весел и прочий мусор покачивались на волнах среди любопытных чаек. Выброшенные големом монстры неуклюже и без особого апломба пытались вскарабкаться на борт, царапая доски когтями. Лиловые щупальца толщиной с трех Оламайд торчали из воды, обхватывая корпус галеры, и тяжело колыхались у основания, пока подвижные кончики бушевали наверху. Головы твари видно не было, значит, в глаза плюнуть не придется - но разве было когда-нибудь в этом мире совершенство...

- Сейчас я тебе устрою... припарки на пятки... - прошипел Агафон.

Опустив руки к воде, он принялся бормотать заклинание, сопровождая каждый слог точным движением пальцев.

Воздух вокруг его головы и рук загустел, замерцал, заискрился... и вдруг прорвался громом, от которого, зачесались кости, завибрировали зубы и вздрогнула туша галеры. Ополоумевшие чайки прыснули с визгливыми воплями в разные стороны, оглушенные чудища отвалились и пошли ко дну... И тут из ладоней чародея, сложенных лодочкой, в сопровождении сакраментального 'Кабуча' и нескольких дополнительных слогов вырвалась молния.

Бело-синее копье разряда ударило в воду рядом со щупальцем, расплескивая ослепительные электрические дорожки по сине-зеленым загривкам волн, затрещало, словно стадо гиперпотамов справляло свадьбу в лесу из сухостоя, взбежало по мокрым бортам и конечностям монстра... и пропало.

На спину волшебника и палубу вокруг него посыпалось нечто легкое и хрупкое, а в воздухе запахло жареным: это стайка летучих рыб выпрыгнула из воды в недобрый час. Обгорелый пучок белых перьев покачивался на волнах - последняя взлетевшая чайка первой вернулась обратно. Проносившееся мимо щупальце обрушило на него - чуть-чуть промахнувшись - половину рулевого колеса.

Другого эффекта не было.

Не веря своим глазам, Агафон протер их, потряс головой, словно рассчитывал вытрясти из ушей свистящий звон - эхо грома... и услышал голос коллеги за спиной:

- Парень? Эй, парень! Да оглох ты, что ли?! Сюда! Быстрей! Нужна твоя помощь!

- Палочку наточить? Умник недотопленный! Медуза кабинетная!.. - прорычал сквозь стиснутые зубы Агафон - но вскочил и побежал, мотаясь из стороны в сторону в такт языку огромного колокола, раскачивающегося у него в голове.

- Я понял, что это - конструкт, управляемый гуманоидом, - не дожидаясь, пока молодой чародей пристроится рядом, торопливо заговорил атлан. - Во-первых, он не может адекватно контролировать более двух конечностей за раз... во-вторых... Да ты же сам всё видишь, что я тебе объясняю!..

- Ага... вижу... - саркастично кивнул Агафон, и взгляд его метнулся на голема, сражавшегося уже с четвертой парой щупалец, потом на остальные конечности, мечущиеся сумбурно над галерой, вместо того, чтобы поддержать товарок - а тем временем маг закончил презентацию идеи: - ...выход у нас один.

- Да? - недоверчиво уточнил молодой волшебник, до сих пор полагавший, что выходов у них на самом деле два: дождаться, пока проклятая скотина раздавит корабль и пойти ко дну, или поддержать голема в схватке и быть пришибленными гораздо раньше.

- Да, - убежденно кивнул черноволосый маг, рассеянно отер кровь с рассеченной скулы, превращая просто грязное лицо в жутковатую черно-алую маску, и ткнул измочаленной щепкой в письмена на палубе. - Вот смотри... сейчас я закончу расчеты...

- Ну-ка... - нахмурился Агафон, пробежал взглядом по кривым угольным символам, цифрам, схемам и буквам, хмыкнул и ткнул пальцем в недописанную формулу: - А чего тут доканчивать? И так ясно, что... Ну-ка, дай сюда стило...

Заинтригованный, Анчар без боя отдал щепку.

- Тыкс... тэкс... и вот так... значит, то равно вот этому плюс вот это... под сорока градусами... сороками градусов... сороков градусей... Короче, ты меня понял.

- Но если переменная Цирлиха стоит...

- Ай, да ладно! - нетерпеливо отмахнулся юноша. - Величина, которой можно пренебречь! Для получения фокуса данных и так в избытке! Связываем вот это...

Несколько штрихов - и Агафон удовлетворенно хмыкнул:

- Ну мы ему сейчас покажем, гуманоиду мокрозадому, как щупальца распускать!..

Мокрозадый гуманоид словно чувствовал готовящийся подвох и усилия свои утроил. Каждый раз, когда казалось, что выдирать и ломать - а, соответственно, расшвыривать было уже нечего, надежды их рушились - причем с грохотом и на головы. Поэтому септограмма была начерчена только с седьмой попытки. Размечена надлежащими символами - с девятой. Минимально необходимые компоненты были набраны волшебниками и торговкой, временно переквалифицировавшимися в мусорщиков-экстремалов, вокруг: веревки, гвозди, куски дерева, кожи, ткани, жира (подошла смазка с блоков снастей)...

Тем временем чудо морское, изображавшее десятиногого осьминога, наловчилось управляться с излишними ногами, и в бой с Великом вступили уже четыре конечности. Приблизительно столько же начали осмысленно шарить по палубе в поисках чего-нибудь более съедобного, нежели веревки и доски. Пару раз щупальца пытались забраться через люк на палубу гребцов, но запутывались на первой же лестнице и ретировались под ударами обломков весел.

- Каменный Великан, охраняй нас! - выкрикнул Анчар перед тем, как занять свое место в септограмме лицом к юному магу.

Голем, не говоря ни слова, увернулся от подкрадывавшегося сзади щупальца с куском реи, огрел его по самому кончику, и попятился к волшебникам.

- Главное - вытащить его из воды... а там мы еще посмотрим, кто кого... - пробормотал Агафон, положил руки на плечи коллеге и прикрыл глаза. - Ну... Поплыли.

В унисон, негромко, почти неслышно из-за стука и грохота, зазвучали слова заклинания. Письмена на палубе засветились травянисто-зеленым, воздух вокруг заискрился и задрожал, словно над раскаленной плитой, стал плотнее...

- Отец?.. - прозвучало вдруг совсем рядом - точно пронесся обеспокоенный камнепад.

Анчар раздраженно буркнул: 'Отстань'... и замер.

Источник голоса находился метрах в пяти над ними.

Он открыл глаза, вскинул голову...

Словно каменный ангел-хранитель, голем висел почти в трех метрах над палубой и сражался с тройкой щупалец, вооруженных обломками балок. И согласно законам физики, каждый удар смещал тело, не имеющее опоры, кроме смеси газов и магии, в направлении удара.

То есть, к ним.

- Реверс!!! - пальцы атлана судорожно впились в плечи Агафона. - Реверс осторожно!!!

- Что?.. - недоуменно моргнул чародей, выныривая из транса - и в тот же миг полутонная каменная глыба обрушилась на палубу в полуметре от него.

- К-кабуча!!! - враз осипнув, выдавил парень. - Что за?!..

- Избыточные данные для фокуса?! - голос партнера брызгал кипящей кислотой.

- А-а-а... э-э-э... Г-говорят... ф-фундан...м-ментальная... м-магия - узко...пиццы... ализированная об-бласть... - покраснел и втянул в плечи голову юный маг.

- Двоечник!

Наложение впопыхах исправленного заклятья завершилось попыткой поднять Оламайд.

Третья редакция левитировала весь не сброшенный за борт мусор.

Четвертая попыталась выдрать мачты с корнем.

При пятой от напряжения искры посыпались уже не только над септограммой, но и с кончиков волос и пальцев чародеев, закружилась голова, кровь лихорадочно застучала в висках и запульсировала в глазных яблоках...

'А... где?..' - почувствовав странную перемену в уровне шума, а самое главное - пропажу качки, Агафон рискнул слегка приподнять одно веко.

И впервые в жизни понял, что значит выражение 'небо становится ближе'.

Береговая линия пропала, словно ее и не было никогда, море куда-то подевалось тоже, а вокруг с истеричными криками метались чайки.

Причем 'вокруг' в их случае означало справа, слева, сверху - и снизу.

'А где?..'

Голем и Оламайд сосредоточенно на что-то смотрели у края борта.

Может, на присосавшийся к нему кончик щупальца.

Агафон представил, как чудовище, вцепившись в обломки фальшборта, висело сейчас под днищем галеры, словно уродливая люстра - и прыснул.

Концентрация, и без того уже не слишком концентрированная от усталости и нервного напряжения, ослабела, обводы септограммы пыхнули алым, испепеляя артефакты, рассеивая искры по палубе, галера покачнулась... и палуба ушла из-под ног.

Встретились они снова лишь двумя десятками метров ниже.

Оглушенные маги под аккомпанемент сакраментального 'Кабуча' повалились кучей, стирая и гася остатки септограммы, Оламайд с воплем приземлилась в надежные, хоть и не слишком мягки объятья Велика, с палубы гребцов донесся стук и крик... И только контуженное чудище тихо разжало хватку - одно щупальце за другим - и стало погружаться в море.

- Голем!!! Держи его!!! Хватай!!! Уйдет!!! - очнувшись первым, заорал Агафон. - Вытягивай на палубу гада!!!

Отложив торговку, Велик послушно ухватил ближайшее щупальце, последнее, не успевшее отцепиться, и что было сил дернул на себя.

Сил у него было изрядно. Туша подалась и поползла из воды.

- Привязывай щупальца к мачте! - прокричал Агафон.

- Привязывать? - озадаченно переспросил голем.

- Да, кабуча тебя раздери!!! Привязывай!!! - гаркнул парень и лихорадочно заметался по сторонам в поисках снастей достаточной длины.

Каменный Великан пожал плечами, рванул еще, дотащил обмякшее щупальце до мачты - и завязал на два узла.

- Так. Сойдет?

- Я... э-э-э... имел в виду... - ошарашенно вытаращил глаза чародей. - Сойдет. Только быстрей!

Через пять минут вокруг каждой мачты было намотано по три-четыре щупальца, а огромная, размером с дом башка лежала рядом с грот-мачтой и осоловело моргала.

- Что теперь у тебя по плану? - обернулся Агафон на коллегу.

Тот стоял чуть позади, потирая бока после аварийной посадки и пристально глядя на осьминога.

- Будем ждать.

- Чего?

- Похоже, это - какое-то местное божество воды...

- Это - Гугу Дубаку! - пылая возмущением, матрона обвиняюще ткнула в пленника пальцем, будто давала показания на суде.

- Может быть, - кивнул маг. - Хотя его имя значения не имеет. Значение имеет то, что как всякая сущность подобного рода, вне родной стихии он должен потерять силу. По моим подсчетам, минут через пять мы увидим...

Так долго ждать не пришлось. Не успел атлан договорить, как по исполинскому телу пошла рябь, фиолетовая шкура стала прозрачной, потом стала таять на глазах, пропадая бесследно - пока не осталась одна голова, словно гигантский морской колобок. Но не прошло и нескольких секунд, как и она принялась менять форму и цвет - и перед изумленными взорами пассажиров галеры предстал маленький лысый бирюзовокожий старичок, обнимавший мачту руками и одной ногой. Вторая торчала под углом в девяносто градусов по направлению к фоку. Густые серебристые брови, борода ручейком до набедренной повязки и усы такой же длины и толщины были его единственными украшениями и одеждой.

- Гугу... Дубаку?.. Это?.. Эта?.. Этот?.. - не веря своим глазам, выдохнула Оламайд.

Хозяин пролива вздрогнул, повернул голову на голос - и шлепнулся на палубу.

- Так вот почему моя... твоя, то есть, жареная магия на него не действовала! - озарило торговку. - Щупальца у него были ненастоящие! Настоящий он сам в голове сидел!

- Может, и поэтому, - недолго поразмыслив над гипотезой, согласился атлан. - А может, оттого, что оккультный порядок данного класса сущности...

- Делать нам чего теперь с этой сущностью? - пресек на корню зарождение новой теории Агафон. - В смысле, что нам нужно было раньше с ним делать - понятно. Но сейчас? Я, например, старость уважаю. И если она на меня снова не натравит какую-нибудь морскую шантрапу или не попытается задушить...

Старичок, словно в ответ, взмахнул ручками, провыл что-то, как ветер в трубе - и среди спокойного моря моментально набухла волна. С тяжелым шумом она накатила на палубу, схлынула, унося обломки - и оставляя взамен полтора десятка васильковых монстров.

- Ну если он так!.. - воинственно прищурился Агафон. - Вопрос снимается!

- Великан! - окликнул голема Анчар.

Но первой среагировала Оламайд.

Она подхватила с палубы замешкавшуюся медузу - и та на глазах хозяина пролива превратилась в рыбу.

Жареную.

С румяной корочкой[17].

Вытянув руки, словно взведенное оружие возмездия, и не отрывая взгляда от Гугу Дубаку, она шагнула к нему.

- Только попробуй, науськай на нас своих каракатиц синюшных, и я тебя...

Старик из бирюзового стал бледно-голубым и попытался вжаться в мачту.

- Отгони их! Считаю до трех!

Свист, бульканье, вой - и спасательная экспедиция остановилась, переминаясь с ласта на ласт и буравя людей кровожадными взглядами.

Ситуация зашла в пат.

- Кабуча... И что теперь дальше? Может, в зоопарк его продадим в Мангангендоле? - Агафон вопросительно глянул на коллегу. - Выручку поделим.

И тут старичок снова заговорил.

По-человечески.

- Жмоты, - было первым его словом. - Крохоборы. Сквалыги! Всего по одному человеку с корабля беру, и чего, спрашивается, привязались?!

- Это мы привязались?! - задохнувшись от возмущения, матрона воткнула руки в боки.

- Все остальные всегда давали без шума и... - мрачно зыркнул он на торговку, - ...визга.

- Остальные? Давали? - переспросил Анчар, пропустивший начало представления с жертвоприношением.

- Угу, - мрачно подтвердил Агафон. - Капитан рассказывал, что каждый раз, когда к кораблю, проходящему через пролив, приближаются посланцы Хозяина, нужно бросить за борт человека. Иначе... Ну что иначе - мы все видели.

- И по пути в Альгену бросали? - неприязненно нахмурился атлан.

- Когда туда плыли - их не было, - мотнул головой молодой волшебник. - А как раньше бывало - не знаю. Это мой первый рейс.

- Прозевали, камбалы недоплющенные, - Гугу Дубаку зыркнул в сторону спасателей.

Те потупились.

- А кстати, чего так мало-то? По одному? - рассматривая их рога, клыки и когти, хмыкнул Агафон. - Одного, чтобы твою орду накормить, и по кусочку на всех не хватит.

- Можно подумать, в море больше нечего есть, - брезгливо фыркнул божок.

- А зачем тогда тебе человек был нужен? - шагнула вперед Оламайд, и пальцы ее шевельнулись, точно смыкаясь на шее старичка. Забывчивость и всепрощение явно не числились и в первой сотне черт ее характера.

Гугу Дубаку испуганно дернулся:

- Не виноватый я!..

- А кто?

Хозяин пролива сконфуженно потупился, вздохнул и развел ручками:

- Ну... положение обязывает... если не деньгами - так хоть жертвами... чтобы уважали... и чтобы перед приличными семьями не стыдно было... Повелитель Бухты Кораллов, вон, по одному золотому берет - с каждого матроса и пассажира! Хозяину Залива Ста Рифов раз в год девственницу жертвуют, украшенную самоцветами - причем с каждого корабля, заметьте! И никто слова против не сказал!

- Ну а тебе что мешает наличными дань брать? Или девственницами? - с инквизиторским ласковым прищуром вопросила матрона.

Божок возмущенно вскинулся:

- От вашего скупердяйского народишка денег не дождешься! Рабами закидать - это они всегда пожалуйста, а медяк зеленый заплатить - удавятся! Почти все корабли через южный пролив теперь ходят. Хотя через мой-то ближе, если с севера плывут! Но Южный хозяин... чтоб ему кораллы жрать... чтоб он спал на морских ежах... чтоб его пролив водорослями затянуло вровень с Птичьими горами!.. Этот отщепенец снизил плату до одной овцы!

- И приличные семьи его уважают? - не удержался Анчар.

- Приличные семьи используют его имя вместо ругательства! Но ругай его - не ругай, а баранины у него столько, что он вкус рыбы уже забыл, наверное... А через мой пролив теперь ходят одни мангангедольские галеры с камнями, как ваша. А этого добра у меня самого на дне хватает! Даже загоны для тунцов из мрамора! А если бы ваши царьки видели, где у меня креветки пасутся, они бы приплыли сюда и утопились от зависти!.. Да вот только пользы от этого... - старичок замолчал, пожевал губу и буркнул неохотно: - А против девственниц жена... того... возражать будет...

Оламайд хмыкнула:

- Молодец, баба... рыба... русалка... или кто она у тебя?

- Наряда...

- Наяда, ты имеешь в виду? - уточнил атлан.

- Когда я женился, тоже думал, что наяда... - усмехнулся хозяин пролива. - Но когда увидел, сколько средств приходится тратить на ее гардероб и украшения... и на ее родню...

Матрона кивнула, одобряя действия незнакомой дамы - то ли из солидарности, то ли из вредности.

- Дети. Есть? - прогромыхал слева Велик.

- Угу... и внуки... Вон стоят... - мотнул головой старик в ту сторону, где сбились в кучу ластоногие монстры.

Люди удивленно оглянулись, и увидели на их месте толпу синеволосых парней и девушек с бирюзовой кожей и в набедренных повязках из раковин и водорослей. Груди их украшали ожерелья из акульих зубов, кораллов, жемчуга - и не более десятка монет на каждом.

- Вот оно, безденежье.  Девкам замуж пора... а из приданого - одна репутация... - поймав направление их взглядов[18], уныло вздохнул Гугу Дубаку. - Так что, если подумать... убейте уже... чтобы глаза мои позора этого не видели... Говорите свои... волшебные слова.

И замолчал.

Маги тоже помолчали в ожидании продолжения, но, не дождавшись, озадаченно переглянулись. Одно дело - разнести противника на кусочки в горячке боя. Но на холодную голову...

Агафон страдальчески скривился: отпускать вредного старикана рука не поднималась, равно как и не отпускать. Вот если бы и впрямь были какие-нибудь заклинания, которые...

Додумать волшебник не успел.

Оламайд вдруг сощурила очи, точно увидела партию отборных мидий по бросовой цене, и выдохнула:

- Слушай, старик!.. Ты говоришь, у тебя на дне мрамор не хуже, чем у нас в Соире? И ты из него чего попало можешь строить? И рыбы всяких сортов тьма? И бесплатно ведь, да? А бухта подходящая тут найдется? А огонь разводить ты можешь? А хочешь, чтобы люди тебе сами деньги отдавали? Добровольно! Волшебные слова!..

Божок уставился на торговку как на сумасшедшую, но полет ее вдохновения это не остановило:

- ...Я знаю волшебные слова! 'Постоялый двор 'Жемчужина пролива'! Шикарный трактир для усталых моряков, свежая рыба, диковинные хозяева! Да народ к тебе валом повалит - успевай мешки под деньги готовить!

- Что?.. - вытаращил глаза хозяин пролива.

- Что?!.. - подались вперед его потомки, забыв, что стронься они с места - и могло запахнуть жареным не только в переносном смысле.

- Что? - наморщил лоб атлан.

Агафон представил божка в фартуке на голое бирюзовое пузо и с кружками вина из морского винограда и прыснул:

- Трактир 'Дай Дубаку'! Таверна 'Ни Гугу!'

- От Альгены до Мангангедолы морем четыре дня пути! - Оламайд проигнорировала альтернативный креатив и затараторила, сияя, будто только что провернула головоломную сделку со всем рыбацким флотом Альгены. - Остановку на ночь матросы делать должны? Должны! Кушать хотят? Хотят! Отдохнуть в безопасности желают? Желают! И вот тут ты со своими... спиногрызами... и подворачиваешься! В мраморном дворце! С фонтанами! И портиками! По всему порту! На пристани встречаешь мореходов хлебом-солью... То есть, рыбой-креветками... и солью, конечно... А рядом с двором - лавка с дарами моря! Оптом дешевле! И понеслось!..

И понеслось.

Час спустя на палубе не осталось ни одного синеволосого: получив задания от патриарха и его консультанта по вопросам коммерции и стратегии развития, они попрыгали в воду - только волны вскипели, словно тройная уха по рецепту Оламайд. Гугу Дубаку, амнистированный и досрочно освобожденный, переминался с ноги на ногу у края борта, словно хотел последовать за родичами - но удерживало незавершенное дело. В конце концов, то ли решившись, то ли подстегнутый подозрительно-вопрошающим взглядом волшебников, он подошел к матроне и церемонно поклонился. Когда та, застигнутая врасплох, ответила тем же, он проворно приподнялся на цыпочки и чмокнул ее в лоб.

- Мое благоволение пребудет на тебе, мудрая женщина, - важно, будто сделал королевский подарок[19], проговорил старичок и с чувством выполненного долга обернулся на магов и голема. - Ну и вас мы с ребятками не забудем тоже.

Пока они раздумывали, благодарность это была или угроза, хозяин пролива величественно вскинул голову и продолжил:

- А сейчас за все деяния ваши я верну то, что было моим - хоть и недолго. Даже испортиться не успело. И рыбы почти не поели.

- Что? - насторожился атлан.

- Ваших друзей, конечно! - дивясь подобной недогадливости, божок, встал лицом к морю, закрыл глаза и вскинул руки, словно дирижер, выдавливающий 'крещендо инфинитиссимо' из симфонического оркестра.

Повинуясь его жесту и воле, вода под самым бортом забурлила, заискрилась изумрудным - и вдруг выметнулась на палубу зеленой волной, накрывая и Гугу Дубаку, и его победителей, и толпу зевак, выбравшихся с палубы гребцов. А когда схлынула, расшвыривая людей, точно кукол, старик пропал. А на его месте лежали, тараща глаза и разевая рты, старший жрец Узэмик, капитан и пятерка матросов, сбежавших с ними.

- Э-э-э...

- А-а-а...

- С возвращением, ваша просветленность, - поднимаясь на четвереньки и улыбаясь за всех троих, с деревянной жизнерадостностью возгласил Агафон.

- То есть... получается... мы им жизнь спасли, что ли?! - с таким видом, будто наткнулась на фальшивую монету в дневной выручке, мокрая и возмущенная Оламайд уставилась на старшего жреца.

- Получается, что да. Тс-с-с! - сдавленным шепотом подтвердил Агафон, изо всех сил надеясь, что спасенные - а конкретно, один из них - об этом не догадается или не услышит.

Но судя по мине Узэмика, надеялся он зря.

И словно одного этого было мало, его товарищ по оружию заглянул ему в лицо, умытое волной, и вопросительно нахмурился:

- А я-то думал... кажется мне или нет... Ну, день сюрпризов сегодня, однако... Послушай... Ты ведь Агафон, ученик Адалета?..

- ...и я вообще не понимаю, кто тебя за язык тянул! - на шипяще-рычащей ноте закончил Агафон Мельников сын короткую приветственную речь и грохнул кружкой об стол.

Столб маракуйного пива выплеснулся из оловянных берегов и плюхнулся в тарелку с сушеными кальмарами, превращая резиново-хрустящую закуску в суп. Мокрая гладкая кружка выскользнула из пальцев волшебника, опрокинулась, и остатки пива хлынули по столешнице в сторону собеседника, точно река в полноводие.

Анчар огляделся по сторонам - не привлекли ли они к себе внимание[20], отодвинулся, пропуская к полу пивопад, и буркнул:

- Откуда я знал, что ты там инкогнито?

- Мог бы и догадаться! - просверлил его пылающим взглядом молодой чародей.

- Мог бы и намекнуть! - исчерпал лимиты раскаяния атлан.

- Мог бы и раньше сказать, что это ты, чтобы я мог начать намякивать до того, как ты сообщил Узэмику всё, что надо и не надо! - не замедлил среагировать Агафон.

- А ты мог бы... - начал было Анчар, но подумал, что споры - особенно такие - должен прекращать самый умный[21] - и шумно выдохнул воздух, набранный для встречного обвинения. - Хорошо. Будем считать это несчастным случаем. А вообще, что ты тут делаешь? Ты же, вроде, когда мы расстались, поступал в учен...

- Да-да, крикни об этом на весь кабак! - ядовито предложил его премудрие. - В Мангангедоле каким-то чудом еще остались те, кто об этом не знает!

- Ты не хочешь об этом говорить, потому что тут могут услышать посторонние? Или потому что мне не доверяешь? - атлан поджал тонкие губы.

- Да ладно тебе... доверяю... не доверяю... - скривился Агафон, словно хлебнул лимонного сока с солью и откинулся на спинку стула, сплетенного из слоновьей травы, как вся мебель трактира. - Просто твое тут появление... как баобаб на голову.

- Да. Конечно. Кто бы мог подумать, что Анчар, отправившийся в Узамбар искать работу, окажется в Узамбаре. В то время как пришествие Агафоника Великолепного из Забугорья на сию территорию в роли жреца местного божка вполне предсказуемо и объяснимо, - сухо кивнул атлан и стал подниматься. - Приятно было встре...

Молодой волшебник, рыча что-то неразборчивое, схватил Анчара за рукав малинового балахона послушника, выданного ему Узэмиком сразу, как только сошли на берег.

Швы на плече затрещали. Посыпались зеленые искры.

Перспектива ли испортить новый наряд или зверское выражение лица коллеги оказали влияние - но атлан торопливо опустился на место.

- Оторвешь! - зыркнул он на собеседника.

- Да что с ним будет! - фыркнул его премудрие, но руку убрал.

Рукав кокетливо скользнул на сгиб локтя хозяина, обнажая россыпь свежих синяков и ссадин.

- Нитки гнилые... - сконфузился Агафон.

Атлан молчал, то ли раздумывая, стоит ли сказать коллеге всё, что думает про него, то ли в поисках подходящих для этого слов.

Коллега в это время, не догадываясь о трудном выборе собеседника, искоса разглядывал соседей по длинному столу. Те, уже не скрывая любопытства, таращились на жрецов, словно зрители в цирке. И Анчар очень сильно подозревал, что ждали они продолжения выступления не фокусников, а клоунов.

- Не хочешь говорить здесь - пойдем в другое место, - вздохнул он, прижимая рукав-сепаратист к плечу балахона.

За единое целое их невозможно было принять даже слепому дикарю, об одежде никакого представления не имеющему. Агафон почувствовал угрызения совести.

- Я... кхм... это... знаю одно заклинание, которым можно чинить порванную одежду... если не очень большая длина прорехи... и площадь... и направление по уткам... утке... утку... утку... что бы это ни было... там так написано было... У тебя направление куда? Мне несложно так-то, оно короткое, раз-два, и...

Губы Анчара нервно дрогнули: за многообещающим вступлением он всем своим недолгим, но насыщенным опытом общения с его премудрием чувствовал 'но' размером с гиперпотама. Инстинкт самосохранения даже не вступил - ворвался в разговор, не дожидаясь команды от сознания:

- НЕТ!!!.. То есть... я хотел сказать... Не отвлекайся на пустяки. Я потом сам пришью. Или второй оторву. Что проще окажется.

- Ну смотри, как хочешь, - с изрядным облегчением и еще более чистой совестью выдохнул чародей и поднялся.

- Ты куда? - забеспокоился на всякий случай атлан.

- Сейчас вернусь, - бросил через плечо Мельников и направился к хозяину заведения - упитанному седовласому узамбарцу лет пятидесяти, в красной рубахе с белыми и зелеными разводами.

На стойку, липкую от пива, легло несколько монет. Хозяин пересчитал их, попробовал за зуб, и рука его привычным движением унесла их куда-то под стойку. Обратно, так же привычно, она вернулась с тремя медяками. Взмахом руки трактирщик подозвал из-за ближайшего стола зала тройку мужчин. Получив по медяку, они уселись на невысокий помост рядом со стойкой, вытащили из стоящей в углу корзины палку, огромный половник и десятилитровый бочонок, и через секунду гул голосов потонул в пронзительном свисте, звоне и грохоте.

Концерт для узамбарской флейты с мандолиной и барабаном начался.

Анчар втянул голову в плечи, словно надеясь прикрыть ими уши, и обвиняюще уставился на собеседника:

- И тебе это нравится?

Агафон вскипел:

- Нравится?! Да у меня от этого мозги наизнанку выворачиваются! - прорычал он в ухо атлану, едва перекрикивая энтузиазм народного оркестра.

- Тогда к чему этот мазохизм?

Его премудрие нервно поежился.

- Можешь списать на паранойю... но с тех пор, как мы сошли на берег... у меня такое ощущение, будто за мной кто-то следит. И подслушивает. Постоянно.

Анчар невольно оглянулся, но угадать среди десятков таращившихся зевак соглядатая было невозможно.

- Не так, нет. Не лично, - замотал головой Агафон. - Следит через заклинание - или еще хуже.

- Хуже? - не понял атлан.

Молодой волшебник вздохнул.

- Чтобы не утруждать тебя подробностями, буду краток. Месяца три назад ЕПП Адалета... ежемесячное превентивное прорицание, то бишь... показало отрицательную напряженность магического поля в этом районе, близкую к критической.

- С чего вдруг Адалет занялся прорицаниями?

- Он маг-хранитель, если ты не забыл. И даже если Гаурдака больше нет, тысячелетние привычки так просто не проходят. Короче, он отправил меня разобраться. Ты, конечно, знаешь, что большая часть восточного Узамбара поклоняется Жирафу, как они его называют.

- Большому Полуденному, - уточнил атлан.

