Теоли Валерий

Печать бога

Глава 1. Странные личности

- Просыпайтесь немедленно, Виктор! - стучал в висок истеричный вызов Наставника Андрэ. - Немедленно!!!

Виктор Сандини, старший послушник Ордена Мудрости, с трудом разлепил веки. После вчерашнего просыпаться было тяжело, как, впрочем, и засыпать. В голове творился полнейший кавардак, в котором голос Наставника, донесённый телепатическим импульсом, загудел, будто колокольный звон. "По ком звонит колокол? Колокол звонит по тебе..." - ехидненько сказало называемое интуицией. Виктор сел на грубой лежанке, проклиная разом и вооружённых до зубов клириков Церкви, любезно пригласивших его на собеседование с Магистериумом Ордена семь лет назад, и собственную хвастливость, которые в итоге привели его сюда, в вырубленную в скале крошечную келью. А больше всех старика Мали, продавшего ему вчера, судя по всему, несвежее отворотное зелье. "Будь осторожен, юноша, это очень сильнодействующее средство, способное вызвать серьёзные побочные эффекты", - предупреждал седой хиромант, на досуге промышлявший бытовой алхимией. На вопрос "Какие же?" Мали перечислил с каменным выражением лица: "Чувство лёгкой эйфории, граничащей с безумием, повышенная возбудимость, частичное или полное выпадение волос, тошнота, кровавый понос, может быть, смерть". Виктор тогда не поверил, а зря... Зато отворотный эффект старикан гарантировал. Теперь, после бессонной ночи, проведённой отнюдь не в мечтаниях о предмете страсти, старший послушник начал понимать секрет чудодейственного зелья.

Он медленно сел. Через зарешеченное дверное окошко проникал призрачный свет, наполнявший пространство комнаты предутренней серостью. Во мгле проступали чёткие очертания скудной меблировки, состоявшей из лежанки, стула и стола.

- Слушаю вас, Наставник, - как можно бодрее произнес старший послушник.

- Виктор, с вами всё в порядке? - вдруг участливо спросил Андрэ.

Вопрос настораживал. Будто бы у старшего послушника что-то действительно случилось, и Наставник знает или догадывается, что именно.

- Да вроде всё в порядке, - недоумённо ответил Виктор. - Вы чего-то хотели, Наставник?

- Вас вызывает Мудрейшая, - тяжёлым тоном, преисполненным чуть ли не трепета перед священной особой, сообщил Андрэ.

- Мудрейшая? - переспросил Виктор.

- Совершенно верно. Сегодня же, к десяти, вы должны быть в её кабинете.

Мысли разбежались по необъятному пространству разума, чтобы собраться в чёрную жирную точку. Или крест, ставящийся на могилах. Или кол, коим пронзают зарвавшихся вампиров да упырей. Если вызывала

она

, значит, произошло что-то по-настоящему важное, не терпящее отлагательства. Требующее немедленного

её

вмешательства. Или же

она

узнала нечто значительное о самом Сандини. "Доигрался", - всплыло в мозгу вместе с видением пылающего костра, дюжих монахов Ордена Карающих и толпы, орущей проклятия в адрес сгораемого еретика. Виктор нервно сглотнул, а затем попытался засунуть волнение подальше, спрятать на нижние полки сознания.

- Наставник Андрэ, - опасливо, словно гном, ползущий по туннелю, нашпигованному гоблинскими минами, начал он, - а вы не знаете, в чём причина столь внезапного вызова?

Пауза. Странная, зловещая пауза, нагнетающая без того высокое напряжение. Долгая пауза, занявшая от силы несколько секунд.

- Боюсь, мне неизвестна причина.

Сухая, безжизненная фраза. Наставник, знатный говорун, ничего не хочет добавить.

"Знает он причину, знает. Ох, не к добру это. Может, по-другому попробовать?" - беспокойно подумал старший послушник и сказал ровным голосом, не выдавая переживания (так ему казалось):

- А у вас нет никаких предположений, Наставник?

Это наглость, рождённая ничем иным кроме страха. Маленького такого страха, даже не страха - ощущения нависшей угрозы. Зря он задал вопрос, всё равно положительного ответа не дождётся.

- Никаких предположений, Виктор, - слышится внутри. - Приходите к десяти, не забудьте. До свидания.

Звук затих. Телепатический канал связи закрылся.

- До свидания, Наставник, - прошептал старший послушник, потрясенно глядя перед собой.

Мысли двигались под черепной коробкой неприятным густым водоворотом, отчего становилось дурно. Виктор тряхнул головой, пытаясь отогнать их, очистить сознание хотя бы на миг. Нащупав глиняный кувшин на столе, он плеснул в лицо прохладной водой. Немного полегчало.

Скоро рассвет, пора вставать.

Старший послушник натянул новую рясу из плотной материи, подпоясался простой верёвкой, обул потрёпанные сандалии. Рядом с лежанкой стоял ясеневый посох со свинцовым оголовьем в виде шара - священной фигуры Вселенной. Виктор мутными глазами посмотрел на предмет, прикидывая на всякий случай, сможет ли отбиться им от разъярённой Мудрейшей. В результате мучительных размышлений был сделан однозначный вывод: нет, не сможет.

С чего бы он ей, Великой Магистрессе, понадобился? Он ведь занимает в Ордене довольно низкое положение, она не является его Наставником, общих дел у Виктора с ней нет. К тому же, Мудрейшая никогда не вызывала его к себе. Он, вообще-то, тоже не рвался лицезреть светлейшую персону без достойного нарушить её покой повода. Смутное подозрение закрадывалось в душу. Неужели он, сам того не ведая, в своих исследованиях ведовства переступил черту? Либо дело в событиях последней недели, связанных с его нелепым, греховным увлечением женщиной?

Голова кружилась от нахлынувших вопросов. Нет, лучше пока не думать. Ясно одно. Наверняка сегодня старшему послушнику предстоит пережить интереснейший разговор, вероятно, самый интересный в его сравнительно короткой жизни. Быть может, даже последний разговор в его никчёмном существовании.

Заревела труба, пробуждая жителей славного города Лавраца. Трудолюбивые богобоязненные горожане поспешно поднимались с кроватей, шли умываться, приводить себя в порядок после ночного отдохновения. Восход солнечного диска они должны встретить бдящими, коленопреклонными, обращёнными лицом на восток, чтобы солнечный бог Фариил уверился в преданности сотворённого им народа, возрадовался и подарил здоровье, силу и волю на день грядущий. Многие отправлялись до рассвета в храм, дабы сотворить смиренную молитву Всеотцу и богам небесным, Его старшим детям; члены же Ордена Мудрости в обязательном порядке посещали церковь, лишь внезапная смерть освобождала их от религиозного долга.

Сейчас, ранним утром, на улицах города господствовал густой туман. Из белесой субстанции выныривали торопящиеся прохожие, темнели стены ближайших зданий. Строение жилого комплекса послушников, вырубленное в цельной скале в те незапамятные времена, когда здесь только поселились первые монахи Единого Бога, нависало угрюмой серой громадиной. Оно единственное уцелело после перестроек, перекроивших город, и, несмотря на неказистый вид, являлось местной достопримечательностью.

Виктор вдохнул полной грудью холодный сырой воздух.

- Бр-р, - невольно вырвалось у него.

Он чувствовал себя значительно лучше. Головная боль затихла, мысли перестали путаться и заняли положенные места, тошнота отступила. Старший послушник постарался радостно улыбнуться. Улыбка, по его мнению, получилась вполне правдоподобной. Здравствуй, новый день! Итак, какие дела назначены на сегодня? До визита к Мудрейшей, напрочь поломавшему ранее установленный сжатый график, масса времени. Сначала главное - церковь.

Мощёная брусчаткой дорога легла под ноги. Путь к храму хорошо известен, при необходимости Виктор пройдёт его с завязанными глазами. Нужно поторопиться, иначе опоздает на богослужение, чего старшие братья не одобрят. Братья? Ученики с послушниками не имеют права называть "братьями" вышестоящих по статусу членов Ордена - мастеров, гранд-мастеров и магистров. Сандини дал недопустимую свободу фантазии, тем более неуместную накануне разговора с Мудрейшей. Размечтался о ранге мастера, который надеялся получить после написания труда о средствах противодействия чёрной магии орочьих шаманов. Знания он почерпнул из собственного опыта, приобретённого в боевом походе с Наставником Андрэ, гранд-мастером, кстати. Предчувствие чего-то нехорошего не оставляло старшего послушника, то и дело возвращало к размышлениям о грядущей встрече. Эх, неизвестность - мать страха, опасность - мать осторожности, как поговаривали древние. Причина вызова неизвестна, сама по себе Великая Магистресса опаснее степной гадюки. Может, старушка просто хочет спросить, как у него обстоят дела? Вряд ли...

- Осторожно, уважаемый! - послышалось рядом.

Виктор чуть не столкнулся с внезапно выросшим из тумана приземистым горбуном. Позади выплывала крытая повозка, запряжённая парой упитанных волов. На козлах сидел не то крошечный безбородый гном, не то карлик в сшитой из лоскутов разноцветной одежде, слишком пёстрой для обычного возницы.

Старший послушник, не задумываясь, извинился и хотел пройти мимо, однако, горбун преградил ему путь.

- Я понимаю, вы предаётесь молитве всюду и постоянно, но советую почаще смотреть под ноги, уважаемый, иначе рискуете свалиться в целое море неприятностей.

Голос горбуна был хриплым, но чрезвычайно сильным, под стать удивительному облику. Запахивающийся дорожным плащом неизвестный фигурой напоминал куб, углы коего скруглены, а спереди прилеплен конус капюшона, скрывающий голову.

- У вас ко мне какие-нибудь претензии? - вскинулся Виктор, отвечая на дерзость незнакомца.

- Нет, что вы! - деланно изумился горбун. - Убереги меня Всеотец от претензий к монаху, тем паче ведуну! Да и какие претензии могут быть у старого калеки? Вы молоды, полны сил, а я едва способен передвигаться. Могу лишь посоветовать вам, светочу веры и знания, погружённому в размышления о горнем, хоть иногда обращать взор на сирых, убогих людей, прозябающих в мирском болоте.

- Чего же вы от меня хотите?

- Прошу, не откажите в помощи больному человеку, уделите толику вашего драгоценного времени.

Манера горбуна вить словесные кружева раздражала.

- Быстрее к делу, - поторопил старший послушник, желая скорее закончить досадный разговор.

- Благодарю за щедрость! Не подскажете ли, уважаемый, где я мог бы найти преподобного Вальдена ди Сави?

- Магистра ди Сави? - уточнил Виктор, разглядывая подозрительных незнакомцев.

- О, нижайше прошу прощения! Разве дадите вы мне правдивый ответ, не зная моего имени? - спохватился горбун и, чуть склонившись, отбросил капюшон. - Зовите меня Аполли, уважаемый, Весельчак Аполли. Я торговец.

Виктор невольно вздрогнул, поражённый внешностью горбуна. С похожими типами встречаться ему не доводилось. Обширная плешь достигала покатого лба. Единственный глубоко посаженный глаз ядовито-зелёного цвета сильно косил, и нужно было немного поворачивать голову, чтобы увидеть им происходящее перед стариком. На месте второго глаза находилась уродливо заросшая глазница. Крупный крючковатый нос нависал над тяжёлым, выдающимся подбородком. Уголки рта незаметно оборачивались бороздами шрамов, тянущимися к большим, будто бы расплющенным ушам. Горбун ухмыльнулся, явно довольный произведённым эффектом; тускло блеснули крупные золотые зубы. Кровожадная ухмылка до ушей заставила Виктора поёжиться.

- Сейчас магистр наверняка посещает Собор Трёх богов, - выдавил старший послушник, пытаясь обойти живое препятствие.

- Удивительная слава ходит по всему королевству о преподобном Вальдене ди Сави! - вдруг сказал горбун как бы между прочим. - Мудрец, аскет, святой человек! Нет никого справедливее, умнее, честнее его! Поистине, отмеченный печатью Всевышнего! Слышал, его преподобие магистр увлекается редкими книгами. У меня есть несколько, хотел бы предложить их ценителю. Может, взглянете, уважаемый, годны ли они ко вниманию преподобного?

- Меня не интересуют ваши книги! Я спешу, позвольте пройти! - возмущённым тоном потребовал Виктор.

- Прошу простить мою назойливость, уважаемый! Конечно, проходите. Только советую идти помедленнее, дабы не споткнуться.

Горбун посторонился. Послушник, довольный победой, сделал шаг, другой, третий... Он не понял, что случилось после. Мир перевернулся. Факт оставался фактом: он лежал, саднила ушибленная скула, а брусчатка оказалась куда твёрже, чем он мог представить.

- Ай-яй-яй, уважаемый! - покачал головой горбун. - Больно, наверно? Я ведь предупреждал не спешить, да когда молодые стариков слушали? Бегемот, помоги уважаемому встать, нехорошо такому важному человеку пылиться. Верно, Всеотец знак подал - нехорошо старым людям во благом деле отказывать.

Виктор нехотя принял помощь. Покрытая шрамами здоровенная ручища ухватила его за шиворот, словно щенка, и рывком поставила на ноги. "Ну и силища", - успел подумать старший послушник. Спина его упёрлась во что-то мягкое. Он развернулся и оторопел. Перед ним колыхнулся громадный живот очень упитанного лысого мужика, настоящего великана. Одеждой ему служили лиловые шаровары, перетянутые малиновым кушаком. Чудище держало жареную баранью ногу, от которой откусывало изрядные куски мяса. По трясущемуся тройному подбородку стекал жир, капая на полную грудь.

- Привет, малыш! - исполин радостно показал редкие ряды пожелтевших зубов.

Виктор постарался пренебречь присутствием гиганта. Как ни в чём не бывало он отряхнул запачкавшуюся рясу, одновременно расправил складки, к сожалению своему обнаружив, что казавшаяся прочной ткань порвалась в некоторых нежелательных местах. Виктор представил глумливые морды недоброжелателей, когда он появится на пороге храма в неподобающем виде: избитый, грязный оборванец немногим лучше бездомного. А ведь там будет чуть ли не весь Лаврац, высшее духовенство, дворяне, и среди них та, ради которой он готов почти на всё, ослепительно прекрасная, недоступная ему, простому послушнику. Мысли о походе в собор пробудили дремавшую до поры злость.

- Может быть, передумаете относительно моего товара, уважаемый? Сами бы чего купили, книг много, и вам, и преподобному магистру хватит. Цены умеренные, я бы сказал низкие. Соглашайтесь!

Послушнику стало неприятно. Гримаса горбуна на мгновение показалась издевательским кривлянием. Да как смеет жалкий смертный, лишённый благодати Великого Знания, насмехаться над старшим послушником сильномогучего Ордена Мудрости?! Над, почитай, мудрецом, постигающим тайны Мироздания?! С другой стороны осторожность гаденько нашёптывала: а ведь незнакомец совсем не прост, раз смело глядит в глаза монаху-ведуну. Говорят, существует некая тайная организация бродячих колдунов-самоучек, предлагающая определённые услуги за скромное вознаграждение. В основном занимаются чёрной магией, вредительством частной собственности, то бишь падежом скота, выкидышами, проклятиями и тому подобным, а также устранением оного. В общем, сами делают, а потом сами исправляют за золото наивных крестьян. Ведут себя наверняка заносчиво, прямо как этот горбатый. Надо бы с ним поаккуратнее... Ярость бушевала недолго, затем естественная осмотрительность, развитая во время пятилетнего ученичества в Ордене, победила, и вместо гневных слов Виктор тихо сказал:

- Нет, благодарю. Мне необходимо попасть в храм до восхода...

Старший послушник аж присел под тяжестью руки великана, мягко, но крепко приобнявшей его. Он, было, дёрнулся, тщетно пытаясь высвободиться, и услышал поблизости звериный рык. Сбоку заходил скалящий клыки огромный рыжий пёс.

- Вот незадача, уважаемый! Не делайте резких движений, скверная псина заподозрила у вас дурные намерения. Теперь вы должны доказать собаке обратное.

Во рту мгновенно пересохло, лицо сделалось белее полотна. Догадки заметались стаей перепуганных рыбок. "Кто они такие? Чего хотят? Зачем я им нужен? - отчаянно думал Виктор. - Закричать, позвать стражу? Почему нет ни одного прохожего?"

- Отзовите пса, - попросил старший послушник едва слышно.

- Увы, Берк чересчур своеволен. Лучше его не злить, уважаемый. Попробуйте доказать ему ваше дружелюбие.

- Как?

- Ну... может, вы всё-таки купите что-нибудь?

Виктор ответил согласием.

Плешивый завёл его за тыл повозки, откинул полог. Послушник внезапно отпрянул, сжав покрепче посох. На него изнутри уставились два диковинных существа, неразличимо похожих друг на друга. Поросшие густой чёрной шерстью, они походили на наряженных в человеческое платье зверей. Одеты они были одинаково: облегающие коричневые костюмы, оставляющие открытыми волосатые кисти рук и стопы. Судя по сложению, существа обладали недюжинной силой и гибкостью, что делало их опасными противниками. Маленькие глазки настороженно следили за человеком, ноздри возбуждённо раздувались. Лишённые растительности носы более всего напоминали человеческие, как и толстые плотно сжатые губы.

- Не пугайтесь, это мои подопечные, они не причинят вам зла, - успокоил Аполли.

- Кто они такие?

- Всего лишь люди, покрытые волосами больше других. Совершенно безобидные юноши, их нечего бояться.

- Если они просто люди, почему не обреют тело, чтобы не отличаться от других? - задал вопрос послушник.

- Ха! - рассмеялся Аполли. - Если они будут похожи на других, никто не удивится их виду.

Ответ появился, подобный вспышке во тьме. Пёстро одетый карлик-возница. Фургон. Великан-силач. Диковинные волосатые ловкачи. Старый горбун.

- Вы... циркачи? - проблеял Виктор.

- Что-что, уважаемый?

- Вы меня... убьёте?

Что с голосом? Куда подевалась смелость, долженствующая владеть сердцем служителя Церкви при встрече с опасностью?

- Нет-нет, уважаемый, вы ошибаетесь. Мы торговцы.

- Вы ответите, если со мной случится беда, - неуверенно предостерег послушник. Доверия к горбуну он не испытывал.

Циркачи. Их присутствие в городах Виталийского Королевства стало с некоторых пор опасным. Церковь Всеотца объявила предлагаемые ярмарочными фиглярами развлечения греховными, высмеивающими власть и подталкивающими к беззаконию. Монашеский Орден Карающих, руки Матери-Церкви, даже охотился на уличных шутов, обвиняя их в ереси и демонопоклонстве, противоправном колдовстве, кражах, пропаже детей и, самое главное, в презрении духовной власти. Помнится, мастер Констанций Дерво предупреждал учеников: "Циркачи - тёмный народишко. Кто-нибудь из вас, дети, задумывался, почему они постоянно бродяжничают? А? Никто? Я скажу вам! Мятежный дух ведёт циркачей по кривому пути, заставляет ненавидеть дворян и духовников. Они сами не знают, чего хотят. Протягиваешь им хлеб - отворачиваются, селишь в доме - сбегают, причём прихватывают и хлеб, и сбережения доброго хозяина. Циркачи - враги порядка! Никогда не останавливайтесь возле них, никогда не верьте им, ежели не хотите оказаться обманутыми, ограбленными и убитыми!"

Значит, слухи о них правдивы. Откуда они здесь взялись? Странно видеть циркачей свободно гуляющими по виталийскому городу, тем более здесь, неподалёку от Собора Трёх Богов. Узнай кто его, члена ордена монахов-ведунов, разговаривающего с ними... Извратят всё, перевернут с ног на голову.

Аполли взмахом руки приказал волосатым людям подвинуться дальше. Под ворохом шерстяного тряпья, на котором они отдыхали, обнаружился ветхий рваный мешок. Горбун развязал шнурок, затягивавший горловину, и вытряхнул десяток разваливающихся фолиантов.

- Бегемот, пёс вроде успокоился, уведи его, не пугай покупателя, - укоризненно поглядел на великана Аполли. - Не смущайтесь, уважаемый, подходите сюда. Уверяю, осмотр товаров не отнимет много времени. Пожалуй, у меня есть, чем заинтересовать вас.

Великан никуда не уходил.

Треклятые циркачи! Куда подевались искоренители скверны из отделения Ордена Карающих, расквартированного в Лавраце?

Командор Арно ди Вижен сладко потянулся, лёжа на перине. Сон отступил немедленно, повинуясь железной монашеской воле. По правде, понежиться в постели хотелось подольше, но долг превыше личных желаний. Уже протрубил Соборный Рог, слуги суетились внизу (ди Вижен слышал их частый топот), за распахнутым окном быстро светало. М-да, час настал. Командор зевнул напоследок, прикрывая рот пухлой ладонью, и стал выбираться с просторного ложа. Подчас делать это было потруднее, чем бороться с целой бандой еретиков. Скомканные одеяла, будто сговорившись с шёлковыми простынями, оплетали плотное тело монаха наподобие ловчей сети. Никак происки нечистого, жаждущего задержать верного раба божьего, дабы не выполнил он предназначенной ему святой работы!

- Сгинь, нечистый! - вскрикнул ди Вижен и с грохотом свалился на пол.

Проворчав под нос проклятия в адрес супостата, он поднялся. Обмакнул кончики пальцев в холодную воду серебряного таза, стоявшего на столике рядом с кроватью, брызнул на помятое лицо. Вздрогнув от нескольких капель, командор фыркнул.

- Ваше Священство, с вами всё в порядке? - заорали за дверью, сопровождая слова не менее громким стуком.

- Зачем стучать, дубина ты стоеросовая, ежели твой вопль на весь город слышно? - рыкнул недовольно командор, освобождаясь от простыни. - Заходи, помоги одеться.

- Так вы же сами наказывали стучаться... - послышался из коридора слабенький голос.

- А кричать тогда на что было? Учи вас благородному вежеству, бестолочей, учи, а проку никакого...

В спальню влетели двое младших послушников, бросились к разложенной на специальной раме одежде. Командор сел на краю ложа, чтобы было удобнее натягивать штанины. Затем встал, расставил руки в стороны, пока послушники заталкивали полы рубахи ему в штаны и надевали простой жилет, поверх него - расшитый золотом парчовый камзол белого цвета с отороченными голубым мехом рукавами и воротником. Снова сел, на сей раз последовала очередь просторной белой юбки с сапогами из мягкой кожи. Потом ди Вижену расчесали окладистую бороду, прошлись по бровям, стараясь не тронуть выжженное на лбу крестообразное клеймо, надели на шею Малый Золотой Крест с вправленным в середину крупным изумрудом, и, наконец, командор Ордена Карающих, глава искоренителей скверны города и ловцов нечисти Лавраца, был готов к выходу.

На первом этаже местной резиденции Ордена уже накрыли стол. Ди Вижен уселся в подставленное тяжёлое кресло, благословил крестным знамением пищу, прошептал короткую благодарственную молитву Творцу за ниспосланные скромному служителю Церкви щедрые дары и принялся завтракать. Два юных послушника, приставленные командору в качестве слуг, бросали голодные взгляды на густой луковый суп, поглощаемый ди Виженом с невероятной скоростью; на соловьиные язычки в сметанном соусе, до коих он ещё не дотянулся; на красавца-лебедя, занимавшего центр стола; на сладкое имбирное печенье и вкусный белый хлеб. Воистину, щедр Творец, и щедра Мать-Церковь, питающие слуг своих!

В зал тенью проскользнул слуга, приблизился к жующему командору, склонился над ухом.

- Ваше Священство, господин Жюмо, капитан городской стражи Северных Ворот, требует немедленной аудиенции, - сказал он еле слышно.

Ди Вижен оторвался от завтрака, скривившись, будто от сильной зубной боли. Усатый капитан Эрнест Жюмо, ветеран последней войны с орками, вызывал у него резкую антипатию. Во-первых, немолодой стражник отличался типичной для королевских пехотинцев "деревянностью", а командор любил людей, обладающих гибким умом. Во-вторых, капитан презирал правила этикета. В-третьих, Жюмо был простолюдином, точнее, крестьянином, дослужившимся до капитанского звания, которое, полагал ди Вижен, должно доставаться лишь дворянам, окончившим военную академию.

- Требует? - процедил он. Почуявшие неладное младшие послушники напряглись. - Всеотец не для того усадил меня за этот великолепный стол, полный яств, чтобы я прерывался ради какого-то невежды! Пусть подождёт!

В этот момент дверь распахнулась, и вошёл высокий поджарый стражник, облачённый в лёгкие, начищенные до блеска доспехи. На кирасе ярко светился герб города - крестообразное лавровое дерево, достигающее кроной облаков; именно лавр, коими изобиловали окрестные леса, дал название городу.

- Прошу простить за беспокойство, Ваше Священство, - выпалил стражник.

- В чём дело, капитан? - повысил голос ди Вижен.

- Циркачи в городе, Ваше Священство! Со вчерашнего дня!

Командор поперхнулся.

- Ты хочешь сказать, вчера Лаврац посетили бродячие исчадия нечистого, а ты докладываешь мне сейчас?!

- А... э... - замялся Жюмо. - Не совсем так, Ваше Священство. Вечером они проникли через Северные Врата, я тут же послал вам сообщение, однако, вы заснули слишком рано, посланца не допустили к вам.

Младшие послушники переглянулись. Прекративший есть командор отложил столовые приборы, дыхание его сделалось прерывистым, лицо потемнело, на гладко обритой макушке вздулись жилы. Он водил головой из стороны в сторону, явно не находя слов.

- Они до сих пор свободны? - выдавил ди Вижен.

- Так точно, Ваше Священство! - гаркнул капитан. - Ожидаем ваших приказов, Ваше Священство! Слишком у них главный языкатый, прям змий-искуситель, чтоб его. Без вас никак, Ваше Священство!

Вот идиот! Неужели вся пехота королевства такая? Да, арест еретиков производится по указанию духовных лиц, расследующих содеянные еретиками преступления. Согласно указу короля Жофре Светоносного, да пребудет в вечном покое душа его, городские власти обязаны всячески способствовать деятельности представителей Церкви. Еретики, конечно, бывают разные, большинство вообще под добропорядочных прихожан Матери-Церкви нашей маскируется. Но циркачей-то разве трудно вычислить? Чай, не торговцы, не паломники блаженные. Ворюги да проходимцы, думать нечего!

- Вы не переживайте, Ваше Священство, - успокаивал Жюмо. - Я к ним соглядатаев подослал, следят за ними с этим, ну, штукой волшебной, Оком Всевидящим.

- Задержать! Немедленно! - прохрипел командор.

- Поражён вашей выдержкой, уважаемый! - восхищался Аполли. - Другой на вашем месте, завидев Берка в плохом настроении, лишился бы чувств. Наш пёсик почему-то производит весьма сильное впечатление на городских жителей. Его, конечно, стоит опасаться; в Энгвине, северном портовом городке, он загрыз двоих жуликов, решивших нас обокрасть. Но не знают же об этом случае везде, куда мы приезжаем! Вы, случаем, не больны, уважаемый? Бледны, точно покойник, дрожите. У меня кроме книг лекарства имеются дешёвые, не желаете?

- Нет-нет, благодарю, - отказался Виктор. - Я здоров. Во всяком случае, был здоров, пока вас не встретил.

- Как вам угодно, уважаемый, но выглядите вы и впрямь неважно. Быть может, глоток вина для успокоения души и тела?

- Буду признателен, если вы перейдёте к ознакомлению с главным товаром, - немного резко прервал горбуна старший послушник.

- Воля ваша, воля ваша, уважаемый. О вашем здоровье пекусь, а вы нервный, недоверчивый. Один знакомый лекарь говорил, беспокойство происходит от избытка желчи, лучшее средство против этого кровопускание. Правда, лекарь тот все болезни таким образом лечил, оттого, верно, мало кто из его пациентов выздоравливал. Нет, определённо, вы больны, уважаемый! Вон как позеленели вмиг!

Виктора затрясло, ноги стали ватными. Он не мог пошевелиться, разом как-то уменьшился, съёжился. Выпученными от страха глазами он смотрел на горбуна. Тем временем тот извлёк из-под тряпья внутри повозки пузатый глиняный кувшин, вынул кукурузную затычку и протянул сосуд послушнику.

- Не вздумайте отказаться! Пейте! Бегемот!

Гигант перехватил кувшин, двумя пальцами раскрыл рот вяло сопротивляющемуся Виктору и влил содержимое. Остро пахнущая жидкость полилась в горло, обжигая язык, нёбо. Послушник закашлялся, из носа полетели алые брызги вина. Циркачи хором захохотали.

Ох, забористое вино! Окружающий мир заколебался, точно по водной глади пруда пошли круги, монах-ведун покачнулся. Когда зрение прояснилось, страх исчез. Кто он такой? Виктор Сандини! Слуга Творца, демон побери! Он не уступит жалким циркачам, не позволит им насмехаться над старшим послушником величайшего ордена Виталийского королевства! Они убьют его? Пускай! Всеотец позаботится о нём, помянёт в Царствии Небесном, а клирики назовут мучеником, погибшим от лап врагов Матери-Церкви! Во рту остался необычный солёный привкус, захотелось ещё. Виктор ловко выхватил кувшин у Бегемота, приложился к узкому горлышку. В желудок падал жидкий огонь, тепло от него разливалось по телу.

- Хватит! - приказным тоном воскликнул горбун.

Великан вырвал опустевший сосуд, закинул в повозку.

Нет, вы посмотрите! Сначала потчуют вином, а потом забирают обратно! Нехорошо, воспитанные люди так не поступают.

- Ты чего творишь, нехристь? - угрожающе прорычал старший послушник. - Ты вообще знаешь, у кого, ик, последнюю каплю отнимаешь?!

Циркачи народ ушлый, душу человеческую знают получше обывателя, но вряд ли им раньше попадался монах-ведун, особенно старший послушник Ордена Мудрости. Обычные монахи были готовы добровольно отдать что угодно ради сохранения в целости собственной персоны, а вино использовалось, как правило, чтобы слишком впечатлительный "клиент" не свалился без чувств. Немногие, впадавшие после ободряющего глотка в буйство, всё равно теряли способность к действенному отпору. Опьянение замедляло движения и реакцию, потому захмелевшего человека бойцом не считали. Впрочем, циркачи по возможности избегали конфликтов на улицах, даже пустынных. Поэтому горбун попробовал унять готового разбушеваться монаха словами:

- Нижайше прошу простить моего недостойного товарища, он ни в коем разе не хотел отнять у вас последнюю каплю чудесного напитка и тем паче не хотел вас чем-либо обидеть, уважаемый! Он счёл кувшин пустым и подобрал выпадающий из ваших рук сосуд.

- Я ронял кувшин? - удивился Виктор. - Ты меня за дурака держишь, уродец? Или хочешь сказать, у меня руки дырявые?

Горбуна передёрнуло, он с трудом сохранил самообладание.

- Мой нерадивый товарищ полагал, вы специально бросили сосуд, поскольку он уже пуст, а не уронили его, - непринуждённо сказал он, будто бы пропустив оскорбление мимо ушей. - Прошу, не сердитесь на него, уважаемый. Как вам вино?

- Так-то оно лучше, - хмыкнул старший послушник, успокаиваясь. - Впредь зарубите себе на носу: я не потерплю пренебрежительного, ик, отношения! А вино неплохое, крепковатое, правда, и вкус какой-то, ик, странный. После него во рту солоно. Так что ты там говорил насчёт книжек, Аполли?

- Рад, что вам понравился напиток, уважаемый. Сразу узнаётся настоящий монах - тонкий ценитель! Вот товар, извольте выбирать.

- Так-так. Да у вас тут, я погляжу, ик, литература вся переводная, - приговаривал Виктор, перебирая книги. - Так, у нас тут есть...Ик! "Книга Забытых Имён", Альхазред - о чём она?

- Увлекательнейшее историческое повествование, советую, - подсказал Аполли. - Правда, события разворачиваются в выдуманном автором мире.

- Не, - отмахнулся послушник, - историческую фантазию не люблю. Есть чего-нибудь серьёзное, желательно, какого-нибудь монаха вроде меня.

- Конечно! Вот, работа Чака Дорвинуса "О происхождении видов", описывает создание Творцом всех рас и животных. Очень остро, по-заграничному.

- Всех рас и животных? Орки там, гоблины всякие тоже описаны? - Виктор в очередной раз громко икнул, стукнул себя от досады кулаком в грудь и запросил воды. Кто-то дал ему флягу, наполненную сладковатой жидкостью.

- А как же! Дорвинус, надо заметить, знаменит гипотезой о происхождении гоблинов от высших орков, - продолжал просвещать горбун.

- Слышал, слышал. Сколько стоит?

- Для вас отдам почти даром, уважаемый, всего за полторы сотни золотых.

Виктор полистал увесистый том в потёртом кожаном переплёте, взял другой, поменьше.

- Морготий Подкаменный, "Правдивая история об эльфийских камнях: получение, обработка, хранение", - прочёл он с расстановкой изломанные, будто корчащиеся от боли буквы. Потом подобрал вторую, очевидно, той же серии - Сауроний Зоркий, "Технология изготовления чудесных колец". Небось, гномы написали, подумал он.

После вина восприятие Виктора изменилось коренным образом. Циркачи больше не казались такими уж опасными; наоборот, они сейчас смотрелись вполне дружелюбными людьми, не желающими отпускать потенциального покупателя. По сути, они были подобны ярмарочным торговцам, только использовали куда более эффективные способы привлечения внимания к товару; сзади путь к отступлению загораживал человек-гора Бегемот, спереди недобро зыркали существа, окрещённые обходительным хозяином Аполли лохматиками, а вокруг повозки бегал, приветливо помахивая пушистым хвостом и изредка показывая громадные зубы, пёс Берк.

- Ну и цены у тебя, - возмущённо покачал головой Виктор. - Захочешь купить, не купишь.

- У нас есть дешёвые книги, однако, их вид оставляет желать лучшего, уважаемый.

Аполли достал потрёпанный фолиант, буквально рассыпающийся трухой. Расслаивающаяся обложка носила следы цветного рисунка, ныне превратившегося в блеклые пятна, выбитое вверху название уже не читалось. Хозяин цирка бережно раскрыл книгу. Вываливающиеся листы приобрели коричневый цвет, уголки истончились, местами отсутствовали. Только тёмно-красные чернила до сих пор сохраняли слова текста.

- Что скажете, уважаемый?

Старший послушник окинул титульный лист равнодушным взглядом. Кажется, книга была самым старым товаром Аполли, причём скоропортящимся: "жить" ей оставалось недолго, пройдёт немного времени, и бумага обернётся пылью. Сколько же ей лет? Завитые литеры неведомого языка образовывали заросли слов, напоминая вычурный эльфийский стиль письма. Нет, эльфийский пропитан спокойствием чистой реки, а здесь чувствовалось нечто иное, неимоверно глубокое, отталкивающее. Вместе с тем оно притягивало взор. Без сомнения, фолиант содержит магическую силу.

- Что скажете, уважаемый? - повторил хозяин цирка.

- Сколько хочешь за неё? - ответил вопросом на вопрос Виктор.

- А сколько предложите? Вещь древняя, раритет, можно сказать, такую где-нибудь не найдёшь.

Старший послушник возвёл глаза к небу, задумчиво почесал затылок, потеребил жиденькую бородку. Карман пока приятно оттягивали два золотых, полученные вчера у орденского казначея - жалование за последний месяц.

- Дюжина медяков твоему раритету красная цена, - заявил он гордо. - Откуда вы его, спрашивается, откопали, да ещё решились пристойному человеку представлять?

- Нет, - вздохнул Аполли, - боюсь, предложенная вами цена слишком мала, уважаемый. Я вдоволь постранствовал по свету, бывал везде. - Высокий лоб горбуна прорезала глубокая морщина. - Эта книга лежала под алтарём в полуразрушенном храме, затерянном в джунглях Востока. Змеи устроили там гнездо; казалось, они охраняли фолиант. Мои спутники погибли, сражаясь с гадами, выжил один я. Книга стоит много дороже.

- Ты её будешь продавать, пока она не распадётся прахом, - заметил Виктор. - Один золотой.

- Двадцать пять золотых, - гнул своё хозяин цирка, - и Бегемот попытается унять Берка.

- Думаешь, я боюсь шелудивого пса?! - заорал старший послушник. - Да ты знаешь, против каких тварей я, боевой монах-ведун, выступал в одиночку?!

Правильнее было бы сказать "какие твари выступали против меня, когда я этого не ожидал и был один", но вино вскружило голову, и Виктор перепутал слова. Вино также избавило от страха и совершило то, о чём помыслить не могли циркачи.

Помнится, давным-давно старый магистр Вальден ди Сави учил: "Человек слаб, обуреваем... э-э... страстями. Пьянство - великая страсть, оно пожирает своего... э-э... носителя? Да, точно, носителя. Почему существует пьянство? Оно существует, потому что... э-э... э-э-э... - магистр надолго погружался в неизмеримую глубину собственных мыслей. Разум его блуждал вместе с духом по сферам, недоступным пониманию послушников, и возникающий в это время перерыв между частями фразы порождал разнообразные домыслы. Злые языки, например, утверждали, что магистр забывает, о чём говорил, и силится вспомнить; человек он пожилой, всю сознательную жизнь проведший в борьбе с нечистым и его мерзкими отпрысками, вследствие чего употреблявший немало волшебных настоек, а настойки, волшебные и не очень, как известно, в больших объёмах отрицательно сказываются на здоровье. Посему и неспешная речь преподобного, предельно ясная абсолютно всем, недоброжелателями воспринималась как тягучая, будто смола. - Пьянство существует, потому что есть вино и подобные ему напитки. Одни любят вино, другие... э-э... ненавидят. Ненависть грех, запомните сие! Нельзя ненавидеть, ибо Пророк проповедовал любовь к миру. Мир сотворён Всеотцом, значит... э-э... любить нужно всё, что есть в мире. Всеотец любил, Пророк любил и нам заповедал. Значит, вино тоже любить надобно. Вино есть дикий зверь, - магистр заметно оживлялся, приступая к любимой теме, - коего человеку надо приручить. Оно почувствует любовь и будет служить сильному духом человеку. Первое чудо, которое вам предстоит усвоить, - чудо Пьяного Посоха".

- Не дёргайся, мал...

Хрясь!!! Свинцовый шар врезался в открытый рот великана, прервав на полуслове. Бегемот отшатнулся, явно ошарашенный внезапностью происходящих событий. Освободившийся из душных объятий Виктор застыл на мгновение, уподоблённый святому Франсуа Миролюбивому - основателю Ордена Мудрости: посох отведён назад для удара, рваную замызганную одежду развевает лёгкий ветерок, гневное выражение лица не предвещает врагам ничего хорошего, злобные осоловевшие глазки бродят в поисках следующего противника.

Раньше остальных среагировал на агрессивные действия монаха-ведуна пёс. Прыгнув, Берк целил, вероятно, в горло буяна, и послушник был вынужден защититься посохом, в который пёс и вцепился, повиснув на нём мёртвым грузом. Виктор зарычал от негодования. Вино отворило резервы скрытых возможностей, ключом забивших в теле молодого человека. Не чувствуя тяжести пса, он бросился на опротивевшего горбуна. Аполли удивительно проворно отскочил, издав короткий свист. Тут же из повозки вылетели лохматики, намеренные сбить послушника с ног. Молниеносная реакция не подвела: монах-ведун собачьей тушей поверг обоих наземь.

- Убью! Раждавлю! - взревел опомнившийся Бегемот, расставил толстые руки и кинулся ловить обидчика.

- Не надо! - предостерегающе крикнул горбун.

Виктор отмахивался от наступающих врагов несчастным Берком, жалобно поскуливающим и наверняка раскаивающимся, что вгрызся в посох, но боящимся разжать челюсти. Послушник напоминал знаменосца, орудующего знаменем перед носом вражеской армии. Мало того: он пытался атаковать, причём довольно успешно! Досталось даже Аполли, жаждавшему усмирить гнев буйного монаха мирной беседой. Разочаровавшись в собственном красноречии после оплеухи, полученной собачьим хвостом, горбун приказал циркачам напасть одновременно; он промычал нечто нечленораздельное и резко вскинул в сторону Виктора руки с растопыренными пальцами. Лохматики, уворачиваясь от пронёсшейся над ними песьей туши, добрались до ног послушника. Бегемоту повезло куда меньше, нижний конец посоха попал ему в живот, остановив манёвр с захватом монаха-ведуна сзади. Гигант согнулся пополам и последним рывком, падая вперёд, повалил противника. Напуганные падением человека-горы, лохматики вовремя откатились прочь, а послушник оказался погребённым под Бегемотом. Лохматики заломили ему руки, отобрали посох.