- Ну да, - нетерпеливо отмахнулся Агафон и продолжил - не очень тихо, но Анчару пришлось напрягать слух, чтобы расслышать хоть что-то через буйство народных инструментов, разрывающее барабанные перепонки: - Но после того как на престол Мангангедолы взошел брат умершего абиоя... года полтора назад... то ли он, то ли жрецы решили вспомнить старых богов, потому что Жираф, якобы, не слишком заботился о благополучии королевства. Страна и вправду почти нищая, не знаю, успел ты заметить или нет... потому что в столице это не так видно... Не знаю, чья тут больше вина - Жирафа или монарха, хотя имеются у меня на этот счет определенные подозрения... но новый абиой и его верховный жрец посчитали, что проще сменить бога, чем династию. Пока подданные не пришли к другому ответу на этот вопрос, наверное. Короче, из старых они откопали из небытия преданий некую Уагаду. Не знаю, за что она отвечала, когда ее забывали, но сейчас она у них мать земли Мангангедольской, радетельница людского рода и всё такое прочее. И за эти полтора года, надо признать, недовольных поубавилось.

- Неужели помогла? - удивился атлан.

- Угу, - кивнул чародей. - Политика нового жречества оказалась простой: если ты недоволен чем-то, ступай и пожалуйся Уагаду. Лично.

- А-а-а... э-э-э... - недоумевая, нахмурился Анчар - и вдруг глаза его расширились: - Человеческие жертвоприношения?..

- Они самые, - угрюмо подтвердил маг и продолжил: - Недовольных теперь хватают на улицах и базарах и отправляют прямиком в храм, и теперь человек, прежде чем на что-то пожаловаться в присутствии другого, не раз и не два подумает, а настолько ли ему плохо.

- И старое жречество полностью отвернулось от Жирафа?

- Довольные новым порядком отвернулись.

- А недовольные богом ушли вместе с недовольными абиоем?

- Именно, - вздохнул Агафон. - С претензиями к Уагаду отправились все старики - кроме верховного и его прихлебателей. А еще, откуда ни возьмись, появилась верховная жрица - Просветленная.

- А до этого была какая? - не понял атлан.

- Никакой не было. Это ее титул.

- Кхм. А. Ну да.

- ...и они со старым Кокодло начали набирать новых жрецов. Исключительно с магическими способностями. Но поскольку магов в любой стране и так не густо, а количество тех, кто от привычной жизни захочет идти в услужение в храм вообще можно пересчитать по пальцам одной руки... и еще четыре останется... а после того, как их брата стали насильно затягивать в это гнилое дело, разбежалась или попряталась половина из тех, что было... Короче, магов в жрецы стали рекрутировать не только в Узамбаре. Так я и оказался в послушниках. И ты, кстати, тоже. И твоя женщина.

- Она не моя! - возмущенно воскликнул атлан, едва не заглушив концерт.

Агафона потупил очи долу - не иначе, чтобы спрятать лукавый огонек:

- Хорошо. И не твоя женщина, до которой тебе нет никакого дела.

- Я не сказал, что мне до нее... то есть, в смысле... То есть, не в том смысле, про который ты подумал... то есть, я подумал, что ты подумал... то есть, ты подумал, что я подумал, что ты поду... - волшебник и сердито прервался на полуслове: - Кабуча! Мы не про меня и не про нее сейчас говорим!

- Я так и подумал, что ты так подумал, - невинно моргнул Агафон.

Анчар осторожно покосился на собеседника, и, не углядев насмешки, расслабился.

- Да. Так. Хорошо. Кхм. То есть, я хотел спросить, почему жрецами должны быть исключительно маги? И причем тут наблюдения Адалета?

Агафон поморщился:

- А вот тут и начинается самое интересное. Абиой, похоже, понимает, что одним кнутом от народа можно добиться только бунта, и поэтому догадался - или его надоумили - показать им банан. Во всех храмах Уагаду последние полгода жрецы объявляют, что доброму народу Мангангедолы осталось потерпеть лишения еще немного, ибо сразу, как только будет достроен храм брату Уагады - Синьоболокодване, наступит лучшая жизнь.

- Как? - недоверчиво прищурился атлан.

- Уагаду пойдет пасти скот, а ее брательник - работать в полях, не иначе, - ухмыльнулся Агафон.

- И народ в это верит?

- Не знаю, во что они там верят и каким местом при этом что думают... Но терпеть пока терпят. Не то, чтобы у них было много выбора.

- И ты хочешь сказать, что постройка храма как-то связана с отрицательной напряженностью магического поля в стране? - нахмурился атлан.

- Похоже, что да.

- Как?

- Мне кажется, она растет вместе с новым храмом.

- Кажется? - удивленно хмыкнул Анчар. - А отчего не пойти к месту строительства и не измерить? Пусть даже примитивными методами. Несколько замеров на протяжении месяца, сделанные, предположим, в укромных местах ночью, не должны привлечь внимание. И даже самый простой из них всё равно даст представление о колебании напряженности - пусть и неточное.

- А оттого, догадливый ты наш, не пойти и не измерить, - прорычал сквозь зубы чародей, - что я не знаю, где он строится!

- В каком смысле? - тупо уставился на него Анчар. - Храм - это ведь не дом и не сарай, чтобы его строительство...

- В том смысле, что все материалы и рабочие отправляются к месту строительства по ночам через портал! Этот храм может сооружаться в лукоморской тайге, бхайпурских джунглях или на вамаяссьском рисовом поле!

- Радиус влияния, он же дальность действия силы, среднестатистического божества местного значения прямо пропорционально... - лекторским тоном заговорил атлан.

- Это было художественное преувеличение, - брюзгливо сообщил Агафон.

Анчар смутился. Художественные преувеличения, равно как преуменьшения и прочие изменения размеров действительности, были за пределами его компетенции.

- А. Да. Конечно. Но можно было подсмотреть?..

- Если бы было можно - подсмотрел бы, - еще менее дружелюбно сообщил маг и болезненно поморщился - то ли от неуклюжей недогадливости собеседника, то ли вспоминая результаты попыток.

- И что будем делать? - оставив предложения и догадки - не в последнюю очередь из опасения нарваться на очередной художественный прием молодого коллеги - просто спросил атлан.

- Будем? - переспросил Мельников, подчеркнуто промычав последнюю букву. - Ты со мной?

- Ну у меня ведь нет особого выбора? Или Уагаду, или ты? - тонкие губы Анчара покривились в улыбке.

- Из двух зол выбираешь меньшее? - ухмыльнулся в ответ Агафон и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Идей у меня пока немного. Надо или узнать, где строится храм, и отправиться туда своим ходом, или еще раз попробовать попасть туда через портал.

- И что тогда?

- И тогда... Кабуча, я не имею ни малейшего представления, что тогда!!!.. Но что стройку надо как-то остановить, а лучше прекратить вообще - шкурой чую. Не нравится мне этот брательник... Ой, не нравится...

Анчар увиделся с Оламайд только через неделю после их прибытия в Мангангедолу и то лишь случайно.

Сразу после того, как ноги их ступили на грязные доски причала, Узэмик подхватил торговку под локоток и куда-то потащил. На лице его гуляла улыбка паука из сказки про муху и комара. Атлан попробовал перехватить их, чтобы узнать, что уготовано бедной жертве магического инцидента[22], но вместо этого другой жрец перехватил его и повел в храм, оставив Агафона руководить разгрузкой.

День спустя атлан увидел его премудрие в трапезной за завтраком и узнал, что голема определили в почетный караул храма. Его вооружили огромной алебардой и определили ходить перед истуканами Уагаду и Синьоболокодване - не столько охраняя, сколько отсекая чересчур энергичных прихожан и паломников, чтобы не пачкали своими немытыми руками и физиономиями белоснежные ноги идолов. С задачами своими Великан справлялся безупречно, и служки, обычно целыми днями оттиравшие следы излишнего рвения с нежного, как кожа младенца, соирского мрамора, сидели теперь без работы в тени, благословляя заботливую Уагаду, пославшую им избавление от непосильных трудов.

Делмара тоже взяли в храм - подметальщиком, и приплачивали по пять монет за то, что он по мере необходимости подавал команды голему.

Что сталось с почтенной рыботорговкой, магам было не известно - пока при выходе из комнаты в подвале, где старший жрец посвящал послушников-новичков в новую теологию Мангангедолы вдали от мирской суеты, Оламайд не наткнулась на них сама.

Заметив Анчара среди служителей Уагаду, матрона отпрянула и притаилась за углом. А когда остальные жрецы разошлись по делам и атлан остался один, догнала его.

- Ты жива! - просветлело лицо Анчара. - Первая хорошая новость за неделю.

- То же самое могу сказать про тебя и про себя, - сверкнула улыбкой торговка.

- Ты где? Чем занимаешься?

- Да-а... Чем Просветленная придумает, - скривились губы Оламайд, словно Просветленная приказывала ей исключительно грабить прохожих и танцевать в кабаках на столе.

- И чем она придумывает?

- Слово бы сказала нехорошее, да мужчина рядом, - яростно фыркнула матрона, и только сейчас Анчар обратил внимание на корзину в ее руках, прикрытую куском ткани.

- Ходила за покупками?

- В поварскую, - отмахнулась торговка. - За объедками.

Волшебник недоуменно уставился сначала на корзину - объемом, конечно, немаленьким, но для свиного обеда - недостаточным. И кто носит обед свиньям в корзине через весь храм? Конечно, он не был специалистом в области свинарникостроения и свинооткормливания, но кому еще были нужны объедки со жреческого стола?

Оламайд перехватила его взгляд и неохотно пояснила:

- После того, как я их беру в руки, они превращаются в жареную селедку. Скупая Старуха решила сэкономить на еде: пусть хоть такая от меня будет польза, раз уж выяснилось, что я не колдунья.

Маг брезгливо поморщился: питаться объедками, даже превращенными в совершенно свежую селедку...

- И кого ты ими кормишь?

- Книги.

- Кто...что?!..

- Книги. Нет, конечно, я знаю, что книги - они не такие... то есть, не едят... и из пергамента сделаны... или из бумаги... но эти живые... и настоящие...

- Погоди. Ты сейчас о чем? - озадаченно потряс головой волшебник. - Кто из бумаги? Кто не из бумаги? Кто живой и настоящий?

- Да книги же, белый шаман! Книги! Ты вообще слушаешь, о чем я тебе говорю? - сердито притопнула матрона.

- Книги, которые едят рыбу?..

- Да не книги! Нет, в смысле, конечно, книги...

Атлан тупо моргнул.

Торговка растерянно замолчала.

Дар Оламайд объяснять всё понятно и четко нарвался на равный по силе талант атлана понимать недосказанности, метафоры и читать между строк.

Первым пришел в себя маг.

- Так. Давай или еще раз, или забудем для ясности, - слабо проговорил он.

- Не понимаю, чего тебе не ясно, - исключительно из чувства противоречия буркнула торговка и предприняла очередную попытку:

- Старуха и все остальные называют их книгами. Но на самом деле это не книги - то есть, не прямоугольные штуки со страницами внутри, а существа. Живые. И они сидят в клетках целыми днями, каждый в своей... И три раза в день их надо кормить. И чистить за ними. И доливать воду.

- Ну а причем тут книги? - картина начала проясняться, но, тем не менее, подпись к ней пока напрашивалась 'Зоопарк', но никак не 'Библиотека'.

- Не знаю, - пожала плечами матрона. - Старуха их так называет. Но насколько я видела, никто из них даже картинок никаких не смотрит, не то, чтобы читать.

- Сами книги не читают. Читают их, - машинально уточнил волшебник.

- Ну так вот их тоже никто не читает, потому что у них страниц нет, - ворчливо сообщила матрона. - С ними просто разговаривают. То есть их спрашивают, и они отвечают.

- Биологические хранилища данных? - расширил глаза маг.

- Чего-чего? - заморгала торговка.

- Кхм. Я хотел узнать, о чем их чит...спрашивают?

- А-а... О богах. О стройке. Еще о чем-то, - пожала плечами Оламайд. - Не знаю. Когда кто-то приходит к книгам и начинает их расспрашивать, меня выставляют, даже если я не закончила свое дело. Будто заняться мне больше нечем, только ждать, пока они там наболтаются!

- Они - это кто? В библиотеку может пройти любой?

- Они - это Просветленная и Кокодло. Может, конечно, кто-то еще, но я пока никого не видела больше. И как бы ни так - любой! Вход магией защищен - Старуха сказала! Она дала мне... - матрона расшнуровала верх рубахи, порылась в декольте[23] и выудила медный медальон на цепочке: - Вот чего она мне дала. Сказала, что если я попробую войти без него, то, что от меня останется, не придется даже подметать.

- Однако... - пробормотал Анчар, усилием воли заставляя себя смотреть на амулет, а не туда, откуда он только что был извлечен. - Хотелось бы разглядеть получше... медальон! - быстро уточнил он.

- Зачем? - торговка сняла цепочку с амулетом и протянула ему. - Хочешь пройти почитать?

- Я тебе этого не говорил! - атлан настороженно оглянулся.

- Ты мне этого не говорил, - честно подтвердила Оламайд.

Маг попытался разглядеть вещицу при тусклом свете, сочившемся из крохотных окошек над головой, но смог лишь различить какие-то узоры - то ли орнамент, то ли замысловато сплетенные письмена. Где начиналось одно и кончалось другое, понять было невозможно.

- У тебя светильник, часом, не завалялся? - с надеждой воззрился он сначала на матрону, потом на корзину.

- Нет, - покачала головой торговка.

- Хм... жаль. А-а... послушай! Ты не сможешь дать мне его? Хотя бы на эту ночь? Я верну утром! Честное слово!

Оламайд пожала плечами:

- Если только поздно вечером... когда я приберусь за книжками в третий раз...

- Да!

- Тогда встречаемся в одиннадцать у выгребной ямы на заднем дворе, за стойлами. Знаешь, где это?

- Знаю, - нетерпеливо кивнул атлан.

- И утром там же. И если тебя не будет, то к книжкам я приду не с едой, а с веником.

- Зачем? - не понял Анчар.

- Попробовать подмести то, что от тебя осталось, - вздохнула торговка.

- С-спасибо, - не понимая, шутка это была или выражение заботы, осторожно ответил он.

Дверь комнаты распахнулась, и на пороге предстал Анчар.

- Ну?.. - Агафон вскочил со стула.

Атлан вместо ответа быстро очертил стены мелом, разложил по углам необходимые компоненты, нацарапал слова-'ключи' и принялся бормотать заклинания. Через пару минут 'ключи' пыхнули синим, на мгновение освещая немногочисленную, но добротную обстановку кельи - два ротанговых стула, стол, широкую кровать, три полки на стене, искусно разрисованную циновку, закрывающую окно - и погасли.

- Готово, - выдохнул Анчар. - Теперь нас никто не услышит.

- Думаешь? - недоверчиво проговорил Агафон.

Атлан одарил его непередаваемым взором.

- Когда ты накладываешь подобные заклинания, можно думать. Когда я - нужно быть уверенным. Может быть, чтобы разнести что-то на кусочки, поджарить молнией или устроить землетрясение локального масштаба, лучше тебя мага не найти. Но когда дело касается точных и изящных заклинаний...

- Чтобы устроить землетрясение именно там, где надо, тоже нужна точность! - понимая дело свое проигранным, тем не менее, буркнул Агафон.

- Плюс-минус десять километров и плюс-минус дыхание - разница есть, - хмыкнул исследователь.

- Не понял. Причем тут дыхание? - нахмурился Мельников.

Атлан мученически закатил глаза:

- Аспирация как элемент вербальной составляющей заклинания.

Агафон поморщился, словно отхлебнул рыбьего жира, пробормотал 'нудила и выпендрежник' и протянул руку:

- Показывай.

- Смотри.

Анчар положил ему на ладонь медный кругляш. Тусклая цепочка свернулась рядом, подобно сторожевой змейке.

Молодой чародей повертел медальон в руках, хмурясь на непонятные письмена, и вернул товарищу:

- Смотри ты. То, что он подвергся магическому воздействию, чувствую и так, но вот персонифицированное заклинание или нет - не... не... Кхм. Не сказал бы, что очень уж непонятно... потому что понятно... естественно... чего там не понять... Но два мнения - лучше, чем одно, - величаво добавил он. - Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорит один мой знакомый главком обороны. То есть, вопрос в том, что если в библиотеку с этой штуковиной сунется кто-то, кроме твоей дамы...

- Она не моя дама! - прорычал атлан.

- Хорошо, если в библиотеку с этой штуковиной сунется кто-то, кроме не твоей дамы, понадобится ей утром веник или нет?

Не говоря ни слова, атлан остатками мелка начертил на столе септограмму вокруг амулета, нарисовал нужные знаки, накрыл ладонью, прошептал код аналитического заклинания и сосредоточился. Агафон, не задавая лишних вопросов, подсунул ему под свободную руку лист бумаги и грифель.

Минут через десять пальцы атлана разжались, роняя карандаш на исписанный лист, и дрожащая рука утерла со лба капли пота.

- Ну?.. - Агафон, безуспешно старавшийся расшифровать двойной шифр на бумаге[24], воззрился на товарища.

- Унифицированное, - утомленно выдохнул тот.

- Ты узнал у нее, где библиотека? - не стал терять времени Агафон.

- А разве ты не знаешь? - рука Анчара замерла у лба.

- Кабуча...

Узамбарская тьма, особая порода мрака, непроницаемая, как асфальтовое озеро, обнимала уставшую от зноя землю. Стены излучали тепло, словно за каждой из них располагалась печь. Плиты, напитавшиеся за день жаром, прожигали подошвы сандалий. За стенами храма - маленького города в собственном праве, так и именуемого в столице: Города Богов - шумел очнувшийся от дневного ступора город большой. Заговорщики, сжимая в руках прикрытые крышками фонари и стараясь ступать бесшумно[25], вышли во двор за квартирами послушников и жрецов.

- Куда теперь? - Агафон остановился, и Анчар налетел на него, едва не выронив светильник.

- То есть? - пробормотал атлан, испытывая странное дежа-вю. - А я думал, ты знаешь, где живут женщины - прислуга Просветленной?..

- Женщины - прислуга Старухи живут на другом конце Города Богов и занимают три этажа, - брюзгливо сообщил Агафон. - Ты собираешься заглядывать в каждую келью и спрашивать про нее? Или определять на ощупь?

Мысленному взору Анчара совершенно неожиданно предстало декольте, из которого доставался амулет, и он порадовался, что в ночи не видно его яростно вспыхнувшего лица.

- Кабуча... - привычно вздохнул Агафон, не подозревая о дискомфорте товарища.

- Может, на завтра отложим? - резонно предложил атлан.

- А если такой возможности больше не будет? - не менее резонно возразил его молодой коллега. - Если нас или ее выследят, заметят?

Анчар нервно сглотнул:

- Пессимизм не ко времени, я бы сказал.

- Знаешь, чем оптимист отличается от пессимиста? - ухмыльнулся маг и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Старая шутка. Пессимист говорит: 'Хуже уже не будет'. А оптимист утверждает: 'Будет, обязательно будет!'

- Тайфун тебе на язык, как говорит Шарлемань Семнадцатый!

- Я так и думал, что ты согласишься, - хмыкнул Агафон. - Пойдем.

- Но как мы ее?..

- Спросим, на худой конец! - уверенно заявил он.

Какие пункты плана до 'худого конца' имелись в виду, атлан интересоваться побоялся, опасаясь за душевное здоровье, и Совет Магов, затянув ремешки сандалий покрепче, направился на поиски проводницы.

Первый этап миссии увенчался быстрым и предсказуемым успехом: женский барак оказался именно там, где был днем, и теперь возвышался перед ними темной стеной без единого огонька. То ли его обитательницы так уставали за день, что ложились спать с последними лучами солнца, то ли жечь казенное масло запрещали правила - результат был один: непроницаемо темный барак на непроницаемо-темном фоне ночи. Если бы не светильник старой охранницы, расположившейся у входа с тарелкой булочек, огромным чайником и пасьянсом, барак можно было обнаружить в темноте, только наткнувшись на него.

Второй этап операции обещал оказаться сложнее. Пока чародеи, прижавшись к углу, размышляли, как пройти мимо дуэньи, идеи приходили и уходили с частотой просителей в храме - и с такой же пользой.

Подойти к старухе и спросить? Но она их запомнит, а шестое чувство подсказывало магам, что чем меньше народу знало про их связь с Оламайд, тем было лучше для всех, включая тот же народ.

Пролезть в окно первого этажа наугад? А если поднимется крик? И что потом?

Заговорить охраннице зубы, пока один из них незаметно проскочит мимо и отправится на поиски Оламайд? Но как найти темную-темную женщину темной-темной ночью в темном-темном доме, полном других темных-темных женщин?

Погрузить дуэнью в сон? Но если кто-то придет, пока они внутри, и обнаружит ее беспробудно спящей?

Применить магию и пройти незаметно обоим? Но - опять же - что потом?..

- Может, все-таки вернемся? - минут через десять бесплодных размышлений сдался Анчар.

Агафон недовольно фыркнул, но немедленному остракизму очередную идею не подверг, опасаясь, что на сегодня она вообще последняя.

- Нет, конечно, мы можем простоять тут всю ночь или отправиться по храму на поиски библиотеки самостоятельно... - развел руками атлан.

Но ни возразить, ни простоять, ни отправиться Агафон не успел: из темноты донеслись неспешные шаги, свет фонаря кольнул привыкшие к мраку глаза, и едва волшебники успели нырнуть за низкие и очень жесткие кусты, как в маленьком облачке света из темноты нарисовалась фигура в малиновом балахоне.

- Узэмик! - шепнул Агафон.

Старший жрец - ибо это был он - не прячась и не задерживаясь, подошел к дуэнье и непререкаемым тоном потребовал сообщить, где живет новая служанка Просветленной, некая Оламайд из Альгены.

В одной его руке был светильник. В другой - веник и бутылка.

Охранница проговорила что-то, заговорщикам не слышное, и жрец ответил, что идет к ней по делу секретной важности, а какому конкретно - не ее забота.

- Чего ему надо? - глухо прошипел Анчар, оказавшийся прижатым к земле и разговора не слышавший.

- Побеседовать с ней о каких-то секретах, говорит, - передал Агафон.

- С бутылкой?! К горным демонам его вместе с секретами!.. - прорычал атлан и ткнулся лицом в песок - не без энергичной помощи приятеля.

- Тс-с!!!

Через несколько секунд Агафон слез с его головы и приподнялся:

- Они пошли! Ты чуть нас не выдал - он в нашу сторону посмотрел! Она его повела!

- За ними! Извини! Быстрее!

Не понимая, к чему такая поспешность с прощением, Агафон, тем не менее, торопливо мотнул головой:

- Быстро извиняю! Оставайся здесь, я один!

- Она тебе не поверит! - ухватил его за рукав атлан.

- Я покажу ей амулет!

- Ты мог его украсть! Найти! Снять с моего трупа, наконец!

- Зачем?! - прорычал Агафон, с каждой секундой всё более склоняясь к последнему предложенному варианту.

- Чтобы скомпрометировать ее!

- Я ее убедю в обратном!

- Убежду!

- Убежу!

- Убеждю?..

- Убе... Да что ты мне голову морочишь! Покажу - и всё! Поверит! Она меня знает! Всё, я пошел!

- Куда?! Амулет у меня!

- Так давай!

- Нет, пойдем вместе!

- Дай амулет - не будем мы всей толпой по коридорам толкаться!

- А я говорю...

- Кабуча!!!

- Что?..

- Дуэнья вернулась, вот что!

- Кабуча... - подтвердил Анчар - и обрадованно встрепенулся: - Погоди! Значит, комната Оламайд где-то совсем рядом, если дуэнья успела сходить туда и обратно, пока мы...

- Пока тебя убедишь, она бы до Альгены туда и обратно сходить успела! - прошипел Агафон, но с идеей товарища согласился. - Надо посмотреть, где загорелся свет.

Волшебники выбрались из своего убежища и направились исполнять второй пункт плана: да будет свет.

Когда они, не забывая пригибаться - на всякий случай - добрались до двенадцатого от входа окошка на первом этаже, свет там уже был. Равно как и разговор.

- ...ты, конечно, понимаешь, - вкрадчиво вещал скрипучий мужской голос, - что женщина одна, без покровителя, в чужой стране среди незнакомых и неизвестно как настроенных людей, многие из которых обладают недюжинными магическими силами...

- О чем это вы, я понять не могу? - прервал его нервный женский.

- Не надо так волноваться, милочка, - потек, как мед по карамели, голос Узэмика. - Успокойся, присядь, цветочки куда-нибудь поставь вот...

- Какие?

- Вот эти, - сварливо проговорил Узэмик.

- Мухостой? А я думала, это вы от мух принесли...

- Кхм... Скажем так: я решил совместить приятное с полезным, будучи человеком дальновидным, практичным и предприимчивым, каковые есть мои важные и неотъемлемые качества. Если ты понимаешь, что я имею в виду. Выглядят они ведь тоже ничего! И других тут всё равно не растет. Ну, давай, а то завянут!

- А-а-а... Сейчас-сейчас!

Совет Магов услышал, как в комнате что-то стукнуло, брякнуло, звякнуло, хлопнуло, охнуло, топнуло - и тут же на голову Агафону излилась струя чего-то вонючего: то ли самогона, то ли пятновыводителя.

- Кабуча!.. - прошипели хором Агафон и Узэмик.

- А вот сейчас из бочки водички в бутылку налью - и мухостойчик ваш поставлю! - радостно доложила Оламайд.

- Это было мое вино! - возмущенно выдохнул старший жрец.

- А я подумала, вы бутылку специально для цветочков принесли! - потрясенно охнула матрона.

Узэмик выругался. Агафон сдавленно гыгыкнул. Анчар, не понимая, что смешного услышал его товарищ, нахмурился. Пьеса под названием 'Вы не ждали нас...' продолжалась.

- Да вы садитесь... раз пришли... чего теперь... - очевидно, указывая на какой-то предмет, пригодный для посадки гостей, проговорила хозяйка.

Что-то скрипнуло под весом жреца.

- Посиди со мной.

- Спасибо, я постою в присутствии такой персоны.

- Ну же... к чему такие формальности...

- Нет-нет, вы рассказывайте, зачем пожаловали, а то ночь на дворе, вставать завтра рано.

- Хм... дорогуша... Ты заставляешь говорить меня начистоту... - Узэмик замолчал, ожидая, что его собеседница смутится или каким-нибудь иным образом направит разговор в более извилистое русло. Но та лишь спросила нейтральным тоном:

- Да?

- Да, кабуча тебя разбери! - всё еще пытаясь казаться галантным кавалером-меценатом, проговорил жрец. - Я хочу, чтобы мы с тобой были друзьями, потому что ты понравилась мне с первого взгляда!

- Я замужняя женщина, ваша просветленность! - чопорно отрезала торговка.

- Обманывает, - прошептал Анчар. - Муж ее бросил. Она говорит, что из-за меня...

- Ну, ты ходок! - с новым уважением пробормотал Агафон.

- В смысле? Куда?

- Не куда, а к кому.

- То есть?.. Погоди, ты что подум... имеешь в ви... подразум... Я совсем не про то!.. Я хотел сказать, что до этого она приходила ко мне, только чтобы...

- Ладно, потом, слушай! - прошипел Агафон.

- Нет, я тебе серьезно говорю, что...

- Цыц!

- ...а друзья должны рассказывать о себе... о жизни... о знакомых... Чтобы убедить тебя в своей искренности, я расскажу о своих делах, о том, как прошел день, а ты мне, к примеру... ну... хотя бы о том чародее, который пробрался на корабль с тобой. И его друге. Ты видела его раньше?

После паузы - чуть более долгой, чем понравилось Совету Магов, прозвучал нерешительный голос Оламайд:

- То есть, ты хочешь узнать про белого шамана?

- Да, - голос Узэмика дрогнул от нетерпения.

- И про его знакомого, молодого белого шамана?

- Да.

- И давно ли они знакомы?

- Да!

- И о чем они разговаривают? - голос матроны поднялся на тон, и нехорошие резкие нотки незаметно вплелись в его звучание.

- Да!!! - обрадованный пониманием и не замечавший надвигающегося шторма, подтвердил жрец.

- И для этого ты пришел ко мне ночью, разбудил меня, разбередил женскую душу, наобещал любовь и дружбу...

- Да... то есть, нет, конечно! Я же сказал - ты приглянулась мне еще на корабле... И про любовь я ничего не говорил!

- Это читалось между строк!

- И не писал!

- Короче, ты пришел ко мне со сладкими словами, только чтобы узнать про этих шептунов!!!

Агафон, судя по голосу, ухмылявшийся от уха до уха, ткнул ничего не понимающего, но встревоженного атлана локтем в бок и шепнул: 'Во дает, тетка!'

- А я тебе говорю, глупая ты женщина...

- Ах, теперь я тебе не милая, а глупая женщина?!

- Ты неправильно меня...

- Убери руки, старый пень!

- Да как ты смеешь...

Уточнить, что конкретно Оламайд смела и каким именно образом, он не успел, потому что голос его внезапно сорвался, тень закрыла тусклый свет лампы в окне, над головами подслушивавшего Совета пролетело нечто массивное и с глухим шмяком, треском и вскриком обрушилось в кусты метрах в трех от них.

- И чтобы ноги твоей больше около меня не было, лживый выкидыш лишайной каракатицы! - прорычало в ночи.

В кустах яростно зашуршало под аккомпанемент проклятий и стихло. Почти не слышные на сухой земле, прочь заспешили неровные шаги.

- Оламайд?.. - не в силах более терпеть неизвестность, Анчар вскочил, сунул голову в окно... и свет померк перед его очами.

- ...я же подумала, что вернулся тот старый бабуин! - страдальческий шепот прошелестел где-то недалеко от него.

- А это был новый бабуин, - гыгыкнул также шепотом другой человек.

- Сам ты - макак! - в мгновение ока[26] страдания трансформировались в гнев.

Атлан нахмурился, пытаясь сообразить, кто и о ком - или о чем - разговаривал. Под чьей-то ногой хрустнуло стекло, и холодная влажная ткань шапкой легла ему на голову.

- А я его не убила?..

- Ола...майд?.. - Анчар шевельнулся, и взволнованный голос шепнул:

- Живой! Полотенце мокрое помогло!

- Ты... не подскажешь... как пройти в библиотеку?

Его собственные слова - каждое в отдельности, а потом все вместе - взорвались под черепной коробкой как корзина петард, атлан замычал от боли, попытался встать - и свалился на пол, обнаружив таким образом, что лежал на узкой кровати.

Второй человек - конечно же, Агафон - ухватил его под мышки и усадил обратно:

- Тс-с-с, не стучи! Оламайд всё уже объяснила. Если плохо себя чувствуешь, я один пойду.

- Нормально... - мотнул головой атлан и охнул - по макушке словно огрели раскаленной сковородой.

- Извини, белый шам... Анчар! Я подумала...

- Бывало хуже, - мужественно прикусил он губу. - А... Оламайд... Если можно... поинтересоваться...

- Ну да, можно, интересуйся, конечно! - быстро, пытаясь загладить вину, согласилась матрона. - О чем?

- Что ты такого сделала... что Узэмик... так сиганул... от тебя?

- Сиганул?.. - недоуменно переспросила торговка и почти тут же хихикнула: - Он не сиганул! Это... это я его выбросила.

- Выбросила?!

Атлан услышал, как Агафон забормотал нечто про женщин, имеющихся в узамбарских селеньях, которые слона на скаку остановят и хобот ему оторвут. Оламайд услышала тоже.

- Обращайся, если черный слон тебе вдруг дорогу перейдет[27], - по голосу было слышно, как она улыбнулась.

- А еще ты хорошо с обидой придумала! - одобрительно шепнул ей Агафон.

- Что с обидой придумала? С какой обидой? На кого? - озадаченно нахмурился Анчар.

Матрона неожиданно засмущалась и начала объяснять невпопад, но непрерывно:

- А что мне еще оставалось делать, если он про вас спрашивал, давно ли знакомы и про что говорите, и кто такие, и всякое такое прочее, а я не могла же ему про вас рассказывать, даже если бы знала, и в честь чего это я про вас ему рассказывать буду, если ему прямо так уж интересно - пусть у вас и спрашивает, вы про себя ему лучше расскажете, чем я, чего у меня про вас спрашивать, тоже мне, нашел рассказчицу, а только не пошел почему-то к вам, а ко мне пошел, будто ему тут кто-то рад был и ждал его тут, сейчас, как же, да скорее я крокодилу обрадовалась бы под кроватью или скорпиону в тапке, а что он не просто так приперся, а с какой-то целью, я сразу поняла, как только его с вином и цветами увидела, и у меня аж сердце екнуло, так и подумала, неспроста, а тут он еще со своими намеками полез, соирский шакал ему друг, так бы руки и вымыла, и я подумала, что если просто так откажусь рассказывать, то он одно подумает, гадость, каракурт сушеный, до сих пор меня трясет, а если я притворюсь, что обиделась, будто он только из-за вас ко мне пришел, то совсем другое, и... и...

Анчар, с больной головой даже не пытаясь выловить подробности сказанного, ибо и со здоровой этого ему не удалось еще ни разу, понял лишь, что Оламайд посетила удачная мысль, и что Узэмик забудет теперь к ней дорогу и будет шпионить за ними каким-нибудь иным образом.

- М-молодец. Спасибо. Нам пора, - экономя слова, проговорил он, шагнул к окну и остановился, задумавшись на секунду. - А можно... я полотенце пока оставлю?..

Через несколько минут в задние двери храма проскользнули две темные личности, одна из которых щеголяла в мокром дерюжном тюрбане. Разувшись на пороге - но не из почтения, как можно было подумать, а исключительно ради неслышного перемещения, они рассовали сандалии по карманам и отправились дальше, еле слышно шлепая босыми ногами по плитам.

Поднявшись на третий, последний этаж, заговорщики свернули направо и на ощупь нашли единственную дверь на левой стороне коридора. Атлан вскинул ладони и, не прикасаясь к филенчатой поверхности, украшенной резьбой, принялся водить ими сверху вниз, бормоча что-то нараспев.

- Ну?.. - нетерпеливо прошептал Агафон.

- Заклинания преграды. Как Оламайд и говорила, - через несколько секунд маг осторожно опустил руки и выдохнул. - Вход только по артефакту - ну если ключа не знаешь, конечно... Значит, как планировали. Я захожу первый, осматриваюсь, бросаю амулет тебе, ты - за мной.

- А если не получится?

Анчар недоуменно нахмурился:

- То есть... хочешь сказать... что неодушевленный предмет может не преодолеть барьер без одушевленного носителя?

- То есть, если без него там нельзя оставаться. Что-то в голову пришло. Пока сюда шли, - чуть нервно пояснил Мельников. - Кто их знает, этих узамбарцев, на что они способны... От людей, которые лишают свое население открытого доступа к знаниям, можно ожидать чего угодно.

- Не думаю, что здесь всё так сложно... Хотя возможно. Но тогда ты останешься здесь, а я зайду, - решил атлан.

- Почему это ты зайдешь? Чтобы задать правильный вопрос, на который получим правильный ответ, надо знать, о чем спросить, а я тут живу уже...

- Зато чтобы понять этот правильный ответ, нужен ученый, а не ходячее стихийное бедствие. И живу я в Узамбаре гораздо дольше тебя. Так что не волнуйся, я всё тебе перескажу, и мы вместе...

Поспорить - и даже сказать, что думает про 'ходячее бедствие' и про некоторых умников, вообразивших себя невесть кем - Агафон не успел. Темный провал лестницы зазвучал отдаленными шагами, показавшимися особенно громкими в ночной тишине.

Конспираторы замерли. Судя по силе звука, шаги приближались.

- С первого этажа? - напряженно вслушиваясь, прошептал Анчар.

- Похоже, - кивнул его премудрие. - Время есть. Заходим быстрей.

- А если он тоже в библиотеку?

- Кабуча... - моментально пришел к согласию хор волшебников.

- Ничего, всё в порядке. Сейчас я нас укрою ширмочкой, и всякие непонятно кто смогут тут хоть толпами ходить, хоть на слонах ездить...

- Не надо!!! - словно перееханный слоном, вскрикнул атлан - но было поздно.

Агафон оттащил его от двери к концу коридора шагов на десять, притиснул к стене, встал рядом сам, очертил полукруг носком вытащенной из кармана сандалии и под аккомпанемент скороговорки экспресс-заклинания взмахнул руками, словно накрывая куполом.

На прижавшихся к стене волшебников посыпался снег.

То ли экспресс сошел с рельсов, не достигнув пункта назначения, то ли скороговорка была проскороговорена слишком скоро, то ли зажатая в пальцах сандалия повлияла на техпроцесс, но крупные хлопья, похожие больше овсяные, чем на снежные, падали так плотно, что через несколько секунд белая пелена закрыла от них даже ночь.

- Абро-кадабро-гейт! - первым пришел в себя атлан, и снег пропал так же неожиданно, как начался, оставив на полу быстро высыхающее мокрое пятно в форме полукруга.

- К-кабуча... Это б-была ш-ширма д-для д-другого к-климата, - лихорадочно потирая ногу о ногу в попытке согреть, продрожал Агафон. - Я с-сейчас с-соображу, что надо изм-менить...

- И в-вызовешь д-дождь? Или п-песчаную б-бурю?

Шаги, донесшиеся из лестничного пролета, заставили Мельникова проглотить нарождавшийся ответ, призванный устыдить маловерного.

- Второй этаж прошел, сюда поднимается! - побледнел Анчар.

- Кабуча... Бежим!

Агафон метнулся в конец коридора, выглянул за окно - никаких карнизов и украшений, за которые можно бы было уцепиться и провисеть, пока минует любитель ночных прогулок, кинулся обратно... и налетел на растопыренные руки атлана. Тот схватил его, развернул спиной к себе, прижал, обняв одной рукой... и попытался придушить.

- Стой!!! - прошипел ему на ухо Анчар прежде, чем его премудрие успел вспомнить какой-нибудь прием из арсенала царевны Серафимы. - Не дергайся!

- Ты чего?! - прохрипел Агафон, попробовал повернуть голову - и почувствовал, что в шею ему впился тонкий шнур.

- Отвались на меня! Цепочку порвешь! - шепотом прорычал атлан. - Заходим оба! Скорей!

Шаги звучали всё громче. Каких-нибудь два десятка ступеней - и любитель ночных прогулок окажется на их этаже. Агафон, удерживаемый атланом в загнутом полуприслоненнном положении, попробовал хоть немного выпрямиться - и цепочка тут же опасно натянулась.

- Голову убери, я сказал! - яростно прошипел Анчар, нащупывая вслепую ручку двери. - И не мотай ей - ничего не вижу!

Едва удерживаясь, чтобы не закашляться, молодой волшебник выгнул спину еще больше, положил голову на плечо Анчара и изо всех сил скосил глаза, пытаясь разобрать в темноте, где дверь и где ручка.

- Я открою! - руки магов одновременно легли на медную слоновью голову и потянули.

Шаги... Десять ступеней...

Только бы дверь не заскрипела!..

Дверь не заскрипела.

Возможно, по той причине, что просто не двинулась с места.

- Кабуча...

- Толкай!!!

Пальцы Агафона надавили на слона, дверь подалась - на удивление тихо, и тандем волшебников, вихляясь из стороны в сторону и наступая себе на ноги, как пьяная сороконожка, ввалился в библиотеку. Заградительные чары мягко коснулись их, щекоча, будто гигантская паутина - и пропустили.

- Стой! Повернись! - шикнул атлан. - Закрыть надо!

Он начал поворачиваться вправо, Агафон влево. Тут же, осознав ошибку, оба изменили направление вращения, чувствуя себя демонстраторами какого-то причудливого устройства для самостоятельного отпиливания голов...

- А-а-а, да провались оно!.. - прошипел задушенно Мельников, вывернулся из-под цепочки, схватил дверную ручку и абсолютно не дрожащими руками[28] прикрыл дверь.

Шаги зазвучали в коридоре.

Светошар, вызванный Анчаром, вспыхнул на пару мгновений, освещая зал, куда они попали, и погас.

- Туда! - атлан рванул коллегу за рукав в плавающую перед ослепленными глазами темноту.

Пробежав несколько метров по свободному проходу между клетками, Анчар свернул направо, налетел на угол узилища неизвестной книги и грохнулся на пол, роняя на себя товарища. Светильник вылетел у него из руки и плюхнулся в какую-то воду, обдав их теплыми брызгами. Дверь беззвучно приоткрылась, и тьма у порога растворилась в тусклом облаке света масляной лампы. Конспираторы застыли, прикусив языки, и если бы смогли - остановили бы даже сердца, грохочущие, как им казалось, не хуже стада резвящихся слонов.

Шаги от двери медленно двинулись вперед, точно неизвестный был стариком или не был уверен, куда идти[29], потом свернули налево, направо, снова вперед... Книги, очевидно, потревоженные светом, завозились, вокруг захлюпала вода, и волшебники впервые заметили, что в библиотеке висела удушливая влажность - словно на болоте.

- Где же это может быть... где же... сто лишайных бабуинов... - бормотал тем временем хрипловатый голос. - Надо бы их всех опросить и подписать на клетках, где про что... но было бы еще время... было бы время... Время... времени нет совсем... проклятая старуха...

Шаги остановились где-то сзади и слева, метрах в двадцати от их застывшей, как ледяная гора, кучи-малы. Анчар скосил, едва не вывихивая, глаза, чтобы разглядеть вошедшего, но, как ни старался, кроме основания клетки и тюрбана, съехавшего на правый глаз, не увидел ничего. Хотя, с другой стороны, страдающий бессонницей любитель почитать не видел их тоже, и впервые за несколько минут атлан глубоко вдохнул, немного успокаиваясь.

Поиски ночного читателя тем временем были в разгаре. Медленно ступая, он, похоже, переходил от клетки к клетке, останавливаясь и задавая книгам один и тот же вопрос, тихо и неразборчиво - атлан улавливал лишь ритм и длину, и каждый раз они были одинаковы. В ответ звучали не менее тихие голоса, странно булькающие, будто отвечавшие полоскали в это время горло - и неизвестный переходил дальше.

И как бы это 'дальше' не превратилось постепенно в 'ближе', забеспокоился маг.

Агафон нервно шевельнулся - возможно, эта же мысль пришла в голову и ему. Подгадав под очередное произнесение вопроса читателем, его премудрие шепнул в затылок Анчару:

- Если до нас дойдет, я буду принимать меры.

Как ответить так, чтобы не обнаружить себя, атлан не придумал[30].

Ночной читатель остановился снова, уже ближе:

- Способ лишить колдунью ее сил, -  еле разборчиво долетело до слуха Совета Магов - и тут же в ответ клокочущее:

- Эта книга не знает ответа на вопрос.

Что-то глухо стукнуло - как если бы ударили по клетке кулаком, и неизвестный яростно прошипел:

- Сто лишайных бабуинов!.. Эта последняя была... Проклятая старуха! Из-за нее двадцать ночей подряд ходил в это болото... чтоб они тут все передохли... Просветленная... Да чтоб ей Белого Света до конца дней не увидеть! Чтоб ее кости сгнили, а волосы принялись расти через глаза!.. Песчаная гадюка... Чтоб ей ослепнуть... оглохнуть... онеметь... дабы не смогла она больше отравлять против меня разум абиоя... вернее, то, что у него известно под этим названием... тупоголовый бегемот, не видящий ближе своего носа...

Бормоча сквозь зубы проклятия и оскорбления в адрес сильных мира сего, человек снова пошел - но на этот раз свет фонаря и шаги удалялись, пока не захлопнулась дверь и в зале не воцарилась тьма и тишина.

- К-кабуча... - выдохнул Агафон, со стоном облегчения скатываясь на пол. - Я думал - всё... моя коленка... м-м-м-м...

- Я тоже думал, - хмуро проговорил Анчар, принимая сидячее положение, и вызвал крошечный светошарик на уровне пола. - Ты понял, кто это был?

Молодой чародей перестал тереть зашибленное колено и нахмурился.

- Может, я ошибаюсь... и знаю не всех жрецов и магов храма... что вряд ли... но мне кажется, это был Верховный.

- Мне тоже так кажется, - кивнул атлан.

Агафон поразмыслил еще немного и пришел к выводу:

- Кокодло. Больше некому. Жрец, имеющий доступ к абиою и заполучивший в конкуренты саму Старуху, может быть только один. Хм... А на людях они - сама любезность и гармония, только что дуэтом не поют.

- Богиня одна, значит, и Верховный должен быть только один.

- Математика для первого класса жреческой школы... - хмыкнул Агафон. - Хотя скоро построят храм братцу Синю, может, туда переведется... если будет себя хорошо вести. Но значит, приперло нашего вождя, если по такому вопросу по ночам тайком книжки ищет. Чтоб я остался жить в этой парилке, если Старуха не знает о его чувствах к ней. Так что хорошее поведение может и не помочь...

- Кстати, о книжках! - спохватился атлан. - Что это за твари?

Шарик приподнялся - но не выше уровня подоконника в дальнем конце зала - и маги глянули в клетку, рядом с которой имели удовольствие полежать.

Безразмерный рот с толстыми красными губами... огромное желтое брюхо... короткие розовые лапы, пальцы которых терялись в черной воде... Анчар изумленно моргнул - глаза его встретились с меланхоличными карими очами самой громадной жабы, какую он только мог вообразить.

- С дуба падали листья ясеня... - тихо присвистнул Агафон, оглядывая монстра высотой ему по плечо. - И это - книга?!..

- Это - книга, - бесстрастно проквакала жаба. - Это книга, созданная Верховным жрецом Просветленной богини Уагаду Одхиамбо Умелым, магом Десятого Пояса, в год Песчаной Звезды, пятом году сражения Просветленной Уагаду с возлюбленным братом ее Синьоболокодване Возвышенным, шестьсот пятидесятом году по общему летосчислению со времени Большого Эксперимента, и озаглавленная им 'Хроники одной войны, или бьет - значит, любит'...

Через два часа Совет Магов собрался в комнате Агафона. Анчар заново наложил антипрослушивающее заклинание, дважды проверил его, захлопнул ладонью рот коллеги, собравшегося что-то сказать, снял заклинание, наложил измененный и усиленный вариант, трижды проверил, и только тогда опустился на стул и откинулся на спинку в изнеможении.

Не рискуя снова получить по губам доброжелательной, но грязной ладонью, Агафон вопросительно пошевелил бровями.

- Можно, - шепнул атлан. - Только негромко. Очень. Может, конечно, пребывание здесь располагает к паранойе, но...

- ...лучше перебдеть, чем недобдеть, - повторил Агафон максиму Граненыча.

- Истинно. Особенно здесь. И сейчас, - кивнул Анчар и устало выдохнул. - Итак, давай подытожим, что мы узнали. Во-первых, брат - бог войны и одержимых, а сестра - богиня мести и раздора. Во-вторых, постройка храма призовет Синьоболокодване на Белый Свет из... от... короче, оттуда, где он сейчас находится. В-третьих, что в последний раз, до того, как их забыли, Уагаду билась с ним минимум пять лет и за этот срок они вдвоем умудрились прикончить всех остальных местных богов. Поэтому, наверное, Кокодло и выбрал Уагаду альтернативой Жирафу.

- Потому что альтернативой Гаде был Синь.

- Которому, тем не менее, они строят сейчас храм, - напомнил Анчар.

- Долго искали аборигены, кого бы себе призвать в благодетели вместо тюхи Жирафа - и нашли... Богиню склок и злопамятства! - фыркнул маг.

- Не аборигены. Верховный жрец и абиой. Или, как я полагаю, откопал ее из пыли забвения Кокодло, и когда абиой одобрил - назначил благодетельницей нации. А про брата, подозреваю я, тогда речи и не шло.

- Благодетельницей... - хмыкнул Агафон. - В лучшем случае, когда храм будет построен, нация останется при своих, пока близнецы развлекаются, метеля друг друга. Ты знаешь, кстати, что Гаду представили народу как богиню развития и процвета...

Его премудрие замер.

- Что? - насторожился Анчар.

- Стоп. Стоп-стоп-стоп-стоп! - его премудрие подскочил с кровати. - Храм! Храм ведь будет посвящен одному Синю!

- Ну да, - не понимая сначала, куда клонит его товарищ, кивнул Анчар - и тоже застыл: - То есть... Погоди. Ты хочешь сказать... где при этом сама Уагаду? Почему не является, а раздает указания через жрецов? И когда появится?

- Именно! Если близнецы всегда вместе, как сказала книга, то когда и при каких условиях появится сестра? И еще вопрос, который раньше мне, конечно, тоже приходил в голову... но не задерживался...

- Какой?

- Как неизвестно откуда взявшаяся Старуха за какие-то месяцы набрала среди жрецов такую силу, что заставила их делать то, что они не собирались - причем делать очень быстро? Я постройку храма Синю имею в виду.

- Она колдунья, - пожал плечами Анчар. - Если ее специализация - человеческая психика, и если сила ей позволяет, то, теоретически, она могла взять под контроль не только жрецов-не магов, но и абиоя и весь его двор.

- Но это не объясняет, откуда она и зачем ей это всё нужно!

- Откуда-нибудь? - отмахнулся атлан. - А насчет 'зачем' - зачем это всё Кокодло? Только чтобы устроить себе комфортную жизнь. А тем более, если Уагаду ее признала, то могла дать ей... скажем так... расширенные полномочия. По-моему, как раз тут всё понятно. Деревенская ведьма захотела подняться на гребне моды на нового бога, выбраться из безвестности и бедности...

- С чего ты взял, что она была неизвестная и бедная? - упрямо фыркнул Агафон. - И что деревенская?

- Богатых людей не так много, как кажется, и известны они если не всем, то своему кругу. Не говоря уже о знаменитых - которые известностью от прочих и отличаются. К тому же, если бы она жила в Мангангедоле, ее все равно знали бы - те, кто обращался к ней за снадобьями и наговорами, соседи, лавочники... Слух бы пошел, не сомневайся. Ты не представляешь, как быстро разносятся новости по узамбарскому городу... Про Старуху же не знает никто и ничего, ты сам говорил. Но сейчас меня занимает другой вопрос. Пока мы шли обратно, мне одна мысль покоя не давала.

- Какая?

- Почему жабы?

- Что?.. - недоуменно моргнул его премудрие. - Какие жабы? При чем тут?..

- Жабы. Книги в виде жаб. Почему, - терпеливо повторил Анчар. - Ведь для них приходится создавать специальный микроклимат, что в условиях пустыни требует большого труда. Не поддержи его - и книги погибнут, а с ними - знания веков. А ведь маги древности наверняка понимали это, и могли сотворить книги в виде ящериц, скажем, или каракуртов, или скорпионов, или змей...

- Хорошо, что тебя среди них не было, - передернуло Агафона.

- К чему я клоню, - игнорируя замечание, продолжил волшебник, - так это к тому, что жаба была бы практична при влажном климате джунглей, но не в сухом зное пустыни.

Очи Агафона расширились в неожиданном понимании:

- Ты имеешь в виду... что когда книги создавались... территория Слонового королевства была покрыта джунглями? От которых теперь осталась песчаная пустыня?

Анчар кивнул:

- Единственное объяснение, приходящее в голову.

- То есть, если они снова начнут войну сейчас, то от песчаной пустыни теперь останется пустыня стеклянная? А от людей и их поселений?.. К-кабуча... А жаба ничего про это не сказала!

- Когда ее создавали, джунгли еще были на месте, - напомнил атлан. - И не думаю, что она с момента своего создания хоть раз была снаружи. Но даже бы если на работу ей приходилось ходить каждый день пешком через пустыню, всё равно она не смогла бы сказать ничего, что ее творцом заложено не было.

Его премудрие убежденно мотнул головой:

- Непрактично. Вот если бы книги могли сами уточнять и дополнять свое содержание... Я имею в виду, исключительно по тому предмету, на который они были написаны, а это была бы не книга, а не пойми чего!..

- Вот и займись - когда с богами разберемся? - проговорил атлан.

- Я - боевой маг! - Агафон выпятил нижнюю губу с таким видом, словно Анчар предложил ему переквалифицироваться в няньки или сапожники.

- Ну значит, так и ходить им не уточненными, - усмехнулся Анчар.

- Ну и пень с ними... Новые напишем... Пером. Для тех, кому буквы не лень выучить. А интересно, сколько лет Гаде и Синю понадобилось, чтобы выжечь всё с корнем? Да-а... Отвели душу близняшки... - Агафон несколько раз прошелся из угла в угол, сосредоточенно хмуря брови, и остановился. - Погоди. Что-то нас опять унесло не в те джунгли... И вообще - не сбивай меня! Я и сам прекрасно могу... без посторонней помощи... Так. Кхм. Давай приведем всё в систему. В смысле, попробуем. Еще раз.

- Давай.

- Значит, начали, - Агафон выдохнул, сосредотачиваясь, и медленно заговорил: - Получается, что новый храм возводится для того, чтобы вызвать Синя. Когда придет Синь - вызовет Уагаду. Вопрос: знает ли Кокодло, что последует за возвращением близнецов? Если да, и продолжает строительство - то он или дурак, или идиот.

- Дурак или мерзавец, ты хотел сказать?

- Что хотел, то и сказал, - недовольный тем, что его сбили с умной мысли, буркнул его премудрие. - Если человек заставляет целое королевство поклоняться Уагаду, чтобы прикрыть свою ягодичную поляну от народного бунта или от гнева абиоя... и понимает, что чуть позже его втопчут в грязь... причем буквально... да еще и пяткой разотрут...

Атлан подумал и согласился:

- Пожалуй, ты прав. Таких мерзавцев не бывает. Но сейчас ведь он спохватился и ищет способы лишить Старуху силы - значит, не такой уж он и дурак?

- Ищет - потому что она забрала много власти над абиоем и оттесняет его, а не оттого, что совесть заела! Терять своё положение он не хочет, вот что, а на остальное ему наплевать!

- Или он не знает, что это остальное может случиться.

- Проведя столько лет в библиотеке? - скептически хмыкнул его премудрие.

- Думаешь, когда он второпях выбирал, на кого бы из небожителей можно свалить то, что не делает власть земная, его интересовали такие мелочи, как их отношения с родственниками?

Агафон задумался и неохотно признал:

- Может, ты и прав. Но как бы то ни было, на руках мы имеем скорое пришествие братца и чуть более отложенное - сестрички. То есть времени у нас больше, чем мы полагали. В лучшем случае столько, сколько потребуется на постройку еще одного храма. Ну что ж... должно же быть хоть что-то хорошее во всей этой ситуации...

- И что будем делать? - Анчар глянул на коллегу в ожидании ответа.

- А чего ты на меня-то смотришь? - кисло вопросил Агафон.

- А кто из нас двоих боевой маг? - невинно приподнял брови атлан.

- Боевой маг предлагает разнести всё в этом храме к ежиной бабушке, - огрызнулся его премудрие.

- И что ему мешает?

- Наличие нескольких сотен узамбарцев, которые окажутся под руинам, вот что! Ну и нескольких десятков магов, которые буду очень сильно возражать... если успеют... Некоторые очень серьезно воспринимают и новую работу, и обещания божественного вознаграждения и милостей после пришествия. А еще Адалет говорит, что 'разнести всё' - не универсальный рецепт от всех бед, потому что на обломках всё равно придется что-то строить, и не факт, что получится лучше, чем было - при всех благих намерениях... Хотя руки иногда так и чешутся!

С улицы донесся звон колокола, громкий и пронзительный, словно кто-то колотил медным тазом по огромному надтреснутому чану, звон, заставляющий сморщиться, втянуть голову в плечи  и приложить к каждому уху по подушке[31]. Так Верховный жрец призывал наемных волшебников, скромно именуемых тут послушниками и жрецами различного старшинства, на утренний ритуал Поклонения.

- Пять часов уже!.. - изумился атлан, откинул циновку, закрывающую окно, и впустил в комнату тусклый свет просыпающегося утра.

- Пора кормить Гаду, - состроил страшную рожу Агафон.

'Кормление Гады', как выразился его премудрие, происходило почти буквально. Ритуалы Поклонения и Призыва, как назывались они официально, проводились три раза в день[32] и требовали присутствия всех жрецов-магов, оставляя простых служителей культа заниматься паломниками и насущными делами храма. Тридцать магов, обряженных в белые балахоны с опущенными капюшонами, собирались в Зале Таинства - небольшом помещении за алтарем, куда вход непосвященным был запрещен, и вставали в круг. В середине размещалась Просветленная и поднимала над головой маленького черного идола, изображавшего Уагаду. Далее задача упрощалась еще больше: маги должны были сфокусироваться на кукле и повторять нараспев за Верховной жрицей бессмысленные слова, которые, как их заверили, должны были привлечь благосклонное внимание Уагаду и снискать ее расположение. Как Агафон понял в первый же раз, на самом деле из слов на древнеузамбарском складывалось заклинание, поднимающее водоворот магической энергии с центром на жрице и ее истуканчике. Часть этой энергии невольно отдавали сами маги.

- Не понимаю... столько силы... три раза каждый день... да с этим идолом можно Белый Свет наизнанку вывернуть или обратно склеить, как до Большого Эксперимента было... К чему столько? - Анчар, щурясь от солнечного света, резанувшего по глазам не хуже любого ножа, вышел из храма.

- Причем тут идол... - прошипел из уголка рта Агафон, яростно косясь по сторонам. - Ты что, не слышал?

- Что не слышал? - не понял атлан.

- Что вечером отправка груза!

- И что?

Его премудрие сдавленно зарычал:

- А то, что это наш шанс попасть на стройку!

- Как?

- После завтрака поговорим у меня.

Покончив с завтраком из трех блюд и кувшина неплохого, хоть и изрядно разбавленного вина, Агафон с отрешенным видом прошествовал к себе в апартаменты. Десять минут спустя дверь приоткрылась, впуская Анчара.

- Тебя кто-нибудь видел? - вскочил его премудрие.

Атлан покачал головой и, не теряя ни секунды, принялся за наложение антипрослушивающих чар.

- Всё, - выдохнул он, когда не видимая простому глазу сеть, опоясавшая комнату, ожила со слабо-сиреневым свечением. - Так что ты хотел сказать про стройку?

- Что мы можем попасть туда с обозом!

- Нам никто не разрешит, - хмуро ответил маг.

Его премудрие издал губами неприличный звук.

Атлан хотел обидеться, но не успел: Агафон заговорил быстро, с жаром размахивая руками, точно стараясь перебить самого себя:

- Можно подумать, мы у кого-нибудь будем этого разрешения спрашивать! Теоретик, кабуча! Чему вас только учат!.. Всё, что нам нужно - это не присутствовать в Круге при открытии портала! Мы спрячемся на одной из подвод, набросим на себя какую-нибудь ширмочку[33], и проедем с комфортом до самого храма!

- Но нам никто не разрешит пропустить Круг!

- Опять - сорок восемь... - Агафон воздел очи к потолку. - Мы скажемся больными!