Волна ярости схлынула, вместе с ней ушли силы.

- Демон с вами, два золотых! Ни гроша более, либо я ухожу, - прохрипел изрядно протрезвевший Виктор.

Аполли замолчал, размышляя. После продолжительной паузы он промолвил:

- Умеете вы торговаться, уважаемый. Пятнадцать золотых! Сейчас я приму ваше золото, а за окончательным расчётом вернусь позже, когда вы будете в состоянии заплатить.

- Так... не... пойдёт, - воспротивился старший послушник, по одному выдавливая слова. - Каков окончательный... расчёт, по-вашему, и о каком сроке... идёт речь?

- Не волнуйтесь, уважаемый, - грустно улыбнулся горбун, потирая красную отметину на щеке - след от хвоста Берка. - Я не потребую от вас более того, что вы сможете дать. Когда-нибудь наши пути вновь пересекутся, и я попрошу вас о помощи. Разве накормить голодного старика, позволить ему переночевать в сарае - великая цена за обретённые славу и знания? Уверен, книга принесёт вам известность, почёт, стоит её прочесть. Что до срока, то я не собираюсь возвращаться сюда по доброй воле лет десять. Подойдёт вам расчёт, уважаемый?

Здесь точно кроется подвох. Зачем нужна многолетняя рассрочка? Таким образом, циркач хочет набить цену, чтобы покупатель чувствовал себя в долгу - вдруг действительно они вновь встретятся? Тогда к следующей встрече Виктор тщательно подготовится. Если она состоится, конечно, эта встреча. Платить - не платить, покупать - не покупать. Вообще ничего не покупать, и пускай делают с ним, что хотят. Пускай подарят ему мученическую смерть! Осклабившийся рядом Берк заставил засомневаться в принятом было решении. Циркачи ведь не посягают на его веру, и получится, погибнет он не за Творца, а за нежелание расставаться с презренным золотом.

- По рукам, - кивнул старший послушник.

Увесистые кругляши перекочевали в широкую, покоробленную ладонь Аполли. Хозяин цирка довольно усмехнулся, пряча монеты.

- Прежде, чем расстаться, назовитесь, уважаемый, - попросил горбун. - Годы обычно меняют личину человека, но не его имя, данное от рождения. И распишитесь вот тут.

В руках Аполли невесть откуда возникли измятый листок дешёвой бумаги, железная палочка, заменяющая перо, и чернильница. Горбун аккуратно выписал на листе какие-то цифры.

- Что это?

- Договор о продаже вкупе с долговой распиской. Мы же не какие-нибудь мошенники, уважаемый!

Монах внимательно прочёл содержание так называемого документа. "Я (прочерк) обязуюсь предоставить в двадцатилетний срок Весельчаку Аполли сумму в размере 13 золотых руфориев Виталийского королевства или же оказать ему услуги, угодные ему на момент их оказания, в обмен на книгу, приобретённую мною у него 13 апреля 1515 года от Первой проповеди Пророка". Услуги, значит. Хорошо, время покажет. Виктор взял палочку, поставил размашистую подпись.

- Меня зовут Виктор Сандини, я старший послушник Ордена Мудрости.

- Замечательно, уважаемый, замечательно! - расплылся в страшной улыбке горбун. - Не смею вас более задерживать! В знак уважения позвольте Бегемоту проводить вас до дому - очень уж плохо выглядите. Он понесёт книгу и ваш посох.

- Нет! - запротестовал послушник. - Я отправлялся в храм...

- Никаких возражений, уважаемый Виктор! Вы же хотите вернуть посох? Сейчас вы пойдёте домой, приляжете, отдохнёте. Уверяю вас, нынче я пекусь о вашем здоровье и благополучии не хуже вашей матушки. Дома Бегемот отдаст ваше грозное оружие.

Аполли подал знак, Бегемот неуклюже поднялся и помог встать послушнику. Пёс улёгся у ног хозяина цирка, закрыв глаза лапой, как бы защищаясь от яркого света.

- Желаю вам осуществить ваши мечты, уважаемый Виктор, - сказал напоследок горбун, протягивая руку для пожатия.

- Благодарю, - ответил старший послушник. - Прощайте.

Руки он не пожал.

Громом ударили колокола Собора Трёх Богов, разнося протяжный звон по всему городу, сообщая о нарождении нового дня, о восхождении солнечного бога Фариила в пламенной колеснице на небосвод.

Дин-дин-дин-дон! Дин-дин-дин-дон! - радостно неслось отовсюду, поднималось выше, выше, к хрустальному куполу небес, чествуя Творца и богов Его.

По лицу Аполли пробежала тень презрения, смешанного с недовольством. Он бросил злой взгляд по сторонам, потом негромко произнёс, глядя в спину удаляющемуся Виктору:

- До встречи.

По дороге домой старшему послушнику и великану никто не встретился. Монах-ведун еле переставлял ноги - плата за истраченную силу была справедливой. Равнодушие овладело им. О побеге он не помышлял, препоручив душу свою заботливой деснице любящего Творца. Наконец, он доплёлся до двери родной кельи, повозился с замком. Позади топтался нетерпеливый Бегемот. Виктор открыл дверь... и провалился в пустоту.

Принёс нечистый этого капитана Жюмо именно к завтраку! Визит его испортил аппетит ди Вижену, по причине чего командор голодным отправился во храм Господень на Рассветную службу. Там полупустой желудок дал о себе знать до неприличия громозвучным урчанием, поразившим находящихся вблизи клириков - некоторые всерьёз предположили, что снаружи начинается гроза, иные предпочли отойти подальше. Ну да Творец им судия! Ди Вижену приятно было посещать церковь; он наслаждался блестящей пышностью убранства, сладкоголосым пением девичьего хора, да и хористками тоже. Но и здесь удовольствие ему испортили; священник с кадилом, проходивший мимо, обдал командора облачком благовонного дыма, которого Его Священство не переносил. Надсадно кашляя, он промучился до конца службы, затем поспешил укрыться в коробке собственных носилок, чтобы отгородиться от окружающих бархатными занавесками насыщенного красного цвета, вышитыми золотыми крестиками.

Еда за время его отсутствия остыла и была непригодна ко вкушению. О, как сокрушался командор по поводу утраты завтрака, однако, переступить через себя не мог, ведь остывшая пища - удел крестьянина, бедняка. Любимый луковый суп обернулся желеобразной массой, которую впору резать ножом; к холодному мясу было неприятно притрагиваться; изысканные хвостики мышей-альбиносов, политые острым чесночно-молочным соусом, размякли и больше не хрустели.

Испорченное настроение ухудшилось с повторным приходом капитана Жюмо. Тот переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать, и про себя ди Вижен сделал неутешительный вывод.

- Вы, должно быть, задержали циркачей, капитан? Что-то не вижу радости на вашем лице.

- Никак нет, Ваше Священство! Циркачи ушли от преследования где-то у Башни Святого Ведовства!

- Тогда зачем вы ко мне пожаловали? - взорвался командор, привстав с обитого подушками сидения. - Ищите, капитан! Для чего вам чудесные предметы, коими снабжает стражу Орден Мудрости? Мозги, в конце концов! Нет мозгов - есть люди! Устройте облаву, прочешите патрулями город, переверните Лаврац вверх дном! Найдите циркачей до вечера!

- Будет сделано! - вытянулся по струнке капитан. - Разрешите обратиться, Ваше Священство?

- Что ещё?

- Сведения, могущие быть полезными, Ваше Священство! По пути к Башне Святого Ведовства, на перекрёстке, циркачи говорили с молодым монахом. Там циркачи смогли уйти от нас. Неясный разговор был, циркачи с монахом делали странные вещи - то обнимались, как старые знакомые, то не пойми чего вытворяли. Словом, потолковать бы с тем монахом. Узнать, кто, чем дышит. Всевидящее Око образ его запечатлело, показать бы кому, знающему всех монахов местных. Поможете, Ваше Священство?

- Вам дай волю, всех горожан пересажаете, - буркнул ди Вижен. - Хорошо, давно собирался навестить кое-кого.

Под "кое-кем" командор подразумевал Великую Магистрессу Ордена Мудрости. В Лавраце размещалась главная резиденция Ордена, подавляющее большинство монахов, пребывающих в городе, составляли ведуны; кто, как не она, способна узнать возможного пособника нечестивых? К тому же, Великая Магистресса слыла умной, воспитанной, образованной женщиной, общество которой приятно любому мужчине. Командор надеялся, хотя бы она избавит его от плохого расположения духа. Само собой вспомнилось знаменитое изречение мыслителя Виниалия Пухо: "Кто ходит в гости по утрам, поступает мудро". Потом припомнилась мученическая судьба Пухо, опровергавшая данное изречение; движимый стремлением ходить в гости утром, причём без приглашения, он зашёл к знакомому отшельнику, обитавшему в глухом лесу. Случилось, на тот момент отшельник сдавал свою пещеру медведю, забредшему ночью на огонёк людского жилья. Ясное дело, отшельник как раз отлучался в местную деревню за помощью в выселении нежелательного квартиранта, и Виниалий застал дома вовсе не друга. Стоит ли говорить, что более мыслитель никогда не ходил в гости.

- Вы закончили, капитан?

- Так точно, Ваше Священство!

- Так идите, капитан, идите! Выполняйте свою работу!

Не успела закрыться дверь за капитаном, в проём неуверенно протиснулся молоденький безусый стражник.

- Простите за беспокойство, Ваше Священство, - нерешительно начал юноша, - меня зовут Этьен Луссе, я сержант городской стражи. У меня срочное дело.

- Господь мой - скала моя, не оставь меня, да не убоюсь я... - Командор откинулся на спинку резного кресла, устремив взор к потолку. - Неужели мои носильщики, возвращая меня, перепутали местную резиденцию Ордена Карающих с проходным двором? Где слуги?

- Ваше Священство, дело срочное, - смущаясь, продолжал юноша. - Мы поймали человека, поносящего наш город и священнослужителей. Он называет себя Эстебаном Вернье, отшельником.

- Вернье?

Ди Вижен знал Эстебана Вернье понаслышке. Тот жил в окрестностях Лавраца, избрав местом отшельнического подвига дупло самого большого дуба, питался гусеницами, жирными личинками жуков, которых находил там же, на дереве, и подношениями крестьян, почитавших его как блаженного. Сам командор полагал его умалишённым и относился к нему с некоторым подозрением, как и ко всем отшельникам, поскольку не понимал причин, загонявших вполне трудоспособных мужчин далеко от благ общества. Церковь не имела единого мнения об отшельничестве. Одни превозносили его до небес, чествуя отшельников как героев, другие критиковали, справедливо рассудив, что человеку, пребывающему в отдалении от светоча веры, то есть Церкви, невозможно устоять от соблазна неправильной, своевольной трактовки Святого Писания. Таким образом, отшельник становился опасным еретиком, поэтому уважительное отношение к нему невозможно.

Спустя несколько минут ди Вижен лицезрел запертого в камере человека. Вопли его мрачных пророчеств разносились по пустым коридорам подземелий, находившихся под зданием резиденции. Худой, перепачканный сажей, пылью и неизвестно чем ещё, заросший старик напрочь отбивал желание с ним знаться. Прикованный цепью к каменной стене, он сидел, вытянув ноги.

- Вы действительно Эстебан Вернье, отшельник? - поинтересовался вошедший командор, зажимая нос кружевным платочком: здесь витал целый букет резких, непередаваемых запахов.

- Я! Я Эстебан Вернье! Отпусти меня, дабы не уподобиться демонским слугам, и спасёшься! - кричал старик, зловеще сверкая глазами. - Проклят город сей пред ликом Творца, разрушен вскоре будет! Обиталище нечестия и греха! Беги отсюда, если можешь, спасайся!

- Зачем вы прибыли сюда? - поморщился ди Вижен.

- Явился мне во сне Бог и повелел нести весть о проклятом Лавраце и проклятых ведунах, повелел найти магистра Вальдена ди Сави!

Ясно, разговаривать с Вернье бесполезно. Наихудшие подозрения оправдались.

Слуга дёрнул командора за рукав роскошного одеяния.

- Кани! Где тебя носило, старый пройдоха? - вскинулся ди Вижен.

Опытный слуга никак не отреагировал на реплику господина. С серьёзнейшим выражением рябого лица он невозмутимо сказал:

- Ваше Священство, прибыл святой охотник Давид Адами, просит немедленной аудиенции.

Давид Адами, легендарный охотник за нечистью и слугами нечистого - колдунами, еретиками, ведьмами. Сердце каждого, заслышавшего его имя, сжималось. Формально он относился к Ордену Карающих и имел ранг прелата, то есть главного экзекутора. Но действовал он самостоятельно и никому конкретно, кроме понтифика Церкви, не подчинялся, что весьма злило руководство Ордена. Командор встречался с ним пару раз, и эти встречи он не назвал бы приятными. Адами считали вестником неприятностей; всюду, где бы он ни появлялся, случалось что-то нехорошее. Вернее, сначала происходило нечто плохое, а уж потом Церковь направляла вернейшего своего клирика расследовать случившееся. Зачастую святой охотник просвещал местные власти относительно устраиваемых безобразий и после тщательно проведённой охоты устранял проблему. Оно бы и хорошо, властям светской и духовной радоваться бы истребителю нечисти, да только истребитель чересчур скрупулёзно подходил к делу, отправляя на костёр не только виновника либо виновницу злосчастного происшествия, но и всех причастных. Скажем, поймал он ведьму. Обязательно ведь устроит допрос, вызнает, кто да как ей помогал, покрывал ведьмовство её бесовское, из-за чего стала она ведьмою, кому помогала. В результате наказывались зажиточные люди, дворяне, даже духовенство.

Давид ожидал в библиотеке, располагавшейся на втором этаже резиденции. Был он высоким жилистым человеком, по слухам невероятно сильным. Плотный чёрный плащ ниспадал до пола, на боку висел обоюдоострый меч с необычно узким клинком. Адами обернулся на звук шагов. Жёсткое обветренное лицо покрывала сеточка морщин, пересекавшихся с многочисленными шрамами, уродовавшими без того некрасивые черты и подчёркивавшими боевое прошлое их обладателя. Святой охотник никогда не улыбался, чем вгонял в тоску всех, кому не повезло с ним общаться.

- Рад видеть вас, Давид! - поздоровался командор.

- Приветствую, - ледяным тоном ответил Адами.

- Присаживайтесь, - пригласил ди Вижен. - Угостить вас чем-нибудь? Есть замечательная дичь, луковый суп.

- Нет, благодарю. Я приехал сообщить о смерти отшельника Эстебана Вернье. Позавчера он найден мёртвым.

Глава 2. Переполох

Ветерок гнал по небу перистые облачка. Они казались длинными косяками летающих рыб, сверкающих серебристыми боками на фоне яркой небесной синевы. Тянулись треугольные стаи птиц, возвратившихся из таинственных южных стран. Внизу раскинулись плодородные земли Виталийского королевства. Зеленела травка, ветви деревьев выбросили первые листочки, радостно щебетали пернатые. Сторонний наблюдатель, окажись он здесь, наверняка подумал бы: идиллия!

Но что это? Соловей поперхнулся собственной песней, крылатые певуньи разом запнулись, мирно почивавшее на пригорке семейство кроликов бросилось врассыпную. А над кронами низких деревьев показался трепыхающийся облезлый совиный голубь. Привязанный к когтистым лапам свиток мотался из стороны в сторону, немилосердно колотя его по бокам. Круглыми глазищами, полными необъяснимого фатализма, птах уставился вперёд, где угадывались чёткие контуры города. Из приоткрытого загнутого клюва свешивался розовым шнурком язык.

Совиный голубь, выведенный магами Священной Тролльской империи специально для почтовых нужд, преодолел долгий путь. О том свидетельствовали тяжёлые движения, выдававшие труд, с которым почтальон удерживался в воздухе. Никакая другая птица не вытерпела бы нагрузок, на которые был рассчитан совиный голубь. Многие, особенно остатки лесных эльфов, до сих пор вроде бы партизанившие поблизости от болот - любимых мест отдыха троллей, - утверждали, что тролли надругались над Природой, сотворив таких ужасных тварей, коими являлись совиные голуби. Тролли степенно возражали, называя причудливых созданий плодами научного эксперимента, не более того. Так или иначе, совиный голубь являлся лучшей почтовой птицей Закатных Земель; он был удивительно живуч - долетал, бывало, до пункта назначения, пронзённый парой-тройкой эльфийских стрел, невосприимчив к вражеским заклятьям и целеустремлён - покрывал огромные дистанции без посадок. Не говоря уже о перехвате с использованием соколов, ястребов и прочей хищной летающей живности - опознав указанную цель, нормальный перехватчик менял траекторию полёта и с непонимающим видом садился на руку хозяину. Ко всему прочему, необыкновенный почтальон имел зачатки разума.

Город приближался. Совиный голубь закрыл клюв, предварительно втянув язык внутрь, и спланировал вниз. Посадка была у творений троллей слабым местом. Каменистая почва рванулась навстречу, птах зажмурился, выставив лапы. Главное - вовремя затормозить. Когти прорыли канавки, почтальон кувырнулся через голову и покатился кубарем. Конец тормозному пути положило основание каменной стены, опоясывавшей город. Совиный голубь встрепенулся, топорща редкие перья, ухнул и завертел головой, ошеломлённо хлопая веками.

Сработало посыльное заклинание, напомнившее о задании. Город. Хорошо. Название? Лаврац, кажется. Хорошо, если Лаврац. Нужно найти башню. Стена. Высокая стена. Плохо.

Совиный голубь потоптался, с некоторой опаской поглядывая на мощные бастионы, венчавшие зубчатый верх стены, прыгнул и, взмахнув крыльями, взлетел.

Как и большинство людей, считающих себя важными персонами, ди Вижен боялся опростоволоситься. Именно поэтому он ненавидел всякого рода розыгрыши, хотя, признаться, ему нравилось подшучивать над другими, особенно над представителями низших сословий. Давид Адами, казалось, вовсе не был способен шутить, однако, его слова относительно смерти известного отшельника не вязались с наличием человека, пребывающего, как думал командор, в данный момент в камере под зданием резиденции. Если святой охотник прав, Вернье в самом деле мёртв, то под сомнение ставилась личность задержанного старика. С другой стороны, нельзя отметать возможности ошибки Адами.

- Вы уверены в смерти Эстебана Вернье, Давид?

- Почему вы спрашиваете? Вам что-то известно? - настороженно поднял бровь святой охотник.

- Боюсь, что да. Сегодня городской стражей арестован человек - грязный старик в лохмотьях, - назвавшийся отшельником Эстебаном Вернье. Кто им может быть, по-вашему?

Ишь, как глазки-то заблестели! Адами напомнил командору гончую, учуявшую добычу. Вот послушный пёс принял стойку, жаждая разрешения броситься за добычей.

- Где он?

Разрешение - ответ ди Вижена. Значит, командор хозяин? Приятно ощущать себя господином столь грозного зверя, пусть и ненадолго.

- Он проповедовал о падении Лавраца. Стража арестовала его и доставила сюда, ко мне. Не стоит беспокоиться, Давид; сейчас этот человек сидит в подземелье.

Внизу, на первом этаже, что-то бухнуло, зазвенели дорогие венийские стёкла в окнах. Затем звук повторился, уже тише. Командор слегка потрясенно поглядел на дверь, привычный к опасности святой охотник одной рукой потянулся к завязкам плаща, вторую положил на рукоять пистолета, засунутого за пояс. На всякий случай ди Вижен отошёл от двери к приоткрытому окну, Адами, напротив, занял позицию у книжных стеллажей.

- Что у вас происходит, ди Вижен? - прошипел Давид.

- Кажется, интересующий нас обоих субъект убегает, - пробормотал командор, выглядывая в окно.

По улице бодро ковылял доходяга-старик, волоча прикованную к ноге цепь с вырванным куском стены. Он благополучно миновал ажурные ворота резиденции, парочку валяющихся охранников с повреждениями разной степени тяжести и теперь менее благополучно старался затеряться в толпе прохожих, шарахающихся от него во все стороны.

Плащ упал бесформенным куском ткани, святой охотник к тому моменту распахивал дверь библиотеки. В руке он сжимал заряженный пистолет.

- Погодите, Давид! - крикнул ему командор. - Сюда! Через окно, быстрее! Здесь невысоко! Он уходит, ловите его!

Адами дёрнулся назад, следуя совету ди Вижена. Мгновенно оценив расстояние до земли, скорость убегающего старика и путь по лестнице и коридорам резиденции, он согласился с командором. Посему бесстрашно сиганул в окно, едва не разнеся оконную раму. Когда святой охотник приземлился на мягкую, шелковистую траву газона, до него долетело предостережение командора:

- Берегитесь собачек!..

"Каких ещё собачек?" - успела промелькнуть мысль в мозгу Давида, прежде чем из-под навеса, пристроенного к гладкой стене здания, выскочили две серые зверюги размером с новорождённого телёнка каждая. За ними с мелодичным звоном разматывались новенькие блестящие цепи, крепившиеся к шипастым шёлковым ошейникам нежно-розового цвета.

Близкие друзья и родные, а также слуги резиденции и отчаянные воры, безумные настолько, чтобы отважиться влезть в обиталище лаврасского отделения Ордена Карающих, знали о страсти ди Вижена к большим собакам, в частности, карабским волкодавам. Командор восхищался их пользой - собаки годились как для охоты, так и для охраны дома и лично хозяина, и, что естественно для влиятельного человека, обеспечивал своим питомцам беззаботную, полную удовольствий жизнь. Ухаживал за ними специально нанятый слуга, работавший ранее при королевских псарнях, питались хвостатые любимцы со стола командора с посеребрённой посуды. Сейчас ди Вижен содержал двух весьма непоседливых сук, доставляющих своими "шалостями" много проблем слугам.

Утром собаки командора по обыкновению скучали. На бредущих за забором людей им кидаться не разрешалось, а они плотно позавтракали и были не прочь развлечься. На шум в доме они, как любые воспитанные псины породистого происхождения, почти не реагировали, зато очень живо среагировали на фигуру в чёрном, чуть не свалившуюся им на головы.

Святой охотник, ошибочно приняв радостное выражение собачьих морд за враждебное, рванул с завидной для быстрейших бегунов королевства скоростью. Он буквально перелетел ажурное железное заграждение, отделявшее двор резиденции от улицы. Собаки одновременно ударили лапами в преграду, забор зашатался. Натянувшиеся цепи сдержали звериный натиск любимиц командора, провожающих разочарованными взглядами улизнувшую добычу.

- Ловите его, ловите! - кричал ди Вижен, указывая перстом на фигуру старика. - За меня не волнуйтесь, я вас догоню!

Совиный голубь, пыхтя и охая, взбирался по гладкой стене башни. Чрезвычайно высокой башни, надо сказать, до вершины которой было ещё лезть и лезть. Сторонний наблюдатель, найдись таковой поблизости, весьма удивился бы подобному виду подъёма, избранному птицей, то есть существом, самим Творцом предназначенным летать.

Тролли Священной Тролльской империи, создавая идеального почтового курьера, упустили одну важную деталь, отсутствие коей обернулось преимуществом. Совиный голубь летал без посадок потому, что плохо приземлялся. Точнее, он не умел приземляться так грациозно, легко, как остальные птицы. Вот теперь, например, при посадке он ушиб крыло. Вкупе с частичным отсутствием перьев травма сказалась самым печальным образом, вынудив пернатого почтальона карабкаться. К счастью, тролльи учёные мужи снабдили птаха крыльевыми когтями. Грозное оружие при надобности использовалось в качестве полезного лазательного приспособления. Тролли всерьёз подумывали, а не обзавестись ли совиному голубю ластами, но из-за очередной войны с Хоббитанской республикой финансирование проекта прекратилось, корабли с редкими экземплярами подопытных птиц пошли ко дну, потопленные хоббичьими боевыми галерами, и маги с сожалением перестали проводить эксперименты по улучшению гордости отечественного птицеводства.

Шкряб! Шкряб! - скребут когти, кроша податливую белую штукатурку, облицовывающую стену башни. Шуршит, болтаясь под хвостом, запечатанный сургучом свиток. У-б-хш! - подул ветер, силясь сбросить прирождённого скалолаза. Высоко... Люди отсюда чудятся аппетитными крысами, хомячками, полёвками. Совиный голубь проглотил вязкую слюну, мечтательно урлыкнул. Недурственно бы поохотиться после доставки. В пункте прибытия опять-таки покормить обязаны. М-да, от свежего мясца он не откажется. Кстати, далеко ещё до заветного стрельчатого окошка?

Кар-р! - оглушил смоляной ворон, сидевший на подоконнике немного выше крылатого почтальона. Он недобро покосился на перевитый золотисто-пурпурной ленточкой свиток, восторженно цокнул языком. "Какая красивая ленточка!" - говорили его противные зенки. В ответ совиный голубь угрожающе ухнул, щёлкнув клювом. Ничуть не смутившись, чёрный наглец смерил диковинного птаха оценивающим взором. Снова взгляд его вперился в свиток. Заподозривший недобрые намерения курьер освободил одну лапу, заграбастал ею ценный груз и спрятал под тощим брюхом. Попробуй, отбери! Ворон показательно отвернулся, будто ему до зарубежного гостя дела нет, ступил два шага и вдруг пронзительно свистнул. Заслышав условный сигнал, с позолоченной башенной крыши слетела целая туча ворон. Озлоблённо каркая, чёрные разбойники спустились к облезлому пришельцу, вжавшемуся в стену.

Совиный голубь понимал невыгодность собственного положения. Один, не способный летать, на опасной высоте, против группы остервенелых врагов. Они его скинут, потом заберут с его окровавленного тела понравившийся предмет. Вороны единственные, кто осмеливался нападать на совиного голубя. Надеялись они, скорее всего, на численное превосходство и хитрость, применяли различные тактики воздушного боя. Достойные противники. Будь почтальон здоровым, он без особого труда задал бы им трёпку.

До окна, что называется, клювом подать. Лишь бы добраться до него прежде, чем вороны начнут атаку!

Совиный голубь метнулся вверх, к подоконнику, рискуя рухнуть. Прыжок! Мощный изогнутый клюв с хрустом вошёл в облицовочную штукатурку, птах забился, ища лапой опору и молотя крыльями воздух. Из-под когтей посыпалась белоснежная крошка.

Он добрался!

Магистр Ордена Мудрости Вальден ди Сави вальяжно развалился в кресле, потягивая из миниатюрного хрустального кубка флорское вино тридцатилетней выдержки и почитывая недавно составленный сборник разнообразных трудов об искусстве, принадлежавших лаврасским авторам. Страницы увесистой книги, заляпанные вином, с засаленными уголками вследствие многодневного перечитывания, лежали тяжким грузом. Магистр причмокивал от удовольствия, корчил смешные рожицы и время от времени ставил кубок на письменный стол, чтобы сделать на полях необходимые, по его мнению, заметки.

- Вторично, всё вторично! - восклицал он, театральным жестом выражая негодование. В такие мгновения как раз и проливалось вино, пачкавшее белые листы.

С его точки зрения, стихи, написанные лаврасскими поэтами, были исключительно вульгарным маранием бумаги. Важное уже было давно написано, ничего нового придумывать они либо не желали, либо не могли. Посоветовались бы с ним, что ли, создателем совершеннейшей лирическо-философской поэзии. Он бы научил, показал путь истинный! Творцу должны быть посвящены стихи, исторгаться они должны душою, а не холодным, скользким разумом. Знавал магистр настоятельницу одного известного монастыря, сочинявшую великолепные образчики истинной поэзии, Лазарию ди Шизо. Её произведения занимали добрую половину шкафа в кабинете преподобного. Названия говорили за себя: "Свеча под Солнцем", "За Господа и Королевство", "Обиженная помолюсь". Замечательные строчки её стихов постоянно всплывали в памяти, будоража воображение ди Сави:Душа моя подобна арфе,Что извлекает разный шум.Шум тот молитвою зовётся,Его я повторяю там и тут.

Естественно, магистр был бы рад забыть бессмертные творения матушки Лазарии, однажды прочтённые ею во время застолья у Великой Магистрессы, да никак не получалось. Он безуспешно пробовал заглушить воспоминания крепчайшими амнезийными снадобьями, в результате чего забыл, кто он, собственно, такой, чем занимается и вообще где находится. Слава Всевышнему, тайное лечение, произведённое Мудрейшей, вернуло ему память. С тех пор он боялся дотрагиваться до книг словоохотливой настоятельницы, опасался также с ней встречаться.

Преподобный лениво перелистывал книгу. Единственный в ней прок, и то сомнительный, он усматривал в её существовании. Авторов было у книги порядочно, половину из них магистр знал лично, о второй половине просто слышал. Взять того же Виктора Сандини, довольно известного в Башне Небесного Ведовства. Он предоставил малюсенький трактат о каком-то абсолютно незнакомом иноземном еретике, промышлявшем, насколько понял магистр, придумыванием героических баллад. Зачем еретик этим занимался, ди Сави не понял, и поставил соответствующую запись на полях, гласившую: "Глупый еретик! Глупые баллады!" Язык трактата тоже не удовлетворял великомудрого магистра, был чересчур неграмотным, без упоминания работ преподобного или, на худой конец, Магистрессы. Ну, не соображаешь, как правильно писать трактаты, приди, спроси совета! Лентяй, сущий лентяй, чтобы не сказать хуже. В общем, ранее магистр был о послушнике лучшего мнения.

Вальден ди Сави считал себя остроумным человеком. Остроумие его изливалось на поля сборника нескончаемым потоком. Кроме того, он полагал себя значительного таланта поэтом. Кто внушил ему данную мысль, оставалось секретом, иначе орда обиженных острым пером затоптала бы доброго советчика. Нынче магистру попался трактатик некоего Анри Белуа, посвящённый искусству помещения демонов в бутылки. Широкая душа преподобного, прочитавшего труд, сразу породила (очевидно, без участия разума) шутливый стишок:У расписчицы бутылокКругленький такой затылок!

Под "расписчицей бутылок" подразумевалась, конечно, одна монахиня, загонявшая демонов в оные сосуды посредством росписи бутылок изнутри определёнными символами.

Ох, разучились ныне писать трактаты. Одно только внушало надежду: последние страницы сборника занимал труд о целебных настойках, дорогих сердцу ди Сави.

Магистр испустил тяжкий вздох облегчения, отложив книгу. Откровенно паршивая поэзия вызывала желание написать нечто светлое, умное, вечное. Тогда преподобный утруждал себя нагнуться и извлечь из верхнего ящика стола толстенный фолиант, исписанный его творческим наследием. Он писал жадно, мало, коротко, чем страшно гордился. Стихи перемешивались с глубокомысленными изречениями, подчас сам ди Сави путал их. Он неторопливо, важно обмакнул гусиное перо в чернильницу, поднёс к листу дорогой рисовой бумаги, подержал так некоторое время, раздумывая. Наконец, с кончика пера сорвалась капля, расползлась чудовищной кляксой на чистой странице. Смятение овладело магистром, он издал гортанный возглас, обозначающий неудовольствие, и принялся размазывать кляксу, придавая ей форму священного зверька северо-восточных варварских племён - белки.

- Хе, чернильная белка, - буркнул он довольно.

Симпатичная белка подмигивала одним глазом; другого, равно и половины уха, задней лапы и хвоста у неё не было. Преподобный аккуратно, мелким корявым почерком вывел очередной бриллиант собственной необъятной мудрости: "Белки по весне голодные. Их нужно кормить. Тогда они жиреют. Но нельзя перекармливать - сдохнут". И добавил: "Я вышел из себя. Когда я вошёл обратно, там никого не было".

Распираемый гордостью и удовольствием от собственной мудрости, магистр любовался записью. И так её рассматривал, и эдак, и с каждым разом она ему нравилась больше и больше.

Процесс самолюбования прервали грубейшим образом. Задребезжали стеклянные вставки витражей в оконных ставнях, словно их кто-то настойчиво порывался выбить. Ди Сави болезненно скривился. Он сидел в кабинете, расположенном под крышей Башни Святого Ведовства, на головокружительной высоте. Изящное стрельчатое окно всегда было закрытым; магистр отличался крайней чувствительностью к переменам погоды. Залезть сюда снаружи без сверхъестественной помощи не представлялось ему возможным.

- Кто там ломится? - вопросил он возмущённо.

Отчётливое хлопанье десятков крыльев послужило ответом. Магистр нехотя встал, опираясь о массивный посох с навершием в виде распустившей хвост белки из червлёного золота, воззвал к силе бога Гортиила, дарующего силу узреть неведомое, пригляделся подслеповатыми глазами к витражам. С той стороны отбивался от стаи ворон полуголый совиный голубь, сжимающий в лапе свиток. Ага, почта! Преподобный, дёрнув ручку шпингалета, распахнул ставни.

В кабинет ворвались струя свежего весеннего воздуха и раздуваемые прохладным ветром клочья чёрных вороньих перьев, а также ввалился в плачевном состоянии внешности полуживой почтовый птах. Вмиг продрогший магистр поспешно затворил ставни, накинул горностаевую мантию, висевшую рядом, и склонился над необычным посланцем. До сего дня он видел совиных голубей, путешествуя по Священной Тролльской империи. Врали тролли насчёт их выносливости, врали. Стоп, что за свиток? От кого, интересно?

Магистр потянул прекрасной работы ленточку, узел развязался, будто сам собой. Очнувшийся почтальон громогласно ухнул, ди Сави чуть не упал от неожиданности.

- Бедная птичка! Ты, верно, проголодалась. Дать тебе хлебушка?

Магистр взял со стола кусочек белого хлеба, предложил его птаху, деликатно держа пищу двумя холёными розовыми пальцами. Совиный голубь долго и пристально смотрел на подношение. Преподобный то ли не знал, то ли забыл, что перед ним плотоядная птица, признающая лишь мясо. Ну, в крайнем случае, живую плоть вроде сочных отростков, называемых людьми "пальцами".

От истошного вопля преподобного содрогнулась башня. Магистр стучал головой совиного голубя по столешнице, пока тот не отпустил лакомый кусочек, затем опять открыл окно и размашистым пинком послал хищного птаха в свободный полёт.

- Треклятая тварь! - ныл ди Сави, срочно вспоминая короткую целительную молитву богу Аскиилю.

Под воздействием святой силы рана стремительно затянулась. Магистр, в конце концов, смог обратить внимание на свиток. На ленточке полыхали зелёным огнём слова: "Матушка Лазария любимому рецензенту Вальдену ди Сави, преподобному магистру Ордена Мудрости". Ниже, крошечными буквами: "Осторожно! Не вскрывать ни при каких обстоятельствах!"

- Охотно верю, маленькая проказница, - усмехнулся магистр надписи и, сорвав печать, развернул пергамент.

Башня вздрогнула от основания до крестоподобного золотого шпиля на крыше.

Краткий миг пергамент пребывал в руках преподобного, скалясь единственным причудливым иероглифом, затем осыпался серым пеплом.

- Как, значится, тебя зовут, сынок?

Усатый упитанный сержант, пробиваясь к переносному прилавку с жареными крестьянскими колбасками, даже не смотрел в сторону шагающего следом парня.

- Тибальт, господин сержант.

- Тибальт, значится. Тибальт, Тибальт, - задумчиво повторял стражник имя напарника, словно пытаясь что-то вспомнить. Ему очень мешали дразнящий аромат колбасок и глубокое декольте пышногрудой продавщицы. - Ты точно нездешний? Я, часом, не мог знать твоих родителей?

- Нет-нет, господин сержант, я родом из Аноревы, маленького городка на юге королевства.

- Из Аноревы, значится. Ну, тогда понятно. Ты, часом, не участвовал в той заварушке, что у вас была в прошлом году? Две семьи что-то не поделили, кровь пролилась.

- Да так, немножко. В ней поневоле участвовала большая часть жителей городка, господин сержант.

- Доброе утро, Жанночка! Ты сегодня такая аппетитная!

- Только сегодня? - притворно насупилась продавщица.

- День ото дня ты аппетитнее, Жанночка! С каждым днём всё хорошеешь и хорошеешь!

- Вас послушать, так совсем аппетитной я стану к старости! - продавщица надула губки. - Чего вам надо?

- Дай-ка нам парочку булочек с колбасками! Сверху полей белым соусом, как я люблю. И перцу побольше, Жанночка!

Продавщица нагнулась, доставая с прилавка лакомство. Сержант облизнулся, созерцая в вырезе платья её соблазнительные формы.

- Нет, дай-ка лучше две пары булочек и в два раза больше колбасок, Жанночка!

Спустя пару минут стражники уплетали вкуснейшие в Лавраце булочки с колбасками.

- Ты у нас, значится, впервые, сынок?

- Так точно, господин сержант. - Тибальт закашлялся, открыл рот, часто вдыхая воздух, чтобы остудить горящую от острых специй глотку. - П-п-после п-погра-аничной службы.

- Слушайся старших по званию, значится, держись меня, сынок, и устроишься как положено. Через десять - пятнадцать годков будешь, как я! - усач похлопал себя по объёмному животу. - У нас вообще город спокойный, земля орденская, значится, так что воров мало, а те, что есть, нам, значится, дань плотят. Они нас не беспокоят, мы их не трогаем.

- Так ведь говорили, господин сержант, в Лавраце преступности нет.

- Преступность, сынок, везде есть. Только у нас она умная и денежная. У нас она живёт, а в иных местах промышляет. Уяснил, сынок? Значится, город у нас тихий, мышь без нашего разрешения не пискнет, собака не гавкнет.

В этот миг дальше по улице толпа спешащих по своим делам прохожих заволновалась, в считанные секунды смятение докатилось до жующего патруля стражи. Люди встревожено оборачивались, стремились поскорее убраться прочь. В конце концов, человеческая масса расступилась, явив взору завтракающих стражей правопорядка грязного голодранца, придерживающего неопределённого происхождения каменюку, скованную с его худой ногой ржавой цепью. Он довольно резво убегал от человека в чёрной одежде. Пробегая мимо стражников, застывших с отвисшими челюстями, оборванец противно заверещал:

- Карау-ул! Стража! Убива-ают!

Ошеломлённые стражники неподвижно смотрели вслед погоне. Крошки падали изо рта усатого сержанта, пачкая соусом лёгкие доспехи.

- Собака не гавкнет, - произнёс Тибальт. - Город тихий.

Запиликала сверчком прицепленная к мочке уха наподобие серьги Всеслышащая Раковина - дар монахов-ведунов городской страже. Как и Всевидящее Око, Раковина была чудесным предметом, помогающим, во-первых, подслушивать разговоры обывателей, и, во-вторых, общаться страже между собой, что значительно облегчало поимку преступников. Всеслышащая Раковина имела вид крошечной улиточной раковины. Сержант приложил её к уху, Тибальт еле различил доносившиеся оттуда ругательства. Усач невольно выпрямил спину; верно, с ним говорил старший по званию. Окончив сеанс связи, сержант заорал на напарника благим матом, перемежая нецензурную речь со словами приказа, суть коего сводилась к преследованию особо опасного еретика, только что бежавшего по улице.

- Которого из двоих? - робко уточнил молодой стражник.

- Ловим обоих, а там разберутся! Чего встал? Непонятно, что ли? - гаркнул сержант оглушительно.

Тем временем другой патруль, руководствовавшийся точно таким же приказом, выступил навстречу бегущим. Завидев их, сержант издали закричал:

- Именем графа Сержа ди Камбро, наместника короля в городе Лавраце, приказываю остановиться!

Повеление стражников, очевидно, не устраивало закованного беглеца. Он стремглав ринулся в боковой туннель узеньких переулков, петляющих между зданиями. Заметив, что приказ не возымел должного действия, стража бросилась наперерез человеку в чёрном.

- Стоять! - истерически взвыл сержант.

В этот момент святой охотник уразумел три вещи: его не знают, ему не доверяют, и потасовка с блюстителями закона неизбежна. Несколько удивлённый реакцией стражи на его появление, он притормозил. Ему противостояли два полноватых стражника, вооружённые крепкими дубинками - закон запрещал носить на городских улицах острое металлическое оружие. Зато умелый боец дубинкой мог раскроить череп.