- Но если мы на самом деле не больные, нас уличат, и тогда придется объяснять мотивы обмана!

- Послал ведь Жираф на мою голову!.. Мы заболеем, не вижу, что тут непонятного! - воскликнул Агафон.

- Как? - опешил Анчар. - Чем? Когда?..

- А вот это уже конструктивный подход к делу, - удовлетворенно кивнул маг, успокаиваясь. - Когда - сейчас. Как и чем - придумаем. Ты какие-нибудь наговоры на болезни знаешь?

- Нет, - Анчар глянул на коллегу, словно тот спросил, не хочет ли он отрубить себе руку.

- Хм... - почесал в затылке Агафон. - Чему вас только учат... теоретиков... Ладно, не страшно. Посмотрю, какие заклинания знает шпаргалка.

- То есть ты хочешь наложить их на нас сам?!

- Нет, попрошу Узэмика, - язвительно сообщил маг. - Конечно, сам! А чего там не уметь, всё ведь написано будет и по полочкам разложено!

Тревожный даже не звоночек - набат заколотился в мозгу атлана, и лицо его исказилось:

- Не надо!!!

- Да ты не волнуйся! - его премудрие успокаивающе вскинул ладони. - Я на тебе первом испробую. Чтобы в случае чего среди нас оставался человек, который в состоянии вводить корректировки.

- Да с чего ты взял, что я волнуюсь? - абсолютно искренне глянул на него Анчар. - Я в ужасе!!!

Агафон с видом оскорбленной невинности выпятил нижнюю губу:

- Твое отношение гасит во мне малейшую искру энтузиазма и вдохновения.

Но не успел атлан вздохнуть с облегчением, как его премудрие продолжил:

- ...Придется работать на голом мастерстве.

С этими словами Мельников вытянул из рукава заветный кусочек пергамента, проговорил ключевые слова и склонился над мелкими корявыми буковками, выступившими на желтоватой поверхности, будто сыпь. Свет первого озарения зажег его суровые очи:

- Ага! Вот! То, что надо! Сенная лихорадка. Легкий приступ. Хотя... если легкий, могут и в Круг заставить встать... Потяжелее, значит!

- Нет, погоди, я на самом деле считаю, что если ты раньше не практиковался в работе с эпидемиологическими и контагиозными заклятьями, то не стоит... - Анчар попытался вырвать пергамент из его рук, но вошедшего в раж Агафона не остановил бы сейчас и тяжелый приступ обезглавливания.

- А ты в них практиковался? - тут же прилетел убойный контраргумент.

- Нет, но...

- Ну так какая тогда разница, кто из нас будет их накладывать?

- Но если никакой, то почему бы мне...

- Если никакой, то почему бы и не мне! Я всё прочитал: оказывается, заразить кого-нибудь чем-нибудь - раз чихнуть! - успокоил коллегу его премудрие и, посчитав дискуссию завершенной, схватил его за плечи и шмякнул на стул, будто куклу.

Проворно начертив заготовку септограммы, он принялся рыться в припасах на полках и под кроватью, отыскивая нужные ингредиенты, и через десять минут всё было на местах и готово к первой[34] попытке.

- Мне что делать? - угрюмо выдавил Анчар, словно спрашивал у палача, какой стороной лучше подставить шею под топор.

- Тебе?.. - Агафон нахмурился и заглянул в шпаргалку. - Ничего. Вообще-то, тут даже написано, что жертва наговора не должна знать о том, какую болезнь на нее напускают и кто...

- И ты об этом говоришь только сейчас?!

- А если бы я об этом сказал раньше, что бы изменилось? - огрызнулся маг.

- Это может быть важнейшим условием срабатывания, вот что!

- Ну не сработает, так тебе же лучше! - фыркнул Мельников.

- А ты пессимист... - атлан вспомнил любимую шутку своего коллеги.

- Чего?.. - не понял тот и, не задумываясь, продолжил: - Ладно, уговорил. Разузнать... то есть, перестать знать то, что знаешь... ты не можешь, конечно, но, по гипотезе покойного Гудвина, в таких случаях можно прибегнуть к мерам, симулирующим и - или - имитирующим недостающие условия.

- Вот именно! Покойного! - вскочил со стула Анчар. - Ключевое слово! А ты знаешь, как он скончался? И во сколько лет?

- Все там будем, - философски отмахнулся Агафон и принялся тереть подбородок, размышляя: - Чтобы имитировать твое неведение, я полагаю, надо...

Десять минут спустя нарушенная септограмма была восстановлена, потоптанные компоненты отряхнуты от пыли, расправлены и разложены по стратегическим точкам, с головы Анчара отрезан свежий клок волос и художественно раскидан по критическим точкам, а сам Агафон критическим взглядом прикидывал, какой бы еще штрих нанести, чтобы никто не осмелился крикнуть: 'Не верю!'.

В центре чертежа лежал перевернутый стул с атланом, примотанным к нему полотенцами. Глаза его были завязаны старой рубахой Агафона, одновременно удерживающей затычки в ушах и служащей кляпом. Из-под мятой ткани вырывалось фальшивое, как деревянный рубль:

- Кто бы это мог на меня напасть? Даже не представляю. Не понимаю, что происходит. Ничего не понимаю.

Агафон вздохнул: лицедей из его товарища был никудышный, но других идей по имитации и симуляции в голову не приходило. И поскольку вариантов у него оставалось только два - отправить Анчара на актерские курсы или приступить прямо сейчас к исполнению плана, пришлось выбрать второй.

Зажав шпаргалку между пальцами, он собрался с мыслями и начал ритуал.

Заунывные слоги, изобиловавшие шипящими и свистящими, полетели с его губ под аккомпанемент замысловатых пассов. Свет в комнате медленно померк, сумрак заклубился в углу и неспешно пополз на середину, словно любопытная грозовая туча. Наткнувшись на септограмму, он остановился и принялся хмуро ходить по ее границе. Когда он двигался по часовой стрелке, из гущи мрака доносилось отрывистое бормотание. Против часовой - приглушенный речитатив.

Его премудрие взмахнул руками, выкрикнул ключ - и молочно-белые искры засверкали над атланом. Туча, издав хриплый звук, похожий на кошачий мявк, накинулась на них, закрывая, пожирая и гася лиловое сияние рук Агафона. Комната погрузилась во тьму, будто за опущенной циновкой и не ярилось утреннее солнце Узамбара. А когда совершенно неожиданно всё рассеялось и пропало, его премудрие глянул на коллегу... и закрыл рот руками.

- Всё?.. - донеслось приглушенное из-под рубахи.

Не дожидаясь - или не дождавшись - ответа Анчар высвободил руки, стянул повязку с глаз и подозрительно уставился на Агафона.

- Что?..

- Как... ты?.. - отчего-то глядя поверх его головы, выдавил маг.

Анчар честно прислушался к ощущениям, покашлял, подышал, швыркнул носом...

- Ну... жарко... немножко... - проговорил он. - Душно у тебя тут. И молоком прокисшим воняет откуда-то... а в остальном... Никогда еще не чувствовал себя таким здоровым. Не получилось, значит?

- Не то, чтобы совсем... - кривясь, точно от стакана рыбьего жира, промычал Мельников. - Но я сейчас всё исправлю!

- Что? - атлан тревожно вскочил, оглядел себя, ощупал, покрутил головой, метнулся к зеркалу... и волосы у него встали домиком.

Или копной?

Ведь для сена это - естественное положение.

- Ты сам во всем виноват! Ты жаловался ненатурально! - собравшись с имиджем, его премудрие надменно выпятил подбородок. - Но несмотря на твой непрофессиональный подход, я всё равно знаю, как это исправить... сейчас узнаю... минутное дело...

Дело и впрямь оказалось минутным. Минут после восьмидесяти и почти такого же  числа покушений на жизнь Агафона Анчар, наконец-то, обрел не только волосы, но и человеческие уши, нос, губы, шею и прочие части тела. Рассматривая в зеркало новую прическу - сиренево-розовые патлы до плеч - атлан встретился взглядом со своим мучителем, и тот отпустил очи долу.

Изучая свою шпаргалку, как через несколько секунд выяснил Анчар.

- Убери, - прорычал он, но Мельников лишь отступил к стене и развел руками:

- Ну подумаешь, немного... не удалось с первого раза. Но я же всё исправил! И тебе этот цвет идет! Сиреневое оригинально сочетается с... э-э-э... синяком... там, где ты со стула грохнулся и об пол приложился... на ласты себе наступив... А мне, между прочим, тоже непросто было, думаешь, одному тебе? Но я же не жалуюсь, как некоторые тут! И посмотри, что я нашел! Тут, оказывается, еще есть волчанка, мышиная лихорадка, свинка, заячья губа, волчья пасть, коровье бешенство, свиная чума, сучье вымя, птичий грипп, медвежья болез... ты чего! Эй, эй! Перестань! Нам же очень надо, ты сам понимаешь, как это важ... Отдай шпору!!! Отдай, а то без нее начну - я кой-чего запомнить успел!.. И если тебе цвет не нравится - не надо так волноваться! Я могу перекрасить! Обратно в зеленый! Хуже не будет!..

Прожигая горящим взором прижавшегося к стене Мельникова, атлан процедил:

- Я оптимист. Поэтому сейчас на этот... столик... табуретку... пень... корягу... - он покосился на неопознаваемый стоячий объект, в который от паразитных выбросов магии превратился многострадальный стул, - садишься ты. У меня тоже есть... пара идей.

Агафон встретился с ним взглядом и судорожно сглотнул пересохшим вдруг горлом: такой блеск в глазах он до сих пор видел только у настоящих одержимых или не менее настоящих ученых.

Если он хоть что-то понимал в тех и других, то перед ним сейчас стояло и то, и другое. С прической гламурной кикиморы и памятью слона.

- А-а-а... э-э-э... твои идеи, конечно... интересные... наверное... но время... Время идет!.. Отправка же сегодня, ты не забывай! Может, сходим лучше в город к какой-нибудь порчушнице? - его премудрие ухватился за идею, как утопающий за соломину[35]. И к его облегчению, она оказалась привязанной к бревну.

- Ну давай... - неохотно опуская глаза, повел плечами атлан. - Но не раньше, чем состригу это... позорище.

Через двадцать минут из задней калитки храма вышли два послушника. На голове одного была импровизированная куфья из дерюжного полотенца, концы которой были завязаны под подбородком. Бока ее странно топорщились, словно надета она была на чуть приплюснутый одуванчик. На лице второго застыла гримаса смеха, старательно удушаемого некстати проснувшейся совестью. Ножницы, которыми они пытались постричь Анчара, лежали в кармане Агафонова балахона: может, попадутся ремесленники, которые возьмутся их починить.[36]

- Какой идиот, - сразу, как только маги окунулись в городскую толчею, прорычал сквозь зубы Анчар[37], - добавляет вместо фазы завтрашней Луны положение Путеводной Звезды по отношению к созвездию Клумбы?!

- Какой умник не говорит об этом сразу, как только услышит? - в очередной раз подавив приступ ржания, поинтересовался Мельников.

- Я подумал, что это - поздняя версия, а не ранний склероз!

- Склероз - это когда забывают то, что знали, - гордо ухмыльнулся Агафон. - Нам же, боевым магам...

- Первый, кто еще раз скажет в моем присутствии 'я, боевой маг', испытает на себе, что бывает, когда в заклинание окраски волос вместо Луны вставляют высоту Мартышкиного Хвоста над горизонтом в июле!

- А что бывает? - на всякий случай, проглотил новый смешок его премудрие.

- Заодно и узнаем, - кровожадно прищурился Анчар.

- Да ладно тебе... - отмахнулся Агафон и[38] сделал еще одну попытку проявить конструктивное сочувствие. - Не волнуйся. Всё рассосется само собой к вечеру или к утру, самое позднее.

- Дилетант, - уничижительно заклеймил его атлан и, не обращая внимание на ответное 'нудила из Нижнего Арзила', продолжил: - А еще я не понимаю, как твоя порчушница до сих пор практикует в городе, если храм отлавливал местных магов?

Агафон уклончиво промычал:

- Ну... она не то, чтобы практикует... Вернее, конечно, может, и практикует... я не знаю... Но знаю, что по теории вероятности какая-нибудь шепталка в городе остаться была должна. Хоть и риск загреметь на службу к Старухе велик, но зато сколько клиентов, которые раньше ушли бы к конкурентам!

Атлан сбился с шага.

- Погоди. Ты хочешь сказать, что не только не знаешь, где она живет, но и есть ли она в Мангангедоле вообще?!

- Всё знать не может никто, - поучительно и многозначительно проговорил Мельников. - Поэтому мы поступим предельно тупо...

- Не ожидал от тебя настолько оригинального подхода, - съязвил атлан.

- ...Выберем сейчас какую-нибудь улицу позлачнее и спросим там, - то ли не расслышав, то ли показательно проигнорировав злословие маловерных, продолжил Агафон. - Или в соседней. Или рядом. И рано или поздно, по теории вероятности, опять же...

- А не приходит ли в гениальную голову уважаемому боевому магу... чисто по теории вероятности... что жрецы, расспрашивающие о ведьме, доверия среди местных не вызовут?

Уважаемому боевому магу в гениальную голову это пришло.

Вместе со словами Анчара.

- Хм... - нахмурился его премудрие, но тут же просветлел лицом: - Не проблема! Я, кажется, помню одно простейшее заклинание иллюзии, которое мог бы в укромном местечке наложить на тебя... на нас...

Испепеляющий взор товарища заставил его слегка покраснеть:

- ...или ты мог бы сам... как-нибудь?..

- Я - нет. Не моя специализация. Ни иллюзии, ни 'как-нибудь', - сухо отрезал атлан. - И тебе не дам[39].

- Не очень-то и хотелось, - почти искренне пробурчал Мельников. - Тогда просто переоденемся - и всё.

- И перекрасимся? - ядовито подсказал Анчар.

- Тебе-то заче... - начал было Агафон - и под взглядом товарища, обжигающим, как все ветры Перечной пустыни, прикусил язык.

- Я кожу имел в виду, - сухо уточнил атлан.

- Ну... и кожу тоже... зачем... Бывают же в Мангангедоле белые моряки, например!

- Посмотри на себя и свои руки. Не говоря уже про твое лицо... на котором крупными лукоморским буквами написано 'боевой маг', - ядовито фыркнул атлан.

- Сабрумайскими буквами, - уточнил его премудрие. - И причем тут моё...

- А притом, что мы похожи на моряков чуть меньше, чем на узамбарцев! - взорвался Анчар.

- А на купцов?

Анчар задумался и неохотно признал:

- Купцы, пожалуй, подойдут. Но для этого надо найти лавку, где продают заграничную одежду. В какой стороне тут торговые ряды? Или надо на базар идти?

Лавка нашлась через два квартала, в тенистом от полосатых навесов переулке, по которому фланировали состоятельные мангангедольцы и гости столицы. Фасады домов из желтого песчаника были почти не видны из-под растянутых, развешанных и просто наваленных на них товаров - изысканных нарядов из Шантони, узорных хорохорских платков, пестрых, как дворцовые клумбы, шатт-аль-шейхских ковров, вамаяссьских циновок, расписанных тиграми, пионами и томными девами, изукрашенного и не очень вондерландского оружия, чеканных гаттерийских подносов и блюд, изображавших на все лады похищение Золотого Руна двумя огнедышащими драконами, узамбарских картин из радужной травы на спилах баобабов, шитых золотой и серебряной нитью соланских занавесей...

Снова оглянувшись по сторонам и не заметив в толпе никого подозрительного[40], послушники как бы невзначай вошли в лавку верхней одежды, хозяин которой, коротышка-шахрай, заулыбался им в предчувствии больших денег, точно старым друзьям.

Через двадцать минут из лавки вышли два пижона в роскошных забугорских костюмах. Волосы одного из них покрывал странно топорщившийся хорохорский платок в красных и розовых розах.[41] Еще полминуты - и белый человек в аляповатой шали стал достопримечательностью всего торгового ряда, от первого купца до последнего зеваки.

- Ну, куда теперь? - Анчар одарил коллегу непередаваемым взглядом.

- Куда-нибудь на окраину? - из уголка рта промычал Агафон, немного подумал и добавил: - И не мог бы ты отойти от меня немного? Шагов на пятьдесят? А то подумают, что я с тобой знаком.

- Конспирация? - уважительно предположил атлан.

- Нет... платок... - скорбно поморщился Мельников и втянул голову в плечи под тяжелым, как чугунная сковорода, взором Анчара.

Каких-нибудь полчаса ходьбы бодрым шагом - и богатые кварталы остались позади, равно как и не очень богатые, и среднего достатка, и просто победнее, и искателей приключений на свои организмы окружила со всех сторон нищета в самых мерзких своих проявлениях.

Трех и двухэтажные дома, сложенные как попало из глиняных кирпичей, жались друг к другу как инвалидная команда, подслеповато щурясь не застекленными узкими окнами. Кривые, как след пьяной змеи, улочки петляли, то сходясь, то разбегаясь, то снова встречаясь друг с другом. Помои, над которыми вились тучи мух, ровным слоем устилали обочины, тротуары и дорогу, благо, сильно стараться им не приходилось: часто всё перечисленное умещалось на ширине в полтора метра. У стен, вяло пожевывая зеленую жвачку и односложно переговариваясь, сидели грязные старики и старухи. Рядом с дверями в какой-то бесконечной игре, ведомой одним им, возились дети, козы и собаки. Висевшее над всем этим зловоние, вязкое и застарелое, казалось, помнило поколения и поколения предков тех, кто сейчас тащился по грязным улицам в поисках еды, работы или жертвы.

Но все игры, перемещения и разговоры прекращались как по волшебству, стоило рядом появиться волшебной парочке.

- Куда теперь? - атлан хмуро зыркнул на коллегу.

- Да в принципе, пришли, наверное... - неуверенно пробормотал его премудрие. - Если это не злачные кварталы...

- Теперь куда? - сквозь зубы процедил Анчар, косясь на столпившихся за углом узамбарцев с палками в руках. - Ты уверен, что не нужно было остановиться хотя бы кварталов пять назад, когда нищие просили милостыню, а не собирались взять ее с боем?

- Да хоть куда! И пусть только попробуют! - раздраженный правотой атлана, фыркнул его премудрие и, не раздумывая и не выбирая, подошел к грязному лысому старику, подпиравшему спиной забор. - Эй, ты!

- Эй, - равнодушным эхом отозвался тот.

- Где у вас тут можно найти старуху-шептунью?

- Нету такой, - мазнув исподлобья оценивающим взглядом, отозвался старик.

- По важному делу!

- А ты из храма, что ли?

- Сам ты - из храма! Мы - забугорские купцы! Приплыли из... из самого Забугорья! Сегодня утром! - возмущенно вскинул голову Агафон.

Анчар гыгыкнул.

- Жену насмешил, - укоризненно покачал головой узамбарец.

Возмущение и гыгыканье поменялись ролями.

- Слушай, нгози, - вспомнив соирское обращение к небогатому, но достойному человеку, проговорил атлан. - Нам нужна шептунья, чтобы навести порчу на одного человека, который нехорошо обошелся с нами в порту.

- И чё? - апатично пошевелил бровями старик.

- И мы готовы оценить помощь... если ты покажешь, где ее искать... или его... в несколько экинов.

- В сколько? - вспыхнула первая искорка интереса за весь разговор, и взгляд узамбарца с новым интересом обежал новые с иголочки наряды чужаков, кошельки у пояса и сумки в руках.

- В несколько, - твердо вмешался Агафон. - Когда проводишь.

Старик отогнал с носа муху, пожевал губами, потер кулаком скулу - и кивнул:

- Пошли.

'А я тебе что говорил!' - Мельников бросил на товарища снисходительный взгляд.

Пропетляв по переулкам, узамбарец вывел клиентов в узкий, заваленный отбросами тупик: стены покосившихся домов встречались под острым углом, перегораживая улицу. Одна из них была глухой, без окон и дверей. Вторая могла похвастать одной дверью и втрое большим количеством окошек под самой крышей.

- Здесь подождите, - бросил проводник и, не оглядываясь, нырнул в полуоткрытую дверь из темного от времени бамбука.

- Что заказывать будем? - спохватился атлан.

- Легкое расстройство здоровья, - уверенно проговорил Агафон. - На пару фирунов. До вечера.

- На две серебряных монеты? А не мало?

- Хватит. Нечего баловать всяких шарлатанов.

- А...

Дверь беззвучно приоткрылась на кожаных петлях и из проема высунулась голова их провожатого. Стрельнув глазами по сторонам и не найдя больше никого, она удовлетворенно кивнула:

- Заходите. Возьмитесь за руки - обеими руками! - скажите 'Абена абангу абени' и переступите порог одновременно обеими ногами.

- Это как? - не понял атлан.

- Перепрыгните, - терпеливо, как разговаривают с умственно отсталыми и с иностранцами, произнес старик. - Оба в раз. И не отпуская рук. Чтобы не заносить на подошвах в чистое место диких тафари.

- Домашние возмутятся? - покривил губы Агафон, но узамбарец шутки не понял или не расслышал.

- Ну что, поскакали? - не оцененный, подмигнул его премудрие атлану, взял за руки и вывел на стартовую линию порога.

Где-то в глубине дома горел чахлый огонек свечи, и кто-то приговаривал что-то сухим скрипучим речитативом.

- Абена абангу абени, - хмыкнул Анчар и прыгнул одновременно с товарищем на счет 'три' в темный проем, казавшийся после яркого солнца ослепительно-черным.

Тусклый свет перед его глазами взорвался искрами и померк.

Бумммм. Бумммм. Бумммм. Бумммм.

Каменный монстр мерно шагал по брусчатке, и эхо его шагов отражалось от стен и летало по огромному храмовому двору, именовавшемуся площадью, словно эхо исполинского часового механизма.

Бумммм. Бумммм. Бумммм. Бумммм.

Узэмик, устроившись с рупором на стене, контролировал приготовления в центре площади и одним глазом удовлетворенно косился на голема. Патрулирование не прекращалось ни днем, ни ночью: даже когда территория храма пустела с наступлением темноты и ворота закрывались, за стенами всё равно можно было слышать ритмичную поступь гранитного чудища. Шпионы Просветленной доносили, что реноме храма со дня появления голема выросло неописуемо, что выразилось в существенном притоке прихожан и, соответственно, материальных и денежных средств в виде пожертвований. Конечно, слова, использованные ими, были гораздо проще и грубее, но Узэмик в самом начале своей жреческой карьеры понял: оценка Верховными твоих усилий было прямо пропорциональна заковыристости сказанных при докладе фраз. И поэтому сейчас он стоял, наблюдая суету послушников, и подбирал выражения и обороты, способные внушить Кокодло - и Просветленной, если она вдруг окажется в кабинете Главного жреца в момент доклада - какого ценного кадра они приобрели в его лице. А может, даже намекнуть, что совершенно незаслуженно этот проницательный энергичный человек получает в неделю всего...

- Мулумба! Эй! Тебе говорю! Влево тащи, влево! - прервав ход приятных мыслей, гаркнул Узэмик и замахал рукой, указывая в какое именно лево Мулумбе надо было тащить его ношу. - Чтобы всё под руками было! Бестолковый!

Послушник кивнул, оптом соглашаясь со всем, и изменил направление бега.

Из-за закрытых ворот храма доносился глухой низкий гул, словно водопад разбивался о скалы. Сегодня народу должно быть особенно много.

До начала оставалось несколько минут.

Велик мерил шагами пространство у сверкавшей позолотой статуи[42]. Десять шагов вперед. Поворот. Десять шагов назад. Поворот. Бумммм. Бумммм. Бумммм. Бумммм... И так - вторую неделю. Если бы он был человеком, подозревал голем, ему бы уже, наверное, стало скучно. Пока же Каменный Великан развлекал себя тем, что прислушивался к разговорам богомольцев и смотрел по сторонам на жизнь, протекавшую вокруг него, хотя и мимо. Иногда по вечерам к нему прибегал Делмар, приносил что-нибудь вкусненькое из столовой[43] и, получив неизменный отказ попробовать, съедал сам, торопливо делясь новостями. Впрочем, его новости тоже были, в основном, о прихожанах, храме и его жизни и изредка - об отце, его знакомой торговке и друге, с которым он познакомился на корабле.

По отцу Великан скучал. До остальных людей ему дела не было, но выслушивал он про них отчасти потому, что боялся, что если откажется, то Делмар больше не придет, отчасти потому, что люди эти были близки к Анчару, и голем полагал себя обязанным знать про них, чтобы хоть так стать ближе к своему неласковому создателю.

Но главным образом оттого, что отец запретил ему говорить.

Ведь в первые же минуты после того, как они ступили на берег, чародей строго-настрого приказал ему ходить, куда скажут, смотреть в оба, всё запоминать и молчать, как камень. И хотя первые три наказа выполнялись гораздо проще, чем последний, Каменный Великан, чувствуя себя виноватым в их злоключениях, ходил, смотрел, запоминал - и мужественно молчал.

Бумммм. Бумммм. Бумммм. Бумммм...

На левом плече Велика покоилось бревноподобное копье с бунчуком из малиновых и синих перьев - цветов Уагаду. И что бы ни подумали непосвященные, сей атрибут был не жутко дорогим осадным орудием из жутко дорогих сортов дерева, на кой-то пень усаженным перьями жутко дорогой породы страусов, а сакральным символом прямого и непрерывного пути к процветанию под эгидой Просветленной и Всемилостивой богини. Так объяснял при нем кому-то жрец Узэмик[44]. И хотя сравнение это голем находил нелепым, ведь если продолжить логический ряд, то путь к процветанию под руководством Уагаду заканчивался или здоровенной острой железякой, крайне вредной для здоровья людей, или внезапным обрывом, спорить и уточнять он не стал.

Бумммм. Бумммм. Бумммм. Бумммм...

Синий взгляд исподлобья раз за разом возвращался к странным приготовлениям в центре площади - но остановиться, чтобы рассмотреть поподробнее, голем не смел. 'Поживем - увидим, как сказала бабочка-однодневка', - приговаривал в похожих случаях Делмар, и Велику тоже оставалось только жить, ждать, пока всё выяснится само по себе, и размышлять над тем, отчего он до сих пор не слышал, как разговаривают бабочки. Может, говорящие бабочки в городе не водились? А где тогда? На море он тоже их не заметил. Хотя, может, не до этого было? Вот бы увидеть таких... Интересно, с големами они тоже разговаривают, или только с людьми?..

Ждать развития событий Каменному Великану пришлось недолго. С первым перезвоном храмовых часов, возвестивших о полдне, Узэмик, Кокодло и старая жрица в белом одеянии, имени которой Велик не знал, поднялись на помост и замерли посредине в чрезвычайно неудобных позах, обратившись лицами к воротам. У старухи было такое выражение лица, словно кто-то принес ей из столовой что-то очень вкусное, и она не отказалась. У Узэмика - будто такую же вкуснятину пообещали и ему. У Кокодло - точно вместо обещанной вкусности ему подсунули половую тряпку, политую чернилами.

Послушники ухватились за лебедки, приводящие в действие механизм ворот и подъемный мост. Едва дождавшись, пока мост опустится на край рва, толпа взорвалась возбужденным гомоном и хлынула на площадь. Глухо, в такт шагам голема, ударили со стен гигантские барабаны, точно забилось сердце разбуженного храма.

Бумммм. Бумммм. Бумммм. Бумммм...

Велик, заслышав звук, недоуменно нахмурился: 'Странно. Похоже, сегодня какой-то особенный день. Праздник для всех? Но тогда послушники не работали бы. Праздник для одного? Который люди зовут 'День рождения'? Но чей? Непонятно...'

Вокруг помоста со странными сооружениями, похожими на столы, стояли желтые тумбы с растянутыми между ними цепями, а рядом, точно пограничные столбики, синели балахоны жрецов и послушников. Такой же желто-синий тумбочно-жреческий коридор соединял таинственный остров с церемониальными вратами храма в глубине площади. Голем обвел взглядом служителей храма и удивился: из малиновых - то есть, обладавших магией - был один Узэмик.

Когда все свободное пространство было занято народом, Кокодло воздел руки к небу и что-то выкрикнул. Барабаны и толпа моментально стихли. Все взгляды устремились на Верховного.

'Сегодня день рождения Кокодло?' - предположил Великан.

Из своего недолгого опыта жизни среди людей он уже знал, что у людей имеются простые дни, когда они работают - или заставляют работать других, выходные дни - когда люди бродят бесцельно туда-сюда, потому что работать нельзя, а чем еще заняться - не знают, и дни праздничные. Все праздники у людей делились на две категории - день рождения и все остальные. Первый людям нравился больше всего, потому что в остальные праздники подарками надо было обмениваться, а в день рождения - только принимать, что для людей было очень приятно, так как можно было накопить вещи, чтобы передаривать их другим людям в остальные праздники, и не тратиться при этом.

Если он предположил верно, и сегодня и впрямь был день рождения Кокодло, то судя по количеству гостей, подарками жрец будет обеспечен лет на пятьдесят вперед. Или сорок девять с половиною? Предположим, длина площади...

Но не успел Велик вычислить приблизительное количество собравшихся людей на квадратный метр, чтобы высчитать, сколько ненужных предметов получит сегодня верховный жрец, как барабаны ударили снова, церемониальные врата храма, повинуясь жесту Кокодло, медленно растворились, и в коридор ступила сначала храмовая стража, потом шесть пар послушников шеренгой по двое, каждая пара с прижатым к груди шестом, как быки в ярме, а между ними...

Голем с любопытством повернул голову и едва не сбился с шага.