Не теряя время на бесплодные уверения в собственной невиновности, Давид контратаковал. Ближайший стражник неожиданно взвился в воздух, испытав приступ страшного неудобства от встречного удара ногой в грудь, и, дрыгая толстыми конечностями, с чавкающим звуком приземлился на напарника.

Бывший узник как раз приостановился у невысокой стены, превращавшей переулок в тупик. На той стороне тянулись от дома к дому бельевые верёвки, сушилось бельё. Старик озирался, ища другой путь. Его окружали двух и трёхэтажные дома зажиточных горожан, но не было ни одной двери. Окна начинались со вторых этажей.

- Понастроили, демоны, честному человеку укрыться негде, - кряхтел беглец, перелезая стену.

Святой охотник быстро оторвался от стражи. Другое дело, что исчезнувший среди кирпичных зданий старик словно сквозь землю провалился. Адами рыскал злым волком, не желая мириться с потерей. Разве можно кого-то найти в этом лабиринте? Напрашивался однозначный ответ: невозможно. Также созрела идея: чтобы кого-то здесь найти, необходимо подняться повыше, осмотреть сразу большую часть квартала. Крыша! Нужно забраться на крышу! Как это сделать без лестницы? Просто!

Стенка, разделявшая переулок, точно специально высилась в десятке шагов от Давида. Святой охотник с разбегу заскочил на неё и увидел внизу скрюченную фигуру, замотанную с ног до головы в просторное сероватое одеяние, смахивающее на старую простыню. Голову покрывал кружевной женский чепец, лицо было спрятано под густой марлевой вуалью. Фигура семенила к противоположному концу переулка.

- Эй, уважаемая! - окликнул Адами. Особа, не оборачиваясь, продолжала идти мелкими шажками. Святой охотник позвал громче: - Эй, старушка, постой! - фигура встала, повела головой из стороны в сторону. "Вот глухая тетеря!" - в сердцах подумал Давид. Он спрыгнул с края стены, догнал таинственную персону, отметив про себя её выпирающий живот. Активно жестикулируя, он спросил: - Ты не видела старика с цепью на ноге?

- Ась? - выдохнула особа.

- Старик! - терпеливо пояснял Адами, показывая жестом, будто приглаживает длинную бороду, хотя по обыкновению был выбрит. - С цепью на ноге! - он произносил слова медленно, громко, делая паузы меж словами. Вдобавок он дёрнул ногой, имитируя затруднённое передвижение. - Старик! С цепью! На ноге! Куда пошёл? Видела? - в завершение он двумя пальцами ткнул себе в глаза, после чего направил пальцы в глаза таинственной персоны, намереваясь сорвать вуаль. Та взвизгнула, видимо, испугавшись движений святого охотника, отпрянула и подняла руку с указующим перстом в сторону конца переулка. Перст был длинный, узловатый, с грязью под массивным продолговатым ногтем.

Самым удивительным было то, что живот особы вдруг провалился, и на ступню Адами упало нечто тяжёлое и твёрдое, вызвавшее взрыв острейшей боли. Тут же он почувствовал хлёсткий удар в лицо. Вокруг потемнело. Когда зрение восстановилось, он узрел улепётывающую "старушку", несущую знакомый булыжник, прикованный цепью к ноге. Мелькали женские шерстяные панталоны, надетые, надо полагать, для достоверности образа. Напяленные, стоит заметить, в спешке, задом наперёд. Надо же! Ведь она с самого начала показалась ему подозрительной, и лишь врождённая скромность не позволила ему сорвать марлевую вуаль немедля!

Святой охотник зарычал. Стена, о которую ему пришлось опереться, холодила спину, но он не ощущал прохлады. Боль пронзала ступню тысячами раскалённых игл, в глазах расползались тёмные пятна, поглощающие мир. Нет, он не сдастся! Давид рванулся за беглецом, схватил краешек серого одеяния. Манёвр задержал беглеца ровно на одно мгновение.

Старая влажная простыня покачивалась в руке никчёмной тряпкой, старик в лохмотьях пропал за углом. Рычащий молитву Адами двинулся за ним нелепыми, неуклюжими скачками, стараясь не ступать на повреждённую ногу. За углом оказался тупик, на сей раз перегораживавшая дорогу стена была куда выше предыдущей. Неужели беглец ушёл окончательно? Справа чернел дверной проём, возле него покоились остатки разбитой двери. Святой охотник погрузился в темноту, прислушался к звукам дома. Над ним кто-то шаркал босыми подошвами, шарканье сопровождалось позвякиванием. Старик? Кто, кроме него?

Привыкнув к темноте, Давид разглядел очертания ведущей наверх лестницы.

Старик был уже на третьем этаже, но, как ни странно, нигде не находил выхода на ту сторону улицы. Из окон открывалась панорама на центральную площадь города. Поражающий размерами Собор Трёх Богов, находившийся в центре площади, походил на гигантский разноцветный леденец. Пылающими свечами праздничного пирога казались четыре Башни Ведовства, стоявшие по углам квадратной площади, огороженные коваными заборчиками наподобие того, что окружал резиденцию Ордена Карающих.

Беглец укорил себя за недостойное сравнение, мысленно попросил прощения у Творца. Последние двадцать лет он питался червями, древесной корой, листочками, изредка чёрствым хлебом, приносимым крестьянами, и неуместная ассоциация со сладостями устыдила его. Старик выбрался на обнаруженный балкон, перегнулся через парапет. Придётся прыгать, другого пути вниз нет. Осуществить спуск с куском стены, прикованной к ноге, будет чуточку проблематично. Обняв булыжник, точно ценнейшее сокровище, он прыгнул.

И повис вверх тормашками. Кто-то - беглец даже знал, кто - держал его за цепь и не давал упасть.

- Отпусти, подпевала демонской власти! - взвизгнул старик.

- Упадёшь - разобьёшься, дурак, - прохрипел багряный от натуги святой охотник. - Ты мне живой нужен.

- Не отпустишь - прокляну! - фальцетом пригрозил беглец. - Мы, отшельники и пророки, проклинать ещё как умеем!

- Ты кто? - просипел Адами.

- Я - Эстебан Вернье, отшельник! - попытался гордо вскинуть подбородок старик, отчего его всклокоченная борода попала ему в рот. Гордый вид никак не соответствовал его облику, особенно телесного цвета панталонам. Отплевавшись, он снова стал угрожать: - Отпусти, хуже будет!

Святой охотник пропустил угрозы мимо ушей, и беглец перешёл к их выполнению. Он достал Давида свободной ногой и резкими движениями принялся массировать ему челюсть. Адами по возможности отворачивался, но после болезненного попадания вонючей шелушащейся пятки в нос всё-таки выронил старика на мостовую. С противным хрустом тот шмякнулся о каменные плиты, сверху на него упал сроднившийся с ногой кусок стены. Беглец хекнул, выражая удовлетворение от полученной свободы и вместе с тем неудовольствие от жёсткого покрытия мостовой, и некоторое время пролежал неподвижно, с широко открытыми глазами, внушая святому охотнику самые мрачные подозрения. К величайшему удивлению Давида, порхающих голубей и гуляющих по площади людей старик встал и, опьянённый долгожданной свободой, неровной походкой направился к Башне Святого Ведовства. Кусок стены тащился диковинным хвостом, царапая плиты; сильно подволакивающий ногу беглец не утруждался подобрать его для удобства передвижения.

Дежурившие у ворот Башни Святого Ведовства стражники напряглись, лицезрея приближающегося более чем странного субъекта. Старик тоже готовился. Он, наконец, поднял волочившуюся каменюку и умело раскручивал её над головой, тем самым вызвав чуть ли не панику у стражников, привыкших считать ворон на фонарных столбах, а не сражаться с тяжеловооружённым противником. С балкона Адами видел, как сержант что-то прокричал старику, отдал троим подчинённым команду нападать и юркнул в ворота башни, чтобы запереть их изнутри. Колебавшиеся стражники атаковали грамотно, с трёх сторон, однако, взмаха глыбы хватило, чтобы опрокинуть одного, выбить дубинку из рук второго и вынудить третьего побежать за помощью. Позже настал черёд хлипких ажурных ворот, брызнувших искрами и приветливо распахнувшихся после мощного удара едва не развалившимся куском стены. Сержант устремился к деревянной двери, ведущей в Башню, и распростёрся на пороге, сбитый с ног стариковской глыбой. Старик неспешно поднялся на крыльцо, деликатно переступил через подёргивающееся тело стражника и, вытолкав его наружу, затворил за собой дверь.

С исчезновением старика Башня Святого Ведовства содрогнулась, словно живое существо. Святой охотник почувствовал мгновенную дрожь земли, всколыхнувшую площадь и здания, по каменным плиткам мостовой зазмеились трещины. Из-под островерхой крыши башни ослепительно сверкнуло, стены замерцали призрачным зеленоватым свечением.

Совиный голубь летел вниз. Хлопающие крыльями вороны остались где-то вверху, торжество ясно читалось в их мерзких гляделках. Жаль, что всё закончилось именно так. Ну, хоть послание доставлено по назначению. Работа сделана, и красивая ленточка не достанется врагам. Жаль, не покормили в пункте прибытия. Правда, хотели покормить; перед глазами стоял образ толстых, нежных, розовеньких мясистых отростков, похожих на уменьшенные копии излюбленных троллями сосисок. Тролли давали почтовому птаху сосиски на обед раз в неделю. Собственно, питался он раз в неделю. Чего он такого содеял, что его выкинули из окна? Сами предложили поесть, он принял предложение и... Нет, люди - существа противоречивые, с ними опасно иметь дело.

Совиный голубь расслабился. Ничего не изменить, трепыхаться бесполезно. Нужно с достоинством встретить конец Великого Полёта. В ушах гудел ветер, воздух пеленал тело прохладой, проносились окна ставшей ненавистной башни. А в небе спокойно плыли облака. Перистые, светлые облака на синем фоне. Как прекрасно! Впервые в жизни совиный голубь заплакал. Солёные капли стояли в круглых светло-коричневых глазах, отрывались и парили перед или, вернее, над клювом впечатлительной птицы. Совиный голубь плачет, предчувствуя свою гибель. Так утверждал его первый хозяин, тролль, выведший его из синего в белую крапинку яйца. Синего, как небо, белого, как облака...

Удар! Тело птаха подскочило вверх и скатилось по плотной ткани, рухнув на каменные плиты.

- Едрить твою налево! - выругался карлик в пёстрой одежде, правивший волами. - Что за пакость?

- О, птишка упала, - сочувственно прошепелявил громадный лысый детина в лиловых шароварах. - Штранная птишка. Больная, наверно. Шильно больная.

- Не трогай каку, Бегемот, - посоветовал сидевший рядом с карликом горбун. - Может, она заразная. Тебе ещё подхватить какую-нибудь болячку не хватало.

Крытая повозка затряслась от взрыва хохота. Засмеялся и великан, равнодушно перешагнувший через распростёртое птичье тело, не подававшее признаков жизни.

- Школько нам ходить вокруг этой башни? - вопрошал Бегемот. - Мне нужен жубной лекарь, я уштал!

- Может, тебе лучше Жубную Фею поискать? - передразнил беднягу горбун. - Устал он! Ходить будем, сколько понадобится. Секретарь преподобного ди Сави сказала, он занят весьма важным делом, и отвлекать его нельзя. А ходим мы, если ты забыл, чтобы нас не поймала стража. Она в одно место, а нас там уже след простыл, потому что мы в другом!

- Этот ди Шави хоть жубы вштавить может? - угрюмо поинтересовался великан.

- Бегемот, я тебе сейчас сам вставлю, если ты не заткнёшься! Лечить потом будет нечего!

- Ой-ой-ой, какие мы грожные! Нет-нет, молчу, молчу! - примирительно показал ладони гигант. Помолчав, он сказал: - Вшьо-таки я уштал. Можно в повожку?

- Куда тебе в повозку? Она ж развалится! - съехидничал горбун. - Рождённый плавать ездить не может!

Бегемот опять помолчал, на лице его отразилась напряжённая мыслительная деятельность.

- Почему рождённый плавать? - выдал он.

- Ты такой жирный, что тебе легче всего либо ползать, либо плавать, - пояснил горбун.

Карлик чуть не свалился с козлов от смеха, в повозке захохотали лохматики. Обиженный великан грянул лопатоподобной ладонью по повозке, призывая к тишине и спокойствию.

- Тебе вшьо шуточки шутить, Вешельчак. Небошь, жа них тебе улыбочку до ушей раштянули.

- А то ты не знаешь, бегемот ходячий! - заливался смехом горбун. - Признавайся, что с несчастным Виктором Сандини сотворил? Наверно, "раждавил" нечаянно!

- Много будешь жнать - до утра не доживёшь, - буркнул гигант.

Карлик медленно выправлял положение, глядя в сторону жилых домов, окружающих площадь. Несколько успокоившийся горбун проследил за взглядом возницы и насторожился. От трёхэтажного дома плёлся старик в изорванной ветхой одежде, таща на цепи, прикованной к худой ободранной ноге, настоящий булыжник величиной с бычью голову. Он шёл по направлению к Башне Святого Ведовства, окрестности которой избрали для прогулки Бегемот с товарищами.

- Смотрите, хозяин, - кивнул на старика карлик.

- Погоди, - опустил руку на вожжи Весельчак. - Я его знаю. Он отшельник, зовут Эстебаном Вернье. Однако, за каким демоном ему понадобилось покинуть родное дупло?

В следующие несколько минут они стали свидетелями триумфального вхождения старика в Башню Святого Ведовства. Затем земля вздрогнула, а от стен башни стало исходить зловещее зелёное свечение.

- Воняет сильной магией, хозяин, - произнёс карлик. - И смертью. Она поселилась внутри.

Горбун подозвал великана.

- Бегемот, хочешь пройтись?

- Куда?

- Ко входу в башню и назад. Попробуй открыть дверь.

- Тебе очень нужно, чтобы я туда ходил, Вешельчак? - с сомнением спросил гигант.

- Очень, Бегемотик. Двигай поскорее, пока стражи нет!

Бегемот, ежесекундно осматриваясь, потрусил к разбитым воротам. Шагнув через четыре ступени крыльца, он ухватился за ручку и сейчас же отдёрнул руку, словно обжёгшись. Вернувшись, он доложил:

- Барьер, жащитный барьер. Не пройти.

Горбун прикрыл синюшные веки, помассировал виски, размышляя.

- На ди Сави свет клином не сошёлся. Уходим отсюда, - решил он.

Рельефные мышцы рослых носильщиков перекатывались под чёрной кожей, блестящей от пота. Движения их, отточенные годами службы, были слаженны, словно у диковинных механизмов, производимых умельцами-гоблинами. Ди Вижен, следивший за носильщиками в щель в занавесках, восхищался ими. Ни у кого не было столь замечательных чернокожих слуг.

Командор спешил. Он послал весть о сбежавшем еретике городской страже, не удосужившись сообщить его приметы. Втайне он надеялся, что схватят и беглеца, и святого охотника, тем самым унизив последнего. Сведений о них не поступало, и он, вспомнив допрос отшельника, - либо самозванца, окончательно не было ясно, - приказал носильщикам торопиться к Башне Святого Ведовства. По дороге он ощутил подземный толчок, испугавший суеверных чернокожих. Сам ди Вижен не придал землетрясению значения. Согласно поверью, земля дрожит, когда демоны пытаются вырваться из преисподней; слабость толчка свидетельствовала или о том, что демоны вышли далеко от Лавраца, или о неудачной попытке. Значит, волноваться не о чем.

Святой охотник сидел на мостовой у распахнутых ворот Башни Святого Ведовства. Башня источала ядовитый зелёный свет, наталкивая на мысль об очередном эксперименте, проводимом в стенах орденской обители. Вокруг здания установила оцепление стража; подходы перегораживали шипованные щиты, за которыми сновали стражники, вооружённые глефами и короткими мечами. Монахи-ведуны разных рангов, от младших послушников до гранд-мастеров, принадлежащие ко всем Четырём Башням Ордена Мудрости, прощупывали башню с помощью дознавательных чудес. Исцелённая мастером-ведуном ступня не болела, но на душе было тяжко и мерзко, как в трюме галеры работорговца.

- Давид! С вами всё в порядке? - участливо спросил командор, отодвинув бархатную занавеску. - Вы неважно выглядите. Поймали еретика?

Адами метнул в ди Вижена пронзительный взгляд, командор невольно поёжился.

- Он в башне, - отвернувшись, ответил святой охотник.

- Кошмар! - всплеснул пухлыми ладошками командор. - Он сбежал от вас! - Адами одарил его более ненавистным взглядом, и он переменил тему разговора. - Вы, случайно, не знаете, почему светится башня?

- Без понятия.

Командор стих, обдумывая дальнейшую речь. Выводить из себя святого охотника было неосмотрительно и опасно даже для него, занимающего высокий ранг в иерархии Ордена.

- Тяжёлый сегодня день, - доверительно промолвил ди Вижен. - Сначала циркачи, потом монах-ведун, теперь отшельник в башне...

- Циркачи? - заинтересованно обернулся Адами. - Расскажите подробно о событиях сегодняшнего дня, ди Вижен.

Глава 3. Кровавая Белка

Интересные послания стала писать матушка Лазария, интересные...

Серая кучка пепла была безмолвной свидетельницей озадаченной физиономии магистра. Он нагнулся, рассматривая её, разогнулся от стрельнувшей в пояснице боли, почесал пятернёй затылок, но всё равно не мог взять в толк, что сим хотела сказать его незабвенная подруга. Ди Сави взял ленточку, которой был перевязан свиток, повертел её, помял. Красивая ленточка, мягкая ткань прям-таки переливается, золотистые буковки - произведение искусства. Тонкая работа. И нет ни единого намёка на содержание послания. Что за отвратительный болотный свет? При таком тусклом освещении невозможно думать!

Магистр раздражённо поднял взгляд на окно. Цветное стекло витражей испускало неприятное зеленоватое свечение, заполнявшее комнату. Оно клубилось подобно ядовитым испарениям восточных болот, затрудняло дыхание. Ди Сави возмущённо фыркнул, подошёл к узкому стрельчатому проёму. Что-то в глубине души подсказывало, что лучше не открывать ставни, и монах поверил невидимому доброжелателю. Стоя у окна, он изучал загадочное явление и прихлёбывал недопитое вино из хрустального кубка.

- Что за... - вырвалось у него, когда предметы в комнате подёрнулись зелёной дымкой. Свет будто загустевал, переходя в новое состояние.

Развивавшаяся ситуация не нравилась магистру. Он улавливал некую связь между распечатыванием свитка и разлитой повсюду зелёной субстанцией - светом назвать туманообразное нечто язык не поворачивался, но не был до конца уверен в этом. Смутные сомнения терзали душу хозяина Башни Святого Ведовства, как за глаза называли Вальдена ди Сави. Феномен необходимо было всесторонне исследовать, дабы развеять закрадывающиеся подозрения. Магистр силился вспомнить, не читал ли он о подобном в книгах. Перед внутренним взором замельтешили обложками когда-то прочитанные фолианты, преимущественно авторства матушки Лазарии, забегали знакомые строчки стихов, молитв, гимнов, выскочил портрет матушки в полный рост.

- Тьху ты, привидится же, прости Господи, - в сердцах сплюнул монах и пробормотал молитву богу Гортиилу, прося раскрыть тайное.

Он сосредоточенно разглядывал воображаемую точку посреди кабинета, под висевшей на короткой серебряной цепочке лампой. Лазарии нет, её творчества не существует... Впервые за несколько лет ему удалось дистанцироваться от надоевшей поэзии и отчасти пробиться к залежам памяти. Как ни старался магистр, вспомнить хоть что-то, отдалённо похожее на наблюдаемый феномен, он не смог. Бросив бесплодные попытки - пусть разбираются специалисты из Башни Небесного Ведовства, - он налил себе из хрустального графина флорского вина, отлично прочищающего сосуды и посему способствующего оздоровлению больного магистерского организма.

"Надо бы выйти, посмотреть, что в Башне творится", - подумал он отрешённо, перекатывая на языке душистую жидкость. Неплохое вино. Ди Сави вдохнул тонкий цветочный аромат, глотнул, отставил кубок и приоткрыл дубовую дверь кабинета. В приёмной царил ядовитый зеленушный полумрак, вязкая тишина настораживала. За небольшим письменным столом склонилась пожилая секретарша, уронив голову на руки. Магистр тихонько выскользнул из кабинета, ткнул женщину посохом. Та не шевелилась, да и вообще сидела в весьма странной, неудобной позе, навевающей определённые подозрения.

- Констанция, - негромко позвал ди Сави. - Проснись, Констанция!

Секретарша не отозвалась. Магистр аккуратно тюкнул её по плечу и, не заметив никакой реакции, подошёл поближе. Женщина казалась спящей. Хозяин Башни дотронулся до её шеи, собираясь проверить пульс. Пульс не прощупывался; следовательно, сердце секретарши молчало, подтверждая наихудшие опасения.

Ситуация ухудшалась, что всё больше не нравилось ди Сави. Сомнения перерастали в мрачные подозрения, готовые трансформироваться в предположения. Магистр осторожно, прислушиваясь к царившей в башне тишине, приоткрыл дверь приёмной и выглянул на крохотную площадку коридора. Кабина чудесного подъёмника, работавшего благодаря усилиям заключённого в трубы духа воды, стояла на привычном месте. Окружавшая шахту подъёмника спиральная лестница также никуда не делась, вселяя уверенность. Зато обычно шумный коридор пугал безмолвием, а на ступенях распростёрся младший послушник. Магистр, неслышно ступая и едва унимая кажущееся громовым сердцебиение, приблизился к телу. Сомнений не было - мёртв.

Ди Сави, озираясь загнанным зверем, отходил назад. Вскоре он запирал дверь кабинета на железный засов толщиной с человеческую руку, хитроумный замок гномьего производства и дюжину защёлок. Вдобавок он, кряхтя и охая, притащил под дверь своё тяжеленное кресло; письменный стол сдвинуть ему не удалось.

Смахнув со лба честный трудовой пот, преподобный уселся на пол с кубком флорского, выпростал ноги и стал размышлять над случившимся.

Могло ли быть происходящее случайностью? Изощрённый разум услужливо отвечал: могло. Мало ли во Вселенной несчастных случаев, в конце концов! Отдельные безбожники утверждают, мир возник случайно. Будучи монахом, магистр отрицал подобное, но, будучи сведущим в науках, не был склонен принижать роль случая в становлении Вселенной, случая, рассчитанного и допущенного Творцом. Если же произошедшее не случайно, то...

В общем, перед преподобным разверзлась бездна разнообразных объяснений выпавшего на его судьбу несчастия, и ни одно его не удовлетворяло. Подводя итог размышлениям, он сформулировал основные вопросы, требующие ответов. Первый: есть ли выход из башни? Второй: открыта ли дверь на первом этаже, ведущая во двор? Третий: возможно ли добраться до первого этажа без происшествий?

Магистру представилась тьма ужасных тварей, поджидающих его под дверью кабинета. Прочь, прочь, бестолковые видения! Нужны достоверные сведения! Ди Сави вновь обратился к силе бога Гортиила, желая узреть неизвестное.

Представшее пред внутренним взором поражало масштабностью. Магистр аж оцепенел от неожиданно быстрого действия молитвы. Он видел внутренности Башни Святого Ведовства: проткнутый штырём шахты подъёмника цилиндр здания, вьющуюся вокруг шахты лестницу, видел устланные телами учеников, младших послушников и мастеров залы, видел одиноко бредущую по лестнице фигуру в испачканных панталонах и сдвинутом на бок кружевном чепце... Стоп! Что за фигура в исподнем?

Видение покрылось рябью, словно гладь пруда под дуновением ветра, и исчезло.

- Ургхм! - издал огорченный возглас преподобный.

Он с трудом обрёл стоячее положение - ноги затекли, их пришлось растирать, - похромал к письменному столу, где возлежала, прикрытая шёлковой салфеткой, прозрачная призматическая конструкция. Новейший образец Всевидящего Ока являл собой воплощение самых смелых монашеских желаний, позволяя заглядывать куда угодно и когда угодно. Специально увеличенный из-за слабого зрения магистра, он был предметом мечтания всякого шпиона. Склонившийся над призмой ди Сави сосредоточился, припоминая странную фигуру, прикоснулся кончиками пальцев к холодной поверхности. Лестница. Панталоны. Чепец. В глубинах призмы заклубился туман, серой пеленой распространившийся на все грани кристалла, в нём проступили очертания ступеней, перил из красного дерева, обозначился контур удивительного существа. Изображение становилось чётче, детализировалось, обретало цветность, которой не было в предыдущих образцах Всевидящего Ока.

Пол существа оставался загадкой. Оно было заросшим, невероятно грязным, с воспалёнными красными глазами и сухой шелушащейся кожей, что навевало мысли о его нездоровом состоянии. Из-под спущенной марлевой вуали торчала борода, однако, бороды имеются, как известно, и у некоторых женщин. Примечательно, что создание несло глыбу, прикованную цепью к босой ноге. Оно напоминало мужчину-оборванца, наряженного невесть зачем в женскую одежду.

Да, без помощи свыше не обойтись. Монах вскрыл стоявший в восточном углу комнаты шкафчик. Оттуда задорно мигнули запотевшими боками хрустальные графины и стеклянные бутылки, расставленные вокруг нефритово-мраморного алтаря.

Каждый имеет бога-хранителя, которому поклоняется больше других небожителей. Разумеется, исключая Творца, почивающего на Седьмом небе после сотворения мира. Знания и возможности монаха-ведуна прямо зависят от бога-хранителя. Вальден ди Сави чтил бога Бухаиля, заведующего приготовлением и потреблением хмельных напитков. Его маленький алтарь помещался в секретной нише, недоступной непосвящённым. Бог изображался плотного телосложения мужчиной с двумя ликами: передний показывал добродушного бородатого старичка с синим носом и заплывшими глазками, задний был ликом чудовища с мешками под злобными буркалами, синим же носом и страшными обломанными клыками. Ноги сидящего на бочонке бога обвивал зелёный змий, а на плече примостилась белка - священные животные, символизирующие Бухаиля.

Магистр неловко опустился на колени. Заскрипели больные суставы, монах поморщился. Сосуды призывно мерцали, обещая забвение тревог и улучшение самочувствия. Ди Сави зажёг тоненькую голубую свечку, молитвенно сложил руки, прочёл гимн богу-хранителю, бережно взял с полки бутыль собственноручно приготовленной крепчайшей настойки, откупорил и опрокинул содержимое в горло.

Буль-буль-буль! - журчал голосок напитка, перетекающего в преданного поклонника Бухаиля. Говть! Говть! Говть! - глотал монах-ведун, прослезившийся от чрезмерной крепости настойки. Сосуд стремительно пустел, последняя капля упала на язык, магистр утёр рот тыльной стороной ладони, попутно занюхав широким рукавом.

Ди Сави крякнул от удовольствия, отдышался. Захотелось спать, веки налились свинцовой тяжестью. Он положил бутыль на пол, потянулся за хрустальным графином и опорожнил его в течение полуминуты.

Пустая тара множилась, уменьшалось число бутылок вокруг статуэтки-алтаря. Настал момент, когда магистр понял: достаточно. Сила бога наполнила его, он, шатаясь и цепляясь за шкаф, поднялся. Пол качался, будто палуба корабля в шторм, не позволяя выпрямиться; пришлось опереться на посох. Зато теперь ничто не страшило монаха-ведуна. Проблемы рассеялись дымом, и над ними уже не надо было ломать голову ввиду заторможенного чудесными настойками мышления.

На коридорной площадке никого не было. Ди Сави распахнул створки двери подъёмника, вошёл внутрь, в обитое шелками помещение, вдавил кнопку с изображением волнистой линии - символом бога Нетиила, повелителя вод - и цифрой "1", обозначающей первый этаж здания. Загудел по трубам дух воды, кабина подъёмника тронулась с места и поползла вниз.

Внезапно на середине пути сверху раздался грохот, кабину тряхнуло, резной деревянный потолок треснул. Чудом устоявший на ногах магистр вжался в стену, словно хотел стать её частью.

- Что за... - процедил он возмущённо.

Из лопнувшей трубы сочилась вода, вместе с ней вытекал пленённый дух. Подъёмник ускорялся, угрожая рухнуть на дно шахты. Удар сверху повторился, хотя и значительно слабее первого. Трещины удлинялись, их становилось больше. Ди Сави тупо уставился на потолок, ожидая, что будет дальше. Грянул третий удар, за ним последовал четвёртый, будто некто методично долбил камнем по крыше подъёмника. Кто-то, догадался преподобный, норовит попасть в кабину.

- Здесь, э-э, занято, - произнёс он. - Это, э-э, мой личный подъёмник, сюда, э-э, нельзя...

Набравшая приличную скорость кабина резко затормозила; верно, дух воды не совсем покинул движительную трубу и выполнил задание. Магистра бесцеремонно приложило рёбрами о выстеленный ковром пол, он смачно выругался, презрев терпимость монашеского сана. Непонятно откуда взявшаяся каменюка пробила потолок и теперь свисала на коричневой от ржавчины цепи. Опомнившийся ди Сави, просунув посох в образовавшуюся меж дверными створками щель, раздал её до приемлемой ширины и ползком выбрался их кабины. Тотчас послышался противный скрежет, и кабина сорвалась вниз, увлекая незадачливое существо с камнем. Из подвала, куда упал подъёмник, донёсся гулкий звук удара, сопровождаемый треском, затем всё затихло. Из шахты выплыло облачко пыли, знаменующее окончание падения.

- Э, не повезло, - выразил мысль вслух магистр, припомнив, сколько времени и средств ушло у монахов Башни Земного Ведовства на конструирование и строительство механизма подъёмника, ловлю водяного духа и заключение его в трубу.

Он заглянул в шахту. В серой мгле угадывались обломки кабины и тело; светлым пятном смотрелись панталоны диковинного существа, валяющегося на дне. Покачав седой головой, преподобный двинулся к выходу.

Нижний зал башни имел форму кольца, опоясывающего ствол шахты, скрытый тонкими дощатыми стенками от любопытных глаз. Стены украшали гобелены, живописующие сцены из жизни Пророка, битвы с участием знаменитых монахов-ведунов, и, естественно, показывающие во всей красе основателя Ордена Мудрости Франсуа Миролюбивого, терзающего чёрного дракона, по ошибке задушенного им во время дружеской пирушки. Над выходом висела отполированная табличка, гласившая: "Твори добро по всей земле! Франсуа Миролюбивый, 1187 год от Первой проповеди Пророка". Ди Сави остановился под ней, потрогал дверную ручку, проверил замки, ещё раз подёргал ручку. Дверь не поддавалась, и он саданул по ней плечом несколько раз. Должный эффект не спешил проявляться.

Увлечённый процессом открытия двери, он не заметил, как из подъёмной шахты показалась замызганная, исцарапанная рука.

Если бы совиный голубь умел стонать, он стонал бы. Тело болело до последнего пёрышка, хотя перья-то, казалось бы, болеть не могут. Издаваемые им звуки походили на крики бьющегося в экстазе человека. Протяжные, полные сладострастной неги, сбивающие с толку суетящихся людей. Почтовый птах перевернулся на брюшко и пополз, помогая крыльями и лапами; сначала приподнимал зад, потом с чувственным уханьем распрямлялся. Со стороны могло представиться, что данные движения доставляют ему массу удовольствия. Передвигаясь таким нехитрым образом, он одолел довольно приличное расстояние от Башни Святого Ведовства до края площади. Позади раздавались команды бряцающих доспехами стражников, шёпот молитв шуршащих одеждами монахов-ведунов, скрежет перетаскиваемых щитов. Совиный голубь неосознанно стремился удалиться от чересчур громких, непривычных для него звуков. Он любил тишину, которой недоставало в его долгих странствиях. Ну, не совсем тишину, конечно; за редким исключением абсолютная тишина настораживала, предвещая беду, ему привычнее был шум ветра в ушах. Хозяева заботливо заталкивали его в клеть, давали поесть, накрывали тёмным покрывалом, и он забывался. Тишина...

Тишина избегала человеческих городов днём. Сейчас, например, крылатый почтальон слышал впереди приближающийся мерный конский топот, смешанный с пением. Удивительной чистоты высокий голос выводил рулады замысловатой песни, текст которой был непонятен птице, но завораживал красотой слога. Тролли, у которых совиный голубь прожил большую часть своей жизни, обожали человеческое и эльфийское пение. Бывало, засадят певца или певицу, даже можно нескольких, чтобы получался настоящий хор, в подогреваемый на медленном огне чан с водой и слушают, пока вода не закипит. Их любовь к песне передалась пернатому посланцу. Вот и сейчас, блаженно прикрыв выпуклые глаза, он заслушался пением, замер уродливой грудой обломанных перьев и чуть не пропустил прущих на него коней. Выведенный из умиротворённого состояния громыханием копыт, он заверещал дурным голосом, противоположным поющему сладкозвучному голоску. Обалдевшие от вдруг заоравшего комка перьев лошади заржали, стали на дыбы, чем ещё больше поразили щуплого старенького возницу. Мужичок, в свою очередь, тоже присоединился к невообразимому хору, помянув всех известных богов и демонов.

Пение прекратилось, из бокового окошка повозки высунулась голова пожилой женщины, увенчанная громоздкой конструкцией наподобие островерхого колпака; понизу колпак обнимал широкий золотой обруч в виде крыльев, растущих из солнечного диска - знак настоятельницы монастыря.

- Сколько я наказывала тебе не богохульствовать, хвост смердящий! - строго выговорила она.

- Простите, матушка Лазария! Тварь какая-то на дороге, - ответствовал мужичок. - Кони перепугались, чтоб её!

- О, птичка! - из повозки выскочила юная монахиня, подбежала к шипящему угрозы совиному голубю. - Матушка, это несчастная птичка, попавшая в беду! Можно, я заберу её? Я вылечу её и отпущу на свободу!

- О, Жак! Ты хотел задавить бедную, беззащитную птичку? До чего же ты жесток, до чего же ты низок! - надрывалась настоятельница, театрально заломив руку. Чтобы её видели, она открыла настежь дверцу повозки. - Агнесс, конечно же, я разрешаю тебе взять бедняжку! Помогать нуждающимся - наш долг!

Птах перестал издавать устрашающие звуки. Монахиня не выглядела опасной, и он позволил взять себя на руки.

- Тише, тише, мой маленький, - успокаивала сестра Агнесс, сгребая птицу подмышку. - С тобой всё будет в порядке.

- Нашли птицу тоже, - сплюнул возница. - Я таких страшилищ сроду не видывал.

- Помолчи уже, изверг! - прикрикнула настоятельница.

Агнесс затащила совиного голубя в повозку, распластала на обитом подушками сидении.

- Бедная, бедная птичка! - приложила ладони к груди матушка Лазария. - Не могу на неё смотреть, сердце разрывается! Моя печаль рождает строки, я посвящаю их этому несчастному созданию.

Монахиня приняла соответствующую важности момента позу, смиренно возведя глаза к потолку, в который упиралась громадина её колпака, и начала:Ты был рождён летать,Но по нужде ты ползатьНаучился. Теперь познатьТы должен горечь жизни!

Едва настоятельница закончила декламировать стихи, раздался душераздирающий крик:

- Прекрасно! Великолепно! Божественно! Ещё, ещё!

Совиный голубь подскочил, вытаращившись на кричащего похвалы в адрес матушки Лазарии ручного медведа-говоруна. Бурый зверёк сидел на коленях настоятельницы с видом заправского обожателя её творчества, закатив глаза и запрокинув мордочку. Совиному голубю он сразу не понравился.

- Как же я тебя люблю, мой хороший! - монахиня дала медведу кусочек копчёного сыра, пребывавший до того в кармане её роскошного атласного одеяния. - Хороший Говорун! Говорун хороший!

- Говорун хороший! - повторил медвед за хозяйкой.

- Восхитительно! - захлопала сестра Агнесс. - Ваши стихи похожи на звёзды, горохом сыплющиеся с неба, матушка! Для меня честь пропеть их!

Настоятельница расплывалась от удовольствия. Смахнув платочком накатившие от переизбытка чувств слёзы, она сказала:

- Дорогая Агнесс, вы так милы! Мы знакомы всего седмицу, а у меня такое ощущение, будто я знаю вас целую вечность. Спойте, Агнесс! Думаю, даже этой птичке понравится ваш ангельский голосок, и она скорее поправится! Какие прелестные у неё глазки! Назовите её Пучеглазиком, Агнесс!

- Непременно, матушка! - дала слово монахиня и запела, увлекая совиного голубя в кущи блаженства.

Он старался подпевать. Поскольку издаваемое им пение более походило на исторгнутый мужской глоткой экзальтированный полустон-полукрик, перемежаемый с залихватским уханьем, создавалась поистине дивная какофония: прелестное женское пение смешивалось с восторженными воплями ручного медведа и облезлого птаха.

- Велик Творец, немало и творенье, - пела сестра Агнесс.

- Оух-х! А-о-у-о-ух! - самозабвенно имитировал страстного любовника совиный голубь.

- Ещё! Ещё! - густым басом вторил ручной медвед.

На подъезде к Башне Святого Ведовства повозку остановил стражник. Настороженно прислушиваясь к доносящимся из богатой повозки стенаниям, он подошёл к вознице.

- Заворачивай, Башня не работает, - заявил он. - Чрезвычайное происшествие.

- А чего стряслось-то, служивый? - поинтересовался возница.

- Ты тупой, что ли? Сказано же: чрезвычайное происшествие! - раздражённо ответил стражник, обошёл повозку, выискивая просматриваемые отверстия, и, ничего не найдя, уже тише спросил: - Что ты тут такого интересного везёшь?

- Настоятельницу Юрпрудского монастыря Лазарию ди Шизо с визитом к преподобному магистеру ди Сави, - с достоинством, задирая по-знатному нос, проговорил возница.

- Ну, сейчас к нему точно не попасть. Мой тебе совет: езжай отсюда, целее будешь.

Поющая повозка неспешно развернулась.

- Вот блудилище, - промолвил стражник ей вслед.

Мужчина, называвший себя в застенках резиденции Ордена Карающих отшельником Эстебаном Вернье, отнюдь не хотел насилия. По натуре он вообще считал себя человеком незлобивым и, страшно признаться, немного трусоватым. Он совсем не желал калечить охранников Башни Святого Ведовства; кто ж виноват, что они чисто случайно попались под раскручиваемый для выбивания ворот кусок стены?

Бог, явившийся ему как-то на днях в дупле родного дуба, сообщил пренеприятнейшее известие: город Лаврац превратился в обитель скверны, коей, как нетрудно догадаться, объявлялся Орден Мудрости. "Иди туда и найди главного осквернителя истинной веры - Вальдена ди Сави! Наставь его на путь исправления!" - повелел вестник вышних сил. Скромный отшельник сначала расстроился, уж очень ему не хотелось покидать насиженное дупло, да и монахов-ведунов он раньше почитал братьями по вере, потому посмел высказать робкое "но ведь", чем весьма огорчил посланника. Это было понятно по молнии, тут же расколовшей жилой дуб надвое, и вспыхнувшему лесному пожару. Раскаявшийся отшельник громко и долго просил прощения, пытаясь выбраться из горящего дерева; вопли его слышали, говорят, даже в ближайшей деревне. Бог, видя истинное сожаление в мутных глазах отшельника, смилостивился над ним и пообещал посильное содействие в поисках.

Город встретил его негостеприимно. Найдя ярмарочную площадь, отшельник принялся вещать о духовных проблемах горожан, призывал раскаяться в грехах, спрашивал, как найти Вальдена ди Сави, по чём свежие фрукты и овощи и уверял торговцев, что еду нужно раздавать голодным бесплатно. У торговых лотков его и поймала стража.

Отшельники всегда отличались крепким здоровьем и при необходимости недюжинной силой, поэтому нет ничего удивительного в том, что назвавшийся Эстебаном Вернье, оскорблённый отношением властей, выдернул сковывавшую его цепь вместе с изрядным куском стены и сбежал.

Дальнейшие события, включая победоносное вхождение в Башню Святого Ведовства, укрепили его веру. Он не знал дороги к мерзкому жилищу нечестивых, то есть четырём Башням Ордена Мудрости, и нашёл её. Он не умел сражаться, и бог направил врагов под мирное орудие его. Воодушевлённый поддержкой вышних сил, он принялся обыскивать здание. Кара Божья настигла беспечных монахов-ведунов в сердце их гадкой обители; залы и коридоры были завалены их трупами, и отшельник начал опасаться, не выпала ли та же участь приснопамятному Вальдену ди Сави. Дойдя до пятого этажа башни, он заметил движимый нечистым духом ящик. Решив, что внутри находится цель его поисков, он бесстрашно запрыгнул на него. Ни окон, ни дверей демонская коробка не имела, пришлось проделывать вход самостоятельно с помощью бесценного орудия - куска стены.

В самый неподходящий момент, когда верхушка ящика был пробита, а из его дьявольского нутра доносились какие-то слова, демоны оказали сопротивление. Коробка внезапно встала, стукнув отчаянного отшельника о доску. Разноцветные звёздочки закружились хороводом вокруг святого человека, зазвенели колокольчики. "Красота-то какая!" - подумал он, прежде чем злосчастный ящик рухнул.

Очнулся он среди обломков досок, лоскутов материи и гусиного пуха, набившегося в нос. Он находился в узком стволе шахты, на дне, где было прохладно, сухо и темно, словно в дупле полусгоревшего дуба, расщеплённого молнией. Погоревав о сгинувшем доме, отшельник начал восхождение к бледному пятну света, видневшемуся вверху.

- Презренный раб! Покайся!

Копавшийся с дверью магистр поглядел по сторонам.

- Раб? Где раб? - пробурчал он растерянно, не замечая причину звука. - Кто говорит?

В ответ прогремело, наполняя пространство башни:

- Это я, отшельник Эстебан Вернье, ничтожное ты отродье нечистого! Ты Вальден ди Сави, червяк? Отвечай немедленно!

Верх неприличия обзывать людей нелицеприятными словами, тем паче несоответствующими истине. Куда разумнее обращаться к незнакомому человеку вежливо, дабы понять, кто перед тобой, и впоследствии вести беседу с уважением, коего заслуживает собеседник. Особенно следует избегать дерзости в общении с важными персонами, пусть они и выглядят чуть-чуть нетрезвыми.

- Сам ты червяк, пузырь надутый, - обиделся преподобный, обернулся и увидел грубияна.

Существо, представшее его взору, чем-то неуловимо походило на человека. То ли абрисом фигуры, то ли... нет, пожалуй, больше ничем. Серые, перепачканные грязью, пылью, сажей волосатые ноги вырастали из разорванных бежевых панталон, съехавших с худого, прикрытого лохмотьями корпуса. К ноге была прикована цепью каменюка, раскручиваемая длинными жилистыми руками, поросшими редкой светло-серой шерстью. Взлохмаченные волосы свисали грязными сосульками на грудь, скрывая наверняка безобразное лицо. Ко всему прочему, на плечах, груди, голове трепетал нежный белесый пух. Кем-кем, а отшельником отвратительное создание точно не было. "Уж не по мою ли бессмертную душу явилось оно из глубин адовых?" - задавался вопросом преподобный, поудобнее перехватывая посох.

- Демон! - вскрикнул ди Сави и с самым воинственным видом, на который был способен, бросился на врага.

- А, призываешь нечистого, - промолвил отшельник, окончательно убедившись в порочащих связях монаха-ведуна. - Боюсь, момент для покаяния безвозвратно упущен. Что ж, Творец рассудит, кто прав, кто виноват!

Звякнула разматываемая цепь, глыба рванулась к магистру разъярённой змеёй. Преподобного повело, он отклонился, и бросок отшельника прошёл впустую. Камень потянул за собой, отшельник едва не упал, чудом сохранив равновесие.

Магистр представлял собой устрашающее зрелище. Округлившиеся, налитые кровью глазки метали молнии, красный нос нервно подёргивался, клацали белоснежные фарфоровые зубы, губы искривились в злорадной ухмылке. Ди Сави завертелся волчком, вращая посох над головой. Трезвым он никогда бы такого не сделал. Его телом управлял сейчас бог Бухаиль; дрожащая рука магистра была

его

рукой, заносчивая нетвёрдая походка магистра была

его

походкой, и любое движение магистра было продиктовано

его

волей.

Отшельник несколько раз шарахнул глыбой по полу, не успевая за выписывающим причудливые кривые преподобным. Тот двигался вроде бы совершенно неуверенно, еле держался на ногах, выплясывая зигзагообразный пьяный танец вокруг противника, однако, постоянно уворачивался от выпадов противника, уворачивался будто бы совершенно случайно, чем несказанно бесил отшельника.

- Стоять! - истерически взвизгнул он, в который раз собираясь сбить его с ног глыбой либо задеть цепью.

Магистр, не останавливаясь, применил секретное оружие. Уходя из кабинета, он прихватил парочку пустых бутылок; негоже стоять пустой таре у алтаря Бухаиля. Неуклюжий взмах руки - и из широченного рукава вылетел стеклянный сосуд, нацеленный в голову отшельника. Ржавая цепь метнулась наперехват, точно поразив цель. Отшельник радостно наблюдал, как бутылка отскочила от цепи, пролетела шагов десять и упала в шахту.

Ликование сменилось удушьем, когда неизвестно откуда взявшийся графин угодил ему в солнечное сплетение. Дыхание сбилось, Эстебан Вернье стал похож на выброшенную на берег рыбину с открытым ртом и выпученными глазами. Воспользовавшийся заминкой ди Сави поднырнул под крутящуюся цепь, и противник попал в зону поражения посоха. Хрястнул подбородок, отшельник воспарил над расписным полом, лестницей и приземлился на ступени. Там он и лежал без движения.

Преподобный стоял, шатаясь и не понимая, как ему удалось уложить демоническое существо. Его тошнило, мир кружился, предметы двоились, троились и расплывались. Прошептав молитву во избежание обморока, он ощутил прилив новых сил. Магистр сфокусировал внимание на разлёгшемся существе, чью личность собирался исследовать. Тьху, нашёл время! Надо искать выход из Башни, покуда не подоспели дружки поверженного создания, либо запереться в кабинете, пытаясь переждать критический период; благо, выпивки там достаточно для многократного призывания помощи Бухаиля.

М-да, проблема. Жаль, подъёмник не работает, придётся пешочком по лестнице аж на девятый этаж. Почему, спрашивается, построили башню, а не одноэтажное здание? Земли было мало, что ли?

Так, размышляя о высоком, то есть о предстоящем подъеме, магистр преодолел десяток ступенек. На втором десятке его внимание привлёк раздавшийся позади хриплый голос.

- Тебе не победить меня, отрыжка нечистого! Святая сила поможет мне!

Монах-ведун неторопливо обернулся. Рёв существа рванулся ввысь, к потолку, отразился гулким эхом от стен башни, молотом бухнув по нежному слуху ди Сави. Демоническое создание преобразилось. Оно стало выше, раздалось в плечах, чётче обрисовались выпуклые мускулы. Капельки пены, исторгнутые его пастью, казалось, достигали магистра, равно и смрадное дыхание.

- Опять ты, - устало буркнул преподобный. - Настырный какой...

Он сделал шаг и... споткнулся! Во всяком случае, создавалось именно такое впечатление. Ди Сави взвился в воздух, нелепо размахивая руками и ногами. Существо промелькнуло тенью, оказавшись перед магистром. Жилистая рука молниеносным движением ударила по занесённому посоху. С треском разломилась прочная древесина, посох разделился на две части; верхняя с золотой белкой покатилась по ступеням, нижнюю сжимал ошарашенный монах-ведун. Ухватив преподобного за горло и просторную мантию, дьявольское создание подняло его и швырнуло с лестницы.

"Так вот что такое свободный полёт!" - некстати пронеслось в мозгу магистра вместе с видением падающего совиного голубя. Далее он врезался в дверь выхода, разнеся её в щепки, а на него рухнула табличка с девизом Башни Святого Ведовства, ушибив плечо. "Хорошо, что пьяный, - уныло подумал ди Сави. - Был бы трезвый, переломал бы все кости. А так хоть позвоночный столб цел, кажется". Непрерывно стеная, он пошевелился. Острая боль пронзила грудь, внутри захрустело, будто в мешке, заполненном водой и костями. Преподобный даже засомневался, сможет ли продолжать поединок.

Отшельник, заранее смакуя грядущую победу над силами зла, неспешно спускался. Босые ноги шлёпали по мраморным ступеням, каждая из которых приближала его к славе победителя еретиков. Ди Сави корчился раненой птицей, накрывшейся крылом-табличкой.

- Народ шумел, Драконы гнулись, и Белка тёмною была, - затянул магистр старинный гимн в честь бога Бухаиля.

- Не помогут тебе ни народ, ни Драконы, ни белка, - проворчал отшельник.

Он легко разорвал железное кольцо, крепившее его ногу к цепи, неторопливо намотал цепь на правую руку. Он захапал преподобного за грудки, вздёрнул, оторвав от пола. Ноги магистра беспомощно болтались, руки висели плетями.

- Белочка, помоги! - пробулькал он в харю врага.

Отшельник сорвал с его груди массивный золотой крест, изукрашенный драгоценными камнями.

- Он тебе ни к чему, - сообщил он.

Противник размахнулся, и ди Сави сжался, глядя на приближающийся громадный кулак.

В следующее мгновение свет померк для магистра.

У Вальдена ди Сави была трудная судьба. Его отец был послом в Шоколадной Орде - могущественном восточном государстве коричневых орков-степняков. Однажды, во время устроенного орками и лесными варварами праздника, один пьяный варвар проломил виталийскому послу череп. Старший ди Сави скоропостижно скончался, оставив маленького Вальденчика круглым сиротой; по обычаям орков, в могилу мужа положили жену, а его слуг и охрану передали на попечение племени, то бишь, проще говоря, обратили в рабов. Над телом невинно убиенного гостя насыпали курган, на вершине поставили копьё с нанизанным на него вываренным черепом убийцы. Чтобы не возиться с малышом - проку от него не было никакого, к себе его брать тоже никто не желал, - его отдали на воспитание клану варваров, из коего происходил убийца незадачливого посла; мол, вы виноваты, вы и воспитывайте. К тому же, у вас человек наказания путём засыпания жёлтых муравьёв в печёнку не выдержал, вот вам взамен. Варвары клятвенно обещали вырастить из мальчика достойного члена общества, не проламывающего бошки по пьяни, как приснопамятный олух. Таким образом, все остались довольны и претензий ни к кому не имели.

Тотемом клана была Кровавая Белка, повелительница пьяных кошмаров, насылающая видения шаманам. Восточные варвары, к слову, славились оборотнями, в чём и заключалась причина их успешного противостояния оркам и другим неблагоприятным соседям. Члены клана Кровавой Белки, например, умели превращаться в белок - огромных, пушистых, кровожадных. Шаманы были способны оживить фигурку белки, вырезанную из дерева, вселив в неё дух мёртвого зверька.

Минули годы. Вальден стал мужчиной, вернулся на родину, принял постриг. Но навсегда засела в нём память о времени, проведённом в клане Кровавой Белки.

Тело магистра ухнуло в шахту подъёмника.

Отшельник выпрямился, хрустнув суставами. Никто не выдержит его удара, задание можно считать выполненным. Ди Сави, если это был он, мёртв. Но, вспомнив поразившую дуб молнию, Эстебан Вернье решил проверить. Он направился к шахте, остановился на краю и услышал позади громкий хлопок и странное потрескивание. Повеяло холодом, заставившим привычного к зимним морозам отшельника поёжиться. Ещё один противник?

Каменные плиты у основания лестницы, там, где валялся обломок посоха, треснули, в полу образовалось углубление. В нём помещалась полупрозрачная сфера, по поверхности которой пробегали белые молнии. Внезапно она растворилась, растаяла, явив взору золотистую лужу. Золотая жидкость неожиданно вспучилась, принимая определённую форму. Обозначились тельце, маленькая головка, пышный хвостик. "Э, да это ж белка!" - догадался отшельник. В ямке на самом деле сидела золотая белка в натуральную величину. Полностью сформировавшись, она несколько секунд не двигалась, точно настоящее изваяние.

Со звоном пала разматываемая цепь.

Крошечные глаза раскрылись. Не имеющие зрачков, они уставились на отшельника неживым взглядом. Вернье стало не по себе, зашевелились волосы на затылке. Белки в лесу не любили его, не жили на его дубе, правда, иногда заглядывали в его дупло, чтобы своровать припасы - орехи, сушёные грибы. Антипатия была взаимной. Отшельник при случае расправлялся с ними жесточайшим образом, и вот, явился призрак замученных им белок, суровый мститель, не знающий пощады.

Глаза золотой белки приобрели злое выражение. Она противно, яростно заверещала, затопала задними лапками и засучила передними, будто разрывала что-то на мелкие кусочки. Отшельник живо представил, как она вгрызается ему в горло, и содрогнулся. Смерть не входила в его планы, Вестник не говорил ни о чём подобном.

- Тс-с, - прошипел отшельник, отвлекая наглую тварь, пригнулся и послал в неё смертоносный снаряд.

Глыба ударила куда нужно. Бамкнуло, заскрежетало, белка скрылась из виду. Лишь торчала из-под убийственного камня подёргивающаяся задняя лапка.

Отшельник злорадно расхохотался. Конец ди Сави, конец золотой твари! Ликуя, он не расслышал скребущего звука, доносящегося от каменюки. Глыба, хрустнув, в считанные мгновения покрылась густой сеточкой трещин. Отшельник перестал смеяться, ухмылка сползала с его заросшего лица. Камень распался мелкой крошкой. На его месте, присыпанная пылью, возлежала золотая белка. Она проворно вскочила, показала передней лапкой на Вернье и чиркнула пальцами по горлу, предрекая его печальную долю.

- Ах, ты, тварь поганая, - процедил отшельник и уже прокричал: - Я сокрушу тебя во имя Господне!

Цепь хлестнула по полу, высекая искры. Белка невероятно быстро увернулась, изловчившись, запрыгнула на цепь и длинными прыжками помчалась по ней к врагу. Вернье заорал, выпустил оружие из рук, стремясь предотвратить телесный контакт. Эти мгновения он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Время замедлило бег, предоставив отшельнику возможность ужасаться ловкости маленькой бестии. Вот цепь отделяется от руки, расстояние увеличивается. Бешеная тварь скачет, оскалив золотые резцы, она совершает прыжок, пролетает отделяющую от врага дистанцию и запрыгивает на его предплечье. Он не кричит, ибо крик безнадёжно застрял в горле, он отступает. Белка перескакивает на его плечо и вцепляется ему в холку, будто рысь, спрыгнувшая с ветки на гигантского лося.

Дальнейшие события разворачивались с головокружительной скоростью.

Визжа, отшельник катался по полу, стараясь или раздавить ловкую тварь, или хотя бы сбросить её со спины. Поймав, наконец, белку за хвост, он отодрал её от шеи с куском мяса в зубах, придавил к полу и принялся колотить по ней кулаком, оставляя вмятины на золотом тельце. Бестия не оставалась в долгу: она вгрызлась противнику в костяшки пальцев и абсолютно не реагировала на удары, расширявшие её пасть до неестественных размеров. Вопящий от боли Вернье с превеликим трудом оторвал мерзкую тварь от кулака, подхватил цепь, крутанул пару раз вокруг кисти и начал охаживать белку бронированным кулаком. К счастью для отшельника, золотые зубы оказались бессильны против железа. Бестия прекратила сопротивление, безвольно дёргаясь под ударами. Отшельник бил до тех пор, пока не занемела рука. Он отшвырнул изуродованные останки и отдышался.

Искорёженная белка шевельнулась. Она тихо, медленно встала. Нанесённые повреждения, вмятины распрямлялись на глазах, она приобретала изначальный вид. Полностью вернув облик здорового животного, она укоризненно посмотрела на отшельника жёлтыми беззрачковыми глазами, покачала головкой, что-то чирикая, наставительно помахала пальчиком, словно отчитывающая ребёнка мать.

Вернье охватил безотчётный страх. Проклятую тварь невозможно убить! В конце концов, она загрызёт его! Он ринулся на неё, не осознавая своих действий, она прыгнула навстречу. Рука отшельника поймала маленькую бестию в полёте, пальцы сдавили, промяли мягкий металл. Лапки оказались скованными мёртвой хваткой, зубы не доставали до врага. Отшельник приблизил её отвратительную мордочку к своему лицу, посмотрел в глаза, зловеще ухмыльнулся. Она заверещала, пытаясь вырваться.

Попалась, гадкая зверюга! Я откручу тебе голову - посмотрим, сможешь ли ты жить без основной части тела! Потом оторву лапки и засуну в такое место, о котором не знает сам Творец! Нет, Он, впрочем, знает, он да я один!

Иглы пробили ладонь отшельника. Их золотые острия сверкали, измазанные кровью.

Отшельник взвыл и отбросил белку. Она влетела в дверной проём, образованный после уничтожения входной двери, в зеленоватое свечение, ограждающее внутреннее пространство башни от мира снаружи, и запищала. Золотое тело мгновенно потускнело. Оно плавилось, тварь извивалась, погружаясь в зелёный барьер.

Спустя минуту золотая белка окончательно растворилась в таинственном свечении.

Кровавая Белка изредка резвится в ветвях Вселенского Древа, корни которого обвивает Зелёный Змий - слуги и помощники бога Бухаиля, охраняющего Древо. Кровавая Белка вместо орехов грызёт черепа, запивая кровью врагов, любит полакомиться мозгом. Ходит она невидимой по земле и, встретив слабого, немедленно загрызает. Ночевать отправляется она на кладбище. С почитателями Бухаиля она, напротив, ласкова, говорлива и всегда придёт на помощь воззвавшему. Однако, необходимо всегда помнить, что природа её разрушительна, и воззвавший к ней рискует погибнуть от её же помощи. Он превращается в существо, одержимое жаждой крови; редко кому удаётся избежать незавидной участи, потому обращаться к Кровавой Белке можно лишь в крайнем случае.

Так говорил магистр Вальден ди Сави, умудрённый опытом монах-ведун, посвящённый в высшие таинства бога Бухаиля.

Из шахты подъёмника вылетела кошмарная тварь, видеть которую Эстебану Вернье ещё не доводилось. Более всего она походила на белку белого цвета, величиной со взрослого мужчину. Из пасти высовывались чудовищные зубы, глазищи пылали адским огнём возмездия, длинная шерсть стояла торчком. Она приземлилась в трёх шагах от отшельника, щёлкнула когтями-кинжалами, буравя Вернье плотоядным взглядом. Миг, короткий миг - и она напала.

Отшельник пробовал защититься, выставив перед собой обмотанную цепью руку. Челюсти со страшным скрежетом сомкнулись на ней, когти разорвали грудь, срезая рёбра, как бумагу. Гигантская белка вдруг почти отпустила его, издала чирикающе-булькающий звук и кинула Вернье через весь зал. Он столкнулся с трубой подъёмника, переломив её собственным телом, будто соломинку, и, падая в шахту, еле успел ухватиться за край каменной плиты, коими был выложен пол. Превозмогая боль, он подтянулся. Адская тварь с любопытством наблюдала за его действиями, склонившись над шахтой. Едва отшельник выбрался на пол, она подхватила его за ноги и, размахнувшись им, точно палкой, шмякнула о пол.

Сил у него почти не осталось. Он торопливо хрипел молитву, прося помощи у божественного Вестника. Тот не отвечал.

Белка нагнулась над отшельником с твёрдым намерением закусить человечинкой. Собрав последние силы, он отпихнул её, привстал на колено и совершил рывок вперёд, к почему-то замешкавшейся твари.

Удар плечом. Обняв отшельника, белка вместе с ним полетела в шахту. Расколотая труба, выдающаяся из глубины, встретила обоих.

Вальден ди Сави захлёбывался. Труба пробила его сердце, и жить ему оставалось совсем недолго. На нём покоился отшельник.

- Тебя хоть как зовут? - всхрипнул он.

- Вальден ди Сави, магистр, - ответил преподобный через силу.

- Хорошо, - протянул назвавшийся Эстебаном Вернье.

Башня Святого Ведовства вздрогнула. Зелёное свечение обратилось вязкой слизью, сползавшей со здания на площадь и там засыхающей дурно пахнущей коркой. В окнах и дверях первого этажа ослепительно блеснула белая вспышка.

- Уже выяснили, что за зелень обволакивает Башню? - грозно спрашивал Давид Адами у стоящего перед ним монаха-ведуна.

- Субстанция имеет неизвестную нам природу, господин Адами, - отвечал щуплый бородатый мастер. - Более ничего нельзя сказать.

- Плохо, плохо, мастер, - журил святой охотник. Он повернулся к начальнику городской стражи. - Полковник, немедленно утройте охрану ворот, выделите усиленные патрули для прочёсывания города. Циркачи не должны ускользнуть. Ди Вижен, вы узнали, кто был тем монахом, с которым они разговаривали?

- Секретарь Великой Магистрессы Алесандр Орелли узнал его. Это Виктор Сандини, старший послушник Ордена Мудрости. За ним уже послано.

Глава 4. Арестанты

Капитан городской стражи Южных Ворот Тевенен Мальори нервничал. Обычно он преспокойно отлёживался в постели целый день, ребята без его участия разбиралась с потоком людей у Южных Ворот, а он всего лишь носил рапорты полковнику Рафаэлю Клево - начальнику городской стражи. Сегодня же его вытащили из кровати - она была поставлена в надвратном помещении специально для нужд старого ветерана, коим являлся капитан - и послали на особо опасное задание. Он во главе многочисленного отряда, состоящего из стражников, монахов-ведунов и бойцов Ордена Карающих, должен был задержать некоего Виктора Сандини, старшего послушника Ордена Мудрости. Дело имело большую важность, на него простого сержанта не пошлёшь, и выбор полковника пал на престарелого сонного вояку давно прошедших войн. Тревога носилась в воздухе Лавраца; поговаривали, что-то плохое стряслось с Башней Святого Ведовства, по городу сновали усиленные патрули стражи, торговки шептались об ужасных событиях утра.

Старый костлявый капитан, пригретый весенним солнышком, беспокойно дремал в седле дряхлой вороной клячи, именуемой Буцефалом. Его разбудило чьё-то грубое прикосновение.

- Ах, да, да, слушаю, - зевнул капитан, продирая глаза.

- Господин капитан, мы его нашли, - негромко проговорил стражник, оглядываясь на громаду жилого комплекса послушников.

- Нашли? - строго переспросил Мальори, принимая бравый вид. - Отлично! Очень хорошо! - он нахмурился, наклонил седую голову к стражнику и тихо спросил: - А, собственно, кого нашли, сержант?

- Как кого? - удивился страж порядка. - Виктора Сандини, ренегата.

- А! Да, да, да, да, - вспомнил капитан. - И где он?

- В своей келье дрыхнет, господин капитан!

- Очень, очень хорошо! Будем брать живым! Возьми людей понадёжнее, сержант, и схватите его!

- Капитан! - возмущённым тоном прервал молодой мужчина в голубой атласной мантии Башни Небесного Ведовства. На груди его поблёскивал медальон мастера Ордена Мудрости - золотой крест с топазом в центре. Узкое лицо обрамляла чёрная бородка. Сидя в седле гнедой лошадки, он держал руку на посохе с пирамидальным навершием. - Вы, вероятно, забыли, насколько опасным может быть этот человек, если он замешан в делах тьмы! Нельзя рисковать! Пошлите первыми ловцов нечисти; они, в отличие от вас и ваших людей, знают, как обращаться с подобными ему сущностями. В случае чего я подстрахую.

- А ты, собственно, кто такой, сынок? - сдвинул кустистые брови Мальори. - Что-то я тебя не припоминаю. Ты ходил со мной в Поход Чести?

- Капитан! Я, если забыли, секретарь Великой Магистрессы Алесандр Орелли, мастер ведовства! - высокомерно ответил мужчина в мантии. - Задержание члена Ордена Мудрости, хоть и, полагаю, бывшего, требует соблюдения определённых предосторожностей, неизвестных простому стражнику. А Поход Чести закончился сорок лет назад, и ваши суждения относительно моего в нём участия наталкивают меня, человека ещё молодого, но с отличием закончившего обучение ведовству, на мысль о несостоятельности вашего рассудка оперировать простейшими...

Капитан переменился в лице. Он покраснел, как варёный рак, потом стал бурым, проступили непонятного цвета пятна, испугав стоявших поблизости стражников. В конце концов, он схватился за клюку, успешно заменявшую ему меч, и треснул ею по лбу заносчивого монаха-ведуна. Тот без чувств свалился с коня, хлюпнувшись в случившуюся здесь сточную канаву.

Капитан осанисто нахохлился, с чувством выполненного долга любуясь полоскающимся в грязевой жиже роскошным голубым одеянием мастера.

- Вы ответите за неуважение к монахам Ордена Мудрости! - раздался придушенный возглас младшего послушника, сопровождавшего секретаря Магистрессы.

- А? Что? - не расслышал, к счастью для послушника, капитан. - Кто-нибудь, уберите его оттуда и приведите в приличествующий мастеру ведовства вид.

Трое стражников потащили бесчувственное тело к колодцу, имевшемуся при жилом комплексе.

Солнечные лучи щекотали затылок, и казалось, короткие волосы на нём шевелятся. Капитан Мальори улыбнулся доброму светилу и задремал.

Шумел прибой. Громко шумел, оглушительно, можно сказать. От него закладывало уши. И комар. Целая туча комаров, судя по звуку, вилась вокруг. Боль накатывала волнами, угрожая утопить в пучине мучений. Харя лысого толстяка-гиганта, словно выщербленная, усеянная ямками - следами от оспы. Толстые розовые губы растянуты в мстительной ухмылке. Невыносимо печёт солнце. Оно в зените. До чего же плохо...

Виктор Сандини очнулся. Знакомые стены кельи, убогая меблировка, на столике одиноко лежит купленная накануне у подозрительных личностей книга, к стенке прислонён посох. Он распростёрт на лежанке, рука свешивается к полу, пальцы в чём-то мокром. Он поднёс кисть к носу, поморщился; жилище наполнял устойчивый запах перегара, у лежанки валялась опрокинутая бутыль с вином. Виктор привстал на локте. Сквозь дыры в изорванной, перепачканной рясе проглядывало голое тело. Суставы ломало, голова раскалывалась, будто вчерашний день был посвящён исключительно употреблению хмельных напитков, и сегодня наступила расплата. Вот потешился бы магистр ди Сави, усмотрев в поведении старшего послушника предрасположенность к почитанию бога Бухаиля. В таком облике хоть к Великой Магистрессе за снисхождением, хоть на паперть Собора Трёх Богов искать новое жизненное занятие.

Великая Магистресса! Воспоминание о визите к Мудрейшей было подобно взрыву в трюме корабля, перевозящего пороховую смесь, только вместо разрываемой корабельной обшивки был мозг Виктора. Десять часов! Он метнулся к окну, спотыкаясь; ноги отказывались слушаться, поддетая стопой винная бутыль, грохоча по полу, откатилась к стене.

Солнце стояло высоко. Слишком высоко для десяти часов утра. Полдень? Похоже на то. Страх Господень! Он опоздал, тем самым проявил неуважение, нет, больше, - пренебрежение к вызову Великой Магистрессы.

Он пропал. Окончательно. Старший послушник, значит? Какой ты после этого старший послушник? Без рекомендации Мудрейшей тебя даже на паперть лаврасского собора не возьмут, братишка! Пойдёшь искать лучшей доли на чужбине или устроишься чернорабочим в портовом городе, благо, там рабочие руки всегда нужны. Это в лучшем случае. О худшем думать не хотелось - бывших ведунов, как известно, не бывает. Придётся драпать от Ордена Карающих, искоренителей ереси и истребителей нечисти. Говорят, хоббиты в своей Республике очень нуждаются в чародеях, людей привечают.

Не раскисать! - приказал себе Виктор. Ещё неизвестно, как отреагирует Мудрейшая. Плохого он ей ничего не сделал, опоздал по уважительной причине - дрых по вине треклятых мошенников-циркачей, опоивших его хмельным сонным зельем, так что всё будет в порядке. Необходимо срочно увидеться с руководящим составом Ордена, убедить их в правдивости показаний. Хорошо, его никто не видел спящим в келье, а то выглядело бы это, мягко говоря, нехорошо. Надо бежать к Наставнику Андрэ, объяснять ситуацию, и бежать именно в таком потрёпанном виде, чтобы предоставить наочное доказательство собственной невиновности. Нет, надо хотя бы умыться.

Столик, внутри должен быть Камень Мысленной Связи - артефакт, использующийся в телепатических переговорах. С его помощью послушник, не обучившийся пока в достаточной степени телепатии, мог связываться с другими членами Ордена Мудрости. Простой камешек, точь-в-точь речной окатыш. Куда он подевался, демоны побери, прости Господи! Куда запропастились вещи из столика включая старенькую залатанную рясу и медяки на пропитание? Пусто, шаром покати! Виктор бросился к тайнику, в котором хранил скромные сбережения - десять золотых, нажитых непосильным трудом в лабораториях и мастерских Башни Небесного Ведовства, в долгих походах (вернее, всего в одном), где опасность подстерегала на каждом шагу. Он отодвинул лежанку, вскрыв выдолбленную в каменной стене нишу. Ничего. Совершенно пустая внутренность тайника зияла раскрытой пастью голодного чудовища.

Обокрали! Творец, боги-заступники, помогите вынести испытание, укрепите телесно и духовно! Столько напастей в один день!

Виктор сел на холоднющий каменный пол, обхватил голову ладонями и устремил взгляд под лежанку, в скопившийся там пыльный полумрак.

Пропало, всё пропало! Деньги, место в Ордене Мудрости, доброе имя. Насмешкой торчит из купленной книги долговая расписка.

Это, с одной стороны, даже хорошо. Значит, его больше ничего не держит в Лавраце, ему нечего терять, он свободен как ветер. Жены, детей нет, работы нет, никому не служит, никому ничего не обязан. Не жизнь - мечта идиота. Если б ещё золотых руфориев тысчонки три-четыре.

С другой стороны, ничего хорошего в теперешнем положении нет. На утреннюю церковную службу он не заявился, это раз. До полудня беспробудно спал в пьяном виде, это два. К Великой Магистрессе не изволил прийти, это три. Потом всплывут его ночные похождения, порочащие связи с женщинами, увлечение запрещённой литературой. Что из всего этого следует? Исключение из Ордена с дальнейшим расследованием, обвинением в чернокнижии, ереси, прелюбодействе (Творец Всемогущий, не было же такого!) и возможность поджариться на разложенном фанатиками костре. И не докажешь ты своей невиновности, грешник, даже не мечтай! Приди с повинной в резиденцию Ордена Карающих, покайся, испроси прощения у Матери Церкви, у Магистериума Ордена Мудрости, да ступай в затворники либо отшельники. Если разрешат, конечно. Ведь могут и не разрешить, послать на очищение пламенем. Или можно пойти в армию, устроиться в наёмничий полк Сорвиголов - туда, ходят слухи, всех без разбору принимают. Правда, тяжеловато с непривычки будет мечом махать, да и порезаться можно ненароком.

Что делать? Для начала, возьми себя в руки, братишка. Не получается? Примени решительные методы успокоения. Виктор отвесил себе оплеуху, от которой едва не свалился на пол. Успокоился? Отлично! Теперь вставай, умойся и иди искать Наставника Андрэ, поставить его в известность о твоих сегодняшних приключениях будет полезно.

Эх, найти бы проклятых циркачей! Тогда бы ситуация прояснилась, и его признали невиновным.

Виктор неровным шагом вышел из кельи, слегка удивившись присутствию большого количества стражи на улице, и направился к колодцу, у которого несколько стражников возились с мастером-ведуном среднего ранга, мокрым и грязным, пребывающим, как понял Виктор, в бессознательном состоянии. Кого-то он напоминал, этот ведун. Виктор, опасливо косясь на странную компанию, встал в сторонке - ведро было занято. Стражник окатил бесчувственного монаха-ведуна ледяной водичкой, частично смыв грязь со смуглого лица, и ведун, подскочив от неожиданности, смачно выругался. Он испуганно зыркнул на Виктора и закричал, тыча в него пальцем:

- Он! Это он! Хватайте его!

Так бесцеремонно тыкать пальцем мог лишь один человек в Лавраце: Алесандр Орелли. К чему бы это он здесь со стражей и отрядом ловцов нечисти Ордена Карающих?

Капитан Мальори мирно почивал в седле верного скакуна, гарцевавшего под ним ещё в те незапамятные времена, когда трава была зеленее, небо голубее, а женщины красивее и моложе.

- Господин капитан, ведун-ренегат вышел из дома, - разбудил его сержант, дотронувшись до ноги.

- А? Что? Какой ренегат? Где ренегат? - спросонья не уразумел Мальори.

- Вон он, проклятый, - кивнул на молодого человека в рваной рясе стражник. - Никак, по воду вышел, гад! Пить ему захотелось!

Капитан пригляделся. Видок у ренегата впрямь был не очень; наверное, именно такой и должен быть у отринувшего святое учение подлеца. Почему подлеца? Потому что все ренегаты подлецы, ясно как Божий день!

- Сержант, а скажи-ка мне, что нам до сего мрачного типа в рванине? - осведомился Мальори. Сержант тотчас ответил:

- Так ведь мы посланы его задержать и доставить в городскую темницу, господин капитан!

- Да? Ну, тогда понятно. Почему же вы его не задерживаете?

- Ждём приказа, господин капитан.

- Чьего приказа, сержант? - Мальори повертел сухощавой головой, выискивая персону, командующую задержанием.

- Ну, так, вашего приказа, господин капитан, - растерялся стражник.

Тут завопил пришедший в себя у колодца мастер ведовства, и всё стало на свои места. Враг впереди!

- Ах да! Верно! - спохватился Мальори, выхватил клюку и скомандовал: - В атаку! За короля, за королевство!

Вооружённые глефами стражники направили клинки на ренегата и двинулись на него мерным строевым шагом. Уверенные, большей частью бывалые воины, они не видели в нём особой опасности.

Виктор на самом деле не представлял для них угрозы. Приводившие в порядок монаха-ведуна стражники у колодца, заслышав приказ командира, схватились за оружие и буквально припёрли Виктора к стенке. Поражённый числом отправленных на его поимку войск, он пролепетал:

- Так вы за мной?! Так скоро...

Ноги его подкосились, и он бы, несомненно, упал, если бы не ловцы нечисти, прижавшие его к стене железными ухватами - орудиями наподобие крестьянских рогачей, которыми вытаскивают горшки из печи. Один сдавливал шею Виктора, остальные обездвижили конечности. Двое ловцов приволокли толстенную цепь из сплава железа и серебра и тесно заковали Виктора, в результате чего он еле дышал и не мог пошевелиться.

- Ты, рекомый Виктором Сандини, арестован по обвинению в сочувствии еретическим настроениям и подлежишь взятию под стражу до выяснения причастности к распространению еретического учения и прочим богопротивным делам! - возвестил секретарь Великой Магистрессы.

- Я ни в чём не виноват! - пропищал Виктор; сказать нормальным голосом ему не давали тяжёлые цепи, стягивавшие грудь.

Надо признать, ловцы нечисти знали своё дело и к аресту предполагаемого отступника отнеслись со всей возможной серьёзностью, соблюдая необходимые меры предосторожности. Ему завязали глаза, чтобы он не смог никого сглазить, и заткнули рот тряпичным кляпом, чтобы он не смог никого проклясть, заключили в сколоченный из массивных брусков деревянный ящик, дополнительно укреплённый бронзовыми и железными листами и полосами. Ящик был без отверстий, поверхность исписана охранными молитвами, священными символами. Его взвалили на телегу, запряжённую конём-тяжеловозом, и повезли на окраину Лавраца.

Крытая повозка остановилась в узком переулке, в тени растущих у дороги деревьев и трёхэтажных домов. Любопытствующий прохожий, найдись таковой поблизости, наверняка поинтересовался бы у хозяина повозки, как он втиснул её между зданиями. Однако, пока у повозки высился весьма упитанный лысый гигант в лиловых шароварах, прохожие обходили её десятой дорогой.

На козлах, как и прежде, сидели горбун и карлик в пёстрой одежде.

- Как думаешь, что случилось с Башней Святого Ведовства, Шиок? - спросил Аполли, изучая взором местность.

- Демон его знает, хозяин, - ответил карлик. - Скажу лишь, что похожий зелёный свет я видал на Гнилых Болотах, поглотивших древние города эльфов. Там, среди топей, торчат развалины, в которых обитают духи. По слухам, проклятые места, туда боятся заходить даже тролли. Впрочем, зачем я вам рассказываю то, что вы сами видели и знаете, хозяин?

- Одна голова хорошо, а две лучше. Ты сказал тогда, у Башни, что воняет смертью. Как считаешь, какая магия здесь задействована, мой маленький дружок?

- Трудно определить, хозяин. По-моему, это злое волшебство сродни магии Гнилых Болот. Жуткая вещь, хозяин. - Карлик осклабился, в крошечных чёрных глазках заплясали огоньки. - Когда-то я брался исследовать болота, но ничего, кроме сильнейших эманаций смерти и боли, не нашёл. Там погибали эльфы, хозяин, сотни эльфов. Они погибали в страшных муках, выделяли много злой силы. Сила поселилась в болотах, вода впитала её и стала мёртвой. Знаете, хозяин, я наткнулся там на стольких интересных существ, -цокнул языком карлик. Ему, по всей вероятности, очень нравилось то, о чём он болтал.

- Э, ты потише, маньяк доморощенный, - приструнил его горбун, - соблюдай приличия, не у себя дома. - Аполли потёр затёкшие ноги. Шиок молчал, злобно улыбаясь чему-то своему. - Невесёлый ты, мой маленький друг, скучно с тобой; не пошутишь, не скажешь чего приятного, - проговорил горбун.

- Я весёлый, - возразил карлик. - И вещи я говорю приятные. Для меня приятные, хозяин.

- Всегда считал, что чрезмерное образование портит разумных существ, - сказал Аполли. - Вот взять одного моего знакомого монаха. Хороший мужик был, добрый, отзывчивый. Потом поступил на священника в семинарию, читать научился, писать. Перечитал Святое Письмо и - что бы вы думали? - нашёл в нём ошибки и противоречия! Беднягу сожгли, стоило ему рот открыть. А ведь он так хотел быть учёным, вступить в Орден Мудрости, дабы изучать причины святых чудес и волшбы бесовской! Вот тебе и приятные вещи, Шиок.

- Ну, я ведь не рассуждаю о правоте Святого Писания на каждом углу, хозяин, - парировал карлик. - Прошу вас, давайте поговорим о чём-нибудь другом. Например, об усиленных патрулях городской стражи.

- Штража шовшем оборжела, проходу не даёт, - встрял в разговор Бегемот. - Ох, боюшь, повяжут наш, ш боем прорыватьшя придётшя.

- Вынужден признать твою правоту, дорогой Бегемотик, - согласился Аполли. - Ситуация сложилась и впрямь неблагоприятная, потому предлагаю план ухода от патруля, если нас заметят. Ввязываться в драку нам нельзя, потом за нами вся местная стража гоняться будет, объявят в государственный розыск, чего доброго. План такой: вы убегаете, меняете одежду, чтобы вас не узнали, и встречаетесь у гостиницы "Приют странника", что недалеко от резиденции Богочков. Где резиденция знаете, а если не знаете, у людей спросите. Там сидите и меня ждёте до заката. А я, пока вы смываетесь, заговариваю зубы страже. Не будет меня до заката, значит, не свезло мне, и сижу я в темнице сырой, средь крыс и других неприятных тварей Божьих. Понятно? И вообще, надо избавляться от повозки, слишком приметные мы с ней.

- А чего делать, ешли тебя поймают?

- Тихо!!!

Из-за угла неторопливо, с присущей стражам закона важностью выползала гусеница патруля. С дюжину уставших стражников в лёгких доспехах несли на плечах глефы, на поясе у каждого висело по короткому мечу. Командовал отрядом средних лет поджарый сержант - удивительное явление для Лавраца, в командном составе стражи которого состояли почти сплошь грузные люди.

- Серьёзно они вырядились, - шепнул карлик. - Прям на войну собрались.

Сержант бодро осматривал улицу. Стражники плелись за ним с кислыми минами, пот градом катился из-под начищенных до блеска круглых шлемов. Взгляд сержанта, скользящий вдоль домов, остановился на гиганте в лиловых шароварах; его трудно было не заметить. Затаившуюся в тени повозку он ещё не разглядел, чем не преминул воспользоваться горбун.