Между парами послушников шли три человека в бесформенных полосатых малиново-синих рубахах с малиново-синими же цветочными гирляндами на шеях. Кроме гирлянд, на их шеи были надеты веревки, одним концом привязанные к  переднему шесту. Заведенные за спину руки такими же жизнерадостными веревками цвета развития и процветания крепились к шесту задней пары жрецов.

'Может, это они - именинники?.. А привязывать их зачем? Чтобы не убежали? А зачем им убегать от жрецов? Поискать вместо себя кого-нибудь другого? Потому что скромные?'

Голем знал, что скромность - это такое качество человеческого характера, при котором, вместо того, чтобы честно рассказать о происшедшем или о себе, человек ждал, пока за него это сделает кто-то другой. Наверное, потому что не умел расписать как следует все свои достоинства и успехи.

Эту причину Каменный Великан понимал очень хорошо: очень часто ему самому не хватало слов, чтобы понять речь людей, особенно жрецов во время ритуалов, и он грустно гадал, один ли он среди всех такой бестолковый, или прихожане и сама Уагаду тоже не всегда понимают своих велеречивых служителей.

То ли торжественной, то ли просто ленивой поступью процессия через пять минут доплелась до помоста. Под рокот барабанов жрецы взошли на полутораметровую конструкцию из священной синь-малины[45], увлекая за собой связанных узамбарцев. Кокодло театрально повел рукой, и барабаны смолкли - точно отрезало. Над площадью на мгновения повисла тишина, нарушаемая лишь нервным шарканьем ног по мостовой, шиканьем и покашливанием. Верховный жрец подошел к жаровне с догорающими ветками священного древа, вдохнул полной грудью дым, прикрыл глаза, воздел руки горе и нараспев заговорил про Уагаду, ее мудрость, сочувствие и готовность помочь обожаемым ею людям, стоило лишь тем подробно объяснить, в чем заключались их трудности.

Но не успел голем придти к новому выводу, что трое полосатых не именинники, а виновники, и виноваты в том, что неправильно объяснили что-то Уагаду, как Кокодло возгласил, что эта троица и есть самые главные и самые умелые объясняльщики Мангангедолы. И сейчас, прямо при всех, они отправятся в обитель Уагаду, чтобы всё ей растолковать, как следует.

Велик удивленно глянул по сторонам, потом вверх... Ни лестниц, ни иных способов попасть на небо, где, по словам жрецов, проживала богиня, видно не было. И вдобавок, вместо того, чтобы отпустить объясняльщиков искать средства перемещения, если уж не позаботились об этом сами, жрецы положили их на медные столы и стали привязывать.

Люди привязывают кого-либо только в одном случае, знал Великан: чтобы не убежали. Но зачем объясняльщикам убегать? Может, они не очень хотели отправляться к Уагаду? Или жрецы опасались, что пока они найдут достаточно длинные лестницы, им надоест ждать? Но зачем их класть? Из заботы, чтобы не устали стоять, пока им ищут лестницы? Но отчего укладывать их не на кровать или на скамейки, на худой конец, а на столы? Конечно, голем о человеческих обычаях знал не слишком много, но для чего предназначены - а самое главное, для чего не предназначены столы, ему известно было.

Тем временем Кокодло достал из жаровни две дымящиеся ветки синь-малины и под громкий, но неразборчивый речитатив жрецов стал обходить помост, помахивая в сторону оцепления и толпы, точно отгонял мух. Не прекращавшие тлеть листья при каждом взмахе осыпали стражников крупными синими и малиновыми искрами. Толпа заколыхалась: кто-то потянулся, пытаясь поймать священные огоньки. Зрелище же стражников, старавшихся увернуться, погасить тлеющую одежду и сказать не для храма придуманные слова - и всё это не нарушая стойку 'смирно', завораживало даже Верховную жрицу.

'Столько жрецов вокруг! Отчего никто не поможет старику потушить свои палки?' - подумал Велик. Словно повинуясь его мысли, три жреца, доселе стоявшие по углам помоста, враз шагнули к Кокодло. Верховный, видно решив, что это была какая-то игра, бросил ветки в толпу[46] и стал вертеть руками перед лицами и над головами помощников, будто показывая: 'Ничего нету, ничего нету, ищите в другом месте!'

В руках жрецов блеснули ножи, но не успел Велик испугаться, как выяснилось, что ни Кокодло, ни остальным ничего не угрожало: троица развернулась, на краткий миг преклонила колени перед Просветленной, встала - и направилась к привязанным.

Каменный Великан недоуменно прищурился: век живи - век учись обычаям людей, чего только ни придумают, чтобы ясно и просто не выражать свои мысли...

По взмаху руки Кокодло зарокотали барабаны - часто, отчаянно, как сердце человека, загнанного в угол преследователями. Площадь захлестнуло ощущение опасности, растерянности и чего-то тошнотворного и непоправимого, что вот-вот должно было случиться. Толпа замерла. Голем, настороженный внезапной тишиной неумолчного доселе человеческого моря, обернулся, бросил тревожный взгляд на помост - и сбился с шага.

Над привязанными к столам людьми стояли жрецы. Губы их беззвучно шевелились, глаза были полуприкрыты, а руки с ножами взметнулись к небу и застыли, делая служителей богини похожими на какие-то нелепые громоотводы.

- Во славу и могущество Уагаду, и да придет в Слоновье королевство процветание и развитие! - выкрикнул Кокодло и взмахнул новой порцией дымящихся синь-малиновых ветвей, как дирижер, подающий сигнал оркестру.

И оркестр вступил.

Толпа охнула, застонала... ножи жрецов начали опускаться... старуха Просветленная с закрытыми глазами и блаженной улыбкой подалась вперед... над головами людей просвистело нечто огромное и пестрое... между двумя алтарями с грохотом выросла синь-малина... Барабаны подавились собственным грохотом... Помост хрустнул, скрипнул...

И развалился с могучим треском, роняя на плиты двора вперемешку с драгоценной древесиной жрецов, послушников, жаровни и алтари с привязанными жертвами.

Народ ахнул и закрутил головами то вверх, выглядывая богиню, чье знамение они только что узрели, то на руины помоста с копошащимися меж обломков жрецами и их жертвами. Под каким бы внушением или дурманом они ни находились, падение привело объясняльщиков в себя. И первым делом, осознав свое положение, они захотели срочно попасть в какое-нибудь другое. Желательно в такое, где не было ни богов, ни их прислужников, ни, прежде всего, храмов.

Как и следовало ожидать, их намерения были диаметрально противоположны жреческим, что и выяснилось после первого же выкрика Кокодло:

- Продолжать ритуал!

- Но знамение... дерево... - донесся нерешительный голос Узэмика.

- Жирафу в задницу!!! Продолжать, я сказал!!! Стража, на место! Расчистить пространство перед помостом в сторону храма!

Караульные, рванувшиеся на спасательную операцию, развернулись и медленно поперли в другую сторону, отвоевывая у запруженной паломниками площади метра три. Толпа нервно гудела, но пятилась.

- Богиня...

- Дерево Уагаду...

- Уагаду не хочет, чтобы...

- Тс-с-с!!!

- А я тебе говорю, что это знамение!

- Да не знамение, а сток! На знамении большая тряпка должна быть!

- Сам ты - сток! В канаву!

- Не сток, а синь-малина!

- Сток!

- Синь-малина!

- Знамение!..

- Барабаны! - прорычал Узэмик так, что рядом стоящие послушники прикусили языки.

Из-под балки выползла Просветленная и впилась хищным взором в Кокодло. Если бы взглядом можно было убить, очень маленькие кусочки верховного служителя богини разлетались бы сейчас по всей площади.

- Барабаны!!! - взревел Верховный жрец.

Барабаны на стенах ударили, дружно, но не в такт и не в тон, словно катились по бесконечно длинной лестницы без половины ступенек.

- Во славу и могущество Уагаду, и да придет в Слоновье королевство процветание и развитие! - не дожидаясь синхронизации, сделал вторую попытку Верховный и на всякий случай объяснил простым языком растерянно застывшим жрецам с ритуальными ножами: - Синь-малина вам всем в глотку до задницы!!! Начинайте, чего встали, болваны!!!

- Нет. Стоять.

Приказ, подобный рокоту камнепада, прокатился над головами людей, отразился от дальней стены и вернулся к источнику вместе со взглядами всех людей на площади.

К голему.

Голему, который за две недели успел примелькаться и стать невидимым для храмового братства, вроде стула в комнате или цветка на окне.

Голему, остановившемуся без приказа.

Голему без своего огромного копья.

Оламайд и Делмар наблюдали ритуал, присев за невысоким парапетом стены вместе с остальной храмовой прислугой. Слух о том, что сегодня в жертву будут принесены отнюдь не бараны, пронесся среди слуг еще вечером, но соирцы до последнего не верили, что это - не шутка над новичками. И теперь, глядя с высоты в двадцать метров на зловещую процессию, торговка и ловец жемчуга мрачнели с каждой минутой. Глаза их то и дело перебегали с лица на лицо присоединившихся к ним слуг, но кроме боязливого ожидания, страха или такого же отвращения других эмоций они не находили.

- Они в самом деле будут их убивать? - не выдержал Делмар.

- Тс-с-с!

- Тихо, болван!

- Не убивать, а отправлять на поклон к богине! - испуганно зашикали на него со всех сторон, будто слова его могла услышать сама Уагаду.

- Но чтобы отправить на поклон к богине, они их сначала... - упрямо нахмурился мальчик, но продолжение фразы заглушило коллективно-яростное 'Цыц, тебе говорят!'.

Оламайд зыркнула по сторонам, закусила губу и дернула земляка за рукав:

- Пойдем.

Тот молча поднялся и, согнувшись в три погибели - чтобы из-за парапета не было видно внизу - потащился к лестнице, протискиваясь сквозь толпу любопытных слуг и огибая барабанщиков. Матрона последовала за ним. Густой рокот литавров словно пронизывал их насквозь, заставляя вибрировать кости, а мозги - гудеть, будто музыканты со своими огромными инструментами засели у них в голове и лупили палочками по черепу изнутри. Внизу сводный хор жрецов и послушников затянул гнусавую литанию.

- Успеем уйти до?.. - нервно оглянулся мальчик.

- Быстрее шевелись - и успеем, - сердито буркнула торговка.

Делмар ускорил шаг, не забывая пригибаться. Барабаны неожиданно замолчали, но потом вступили снова - быстро, лихорадочно, с дробью рассыпая по площади чувство неотвратимости чего-то нехорошего...

- Не успе...

...и вдруг умолкли вразнобой под аккомпанемент уже другой музыки - треска и грохота ломающегося дерева и падающих с высоты медных алтарей. Толпа вскрикнула, соирцы, забыв о приказе слугам не высовываться, выпрямились... И пока, ошалело моргая, они соображали, что произошло и откуда посреди площади - и, самое важное - посреди помоста взялось дерево и что с ним будут делать жрецы, Каменный Великан пророкотал, заглушая вступившие было вновь литавры:

- Нет. Стоять.

- Сто лишайных бабуинов!.. - всплеснула руками матрона, поняв всё. - Это не дерево! Это его копье!

- Он же говорил! - растерянно и изумленно расширились глаза парнишки.

- Что он говорил? - набросилась на него Оламайд.

- Про законы големостроения! Голем не может повредить человеку или допустить, чтобы человеку было плохо, как-то так!

- Тогда он влип, как крокодил в асфальтовое озеро, - вытянулось лицо матроны. - Потому что жрецы... которые маги...

- Что? Что маги? - встревожился Делмар.

- На сто кусочков его сейчас разнесут, вот что!

- Мы должны его защитить! - выпалил Делмар и метнулся к лестнице, задев на ходу барабанщика. Покачнувшись, тот плюхнулся на пол и сбил с подставки барабан. Освобожденный инструмент докатился до ступенек и радостно поскакал вниз.

- Ах ты, павиан плешивый! - взвыл музыкант, вскочил и рванул вслед за беглецами.

Матрона, молча воззвав к Большому Жирафу, кинулась за ним - спасать то ли Велика, то ли Делмара, то ли барабанщика - если голем увидит, как тот лупит пацана.

Гонка преследования закончилась у подножия стены. Делмар пришел к финишу первым. Половиной секунды позже финишировал барабан, с победным грохотом припечатав его к мостовой. Несколько мгновений спустя, пересчитывая боками неровные ступеньки, прибыл барабанщик. Самой последней, тщательно придерживая юбки и подъюбники, прибежала Оламайд. Обогнув кучу-малу, она по окраине толпы бросилась туда, где видела голема в последний раз, у подножия статуи Уагаду под парчовым балдахином - но свято место было пусто. Похоже, события успели переместиться вместе с главным действующим лицом.

Лихорадочно обежав взглядом площадь в поисках Великана, матрона нашла его почти у помоста. В напряженной тишине, казалось, был слышен каждый звук громче дыхания - и каждое слово.

- ...Забери свою деревяшку и убирайся отсюда! - брызжущий яростью как ядом, долетел до нее рык Кокодло.

- Людей. Убивать. Нельзя, - ровный, как каменистая пустыня, ответил ему голос Велика.

- Их никто не убивает! Это... - голос Верховного жреца сорвался. - Скоро мы начнем уговаривать табуретки и заборы! Где этот паршивый мальчишка?! Скажите ему кто-нибудь, чтобы он убрал своего истукана, а не то...

Оламайд, предчувствуя недоброе, изо всех сил заработала локтями, пробиваясь к месту спора и не выпуская каменного гиганта из виду, как маяк:

- Отойди... Подвинься... Пропусти... По важному делу... Посторонитесь... Быстрее... В сторону отойдите, пожал... Руки убери, макак!.. Сто лишайных бабуинов!!!.. Дорогу любимой ученице Просветленной - а то прокляну!.. Кабуча габата апача... Эй, вы куда все?! Мне же только пройти, не на телеге проехать!..

- ...Это идиотизм! - Верховный тем временем рвал и метал. - Узэмик, баобаб тебе в печенку! Чего вытаращился! Убери отсюда этого болванчика, чтоб глаза мои его не видели!

Что ответил старший жрец, Оламайд не расслышала, но внезапно над помостом вспыхнул розоватый свет, посыпались искры, воздух сухо затрещал - и вдруг в небе закрутился, с каждой секундой увеличиваясь и перемещаясь к голему, клубок алых молний. Богомольцы испуганно охнули, шарахнулись, закрывая головы и глаза руками, пригнулись - и Оламайд без помех смогла увидеть, как по мановению руки Узэмика комок волшебного электричества, выросший до размеров небольшого дома, обрушился на Каменного Великана. Раздался грохот, от которого ворон смело с окрестных крыш и расшвыряло над городом. Люди попадали на колени, в панике зажимая теперь еще и уши и отчаянно жалея, что рук у них только две. От вспышки померк дневной свет. Брызнули в стороны осколки камня и комья земли, и взрывная волна швырнула людей наземь, словно кукол.

Когда последние мелкие камушки отбарабанили по спине, торговка вскинула голову, открыла глаза, мысленно рисуя самые ужасные сцены.

И была права.

На всей площади остались стоять только пара столбов от помоста... и голем.

Причем голем даже не стоял - осторожно раздвигая распростертых паломников, стражников и послушников, он двигался к руинам. За спиной его зияла огромная дымящаяся воронка с оплавленными краями.

Несколько шагов - и каменные пальцы сомкнулись на копье. С легкостью вырвав его из земли, Велик другой рукой поднял несостоявшуюся жертву и с ювелирной точностью рассек веревки острой кромкой наконечника.

- Иди. Домой, - пророкотал он в напутствие и потянулся за вторым кандидатом в ходоки к Уагаду.

- Стой! Ты не можешь! - оглушенный, присыпанный землей и мусором, Кокодло шатко приподнялся на колени. - Где этот мальчишка!? Как там его?.. Пусть прикажет своему болванчику убираться! Если он немедленно тут не появится, я его... я с него... я ему... я об него...

Не дожидаясь, пока у Верховного кончатся падежи и идеи, мальчик рванул к Оламайд, перескакивая через контуженных, ошалевших паломников.

- Каменный Великан, уходи! - выкрикнул он на ходу. - Но если ты поступаешь по воле Уагаду, не слушай меня! Ты не можешь меня послушаться, если это воля самой Уагаду, величайшей из великих богинь Белого Света!

Велик дружелюбным тычком отправил вторую освобожденную жертву в свободное плавание[47], оглянулся на своего друга и уточнил:

- Да?

- Да-да-да! Потому что она самая великая повелительница всего! - торопливо подтвердила матрона. - Разве ты можешь ослушаться воли самой Уагаду?! Никто не может!

Голем помолчал, словно соображая что-то, перевел взгляд на Кокодло и развел руками:

- Не. Могу. Ослушаться. Воли. Уагаду.

- Да... ты... Ты... Как... - опешив, разинул рот Верховный.

- Все слышали? Все?! Голем сказал, что это Уагаду его попут... то есть надоумила! - гаркнула Оламайд самым громоподобным своим голосом, каким не раз кричала на рынке 'Держи вора!' или 'Отвали отсюда, хабалка, я первая этих тунцов заметила!', перекрывая жалкие попытки Кокодло возразить голему, не возражая при этом своей богине. - Если бы Уагаду была недовольна, магия старшего жреца поразила бы его! Значит, Уагаду его защитила! Люди! Мы видели волю Уагаду! Голем заговорил! Голем остался невредимым! Это чудо! Это воля Уагаду! Она отпустила этих троих! Это ее чудо! Слава Уагаду! Воля Уагаду!

- Воля Уагаду!!! - возопил Делмар, самозабвенно вздымая тощие руки к небесам. - Чудо!!! Големы говорить не умеют, а этот болтает, как попугай! О, я не верю своим ушам!!! Чудо-юдо расчудесное!!!

- Попугаи. Болтать. Не...

- Воля!.. Чудо!.. Юдо!.. Уагаду!.. - хоть и слегка неуверенно, но поддержала ее контуженная толпа.

Кокодло стоял, беззвучно открывая и закрывая рот, как будто позабыл все слова, кроме богохульных. Багровый в тон своему балахону Узэмик ссутулился за его плечом, злобно буравя взглядом мятежного и - самое главное - неуязвимого голема. Жрецы в синем то растерянно переглядывались, то бросали робкие взоры на начальство, пытаясь узнать свое мнение. Чудо или не чудо? Воля или не воля? Уагаду или не Уагаду? Может, Просветленная скажет?.. Но Верховная жрица обвела всех расфокусированным взором и медленно осела наземь. Навалившись спиной на столб помоста, она сложила руки на коленях, сделала глубокий выдох и закрыла глаза.

- Уснула, что ли? - недоверчиво прошептал низкорослый послушник.

- Тихо, услышит!!! - зашикали на него.

Но Просветленная, обладавшая неестественно острым слухом[48], даже не шелохнулась.

- Точно ведь спит!..

- А может, зашибло?

- Премудрая Уагаду учит, что выдавать желаемое за действительное - дурно, - не удержался и ханжески поджал губы коротышка, но даже это не пробудило всеведущую и вездесущую жрицу.

- А может, точно заши...

- Пресвятые титьки Уагаду!..

Один из стражников, на секунду отвлекшийся от происходящего у него под носом, посмотрел на дальнюю стену и вытаращил глаза. Его товарищи изумленно глянули, куда указывал грязный дрожащий палец - и лексикон нецензурной лексики Мангангедолы обогатился тремя десятками кучерявых новинок.

Толпа взволнованно оглянулась тоже и с визгом бросилась врассыпную. Потому что со своего золоченого трона, опираясь руками на колени, тяжело поднималась пятиметровая статуя Уагаду.

- Вот и оставь заразу без охраны! - ругнулась Оламайд, схватила Делмара за руку и потащила к дальней стене - туда, куда отхлынуло людское море[49]. Самые разумные кинулись не к стене, а к воротам[50].

Статуя выпрямилась и обвела площадь золотыми глазами без зрачков, словно отыскивая что-то.

Или кого-то.

Слепые очи остановились на големе, и лицо ее перекосило. Возможно, это была улыбка. Более добродушное и обаятельное выражение можно было увидеть лишь на морде крокодила.

Не отводя взора от цели, статуя одной рукой выдернула из земли поддерживавший навес столб толщиной с человека. Второй, от избытка сил или для психологического воздействия, она разнесла в щепки одним ударом кулака. Возможно, воздействие получилось бы более психологическим, если бы полотнище навеса, оставшись без опоры, не осело ей на голову. Внезапно лишившись обзора, монумент поднял руку и затряс головой. Каменные пальцы неуклюже складывались то в кулак, то в 'козу', то в иную популярную комбинацию, но текучий шелк проходил меж ними не хуже воды и оставался на месте. Одна из попыток закончилась тем, что край полотна замотался вокруг шеи, и покрывало съехало чуть на бок, кокетливо приоткрывая левый глаз.

Народ нервно захихикал.

- Тебе. К. Лицу, - галантно пророкотал Каменный Великан.

Изваяние яростно грохнуло столбом о брусчатку и затрясло башкой.

- Сделай что-нибудь! - раздалось сдавленное шипение из-под помоста.

- Кабуча... Сейчас...

Из-под развалин выметнулась вереница белых искр, точно хвост кометы, и осыпала голову статуи. Покрывало вспыхнуло и умчалось в небо струйкой грязного дыма.

Шутки кончились[51].

Не отводя от Велика пугающе-ровных шаров глаз, похожих на бильярдные, статуя тяжело зашагала к нему, поднимая над головой свое оружие, способное смести одним ударом дом.

Голем стоял невозмутимо и неподвижно, опустив копье и чуть склонив голову набок.

- Защищайся! - глухо пискнул Делмар.

- Беги! - выдохнула матрона.

Но Великан, по сравнению с массивной фигурой Уагаду казавшийся ребенком, не шелохнулся, словно не понимал опасности.

Вид пятиметровой громады, остановившейся рядом с големом в два раза ее меньше, а еще больше - ее исполинской дубины, нависшей над его головой, заставил Оламайд зажмуриться.

- Она расколотит его вдребезги! - всхлипнул Делмар и закрыл лицо руками.

Страшный грохот секунду спустя ударил по барабанным перепонкам и болезненно отозвался в подошвах босых ног.

- Всё... - страдальчески охнул мальчик.

- Всё?.. - вопросительно прошелестела вокруг толпа.

- Вставай, вставай!

- Дерись!

- Задай ему, если ты Уагаду!

- Что?!..

Соирцы открыли глаза и увидели, что голем стоит, где стоял, даже поза его не изменилась ничуть, а в нескольких метрах от него, запутавшись в ногах, руках и обломках столба, возилась золоченая махина.

- Да-вай! Да-вай! - сначала тихо, а потом все азартнее принялась скандировать толпа, вместо жертвоприношения неожиданно оказавшаяся на бое големов.

Грохоча всеми пятью точками опоры о брусчатку, Уагаду неуклюже поднялась, ухватила обломок побольше, смерила противника невидящим взглядом и ринулась в атаку. Синь-малиновое копье и золоченое бревно замелькали перед глазами богомольцев, с оглушительным стуком сшибаясь и рассыпая щепу. Статуя металась по площади, размахивая своей дубиной так, что паломники едва успевали бросаться наземь. Град ударов сыпался на Каменного Великана... но не достигал цели. На пути разящего конца бревна неизменно оказывалось или древко копья, или пустота. В первом случае бревно соскальзывало и утыкалось в мостовую. Во втором соскальзывала и утыкалась в мостовую сама статуя. И с каждым падением хор добрых богомольцев становился все более похож на хор зрителей бойцовой Арены. Их рев 'Го-лем! Го-лем! Го-лем!' начисто заглушали выкрики 'У-а-га-ду!' чахлой торсиды жрецов, скучившейся вокруг помоста.

Сходство заведений довершило появление продавцов охлажденного кокосового молока, бананов в шоколаде и наспех перекрашенных и подпиленных деревянных фигурок, бывших Уагаду, призванных теперь изображать Каменного Великана[52]. И надо сказать, сейчас они пользовались спросом гораздо большим.

- Задай ей жару!

- Всыпь ей!

- Добей!

Крики летели со всех концов площади и даже стены - оттуда, где забыл таиться и вскочил в полный рост храмовый народец.

Словно услышав советы или решив, что представление длилось достаточно, Велик шагнул в сторону, сделал молниеносный финт копьем - и ринувшаяся вперед статуя налетела на встречный удар. Искры, позолота и куски штукатурки фонтаном посыпались на зрителей, изваяние взмахнуло руками, покачнулось, грохнулось на булыжник навзничь - и осталось лежать неподвижно.

- Нокаут? - нетерпеливо вытянул шею Делмар.

- На него. На каут. Чего бы это ни было, - задумчиво разглядывая отлетевшие куски, подтвердила торговка.

- Голем осмелился поразить великую Уагаду! - сипло возопил Кокодло. - Святотатство!

- Тетя Майда, - с видом врожденного мужского превосходства усмехнулся Делмар, - Нокаут - это...

- Святотатство!!! - подхватила жреческая торсида.

- Голем должен быть уничтожен!

- Голем... - эхом, потерявшим свою скалу, прокатилось по площади растерянное восклицание прихожан - и затихло. Хотели или не хотели они, но вспомнить, чем отличается бойцовая Арена от храма, пришлось.

Тем, что в последней заправляли не букмекеры.

- Этот голем должен быть... - набирая силу, понесся над головами глас Верховного жреца - и вдруг наткнулся на звучное:

- ...Вознагражден!!! Посмотрите, ваши преподобия! Посмотрите, люди добрые!!!

Раздвигая толпу, как ледокол, к полю битвы устремилась Оламайд.

- Посмотрите на ее... то есть его! - лицо!!! - возопила она, тыча в поверженную статую. - Посмотрите на его... всё остальное! Это не Уагаду! Это самозванец - Большой Полуденный Жираф под ее пресветлой личиной! И этот голем разоблачил его!

Толпа и даже жречество подались вперед и впились взглядами в каменное лицо и прочие части тела, облупленные, лишенные позолоты и косметического ремонта полуторагодовалой давности. Ремонта, ловко и почти задаром для храмовой казны превратившего Жирафа в его конкурентку.

- Злокозненный Жираф притаился, как питон за пазухой! - указуя недрогнувшим перстом на подробности анатомии, открытые отвалившимся гипсовым брюхом - символом изобилия и плодородия, матрона театрально повернулась к останкам помоста. - Но он был побежден этим полезным големом! Правда Уагаду восторжествовала! Истина вырвалась на свет! Воля Уагаду восторжествовала!

- Слава Уагаду!!! Воля Уагаду!!! - выскочил и встал рядом Делмар, слегка изумленно косясь на вырвавшуюся на свет истину.

- Слава Уагаду! Воля Уагаду! - подхватили паломники.

- Воля. Уагаду, - торжественно изрек Велик. - Полезный. Голем.

Взгляды Кокодло и Оламайд встретились. Торговка с самым искренним видом пожала плечами:

- Воля Уагаду. Против нее не попрешь.

Верховный жрец отвел глаза.

В поисках Узэмика.

- Убери этот... мусор, - дернул он головой в сторону павшего истукана.

- А... другой? - поиграв бровями, кивнул старший жрец в сторону триумфатора и его группы поддержки.

- Другой... попозже, - процедил сквозь зубы Верховный. - Голема отправь на строительство.

- А остальных?

- Тоже, - мстительно усмехнулся Кокодло. - Рабов много не бывает. И позаботься о... Просветленной. Кажется, ее хватил солнечный удар.

Верховная жрица в тени единственного уцелевшего теперь столба слабо возилась, время от времени испуская придушенное рычание.

- Премудрая Уагаду учит, что выдавать желаемое за действительное - дурно, - усмехнулся старший жрец одними губами, отвернулся и почтительно склонился над Просветленной: - Мое нижайшее почтение... Разрешите предоставить себя в ваше полное распоряжение.

- Пол...ное?.. - глаза старухи мгновенно расширились и тут же хищно прищурились.

- Полное, - после секундного размышления кивнул Узэмик.

- Разрешаю, - лицо Просветленной перекосило.

Возможно, это была улыбка. Более добродушное и обаятельное выражение можно было увидеть лишь на морде крокодила.

- К...кабу... - простонал Анчар и пошевелил головой. В районе макушки немедленно что-то взорвалось, рассыпая мириады раскаленных искр под крышкой черепа. Не поместившиеся излишки посыпались из глаз прямо через опущенные веки, - ча...

Рука его метнулась - как черепаха через патоку - к больному месту, нащупала попытки с пятой и тут же отдернулась.

- Кабуча... - судорожно вдохнул атлан и закашлялся: такой вони ему не приходилось нюхать с тех пор, как... как... как... Короче, никогда.

Не понимая ничего, кроме того, что чем скорее он лишится обоняния или уберет от себя источник этого амбре - тем лучше, маг разлепил веки... и недоуменно моргнул. Над ним висел кусок полупрозрачного шелка цвета 'взрыв в красильне'.

Протерев глаза, поворочав головой и поморгав еще для профилактики, он понял, что это не шелк, выкрашенный во все цвета радуги вамаяссьцем на психоделиках, а вечернее узамбарское небо. Слева, слегка расплываясь очертаниями и покачиваясь, возвышался плетень из бамбука. Справа расположилась груда очисток вперемешку с костями и обрывками тряпок и шкур. Снизу... Высланная на разведку рука принесла в кулаке банановую кожуру, черепок и нечто склизкое, покрытое кустистой серо-зеленой плесенью.

- Что за?!.. - Анчар дернул рукой, и собранные трофеи - кроме скользкой гадости, прилипшей к ладони - улетели прочь. Быстрый взгляд вниз и по сторонам под аккомпанемент крещендо головной боли в поисках, обо что бы вытереть руку - и новый шок за последние несколько минут.