- Шиок, бери лохматиков и Берка и дуйте в переулки. Не забудьте пожитки. Встретитесь у гостиницы, - скомандовал он. - Бегемот, на месте. Сматывайся по моему сигналу. Да, и сделай лицо попроще, а то стражники перепугаются и начнут упражняться в фехтовании раньше времени.

Карлик, не сказав ни слова, полез в повозку. Послышался скулёж пса, не желающего покидать полюбившееся место.

Патруль приближался. Опасность будто бы пробудила бравый дух у стражников, они приободрились. Бравада была показной; в глубине их глаз ледяной глыбой ворочался страх. Некоторые сняли с плеч оружие; побелевшие костяшки пальцев, стискивавших древко, выдавали их волнение. Храбрящийся сержант встал напротив застывшего статуей исполина, как бы невзначай коснувшись его кушака лезвием глефы. Скрестив на груди ручищи, великан продолжал невозмутимо взирать на стражу.

- Имя, место жительства, род деятельности, - потребовал сержант надтреснутым голосом.

Бегемот смотрел на него сверху вниз, как на копошащееся у ног насекомое. Он выпятил нижнюю челюсть, надул щёки и чуть сморщил грушеподобный нос. Безмерное презрение придавало ему несколько комичный вид в глазах Аполли, но стражникам он отнюдь не казался смешным.

- Господин стражник, не трогайте моего племянника, пожалуйста! - подал голос из-за спины великана горбун. - Он с рождения умственно отсталый, его обидеть - что ребёнка. Прошу, не наставляйте на него оружие, он может испугаться!

- Испугаться? - изумился сержант. Бегемот повернул недовольно скривившуюся физиономию к Аполли, словно хотел сказать: "Как ты меня назвал?" Стражник тем временем зашел сбоку, обнаружив горбуна. - Кто, что везёшь, откуда?

- Называйте меня Аполли, господин сержант, я торговец. Вожу всякое разное по городам нашего славного королевства, приехал с Востока. Путешествую, как вы успели заметить, со своим племянником в надежде исцелить его недуги.

- Что за недуги?

- Слабоумие и обжорство, господин сержант. Мы добрые люди, племянник так вообще душка. Миленький, улыбнись!

Плямкнув губами, Бегемот нехотя улыбнулся, изобразив совершенно идиотское выражение лица. У него это, надо сказать, вышло очень правдоподобно, даже талантливо. Прорехи в зубном ряду делали его улыбку по-детски непосредственной и незабываемой. Ошеломлённый стражник отшатнулся, покрепче сжав древко глефы.

- Гы, гы, гы! - рассмеялся гигантский "душка", добавляя образу убедительности.

- Вот видите, добрейшее существо на свете, господин сержант! Хороший, хороший мальчик! - погладил горбун великана по лысой макушке. - Хочешь сладостей, маленький? Подожди, скоро доберёмся до постоялого двора, куплю тебе конфет.

Сержант отступил на пару шагов, и Бегемот повернулся к Аполли. Рожа его была злющей до колик в животе, настоящим ликом демона из преисподней. Кровожадно вращая зрачками, "добрейшее существо" прошипело:

- Гнида ты, Аполли, а не мой дядя!

- Почему одежда у него странная? - не отставал стражник.

- Моему мальчику нравятся яркие цвета, они его успокаивают, - терпеливо пояснял горбун. - Знаете ли, после смерти обоих родителей он совсем голову потерял. Что с родителями стало? Их зарезали разбойники на глазах бедного мальчика, а над ним хотели поиздеваться противоестественным образом.

- Противоестественным образом? - поднял бровь стражник. - Как это?

- Вам, пожалуй, лучше и не знать, как, господин сержант. Так вот, с него штаны сняли красивые, лиловые, точно такие, в каких сейчас ходит, и он тогда день-деньской гонялся за грабителями по лесу, пытаясь вернуть важнейший элемент одежды и наказать разбойников. Потом он вышел к деревне, где разбойники жили, и гонялся уже за мирными жителями. В общем, кончилась заваруха кучей трупов и нервным расстройством малыша. Штаны он отобрал, успокоился, и с тех пор носит только одежду ярких цветов.

- Ма-ма! Па-па! - захныкал Бегемот.

- Ну-ну, не плачь, мой маленький, - горбун ласково похлопал великана по спине. - Они с небес смотрят на тебя и, - Аполли вполне натурально всхлипнул, - и радуются, малыш!

- Какой товар? - положил конец трогательной сцене стражник.

- Да так, лекарства, нитки, иголки всякие.

- Стража! Обыскать повозку! - вдруг скомандовал сержант.

- Зачем? Почему? - опешил горбун. - Мы расторговались, сейчас у нас ничего нет, не тратьте ваше драгоценное время! Господин сержант, может быть, договоримся?

Стражники сноровисто заскочили в повозку, оттуда полетело тряпьё.

- Книги! Здесь книги! - крикнули из повозки. - И пузырьки, и порошок!

- Мы не договоримся. Вы задержаны, - отчеканил сержант.

Бегемот взревел, шваркнул несговорчивого сержанта о стену и, не дожидаясь сигнала горбуна, побежал. Трое стражников на его пути то ли оцепенели от страха, то ли решили прикинуться посторонними людьми и просто наблюдать за побегом здоровяка. Они замерли с вытянутыми лицами и опущенными глефами, что было в корне неправильным с их стороны. Бегущая туша гиганта сбила их с ног и помчалась по улице, норовя свернуть в переулок.

- Беги, малыш, беги! - запоздало крикнул горбун.

Самые смелые бросились в погоню, но великан уже скрылся в запутанном лабиринте переулков.

Давид Адами стоял у окна и смотрел сквозь прутья решётки на синее безоблачное небо. Сложив руки за спиной, он теребил красивую ленточку с вышитыми золотой нитью словами. По прищуренным глазам можно было догадаться, что он думает.

Святой охотник был озадачен. Годы общения с людьми научили его скрывать эмоции за непроницаемой маской уверенности, да и стальные нервы его никогда не подводили, потому он казался окружающим хладнокровным специалистом, не ведающим поражений, но сейчас предательски подёргивалась щека, свидетельствуя о высшей степени взволнованности. В придачу ужасно чесался нос, по которому проехалась шелушащаяся пятка беглого отшельника. Её тошнотворный запах преследовал Давида повсюду, даже промывание с последующим вдыханием ароматов курительных смол не помогло, а к помощи монахов-ведунов он прибегать не желал. Адами поминутно испытывал приступы тошноты, не мог есть и часто чихал. Главное неудобство, причиняемое болезненным состоянием, заключалось в сбивании святого охотника с мысли во время напряжённых размышлений о событиях, произошедших в Лавраце. Засевшая в носу вонь постоянно возвращала его к трагической судьбе отшельника, и Давид еле сдерживался, дабы не нарушить заповедь Пророка, гласившую: о мёртвых или хорошо, или ничего.

Адами был лично знаком с большинством отшельников Виталийского королевства, в том числе и с человеком по имени Эстебан Вернье. У святого охотника сложилось о нём хорошее впечатление, он характеризовал его как честного, горячо верующего сына Церкви, не лишённого некоторой изобретательности; не всякий додумается поселиться в дупле и жить за счёт сбора ягод, грибов, орехов и беличьих шкурок. Отшельник не только делал припасы на зиму, он нанимал крестьян для продажи припасов в городе, вырученные деньги пересылал семье, состоявшей из жены и девятерых детей. Из-за отшельничества главы семейства их не облагали налогом, и мать открыла собственную мануфактуру по производству церковных свечек. Милая женщина, Давид с ней как-то встречался, составляя дела на всех отшельников, затворников и прочих анахоретов королевства. К тому же, предприимчивый отшельник поддерживал материально четырёх своих бывших любовниц с их детьми. Как видно, дело отшельника процветало.

В тот день Адами решил навестить Эстебана Вернье по причине планового обхода королевских земель. Он застал выжженный дотла лес, расщеплённый молнией обгоревший дуб посреди пепелища и обугленные останки человека в чудом уцелевшем дупле. Признав в мертвеце отшельника, он похоронил его под дубом за счёт деревни и, не предполагая ничего подозрительного, поехал в Лаврац известить местное руководство о смерти святого человека. Тут-то и начались невероятные приключения святого охотника.

Более всего смущала Давида зеркальная схожесть беглеца и Эстебана Вернье: то же лицо, та же фигура, тот же голос. А был ли отшельник в дупле? Либо он неизвестно как избежал смерти и попал в город? Кого, в таком случае, нашли в дубе?

Куда загадочней казалось происшествие в Башне Святого Ведовства. Странный отшельник забегает в здание, оно сразу же начинает странно светиться, внутри происходят странные вещи. Кстати, монахи-ведуны, эти всезнайки, призванные изучать чудеса и вражескую магию, не дают однозначного ответа, чем являлось зелёное свечение. Неведомое вещество, слизью сошедшее со стен здания, вызвало у ведунов недоумение на их надменных, едва не трескающихся от осознания собственной важности рожах. Они мололи всякую чушь о природе ведовства, колдовства, чародейства, магии, делали многозначительные паузы, производящие впечатление на непосвящённых, будто намекая, что им-то всё известно, однако, разве ж их кто поймёт? На самом деле они проявили полнейшую некомпетентность в интересующем святого охотника вопросе.

Как только сошла зелёная слизь, Давид проник в Башню Святого Ведовства. Когда-то оживлённая и шумная, теперь она стала местом смерти для сотен членов Ордена Мудрости. Бросались в глаза почерневшие, закопчённые внутренности, носящийся в воздухе запах гари и пепел, покрывавший пол толстым слоем. На первом этаже башни бушевал пожар. Мысль о нём подтверждало множество трупов, обезображенных пламенем. Очевидно, пожар был коротким и сильным. Оставалось загадкой, почему огонь пощадил восемь верхних этажей. Определённо, и отшельник, жаждавший встречи с магистром ди Сави, и пожар, уничтоживший первый этаж башни, и свечение связаны. Что общего было у Эстебана Вернье и Вальдена ди Сави, магистра Башни Святого Ведовства?

В здании произошла катастрофа. Отличались от других трупов два тела, нанизанные на металлическую трубу. Оба тела носили следы нешуточной борьбы, в одном из них лишь по золотому кресту, изукрашенному самоцветами, опознали магистра. В кабинете преподобного были замечены следы ритуального употребления хмельных напитков, что не удивительно, учитывая поклонение ди Сави богу Бухаилю. Особо заинтересовали Давида две вещи: кучка пепла на ковре и красивая ленточка, какими перевязывают послания, адресованная магистру от Лазарии ди Шизо, настоятельницы Юрпрудского смешанного монастыря.

Святой охотник оглушительно чихнул. В дверь постучали, вошёл стражник.

- Ваша милость, ведун-отступник успешно доставлен. При обыске его кельи найдена старинная книга непонятного содержания на неизвестном языке, с картинками, долговая расписка и посох. Ещё поступили известия от патруля, ему удалось задержать подозрительного вида горбуна, соответствующего описанию соглядатаев. При обыске его повозки найдены книги на неизвестном языке, разноцветные порошки и пузырьки со снадобьями. Горбун называет их лекарствами. К сожалению, не удалось задержать человека в лиловых шароварах, бывшего с горбуном. Поиски продолжаются, основные дороги по вашему приказу перекрыты, задействован план "Перехват".

- Молодец, сержант. Приведите мне ведуна-отступника. Когда будет доставлен горбун, приведите его тоже. Да, и принесите мне изъятые при обыске вещи.

- Так точно! - щёлкнул каблуками стражник.

Спустя пять минут он вернулся с посохом, книгой и исписанным листом бумаги. Положив их на стол у окна, он удалился. Давид внимательно прочёл долговую расписку, полистал рассыпающуюся книгу. Наткнувшись на цветную картинку, он узнал в изображённом трёхголовом ящере демона Горяка, грозу гномов Сканбрии прошлого тысячелетия. Непростая книжонка попалась, по демонологии. Она могла быть как справочником по ведовской демонологии, так и практическим руководством по вызыванию демонов, её наличие у старшего послушника на дому не поощрялось и было нарушением орденского Устава, что, в свою очередь, послужило бы поводом к обвинению в расхищении орденской собственности и, учитывая характер книги, в чернокнижии. Посох Давида ничем не заинтересовал.

Адами взял со стола личное дело Виктора Сандини, прочитал первые строки. Что мы имеем? 24 года, родился в посёлке под названием Малый Верг, прилежно учился, подавал большие надежды, направлен по указанию Великой Магистрессы Ордена на соискание ранга мастера ведовства. Неплохая ему карьера светила, судя по всему. Тематика исследований: чёрная магия. Так вот откуда ноги растут! Святой охотник знавал многих еретиков и чернокнижников, которые вкусили запретный плод именно в Ордене Мудрости, изучая природу чёрной магии. Итак, далее. Наставник: Андрэ ди Луссе, мастер ведовства. Характер Сандини: большей частью уравновешенный, иногда злобный, подвержен длительной хандре. Умело скрывает недостатки. Беспощаден к врагам Всеотца. Любопытная личность, подумал Давид, довольно образованная, допрос обещает быть интересным.

Слишком много странностей в один день: воскресший отшельник, уничтожение целого подразделения Ордена Мудрости, появление в Лавраце циркачей, ведун-ренегат. Новое дело походило на клубок ядовитых гадов, который святому охотнику предстояло распутать.

Виктор сидел в крайне неудобном положении на дне ящика. До того он не подозревал, что цепи настолько тяжёлые, что закованный в них человек способен задохнуться под их весом. Положение усугублял тряпичный кляп, мешающий дышать. Абсолютная тьма, населённая жуткими чудовищами, пролегла между реальным миром и сознанием Виктора. Как ни удивительно, она успокаивала его, дарила мимолётное забвение, он растворялся в ней, словно в безбрежном океане. Чудовища, совсем не страшные, казались стражами его спокойствия. Отвлекала тряска едущей телеги, единственное свидетельство существования жестокой действительности.

В один прекрасный миг тряска прекратилась. Телега остановилась, послышались приглушённые голоса стражников. Они снимали замки с ящика, отпирали запоры, выдёргивали раздвоенными ломами гвозди, крепившие крышку. Внутрь ворвался вихрь новых, громких звуков. Виктор разобрал тихие молитвы монахов, отрывистые команды и громкую ругань стражи на фоне шумной улицы. Извозчик погонял лошадей, о своём разговаривали прохожие, наверняка косящиеся на диковинный ящик.

Виктора извлекли наружу, грубо подхватив под руки, бросили на брусчатку и куда-то потащили. Он пересчитал рёбрами ступени лестницы - семь крутых ступенек, семь неприятных моментов. Впрочем, весь день выдался сегодня сплошной чередой неприятных моментов. Лязг железа сопровождал Виктора, пока его тащили по длинному коридору.

Господь Всемогущий, когда этот кошмар кончится?

Кончился он внезапно. Его освободили от цепей, сняли кляп и повязку с глаз, усадив на колченогий стул и привязав к спинке верёвкой. Он оказался в небольшой комнатке с дощатым полом, голыми каменными стенами и низким потолком. Напротив, присев на краешек крепко сколоченного стола, находился высокий мужчина в строгой чёрной одежде. Деталей не было видно; солнце из прорубленного под потолком окошка светило в глаза.

- Вам удобно? - поинтересовался человек в чёрном.

- Да, благодарю, - слабо отозвался Виктор. Человек в чёрном вдруг чихнул, обдав узника брызгами, поспешно достал платок и утёр нос. - Будьте здоровы, - непроизвольно вырвалось у Виктора.

- Спасибо, - кивнул мужчина.

"Учтивый еретик", - подумалось святому охотнику. Он отвернулся, вдоволь почесал нос и с ужасом обнаружил, что его кожа шелушится. Таки подхватил заразу от гадского отшельника! Кто его знает, куда отшельник вступал своей поганой пяткой?! Ладно, придётся обратиться к лекарю, тут уж ничего не поделаешь. Мысленно отгородившись от возникшей проблемы, он обернулся к ведуну-ренегату.

- Вас зовут Виктор Сандини?

- Да, господин.

- Моё имя Давид Адами, я веду ваше дело. Может быть, слышали обо мне? - святой охотник давно отметил, что собеседники становятся намного сговорчивей, когда узнают, кто перед ними. Ведун-ренегат сразу занервничал, отвёл взгляд.

- Да, конечно, - дрожащим голосом ответил он.

- В таком случае вы должны осознавать, в какую скверную историю попали, Виктор. Вы знаете, о чём я говорю? - арестант понуро кивнул. Совсем пал духом парень. То, что надо! - Чистосердечное признание облегчит вашу участь, Виктор. Расскажите мне всё, что вам известно, и я позабочусь о том, чтобы вам было максимально удобно в условиях заключения.

Адами подразумевал, естественно, послабление режима, возможность питаться казёнными харчами, перевод в общую камеру и, в конце концов, милосердное удушение перед сожжением на костре. В вине бывшего послушника он не сомневался; ещё никто не уходил от святого охотника живым.

Он снова чихнул. Носового платка из рук он уже не выпускал.

- Я невиновен! - воскликнул Виктор. - Меня опоили сонным зельем, ограбили, избили! Виноваты циркачи! Я очень хотел прийти к Великой Магистрессе вовремя!

- При чем здесь Великая Магистресса, Виктор? Не бойтесь, рассказывайте, как было, я защищу вас от её чар. Она спланировала убийство магистра ди Сави?

- Уб-бийство м-магистра? - заикаясь, произнёс Виктор. - Вальден ди Сави м-мёртв?

- Да, мёртв. С ним ещё около полутора сотен монахов-ведунов, находившихся в Башне Святого Ведовства. Хотите что-нибудь сказать, Виктор? Я вижу, вы боитесь, и понимаю ваши опасения. Магистресса сильна и влиятельна, но, уверяю, я сумею защитить вас. Вы раскаиваетесь в совершённых преступлениях, преступных намерениях и невольных действиях, направленных на подрыв светской и церковной власти? Можете говорить совершенно свободно, как на исповеди, ведь я священник и уполномочен исповедовать слуг нечистого. А-апчхи!

- Нет! - Виктор дёрнулся, порываясь встать. - Я ничего не знаю об убийстве преподобного! Я только знаю, что циркачи спрашивали у меня, как его найти! Потом они опоили меня, избили и заставили купить книжку! Они привели меня домой, и больше я ничего не помню!

Святой охотник будто не замечал нервного поведения собеседника. Он, сморкаясь, в задумчивости переворачивал листы древнего фолианта.

- Это ваша книга, Виктор? - спросил он как бы между прочим. Ведун-отступник вперил в том тяжёлый взгляд. - Ваша, спрашиваю? - в тоне Адами прорезалась сталь.

- Меня заставили её купить!

- Ваша или нет? - настаивал Давид.

Виктор опустил голову.

- Да, - еле слышно сказал он.

- Присутствие данной книги в вашем жилище грозит вам костром. Полагаю, не стоит упоминать об иных грехах. Назовите ваших сообщников, и вам полегчает. А-а-апчхи!

- Я вам сказал, что знал, господин Адами. Всё равно мне конец. Найдите циркачей, надеюсь, они скажут вам больше моего.

Фолиант грохнул о стол. Святой охотник обошёл вокруг Виктора, словно волк вокруг загнанного лося, выискивая уязвимые места. Бывший послушник упрямо молчал. Похоже, он говорил правду.

Стук в дверь.

- Ваша милость?

Давид вышел в коридор, плотно прикрыв дверь.

- Ваша милость, горбуна привели, - доложил стражник.

- Отлично! Ведите ко мне. Апчхи!

Адами неслышно вернулся в комнату. Ведун-отступник угрюмо ковырял носком прохудившегося башмака половую доску. Пока никто не видел, святой охотник принялся расчёсывать шелушащийся нос, получая несказанное удовольствие. Господи, до чего хорошо! Открывающаяся дверь толкнула его в спину, он чуть не упал на сидящего узника.

- Горбун Аполли, ваша милость! - выпалил конвоир.

Виктор вздрогнул, попытался обернуться.

Ввели горбуна со связанными руками. Он встал поодаль от ведуна-отступника, спиной к окну, чтобы солнце не мешало ему видеть происходящее в комнате. Внешность его поразила опытного святого охотника. Приземистый, крепко сбитый, с вечной ухмылкой до ушей. Он проделал элегантный полупоклон, оказывая дань уважения присутствующим в комнате.

- Моё почтение, господа! - поздоровался он. - Вы, должно быть, Давид Адами, знаменитый святой охотник? Рад знакомству, многоуважаемый Адами! Наслышан о ваших подвигах, наслышан. И вы здесь, дорогой Виктор! Воистину, неисповедимы пути Творца и детей его! Так о чём поведём речь, многоуважаемый святой охотник?

- Ты! Это ты во всём виноват!

Глаза Виктора заволокло алым, он попытался разорвать путы, врезавшиеся ему в плечи. Не достигнув желаемого, он попробовал достать ненавистного горбуна ногой, ради чего, криво выпроставшись, съехал с сидения. Верёвка скользнула по плечам вверх и впилась в его горло, зато стали свободны руки. Хрипящий, задыхающийся Виктор схватился за верёвку и получил удар ногой в живот. Он скорчился на полу, свалив стул. Давид поднёс к его лицу кинжал.

- Если вы обещаете вести себя достойно, Виктор, я перережу верёвку, - произнес он.

У ведуна, лицезреющего серый клинок длиной в добрый фут, начисто пропала охота размахивать ногами и чем-либо ещё. Он любезно принял предложение святого охотника, разрезанная верёвка спала, и он заново умостился на стуле.

- Я тоже рад вас видеть, дорогой Виктор! - засмеялся горбун. Смех его напоминал воронье карканье. - Как ваши дела?

Виктора передёрнуло от ярости.

- Ты ограбил меня, выродок! Из-за тебя я здесь! - вскричал он. - Господин Адами, он предводитель циркачей! Он всучил мне ту проклятую книгу! Он спрашивал, как найти магистра ди Сави!

- Ведун говорит правду, Аполли? Вы ограбили его? - тоном, замораживающим воду в южном море, спросил святой охотник.

- Ни в коем случае, многоуважаемый Адами! Дорогой Виктор ошибается! Разве он видел, кто его грабил? Нет, не видел. Его кто-то ограбил, а он обвиняет старого беззащитного калеку. Я, конечно, не хочу сказать о дорогом Викторе ничего плохого, и уверен, произошло недоразумение, однако, обвинение больного старика в преступлении, по-моему, не красит молодого человека высокого положения.

- Это ваша долговая расписка, Аполли? - Давид показал скомканный лист бумаги. - Вы вынудили Сандини купить у вас книгу?

- Недоразумение, многоуважаемый святой охотник, абсолютное недоразумение! Дорогой Виктор по доброй воле купил у меня книгу, притом избил до полусмерти моего любимого племянника!

- Сандини купил у вас

эту

книгу?

Горбун присмотрелся к фолианту в руках Адами.

- Та книга была поновее, многоуважаемый святой охотник, и цела-целёхонька. Называлась она "Поваренная книга монаха-столпника" или что-то в таком роде.

Нос чесался невыносимо, Давид еле сдерживал себя. Он набрал воздуха, прерывая готовый вырваться из груди чих; треклятая болячка взяла верх, он мощно чихнул, затем чихнул ещё пять раз подряд. Допрашивать арестантов становилось всё тяжелее.

- Вы, по-моему, нездоровы, многоуважаемый Адами, - заметил горбун. - Ежели господа стражники вернут мне моё имущество, я с удовольствием продам вам лекарство от простуды.

- Апчхи! Если вы не перестанете нести околесицу, клянусь жезлом архбога - а-а-апчхи! - архбога Мариила, я убью вас!

- Сколько раз убеждаюсь - не делай людям добра, не получишь зла, - сокрушённо вздохнул горбун. - Чем я вас прогневил, многоуважаемый Адами? Заботой о вашем драгоценном здоровье?

- Зачем вам понадобился магистр Вальден ди Сави? - задал вопрос Давид, улучив момент между чихами. - Признавайтесь, кто состоит в вашей шайке! У вас сговор с монахами-ведунами?

- О, да вам требуется лекарство не только от простуды, многоуважаемый Адами, - покачал головой горбун. - Советую обратиться к лекарю. Рекомендую одного хорошего специалиста, лечит кровопусканием. Дать его адрес?

Святой охотник закрыл нос платком и, выпучив глаза, двинулся к двери. Уходя, он назначил Аполли ночное свидание в пыточной, на что горбун загадочно ответил:

- Держу пари, ночью меня здесь уже не будет, многоуважаемый Адами.

Глава 5. Лечение и похороны

Доктор Гошье Хази обитал в двухэтажном домике в Квартале Лекарей; первый этаж занимала приёмная, где он пользовал больных; на втором были, как водится, спальня и столовая. По соседству расположилась похоронная контора, которой также владел доктор. Над входной дверью, снабжённой серым шнурком, была прибита броская вывеска весёленькой расцветки. Буквы из осколков цветного стекла соединялись в слова: "Доктор Гошье Хази: приём родов, кровопускание, организация похорон". Содержание вывески, в некотором роде философское, заставляющее задуматься о конечности жизни, сразу не пришлось по нраву Давиду. Доктора Хази посоветовали ему ещё в столице как отличного диагноста, практикующего прогрессивные методы лечения, но святой охотник четырежды почесал нос и дважды затылок, прежде чем потянул за шнурок вызова.

Где-то в доме раздался мелодичный звон, послышались быстрые шаги, и дверь открыла миловидная женщина средних лет в чистенькой косынке и заляпанном кровью переднике. В левой руке она держала мясницкий нож, в правой руке - молоток. Она вопросительно уставилась на неожиданного посетителя. Крупные алые капли стекали с лезвия и падали на паркетный пол.

- Добрый день. Я могу видеть доктора Гошье Хази?

Женщина оглядела Адами с ног до головы, взгляд её задержался на рукоятке пистолета, торчавшей из-за пояса, и эфесе меча.

- По какому вопросу? - промолвила она сухо.

- Мне необходимо лечение, - не менее холодно ответил Давид и чихнул, приложив к носу мокрый платок.

Мускул не дрогнул на бесстрастном лице женщины. Она была похожа на статую бога справедливости Маадиля. Нож с молотком и запачканный кровавыми пятнами передник дополняли сходство с неподкупным небожителем.

- Как о вас сообщить? - шевельнулись тонкие губы женщины.

- Давид Адами, святой охотник Церкви Пророка.

Женщина оторвала от посетителя цепкий взгляд и позвала:

- Господин Хази! К вам больной, назвался Давидом Адами, святым охотником. Будем лечить или пусть гуляет?

- Давид Адами? - донеслось из глубины дома. - Проведи его, Жозефина.

Женщина посторонилась, пропуская посетителя, заперла за ним дверь и жестом пригласила следовать за ней. Она привела его в залитую солнечным светом просторную комнату и вышла. У стены стоял ряд кривых табуреток, напротив них сидел в обитом чёрной кожей кресле худосочный неопрятный тип с тростью, в шерстяных штанах до середины голени и помятом камзоле неопределённого цвета, на котором недоставало медных пуговиц. Плохо причёсанный, постоянно чешущий ногу, он производил впечатление неряшливого холостяка, покинутого друзьями и прислугой. Взор бесцветных выразительных глаз рассеянно блуждал по святому охотнику, доставляя последнему некоторое неудобство.

- Вы доктор Хази? - поинтересовался Давид, чтобы удостовериться, не ошибся ли адресом.

Неприятные водянистые глаза остановились.

- Совершенно верно. Вас что-то беспокоит, насколько я понял. Красный нос, шелушащаяся кожа, сыпь. На лице воспаление. У вас чешется нос, верно?

- Да, вы правы. И я чихаю. Это сводит с ума, не знаю, что с этим поделать.

- Лучшее, что вы можете сделать - отрубить себе нос вашим мечом или отстрелить, - сказал доктор. - Справитесь и без меня.

- Пожалуй, я отстрелю нос вам, а заодно отрежу злой язык, чтобы не молол чепухи, - ровно, без эмоций проговорил Адами. - Вы что-то имеете против меня?

Доктор достал из кармана коробочку, извлёк белую крошечную пилюлю, раскусил, выворачивая шею. Наблюдать подобный приём лекарства было жутко, Давид всерьёз обеспокоился, не решил ли доктор Хази покончить жизнь самоубийством таким необычным способом, как произвольное ломание шейных позвонков. Однако, Хази не рухнул замертво, чего в глубине души ожидал святой охотник, а выгнулся дугой, заскрипел остатками зубов и расслабился.

- Я пошутил, - сказал он безжизненным голосом. - Не примите на свой счёт, у меня специфический юмор.

- Ваша шутка оценена по достоинству, - угрюмо произнёс святой охотник. - От моего смеха дрожит ваш дом.

- А вы остряк, - заметил доктор. - Наверное, вы душа любой компании. Вы служащий Церкви, почему не обратились за помощью в храм Аксииля?

- Вы точно доктор Хази? По-моему, обязанность доктора лечить, а не допрашивать пациентов; допросы оставьте страже и Ордену Карающих.

- Простите мою назойливость. Вы правда пришли за лечением и ничем более?

- У вас проблемы, доктор? - в лоб спросил Адами; ему надоело играть словами, он чихнул.

- Уже нет. Покажите язык, будьте любезны.

Давид высунул язык. Лекарь потрогал его горькими пальцами, потянул, постучал по нему ногтем, затем попросил открыть рот пошире.

- Что скажете, доктор?

- Раздевайтесь, больной.

Хази послушал сердцебиение через трубку, надавливал в разных местах и спрашивал об ощущениях. Святой охотник честно отвечал, ничего не утаивая, и вскоре лекарь разрешил ему одеться, сам помыл руки в жестяном тазу. Вода в нём была мутной; не возникало сомнений, что экономный доктор использовал её неоднократно.

- Вы больны, больной, - сообщил Хази равнодушно, - и не знаете, насколько основательно. У вас воспалены миндалины, гланды, язык, и ещё с десяток симптомов почти неизлечимых болезней. У вас есть деньги, чтобы заплатить за лечение?

- Есть. Сколько?

- Много, очень много. Я исследовал вас и пришёл к выводу, что вы смертельно больны грибком носоглотки - крайне редким заболеванием. Без квалифицированной помощи вам остаётся жить максимум два часа - налицо опухоль воспалённой носоглотки. Жозефина, подойдите сюда! - женщина явилась по первому зову, образец покорности и безмятежности. Молотка с ножом при ней не было, зато передник измазался алым пуще прежнего. - Знакомьтесь, это Жозефина, моя экономка, подрабатывает помощницей. Она занимается оздоровительными процедурами и будет лечить вас по моему рецепту. Жозефина, вы закончили операцию по удалению зубов?

- Да, доктор Хази.

- Больной заплатил?

- Да, доктор Хази, всё до последнего медяка.

- Вы умница, Жозефина. Слушайте внимательно и запоминайте. Этому господину сделайте промывку горла спиртом, устройте кровопускание в ротовой полости. Вам кровопускание обычное либо пиявочное? Предупреждаю: пиявочное дороже. Нет, сейчас лучше обычное, чтобы не терять времени. Кстати, вы нуждаетесь в немедленной госпитализации. Когда опухоль сойдёт, я применю к вам новейший метод лечения - полное очищение организма с помощью полутораведёрной клизмы.

- Что??? - Давид сгрёб квелого доктора за грудки. Экономка-живодёр рассудительно попятилась к выходу, бросив господина лекаря на волю святого охотника.

- Опять грубость и недоверие! - возопил Хази. - Я рассчитывал, что имею дело с честным человеком, а вы как тот вчерашний горбун! Не дышите на меня!

- Горбун? О чём ты толкуешь? - прорычал Адами.

- Отпустите, я скажу! - Давид усадил доктора обратно в кресло.

- Говори, - коротко приказал он.

- Вчера ко мне завалилась толпа странных личностей во главе с уродливым горбуном. Он сказал, двум его людям нужна помощь в избавлении от лишней волосатости, а одному от лишнего веса. Мы не сошлись в цене, и он заставил купить у него волшебную половую тряпку за две тысячи золотых. У меня не было столько денег, и они ограбили меня! Вынесли мебель, забрали деньги и лекарства! Три дорогих письменных стола, три очень дорогих набора стульев иноземного производства, двенадцать костюмов, целебные порошки, эликсиры! Полторы тысячи руфориев! Я ещё должен остался, горбун взял с меня долговую расписку и обещал вернуться за золотом! Он угрожал мне телесной расправой, если я расскажу о них страже!

- Что за волшебная половая тряпка? - святой охотник скалой навис над скукожившимся доктором.

- Подделка чистой воды! Горбун говорил, она обладает лечебными свойствами, потому что ею мыли полы в небесном дворце бога Аксииля, и она звездой упала с небес. Её, мол, надо прикладывать к больному месту, а в крайне тяжёлом случае облизывать. Я проверял, нет в ней ничего лечебного! Вон она, в углу, возле ведра со шваброй!

Лекарь указал кивком в угол. Там вправду валялась грязная половая тряпка. Адами расчихался, у него разболелась голова, распухший язык еле помещался во рту.

- Мы продолжим разговор позже, - с трудом произнёс он. - Ничего не выбрасывай, я приду за тряпкой и распиской.

Глаза слезились. Неистово растирая нос, Давид направился к двери.

- Погодите! - окликнул его Хази. - Вам нужна помощь! Если вам не полегчает в течение часа, вас уже никто не вылечит. Возвращайтесь тогда ко мне - я ведь ещё и организацией похорон занимаюсь.

Святой охотник не слушал рачительного доктора. У него оставалось мало времени, а успеть нужно было многое.

Благо, до храма бога целительства Аксииля было рукой подать; он возвышался над кварталом лекарей коршуном, выслеживающим добычу. Адами старался не тревожить монахов-целителей по пустякам, да и, к слову, накладно было бежать к ним из-за каждой царапины, полученной в бою с нечестивыми. У поклонников Аксииля имелся собственный маленький орден, увеличивавший их целительную силу, они считались лучшими целителями королевства, и Давид надеялся на благополучное излечение от мучившего недуга.

Изнемогая от чесотки и головной боли, он еле добрёл до бронзовых ворот храма. На них был изображён священный символ ордена целителей - издыхающая змеюка, испробовавшая святой воды из Чаши Здоровья. Чаша символизировала бога Аксииля, Подателя Жизни, обвившая чашу змея с вывалившимся языком олицетворяла болезни, травмы и вообще вредный образ жизни. Святой охотник взялся за массивное медное кольцо и постучал им по воротам.

Бом! Бом! Бом! - разносилось по округе.

- Уже иду, уже иду, - донеслось из дворика храма. В воротах лязгнуло, появилось зарешечённое смотровое окошечко, в нём - розовощёкая, гладко выбритая физиономия монаха. - Что-то случилось?

- Открывай, человек погибает, - сквозь зубы процедил Адами, стукнув по створке кулаком.

- Назовитесь, уважаемый, и преподнесите в дар храму посильное добровольное пожертвование, - елейным голоском пропел слуга Аксииля, высунув тарелочку для пожертвований. Пошарив в карманах, Давид положил на тарелку один золотой. - Жадность есть один из тягчайших грехов, бог Аксииль не любит скупых, - надулся монах. Взрыкнув раненым зверем, святой охотник кинул набитый монетами небольшой кошелёк. - Славься, славься Аксииль, делающий скупых щедрыми, больных здоровыми! - запел монах, просовывая назад тарелку. Он задвинул ставенку окошка, отвалил щеколду и распахнул ворота, приветствуя Давида: - Милости просим в обитель здоровья духовного и телесного!

Дворик храма был ухоженным, чистым местом. Мимо подстриженных газонов вела выложенная жёлтыми камешками дорожка, в центре дворика журчал стилизованный под водопад фонтан; вода скапливалась в неглубокой чаше зелёного мрамора. Под сенью каменного козырька, поддерживаемого увитыми плющом колоннами, темнело пятно входа. Возле него стояла скамья для хворых и убогих; сейчас она, впрочем, пустовала. К козырьку была прибита табличка с изречением Маргариты Воскресительницы, ученицы Пророка. Надпись на табличке призывала: "Лечиться, лечиться и ещё раз лечиться! Здоровых людей не бывает!"

За входом располагалась каморка, где добрые монахини стояли у прилавков со святой водой и разнообразными целебными эликсирами и маслами на основе святой воды, чудодейственными фигурками бога Аксииля, отгоняющими нечистых духов болезней, и всякой полезной в хозяйстве мелочью вроде веников, мыла, бритв и тому подобного. Через узкий низенький проём, занавешенный зелёным сукном, Адами попал в полупустой молельно-лечебный зал. С потолка, из-за нарисованных облаков выглядывали постные физиономии богов с крылышками и святых без крылышек, меж облаков мерцали звёзды вделанных в потолок золотых и серебряных светильников. Цветные витражи огромных стенных окон под потолком пропускали много света; голубые, розовые, белые блики играли на полу, из которого, словно стволы деревьев, вырастали мраморные колонны, зелёные с белесыми прожилками. В противоположном конце зала на трёхступенчатом возвышении располагалась искусно выполненная статуя Аксииля в три человеческих роста. Алебастровая фигура плачущего юноши-бога с развёрнутыми крыльями окуривалась благовониями, сотни свечей горели по всему пьедесталу. Слёзы, капая с подбородка статуи, катились по серебряным желобкам и собирались во вместительную чашу, стоявшую перед изваянием и представлявшую собой белокаменный алтарь; посреди чаши на выступающей из святой воды платформе лежала раскрытая книга - Святое Писание.

К охотнику подошёл лысый грузный клирик в зелёной бархатной одежде - зелёный цвет издавна был цветом целителей. На груди его светился золотой крест, инкрустированный изумрудами разной величины.

- Что привело тебя в храм бога Аксииля, сын мой? - спросил он вкрадчиво. - Уж не хворь ли с тобою приключилась?

Вместо ответа Давид закашлялся.

- Нос чешется, трудно дышать, носоглотка опухла, - пояснил он ситуацию.

- Дай-ка поглядеть на тебя, сын мой. - Святой отец вывел Адами на свет, осмотрел горло, провёл перед носом крестом и изложил результаты обследования: - Чёрная магия здесь задействована, ой, плохи дела твои, сын мой. Ты, кстати, посильное добровольное пожертвование храму внёс?

- Да, отче.

- Внёс, внёс, отче! Хорошее пожертвование, пятнадцать золотых! - подтвердил розовощёкий монах-привратник, активно кивая.

- Ну, раз так, милостивый Аксииль исцелит тебя. Может быть. Разумеется, если помыслы твои чисты, и раскаяние живёт в твоей душе.

- Чёрная магия, отче? Вы уверены? - удивился Давид.

- Опознавательный камень не ошибается, сын мой. Видишь, изумруд в моём кресте помутнел? Верный признак, что ты под влиянием чёрной магии. - По правде сказать, Адами не видел помутнения в драгоценном камне; кристалл казался ему расплывчатым зеленоватым пятном. Ему ничего не оставалось, кроме как довериться святому отцу. Тем временем тот вещал: - Болезни, насланные с помощью чёрной магии, очень сложно лечить, сын мой, очень затратно. Сначала мы проведём обряд очищения, помолимся, дабы изгнать нечистого духа болезни, потом тебе нужно будет пройти длительный период восстановления. Изгнание болезнетворного беса весьма опасное занятие, мы будем рисковать жизнями, и успех не гарантируем. Мы используем для обряда ценные материалы из наших кладовых. Организация мы бедная, нищая, можно сказать, храму ремонт нужен. Ты понимаешь, о чём я, сын мой? Твои пожертвования будут как нельзя кстати. - Давида мучило удушье, он хотел кашлять, чихать, и не мог. Посинев, хрипя, он упал под ноги святого отца. - Что ж ты так разнервничался? Мы можем принимать пожертвования в рассрочку, даже имуществом. Тебе что, плохо, сын мой? Аксииль Милостивый, придётся тебя лечить сейчас же! Эй, очнись! Где ты живёшь? У тебя есть деньги? - Святой отец потрудился нагнуться и похлопать бесчувственного Адами по щекам. Кликнув монахов, он приказал срочно готовиться к обряду изгнания болезнетворного беса. Вмиг молельно-лечебный зал наполнился суетящимися целителями, тихими переругиваниями и очистился от спешно выгнанных во двор прихожан.