- Мусорная куча?!..

- Кабуча... - промычал рядом знакомый голос, и из-за бруствера объедков и огрызков поднялась взъерошенная темно-русая голова, увенчанная, как короной, ананасной кочерыжкой. Под глазом сабрумайца растекался мутно-лиловый синяк на пол-щеки. Самого глаза видно не было. Взгляд второго был туманен, как утро на болоте, и беспорядочно блуждал по облакам и краю забора. - Где... я?

- Нас выбросили на помойку, - морщась от болезненного эха в голове, просипел Анчар.

- Чег... куд... зач... какого лешего?

- Это был риторический вопрос или экзистенциальный? - кисло уточнил атлан, попытался приподняться, но охнул, схватившись за бок - и ощутил под пальцами голую кожу. Быстрый осмотр показал, что из одежды на нем были только холщовые штаны и десяток синяков и ссадин. Агафон был одет приблизительно так же.

- ...габата апача дрендец... репа гудит... проклятые шептуны... кипяток им в клизму... - слабо выдавил его премудрие, разглядев, наконец, своего товарища и окружение. - Дышать больно...

- Ребро?.. - атлан осторожно вдохнул и выдохнул несколько раз, но хоть это у него было в порядке.

- Ага... кажется... - сабрумай скривился, пошарил под собой и вытащил обломок грудной клетки размером со щит. - З-зараза... От бегемота, что ли...

Брошенная кость просвистела у атлана над головой, ударилась об ограду и огрела его по шее.

- Извини, промахнулся, - хмуро буркнул его премудрие и, не глядя на коллегу, стал неуклюже подниматься, морщась, кряхтя и изрыгая ругательства в адрес грабителей[53].

- Идти сюда ты придумал, кстати, - мстительно напомнил Анчар, потирая зашибленный загривок.

- Если у тебя имелась мысль получше, умник кабинетный... - яростно начал было Агафон, но осекся и уставился на товарища: ни с того, ни с сего атлан закрыл лицо руками и согнулся пополам.

- Э-э-эй... Ты чего? Тебе плохо?

- Мы же пришли сюда... за расстройством здоровья... легкой тяжести... или как ты там выразился... Не забыл? - содрогаясь всем телом, просипел чародей.

- И что?

- И нас побили и ограбили! - давясь смехом, закашлялся атлан.

- А ржешь-то ты чего? - сердито фыркнул его премудрие.

- Ты что, не понимаешь? - маг прекратил смеяться - но не улыбаться во всю чумазую поцарапанную физиономию. - Вот смотри! Ты привел нас сюда, чтобы заполучить неприятности - и мы их заполучили! То есть мы достигли, чего хотели, но только не тем путем, каким думали! Но самое смешное, что это была твоя идея - и ты же теперь больше всех злишься! И ищешь виноватых!

- И дальше что? - голосом Агафона можно было готовить лед.

- И... ну... всё?.. - перестал улыбаться Анчар.

- Я всегда подозревал, что у тебя чувство юмора примитивное, как амеба, - гордо зыркнул на него сабрумай, вскинул голову и направился туда, где, по его мнению, находился центр города - и Храм. Но, сделав несколько шагов, остановился, оглянулся - и расплылся в улыбке.

- Ты чего? Тебе плохо? - забеспокоился атлан.

- Да ты знаешь... я тут подумал... и понял - а ведь действительно смешно! Представляешь, что скажет Оламайд, когда мы заявимся в Храм - и она увидит тебя такого! У тебя же вся спина белая! И волосы розовые! А на боку... А штаны... Ой, не могу!.. Она ж решит... решит... решит... что... - не в силах продолжать, его премудрие заржал, болезненно приойкивая и хватаясь за побитые места.

- И дальше что? - голосом Анчара можно было вымораживать бородавки.

- И... ну... всё?.. - кое-как остановился Агафон.

- Я всегда был уверен, что когда Бог раздавал людям чувство юмора, ты, как всегда, прогулял! - прорычал атлан, обогнал приятеля, задев плечом, и быстро зашагал прочь.

Практически без приключений[54] чародеи добрались до неприметной калитки в переулке. На стук выглянул привратник, замахнулся, прогоняя наглых белых попрошаек - и узнал жрецов.

- Ананас тебе в глаз!.. - выдохнул он, глядя на физиономию Агафона, и закашлялся в запоздалом приступе тактичности: похоже было, что кто-то уже принял его присказку за руководство к действию.

- Еще чего скажешь? - угрюмо зыркнул единственным доступным пока оком его премудрие, и бедняга прикусил язык.

Не глядя на храмовый народ, ошеломленно разинувший рты, волшебники, поддерживая друг друга, пошатываясь и спотыкаясь при каждом шаге, потащились в сторону административного здания. Там, на первом этаже, располагались апартаменты старшего жреца.

Ступая по раскаленным плитам дорожек, приятели снова порадовались, что после прогулки босиком по трущобам их ноги были покрыты толстым слоем не понять чего, мерзкого, но с низкой теплопроводностью. Ибо в глазах старшего жречества хуже послушника, вернувшегося из города ограбленным и полуголым, мог быть только ограбленный полуголый послушник, подпрыгивающий при каждом шаге как тушканчик на потеху прислуге. Хотя, заметив краем глаза в окне лицо Узэмика, Анчар тоскливо решил, что хуже, пожалуй, быть уже не могло.

- А еще ты забыл сказать, как будет смешно, когда нас увидит старший жрец, - ни с того, ни с сего пробормотал Агафон перед тем, как постучать.

- Думал, это само собой разумеется, - буркнул атлан и безжизненно повис на плече товарища - как договаривались: вруном он был еще более никудышным, чем актером.

Не дожидаясь ответа, его премудрие толкнул дверь и переступил через порог. Атлан с блаженным - и только наполовину наигранным - стоном подогнул колени и сполз из объятий коллеги на пол, с досадой заметив, что промахнулся мимо ковра на какую-то пару сантиметров.

- Анчар, Анчар, только не умирай! - бросился ему на грудь сабрумай.

- Что это за... клоунада? - тихо, как кобра из засады, прошипел из-за стола старший жрец.

- На нас напали в городе, - метнув в босса отчаянный взгляд, мутный от слез[55], простонал Агафон.

- Что?! - Узэмика подбросило. - Кто осмелился?! Кто смог?! Кто смешал людей Уагаду с грязью... причем в буквальном смысле?!

- Мы не успели их разглядеть... Они подкрались незаметно. А иначе мы бы... Они бы... Все бы...

- Погоди! Что у него с волосами? - только теперь дошло до Узэмика. - Вы что, в лупанарий ходили? Или... Что вы вообще делали в городе - в таком виде? Неужели этим нельзя тихо заняться у себя в комнате, не привлекая внимания половины столицы?!

Атлан дернулся и захрипел, сжимая кулаки.

- Судороги начались! - скрипнул зубами Агафон и, тщательно избегая смотреть на жреца - от греха подальше - яростно ущипнул друга: - Надо расслабить мышцы... спокойно... спокойно... Только бы искусственное дыхание делать не пришлось!

Пациент испуганно замер.

- И ничем мы не занимались, ваша просветленность... Мы на рынок ходили, а в переулке на нас напали грабители. Нас застигли врасплох, иначе бы!.. Анчар пробовал защищаться... но вы же знаете, какой он неумелый... и неуклюжий... со своим даром...

Умирающий издал противоестественный хрип и руки его содрогнулись в странных конвульсиях - точно душили кого-то, но пинок коленом под ребра исподтишка быстро купировал приступ.

- ...заклинание дало осечку... срикошетило на волосы... а дальше... Дальше мы ничего не помним.

Словно в изнеможении, его премудрие медленно осел рядом с товарищем, опираясь о пол готовыми подломиться руками.

- Ничтожества... дешевый сброд... размазни... - белый от гнева, зарычал старший жрец сквозь сведенные зубы.

- Да... да... виноваты... - скорбно и мужественно встретил обвинения Агафон. - Но всего больнее то... что мы не сможем встать в Круг... сегодня ночью... как полноправные единицы... что будем слабым звеном... подвергнем опасности остальных...

- Тряпки! Слабаки! Убожества! Слюнтяи! - впервые осознав последствия дневных приключений парочки, взревел Узэмик.

- Да... да... ох... Все тело ломит... Голова... кружится... - сабрумай закачался, как пальма под натиском самума, но Узэмик будто не замечал:

- Сдохни, слизняк! Жив останешься - всё равно шкуру спущу! Уши отрежу и скормлю собакам! Все кости перело...

- ...о-о-ой, тошнит-тошнит-тошнит... - одна рука Агафона метнулась к желудку, вторая - ко рту, тело подалось вперед, склоняясь над роскошным шатт-аль-шейхским ковром, из глубины организма исторгся специфический звук...

- Пошли отсюда вон! Чтобы глаза мои вас больше не видели! Сегодня! - испуганно взвизгнул жрец.

- Но Круг... - невинный взор его премудрия устремился на Узэмика.

- Вон, я сказал!!! И забирай эту шушваль!!!

- Как ты думаешь, - промычал в ухо атлану его премудрие, кантуя того по ступеням вниз. - 'Вон, забирай эту шушваль, и чтоб сегодня я вас больше не видел' можно расценивать как официальное разрешение забить на Круг?

- Мне кажется, да, - из уголка рта промычал Анчар. - Мы где, кстати? Куда ты меня тащишь? Вокруг кто-нибудь есть? Может, мне уже начать поправляться?

- Рано, терпи.

- Ты мне все ноги обступал!

- А мне, думаешь, сладко такую тушу переть?

- Сам ты - туша! И если тебе тяжело, я тебя могу понести!

- С ума сошел?!

- Ну можно я хоть глаза открою? - жалобно взмолился маг.

- Ну... можно, - оглянувшись по сторонам, разрешил сабрумай. - Вроде, пусто. А то утонешь сослепу...

- Мыльня?!..

Атлан вдохнул влажный воздух, обежал взглядом сероватый мрамор бассейна и скамей, пузатые лохани из гевеи, увешанные ковшиками, полки с солями, маслами, притираниями и разноцветными кубиками мыла, стены с чистыми полотенцами и полотнищами для заворачивания - и расплылся в блаженной улыбке:

- Агафон... ты - добрый дух... Вода и мыло... Что может быть прекрасней после полудня лежания на помойке?!

Его премудрие честно задумался и ответил:

- Чего-нибудь пожрать?

Потом потянул носом, скривился и признал:

- Но вода и мыло всё же вне конкуренции. Приятное с полезным. А то нас по запаху ночью найдут.

- Кабуча... Всего часа два ведь осталось! - спохватился атлан.

- Нормально, успеем.

- Я должен еще Оламайд предупредить, чтобы она не беспокоилась!

Агафон замер.

- И объявление на храмовой площади повесить?

- Какое объявление? - не понял Анчар.

- Что мы собрались делать и где нас искать, вот какое!

- Она не проболтается! - вскинулся волшебник.

- Если не будет знать того, о чем можно проболтаться! - пылко возразил сабрумай. - Меньше знаешь - дольше живешь! Но если, конечно, тебе на нее вообще наплевать - иди, расскажи!

Атлан возмущенно хватанул воздух ртом - и медленно выдохнул.

- Чтоб им всем провалиться...

- Угу, - поддержал его Агафон, не уточняя адресатов. - И давай поспешим. До темноты час остался, до начала ритуала - два, а нам не только отмыться, но и спрятаться надо успеть. Лучше ближе к голове колонны - был случай, когда силы круга не хватило, и прошел не весь обоз. А мы должны наверняка. Когда еще второй транспорт будет...

- Спрячемся у головы, если нужно. Я двойной отвод глаз наложу, - хмуро проговорил атлан. - Только надо подготовиться.

- А успеешь? - забеспокоился сабрумай.

- Успею.

- Тогда поплыли бегом. Время идет.

Нервно пригладив клочок колос на темечке, Узэмик откашлялся, чтобы голос в начале речи не подвел, поправил балахон и деликатно постучал в косяк.

- Войди, - долетел до его слуха грудной, с хрипотцой голос.

- О Просветленная, - старший жрец одновременно склонился и нежно потянул дверь на себя.

Результат оказался предсказуемым: лысеющая макушка со стуком встретилась с синь-малиновой доской. Дверь захлопнулась. Будь Узэмик посмелее - и первый его доклад Верховной жрице закончился бы, не начавшись - контузией.

- Входи, я сказала! - нетерпеливо повелела старуха, и жрец, нервно икнув, повторил маневр - но на этот раз вовремя отскочив в сторону.

Интерьер, полный черного мрамора и тяжелых малиновых с золотом тканей - занавесей, покрывал, чехлов - открылся перед старшим жрецом во всей своей угрюмо-торжественной красе. Узэмик поежился: поручи ему кто-нибудь оформить ритуальный зал морга или склеп - он остановился бы на точно таком сочетании цветов. Черное - смерть, малиновое - кровь и золотое - вечность. Неуместным пятном, единственным диссонансом с аскетичной мрачностью кабинета, белела аба Старухи, развалившейся в кресле у окна. Рядом на низком столике черного дерева стоял хрустальный бокал с золотой ножкой, наполненный красным вином. Черное-малиновое-золотое - угнетающее сочетание, выбранное больным разумом. Или его разум болен еще более, если решился встать на сторону Просветленной?.. Но все инстинкты не говорили - кричали ему, что старый Кокодло не жилец на Белом Свете, а значит, особого выбора не существовало: сторона была одна, та, на которой стояла Старуха, какой бы она ни была...

- Просветленную Верховную жрицу, - склонился он почти до пола, - коей подвластны...

- Что нового? - не дожидаясь, пока Узэмик пройдет через все формальности приветствия, потребовала старуха, неторопливо поднимаясь, и тяжелая ткань ее одеяния зашуршала, словно большая змея проползла по сухой траве, заставляя жреца вздрогнуть. - Всё готово?

- Всё, ваша просветленность, - выпрямился жрец и перешел к докладу. - Круг соберется в назначенное время. Весь запланированный к отправке груз на возах. Обоз уже втягивается на храмовую площадь. Рабы закованы и пойдут последними - как всегда.

- И эти... двое? - злобно прищурилась Верховная.

- Эти пока не в цепях - может быть проблема с големом. Но надсмотрщики получили указания: на стройке голем и они будут отправлены на разные участки, и ничто не помешает...

Просветленная раздраженно фыркнула:

- Мне ничто не может помешать, когда я... Уагаду, то есть... войдет в полную силу! Но этот тупой булыжник!..

- Я поднял специальную литературу по теории големостроения, ваша просветленность, - осмелился вставить Узэмик, - и узнал, что големы защищены от воздействия магии - как средство предотвратить возможное жульничество во время схваток на их Аренах. Поэтому, если сравнить собачьи или лошадиные бега и...

- Это мне не интересно! - раздраженно оборвала его старуха. - Я хочу знать, кто его настроил на эти действия!

- Но ваша просветленность... - развел руками старший жрец. - Кто его настроит? Мне кажется, это дурацкая случайность, каких в жизни бывает... Бывает больше, чем хотелось бы, да. Но бывает!

- И то, что этот истукан может говорить - тоже случайность?

- Мне кажется, да. Я уже думал про возможность заговора, но не увидел корней, - торопливо заговорил жрец. - Хозяин голема - мальчишка, иноземец. Зачем ему предпринимать что-то против Храма и Уагаду? Он - ничто, червяк, тля, нищий поденщик!

- Кто еще был на корабле с этим големом?

- Ваша служанка, которая кормит книги. Но эта бестолочь дальше своих... своего бюста... не видит ничего, и мозгов у ней еще меньше, чем у этого сопляка.

- Всё?

- Нет. Еще был новый послушник, маг, Анчар. Но он к голему не имеет никакого отношения.

- Специально плыл, чтобы наняться?

- Нет. Если не врет, то бежал от долгов.

- Маг? Из Альгены? Столицы големостроения всего Белого Света? И совершенно случайно на борту того же корабля оказывается голем? Необычный голем? И какой-то бездомный шкет называет себя его владельцем? - старуха застыла, как пантера, почуявшая добычу, и прищурилась. Под ее взглядом Узэмик нервно отступил на шаг. - И ты всё еще веришь в случайности, Узэмик?

- Я... - во рту жреца пересохло: проклятая старуха выговорила его имя так, словно раскаленный нож поворачивала в ране. - Я... Еще я собирался вам сказать... что Круг будет сегодня неполный... без двух... которые себя плохо чувствуют... И один из них - он. Анчар из Альгены.

И, не дожидаясь следующей фразы от Верховной жрицы, Узэмик спешно выпалил:

- И я собирался за ним следить сегодня! За ними обоими!

Старуха улыбнулась тонкими бескровными губами, и сердце жреца пропустило такт.

- Хорошая мысль, Узэмик. И главное, своевременная. Постарайся, чтобы каждую секунду сегодняшней ночи - и остальных дней - ты знал, где он, с кем и что делает. Случайностей не бывает, Узэмик, - казалось, ей доставляет странное удовольствие произносить его имя - и видеть его реакцию. - Бывают идиоты, которые не в состоянии увидеть большую и сложную закономерность. Ты ведь не хочешь доказать мне, что ты идиот, Узэмик? Извини, но в услугах идиотов я не нуждаюсь.

- Я сделаю всё, что от меня зависит - и больше. Я выслежу его. Считайте, что он - труп.

- Труп - слишком рано, пока я не поговорю с ним. По-своему, - усмехнулась старуха.

- Заготовка для трупа, - быстро согласился старший жрец.

- Я на тебя рассчитываю, Узэмик.

- Я оправдаю! - горячо воскликнул маг и кинулся к выходу - словно его ткнули в пониже спины раскаленным ножом.

После его ухода в воздухе повис слабый запах горелой ткани и плоти.

До начала отправки оставалось пятнадцать минут.

Перепрыгивая через три ступеньки и с содроганием ожидая, когда прыть отправит его к подножию лестницы ускоренным темпом головой вперед, Узэмик несся на улицу. Может, конечно, он и идиот - но только один раз. Если ему недвусмысленно объяснили, что нужно делать - он это сделает, даже если свернет себе шею, пытаясь.

'Заставь дурака богу молиться - он и лоб расшибет', - вспомнилось отчего-то присловье Агафона, второго подозреваемого - и старший жрец со злости удвоил скорость, как будто услышал не отголосок случайного воспоминания, а слова, брошенные ему в лицо нагловатым послушником.

- Я им устрою... Я им покажу... - прорычал жрец, на полной скорости заворачивая за угол и выходя на финишную прямую перед домом послушников. - Они у меня узнают... Они меня узнают!

Сбив с ног припозднившегося служку, Узэмик распахнул дверь и влетел под низкие жаркие своды бывшей келейной.

Лихорадочно оглядевшись и не увидев в темноте не то, что табличек на дверях, но и самих дверей, маг вызвал светошар, размером и цветом похожий на арбуз-рекордсмен, и двинулся по коридору, крутя головой и едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.

Надпись 'Анчар' обнаружилась почти в самом конце ровного ряда дверей. Узэмик потушил свет и приложил ухо к древней доске - чуть ниже таблички. Кроме собственного бешено колотящегося сердца и рваного пыхтения, как будто кого-то душили, слышно не было ничего. Жрец попытался затаить дыхание, но несколько минут бега и волнения в его возрасте не проходили бесследно, по крайней мере, не за полминуты...

И тут его осенило.

Зачем прятаться? Зачем подслушивать? Зачем хитрить? Он - старший жрец, и по доброте душевной пришел проведать больного послушника! И пусть хоть одна нахальная морда попробует уличить его в иных намерениях!

- Анчар? - срывающимся от неровного дыхания голосом позвал Узэмик и звонко стукнул в косяк костяшками пальцев.

Ответа не было.

- Ты спишь? Ты в сознании? Тебе плохо?

'Выдавать желаемое за действительное, как учит Уагаду, дурно' - снова всплыло в памяти, и волшебник раздраженно скрипнул зубами.

- Анчар, раздери тебя гиена! - нетерпеливо возвысил голос маг и снова постучал - но на этот раз ногой.

Ничего.

- Кабуча... Анчар, отзовись!

Тишина.

Жрец молча порадовался, что сейчас время Круга, и на этаже, где жили только послушники-маги, не осталось ни одной живой души, и некому было выглянуть и злорадно похихикать над нелепыми усилиями своего начальника.

Кроме Агафона.

Узэмик резко оглянулся, будто ожидал застигнуть бесстыдного послушника насмехающимся за своей спиной - но снова его ожидало разочарование: коридор оставался темен, тих и пуст. Тошнотворное и холодное предчувствие неприятностей шевельнулось в районе желудка.

- Чтоб вас всех... - прошипел он, вызвал к жизни светошар, притушенный до размеров и яркости болотной гнилушки, приложил ладонь к замку, и зашептал быстрые колючие слоги заклинания. Механизм заскрипел, приходя в движение, засовы и язычки защелкали, сдаваясь - и дверь, оставшаяся без запора, подалась.

- Анчар? - уверенный, что не встретит ни ответа, ни Анчара, всё же выкрикнул маг и быстрым взглядом обежал комнату.

Остатки септограммы на полу. Раскиданные компоненты какого-то заклинания. Одежда, небрежно сваленная в ногах кровати. Перевернутая табуретка.

Желудок волшебника сжался и пополз к горлу.

- Кабуча...

Узэмик метнулся в коридор, нашел комнату Агафона и уже не теряя времени на вопросы и сложные заклинания ударил по замку огненным сгустком. Не дожидаясь, пока вспыхнувший алым металл остынет, он пинком распахнул дверь.

Никого - и такие же следы торопливых сборов и старых заклятий.

- Ах, так... - раскаленная ярость, круто замешанная на страхе, ударила по глазам, застя всё. - Ах, так...

Маг схватил грязные штаны Агафона, свисавшие со спинки стула, и бросился в комнату атлана. Из ношеной одежды первыми на глаза попались точно такие же штаны, и даже запах - вернее, вонь - от них исходила такая же.

'Яблоня от яблока недалеко падает', - вспомнил он поговорку Шарлеманя Семнадцатого из прочитанного когда-то сборничка его афоризмов, и нервно хихикнул. Недалеко - так недалеко. Ему же лучше. Проще искать. Не зря же он в юности зарабатывал на жизнь поиском пропавших людей и животных - и отлично зарабатывал...

Крупные холодные звезды блестели над головами, как алмазы, рассыпанные по чернозему. Лунный круг, разрезанный пополам Седоусым Звездным Термитом, казался размытым из-за налетевших вместе с тьмой облаков[56]. Ветер, доносивший до центра города запах моря и порта, овевал, не охлаждая. Вездесущие цикады вразнобой пиликали скрипучую сонату, нагоняя умиротворение и сон. И даже голоса людей, стук колес и ржание лошадей не могли заглушить резкую рваную песню ночных птиц, решивших, что другого такого времени поведать друг другу о своих чувствах, им не найти.

Широкий круг света из факелов у подножия пустого пьедестала, где еще днем восседала статуя, побежденная и разжалованная в строительный мусор, выхватывал круг поменьше. Круг, состоящий из полусотни взявшихся за руки жрецов и послушников в малиновом. Воздух над их головами дрожал, словно над раскаленной сковородой, золотые искры то и дело прочерчивали тьму, будто маленькие кометы, сплетаясь в подобие огромного венка у них над головами. Монотонные звуки речитатива усиливались и реверберировали в кругу света, точно в концертном зале.

Метрах в пяти от Круга стоял головной воз с впряженным в него флегматичным волом. На передке, искоса наблюдая за ритуалом, сидел послушник в синем: возчики, поставленные перед выбором сопровождать свою телегу и остаться на стройке рабами, или подождать за стенами храма порожняка, как один выбирали последнее.

Еще несколько десятков возов растянулись поперек площади. Хвост обоза уходил за ворота и терялся на подступах к Храму, окруженный стражей с факелами и мечами наголо. Толпа рабов - настоящих и будущих - сгрудилась вдалеке у ворот под острыми взглядами и не менее острыми пиками надсмотрщиков. Там же возвышалась, неподвижная и пугающая в своей громадной неподвижности фигура голема.

Ритуал был в полном разгаре. Еще несколько минут - и Врата откроются, а обоз тронется, преодолевая расстояние в долгие десятки, если не сотни километров в считанные секунды.

Узэмик одним взглядом окинул всё, впитал, осмыслил, пришел к выводу, что всё идет спокойно - и медленно шагнул из проходной арки в полутьму площади. Перед ним, на уровни груди, висел, нож, покачиваясь, как стрелка компаса. На рукояти его и на лезвии развевались, крепко привязанные, две полоски грязной ткани.

Жрец сглотнул нервно пересохшим горлом, несколько раз обвел руками площадь, точно сгребая всё, что видел, к себе, набрал полную грудь воздуха, и затянул под нос прерванное заклинание. Монотонные бессмысленные слоги перетекали в слова - такие же бессмысленные и певучие. Нож повернулся вокруг своей оси, будто принюхиваясь или приглядываясь - и замер. Темп песни ускорился - и нож тронулся с места и неожиданно поплыл к обозу - не к воротам, как надеялся и боялся старший жрец. Значит, они не сбежали в город, и гоняться за ними по всей столице не придется. Но это же означало, что оба шпиона спрятались где-то в обозе, чтобы попасть к новому храму. Зачем, кто их послал, что они собирались делать, когда там окажутся, Узэмик не думал, и не только потому, что не по его мозгам и привилегиям было решать такие вопросы. Более насущная проблема беспокоила его гораздо больше: что может сделать один маг, специализировавшийся на поиске и сокрытии, против двух с неизвестной специализацией? Предположим, один из них - ученый, исследователь фундаментальной магии. Но второй... Как ни пытался Узэмик в порядке самоуспокоения, но представить Агафона за лабораторным столом или кучей книжек и свитков не мог.

'Надо принимать неприятности по мере их поступления', - вспомнил он изречение знаменитого философа древности Бруно Багинотского - и недовольно поморщился. Что-то у него не охота на предателей получается, а вечер 'В мире мудрых мыслей'...

Брюзгливо фыркнув, маг усилием воли отогнал все сомнения и страхи и сосредоточился на заклинании. Нож, отклонившийся было к воротам в минуты невнимания, снова повернул к возам.

Послушники в синем, исполнявшие роли возчиков, удивленно таращились на него, провожая взглядами, но Узэмик смотрел строго перед собой, не теряя больше концентрации и не сбиваясь с ритма ни на мгновение.

Первый воз миновали... второй... третий...

Рядом с четвертым - будто магия на Белом Свете враз куда-то ушла, путеводный нож с тихим лязгом упал на мостовую. Синеробый послушник обернулся, едва не вывихивая шею - и Узэмик набросился на него, словно только и ждал этого момента:

- Почему тут стоишь? Почему не в хвосте? Что везешь? Муку?

- Никак не м-муку, ваше п-премудрие! Яичный п-порошок, ваше п-премудрие! Для неп-пищевых целей! То есть, в раствор сыпать! - побелев от яростного взгляда второго после Верховных лица, зазаикался паренек. - Я не виноват! Меня Верховный жрец К-кокодло сюда поставил! Вон он, у ворот! Спросите у него!

- С ним я поговорю, не волнуйся! Когда время выберу! Ишь - порядок следования нарушать! - дивясь собственной наглости и одновременно радуясь, что Верховного не случилось поблизости, глухо рявкнул старший жрец, развернулся и побежал.

- Это не я... я не виноват... у ворот... - неслось ему вслед дрожащее - но чародей не слышал, и не услышал бы, если бы даже парнишка не блеял полушепотом, а кричал в рупор.

- ...нашел, где они спрятались! В одном из возов! Они хотят попасть к Храму Великолепного Синьоболокодване - я...

- Круг замкнут? - резко поднявшись, оборвала его жрица.

- Да, минут пять как, - закивал Узэмик. - Еще столько же - и врата от...

- Так чего ж ты метешь тут языком?! - черные глаза старухи сверкнули алым гневом. - Они знают, что ты их нашел?

- Нет! Я был хитер и изворотлив!

- Жаль, что это быстро прошло, - сварливо бросила Верховная и почти вприпрыжку устремилась к двери.

- Но Просветлен... - Узэмик растерянно прижал руки к груди.

- Ты еще тут?! - обернувшись на пороге, прорычала она, и у старшего жреца мурашки помчались по коже скаковыми жеребцами и ушли в пятки: дольше, чем это было необходимо, общаться с Верховной в гневе не хотел никто.

- Но я... мы... - бледнея, прозаикался волшебник. - Мы... то есть, я... не смогу их задержать! Их двое, они сильны, особенно если объединятся, а все мои люди - в Круге! А лично моих умений... моим навыкам... мои таланты... кхм... э-э-э... лежат в иной...

Как не хотелось премудрому Узэмику признаваться в том, что его могущество не совсем могучее, чтобы не сказать совсем не могучее, но оказаться покойным Узэмиком ему жаждалось еще меньше.

- А вот это уже не твоя забота, - медленно приподнялись тонкие губы старухи, обнажая белые - острые?! - зубы.

Верховная встала в дверном проеме, касаясь вытянутыми руками косяков - и они набрякли черным и алым, как догорающие уголья. Узэмик закашлялся, подавившись советом бежать быстрее.

Старуха запрокинул голову и издала низкий звук, похожий на мычание. Дверной проем озарила багровая вспышка - и вдруг желтые отсветы костра заиграли на стенах.

- Веди, - не оборачиваясь, приказала она.

- Пресвятые титьк... очи Уагаду!.. - охнул жрец.

Ибо смотрел он более не в факельный полумрак коридора третьего этажа, а на храмовую площадь - от основания стены Святилища.

- Ну же? - раздраженно рыкнула жрица, и маг тремя прыжками преодолел разделявшее их расстояние и высунул голову из-под ее подмышки:

- Четвертый от головы воз, о Просветленная! - угодливо ткнул он пальцем, хотя на таком расстоянии дрожащий его перст захватывал как минимум шесть телег: - Они притаились на мешках или...

- Вижу, - усмехнулась Верховная, и Узэмик вытаращил глаза, ибо теперь и он ясно, как среди белого дня, увидел две съежившиеся фигуры.

И то, что между ним и ими было два ряда мешков, помехой отнюдь не служило.

Тем временем венок из искр, кружившийся над головами магов, стал наклоняться одним краем, поднимая второй вверх, пока не встал вертикально, не переставая вращаться. Литания жрецов-чародеев взорвалась крещендо, оглушая: вздрогнули даже волы, и словно испугавшись - или повинуясь воле создавших его магов - нижний край громадного сияющего колеса погрузился в булыжник.

- Начинается!.. - рванулся вперед Узэмик но, вспомнив, кому навстречу они спешат, остановился и пристыженно потупился: - Ох... проклятые манеры... Мне стыдно, о Просветленная... ничтожная деревенщина... я не достоин даже твоего презрения... Конечно же дамы идут первыми!

Пока он говорил, прозрачная середина круга помутнела, закрывая магов-жрецов от взглядов возчиков. Серебристая рябь побежала по его поверхности - и застыла звездами и далекими кострами, превращая огненное колесо в картину, обрамленную самой причудливой рамой на Белом Свете. Живую картину с мерцающим пламенем и коленопреклоненными фигурами в балахонах, бубнящими молитву Уагаду монотонно, но так, что было слышно по всей площади.

Как только плоскость колеса обрела новую прозрачность, принимающая сторона оборвала молебен на полуслове и повскакивала на ноги с деловитостью не священников, но прорабов.

- Хвала Уагаду! Скорее, скорее - а то будет как в позапрошлый раз! А нам потом до следующего каравана землю жрать! - нетерпеливо взмахнул руками самый толстый жрец.

- Ну не вам, конечно, а рабам... - насмешливо протянул его коллега с первого воза.

- И всё равно - чего хорошего? От этого они снова передохнут, а работать кто будет? Ты, Джама?

- Просветленная Уагаду в своей мудрости отвела каждому человеку его место, старший жрец Нбонго. И моё - не на стене с грязью и лопаткой, - ханжески прогундосил Джама.

- С раствором и мастерком, невежа!

- Вот видишь, старший жрец Нбонго, я и слов-то таких плебейских не знаю...

- Кончайте трепаться! - сердито вмешался из-за его спины второй возчик. - Время идет!

Но и без его окрика Джама уже щелкнул кнутом, как заправский погонщик. Его вол напряг могучие плечи, подался вперед, и груженая до хруста в осях телега со скрипом тронулась с места. Несколько десятков метров по мостовой - и конец пути. Если бы вол мог думать, он решил бы тогда, что попал в рай для тягловой скотины. А пока, не раздумывая и не гадая, он поплелся вперед, и отблески огненной карусели, ставшей воротами, играли в салочки на его гладкой матовой шкуре и отражались в глазах.

- Ну, наконец-то... - еле слышно выдохнул Анчар, когда сквозь толщу яичного порошка для непищевых целей донесся скрип головного воза.

- Первый пошел, - прошептал Агафон, стоически перенося назойливую судорогу в лодыжке: провести почти час сложенным втрое оказалось сложнее, чем он предполагал[57]. Хотя в чем-то он был ей благодарен: когда пот, заливавший лицо, попадал в глаза и щипал их - аж слезы лились, а пыль от мешков лезла в нос так, что нестерпимо хотелось чихнуть или закашлять, стоило лишь пошевелить ступней - и резкая боль делала все предыдущие проблемы мелкими неприятностями.

- Второй пошел... - отметил полминуты спустя атлан, когда к скрипу первой телеги присоединился второй - пониже тоном и поближе.

- Третий... - спустя еще полминуты до их слуха долетел новый скрип, такой же приглушенный, как все остальные звуки, доносившиеся снаружи.

Совсем рядом, почти над головами, щелкнул бич погонщика, и телега дрогнула при первом шаге вола.

- Неужели прорвались? - шепнул Анчар. - Не поверю, пока не выберемся отсюда на той сторо...

Что-то мягкое навалилось на него, притискивая руки к туловищу и выжимая дыхание, но не успел он подумать, что величайшей подлостью Белого Света было бы сейчас, если бы попадали мешки, как неведомая сила потащила его вверх.

- Кабуча... - просипел он сквозь стиснутые зубы и понял, что не в силах не только пошевелиться, но и открыть рот.

Заслышав подозрительные звуки у себя за спиной, возчик-послушник оглянулся - и рука его непроизвольно дернула вожжи так, что вол остановился:

- Жираф Всемогущ... ой...

Но на его оговорку никто не обратил внимания, потому что были у них дела позанятнее юного еретика: Верховная жрица стояла перед его возом, словно молилась - запрокинув голову и вытянув руки вперед и вверх, старший жрец замер за ней в позе бегуна перед стартом, а над рассыпавшимися по мостовой мешками - мешками с его воза, пресвятые титьки Уагаду! - висели в воздухе два человека. И то, что присмотревшись, он узнал в них магов-жрецов, хоть и без малиновых балахонов, душевного спокойствия парню не добавило. И словно для того, чтобы окончательно лишить его сна на неделю вперед, справа донесся разъяренный рев Верховного жреца:

- Идиот и сын идиота, да сожрут мокрицы твои вонючие мозги!!!..

Узэмик, выступавший в роли тылового охранения своей патронессы[58], встрепенулся:

- Кокодло идет!

И был неправ. Кокодло не шел - он бежал, как не бегал с тех пор, когда тридцать лет назад жертвенный лев вырвался из клетки в двух метрах от него. И точно так же умудрялся орать на ходу.

Тридцать лет назад лев, оглушенный воплями, забрался обратно в клетку и закрыл уши лапами, решив, что лучше мгновенная смерть от ножа жреца, чем долгие муки от его ора.

- ...да отсохнут твои руки и прирастут к заднице!!!..

Сейчас же Просветленная даже не шелохнулась, сосредоточенно вперившись невидящим мутным взглядом в свою добычу. И лицо ее было не безмятежно улыбающимся, как минуту назад, но перекошенным, будто сведенным судорогой от крайнего напряжения.

- ... Да чтоб ты жрал до конца жизни один яичный порошок и запивал воловьей мочой!!! Чтоб тебя... - обогнув вола и бесхозный полуразваленный воз[59], Кокодло остановился, словно налетел на стену. Взор его, горящий человекоубийственным огнем, обежал представшую картину - и вспыхнул в три раза яростнее: - Чтоб тебя!!!.. Ты задерживаешь обоз! Убирайтесь! Убирайтесь отсюда все! Узэмик! Гони отсюда эту скотину!

- Верховная жрица - не скотина! - выступил на защиту патронессы чародей.

Старуха затряслась, пленники шевельнулись, руки их соприкоснулись...

- Я вола имел в виду, - фыркнул Кокодло - не слишком убедительно.

Просветленная, забыв на мгновение про засланцев, побагровела от гнева, руки ее дернулись, а пальцы скрючились, словно устремляясь к чьему-то горлу[60].

Между захваченными послушниками проскочила крошечная искра, они слабо двинулись, опускаясь на пару сантиметров - и Старуха вздрогнула и покачнулась. Из-за зубов ее вырвался сдавленный рык, и Узэмик, шестым чувством и пятой точкой почуяв, кому он предназначался, вступил в бой.

- Просветленная только что схватила двух изменников, о Верховный. И сразу после того, как...

- Если схватила - так пускай убирает отсюда[61]!

- Возьмется поудобнее - и всех уберет, - многозначительно огрызнулся жрец.

- Если не надорвется, - ядовито оскалил зубы Кокодло. - И вообще, какое право она имела нападать на послушников без разрешения Совета Наставников - и моего? Она здесь - никто! Приживалка! Это мой храм!

Взгляд жрицы на мгновение сфокусировался, ожег Верховного - и тот схватился за задымившееся плечо балахона, взвизгнув от боли. Но секундное удовлетворение стоило ей дорого: тела пленников вспыхнули золотым - точно молния ударила, озаряя на несколько секунд половину площади - и словно гром загрохотал с ясного неба: гулкие раскаты загремели, эхом отдаваясь между древних стен.

И крик.

Отчаянный, не то женский, не то детский.

- Пусти-и-и-и-и!!!..

Из полумрака выскочил мальчишка лет четырнадцати, обогнул вола и накинулся на жрицу:

- Пусти их!!!

Легкий жест Узэмика - и невидимый кулак ударил подростка в грудь, отшвыривая под телегу.

- Пусти их!!! - и полутьма исторгла из себя женщину с цветастым платком на голове, задыхающуюся от быстрого бега.

Ее старший жрец ударил об колесо с особым удовольствием.

- Пусти! - гром раскатился совсем близко - и точно молния ударила в мостовую: вол отлетел в одну сторону, воз в другую, мешки брызнули веером, будто пустые кошельки - и на том месте, где только что стоял почти груженый воз, возник голем.

Узэмик вскинул руки, быстро забормотал заклинание - но Каменный Великан бережно сгреб его в кулак размером с корзину для сборки арбузов, посмотрел задумчиво вдаль... и бросил. Удаляющийся крик оборвался далеким бульком. Велик удовлетворенно кивнул: координаты бассейна, расстояние, высота стены, угол и ускорение были рассчитаны верно.

Просветленная издала утробный рык, повернулась к новому противнику - и оба мага, оставшись без ее внимания, рухнули наземь. Глаза жрицы загорелись яростным алым, зубы - острые! - оскалились в гримасе ненависти - и камни под ногами Великана стали плавиться, превращаясь в тошнотворно-зеленую склизкую массу.

- Беги! - силясь подняться - и падая, прохрипел оглушенный Анчар. - Это... тебе опасно!.. Беги! Приказ!

Голем торжественно кивнул, шагнул вперед... сгреб Старуху в кулак и отправил по накатанной траектории охладиться.

- Кабуча! - расхохотался Агафон, почти безуспешно силясь оторвать себя от мостовой. - Не надо вырывать... крокодилу... зубы! Возьми его... за хвост... и...

- Стража! Стража! Ко мне!!! - Кокодло, отбежав на безопасное расстояние, решил напомнить о себе - и не только подозреваемым в измене. - Взять предателей!!!

Крик его подхватили голоса жрецов и послушников-возчиков, нервно переминавшихся рядом со своими телегами, желая одновременно и разглядеть, что происходит, и опасаясь оставить порученный пост.

- Стража!!! Сюда!!!

Из темноты от ворот донесся топот десятков подкованных сапог и лязг оружия.

- Надо убираться! - спохватился Агафон, попытался встать - и снова в изнеможении рухнул на колени, мыча от боли и досады: падение ничком с высоты в два метра бодрости еще никому не добавляло.

- Куда? - спросил Великан.

- В портал, к храму! - мотнул головой Агафон за неимением свободных конечностей для махания - и снова растянулся на камнях, потеряв ориентацию.

- Стоять!!! Ложись!!! Руки вверх!!! Пли!!! - полетело из темноты вместе со стрелами. Возчики прыснули в разные стороны, внося суматоху, с десяток стрел с сине-малиновым оперением упали рядом с беглецами, отскакивая от камней и высекая искры. Пара попала в Велика - точно с таким же эффектом.

- Оламайд? Делмар? - Анчар разглядел невдалеке слабо шевелящиеся фигуры и потянулся к ним. - Вы целы? Надо бежать!

- Бежать, - согласно кивнул голем и, не вступая в дальнейшие дискуссии, подобрал и сунул подмышку Агафона, за ним - атлана, свободной рукой подхватил одним движением матрону и Делмара - и быстро зашагал к огненной карусели ворот, прижимая людей к груди. В спину ему ударил новый залп, и новый вопль резанул по ушам:

- Я - Верховный жрец Кокодло!!! Разорвать Круг!!! Я приказываю!!! Немедленно!!! Быстро!!! Срочно!!! Я приказываю!!!

Огненное колесо помутнело...

Велик ускорил шаг, переходя на бег...

Искры замедлили свою круговерть, бледнея, мельчая...

Голем рванулся вперед...

Пространство внутри обода колеса потускнело, пошло рябью - и стала прозрачной, демонстрируя упавших без сил чародеев в септограмме.

Каменного Великана и его людей между ними не было.

[1] То есть о точном составе которого маг боялся даже помыслить.

[2] Хотя мозг так и чесался повспоминать что-нибудь подходящее для потопления грузовых галер.

[3] Хотя некоторое время раздумывала, а стоит ли.

[4] А так же крика и ора.

[5] А в первую очередь - для себя.

[6] Хотя никто не думал, что это было возможно.

[7] У людей светских именуемые 'семейными'.

[8] Запах курений в храме зависит от характера бога.

[9] Сухопутные люди назвали бы их многоэтажными.

[10] Хотя, в основном, на опыте гребцов внизу.

[11] Не исключено, что на геостационарную орбиту.

[12] Вернее, предпочитая не думать, чтобы ненароком не придти к выводу, что происходящее под ее руками не может происходить никоим образом и ни при каких обстоятельствах, и не побежать с точно таким же воплем - но в другую сторону.

[13] А навстречу ему из-под палубы вылетел его только что провалившийся сотоварищ.

[14] Если можно было таковым назвать две вертикальные балки с огрызками досок и просевшую крышу над ними.

[15] Главным образом, себе и друг другу на ласты. Потому что ласты семьдесят девятого размера, если даже их оснастить когтями, шипами и острыми зазубренными пластинами, при перемещении по пересеченной местности в первую очередь будут оставаться ластами семьдесят девятого размера.

[16] Агафон - из-за прямого попадания на спину полутора центнеров живого веса с высоты в три метра.

[17] Фирменный рецепт белого шамана.

[18] Хотя, разглядывая ожерелья девушек, Агафон обращал внимание не только и не столько на украшения...

[19] Как все боги, которые хотят сэкономить.

[20] В смысле, еще больше. Жрецы и послушники Уагаду привлекали к себе внимание, даже ничего не делая. Малиновые шаманы, как называли местные белокожих наемников храма Уагаду, привлекали внимание в два раза большее. Отвлечь же внимание от малиновых шаманов, стучащих кружками по столу и рычащих друг на друга, могло только появление самой Уагаду - и то вряд ли надолго.

[21] Или тот, кому первому надоест. И если насчет 'самого умного' он сомневался, потому что самые умные в это время сидели дома на любимом диване, а не за тридевять земель в вонючем кабаке, то насчет 'самого нетерпеливого' был уверен вполне.

[22] Даже в мыслях он избегал думать о ней как жертве его магии: в понимании атлана такая терминология была давно и накрепко зарезервирована за его премудрием Агфоником Великолепным, но никак не за членом ученого совета - хоть и бывшим.

[23] Атлан торопливо отвернулся с заалевшими щеками.

[24] Первая степень - специальные знаки и символы. Вторая - самый ужасный почерк из когда-либо виденных.

[25] Вернее, бесшумно они ступали босыми ногами, пока не сделали первый шаг за порог. Каждый последующий из семи сопровождался болезненным шипением, охами и стонами, пока на восьмом шаге экстренное заседание Совета Магов не решило, что обутые в сандалии они произведут гораздо меньше шума, даже если будут идти в ногу строевым шагом.

[26] Или уха, поскольку в темноте видно не было абсолютно ничего, и вся информация воспринималась исключительно на слух.

[27] Потому что, как правило, черный слон переходил дорогу вместе с путешественником, стоящим на ней. Черные слоны в Слоновьем королевстве, в отличие от своих собратьев тигровой или клетчатой, к примеру, окраски,  были довольно редки, но иногда попадались, и славились отвратительным характером. Ученые Королевского института слонологии и слонографии (КИСС) объясняли это тем, что черный слон, на самом деле - обыкновенный узамбарец, превращенный в сие почтенное животное злым колдуном. Невежественные же крестьяне говорили, что это - простой слон, только черный, и поэтому ему всегда очень жарко, а тот, кому постоянно жарко, хорошим настроением похвастаться не может по определению.

[28] Они и вправду не дрожали. Они тряслись.

[29] Или стариком, не знающим дорогу.

[30] Но, принимая во внимание, что у него было всего два варианта ответа: 'Главное, чтобы нас откопали из сугробов до утра' и 'Постарайся, чтобы провалился только этот этаж - до первого нам не спуститься' - может, оно и к лучшему.

[31] А еще лучше отобрать таз и колотить им звонаря, пока не заречется звонить. Или придушить его этими подушками.

[32] 'Завтрак, обед и ужин', опять же по словам Агафона.

[33] При этих словах Анчар невольно поежился, заново ощущая недолгое, но запоминающееся стояние босиком в сугробе по пояс.

[34] И, как слабо надеялся Анчар, единственной.

[35] Не при Анчаре будь сказано.

[36] А для начала сложить пазл из дюжины элементов.

[37] Подразумевая вполне конкретного идиота.

[38] На всякий случай.

[39] 'И не дамся', - договорил он мысленно.

[40] То есть, еще более подозрительного, чем любой из присутствующих в этом переулке: паранойя - болезнь хроническая.

[41] Вообще-то, два пижона могли выйти из лавки минут на семнадцать раньше, но один из них потратил это время на то, чтобы убедить второго, что крашеные волосы, торчащие в разные стороны - самый писк моды в Забугорье в этом сезоне, а если даже и нет, то кто в Слоновьем королевстве об этом знает, а если кто-то не хочет быть модником, то может стать модницей, ибо покрывало на голове забугорской женщины смотрится гораздо естественнее, чем куфья из дерюжного полотенца на голове забугорского же мужчины, ну а на совсем крайний случай на шпоре имелось простенькое заклинание иллюзии... Надо ли говорить, что второй модник ответил в том духе, что пока на него не наступила Уагаду или ее братец, случай не настолько крайний.

[42] Полтора года назад изображавшей Большого Полуденного Жирафа, а теперь, после небольшого косметического ремонта - Уагаду. Причем косметического - в буквальном смысле: одежда и тело статуи были оставлены прежними, а было изменено лишь лицо и прическа - ловкими гипсовыми нашлепками, покрытыми после золотой краской, как весь истукан.

[43] По его словам. По понятным причинам Велик, если бы даже и захотел, не смог бы отличить на вкус половую тряпку, политую чернилами, от антилопьего рагу под соирским соусом.

[44] Посыльному со счетом от ремесленника, который это чудо смастерил. По законам королевства, сакральные символы государственной религии мастеровые должны были изготовлять бесплатно. Законопослушные служители богини пользовались этим безбожно, хотя иногда им составляло немало труда объяснить, в чем именно проявляется сакральность партии кресел, морепродуктов или комнатных туфель для верховного жреца. Впрочем, в конце концов, им это удавалось. Убойным аргументом теологического спора становилось предложение упрямому горожанину лично явиться к Уагаду и изложить ей свою точку зрения.

[45] Редкой пальмы, приносящей синие ягоды с малиновой мякотью размером с кокосовый орех, по вкусу напоминающие черный хлеб с селедкой и луком. Мужские деревья имеют синий окрас древесины, женские - малиновый. Если бы на сооружение помоста пошло черное и красное дерево с отделкой из слоновой кости, он стоил бы раз в пятнадцать дешевле.

[46] Ветки, не долетев, упали на двух караульных. Коллективный выдох сочувствия заглушил даже не прекращавшийся речитатив жрецов.

[47] Или, скорее, в свободный полет.

[48] Свидетелями чему стал не один десяток послушников и слуг, получавших наказания за неосторожно брошенное поодаль от нее слово.

[49] Карабкаться по выступам и занимать места.

[50] Три человека. Причем один из них, ушибленный камнем, просто перепутал направление.

[51] По крайней мере, жрецы на это надеялись.

[52] Конечно, для полного сходства не хватало букмекеров, но в толпе их не возникло по единственной причине: никто не поставил бы на взбесившийся монумент и гнутого фируна.

[53] Как класса - и как супового набора: по специально изобретенному проклятию на каждый орган и конечность.

[54] Если не считать несколько медяков, полученных по дороге в качестве милостыни, и арест городской стражей у стен храма за осквернение святыни неприличным видом. Чтобы доказать, что они - жрецы Уагаду, а не развратные нищеброды (интенсивно-розовый цвет волос Анчара едва начал становиться просто розовым), им пришлось превратить в крокодила стол начальника караула и перекрасить волосы схватившего их патруля во все оттенки голубого. Хотя вернее было бы сказать не 'пришлось', а 'дорвались с удовольствием' - но это уже детали.

[55] Несколько секунд разглядывания солнца - пусть заходящего - и актерское мастерство отдыхает.

[56] 'Не только всё живое не любит жару', - отстраненно подумал Узэмик.

[57] Втрое.

[58] Ежесекундно готовый в случае неприятного развития событий превратиться из арьергарда в авангард. При условии, что движение будет осуществляться в сторону, противоположную опасности.

[59] Послушник, не выдержав психической атаки, удалился вприпрыжку еще на 'прирастут к заднице'.

[60] Никто из присутствующих не сомневался, к чьему. Каждый подумал, что именно к его.

[61] '...и убирается сама' - читалось между строк.

Часть третья. Путь в Мангангедолу

'Кабуча габата апача дрендец!' - хотел сообщить Анчар окружавшему миру, едва пришел в себя, но всё, что вырвалось из губ, залепленных какой-то вонючей гадостью, было:

- Капут... тьфу!

Ощущая под ладонями нечто подозрительно мягкое и склизкое, он встал с двадцатой попытки, покачиваясь, сплюнул еще с десяток раз, яростно вытирая лицо ладонями[1] от субстанции, отдающей прелой травой и обезьяньим навозом, и разлепил глаза.

И еще раз.

И еще.

Нет, ничего не менялось: непроглядная тьма вокруг дышала влажной гнилью, скрипела насекомыми, хрипела лягушами, цыкала птицами, чавкала грязью, воняла болотом, и вообще вела себя как брюзгливый хозяин, выпроваживающий незваного гостя.

Впрочем, будь его воля, чародей и сам бы засиживаться в таких гостях не стал ни минуты - но как раз воли-то и не оставалось. После схватки со Старухой он чувствовал себя едва ли энергичней выжатого лимона[2]: ни мыслей, ни четких воспоминаний - лишь сухая жара, вспышки, напряжение, крики, грохот, бег... подмышкой Великана...

Великан!

Одним слепящим воспоминанием к чародею вернулось всё: их с Агафоном план пробраться с обозом к месту строительства храма, Оламайд и мальчишка, выскочившие невесть откуда, битва со Старухой, завершившаяся их поражением - и Великан, спасший их и успевший в невероятном для голема броске проскочить в закрывающийся портал.

Портал в пустыню.

Над ухом Анчара что-то заржало гнусным голосом, шаркнуло по кончику носа, просвистело мимо и пропало. Над головой, как оседающая кипа мокрого пергамента, шелестели листья.

Джунгли!

- Кабуча... копата... лопата... - атлан сделал вторую попытку.

Джунгли! Да в радиусе сотни километров от города, не говоря уже о храме, уже несколько сотен лет не было никаких джунглей! Или Велик неплохо приложил его головой обо что-то, когда уносил от Старухи, или...

Волшебник ущипнул себя за руку, повозил ногой, вдохнул-выдохнул...

Нет, он не спал. И да, кругом был лес.

- Каменный Великан? - прохрипел чародей, но не расслышал собственного голоса за хохотом какой-то невоспитанной птицы. Откашлявшись, он попробовал позвать голема еще раз, но устыдился результатов и смолк. Решившись идти на поиски - если не друзей, то более комфортного места для ночлега, он шагнул вперед, но какой-то корень дал ему подножку, и маг повалился поперек толстой валежины. Та под его животом ожила, зашипела возмущенно, Анчар отпрянул, падая в грязь - да так и остался лежать в изнеможении. Но не успел он подумать, что хорошо было бы сейчас просто уснуть, а утром стало бы и светлее, и яснее, и проще, и может даже, кто-нибудь из товарищей нашел бы его, а еще лучше, оказалось бы, что всё это - лишь дурной сон, как...

Как между веток мелькнул свет. Чародей встрепенулся, впился взглядом, полным надежды, в далекие желто-оранжевые отблески, набрал полную грудь воздуха и закричал, насколько хватало сил:

- Я здесь! Здесь!!!

Сознавая, что сил его сейчас скорее не хватало, чем хватало, атлан лихорадочно завозился, тщетно пытаясь подняться, схватился за валежину... И вдруг ветки за ней расступились, являя ослепленным мраком глазам веселый свет нескольких факелов.

- Я здесь! - радостно поднял он глаза на спасителей.

- Он здесь! - бодро подтвердил незнакомый голос, что-то свистнуло в воздухе - и снова тьма погрузила его в свою назойливую пучину.

В очередной раз атлан пришел в себя оттого, что его запястья и щиколотки кто-то пытался перерезать. Он возмущенно замычал, приподнял одно веко - и тут же зажмурился: желто-оранжевый свет костра резанул отвыкшие глаза. Рука его машинально дернулась к лицу - но, к недоумению хозяина, осталась на месте. И место ей отчего-то было за спиной. В ноздри ударил запах, не совместимый с обстановкой.

Осознав, что происходит нечто непонятное и доброго не сулившее, маг снова рванулся - но не смог даже пошевелиться. Грубые веревки пребольно впились в руки и ноги, затылок ударился обо что-то твердое и круглое, изо рта вырвалось приглушенное гудение, и лишь стук сердца гулко отдавался в резонирующей в такт голове.

Нехитрые умозаключения подтвердили его опасения: он связан, стоит у столба, и рот его заткнут кляпом - судя по органолептическим показаниям, чьим-то старым носком. А то, что поначалу принял за стук своего сердца, оказалось ритмом, выбиваемым одиноким барабаном.

Чувствуя, что глаза уже можно было открыть без опасения ослепнуть, Анчар стремительно глянул направо, налево... и выругался. Если бы смог.

Ночная тьма висела над джунглями, как чугунный колпак. Разрывали ее лишь костры, опоясавшие место действия - большую поляну - кольцом нервного желтого света. По три между четырьмя столбами, к одному из которых аборигены определили атлана на постой. В центре поляны на самом большом костре стоял громадный котел, в котором что-то аппетитно булькало, наводя на мысли о картошке фри.

Кипящее масло!

Рядом с первым котлом стоял еще один такой же, только без огня, и верх его был затянут кожей, на которую в ритме зачаточной тахикардии опускались тяжелые палочки. 'Ритуальный барабан', - наполняясь дурным предчувствием, понял волшебник, пригляделся в поисках барабанщика, уловил отблески костра на матовой коже узамбарца, черной, как сама ночь... и вздрогнул. Узамбарцы были повсюду! Черных, в набедренных повязках из черной ткани, за слепящим кольцом огней их было бы не разглядеть, если бы не зубы и белки глаз. Зная теперь, что искать, как на загадочной картинке, маг без труда различил их несколько десятков, если не сотню.

Силясь разглядеть за столбом напротив мужчину в головном уборе из черных перьев, то ли вождя, то ли шамана, Анчар прищурился... и охнул - хоть и мысленно. Взгляд его метнулся к правому столбу, к левому...

Так и есть. То, что поначалу он принял за грубую резьбу, оказалось человеческими фигурами. Делмара, Оламайд и Агафона. Связанными и с кляпами во рту.

Окончательно утвердившись в мысли, что делать им тут нечего, чародей усилием воли сосредоточился, вспоминая какое-нибудь подходящее невербальное заклинание, не требующее мануальной поддержки. Через полминуты во вводную была внесена поправка: '...и больших усилий'. Еще через полминуты мозгового даже не штурма - генеральной уборки по самым дальним сусекам возможностей - еще одна: '...и вообще никаких усилий...'. Схватка с проклятой старухой даром не прошла - магических сил не осталось даже на то, чтобы согнать муху со щеки.

Взгляд его метнулся на лицо Агафона - точно в зеркало заглянул. Наверное, именно такое выражение застыло сейчас и на его собственной физиономии: гремучая смесь из гнева, паники и бессилия. Зато взгляд на Оламайд заставил его тихо порадоваться - за аборигенов. Потому что если бы каким-то чудом сейчас почтенная матрона оказалась на свободе...

Тем временем барабанщик ускорил ритм, словно выгоняя на сцену новых действующих лиц - и они пришли. Из темноты навстречу друг другу в круг света вышагнули два человека в огромных черных масках с синими разводами, усаженных по краям страусиными перьями. За ними, как хвост змеи, цепочкой потянулись мужчины с горшками и женщины с кувшинами, все притопывая и прихлопывая в такт[3], и затоптались по прогалине в подобии то ли хоровода, то ли очереди за продуктами. И кто был этим продуктом, чародей уже почти не сомневался. Не надеясь больше на магию, он рванулся, и еще раз, и еще - но веревки из жесткого колючего волокна лишь сильнее врезались при каждом движении.

Если бы он был свободен... Если бы у него были свободны хотя бы руки... или даже рот...чтобы позвать Каменного Великана... потому что, не без основания подозревал маг, стоило туземцам отвязать его, сил у него хватило бы только на то, чтобы свалился наземь и тут же уснуть.

А в это время на сцене сельского клуба народный ансамбль ударных инструментов дополнился солистом. Как горошина из пересохшего стручка, выскочил он на середину, бренча, дребезжа и стуча при каждом шаге привязанными к рукам и ногам жестяными кружками. На плечи и голову его была накинута шкура леопарда, и если бы не связка копий в руках и черная маска, оскалившаяся злобными красными зигзагами, его можно было бы принять за кота-переростка, жертву малолетних хулиганов. Но вместо мяуканья изо рта его вылетело нечто вроде боевого клича:

- Мухонго! Мухонго!