Ноздри щекотал запах фимиама, смешанный с болотной вонью. Тишину нарушали чьё-то учащённое дыхание и тихое потрескивание. Святой охотник дышал свободно, ровно, а главное, перестал чесаться нос. К нему вернулась былая ясность разума, удивительное спокойствие разлилось в душе. Он пролежал неподвижно, прислушиваясь и принюхиваясь, пытаясь вслепую определить, где находится.

- Сын мой! Сын мой! - услышал он робкий зов. - Очнись, сын мой!

Давид медленно открыл глаза. Предметы, сначала расплывчатые, постепенно обретали данную Творцом форму. Из-за сизого облака скорбно выглядывал желтушный лик бога Аксииля с блестящими влажными очами. Аксииля окружал сонм богов рангом помельче и толпа разодетых святых, возглавляемых Пророком, несущим крест как символ смирения страстей и меч как символ усмирения мира.

Храм целительства! - вспомнил Адами. Он приподнялся на локте и захотел снова забыться, потому что увиденное им повергло его в сомнения относительно здравия рассудка.

Святой отец сидел на тонкой руке алебастрового изваяния, обнимая каменное плечо статуи, чтобы не рухнуть на море горящих свечек. Розовощёкий монах-привратник восседал на шее Аксииля, свесив ноги и обхватив кудри бога. Оба - и святой отец, и монах-привратник - были белее скульптуры, на которой устроились. Другие служители культа заняли удобные места на подоконниках. Святой охотник лежал на нижней ступени пьедестала для изваяния.

- Что вы там делаете, отче?

Клирик попытался приложить палец к устам в жесте, обозначаемом молчание, и чуть не свалился со статуи.

- Тише, тише, сын мой! - прошептал он, обливаясь потом. Лысина его блестела не хуже начищенных золотых подсвечников, стоявших у икон в стенных нишах. - Оно нас слышит и ползёт на голос!

Давид оглянулся. Пустой зал, закрытые входные двери. На полу светятся слабым зеленоватым светом склизкие дорожки, расчертившие зал странным зловещим узором. Рука потянулась к поясу и не обнаружила ни пистолетной рукоятки, ни эфеса меча, ни кинжала.

- Извини, мы сняли с тебя оружие, когда изгоняли болезнетворного беса, сын мой, - сконфуженно произнёс клирик.

Святой охотник поднялся на ступень. Так, на всякий случай.

- Где оно? - не поворачивая головы и следя за обстановкой, спросил он.

- Что именно? - последовал ответ.

- Оружие. Где вы его спрятали?

- Отдали бабушкам-торговкам, - отозвался святой отец. - Дверь заперта снаружи.

- Что случилось?

- Мы изгнали нечистого духа и хотели его навеки вселить в камень, всегда так поступаем. Бес на этот раз оказался сильнее, вырвался из-под контроля и воплотился, - объяснил клирик. - Он не послушался, когда мы назвали его по имени - Элькринсел. Не прикасайся к нему, он есть квинтэссенция болезни!

За одной из дальних колонн что-то шевельнулось. Святой отец замолчал, Давид от напряжения перестал дышать. Из-за колонны выползала студёнистая масса ядовито-зелёного цвета, полупрозрачная и светящаяся изнутри. Похожая на гигантского плотоядного слизня, только с подобием распухшего человеческого лица на спинном горбу, она резво поползла в сторону Адами. По мере приближения святому охотнику открывались ужасные подробности горбомордого чудовища; выражение скользкой рожи было болезненно-гордым, словно её обладателя укачало в поездке, и он изо всех сил старался сохранить достойный знатного дворянина вид. Давид узнал беса, много раз виденного на картинках демонологических справочников. Несомненно, это горбоморд смердящий, болотный демон низкого пошиба. Обычно он является существом нематериальным, отгоняемым молитвами, символами богов, святой водой и огнём. Воплощались горбоморды из рук вон плохо и редко, разочаровывая членов Ордена Мудрости и маститых церковных демонологов. Что с ними делать в воплощённом виде наверняка не знал никто.

Эх, где наша не пропадала! Святой охотник метнул в комок светящейся слизи первую попавшуюся свечку и бросился к алтарю. Свеча угодила прямиком в морду болезнетворного беса, чем спровоцировала бурю отрицательных эмоций с его стороны. Нечистый запищал раненой мышью - к слову, так пищит почти вся мелочная демонская братия - противно, громко, раздражая слух. Мерзопакостная харя скривилась, покрутила недоразвитым носом, зашлёпала обожжёнными губами. Недовольный поведением человека болезнетворный бес пополз за ним, оставляя слизистый след.

Адами оказался у алтаря. Зачерпнув ладонями святой воды, он щедро окропил ею горбоморда. Нечистый встал, отплёвываясь, будто бы взял в рот какую гадость, и фыркая рыцарским конём-тяжеловозом. Капли святой воды шипели, пенились при соприкосновении со слизистой оболочкой, не производя мгновенного губительного эффекта. В конце концов, они испарились, оставив оскорблённо-презрительное выражение бесовской хари. Презрительное до такой степени, что создавалось впечатление, будто нечистого вот-вот стошнит. Очухавшись от последствий вынужденного душа, горбоморд продолжил преследование обидчика.

Давид прыжком преодолел расстояние до ближайшей иконы. Там на длинном подсвечнике горело четыре свечки. Святой охотник использовал их в качестве метательных снарядов, а подсвечник собирался пустить в ход как оружие ближнего боя. При каждом попадании свечой в рыло болезнетворный бес обиженно вздыхал и, не взирая на трудности, пёр на врага. Адами ткнул его четырьмя рогами подсвечника в основание трясущегося холодцом подбородка; не испытывая ни малейшего сопротивления, металл окунулся в желеобразное тело. Вынув подсвечник, Давид отскочил. Дыры в студёнистой туше затянулись с поразительной скоростью, процесс остановил нечистого на несколько секунд.

Значит, железо и святая вода вкупе с огнём бессильны против горбоморда, уныло размышлял святой охотник. Надо будет записать как-нибудь в составляемую на досуге демонологическую энциклопедию. Естественно, если после встречи с горбомордом Адами останется жив. Занятно. А что даст применение комбинированных атак?

Давид отыскал другой подсвечник. Свечи в нём уже догорали, и он решил их не вынимать. Отбросив прежний подсвечник, он взялся за этот и двинул свечами по морде подползающего нечистого. Огонь опалил мерклые буркала, нечистый пропищал нечто ругательное на демонском наречии и замотал горбом, щурясь.

А, не нравится! Так получай!

Святой охотник превосходно фехтовал, и с подсвечником управлялся не хуже, чем со своим мечом. Он не давал болезнетворному бесу сдвинуться с места, осыпал градом ударов и кромсал желейную плоть. Раны нечистого зарастали, он расползся по полу омерзительной кляксой, терпеливо пережидая нападение человека. Адами понял: сколько бы он ни избивал врага рода людского, его атаки не причинят вреда горбоморду. Тогда он переключил своё внимание на поиск других средств уничтожения нечистого. Воткнув подсвечник в гадкое рыло, он сорвал со стены чадящее кадило, раскрутил его и точным броском отправил в зеленогубый рот.

Харя болезнетворного беса раздулась, буркала превратились в неразличимые щёлки. Горбоморд срыгнул, изо рта повалил густой чёрный дым. Вдруг он завизжал свиньёй, вспыхнул и покатился по полу; дорожки слизи, оставленные им ранее, также занимались очищающим пламенем.

Вскоре в зале заполыхал пожар. Обезумевшие от страха монахи-целители кричали о победе над величайшим демоном, разбивали окна и выбирались наружу. Доверчивые монахини, не покидавшие прилавков с товарами, открыли дверь, и из пылающего зала вышел святой охотник в обгоревшей одежде. Небрежно сбив рукой пламя, поселившееся на плечах его дорожной куртки, он вежливо попросил монахинь отдать его оружие. Прицепив портупею с мечом, засунув за пояс пистолет и кинжал, он надел чёрную широкополую шляпу, его верную спутницу, плотный плащ и отправился прочь из храма, напоследок поблагодарив бога Аксииля за исцеление.

Уходя, он не обернулся, чтобы поглядеть на столб дыма, поднимающийся над храмом. Его не интересовал пожар. Он углубился в раздумья. К нему вернулось утраченное во время болезни самообладание, дарующее способность мыслить свободно и легко.

Начала вырисовываться общая картина происходящего.

И, самое главное, нос больше не чесался.

Хотя считалось, что преступности в Лавраце нет, она всё-таки существовала. Кристаллы Правды, которыми снабжалась стража городских врат, выводили на чистую воду злоумышленников, собирающихся попасть в город; предполагаемых преступников всегда было предостаточно, чтобы битком набить городскую темницу. Как правило, все камеры были полны разнообразного сброда; одиночных апартаментов при строительстве тюрьмы не проектировали. Поэтому Виктора Сандини, бывшего старшего послушника Ордена Мудрости, определили в общую камеру с доброй дюжиной людей явно бескультурных, одного взгляда на которых было довольно для лёгкого обморока. Они встретили нового сокамерника радостным гиканьем и развесёлыми шуточками, вводящими воспитанного человека в смущение. Виктор же не замечал творившегося вокруг веселья, так как был всецело во власти мрачного настроения и дум о своей печальной судьбе. Какой-то здоровенный тип, заросший рыжей шерстью и напоминающий борова, в кожаной куртке лучника и дырявых рейтузах пикинёра по-дружески приобнял Виктора и стал толковать что-то о наличии у него, Сандини, золотых зубов. У рыжего детины со шрамом через всё лицо зубов явно не хватало, и он хотел позаимствовать их у новоприбывшего заключённого. К сожалению, бывший послушник ещё не заработал денег на золотые коронки, к тому же, скверное настроение стало причиной агрессивного поведения. Разве мог он бояться какого-то разбойника более гнева Великой Магистрессы? Однозначно, рыжий казался ему милым пушистым котёнком по сравнению с грядущими неприятностями. Объятия детины стали радушно сжиматься, превращаясь в тиски, и ярость Виктора, захлестнувшая его горячей волной, выплеснулась на попавшего под руку преступника. Рыжий взвыл, когда Виктор саданул его коленом в область паха и, подскочив, вцепился обеими руками в горло. Противники повалились, причём сверху оказался бывший послушник, колотящий рыжего с неистовством варвара-берсерка. Его оттащили от оглушенной жертвы дружки здоровяка и принялись объяснять с помощью ног и кулаков, как нужно вести себя в условиях тюремного общежития. Видимо, Виктор решил свести счёты с жизнью, поскольку отчаянно отбивался, провоцируя сокамерников на более жёсткие объяснения. Конец потасовке положили тюремщики, привлечённые шумом драки; имевшиеся у них дубинки решили исход битвы.

Виктор отдыхал, прислонившись спиной к стене. Лицо его сияло в полутьме камеры парой фонарей под глазами, на подбородке запеклась кровь из рассечения. Его давешний противник выглядел получше; он обошёлся многочисленными шишками, выпирающими несуразными рожками из густой рыжей шевелюры, и ссадиной на скуле. Правда, ссадина совершенно терялась на фоне устрашающего шрама и заросшей щетиной бороды. Детина искоса поглядывал то на дверь, у которой дежурил тюремщик, то на Виктора. Синюшные веки Сандини подрагивали, как и другие части тела; нервы у него сегодня были на взводе. Остальные заключённые перестали обращать внимание на новоприбывшего и занимались кто чем.

За стеной послышалась заунывная песня о беглом каторжнике, вернувшемся домой после долгих лет и заставшем жену в постели с любовником, о том, как каторжник задушил обоих и по своей воле отправился назад, на каторгу, где его благополучно повесили за побег и двойное убийство. В соседней камере суровые разбойники плакали навзрыд, слушая финал песни, посвящённый матери каторжника, носившей ему цветочки на могилку до самой своей смерти. Песня исполнялась так проникновенно, что тюремщик всхлипнул за дверью, а у Виктора защемило сердце.

- Как вам моя песня, дорогой Виктор? - спросил из-за стены знакомый голос.

Голос принадлежал горбуну Аполли. Бывший послушник стиснул зубы, чтобы не выдать какую-нибудь грубость. Уняв нахлынувшую злость, он произнёс:

- Тебе не выкрутиться, под пытками ты во всём сознаешься, и меня отпустят, восстановят в Ордене. Тебе лучше сознаться поскорее, чтоб не мучиться.

Горбун за стеной рассмеялся тихим спокойным смехом.

- Думаете, старый калека боится пыток, дорогой Виктор? Творец пошутил надо мной, создав таким, какой я сейчас. Моя жизнь пытка с рождения. Прерывание этой бесконечной пытки будет для меня означать лишь покой, дорогой Виктор; никакие иглы под ногти не сравнятся с моим жалким существованием.

- Почему ты заговорил со мной? - задал вопрос бывший послушник.

- А почему птицы улетают на юг осенью? Почему сани готовят летом, а телегу зимой? Ответите ли вы на эти немудрёные вопросы, мудрейший Виктор?

- Тебе что-то от меня нужно.

- Поистине, вы догадливы не по годам, дорогой Виктор, и мне нравится ход ваших мыслей. Видите ли, мы в некотором роде можем быть полезны друг другу. У меня есть то, что поможет вам, а у вас есть то, что поможет мне.

- Поможет в чём? Куда ты клонишь, горбун?

- Люблю прямых людей, отбрасывающих учтивость! Посуди сам, дорогой Виктор: ты попал в очень деликатную ситуацию, и выбраться из неё не сумеешь в одиночку. Даже если я дам оправдательные показания, с тебя не снимут обвинения в хранении запрещённой книги. Почему, спросит многоуважаемый святой охотник, ты купил именно книгу по демонологии, а не безобидную книжонку про обработку эльфийских камней?

- У меня не было денег на более дорогую книгу.

- Допустим. Возможно, ты скажешь, что хотел сразу после покупки отнести книгу в библиотеку Ордена Мудрости, да кто тебе поверит с Кристаллом Правды? Ведь на самом деле ты не хотел отдавать её Ордену.

Виктор задумался. Горбун безжалостно излагал факты, и они свидетельствовали не в пользу бывшего послушника. Аполли железно доказал его виновность и неотвратимость будущего наказания, загоняя в угол, откуда было всего два выхода: один вёл на кладбище еретиков, второй...

- Вступай в нашу шайку, дорогой Виктор! - предложил горбун в конце обвинительной речи.

- И что я с этого буду иметь? - скептически отозвался об идее бывший послушник.

- Деньги, приключения и жизнь без куцых ограничений закона! Ты человек умный, разбираешься в ведовстве, мне как раз такой нужен.

- Не сегодня - завтра нас казнят, а ты говоришь о деньгах и приключениях! - вспылил Виктор. - Пообещай что-то реальное.

- Хорошо, - с лёгкостью согласился горбун. - Я предлагаю тебе свободу.

Ди Вижен пребывал в плохом расположении духа. Гибель магистра ди Сави и Башни

Святого Ведовства нехорошо сказывались не только на его настроении; от дурных мыслей, зряшных переживаний и недоедания у командора разболелась голова и сильно сосало под ложечкой, в его объёмном животе недовольно бурчал зверь чревоугодия. Надо же, погибло несколько сот членов Ордена Мудрости, изучавших святые чудеса и религиозные верования рас всего мира! Невосполнимая потеря для Ордена и королевства, чувствительный удар по государственной мощи. Отлично спланированный, точный удар. Ди Вижена как главу местного отделения Ордена Карающих, в обязанности коего входит расследование явлений, связанных с Орденом Мудрости, тревожил вопрос: кому понадобилось утренняя катастрофа? Чтобы найти ответ, необходимо было узнать, кому выгодно ослабление Виталийского королевства и, в частности, монахов-ведунов, и у кого есть возможность на столь радикальное, действенное средство ослабления?

Виталийское королевство воевало в разное время со всеми соседями, что вполне естественно, пока не добилось подлинного могущества, превратившись из крошечного княжества в сильнейшее государство человеческой расы. Эльфы, гномы, орки, альвы, тролли, хоббиты, люди - да разве упомнишь всех врагов? Большинство из них бесследно сгинули в круговороте истории, иные создали собственные крупные государства. На данный момент из застарелых соперников на звание главного врага претендовали Священная Тролльская империя, Хоббитанская республика и, возможно, Севданское королевство гномов. Недобитые эльфы с альвами, запертые на Закатных островах, опасности не представляли; Великие Дома эльфов вечно грызлись между собой, и сил на общего врага у них не хватило бы. Другое дело проныры хоббиты, поднаторевшие в морских войнах и поднявшиеся за счёт морской торговли в последние века. Главное, жил себе мелкий народец спокойно в норах, пока не появился у них свой Белобородый Пророк, поведший их в дальние странствия, и началось: завоевательные походы на благо Республики, безвозмездное распространение хоббичьего образа жизни, борьба за общерасовые ценности, постройка хоббичьих харчевен в самых больших и значимых городах мира Лэсатра. Фу, гадость! Лишь извращённый еретический разум мог додуматься до такого. Священная Тролльская империя вела с мохнатоногими приверженцами народоуправления непримиримую войну. Тролли были существами открытыми, искренними, в интригах неискушёнными, сторонниками честных и справедливых войн, и усматривали в общественном порядке хоббитов угрозу укладу жизни цивилизованных народов. С этим лично ди Вижен, а с ним вся Церковь полностью соглашались, но в перепалку двух могучих государств не лезли, ожидая, кто кого завалит первым. Из этих двух в организаторы лаврасского акта агрессии годились, пожалуй, хитрюги хоббиты; троллям честь не позволила бы ударить исподтишка. Были также гномы, те ещё соседи по морской границе. Они воевали одновременно со всеми понемножку. Гномы совершали опустошительные набеги на прибрежные земли Виталийского королевства, чем несказанно раздражали понтифика; никому нельзя безнаказанно истреблять людей и забирать их имущество кроме слуг Церкви, то есть членов Орденов-Хранителей! Попытки высадить десант на Севданском полуострове успехом не увенчались; из походов не вернулся никто, о судьбе флотов, посланных штурмовать гномьи берега, ничего не было известно.

Сегодня день скорби, подумал командор, отвлекаясь от тягостных размышлений. Тела погибших в Башне Святого Ведовства требуют захоронения до заката, дабы их бессмертные души присоединились к умершим праведникам. Полдень давно миновал, в Соборе Трёх Богов началась отходная служба. Надо поторопиться, чтобы успеть на горестное мероприятие. Похороны диктовали определённые условия участникам мероприятия: одежда должна быть скромной, поведение не вызывающим, желательно обильное проливание слёз по умершему. Кликнув помощников, ди Вижен переоделся в сутану из чёрного бархата, отороченную по краям золотыми и серебряными крестиками, взял в руки церемониальные чётки из чёрного жемчуга и томик молитвенника в золочёной обложке. Хорошенько подумав, он позвал на чердак брата Игнатия, специалиста по связи с духами, проще говоря, монаха-связиста.

Брат Игнатий был отшельником, презревшим удовольствия одинокой жизни в лесу ради общего блага человечества, и жил на чердаке почти что затворником. Чердак был оформлен в строгом аскетическом стиле: потолок, прикрытый темно-синим шёлком, имитировал затянутое тучами небо, сквозь которое поблёскивали точки золотых гвоздиков-звёзд; балочные подпорки уподоблялись стволам деревьев, пол устилали зелёные ковры с тонкой бахромой, похожей на траву. Центр чердака занимал круглый плоский камень наподобие стола либо лесного алтаря; на нём были вырезаны имена богов и духов, входящих в свиту бога Гортиила, проводника в царство мёртвых, покровительствующего раскрытию тайного. Впечатление таинственности усиливал змеиный череп в центре каменного стола, напрасно пытающийся проглотить хрустальный шар величиной с человеческую голову, и огромный жертвенный нож с кривым клинком. Помещение освещала единственная свеча, горевшая подле жуткого черепа.

Брат Игнатий появился как всегда внезапно, деликатно кашлянув под руку ди Вижену. Командор аж подскочил от неожиданности, обернулся и подскочил ещё раз; внешность монаха была под стать его мрачной специализации: кожа казалась желтоватой в неверном свете свечи, торчавшие скулы наводили на мысль о мертвеце, глубоко посаженные глаза были похожи на пустые, заполненные тьмой глазницы. Брат Игнатий смущённо улыбнулся, отчего у ди Вижена зашевелились волосы на затылке.

- Что вам угодно, командор?

До пострига брат Игнатий был слугой в хоббичьей харчевне, и повадки у него не изменились с тех безрадостных времён.

Если святой охотник Давид Адами полагался в основном на собственный разум, то ди Вижен предпочитал дедовские методы добычи сведений, использовавшиеся со дня основания Ордена Карающих.

- Свяжитесь с духом покойного Вальдена ди Сави и спросите, кто и по чьему наущению убил его.

Брат Игнатий тотчас приступил к исполнению возложенной миссии. Он устроился за каменным столом, скрестив под собой ноги (как такое у него получается? - удивлялся командор), жестом пригласил ди Вижена сесть напротив. Пыхтя, как южный слонопотам, исполняющий брачный танец на голове поверженного противника, командор уселся на тёплый пол. Брат Игнатий взялся за жертвенный нож.

- Прошу, вашу руку, командор.

- Это обязательно? - засомневался в правильности производимых действий ди Вижен.

- Боюсь, что да. К сожалению, у меня случилось малокровие, а вы человек полнокровный, к тому же, лично знали магистра.

Зажмурившись, чтобы не смотреть на ужасное членовредительство, ди Вижен протянул руку, почувствовал прикосновение холодных длинных пальцев. Брат Игнатий сделал неощутимый укол кончиком клинка, сдавил холёный палец командора в надежде выдавить хоть каплю крови. Ди Вижен кривился так, будто монах-связист причиняет ему адские муки, терзая его израненное тело. Провозившись с пальцем, брат Игнатий добился желаемого; на отполированную хрустальную поверхность шара упала малюсенькая алая капля и разошлась по ней кляксой. Монах-связист отпустил руку командора, закрыл глаза и зашептал слова старинных молитв, подчиняющих волю духов. Кровь впиталась в шар. Ди Вижен осторожно приоткрыл один глаз, с интересом наблюдая за процессом. Голос брата Игнатия становился громче, отчётливее слышались слова неведомого языка, забытого уже в те далёкие времена, когда человеческая нога ступила на древние земли Лэсатра - так, во всяком случае, любил говаривать о языке сам монах-связист.

- Абыр, абыр, абырвал! Нервал, нервал, урвал! - исступлённо вещал он, проводя пассы руками над хрустальным шаром. Вдруг из его уст прорезался грудной женский голос, равнодушно сообщивший: - Духовная сеть перегружена. В доступе отказано.

Руки брата Игнатия бессильно упали, голова свесилась на грудь, недра хрустального шара выплюнули капельку крови прямо в прищуренное око ди Вижена. Командор медленно, прилагая немалые усилия для сохранения равновесия, завалился на спину и выругался, вытираясь.

- Что-то не так, брат Игнатий? - поинтересовался он, становясь на четвереньки.

Монах-связист нервно барабанил пальцами по каменной столешнице, презрительно уставившись на средство связи с миром духов. На заднем плане маячил плотный зад командора.

- Боюсь, сейчас нам не удастся связаться с духом преподобного магистра ди Сави, - тяжко произнёс он. - Для установления контакта с ним, оказывается, необходимо нечто близкое покойному, ногти там, волосы, а ещё лучше - голова, отрезанная жертвенным ножом.

- Вы в своём уме, брат Игнатий? Мёртвое тело неприкосновенно!

- Простите, командор, я правда занервничал, и мой разум немного помутился из-за неудачи. - Монах-связист теперь принялся неистово грызть ногти. - Чего-нибудь ещё?

- Нет. К сожалению, мне нужно идти. Нет ли иного способа связаться с духом магистра, без головы и прочих частей тела?

- Боюсь, нет. Слишком крепка стена, отделяющая дух преподобного от нас, словно кто-то нарочно препятствует нашей с ним связи. Прошу прощения, заговорился. Вам пора, я проведу вас до лестницы.

- Да-да, конечно.

Уходя, ди Вижен незаметно прихватил с собой жертвенный нож - авось пригодится.

Командор не успел на заупокойную службу в Соборе Трёх Богов и встречал процессию на улице, запруженной народом. Его носилки еле протиснулись через толпу к воротам храма. Там ему пришлось спешиться.

Он ненавидел похороны знатных особ, потому что, по правилам похоронного этикета, сочувствующие должны были пройти пешком весь путь от храма, где отпевали покойного, до кладбища. Прохаживаться пешком по, бывало, мокрым, слякотным дорогам ему страшно не нравилось. Он быстро уставал, его мучила одышка, он потел. Как лицо должностное, он был обязан посещать подобные мероприятия. Ну, как не отдать в последний раз дань уважения знатному градоначальнику, например, или настоятелю монастыря, снабжавшего Орден Карающих постоянными пожертвованиями?

Из ворот храма двинулась процессия разномастных гробов, несомых послушниками и учениками Ордена Мудрости. В конце шестеро дюжих мастеров-ведунов, употребивших, судя по их нетрезвым лицам, горячительного напитка в честь бога Бухаиля, несли украшенный цветами и яркими ленточками гроб из красного дерева. Движения их были неуверенными, шли они не в ногу. Чья-то нога подвернулась, чего и следовало ожидать, тяжёлая ноша грохнула о каменные ступени, крышка отлетела при ударе, явив миру бренные останки магистра ди Сави в погребальном саване. Закричали пострадавшие при падении гроба ведуны, толпа разом ахнула, кто-то бросился помогать поднимать гроб и ставить крышку на место.

- Вальден! На кого ж ты нас покинул, голубчик! - завопил ди Вижен и кинулся к покойнику, нащупывая припрятанный в рукаве жертвенный нож.

Тело человека, конечно, неприкосновенно, нарушение данной заповеди расценивается как тяжкий грех, однако, командор был уверен, что в будущем отмолит сие прегрешение, заказав поминальную службу в Соборе Трёх Богов. К тому же, он непременно поспособствует наказанию виновных в смерти преподобного магистра.

Подобравшись вплотную к телу и стараясь не смотреть в обезображенный пламенем лик, не дышать, ди Вижен стал незаметно доставать священный нож. Тут его, как назло, оттеснили от покойного, гроб накрыли крышкой, и процессия возобновила шествие по улицам города.

Уныло плёлся за гробом командор, глаза его были полны слёз, а душа - отчаянья. Нанятые специально на мероприятие из числа послушниц Ордена Мудрости плакальщицы голосили на разные лады, восхваляя добродетели покойного магистра, его ум, честь и совесть. Размахивали кадилами и крестами, читая молитвы, священники. Некоторые сердобольные товарищи преподобного воздавали должное его богу-хранителю, распивая бутылки с настойками и распевая на ходу гимны в честь Бухаиля. Царила атмосфера непринуждённой скорби по преждевременно умершим насильственной смертью членам Ордена.

Процессия вылилась через городские ворота на устроенное в поле новое кладбище. Там были свежевырытые могилы, куда поспешно - солнце клонилось к горизонту - закапывали гробы, произнося напутственные молитвы и добрые прощальные слова. Здесь ди Вижен увидел святого охотника, тенью скользящего меж могильных холмов и сочувствующих людей. Адами, вероятно, искал встречи с Великой Магистрессой, которая по обыкновению произносила прощальные речи на похоронах подчинённых. Странно, её командор в похоронной процессии и на кладбище не замечал.

Прощальную речь взялась сказать матушка Лазария ди Шизо, нарядившаяся по печальному поводу в чёрную шёлковую мантию, натянутую поверх небесно голубого атласного платья. Шляпу настоятельницы украсили жёлтыми тюльпанами - вестниками разлуки с любимым человеком. Подняв очи к небу, по которому плыли облачка, отдалённо напоминавшие белокрылых лошадок, она начала говорить.

- Я рада сегодня видеть всех вас здесь, дорогие друзья! У человека в жизни есть два события, равнозначные по значимости: день рождения и похороны. Наш общий друг Вальден ди Сави, преподобный магистр Ордена Мудрости, - она всхлипнула и элегантным, лёгким движением смахнула наметившиеся на ресницах слёзы, - этот талантливейший поэт, гениальный мыслитель сегодня умер. Так и напрашиваются из моего трепетного, нежного сердца строки, написанные мною, когда меня известили о его трагической кончине...

Ди Вижен не желал слушать отвратительную, по его мнению, поэзию матушки Лазарии. Заорав нечто умилительное, он рассчитанным движением запрыгнул на державшийся руками носильщиков гроб и сшиб с него крышку, оказавшись поблизости от цели. Не выдержавшие командорского веса носильщики выронили гроб, рухнувший в яму вместе с завывающим ди Виженом.

- О, я понимаю ваши чувства, дорогой друг, но возьмите себя в руки! - патетично крикнула в яму матушка Лазария. - Милого Вальдена уже не вернёшь, он навсегда останется в нашей памяти. Господь Всемогущий, да помогите же ему вылезти оттуда кто-нибудь!

Командора с превеликим трудом вытащили из могилы. Сутана его, испачканная сырой могильной землёй, изорванная после попыток вытащить ди Вижена, подцепив за ткань крюком, не подлежала восстановлению. И всё же он сиял от радости, которую многие приняли за расстройство расшатанных нервов. Выбравшись из щекотливой ситуации, он не пожелал остаться на поминальный ужин во дворце градоначальника и вернулся в резиденцию Ордена Карающих.

Глава 6. Мышиная возня

- Ужин! Ужин! Ужин! - раздавалось отовсюду наравне с ударами вечернего колокола.

По коридорам городской темницы витал дурманящий аромат грибной похлёбки, забиравшийся в камеры и дразнивший заключённых, захлёбывающихся слюнями. По освещённому огнём настенных факелов коридору гордо шествовал тюремщик-повар в белом колпаке и переднике поверх кольчуги. На подносе дымили миски со снедью для начальника темницы, выводящей из себя воющий, бранящийся и выглядывающий из камер лихой люд.

От всеобщего гама проснулся Виктор. Как ни странно, он успел выспаться за те короткие часы, что даровал ему до заката солнечный бог Фариил, и чувствовал себя отдохнувшим и уверенным в правоте принятого им после разговора с горбуном решения.

Аполли был везде прав. Виктору не выбраться из переделки живым, ему не восстановить своё доброе имя и статус в Ордене. Оставалось лишь уныло ждать трагической развязки, либо, что было по душе бывшему монаху, с головой броситься в омут новой жизни, изо всех сил сопротивляться судьбе и выйти победителем. Виктора обуяло чувство возбуждения, подобное тому, какое испытывают лошади перед скачкой. Он поставил цель и либо добьется своего, либо погибнет. Так он решил и не отступит ни перед какими трудностями. Правда, он ни на секунду не забывал, по чьей милости оказался в затруднительной ситуации, положившей конец его старой, давно спланированной жизни, и собирался отплатить гадкому горбуну в будущем. Доверия Аполли не вызывал ровным счётом никакого, иметь с ним дело было всё равно, что полагаться на симпатию пустынного скорпиона, и Виктор уже думал, как ему отомстить. В голове роились фантазии, показывающие Виктора-победителя наступившим на горб Аполли; горбун слёзно умолял о пощаде, обещая отдать бесплатно все книги, артефакты и хранящиеся в заколдованной пещере сокровища.

"Вот ребёнок", - оборвал мечтания строгий внутренний голос. Заключённых держат в городской темнице всего несколько дней до выяснения обстоятельств задержания, потом либо отпускают, либо отправляют на каторгу, в настоящую тюрьму.

Да, действительно, в первую очередь нужно подумать о том, как выбраться из темницы. Стены толсты, дверь не выбить даже ручным тараном, прутья оконной решётки глубоко вмурованы в стену, к тому же, они крепятся железной рамой. Есть, конечно, возможность проскрести острым твёрдым предметом дыру в полу, чтобы попасть в подвал, а там попробовать прорыть подземный ход за пределы города; благо, темница лепится к городской стене. На это уйдут годы, нет, десятилетия! Он к тому времени состарится и, может быть, отдаст концы, передав дело всей жизни какому-нибудь молодому сокамернику. Чушь, полная чушь! Думай обстоятельно, а не представляй себе всякие глупости! - заорал внутренний голос, как всегда не в меру серьёзный. Ну, обстоятельно так обстоятельно.

В конце концов, он ведун, причастный к таинствам богов Гортиила и Чусиила. Гортиил, бог знаний, сможет открыть ему, каким образом сбежать из темницы, непредсказуемый бог случайности Чусиил подарит удобный случай. Если, разумеется, после исключения его из Ордена Мудрости они услышат его молитвы.

Но, если реально смотреть на вещи, чего он добьётся без посоха, аккумулирующего дарованную ему богами духовную силу? Для совершения чудесного воздействия необходимо сосредоточение; где его найти в шумной камере, забитой отпетыми негодяями, так и норовящими поиздеваться над ним, слабым и беззащитным? И чего такого чудесного он способен сделать, даже если бы с ним был его намоленный посох? Высшие силы откликались на его призывы неохотно, как бы подчёркивая его маловерие, потому он мог творить лишь простейшие чудеса: зажечь огонь в промасленной лампадке, подчинить своей воле крошечное живое существо, скажем, таракана, создать кратковременную иллюзию, исцелить лёгкие раны. Небогатый арсенал, короче говоря. Огонь. Может, устроить в камере небольшой пожар, пускай прибегут тюремщики, начнут тушить, создастся паника, и появится шанс в суматохе сбежать. Нет, маловероятно, что у него получится сбежать; входы-выходы наверняка тщательно охраняются, незаметно пройти мимо бдительных сторожей с собаками вряд ли возможно. Зато есть вероятность пострадать при пожаре в случае нерасторопности тюремщиков.

А что, если сотворить иллюзию пожара? Нет, вряд ли на неё поведутся тюремщики, которых не будет в камере в момент создания фантома. Подчинение таракана или нескольких вшей, в изобилии лазающих по полу, стенам, потолку и одежде заключённых, тоже мало чем поможет.

Когда ведовство бессильно, в ход пускается ум, ловкость, смекалка и все доступные предметы, как любил говаривать мастер Констанций Дерво, упокой Господь его бессмертную душу. Значит, придётся обойтись без помощи вышних сил. Что бы эдакое придумать...

Как на зло, на ум не приходило ничего путного. Силы были слишком неравны, изощрённость ума тоже не дотягивала до необходимого для придумывания плана побега уровня. Горбун точно что-то придумал, не зря он обещал святому охотнику, что тот не застанет его вечером в темнице. Хотя вечер наступил, и святой охотник с минуты на минуту мог объявиться; при мысли о нём Виктора охватывал неосознанный страх. Чего в нём, спрашивается, такого страшного кроме злого голоса, злого взгляда, бредовых идей и власти над судьбами заключённых? Тот же Аполли его ничуть не боится. Вон, сидит за стенкой и наравне со всеми обсуждает несправедливость темничного режима и недостатки питания заключённых.

Зайдя в тупик собственных опасений, страхов и подозрений, Виктор ощутил сжимающееся пространство камеры. Стены сдвигались, потолок давил на грудь неподъёмной ношей, не дающей свободно дышать, недовольные возгласы заключённых гудели в черепной коробке, угрожая взорвать голову. Тише, тише, успокойся, братишка, всё будет в порядке, ты только не бери близко к сердцу; помнится, один из гранд-мастеров так разволновался по поводу гибели любимого хомячка, что у него случился сердечный приступ, и душа его отлетела в заоблачные высоты, к пушистому грызуну. Нет, нам такого не надо, братишка. Дыши ровно, глубоко, сосредоточься на дыхании, как учили делать в чрезвычайных обстоятельствах наставники Ордена Мудрости.

Спустя некоторое время дыхательная гимнастика помогла. Давящая безысходность отступила, и как-то само собой получилось войти в молитвенное состояние души, в котором осуществлялся контакт молящегося с высшими сущностями.

Виктор поудобнее умостился на покрытом гнилой соломой полу и постарался отгородиться от раздражающих звуков, дабы предаться жаркой молитве. Вера, являвшаяся источником его духовной силы, не подвела и на сей раз: вскоре он ощутил, что находится в полной темноте, наполненной звенящей тишиной. В ответ на горячий призыв вереницей потянулись туманные, расплывчатые образы. От них веяло силой огромной, несоизмеримой с жалкими возможностями бывшего старшего послушника. Внутренне сжавшись от соприкосновения с таинственным проявлением божественной мощи, Виктор вынырнул из тишины в галдящую реальность камеры.

- Сволочи! - возмущался рыжий детина, давешний любитель золотых зубов. - Они кормят нас раз в день помоями, а жирному борову носят отменную еду по десять раз на дню! Мимо нас проносят блюда, чтобы мы поскорее окочурились!

- Поднимем бунт! Покажем ублюдкам! - подстрекал из соседней камеры горбун.

Случайное чудо. Совершенно непрогнозируемое, неконтролируемое чудо. Опаснейшая вещь, о которой упоминал Наставник Андрэ как о проявлении безответственности у ведуна, совершающего случайное чудо, поскольку последствия его неизвестны. Значит, Виктор безответственный ведун, которому, кажется, нечего терять.

Осенённый внезапным прозрением, Виктор принял молитвенную позу и обратился мысленно и чувственно к богу Чусиилу. Сила вливалась в него бурным потоком, переполняла его, и казалось, пожелай он, чтобы дверь исчезла, она разлетится в щепки. Он никогда прежде не испытывал подобного, учитывая отсутствие у него намоленного посоха, помогавшего концентрировать духовную силу и высвобождать её по желанию.

"У-у-у, противные тюремщики! Сейчас вы пожалеете, что прошлись по моим рёбрам этими вашими тяжёлыми деревянными дубинками! У-у, гадкий горбун, сейчас ты пожалеешь, что связался с таким могущественным ведуном, как я!" - злорадно думал Виктор, всем существом своим желая наказать повинного в его несчастье Аполли и выбраться из темницы.

Из коридора доносились шаги десятков ног, по стенам скрежетали дубинки тюремщиков, нагоняя страх на заключённых.

- Кто тут болтает про бунт? - гаркнул низкий полный мужичок с перекошенным от гнева лицом - начальник темницы. - Отбивную сделаю, демонское отродье! Повешу!

Губы шептали молитву богу Чусиилу, Стоящему Отдельно. Мольба явить его чудесную силу заглушалась рёвом особо непримиримых борцов за справедливость в темничном питании и отменной бранью с обеих враждующих сторон. Тем не менее, заключённые поутихли при звуке голоса начальника темницы, известного страстью к жестоким истязаниям преступников. Примолк и заваривший кашу горбун.

Чусиил откликнулся на зов. Случайное чудо приближалось, Виктор чувствовал его нутром. У него спёрло дыхание от небывалой ранее мощи, сердце словно кто-то стиснул ледяными клещами.

Тюремщики открыли дверь камеры, в которой сидел Аполли, вошли, разгоняя заключённых ударами дубинок.

- Вали свиней! - закричал горбун, подавая сигнал к нападению.

Не меньше десятка заключённых с голыми руками набросились на тюремщиков, пытаясь повалить и отобрать оружие. Горбун увернулся от дубинки и от души врезал кулаком в тройной подбородок начальника темницы, отправив его отдыхать на дощатый пол. Обескураженные видом павшего лидера, тюремщики подались назад, потом вперёд, стремясь отвоевать его тело.

- Вали свиней! - повторил боевой клич Аполли, потрясая подобранной дубинкой в правой руке и отнятым факелом в левой.

Пламя факела осветило его изуродованное лицо, на котором играла дьявольская ухмылка. Жуткая картина: воплощённый демон среди озверевших прислужников-заключённых возвышается над беззащитной тушкой старого тюремщика. Зрелище навсегда врезалась в память тюремщиков, чтобы холодить им кровь тёмными ночами.

Вдруг горбун изменился в лице; оно приобрело беспокойное выражение, и чем дальше, тем беспокойнее оно становилось. Аполли будто принюхивался к чему-то необычному, тревожащему его. Он позеленел, метнулся назад, за спины сокамерников, и лопнул подобно мыльному пузырю, исчез, пропал, как сквозь землю провалился. Его одежда кучей тряпья упала на пол.

Оцепеневшие заключённые пали духом. Тюремщики быстро оценили благоприятную ситуацию и возобновили порядок, избивая до бесчувственного состояния бунтовщиков. Крики и стоны недолго долетали до слуха обитателей соседних камер. Когда всё было кончено, из камеры, куда посадили Виктора Сандини, кто-то крикнул тюремщикам:

- Эй! Тут ваш монашек помер.