И тут же все узамбарцы подхватили его на разные голоса, но с одинаковым рвением, достоянным лучшего применения:

- Мухонго! Мухонго! Мухонго! Приди, Мухонго! Ты нам нужен! Дай нам, Мухонго!..

Шестое чувство подсказало Анчару, что дело близится к развязке, и что она им не понравится. Взгляд его, отчаянный и гневный, метнулся на Агафона - не придумал ли какого трюка ушлый пройдоха сабрумай - и встретился с точно таким же взором его премудрия, не понимающего, чего дожидается этот кабинетный фикус атлан.

- Мухонго, приди, дай, Мухонго! - неистовствовали танцоры, верещали зрители и надрывался исполняющий роль леопарда, перекрывая барабанный бой. - Му-хон-го!!!..

И вдруг лес за спинами болельщиков зашевелился, деревья затрещали, и люди с воплями ринулись врассыпную, не забывая выкрикивать заветное имечко. Нечто огромное, как ходячая стена, чтобы не сказать, как бойцовый голем, смутно обрисовалось меж листьев в отблесках костров, и Анчар едва не расхохотался от облегчения. Сейчас они получат своего Мухонго! Давай, Великан!

Объект ожиданий сделал шаг вперед, еще и еще, и аборигены зашлись от восторга. Костры вылепили из темноты сутулую фигуру с покатыми плечами, длинные мощные руки, огромные кулаки, маленькую голову... Еще шаг... и Анчар едва не проглотил кляп.

Более громадной гориллы, чем эта, он не видел ни разу в жизни.

Не оглядываясь, горилла - а, точнее, горилл - со скучающим видом монарха на променаде направился к центральному костру. Танцоры, псевдолеопард и даже барабанщик тут же повалились ниц, оттопырив зады, и зашлепали пятернями по земле, поднимая микроскопическую пыльную бурю. Рты их теперь были закрыты: включать пыль в вечерний рацион не хотел никто. Один из плясунов чихнул, звучно стукнувшись лбом об утрамбованную площадку, получил пинка слева, тычка справа, подзатыльника спереди и три щипка сзади, и испуганно застыл.

Вытянув презрительно губы трубочкой, горилл сымитировал неприличный звук, особенно громкий в наступившей тишине, обвел задумчивым взором привязанных к столбам, точно изучая строчки меню... и поковылял к Агафону.

Сабрумай замычал, вытаращил глаза и попытался то ли вжаться в столб, то ли провалиться сквозь землю[4] - но безуспешно. Мухонго остановился, попробовал подковырнуть веревки - но туземцы сделали свое дело на славу: между путами и столбом не пролезла бы даже травинка. Раздосадованный, горилл рыкнул, грохнул кулаком оземь так, что плясунов подбросило - и тут же хлопнул себя по лбу ладонью и растянул губы в улыбке.

Ухватившись за верхушку столба, Мухонго выдернул его из земли и воздел торжествующе вверх, будто мороженое на палочке. Только вместо эскимо главным лакомством, похоже, был поднятый вверх ногами волшебник.

Довольный собой донельзя, горилл не спеша направился к кипящему котлу. Агафон, почуяв, что пахнет даже не жареным, а фритюром, мычал и извивался - но тщетно. Мухонго с блаженной гримасой опустил конец столба в масло, и...

И голова чародея повисла в паре десятков сантиметров от энергично булькающей поверхности: вершина столба надежно уперлась в дно.

Горилл нахмурился, нажал посильнее... и еще... Непонятно, чего он ожидал, но столб оказался не складным, а дно котла - не резиновым. Раздраженно рыкнув, Мухонго подбросил столб, в воздухе перехватил его за другой конец, победно глянул на аборигенов, точно жонглер в ожидании аплодисментов - но толпа почтительно безмолвствовала. Разочарованно фыркнув, горилл снова макнул свою будущую трапезу в котел...

И с тем же результатом, что и раньше.

Не веря в неудачу, горилл снова подбросил столб, поймал его за оба конца - одинаковой длины - и затряс, что было силы. Анчар застонал от видения надвигавшейся катастрофы: от буйной встряски сабрумай заскользил по обильно смазанной маслом струганной древесине, сначала медленно, сантиметрами, но с каждым взмахом со всё более увеличивавшееся амплитудой. Вперед-назад... вверх-вниз... и до самого-самого конца.

Обрадованный Мухонго взмахнул столбом, стряхивая неподдающийся ужин - или завтрак - в котел...

И промахнулся.

Ужин, не пожелавший стать завтраком, как стрела из арбалета, вылетел с блестящего скользкого столба и, сшибая зевак за кругом огней, исчез в темноте.

Горилл тупо моргнул, переводя несколько раз взгляд со столба на котел и обратно и замер. У него было два варианта действий: признать, что он не горилл, а ворона - или сделать вид, что всё идет по плану, а жертва на этот раз попалась растворимая моментального приготовления. Похоже, Мухонго выбрал второй, потому что, даже не покосившись в ту сторону, куда улетел сабрумай, он отшвырнул столб далеко в лес и повернулся к атлану.

Группа поддержки Мухонго перестала подозрительно кашлять и чихать в пыль и снова затарабанила. Под почти барабанную дробь, как циркач на смертельный номер, горилл гордо двинулся к новому пункту меню.

И тут из темноты вылетел огненный шар и ударил его в загривок.

Возможно, если бы шар был размером не с вишню, впечатление он произвел бы другое. Сейчас же Мухонго лишь махнул рукой, точно отгоняя насекомое, в несколько шагов покрыл остававшееся расстояние и принялся расковыривать веревки.

Сгусток чего-то бледного и липкого величиной с ладонь, прилетевший с того же направления, шлепнулся любителю ночных перекусов на поясницу и прилип. И там, где субстанция приземлилась, шерсть начала стремительно удлиняться нежно-сиреневыми кудрями. В воздухе, перебивая запах фритюра, пахнуло лавандой.

Что же подсказало гориллу, что в тылу его был произведен саботаж? Судорожные удары об землю не только ладоней, но и лбов его болельщиков? Сдавленные звуки, какие мог издавать оркестр порванных гармошек? Внезапно показавшийся в поле зрения сиреневый хвост? Как бы то ни было, Мухонго обернулся, свирепо скаля зубы и сжимая кулаки - и новый сгусток угодил ему в висок, откуда тут же стала расти роскошная лиловая коса.

Горилл рванул ее - и взвыл: предмет моментальной зависти женской половины племени покидать владельца не торопился.

'Давай, Агафон!!!' - воодушевленно промычал атлан. - 'Покажи ему, кто тут венец творения природы, а кто  мартышка краснозадая!' И будто по команде в грудь Мухонго полетело новое нечто, переливаясь всеми цветами психоделической радуги. Атлан замер, гадая, что еще изобрел сабрумай[5], горилл взревел, взмахнул передними лапами - и снаряд рассыпался бусами перед самым его носом. А спустя мгновение по траектории неудачливого заклинания из мрака полетел Агафон. Ошеломление на его лице было даже не написано - нарисовано масляными красками в десять слоев, руки и ноги исступленно мотались, будто стараясь затормозить о воздух, губы шевелились - то ли в беззвучной гамме ругательств, то ли в попытке озвучить заклинание. А горилл торжествующе ухмылялся, обнажая острые, как у тигра, клыки.

Не дожидаясь подлета, длинная мохнатая рука выметнулась навстречу чародею и ухватила его за горло. Пальцы второй сжались, и кулак ударил несколько раз в раздувшуюся грудь под аккомпанемент оглушительного улюлюканья.

Атлан вытаращил глаза. Действительно ли он видел сейчас то, что видел, или... Обезьяна-маг?! Что за... чушь! Бред! Дичь! Это невозможно!!!..

- Мухонго шутить?! Башка оторвать! - закончив сольный номер, прорычал горилл, злобно прищурившись в лицо противника.

Мозг атлана впал в ступор. Говорящая обезьяна-маг?..

- Позор смешить?! Белый от страха?! Сейчас покраснеть!

Не дожидаясь оправданий, с десяток которых, Анчар был уверен, уже роились на языке сабрумая[6], Мухонго двинулся к котлу, но наступил на косу и едва не растянулся. Взвизгнув и подскочив, как какая-нибудь мартышка, он чиркнул ладонью по наращенным локонам, и те с шипением посыпались на землю стаей змей. Лиловый хвост за спиной через пару секунд постигла та же участь.

- Злобный нганга! Глупый нганга! - то и дело взрыкивал горилл, останавливаясь и возбужденно размахивая руками, и его премудрие болтался при каждом взмахе как связка соломы. - Думать Мухонго напасть! Мухонго сам напасть!

'Не только напасть, но и зараза, холера и чума ходячая!' - мысленно прорычал в ответ Анчар, с удвоенной силой пытаясь высвободиться - но получая только двойную боль в запястьях и щиколотках.

Горилл, похоже, вспомнив, что пришел сюда за хлебом, а не как источник зрелищ, оборвал речь и снова двинулся к котлу, давя пятиметровых сиреневых змей как дождевых червей. Те превращались под его ступнями в сухие ветки и рассыпались в пыль с оглушительным хрустом и треском.

И именно поэтому хруст и треск, доносившиеся из джунглей, никто сразу не услышал. А когда услышали, то было поздно. С топотом, способным устыдить стадо слонов, на поляну выскочило нечто громадное, заросшее лианами, покрытое ветками, паутиной и осиными и птичьими гнездами, и бросилось к Мухонго.

'Еще один криптоэндемик по наши туши? Это уже даже не смешно...' - атлан звучно откинул голову, ойкнул, моргнул... и пропустил момент, когда чудище лесное подбежало к гориллу, ошалевшему не менее всех присутствовавших, вырвало у него из лапы Агафона, а второй отвесило такую оплеуху, что Мухонго пролетел несколько метров и растянулся на земле, как коврик из самого себя.

Но ненадолго.

Рявкнув так, что аборигены кинулись врассыпную, не вставая с карачек, горилл вскочил, набрал полную грудь воздуха и стал расти. И вырос приблизительно сантиметра на два, прежде чем новоявленное чудовище угостило его хуком в скулу с левой. Покачнувшись, Мухонго ответил яростным джебом, способным свалить трехсотлетний баобаб. Как выяснилось почти тут же, баобаб от его противника отличался тем что стоял на месте. Пробежав по инерции пару шагов, горилл споткнулся о скромно подставленную ногу соперника и шмякнулся наземь. Но кумира туземцев так просто было не победить. Ревя, точно ошпаренный, он развернулся и бросился на обидчика. Правый размашистый свинг угодил незнакомцу в плечо... и Мухонго взвыл и заскакал на одной ноге, потрясая правой лапой как колокольчиком.

- Душу вынуть! Кишки на горло намотать! Глаз клевать ворона! - разразился он проклятиями.

- Макака! - не остался в долгу его противник.

Похоже, одно слово взбесило горилла больше десятка раундов, потому что глаза его загорелись оранжевым огнем, из них ударили лучи - в самое сплетение опоясывавшей врага растительности. Она вспыхнула, и яростное пламя в мгновение ока охватило лесное чудище, на несколько секунд скрывая от глаз. А когда погасло, вместо кучи пепла или печального остова атлан увидел неповторимые обводы экспериментальной модели класса три-один-один.

Каменного Великана.

От неожиданности и восторга атлан едва не подавился кляпом - и пропустил момент, когда вконец рассвирепевший обезьян метнул в голема новый пучок оранжевых лучей - но на этот раз из ладоней. Точно копья, они ударили в грудь Великана - и срикошетили в землю, мгновенно задымившуюся. Новую порцию копий постигла та же участь, только из лысой площадки на этот раз вырвался огонь и поструился к лесу. Еще один заряд - с тем же эффектом... Но когда Анчар было решил, что гориллу нечего больше противопоставить, тот молнией метнулся к нему, выломал столб из земли и в три скачка оказался у кипящего котла, чудом до сих пор не опрокинутого.

- Мухонго есть - придти сила! - обезьян сорвал угощение с шампура, обернулся к котлу... И в то же мгновение Велик в невероятном броске налетел на него всем телом. Противники грохнулись на землю[7], сцепились и покатились. Анчар, как ненужная игрушка, кувырком отправился в пылающие кусты.

Несколько аборигенов налетели на него в тот же миг, вытащили из огня и принялись торопливо развязывать путы на руках и ногах, подтверждая старинную аксиому о том, что успех действия, требующего развитой мелкой моторики, обратно пропорционален количеству участников. Отталкивая друг друга и громко выкликая то ли заклинания, то ли свои имена, они тянули, ковыряли, резали и даже грызли веревки, получасом ранее затянутые ими же с таким старанием. Но даже вопли его освободителей не могли заглушить крики и плач людей - и треск сухого дерева, пожираемого огнем.

Не переставая намекать протяжным мычанием, что неплохо было бы вытащить кляп, чародей извернулся, поднял голову, и в свете разгорающегося пожара в джунглях увидел последнюю минуту схватки.

Более успешный в ближнем бою, Мухонго подрос метра на полтора, оседлал противника и настойчиво его душил. Тот так же настойчиво отказывался быть задушенным и пытался сбросить с себя горилла. Но горилл, вцепившись в колени Велика ступнями как руками, сбрасываться не собирался. Ситуация зашла в пат. Похоже, это заметили и узамбарцы: руки, еще полминуты назад так настойчиво распутывавшие узлы, куда-то подевались - то ли на перерыв, то ли в ожидании развития событий.

Мухонго с оглушительным рыком сдавил шею Велика, решил, что враг не душится потому, что силы мало, и выбросил руку вбок. Из земли вырвался столб с Оламайд и повис. Новый жест - резное дерево рассыпалось в пыль. Следующее движение - и торговка с вытаращенными от ужаса глазами полетела к котлу. Анчар замычал, забился, пытаясь вскочить, но лишь снова затягивая ослабшие было узлы... Велик думал быстрее. Отчаянным хуком он заставил горилла покачнуться - и в следующую долю секунды ловким пинком отправил его к котлу. Спина людоеда ударила в медный бок, посудина перевернулась, голем вскочил, хватая на лету Оламайд одной рукой и прижимая к земле другой исполинского обезьяна. Масло разлилось, вспыхнуло, поджигая грубую шерсть, горилл взревел от боли - будто гром прогремел...

И в ту же секунду с неба обрушился ливень.

В пару мгновений он потушил костры и пожары, наполнил все ямы и трещины, смешал с грязью сначала пепел и пыль, а потом и аборигенов с Анчаром, но даже закончив эти дела он всё лил, лил, и лил... Раскаты грома грохотали над головами, потоки воды и грязи с ревом неслись к низинам - а вспышки молний высвечивали восторженные лица аборигенов, обращенные к поляне, похожей теперь больше на озеро:

- Каменный Человек победил Мухонго!..

- ...я на этом козу выиграл!

- ...а я проиграл...

- Дождь - это слезы Мухонго!..

- ...а вот нечего было!

- Мухонго стыдно!..

- ...скорее, луку много съел!

- Уходи в свою Мангангедолу, Мухонго!..

- ...на что ты теперь нужен?

- Мухонго жадный, Мухонго не давал машукани дождя!..

- ...бесплатно!

- А Каменный Человек дал машукани дождь!..

- ...бесплатно!

- Спасибо Каменному Человеку!

- ...а точно бесплатно?

- Да умножатся стада небесных коз Каменного Человека - нового бога машукани!

*       *        *

Ливень кончился, и аборигены суетились на деревенской площади, раскладывая костры, настраивая барабаны, выдувая воду из дудок и таща на заклание сопротивлявшееся угощение: праздник дождя должен был хотя бы завершиться по плану.

В самом центре возвышался Каменный Великан, обмотанный гирляндами из цветов, ягод, фруктов, овощей, вяленой рыбы, сушеных змей, маринованных личинок и прочих узамбарских деликатесов. Вокруг него, как казалось со стороны, шла азартная игра: машукани тащили к ногам своего бога всё новые подношения, а Агафон, Оламайд и Делмар сколь энергично, столь безуспешно старались этому воспрепятствовать. Голем после нескольких попыток сбежать от внимания благодарных влаголюбивых аборигенов, закончившимися отдавленными козьими копчеными ногами, разбитыми кувшинами с ананасовым самогоном и рассыпавшейся крупой, стоял смирно, с видом не бога, но еретика, приглашенного на аутодафе в качестве почетного участника. Алкогольное амбре зависло над площадью, ввергая в приподнятое настроение как машукани, так и их живность, не говоря уже о друзьях Велика. Атлан взирал на всё это с неодобрением, но сил у него пока хватало только на то, чтобы не уснуть посреди разговора.

- Не понимаю, зачем вам нужен дождь? У вас и так грязи было до колена, - чувствуя, что от него что-то ожидается, проговорил он и поежился под пронзительным взором Киттамбы[8].

- Где грязи до колена? - нахмурился Киттамба, верховный жрец машукани, старичок в подпаленной и мокрой насквозь леопардовой шкуре, потерявшей хвост и две ноги.

- Там, где вы меня... нашли, - дипломатично подобрав нейтральное слово[9], напомнил Анчар.

- Там, где мы тебя... нашли, - брюзгливо прищурился Киттамба, - обычно не до колена, а выше головы, и не грязи, а воды, потому что это болото! Наше всё! Промысловые крокодилы! Деликатесные пиявки - в руку мою длиной, а толщиной - в две! Москиты, наконец - гордость нашей деревни! Ни у кого таких не было! С воробья размером! Да что там какой-то воробей - с пересмешника! С коршуна!.. И все разлетелись, разбежались и засохли!

Атлан представил разлетевшихся так вовремя крокодилов, разбежавшихся пиявок и засохших комаров - и криво усмехнулся:

- И это радует.

Киттамба окатил его холодным непониманием:

- Не вижу поводов для радости. Экономика племени несколько месяцев пребывала в кризисе, не говоря уже о том, что страдал туристический бизнес и имидж органов управления племени, а конкретно института жречества. И закрой рот, а то крокодил залетит. Я университет заканчивал в Соире и жил там, пока не умер отец и не пришлось вернуться и занять его место.

- Наверное, скучаете по Альгене? - спросил волшебник первое, что пришло в голову - и получил в ответ убийственный взгляд:

- Да я ее ненавижу.

Конфуз атлану помогли скрыть подоспевшие друзья. Потеряв надежду убедить машукани, что устраивать у ног голема продуктовый склад ни к чему, они веселой кучкой, дыша самогонными туманами, ввалились под крышу навеса, где сидели Анчар и жрец.

Мальчик на побегушках[10] тотчас притащил гостям свежих пальмовых листьев под зады, дымящегося мяса, только что с вертела, и кувшин козьего пива - субстанции, вкусом напоминавшей водку, крепко разведенную перестоявшей сывороткой. Довольные, они плюхнулись на мокрую зеленую массу, пахнувшую дождем и обезьянами, и принялись за еду с энтузиазмом людей, только что самих едва не ставших едой. И даже атлан, глядя на них, вспомнил, что в последний раз ел сутки назад и потянулся за подпаленными ребрышками, грудой наваленными на огромном деревянном блюде.

Тем временем вокруг продовольственной базы, где-то в недрах которой завалялся небольшой голем, устроились музыканты. Они забарабанили в барабаны, задудели в дудки, забубнили в бубны - и начались хороводы с песнями. Надо ли говорить, что каждая песня, на ходу складываемая главным песельником племени, и тут же подхватываемая остальными, касалась умопомрачительной, сногсшибательной и зубодробительной победы нового бога над старым и восхваляла без удержу, меры и вкуса его добродетели, реальные и вымышленные. Даже по каменному лицу Велика было понятно, что впервые в жизни он жалел, что Анчар создал его двухсполовинойметровым, а не сантиметровым, и он не мог улизнуть незамеченным и отсидеться в кустах, пока вся эта история не забудется.

Насытившись, путешественники помыли руки козьим напитком[11] и блаженно[12] откинулись на свернутые узлами шкуры, подложенные под спины проворным мальчишкой.

- А что, любезный Киттамба, - довольно щурясь, Агафон обратился к жрецу. - Каждый раз у вас такой антициклон перед дождем? В смысле...

- В смысле, циклон, ты хотел сказать? - сухо уточнил старикан и, насладившись ошарашенным видом гостя, кивнул: - Всегда. Но такой - впервые. Эта обезьянья задница Мухонго с каждым разом наглел всё больше, будто не знал, чего еще потребовать за то, что боги других племен дают свои людям бесплатно.

- А отчего вы не поклонялись Большому Полуденному Жирафу? - нахмурилась Оламайд. - К чему вам этот чокнутый шерстяной мешок?

- Жираф перестал отвечать на наши призывы, - брюзгливо скривился Киттамба.

- И давно? - уточнила матрона.

- Еще во времена праотцев праотцев моих праотцев. Когда он только победил Брата и Сестру и стал верховным богом Узамбара, он щедро посылал машукани то, что они просили, и сколько просили.

- Извращенцы, - пробормотал Агафон, вспомнив болото и пиявок.

- Загадочная машуканьская душа, - политкорректно поправил его Анчар.

- Я и говорю - извращенцы, - согласился его премудрие.

- Думаете, нам было нужно это гнилое болото на наших охотничьих угодьях?! - ожег обоих воинственным взором Киттамба. - Но наши предки - мне отец рассказывал, а ему - дед, а деду - прадед, и так далее, жречество у нас в крови, видишь... хоть и не всегда Киттамбы были верховными... Ну да это оказалось легко поправимым, едва кто-то из предков догадался, что это надо поправить, - старикан скромно потупился, отхлебнул из кувшина козьего пива и продолжил:

- Ну так вот. Отец рассказывал, что верховный жрец того времени решил попросить у Жирафа ручей на земле машукани, но чтобы он не вытекал на земли соседей - пусть выпрашивают свой сами. То есть, чтобы ручей не вытекал никуда. Впадал сам в себя! Вы понимаете, что никуда не вытекающий ручей превращается в болото?! Да?! Понимаете?! - распаляясь с каждым словом, жрец воздел в жесте отчаяния руки к потолку, увешанному пучками трав и лука. - А этот сын многоножки и пустого калебаса не понимал! Маленький ручей превращается в маленькое болото! А он попросил большой ручей!.. Но этого ему показалось недостаточно! Он выпросил у Жирафа еще и самых огромных ящериц, чтобы машукани всегда были сыты. И огромные ящерицы, как выяснилось чуть позже, тоже всегда были сыты. Пока машукани не научились постоянно смотреть, куда ступают, даже у себя в доме. А еще этот пустоголовый гамадрил, намешав, видать, ананасового самогона с козьим пивом, вместо того, чтобы попросить сделать коршунов размером с москитов - эти треклятые бандиты постоянно воровали наших цыплят! - выклянчил москитов размером с коршуна! Правда, после этого коршуны облетали наши земли стороной... И цыплят стали таскать уже москиты. А про пиявок я вообще молчу!..

Старик сплюнул и в сердцах грохнул об пол пустой кружкой. На стук подбежал мальчишка и проворно наполнил ее ананасовкой. Осушив кружку до дна, Киттамба крякнул, вытер губы леопардовой башкой и продолжил:

- Когда же мой предок догадался, что верховный жрец машукани может происходить и из другой семьи, было поздно. Большой Полуденный Жираф перестал отвечать на наши призывы. Наверное, решил не обращать на нас внимания - для нашей же пользы. И я его понимаю. После этого, разумеется, мои прародители постарались извлечь максимум пользы из тех проклятий, что покойный верховный жрец обрушил на наши головы. Мы научились охотиться на крокодилов и есть пиявок. Напитанные крокодильей кровью и пожаренные в пальмовом масле они оказались очень даже ничего. Если не нюхать и глотать, не жуя. Очень питательные. Поев их один раз, второй порции хотелось не скоро. Но так как от повышенной влажности и москитов вся остальная живность разбежалась... то время второй порции наставало рано или поздно. Зато из ближних и дальних деревень приходили люди, чтобы посмотреть на наших москитов или сразиться с ними - ну и купить их изображения, фигурки или чучела, чтобы хвастаться перед односельчанами, конечно. В обмен они приносили нам муку, сыр, творог, вяленое мясо - всё, чего не стало у нас самих. И казалось, жизнь стала налаживаться, когда явился Гвала Трусливый, бог-ящерица, и сказал, что если мы не будем его умилостивлять, он отберет у нас дожди. Машукани прогнали его, увидели последствия... и стали его умилостивлять. Потом его одолел медоед Джикони Птица, того - жук-носорог Готто Сокрушенный... Дальше я не помню - к чему засорять голову именами проигравших, тем более, сотни лет назад? Предпоследним в этой свистопляске был крокодил Гвембеш Кривоногий, которого победил Мухонго Злонравный. Горилл оказался самым сильным из всех, и знал это. И требовал каждый раз за дождь всё больше и больше. Столько, сколько машукани не могли платить. И не хотели, если вы понимаете, что я имею в виду.

- Или, скорее, кто, - пробормотал Агафон. Киттамба кивнул и продолжил:

- Этой ночью Мухонго ввалился ко мне в дом и выкрикнул, что в наших землях появились чужаки, которых безмозглые дубины... то есть мы... сможем принести ему в жертву без раздумий. А еще он сказал, что хотел бы получить вас жареными в масле как пиявок. 'Приди и пожарь!' - надменно сказал я ему. Видите, человек должен сохранять гордость и достоинство даже в самых неприятных ситуациях! Но Мухонго не стал спорить - таким был довольным, что мы сдались и он получит своё... А теперь нашим богом стал Каменный Человек.

Жрец испытующе прищурился на атлана и задал вопрос, давно вертевшийся на языке:

- Только он ведь не бог? И не сможет давать нам дождь?

- Не сможет давать - но не сможет и отбирать, - заметил Агафон.

Киттамба хмыкнул:

- Это верно, нганга. Но вы ведь не собираетесь оставаться у нас до конца своих дней? И отдать нам Каменного Человека, когда уйдете, тоже не захотите?

- Нет! - в голос ответили путники.

- И если мы вас отравим на пиру, скормим крокодилам, пиявкам или москитам, Каменный Человек не захочет поселиться у нас и отгонять новых богов, чтобы они оставили наш дождь и нас самих в покое?

- Если вы отравите нас или скормите своим чудовищам, новых богов отгонять не придется. Потому что они не придут. С мертвой деревни толку им никакого, - зловеще предрекла Оламайд.

- Я так и подумал, - кисло хмыкнул Киттамба. - Хотя идея была замечательная.

- А когда Велик уйдет с нами, Мухонго может вернуться? И если да, то представляю, какой он будет злющий! - Делмар обеспокоенно глянул на жреца. Тот в ответ погладил его по голове:

- Умный мальчик. Если тебе надоело бродить по свету - оставайся у нас. Будешь моим наследником.

Застигнутый врасплох паренек отшатнулся:

- Да ни за какие... то есть... я хотел сказать... спасибо за щедрое предложение. Я подумаю, - вспомнил он про вежливость, и Киттамба усмехнулся, оскалив зубы, как голова леопардовой шкуры у него за спиной.

- Вот именно, парень. Ни один человек в здравом уме не станет тут жить по доброй воле.

- Так зачем же вы тут сидите? - удивился Агафон.

- И зачем ты вернулся из Альгены? - припомнил атлан.

- Машукани тут сидят, потому что куда еще деваться трем сотням человек, если все земли заняты другими племенами? - развел руками старик. - А я вернулся... Я вернулся, потому что это - моя родина и мое племя, и без жреца они пропадут. Поэтому я и возненавидел Альгену: там люди живут припеваючи в сухости у моря, едят, что хотят, не отличают москита от пиявки, молятся Жирафу, который не обращает на них никакого внимания... и не ценят того, что имеют. И я привык к такому житью очень быстро, но должен был его оставить ради болота, крокодилов и Мухонго, завяжись его вонючий кишечник на три узла вокруг его облезлой шеи. Нет, конечно, я тут родился и вырос, и с тех пор, как вернулся, прошло уже много сотен лун, и я давно привык снова... Но я знаю, как можно жить по-другому. И ненавижу тех, кто научил меня этому. Чтобы не забывать.

- Значит, если бы у машукани было, куда уйти?..  - вопросительно поднял брови Анчар.

- Их не догнал бы не только Мухонго, но и медоед Джикони, - договорил за него Киттамба.

[1] Или ладони об лицо - эффект был одинаковым.

[2] Кузнечным прессом.

[3] Или не в такт, а просто старательно.

[4] Или то и другое одновременно.

[5] Знай Анчар его премудрие чуть получше, он гадал бы, какое заклинание сабрумай перепутал. 'Попытался адаптировать к динамически меняющимся условиям и исходным данным', - выспренно поправил бы его Агафон, но сущности это не меняло.

[6] Не последним из которых было, как атлан полагал: 'Краснеть не умею в принципе, потому что я от рождения нахальная самоуверенная морда'.

[7] Хотя, если быть точным, на землю грохнулся только горилл.

[8] Настолько пронзительным, что еще чуть-чуть - и выйти ему насквозь и через стенку хижины.

[9] Или в полусне не найдя другого.

[10] А также на убегушках, принесушках, подкладушках и доливушках.

[11] Потому что другого применения ему представить так и не смогли.

[12] Все, кроме Оламайд, отчего-то в последнее время постоянно недовольной своей едой.

Content

Багдерина Светлана Анатольевна Велик

Багдерина Светлана Анатольевна ВЕЛИК

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Дебют

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Заговор

Часть третья. Путь в Мангангедолу