Командор ди Вижен ворвался в резиденцию Карающих, словно ураган, и тут же поднялся на чердак к брату Игнатию. Тот как раз возлежал на пуховике под каменным столом, при свете свечи читая запрещённую рукопись о похождениях одного не в меру любвеобильного крестьянина, притворившегося глухонемым в женском монастыре. Увидев вбежавшего командора, испачканного землёй, в изорванной сутане, запыхавшегося, мокрого от пота, он помыслил, что произошло нечто плохое, и приготовился к ужасным известиям.

- Что с вами, командор?

Брат Игнатий встал из-под стола, где располагалась его постель, навстречу ди Вижену. Командор, не смотря на плачевное состояние внешности, сиял от радости, чем поражал монаха-связиста.

- Всё в порядке, брат Игнатий, всё в полном порядке! - заверил ди Вижен, отдышавшись. - У меня хорошие новости, брат Игнатий. Мы немедленно проводим ритуал связи с духом преподобного ди Сави и спрашиваем, кто его убийца. - "Так вот кто стащил мой ритуальный ножик", - догадался монах-связист за секунду до того, как командор извлёк из складок одежды знакомое орудие вызова духов. - Вот, какой-то верующий пробрался на чердак, подслушал наш с вами разговор и - чистая душа! - захотел помочь осуществить правосудие, рискуя согрешить. Он позаимствовал у вас нож и ухитрился...

- Отрезать голову преподобного магистра? - оживился брат Игнатий.

- Нет-нет, лишь кусочек его обожжённой плоти.

Ди Вижен положил на камень лоскут чёрной, обуглившейся кожи. Монах-связист приладил на глаз линзу увеличительного стекла, всесторонне изучил трофей командора, переворачивая его длинным заострённым ногтем, и пришёл к потрясающе логичному выводу:

- Этот кусочек претерпел сильную термическую обработку. Говорите, он принадлежит магистру ди Сави? Проверим, проверим...

В руке монаха-связиста неизвестно откуда возникли серебристые металлические щипчики. Он аккуратно взял ими обрывок, подержал над огнём свечки, пока лоскут не начал крошиться, и бросил его в деревянную чашку. Достав из-под стола ступку, он размолол чёрный кусочек в порошок.

- Присаживайтесь, командор. Вы бы не могли дать немного вашей крови?

- Опять? Вы из меня всю кровь вытянете, брат Игнатий!

Ди Вижен огляделся, ища, куда бы присесть. До чего ж ему надоело отсутствие нормальной мебели в комнате монаха-связиста! Он тяжело, кряхтя и отдуваясь, опустился на своё прежнее место за столом и дал на расправу проткнутый недавно палец.

- Вы не бойтесь, это не больно, - успокаивал брат Игнатий, остервенело массируя упитанный палец командора, чтобы согнать побольше крови.

- Командоры Ордена Карающих ничего не боятся, - заявил бледный ди Вижен. - Они много чего опасаются в силу естественной осторожности.

- Как обстоят дела в городе? - ни с того ни с сего спросил монах-связист, уколов палец кончиком лезвия. - Давненько, знаете ли, не выходил на улицу.

- Хорошо дела обстоят, - произнёс кривящийся и отворачивающийся, дабы не видеть вынужденного кровопускания, командор. - Храм целителей бога Аксииля сгорел подчистую вместе с кварталом лекарей. Говорят, из-за воплотившегося демона высшей категории, которого клирики Аксииля сжигали в храме. В остальном всё хорошо.

- Вот жалость.

- Что? Что-то не так с моей раной?

- Нет, я о квартале лекарей. Теперь город лишился системы медицинского обслуживания; ни лекарств, ни святой воды. В случае нападения на город защитникам не поздоровится в прямом смысле этого слова. Башня Святого Ведовства, квартал лекарей. Несчастья сыплются на наш Лаврац как из-под хвоста нечистого, не находите? Ну, вот и всё, благодарю за помощь.

Брат Игнатий отпустил побелевший палец командора, перемешал в чашке кровь с пеплом в единую бурую массу и, шепча молитву, вылил получившееся вещество на хрустальный шар. Бурая масса тонким слоем разошлась по гладкой поверхности; шар впитал её, словно диковинная полупрозрачная губка. Недра прибора связи окрасились пурпуром, в котором мелькали неразличимые тени. Монах-связист читал молитву на неведомом языке, делал над шаром загадочные пассы руками, а глаза его вылезали из орбит, всматриваясь в глубины прибора. Голос его, приобретший небывалую мощь, волнами бился о стены чердака.

- Агыр, гурыр, бурыр! Нервал, нарвал, урвал! - надрывался монах-связист.

"Что ж он так кричит-то?" - недоумевал командор, с замиранием сердца следивший за процессом контакта с духом преподобного магистра. "О, имена свиты бога Гортиила пошли",- подумал он, услышав знакомые слова в речи брата Игнатия.

Вырезанные на каменном столе знаки замерцали странным голубоватым светом, монах-связист вдруг дёрнулся всем телом, выпрямившись, точно палка; узкие ладони легли на хрустальный шар, и брат Игнатий сказал не своим голосом:

- Ожидание соединения...

За непонятной фразой последовало продолжительное гудение, издаваемое горлом монаха-связиста. Шар посветлел, в его центре собралась бурая точка, которая неожиданно ринулась к поверхности и выплеснулась наружу, обдав командора и монаха-связиста бурой жижей. Брат Игнатий, громко вскрикнув, отлетел от каменного стола, стукнулся спиной о покатую чердачную стену и замер с нелепым лицом; правая щека подёргивалась, губы вытянулись трубочкой, один глаз был прикрыт, второй, наоборот, широко раскрыт, веко нервно дрожало. Приготовившийся к неприятностям командор вовремя зажмурился, сохранив позицию. Неуклюже перекатившись на четвереньки, он подполз к монаху-связисту.

- Брат Игнатий! Брат Игнатий! - тряс он его за плечи, отплёвываясь. - Вы вызвали дух ди Сави, брат Игнатий? Что вам удалось выяснить?

Прошло немало времени, прежде чем взгляд монаха-связиста стал более-менее осмысленным. Губы его беззвучно двигались, творя то ли молитву богам, то ли проклятия в адрес плохо отлаженной техники.

- Вы ошиблись, командор, - сказал брат Игнатий с безумием в очах и ужасом, написанным на лице. - Тот, чью обугленную плоть вы принесли, не мёртв.

- Так магистр ди Сави жив? - выдвинул предположение ди Вижен.

- Вряд ли, - туманно ответил монах-связист.

Где я? Что со мной?

Кромешная тьма окружала Виктора, царившая тишина казалась нереальной. Неужели он умер и, как отступник истинной веры, попал в преисподнюю? Что-то слишком тихо для места вечного мучения грешников; где же зубовный скрежет и пылающие во тьме глаза демонов?

- Я мёртв? - сорвался с губ вопрос и канул в чёрное безмолвие.

- Да как бы тебе помягче сказать, дорогой Виктор, - послышался писклявый голосок. - Лучше б ты сдох.

Виктор покрутил головой, пытаясь определить источник писка. Интонации показались ему удивительно знакомыми, однако, он не знал никого, обладающего столь тоненьким голосом. Забросив бесплодные попытки вспомнить, кто мог бы так говорить, он вникнул в суть сказанного.

- Если ты желаешь мне смерти, значит, я не умер, - сделал он вывод. - Кто ты, голос во тьме?

- А ты не догадываешься, демон тебя подери, кто я? - пропищало рядом.

- Ты пожелал мне смерти, следовательно, ты мой враг, - продолжал рассуждать Виктор. - Или, по крайней мере, недоброжелатель. Хотя бы скажи, где мы находимся? Я не чувствую себя живым; у меня ничего не болит, голова работает ясно, я ощущаю лёгкость в теле. Может быть, мы на Перекрёстке Судеб, месте между миром живых и миром духов? Мрак неопределённости терзает меня.

- Как ты красиво заговорил, дорогой Виктор! Прямо поэт! Глупый дохлый поэт! - захихикал пискун.

- Слова твои призваны запутать меня и вселить уныние в мою душу? Почему ты не говоришь прямо? Я чем-то обидел тебя при жизни?

- Ха! Ещё как обидел! Я себе места не нахожу с тех пор, как превратился в...

это

! Должен признать, ты выбрал утонченный способ покончить со мной и выбраться из темницы, дорогой Виктор. Притворился мёртвым, чтобы тебя выбросили, а меня обрёк на муки в крошечном комке шерсти! Твой план хорош, спору нет, если бы не два неучтённых тобою фактора. Во-первых, тебя не отправили сразу в городской морг, а оставили на темничном складе до прихода святого охотника Адами. Во-вторых, ты недооценил меня, Весельчака Аполли!

- Аполли? Горбун Аполли, который втянул меня во всю эту историю? - праведный гнев возгорелся в душе Виктора, сжигая преграды, воздвигнутые рассудком. Близость врага, возможность дотянуться до него, подержать за горло, слушая его предсмертный хрип, пьянила не хуже самого крепкого вина. На время забылась естественная осторожность, сдерживавшая неистовые порывы ярости, из горла вырвался душераздирающий вопль: - Убью!!!

Виктор рванулся, пытаясь вскочить, и со всего маху врезался лбом в нечто весьма твёрдое. Что-то хрустнуло - причём неизвестно, то ли низкий потолок, то ли череп бывшего послушника. Впрочем, вряд ли Виктор услышал хруст. Его бесчувственное тело приняло расслабленно-лежачее положение, в котором не представляло опасности для злого горбуна.

- Эй, дорогой Виктор, - раздался взволнованный писк. - Ты ведь не умер по-настоящему, правда?

Молодые перепела в сметанном соусе удались на славу, и командор ди Вижен причмокивал от удовольствия, обгладывая тонкую косточку. Он ужинал в одиночестве, если не считать монашка, прислуживающего за столом и незаметно забрасывающего в широкие рукава объедки с господского стола. Командор, естественно, замечал поползновения брата по ордену - он не дослужился бы до столь высокого звания, не будь внимательным к происходящим вокруг событиям, - однако, великодушно не выказывал озабоченности пропажей съестных отходов, которыми в течение недели могла бы досыта наедаться крестьянская семья из шести человек. То-то монашек за время пребывания в лаврасской резиденции Ордена Карающих изрядно округлился, а то ведь раньше был худосочный, бледный и напоминал одно из воплощений бога недоедания Гладииля.

Выпавший из руки столовый нож звякнул о пол. Энергично пережёвывая филе лосося, запечённое в огуречном соусе, ди Вижен подумал: "Нож упал - к гостю. Кого это несёт, на ночь глядя?"

Монашеку вдруг страшно захотелось принести командору другой столовый прибор. Не говоря ни слова, он выбежал бодрой рысцой из трапезной. Массивная дверь, намоленная супротив подслушивания и подглядывания в замочную скважину, громко захлопнулась. Из мрака, скопившегося в углу, бесшумно выплыла серая фигура, размытая, словно пятно на дорожном плаще. Она приблизилась к обеденному столу, остановилась напротив переставшего жевать ди Вижена, вытянулась в подобие человека, с ног до головы закутанного в просторную хламиду, скрывающую лицо, приветственно кивнула. Со страшным скрипом отодвинулся обитый шёлком стул. Фигура бесцеремонно уселась на него, поманила похожей на оформившийся сгусток тумана рукой. С серебряного блюда взмыла в воздух румяная перепелиная ножка, описала дугу над столом и попала в расплывчатые пальцы посетителя. Уже поднеся ножку к невидимому рту, фигура поинтересовалась:

- Как дела?

Командор проглотил некстати застрявший в горле кусок мяса винторогой газели, прокашлялся, протёр глаза и руки белоснежной салфеткой и сипло ответил:

- Приветствую. Благодарю, у меня всё хорошо.

Перепелиная ножка исчезла под балахоном, оттуда послышался хруст. Ди Вижен изумлённо наблюдал за её неестественным поглощением, не торопясь заводить разговор. Под его пытливым взглядом гостю, наверное, стало неудобно, да и повисшее молчание могло ему показаться неловким, поэтому гость, желая поддержать беседу, пояснил:

- Давненько не пробовал изысканных яств. Не отвлекайся, рассказывай последние новости, у меня мало времени.

Рассказ командора относительно событий сегодняшнего дня был сжатым, но содержательным. Говорил он быстро, стремясь сообщить о самых мелких, незначительных вроде бы деталях. Серая фигура, проглотив перепелиную ножку, подозвала графин с флорским вином. Сосуд самостоятельно перелетел через стол, из горлышка с хлопком выскочила затычка, графин наклонился, плеснув красной жидкости в прилетевший от ди Вижена бокал; верно, гость не был брезглив.

- Из сказанного ранее можно предположить, что на Лаврац готовится нападение хитрого, умного противника, владеющего неизвестной нам магией. Не исключено присутствие некромагических сущностей, используемых противником. Отношение к нападению руководящей верхушки Ордена Мудрости пока неясно; вполне возможно, следующей целью противника будет кто-то из высокопоставленных лиц Ордена, - подвёл итог командор.

- Великая Магистресса? - спросил посетитель.

- После покушения на ди Сави она заперлась в Башне Небесного Ведовства, никого не принимает, усилила стражу у входа в здание опытными боевыми ведунами из своей свиты. - Ди Вижен скептически улыбнулся уголком рта. - Связями с общественностью занимается её личный секретарь, Орелли.

- Полагаешь, её это не спасёт, - понял улыбку командора гость.

- Да. В кабинете ди Сави найдены лента, какой перевязывают любовные послания, и горсть пепла, оставшегося от свитка. Думаю, магистр сам подписал себе смертный приговор, по незнанию активировав магическую ловушку. Спланировавший операцию по ликвидации Башни Святого Ведовства хорошо осведомлён, слишком хорошо.

Серая фигура сделала крошечный глоток вина.

- Понтифик и король оповещены о произошедшем?

- Днём отправил отчёт в столицу конным гонцом и почтовым голубем, - ответил ди Вижен. - Я написал о твоём решении заняться проверкой группы "бродячих циркачей" в связи с открывшимися обстоятельствами.

- Ты поступил правильно. В данный момент меня больше интересует, какую роль играют "циркачи" в Лавраце.

Командор нахмурился.

- Их поведение безрассудно. Лезть в один из крупнейших городов королевства, обитель ведовства, чинить в нём ограбления... - ди Вижен покачал головой. - Это всё равно, что воробью полезть в гнездо орла и дёргать его за хвост.

- Потому они меня и заинтересовали. Полагаю, их главное выступление впереди, - произнёс гость. Он отставил полупустой бокал и замер, опустив голову, будто к чему-то прислушиваясь. Наконец, он повернулся к командору. - Вероятно, мы имеем дело с некромантией высшего порядка. Пусть Адами займётся магистром ди Сави.

- Он им уже занимается. По-моему, у вас с ним схожие мысли относительно покойного преподобного.

Фигура поднялась из-за стола, вмиг увеличившись в росте. Она стала ещё расплывчатей, её контуры терялись в полумраке, куда она спешно отступала, превращаясь в пятно, распадающееся клочками серого тумана.

- Мне пора. Будь осторожен, Арно, - донеслись её последние слова.

- Удачи тебе, Анатоль, - пожелал в пустоту ди Вижен.

Тюремщик Крес стоял на посту возле двери темничного хранилища, куда его поставил начальник темницы. Дальше по коридору находился второй постовой тюремщик. После инцидента с заключёнными начальник, приведённый в чувство ведром холодной воды, пожелал повысить безопасность во вверенном ему заведении и расставил нескольких ребят в коридоре, чтобы они дубинками и громкими нецензурными выражениями прерывали неформальное общение заключённых, а заодно следили за тем, не появится ли откуда пропавший невесть куда из камеры горбун. Уродец, бесспорно, пользовался чёрной магией, иначе как он мог исчезнуть перед глазами толпы тюремщиков? Нагнал он страху, нагнал. Начальник темницы, очухавшись, сразу послал донесение в резиденцию Ордена Карающих с просьбой срочно прислать в темницу какого-нибудь борца с нечистой силой. Святые каратели не торопились давать ответ; посыльный до сих пор не вернулся.

Пока было тихо, только иногда попискивали мыши, деловито перебегая коридорный тракт. Откровенно говоря, Кресу было скучно, к тому же, не привык он так долго стоять на ногах. От нечего делать он закручивал и раскручивал собственные длинные усы, и спустя полчаса такого вот немудрёного занятия стал в нём профессионалом высочайшего класса.

Наполненное томительным ожиданием смены караула существование тюремщика было прервано весьма странным, загадочным звуком, долетевшим из-за двери темничного склада. Звук был однозначно знакомым сочетанием букв, то есть определённым словом. Словом "убью", произнесённым явно угрожающим тоном.

Мурашки устроили на спине несчастного тюремщика ипподром. В хранилище перенесли труп скончавшегося незнамо от чего ведуна-отступника. Больше там никого не должно быть, а мёртвые, как известно, не кричат. Поговаривали, у покойника случился конфликт с треклятым горбуном, вылившийся в смерть ренегата. Мало ли, какие чары наложил на монаха горбатый чернокнижник? Вдруг мертвец встал и жаждет крови невинных людей? Или горбун на кого-то чрезмерно обижен и хочет расквитаться?

Крес, побелевший от страха, срывающимся голоском окликнул ближайшего тюремщика:

- Эй, Растаг, ты, с-случайно н-ничего не слышал только что?

Растага вопрос застал врасплох. Покрутив бритой башкой, словно пытался увидеть ускользнувший звук, он недоумённо пожал плечами:

- Да вроде тихо. А что такое?

- Да так, ничего. Послышалось, наверно.

Крес на негнущихся ногах подошёл к двери хранилища, обследовал громадный навесной замок. В памяти стояла кошмарная сцена избиения начальника темницы, ужасный лик бешеного горбуна, с которым тюремщик, если подумать, встречаться хотел меньше, чем с восставшим из мёртвых ведуном-отступником. Замок крепко держался на толстых железных петлицах; значит, никто мимо Креса не проходил в хранилище. Звук не повторялся, и тюремщик было решил, что ему и правда послышалось. На всякий случай он потрогал дверной засов и подпёр дверь найденной в коридоре метлой.

Дрожь в коленях не унималась добрых десять минут. Прислонившись к стенке, тюремщик радовался тишине, нарушаемой лишь мышиным писком и окриками коллег, когда его ушей достиг душераздирающий вой, сменившийся криком и грохотом погрома из темничного хранилища.

Очнулся бывший послушник Ордена Мудрости злым.

- Аполли, уродец мелкий, ты здесь? - гаркнул он.

Тьма молчала целую вечность. Виктор начал успокаиваться, приняв за страшный сон болтовню с горбуном. Внезапно кто-то пропищал:

- Пожалуйста, успокойся, дорогой Виктор, и не делай резких движений. Может, поговорим без лишних эмоций, как серьёзные разумные существа? Ты погорячился, и я очень хорошо понимаю твоё возбуждённое состояние. Я приношу глубочайшие извинения за тот глупый случай на дороге, потом в келье и при встрече со святым охотником. Поверь, я делал это не со злости, а по глупости. Нынче я осознал глубину моих ошибок и признаю себя виновным в твоих злоключениях.

- Признаёшь виновным?! Ты сломал мне жизнь, испортил карьеру, навсегда очернил перед Орденом! Хочешь отделаться извинениями? Не выйдет!

Последнюю фразу бывший послушник буквально провыл. Памятуя о низком потолке, он на ощупь выбрался из какой-то непонятной ниши, куда его засунули тюремщики. Гнев придавал ему сил. Понимая, что в кромешной тьме ориентироваться сложновато, он рыкнул нечто нечленораздельное. Заложенная в рык молитвенная сила возымела успех: в темноте зажглась перламутровая точка, быстро разрастающаяся по мере приближения. Вскоре она превратилась в пылающий шар, оголовье ведунского посоха, выхватывающий из мрака заставленные разнообразными предметами высокие стеллажи. На полке такого вот стеллажа покоилось немногим ранее бренное тело бывшего послушника.

Светящийся свинцовый шар позволил по-новому взглянуть на хранилище. Удивительное, потрясающее алчный разум зрелище открылось Виктору. Нет, здесь не блистали драгоценные камни, не было сундуков, набитых сокровищами, и груд золота. На стеллажах, построенных аккуратными рядами, лежали самые разные вещи, до которых городской власти не было дела. Обычно конфискованные драгоценности, монеты сразу забирала городская казна; за счёт конфиската Лаврац и содержал темницу с ордой тюремщиков. Оставшиеся вещи не торопились пускать в ход, и они мёртвым грузом оседали на складских полках. Предметы получше присваивал себе начальник темницы, они продавались из-под полы местным скупщикам краденого и честным торговцам, обогащая город, лично начальника темницы и помогающих ему проворачивать тёмные делишки тюремщиков. Тем не менее, даже загребущие лапы начальника не могли охватить всего обилия доставляемого в хранилище добра. Случалось такое отнюдь не из-за нерасторопности главного тюремщика Лавраца, а из-за подчас пристального внимания городской стражи к конфискованным вещам, фигурирующим в тех или иных расследованиях. Да-да, в Лавраце проводилась оперативно-разыскная работа, ибо город был провинциальным центром, и действия дознавательной управы, в подчинении коей находилась городская стража, распространялись на территорию всей провинции. Дознавательная управа, руководимая Орденом Карающих, проводила расследования особо тяжких преступлений и давала задания страже.

Большинство хранимого составляла всякая дребедень, не заслуживающая внимания, изредка попадались действительно ценные вещи. На полках рулоны дешёвой ткани соседствовали с дорогущими шёлковыми свёртками, привезёнными с Востока, простая глиняная посуда стояла рядом с блестящими фарфоровыми сервизами. Виктор не поверил глазам, увидев висящие под потолком гирлянды копчёных колбас, призывно парящие на тоненьких верёвочках окорока, стоящие на полу ящики с вяленой рыбой, орехами, овощами. На склад свозился любой конфискат, в том числе продовольственный. Немало торговцев желали сбыть в Лавраце товар, не платя положенного налога и пряча предметы сбыта от бдительных стражей порядка. Непорядочных торговцев выводили на чистую воду с помощью Кристаллов Правды на городских Воротах, взимали приличный штраф и конфисковывали выявленный товар. Начальник темницы даже поставил продовольственный ларёк на лаврасском рынке, где приторговывала конфискованными продуктами его тёща.

Виктор ловко поймал подлетающее орудие ведовства. Едва он коснулся тёплой древесины, из которой был сделан вожделенный посох, волна мистической силы прокатилась по его телу.

Свинцовый шар полыхнул в руках хозяина посоха белым пламенем, осветив половину темничного хранилища. Хранилище было огромным помещением без окон, с единственной дверью, виднеющейся в конце стеллажного ряда. На полу от ног Виктора пятилась горбатая мышь с изуродованной мордой, напоминающая кое-кого.

- Ты, главное, не горячись, дорогой Виктор, - пискнула она и юркнула под нижнюю полку ближнего стеллажа, скрывшись под грудой контрабандных сапог из оленьей кожи.

Пару секунд на лице бывшего послушника отражалось удивление, затем глаза его зажглись злорадством, и он произнёс не внушающим доверия тоном:

- Вылезай, Аполли, поговорим без лишних эмоций как разумные существа!

- Знаешь, дорогой Виктор, у меня вдруг случилась боязнь яркого света. Я побуду тут, в тенёчке, а ты говори, ладно? Я тебя внимательно слушаю.

Ведун громогласно рассмеялся. Сейчас он походил на взбесившегося колдуна - волосы растрёпаны, грязная одежда свисает лоскутами, очи пылают целым набором отрицательных эмоций, не подобающих покорному рабу Церкви, губы искривлены в злобной усмешке.

- Убью, - с чувством пообещал он и ринулся в атаку.

Свинцовый шар неестественно легко проломил полки толщиной в два пальца. Отвратительная мышь тенью метнулась под следующий стеллаж, на ходу пища о благоразумии и полчищах бдительных тюремщиков, охраняющих темничное хранилище. Виктор если и слушал, то не внимал писклявому голосу, как ни в чём ни бывало продолжая крушить полки с казённым имуществом. Мимолётного взгляда на его искажённое лицо хватило горбуну, чтобы уразуметь: бывший послушник вовсю наслаждается актом отмщения и не собирается складывать оружие, поэтому лучшим выходом будет удалиться из темничного хранилища. Мышь, бросив тщетные попытки успокоить ведуна, устремилась прямиком к щели в низу двери, он - за ней. Проворный грызун прошмыгнул в потайной лаз, избегнув мощного удара, разнёсшего деревянную лесенку, ведшую наверх, к двери.

Взревев медведем, у которого отняли кадушку с мёдом, Виктор взлетел на останки лесенки и, восклицая призыв вышних сил, всадил свинцовый шар в крепкую с виду дверь. Доски оказались не такими уж прочными и после первого же удара треснули, выгнувшись наружу. После второго удара дверь не выстояла. Тлеющие щепки выбросило из хранилища, облако багровых искр роем заполнило коридор. Из поднимающейся пыли и опадающих обломков обрисовался контур бывшего послушника, бесстрашно шагнувший навстречу нескольким тюремщикам.

- Упырь! - взвыл один.

- Вурдалак! - взвизгнул другой.

- Мертвяк! - всхлипнул третий.

Четвёртый ничего не сказал, а рванулся с места не медлительнее королевского рысака и стрелой пронёсся по коридору. Остальные тюремщики последовали его примеру, благоразумно решив, что дубинка против намоленного ведунского посоха, горящего белым огнём, ровно спичка против молотка. Бегущих встретили вышедшие им на подмогу тюремщики в кожаных доспехах; позади них поспешал начальник темницы, деловито отдававший приказы. Забинтованная голова его белела издалека, щекастая физиономия выглядела болезненной, но решительной. Вид взбешённого ведуна-отступника привёл его в расстроенные чувства, и он растерянно остановился. Решимость тюремщиков мгновенно улетучилась. Они образовали в коридоре пробку; о живую стену товарищей разбилась паникующая четвёрка.

Внимание ренегата было всецело поглощено горбатой мышью, улепётывающей по коридору. Она затерялась под ногами тюремщиков, сомневающихся, стоит ли стараться задержать ожившего мертвеца, тем более, судя по всему, очень злого мертвеца. На их решение повлияли недоброжелательные действия ведуна-отступника, бросившегося на них, размахивая пылающим посохом.

Не будь у него посоха, Виктор поостерёгся бы нападать на ораву вооружённых дубинками тюремщиков. Впрочем, он не собирался сражаться с ними, желая их лишь спугнуть. Надо признать, гнев - великая сила, и правду говорили древние: "Гнев не хуже отваги". Он на самом деле не боялся никого и ничего, поставив себе чёткую цель - догнать гадкую мышь и... Вот тут он не мог прийти к единственно правильному решению. По сути, горбун впервые был в его власти и не способен был сопротивляться. Возникало естественное желание поквитаться с ним за совершённые злодеяния по отношению к бывшему послушнику и другим, павшим жертвами извращённого ума уродца. С другой стороны, его можно изловить и заставить рассказать правду. Изловить! Где его найдёшь в этой неразберихе, спрашивается?

Тюремщики неорганизованно отступали, толкаясь и сбивая друг друга с ног. Споткнувшийся начальник темницы полз на карачках, поскуливал и бранился по чёрному. С ним на полу барахтались некоторые особо неповоротливые тюремщики, поваленные благодаря его нерасторопности. Оживший мертвец - неведомо, то ли упырь, то ли вурдалак, - неотвратимо приближался, скаля зубы в ужасающей ухмылке. Тюремщики ломанулись в открытую дверь, побежали дальше, оставив начальника на милость ведуна. Они были настолько заняты увеличением дистанции между собой и жутким ренегатом, что не озаботились затворить за собой дверь. Начальник, переждав, пока остальные пробегут и перестанут пинать его ногами, подскочил с несвойственной для людей его комплекции лёгкостью и рванул за коллегами.

Виктор упустил мышь из виду, но, взмолившись богу Гортиилу, ощутил её присутствие своим естеством. Она находилась поблизости, отчаянно силилась найти выход из темницы или, на худой конец, забиться в норку. Ага, вот ты где!

За коридором размещалась комната тюремщиков, совмещённая с кухней и караулкой. Аполли выскочил вместе с до полусмерти перепуганными тюремщиками в караулку, оттуда, рискуя быть затоптанным, выбрался в тюремный двор. Виктор добавил ходу, предчувствуя скорую встречу.

Тюремный двор был скорее двориком - маленькой площадкой перед низеньким каменным зданием темницы, огороженным высоким бревенчатым забором. У закрытых на железный засов ворот, под чадящим факелом дежурил дюжий тюремщик с шипастой палицей, в кожаном доспехе. Завидев вывалившуюся из строения массу народа, он вопросительно вытаращился на хромающего последним начальника.

- Отпирай ворота! - заорал ему начальник, махая рукой.

- С чего это? - удивился тюремщик в доспехе.

- Открывай, кому говорю! - истерично взвизгнул начальник темницы.

Недоумённо и согласно хмыкнув, тюремщик выполнил приказание. Сняв тяжеленный засов, он распахнул створки ворот.

Затем случилось несколько значительных событий. Прежде всего, из темницы вразвалочку вышел Виктор Сандини, бывший послушник Ордена Мудрости, объявленный властями ведуном-отступником. Он резко нагнулся, схватив пробегавшую мимо горбатую мышь, нехорошо улыбнулся, рассматривая её в руке. Мышь истошно пищала, можно сказать, даже вопила, очевидно, чуя недобрые намерения ограбленного ведуна. Некоторые тюремщики много позже, сидя в харчевне, рассказывали, что будто бы разбирали отдельные слова в её писке, говорили, она молила о пощаде. А ренегат молчал, смакуя момент истины, и его зловещая улыбка становилась шире.

В воротах стояли трое стражников в кольчугах до колен, подпоясанные широкими грубыми ремнями, в закрывающих лица шлемах, вооружённые до зубов. Двое среднего роста, худощавого телосложения, и один богатырь, выше их на две головы, широкий и могучий, как гора. За ними угадывалась повозка с махоньким возничим, тоже облачённым в кольчугу и шлем. Глефы угрожающе опустились в сторону ведуна-отступника, преграждая путь к свободе.

- Шдавайшя! - прошепелявил гигант, для убедительности пырнув глефой воздух.

Вид грозного оружия остудил пыл Виктора. Гнев схлынул так же внезапно, как и пришёл. С глефами шутки плохи, каждый знает. Перепрыгнуть через забор нет возможности, миновать стражу без боя тоже никак не выйдет. Проклятье! Похоже, побег не удался. Зато основная цель достигнута. Кулак с горбатой мышью сжался сильнее, выдавливая дух из противного грызуна. Мягкое тельце чавкнуло.

- Ты испортил мне жизнь, Аполли, - прошипел ведун, - а я испортил жизнь тебе. Думаю, это достаточное наказание за твои грехи. Мы квиты.

Виктор широко ухмыльнулся стражникам, как старым знакомым, и резко выбросил вперёд руки. Посох врезался в крайнего слева стражника, стукнув его по лбу и немного оглушив. Стражник сделал шаг назад, пошатнулся. Мышиное тело попало аккурат в смотровую щель шлема богатыря и застряло там намертво, обескуражив стражника. Он от неожиданно подлого приёма выпустил глефу, схватился за забрало, стараясь снять шлем. Воспользовавшись замешательством стражников, Виктор кинулся на них, на ходу нырнул между ног исполина, таким образом проникая им за спины. Его задумка, несомненно, имела бы шанс на успех, если бы не богатырь, потерявший равновесие и неуклюже севший на ведуна. Виктор издал звук, напоминающий скомканное кваканье. "Везёт мне сегодня на здоровяков, сваливающихся на меня в самый неподходящий момент", - уныло подумал он и потерял сознание.

Его привела в чувство тряска. Он приподнял тяжёлые веки, осмотрелся. Тускло светила лампа на стенке, рассеивая мрак в роскошно отделанной повозке. Сидения, обитые подушками, шёлковые занавески. Напротив сидят две связанные монахини с атласными кляпами во рту, одна в простой одежде, вторая в дорогом одеянии, с причудливым колпаком, обвитым золотым обручем наподобие крыльев, растущих из солнечного диска. Ба, настоятельница монастыря! Виктор встряхнулся, насколько позволяли ему впившиеся в запястья верёвки, и всмотрелся в старческое лицо монахини. Он узнал настоятельницу юрпрудского монастыря Лазарию ди Шизо.

Тиха кладбищенская ночь! Не слышно пения птиц и стрекота насекомых, лишь воют на покойника собаки в окрестных дворах да громко бьют морду на околице перепившие мужики, справлявшие поминки. Никто не беспокоит покой усопших. Над могильными крестами висит жёлтая луна, к ней тянет ветви старый раскидистый дуб - обязательный сторож погоста. Ухает филин и полночным чудищем срывается с ветки, чтобы поскорее улететь из мрачной местины.

Со стороны свежей могилы, богато убранной цветами, с мраморным крестом, доносится тихий скрип. Он слышится долго, земля вспучивается, и из шевелящейся чёрной массы вырывается человеческая рука, унизанная запачканными драгоценными перстнями.

Глава 7. Побег

Виктор, будучи с кляпом во рту, промычал нечто невразумительное, выражая приветствие присутствующим в повозке дамам, особенно матушке Лазарии. Настоятельница юрпрудского монастыря учтиво кивнула в ответ, отчего колпакообразная конструкция, венчавшая её голову, сползла набок; она бы вообще свалилась с матушкиной маковки, если бы не шёлковые полупрозрачные завязки, элегантно крепившие головной убор под подбородком.

Неужели матушку арестовал Орден Карающих? Надо же, такую влиятельную особу, постоянную посетительницу балов, устраиваемых градоначальником, и арестовали! М-да, обнаглел Орден, обнаглел. Чем же провинилась добрая женщина? Неужели до понтифика дошёл слух о её поэтическом даровании, и её бесподобные творения ему не понравились? Какой изысканный литературный вкус у Его Святейшества, кто бы мог подумать.

Верёвки, связывавшие запястья Виктора, были прочными, и освободиться от них представлялось трудным занятием. Перетереть их не было никакой возможности, перерезать тоже, разве что у благородных дам имелось в наличии холодное оружие. Кстати, о дамах. Матушка Лазария мучительно дулась, медленно водя головой из стороны в сторону, потом не менее мучительно двигала челюстями, пока не случилось подлинное чудо: кляп зашевелился и спустя пару минут выпал у неё изо рта.

Истинно говорил Франсуа Миролюбивый после близкого знакомства с боевыми монахинями-вопительницами: "Голосу верующего нет преград!"

- На помощь! Бандиты чести лишают! - истошно заголосила настоятельница.

Надеждам далеко немолодой женщины, увы, не суждено было сбыться. Повозка остановилась, дверка отворилась, внутрь ворвался карлик-возничий и мигом заткнул ей рот выпавшим кляпом, для перестраховки завязав крикливый рот полоской ткани, предусмотрительно оторванной от её платья.

В памяти всплыл образ циркачьей повозки и сидящего на козлах человечка в пёстрой одежде. Ба, это же он! Тут у Виктора отпали всякие сомнения: его выкрали переодетые стражниками подельники горбуна. Наверное, матушку Лазарию с монашкой тоже похитили. И что они собираются делать с похищенными? Требовать выкуп?

Матушка Лазария сопротивлялась, как могла: извивалась всем телом, аки гусеница яблоневой плодожорки (зелёное атласное платье придавало сходства с садовой вредительницей), крутила головой на сто восемьдесят градусов, порывалась укусить за короткие пальцы обидчика, и издавала захлёбывающиеся возмущённые звуки из-под кляпа. К сожалению, её попытки были безуспешны. Карлик грубо схватил её за руку и швырнул в открытую дверку повозки, ничуть не озаботившись состоянием её головного убора, треснувшего о низенькую притолоку и разделившемся на две неравные части аккурат по линии охвата "крыльями". Послышались звук упавшего тела, тонкое поскуливание (неужто, подумал Виктор, настоятельница рухнула на дремавшего у выхода циркового пёсика?) и тихие шепелявые ругательства.

Поймав за локоток вторую монашку, карлик выбросил её из повозки. "Откуда такая сила у карлика?" - успел удивиться Виктор, прежде чем последовать за своими очаровательными спутницами.

На улице было довольно таки прохладно, учитывая, что в повозке было душновато и тепло. Первым, увиденным Виктором из положения лёжа на брусчатке, - а это была точно брусчатка, ибо с некоторых пор бывший послушник научился безошибочно определять, на чём лежит, - был ботфорт громадного размера, куда он нечаянно уткнулся носом. Над ботфортом высилась толстая нога и виднелось необъятное брюхо. На фоне ночного неба, усыпанного мириадами звёзд, оно казалось куском вселенской Тьмы, ненасытной утробой, угрожающей поглотить мир. Возможно, теогонические размышления Виктора пошли бы намного дальше устоявшихся канонов истинной веры, благо, созерцание чёрного пятна способствовало мыслительному процессу, возможно, он вывел бы новые умозаключения касательно природы вещей или нечто в таком духе, однако, резкий, до боли знакомый рывок поставил его на ноги, прервав раздумья о Вселенной.

Великан. Человек-гора Бегемот. Его не забудешь и на смертном одре. Одной ручищей он держал за шкирку бывшего послушника, второй будто обнимал монахинь. Ещё две тёмные фигуры - должно быть, переодетые стражниками лохматики - нервно курили в сторонке самокрутки из высушенных листьев. Багряные точки тлеющих папирос освещали их напряжённые злые мордашки, ещё больше зловещие из-за могильных крестов, окружающих повозку. Крестов?! Почему, интересно, они на кладбище?

Да, они находились на кладбище. Среди невзрачных могильных холмиков с простыми и вычурными надгробиями выделялись небольшие постройки гробниц и громадные здания фамильных склепов, похожие скорее на дворцы здравствующих вельмож, чем на место последнего упокоения: роскошные дома, украшенные мраморными статуями богов-хранителей.

Их привезли на Жгучую Домовину - самое крупное и старое кладбище Лавраца. Его закрыли много лет назад, по слухам - из-за странных происшествий, повлёкших за собой гибель нескольких людей. Как рассказывали старожилы, на кладбище когда-то нашли труп. Он бесхозно валялся на дорожке меж могилками и отпугивал внешним видом прогуливавшихся по некрополю посетителей. Небольшое уточнение: Жгучая Домовина считалась местом элитных захоронений, оттого гробницы строили здесь очень красивые, и со временем кладбище превратилось в некое подобие музея архитектурных памятников под открытым небом. Естественно, городские власти углядели в данном факте дополнительный источник прибыли - по погосту стали водить экскурсии для туристов и лиц, желающих присмотреть местечко поживописнее для собственного погребения. Но вернёмся к трупу. Оказалось, принадлежал он какому-то эльфу; причину смерти, равно и её точную дату, установить не удалось. Эльфийские тела, как известно, имеют дурное качество не разлагаться, они просто коченеют, а спустя некий продолжительный срок затвердевают до степени камня, превращаясь, таким образом, в статуи. Такая вот статуя, раскинув растрескавшиеся конечности, лежала на дорожке. Многие принимали тело за каменное изваяние, необычайно реалистично показывающее агонизирующего эльфа. Но по описи никакой статуи на кладбище не должно было быть, к тому же, настораживало ужасающее выражение твердокаменного лика. Заявившиеся светлые эльфы, община которых проживала в Лавраце, личность мертвеца не опознали, а на мягкий упрёк городского начальства - мол, вашего же племени существо, похоронить надо бы по-людски, ответили, что средств на захоронение чужого эльфа, умершего, как они выразились, "единорог ведает когда", тем более, даже не светлого, они давать не намерены. Власть имущие, недолго думая, водрузили злосчастный труп на постамент, присоединив к скульптурной композиции "Орки наступают!" у Башни Ведовства (ведуны тогда имели всего одну башню, нынче прозывающуюся Башней Общего, или Небесного, Ведовства, где заседает Великая Магистресса). Следующей ночью тело эльфа исчезло с постамента и утром обнаружилось на прежнем месте между могилками вместе с трупом кладбищенского сторожа. Как выяснилось позже, кладбищенский сторож по темноте вроде бы споткнулся об эльфийские останки и сломал себе шею при падении. Дальше - больше. Посчитав перенос тела-статуи противоправным действием неизвестных вандалов, власти вернули его на постамент. Тем же вечером умерла от разрыва сердца старушка монахиня, убиравшая пыль с каменных фигур. Мёртвый эльф ночью скрылся в неведомом направлении, а туристы, посещавшие Жгучую Домовину, утверждали, что видели его бодро вышагивающим в сопровождении покойных сторожа и монашки. Странное тело утром нашли, как водится, меж могилками родного погоста. Власти переполошились, подозревая что-то нечистое, подключили специалистов из Ордена Карающих. Последние тщательно исследовали эльфийский труп, сказали, что умер он очень давно и на всякий случай посоветовали провести над ним очистительный обряд и сжечь, то бишь раздробить, а пыль развеять по ветру. Священнослужители всю ночь отпевали мертвеца за затворенными дверями в часовенке при кладбище, чтобы поутру благополучно избавиться от трупа. Утром долго никто не выходил из храма. Взбудораженные слухами прихожане силой вломились в часовенку и застыли от ужаса. На полу, на концах начертанного кровью мистического знака, лежали обгоревшие до неузнаваемости трупы священников. Мёртвого эльфа нигде не было. С тех пор никто не видел его статуеподобного тела, а на Жгучей Домовине таинственным образом стали пропадать люди. Ни живых, ни мёртвых не находили. Самым плохим для городских властей была пропажа туристической группы, шлявшейся по кладбищу ночью в поисках приключений. Искали её три месяца и три дня, после чего, отчаявшись, закрыли погост. И на протяжении многих лет тёмными ночами у тёплых домашних очагов старожилы рассказывали жуткие истории о призраках и вурдалаках, шастающих по древнему некрополю в свете полной луны и разрывающих любого, кто попадётся им на пути, и о демонопоклонниках, устраивающих мерзкие оргии в заброшенных склепах.

Бегемот сгрёб монахинь и бывшего ведуна в охапку и потащил к ближайшей усыпальнице. Виктор дёрнулся, промычав что-то обидное в адрес гиганта, и тут же получил от него по шее. Великан прижал его к себе крепче, аж шейные позвонки захрустели, и поволок далее. В глазах потемнело, стало совсем нехорошо, словно на ведунской пирушке после ведёрка ликёра, и бывший послушник безропотно позволил себя дотащить до здания и забросить внутрь. За ним последовали монахини, упавшие точнёхонько одна на другую поверх его распростёртого тела. Заскрипели давно несмазанные петли закрывающейся двери, щёлкнул дверной замок и, как любят писать романисты, воцарилась тишина. Ну, почти воцарилась, если бы не спёртое дыхание, перерастающее в недовольное сопение. Монахини скатились с Виктора, предоставив ему возможность наслаждаться относительной свободой движений.

Да, хорошее местечко выбрали проклятые злоумышленники-циркачи, чтобы скрыть свидетелей их преступлений. Тихое, безлюдное, если не считать покоившихся в гробах мертвецов. Кричи сколько влезет - никого не дозовёшься. Не освободишься от верёвок, и тебя ждёт бесславный конец, длинная голодная смерть. С другой стороны, окажись правдой досужие слухи о нежити, обитающей на кладбище, и конец может настать куда скорее. Нет, Виктор совершенно не боялся в данный момент восставших мертвецов. Кровь бурлила в нём при воспоминании о циркачах, гнев застилал глаза алым, несмотря на кромешную тьму усыпальницы. Он во что бы то ни стало выберется отсюда и, может быть, отомстит. Жестоко отомстит за перенесённые невзгоды! Вот что будет целью его жизни. Он мог бы забыть афёру с вымогательством, ограбление, но поломанную судьбу и покушение на его бесценную жизнь он не простит никогда!

Что делать? Для начала следует отделаться от кляпа. Виктор с трудом начал сдавливать тряпицу зубами, пока она немного не сплющилась, потом принялся активнее и активнее пережёвывать её. Кляп поддавался; он намок от слюны, потерял жёсткость и форму, и вскоре Виктор, набрав воздуха в лёгкие, выплюнул его далеко от себя. Ура, получилось! Теперь займёмся верёвками. Они опутывали его руки за спиной и ноги в районе щиколоток и коленей. Дотянуться до них, чтобы перегрызть, нельзя. Можно попытаться растянуть их. Виктор поднатужился, путы врезались в тело, причиняя боль, которая не чувствовалась из-за напряжения, из горла вырвался измученный, замогильный стон, заставивший монахинь насторожиться и затаить дыхание. Взревев зверем, бывший послушник расслабился, отдышался и повторил попытку. Верёвки, как назло, не растягивались. Надо отдать аферистам должное, выбирать верёвки для своих гнусных целей и вязать узлы они умели.

- Эй, госпожи монахини! Не хотите ли выбраться отсюда? - позвал он в темноту. Ответ пришёл незамедлительно в форме нестройного мычания, подталкивающего к задушевной беседе. - Итак, излагаю план нашего спасения. Я перегрызаю ваши верёвки, вы перегрызаете мои верёвки; вряд ли у вас выйдет их развязать. Пожалуйста, издайте какой-нибудь звук, чтобы я смог найти вас в темноте.

Женщины с надеждой замычали, подавая сигнал о местонахождении. Виктор покатился на звуки и наткнулся на матушку Лазарию, судя по обломанному колпаку-короне, в который он врезался щекой. Крылья головного убора были металлические, с острыми краями, резанувшими не хуже орочьего ятагана. Виктор смутно представлял, что такое рана, нанесённая орочьим ятаганом, но подумал, что именно таковой она и должна быть. Выдержка опытного ведуна и природная склонность к вежливости не позволили ему осквернить слух монахинь грязной бранью, он лишь зашипел, почувствовав боль. Потыкавшись лицом о спину настоятельницы, он нащупал верёвки на её запястьях.

Перегрызание пут длилось целую вечность. Виктору казалось, он искрошил о неподатливую материю зубы, поседел, состарился и давно умер. Воображение нарисовало полуистлевший скелет, грызущий ржавые железные оковы. Он грыз ненавистные путы, сплёвывал и грыз, грыз и сплёвывал, потому как вкус у верёвок был донельзя противный, будто они сделаны из волокон полыни.

Пробил час, и верёвка пала под натиском крепких зубов молодого человека. Матушка Лазария, почувствовав свободу, затрепыхалась и выдернула запястья из верёвочной петли. Наученная горьким опытом, она первым делом вынула кляп и чистосердечно возблагодарила Господа за избавление от мук, затем обратилась к бывшему послушнику:

- Благодарю вас за спасение, милый юноша! Как вас зовут?

- Виктор Сандини, - прогудел бывший послушник без особого энтузиазма.

- Я запомню ваше имя, милый юноша, и буду думать о вас по ночам в моей келье! То есть я буду молиться о вас, - поправилась матушка. - В знак моей глубокой признательности я напишу о вас стихи, мой юный спаситель! Вы, случайно, не хотели бы пожить в смешанном Юрпрудском монастыре, где я влачу жалкое существование настоятельницы?

- Я, э-э, знаете ли... - Чего-чего, а поползновений влиятельной старушенции ему не хватало до полного счастья. Мысли разбегались, и Виктору стоило усилий, чтобы собрать их и дать связный и, главное, обходительный ответ. - Я весьма польщён вашим предложением, госпожа настоятельница...

- Называйте меня Лазарией, о мой прекрасный спаситель! Просто Лазарией!

- Я весьма польщён вашим щедрым предложением, госп... Лазария, но, к величайшему моему прискорбию, обстоятельства моей жизни вынуждают отказаться. Я, э-э, дал обет. Чрезвычайно важный обет.

- Какой обет? - капризно вопросила матушка.

- Тройной обет целомудрия: не жениться, не прикасаться к женщине и не смотреть на неё, доколе не сражу первого попавшегося дракона.

- У вас великий обет, - тяжко, с досадой признала настоятельница. - Мне искренне жаль, что вы отвергли моё предложение, милый юноша, но я всё равно благодарна вам и сочиню песнь о том, как вы спасли меня.

- Спасибо. Гос... Лазария, вы бы не могли попробовать развязать верёвки?

- Да-да, конечно. Вы не знаете, милый юноша, эти страшные разбойники уже убежали и не услышат моих взываний о помощи?

- Полагаю, сначала вам стоит разобраться с путами.

- Да, я уже пытаюсь, - послышалось натужное пыхтение, означающее прилагаемые матушкой усилия для выполнения поставленной задачи, и частое дыхание. - А-а! Не получается!

- Пробуйте дальше, у вас обязательно получится, - ласково подбодрил старушку бывший послушник. - Ощупайте узлы, представьте их в уме и распутывайте.

Настоятельница честно пыталась развязать верёвки, по отдельности стягивавшие её щиколотки. В отчаянии она пробовала разорвать их, однако, осознав свою беспомощность в данном деле, стала искать иные пути решения проблемы. Пошарив вокруг руками, она отыскала на полу какой-то шершавый булыжник. Сердечко матушки затрепетало от возбуждения, ведь находка значила очень много.

- Я придумала! Я придумала! - повизгивая от восторга, сообщила она. - Я перебью верёвки камнем! Я знала, Творец не оставит свою верную рабу на погибель! Он послал мне камень!

Живо представив, как настоятельница со всего маху бьёт по его завязанным запястьям найденной каменюкой, Виктор прохрипел:

- Не надо! В темноте вы можете промахнуться и раскроить кому-то череп...

- Господь направит руку мою! - возразила она и опустила орудие свободы туда, где, как полагала, были верёвки. Бухнуло, чавкнуло, хрустнуло и взвыло нечеловеческим голосом. Так вкратце можно описать последовавшую затем звуковую палитру. Виктор невольно откатился от матушки Лазарии. Он и не знал, что человеческая гортань способна производить подобное. - А-а-а! Бо-ольно-о! - выла она, когда к ней вернулась способность излагать мысли словами. - Мои но-ожки-и!

Внезапно из противоположного конца комнаты послышалось бормотание, разом прекратившее вопли настоятельницы.

- Люди! Что вы тут так шумите? Мёртвого разбудите...

Виктор почувствовал, как волосы на голове начинают медленно подниматься. Сердце ухнуло вниз, оставив в груди неприятный холодок. Бывший послушник замер, перестал дышать, прислушиваясь: вдруг померещилось?

- А чего вы тут делаете вообще? - задребезжал старческий голос, не принадлежавший ни матушке Лазарии, ни Виктору. Может, спутница настоятельницы, монашка, сама освободилась, и это её голос? Пожалуй, вряд ли, голос явно не женский.

Виктор осмелился взять на себя ответственность и промолвил:

- А вы кто?

Громко треснуло и зашипело. Огонь охватил маленький факел, из тьмы возникли красноватое в отблесках пламени лицо с чёрными впадинами глубоко посаженных глаз, сухая тонкая шея, узкие плечи старика в холщовой рубахе. Издали он походил на обтянутый кожей скелет либо на мумию, вылезшую из гроба. Единственным, задержавшим панический страх в душе Виктора, было наличие горящего факела в костлявых руках - нежити использовать огонь незачем.

Раздалось буханье упавшего тела - сидевшая доселе матушка не разделяла надежд молодого человека на благополучный исход и предпочла впасть в бесчувственное состояние.

- Я первый спросил, - напомнил сутулящийся старик и повыше поднял факел над простоволосой головой, чтобы разглядеть людей.

- Нас похитили циркачи и заперли здесь, - ответил за всех Виктор. - А вы кто?

Старик подошёл поближе, освещая лежащих.

- Я кладбищенский сторож, Этьен меня зовут, - гордо приосанился он, потом как-то сник. - Я сегодня того, перепил немножечко, так меня жена, гадюка, из дому выгнала, на ночь глядя. Ну, так я тут заночевать и решился, на улице ж холодно, - пожаловался он.

Сильнейший перегар, нёсший от старика, был тому подтверждением.

- Развяжите нас, пожалуйста. Это, - кивок в сторону бесчувственного тельца, - матушка Лазария ди Шизо, настоятельница Юрпрудского смешанного монастыря. Она вознаградит вас за помощь. Щедро наградит.

- Развязать? - старикан пожевал губы, раздумывая, не наживёт ли себе проблем своей помощью. Обещание награды перевесило. - Сейчас, сынок.

Он вытащил из-за пояса нож и сноровисто разрезал верёвки. Виктор занялся восстановлением кровообращения, растирая занемевшие конечности, спутница матушки Лазарии, скрывая лицо за тканью, хлопотала возле настоятельницы. Старик порывался сделать монахиням массаж, на что получил твёрдый отказ в резкой форме. Разобидевшись, он наверняка в глубине души пожалел, что помог этим неблагодарным особам. Очнувшаяся матушка Лазария, выяснив, в каком обществе находится, ещё раз возблагодарила Господа за спасение.

Виктор, обзаведясь факелом, осмотрелся. Круглая комната саженей десять в диаметре, в центре надгробие из зелёного мрамора с вырезанным на нём повествованием о деяниях усопшего. Четыре статуи богов-хранителей, расставленные по сторонам света, лепнина. Штукатурка с потолка частично обвалилась; пол устилал слой мусора и пыли. Одна трухлявая дверь, обитая позеленевшими бронзовыми полосами. Прикинув, Виктор пришёл к выводу, что выбить её здоровому сильному человеку не составит особого труда. Примерившись, он с разгону саданул дверь плечом и отскочил. Плечо заныло, дверь заскрежетала в петлях и чуть-чуть покосилась.

- Ты чего творишь, супостат? - замахал на него руками сторож. - Погоди, я отопру.

Старик взял давешний ножик, просунул лезвие в щель, поводил им вверх-вниз. Послышался слабый лязг, и дверь распахнулась, впуская в затхлое помещение свежий ночной воздух.

- Нечего тут крушить подотчётное имущество, - наставительно сказал старик, - я ж за него отвечаю.

Виктор остановился на пороге и впервые после встречи с горбуном Аполли вздохнул полной грудью. Его не смущал еле заметный запах тлена, витавший в воздухе. Это был запах свободы, его свободы.

- Уважаемые дамы, прошу вас, передайте господину Давиду Адами, с которым вскоре увидитесь, что Виктор Сандини ни в чём не виноват. Прощайте! - воскликнул он и растворился в ночи.

Старик Мали слыл личностью весьма незаурядной, окутанной странными, зачастую забавными историями. Большую часть жизни посвятивший собиранию наследия великого мистика прошлого столетия барда Сержа Есени, он попросту не мог не стать ходячей легендой. Чего о нём только не болтали на рынках и в тавернах! Поговаривали, он занимается подпольной торговлей детьми из неблагополучных семей (подпольной в прямом смысле слова, так как бедняжек он, по свидетельским показаниям господина Ворони, содержал в тайнике под полом своего дома), практикует чёрную магию и по ночам отправляется на колдовские шабаши. Несколько раз к нему в гости приходили ловцы нечисти из Ордена Карающих, перерыли весь дом, но так ничего и не нашли. О нём также ходила слава старого развратника, посещающего заведения с сомнительной репутацией. Сплетни смешивались с действительностью, создавая колоритный образ хироманта и алхимика. Мали никогда публично не опровергал возведённых на него обвинений, рассказывая правду наедине, сидя у очага долгими зимними вечерами. Правду ли? Виктор почти не задумывался об этом, ему просто нравилось общение со стариком.

Поглядев по сторонам, он постучал в хлипкую дверь. Тёмные окна свидетельствовали о том, что хозяин небольшого одноэтажного дома уже спит. Было тихо, и бывший послушник стукнул ещё пару раз.

Дверь открылась внезапно, чуть не припечатав стоявшего под ней Виктора. Из появившейся щели выросла рука, схватила бывшего послушника за шиворот, едва не оторвав ворот без того рваной рясы, и затащила в дом. Дверь захлопнулась. Виктора толкнули, он упал в скрипнувшее кресло.

- Хвала Творцу, с тобой всё в порядке, Виктор. Сиди здесь, не разувайся.

На столе горела свечка в видавшем виды подсвечнике. Седой длинноволосый старик с закутанными тряпками руками и ногами, в тёплом полушубке расположился на истрёпанном диванчике возле кресла. Голубые глаза, окружённые сеточкой морщин, влажно поблёскивали, взгляд был решительным. Пролёгшие тени под глазами, осунувшееся лицо - признаки усталости.

- Доброй ночи, господин Анатоль, - поздоровался Виктор.

- И тебе того же, - ответил старик. Бывший послушник заметил, что Мали мелко дрожит.

- Вы неважно выглядите, господин Анатоль. Вы заболели?

- Не обращай внимания, Виктор. Теперь это моё естественное состояние. Заварить чаю с лимоном? Или ты голоден? Меня вчера навещали родные, принесли разных вкусностей.

- Не стоит беспокоиться. - В животе предательски заурчало. - Мне нужен ваш совет, господин Анатоль. Вы слышали о моих злоключениях?

- Естественно. Хотя лучше бы не слышал ни о тебе, ни о ком другом. Продолжай, не отвлекайся.

И Виктор продолжил. Наряду с советом он хотел выговориться и выложил старику историю собственных похождений всю, без утайки: рассказал о неудачном утреннем походе в собор, об ограблении, заключении под стражу, допросе, сотворении случайного чуда, превратившего горбуна в мышь, о побеге. Мали внимательно слушал, уточнял какие-то детали, и, чем больше рассказывал бывший послушник, тем мрачнее становилось его лицо.

- Что посоветуете мне вы, человек опытный, в такой вот щекотливой ситуации? - спросил под конец Виктор.

- Я посоветую тебе в первую очередь поесть и поспать до утра, потом плотно позавтракать и уходить из города, - ответил старик. - Пойду, пожарю тебе картошечки.

- Господин Адами, а чего мы ждём? - вопрошал в десятый раз ловец нечисти Гильом, подёргивая святого охотника за штанину. Давид каждый раз вздрагивал, покрепче сжимая конечностями ветку дуба, на которой висел; гадский ловец нечисти не иначе как получал удовольствие, угрожая своими действиями сбросить командира на землю и тем самым выдать местоположение и сорвать ночную операцию. Адами выругался сквозь зубы и метнул на висящего рядом бойца испепеляющий взгляд. Если бы Гильом его заметил, точно сгорел бы. Однако, тьма вкупе с дубовыми листьями образовывали непроницаемую для взгляда стену между командиром и подчинённым. - Думаете, вурдалаки заявятся или чего похлеще?

Адами тихонько заскрежетал зубами. Будь его воля, он послал бы ловца нечисти далеко-далеко, сделал бы это громко и с соответствующими жестами. Жаль, ничего подобного нельзя сделать: операция начата, и свалившийся ни с того ни с сего с веток ловец нечисти в полном боевом облачении может вызвать подозрения у того, на кого они устроили засаду на новом загородном кладбище.

- Заткнись, идиот, и не поднимай шума, а то я тебя своими руками... - шикнул святой охотник и кончил реплику на самом интересном месте; могила, за которой они следили, зашевелилась.

Земляной холмик вздулся, и на свет божий показалась рука. Многочисленные кольца сверкнули самоцветами, светлым пятном затрепетал кружевной манжет рубашки. Из могилы выбирался покойный магистр Вальден ди Сави. Выглядел он вполне сносно, не считая запачканной землёй одежды.

- Вау! - вздохнул Гильом. - Настоящий мертвяк! Подавать сигнал о задержании, господин Адами?

Кладбище окружали три дюжины ловцов нечисти - здесь были собраны почти все бойцы Ордена Карающих из лаврасского отделения. Условный свист - и они выскочат из укрытий на помощь святому охотнику. Но что-то тревожило Давида. Что-то было не так. Что именно? Вылезший преподобный отряхнулся, мигом очистив одеяние, и огляделся. Нормальные действия нормального ожившего мертвеца высокого класса. Нет, проблема не в нём.

- Атакуем! - скомандовал святой охотник и спрыгнул.

Свист взрезал ночную тишь. И тут Адами понял, что его насторожило.

- Воздух! - крикнул он, перекатываясь.

В воздухе пахло грозой, хотя на небе не было ни облачка.

Сверкнувшая ветвистая молния с оглушительным треском расколола дуб надвое, на землю переспелыми плодами посыпались бойцы Ордена. Молнии поменьше одновременно ударили в места, где засели ловцы нечисти. За мгновение от сил Ордена остался в живых единственный человек.

Святой охотник швырнул тело вперёд, в прыжке выхватывая скрученную сеть. Бросок, и она, раскрывшись наподобие паучьей западни, накрыла ожившего магистра, стоявшего и, казалось, не понимавшего, что происходит. Давид приземлился, вынимая меч. Он застыл в нерешительности. Разум лихорадочно подсчитывал потери, анализировал ситуацию. Противник использовал громадное количество силы на молниеносный удар, который должен был стать решающим. Что дальше?

Дальше покойный ди Сави откупорил бутылку, неведомо как оказавшуюся у него в руках, одним махом проглотил содержимое, закряхтел, затрясся и шумно выдохнул:

- Ху!

День для матушки Лазарии имел удивительную черно-белую событийность; хорошие события чередовались с плохими, подтверждая прогрессивную идею настоятельницы о чёрных и белых полосах в жизни. Сам по себе успешный приезд в Лаврац был хорошим событием. Очень повезло ей с находкой - совиным голубем, редчайшей птицей, которогого матушка хотела в будущем подружить с ручным медведом и сделать из них дуэт, восхищающийся плодами её творчества. Однозначно плохим событием была новость о трагической смерти её хорошего знакомого магистра ди Сави. С другой стороны, покойному устроили грандиозные похороны, где она хорошенько отдохнула, насладившись пением собственных песен в исполнении крошки Агнесс. С ди Сави они были близкими людьми, и ей было приятно видеть на похоронах множество скорбящих по нему людей. Воздав должные почести богу Бухаилю, настоятельница возвращалась с поминального ужина, устроенного во дворце градоначальника. Монахини были навеселе, а возница Жак вообще переусердствовал в возлияниях и свалился с козлов во время движения повозки к гостинице; он упал в сточную канаву и не двигался, что здорово напугало матушку Лазарию, ведь она не умела управляться с лошадьми. Тут из подворотни вынырнули четверо стражников с собакой и предложили услуги по сопровождению духовных лиц, только почему-то вместо выполнения прихотей могущественной настоятельницы Юрпрудского монастыря нетрезвых монахинь связали и заткнули рты кляпами, отобрав деньги и драгоценности. Разбойники! - возмущалась матушка Лазария, твёрдо решив пожаловаться на стражников градоначальнику. Хорошим моментом стало мимолётное знакомство с юношей Виктором, плохим - его нежелание отправляться в монастырь. Теперь настоятельница ожидала от судьбы чего-то хорошего, светлого...

Но её мечтаниям не суждено было сбыться.

Кладбищенский сторож уверенно маневрировал между могил, и со стороны могло показаться, что он трезв как стёклышко. Матушка Лазария не поспевала за старым проводником, постоянно спотыкалась на мощёных речной галькой дорожках. К счастью, благодаря поддерживающей её монахине она не падала и пыталась завязать разговор с единственным живым мужчиной, пожелавшим сопроводить их до гостиницы за вознаграждение в один золотой. Очевидно, настоятельница жить не могла без привлечения внимания к своей скромной персоне.

- Вы знаете, этот юноша, что любезно перегрыз мои путы, такой странный, - делилась она впечатлениями от знакомства с Виктором. - Вот почему, как вам кажется, милая Агнесс, он так скоропостижно нас покинул? По-моему, такое поведение не красит молодого воспитанного человека. Бросить двух беззащитных женщин на попечение какого-то пьяного сторожа, у которого неизвестно какие мысли на наш счёт, по меньшей мере, неосмотрительно.

- У него, возможно, были срочные дела, матушка, - отвечала сестра Агнесс.

- Это его не оправдывает! - задрала нос настоятельница и едва не навернулась на ровном месте.

Сторож как-то неопределённо хмыкнул, услышав нелицеприятные намёки в свой адрес. Оборачиваться он не стал, буркнув на ходу:

- Итить, умная сыскалась.

Матушка Лазария не разобрала его реплики и не ответила. Быстрая ходьба по кладбищу измотала её, она прислонилась к каменному кресту и потребовала отдыха.

- Этьен, погоди! Я устала, хочу отдохнуть. Покажи место, где можно присесть. Слышишь меня, Этьен?

Сторож остановился, поискал глазами чего-то и указал на каменную скамью возле миниатюрной гробницы. Туда монахини и уселись.

- Я слышала, Жгучая Домовина очень древнее кладбище, - со вздохом произнесла настоятельница, разобрав на кресте очертания венка. - Его, по-моему, закрыли много лет назад. Кто-нибудь навещает могилы, Этьен?

- Конечно, навещают. Они токмо и заботятся о кладбище, денежку дают на ремонт склепов, мне плотят, работничков нанимают, чтоб дорожки подлатали. Хорошие люди, из знатных богатых родов. Давайте уже пойдёмте, а?

Кладбищенский сторож петлял меж гробницами, словно хотел запутать след или заблудился. Прошло около получаса, и он привёл монахинь к монументальному зданию, богатому лепниной, с фигурами горгулийских кроликов, сидящих по углам квадратной островерхой крыши. Непривычно было видеть не богов-хранителей, а уродливых тварей, смахивающих на безволосых крылатых кроликов, скалящих безмерно отросшие резцы и угрожающих небу козлиными рогами. Арочный вход стерегли два высеченных из мрамора льва со змеиными глазами и заячьими ушами и хвостиками.

- Чьё это захоронение? - задала вопрос сестра Агнес.

Угрюмый проводник не удостоил монахиню ответом.

- О всеблагой Создатель! Это же горгулийские кролики, - воскликнула настоятельница, рассмотрев каменные изваяния. - Горгулийские кролики - самые кровожадные обитатели Горгульих гор, подчиняющиеся воле чернокнижников и колдунов, младшие демоны. Ты права, милая Агнес, странная гробница, странная и страшная. Она наводит на меня мрачное настроение, наполняя душу грустными рифмами. Зачем ты привёл нас сюда, Этьен?

Сторож бесшумно отворил незапертые бронзовые ворота. Створки разошлись, представив взору монашек чёрную непроницаемую тьму. Из склепа пахнуло тленом, на пороге вдруг возникла персона в балахоне, держащая угасающую лучину.

- Рогатый Кролик непобедим, - произнёс загадочно кладбищенский сторож.

- Ещё непобедимее два Рогатых Кролика, - не менее загадочно ответил незнакомец на пароль.

Ни матушка Лазария, ни сестра Агнес не знали, что Жгучая Домовина является излюбленным местом собраний демонопоклонников города Лавраца, здание с кошмарными тварями - мавзолей Филора Премудрого, противоречивой личности позапрошлого столетия, обвинённого в чернокнижии ведуна, а кладбищенские сторожа Жгучей Домовины - закрытая, глубоко засекреченная организация служителей демонического культа Рогатых Кроликов. Но вскоре монахиням предстояло это узнать...

Серая вязкая хмарь утреннего тумана застилала землю, будто дым глюк-травки. Видимость в эдаком киселе была нулевая, зато чётко чувствовался дух перегара, навевающий мысли о пьяном дебоше. Лишь с ним у командора ди Вижена ассоциировался царивший на новом загородном кладбище бардак.

Складывалось впечатление, что на погосте вволю погуляла банда никчемных еретиков, отмечающих день борьбы с Писанием: кресты повалены, надгробные плиты опрокинуты, измазюканы грязью, оградки снесены напрочь. Хорошо, хоть нецензурных ругательств нет на памятниках. Правда, из-за грязи, покрывающей надгробия, их может быть не видно. Кто бы мог подумать, что такой кощунственный беспорядок мог учинить всего на всего один захмелевший человек?

Командор с ужасом вспоминал прошедшую ночь и невольного виновника кладбищенских разрушений. Его, главу местного отделения Ордена Карающих, разбудили среди ночи крики прислуги. Спустившись (а он долго ждал под одеялом, надеясь, что крики стихнут сами собой), он узрел святого охотника Давида Адами, доверенное лицо понтифика, в исключительно жалком состоянии. Святой охотник передвигался по лестнице, ведущей на второй этаж, в личные покои ди Вижена. Передвигался на карачках, тем не менее умудряясь спотыкаться и падать. На порывы слуг и охраны оказать ему посильную помощь он огрызался нехорошими словами, брыкался и не позволял к себе приближаться под страхом неминуемой смерти. Каким образом Адами думал совершить кару в столь плачевном состоянии, было непонятно окружающим; оружия при нём не наблюдалось, пустые ножны из шагреневой кожи волочились безобидной лентой. Однако, прислуга с охранниками трогать его опасались. Заприметив на ступеньках фигуру командора в ночной рубашке, вооружившегося позолоченным канделябром из опочивальни, святой охотник возрыдал от счастья. Ди Вижен тогда предположил, что святой охотник тяжело ранен, но потом по специфическому запаху понял: Адами пьян, то есть подвергся сильному опьяняющему эффекту вследствие противоправных действий со стороны покойного магистра ди Сави, как заявил святой охотник.

Рассказ Давида был историей о героическом противостоянии человеческой воли чёрной магии восставшего из мёртвых чудовища. Покойник оказал сопротивление при задержании, применив чудо "Дыхание Бухаиля". Потерявший ориентацию святой охотник мог погибнуть, надышавшись ядовитых спиртовых паров, но благодаря вере и выдержке выжил. "Дыхание Бухаиля" обычно погружало жертву в сильнейшее алкогольное опьянение, жертва теряла способность двигаться и говорить. Но Давид не уснул мгновенно, как рассчитывал мёртвый магистр, а пошёл в атаку. Вернее, пополз, потому как идти сил не было. Он преследовал покойника по кладбищу, сражался с вызванными из недр адовых чудищами, призраками, вурдалаками, драконами (никаких доказательств присутствия вышеперечисленных существ обнаружено не было), потерял оружие и, если бы не проклятая дезориентация, победил бы врагов и настиг бы магистра! В общем, ди Сави благополучно скрылся.

За Адами выстроилась очередь желающих незамедлительно попасть на приём к командору. Начальник городской стражи был страшно обеспокоен внезапным исчезновением целого патруля стражников, а это добрая дюжина крепких мужиков, вооружённых до зубов. Беспокойство проявлялось в горящих глазах, дёрганых движениях, выкриках "Они и меня достать могут!" и нецензурной речи (именно речи, а не отдельных выражений). Раньше за начальником стражи ничего подобного не водилось, из чего ди Вижен и сделал вывод о его, мягко говоря, крайней степени обеспокоенности. Далее поступило сообщение о том, что в сточной канаве недалеко от резиденции был найден маленько пришибленный посыльный от начальника темницы. Ввиду невменяемости посыльный передать ничего от главного тюремщика не смог, только бормотал об огромном человеке в лиловых шароварах и карлике в пёстрой одежде. В той же сточной канаве (она в Лавраце длинная, пересекает город и вливается в протекающую поблизости речушку) позже нашли дюжину связанных, раздетых до панталон обезоруженных стражников. По свидетельским показаниям горе-патрульных, по дороге им встретились четверо подозрительных личностей со здоровенным псом, в которых угадывались признаки разыскиваемых циркачей. Масла в огонь подлил начальник темницы, к которому выехали узнать, чего он вообще хотел и зачем посылал посыльного. Главный тюремщик был одновременно рад и огорчён поздним визитом ловцов нечисти с отрядом стражи, ибо как раз командовал нелегальной погрузкой на телегу конфискованных продуктов питания с темничного хранилища. Он поведал леденящие кровь истории о восстании заключённых под предводительством горбуна, о загадочной смерти ведуна-отступника и его страшном перерождении в упыря, от одного дыхания которого разлетались в щепки прочнейшие тюремные двери, о грандиозных битвах в стенах темницы и о том, как врага рода человеческого схватили ребята из городской стражи и увезли в богатой повозке с надписью "имущество Юрпрудского смешанного монастыря". Также он сказал пару слов о некоем пророчестве ведуна-упыря: дескать, отступник, пребывая наедине с начальником темницы, обещался в скором времени вернуться и сжечь темницу дотла, и лишь по этой причине происходит эвакуация продовольствия. В результате проведённой дознавательной работы выяснилось, что приехавшая в Лаврац по делам настоятельница Юрпрудского монастыря не вернулась в гостиницу с массовых похорон ведунов, погибших в Башне Святого Ведовства. Под утро был разыскан возница матушки Лазарии, мирно почивавший в пресловутой сточной канаве. Он оказался, в отличие от ранее найденных посыльного и стражников, мертвецки пьян и не был в состоянии что либо говорить.

Итак, волна неслыханных преступлений захлестнула многострадальный Лаврац. Ди Вижен при содействии начальника стражи распорядился удвоить патрули, укомплектовать их ведунами не ниже ранга старшего послушника с Кристаллами Правды, проверять каждого подозрительного типа и утроить стражу на воротах, кардинально ужесточив режим пропуска в город и выпуска из него. Командор же всецело посвятил себя расследованию дела о гибели ловцов нечисти на загородном погосте.

Ди Вижен срочно вызвал специалистов-ведунов и лично возглавил группу по расследованию происшествия. На кладбище они нашли, как и говорил Адами, убитых молниями ловцов нечисти, пустую могилу магистра ди Сави и следы отчаянной борьбы с силами зла. С временной негодностью святого охотника (проспится он нескоро) командору прибавилось забот. Голова раскалывалась.

- Инфернальных возмущений не обнаружено, - сообщил подошедший тихонько со спины мастер-ведун с прутиком-определителем.

Нюхающий надушенный носовой платок ди Вижен кивнул. Значит, демонами здесь не пахнет. Пахнет чудесами хмельного бога, совершать которые способны лишь его верные последователи; одним из них, кстати, являлся ди Сави. Мертвецам чудеса богов творить не дано, разве что мертвец не совсем мертвец, а воскресший святой. Командора поразила догадка: неужели магистр был святым? Предположим, что нет. Тогда напрашивается вывод: восставший из могилы не мертвец, а живое существо, использующее чудеса бога Бухаиля. Как такое возможно? Покойник (условно обозначим восставшего как покойника) имел внешность и повадки ди Сави, сомневаться в идентичности... Нет, тут как раз сомневаться и приходится. Брат Игнатий сказал, что магистр скорее всего мёртв, а срезанная вроде бы с его трупа плоть принадлежит живому.

Тело ди Сави опознали по золотому кресту. Может быть, крест у магистра отобрали? Кто его мог отобрать? Убийца!

Осколки головоломки вставали на свои места. Магистр ди Сави погиб, а его место занял в гробу тот, кто убил его, и этот кто-то, похоже, умеет принимать облик убитых им людей. Надо добавить, этот кто-то потрясающе живуч. В таком случае не исключено, что этот кто-то был также отшельником Эстебаном Вернье. Самое непонятное: почему он может совершать чудеса Бухаиля? Он что, его поклонник? И молнии, убившие ловцов нечисти. На подобное способен профессионал очень высокого класса, работающий в паре с убийцей.

Командор тряхнул головой. Похоже, всё-таки придётся навестить Великую Магистрессу. Она, по сведениям, большой специалист в небесных чудесах и первый номер в списке таинственного убийцы.

О том, что убийца может не только принимать облик своих жертв, но и воспроизводить их чудеса, командор старался не думать.

Глава 8. Катакомбы

Старик Мали разбудил Виктора с первыми лучами солнца, дал позавтракать вчерашней жареной картошкой и отправился в храм. Виктор нехотя ковырялся в блюде, поражаясь, каким образом можно было пожарить картофель ровно наполовину: одни кусочки сильно подгорели, другие остались совершенно сырыми. Схрумкав несколько ломтей, он решил, что насытился, и в ожидании хозяина дома предался размышлениям о ночном разговоре.

Добрую половину ночи Виктор и старик Мали провели в беседе о приключениях бывшего послушника. Особенно старика заинтересовали циркачи-мошенники. Его взволновал ряд моментов: почему они выбрали для своих махинаций монаха-ведуна, противника весьма опасного, за которым стоит Орден Мудрости? И, тем паче, зачем им понадобился покойный магистр ди Сави? Они что, хотели и его обвести вокруг пальца? В конце концов, почему они не убили Виктора и сопровождавшую матушку Лазарию неизвестную монахиню? Хотели потребовать за него, ведуна-отступника, которого вот-вот отлучат от Церкви, выкуп? Циркачей разыскивает стража Лавраца, более того, их разыскивает Орден Карающих, и первое, что они должны сделать - сидеть тише воды ниже травы, избавившись от ненужного балласта. Им сейчас не до вымогательств и случайных свидетелей. Да ещё долговые расписки, насторожившие старика Мали пуще иных проделок. Очень, очень странные циркачи. Однако, странные лишь на первый взгляд. В их непонятных действиях усматривалась определённая логика, но какая?

Прежде всего, напрашивался закономерный вывод: циркачам Виктор Сандини приглянулся неспроста, и вся их деятельность подчинена некоей цели; бывший послушник занимает значительное место в их плане. Старик Мали пожалел, что нет под рукой книги, всученной циркачами Виктору. Долговая расписка навела его на мысли о том, кем могут быть циркачи.

"Виктор, ты только не волнуйся, хорошо? Я сейчас скажу кое-что, для тебя неприятное, и заранее прошу прощения. Это мои предположения - предположения старого больного человека, и ты не должен воспринимать их близко к сердцу, - начал издалека старик, потупив взгляд. - По-моему, твои циркачи - не циркачи".

"Кто же тогда?" - вырвалось у бывшего послушника.

"Помнишь, ты говорил, что подумал при первой встрече с ними, будто бы они колдуны-самоучки? Думаю, ты был недалёк от истины, юноша. Знаешь, кто любит возиться с разного рода контрактами и тому подобными бумажками? - при словах Мали Виктор побледнел. Холодок пробежал у него по спине. - Нет-нет, думаю, это не юристы, - успокоил его старик. - Есть люди, поклоняющиеся демонам. Они помогают им в злых делах, строят козни против богов. Главная их цель - совращать с праведного пути слабых духом, вовлекать их в ряды демонопоклонников. Тех, кто ищет и собирает новую паству для демонических культов, называют по-разному: кто адскими ловчими, кто демоническими пауками, кто чёрными лисами. Они расставляют ловушки, в которые попадаются неосторожные люди, мостят им дорогу в пекло. В обмен за загубленные души они получают силу. У демонов, как и у богов, есть свои дары, которыми они одаривают отличившихся поклонников. Так люди превращаются в полудемонов, помощников нечистого. И они, так же, как и дьявол, обожают различную документацию. Ты не волнуйся, может, я ошибаюсь, но похоже на их приёмы..."

Скрип отворяющейся двери отвлёк Виктора от тяжких воспоминаний и размышлений. Вернулся старик Мали. Он с ходу выложил на стол буханку хлеба и кусок ветчины. Обрадовавшийся нормальной пище Виктор протянул к ней руки, но старик проворно спрятал кулинарные сокровища в латаную-перелатаную сумку.

- Стоп! Стоп! Стоп! Это тебе на дорогу! - сообщил Мали.

Понадеявшись на силу воли бывшего послушника, старик оставил его наедине с аппетитным содержимым сумки. Сам он удалился в другую комнату, чтобы вскоре возвратиться с почти целой рубахой и холщовыми штанами.

- Одевай, юноша, - наказал он.

Пока Виктор одевался, Мали рассказывал ему о делах в городе.

С утра стража лютовала - иначе их настрой назвать было сложно. Городские ворота были закрыты, патрули прочёсывали Лаврац не хуже гребешка, к каждому прохожему цеплялись на улице, обыскивали и многих задерживали только лишь из-за косого взгляда или потому, что "морда не понравилась". С патрулями ходили ведуны с Кристаллами Правды и заставляли целовать крест в знак принадлежности к истинной вере. К некоторым неблагонадёжным лицам даже приходили с обыском, из чего следовало, что Виктору необходимо как можно скорее рвать когти из жилища старика Мали, ещё лучше вообще из Лавраца. "Интересно, как? - подумалось Виктору. - Ведь городские ворота закрыты. По воздуху, что ли?" Мали, понимая смятение молодого человека, подсказал дорогу: подземные туннели, используемые контрабандистами и прочим преступным людом.

Одежда на бывшем послушнике сидела крайне плохо. Где-то жало, где-то провисало, и создавалось правильное впечатление, что одежда с чужого плеча. Тем не менее, старик широко улыбнулся и промолвил:

- Прекрасно! Теперь ты вполне сойдёшь за бродягу, юноша!

Нетерпеливый стук в дверь заставил Виктора поёжиться. Когда к стуку присоединился окрик "Открывай, стража!", он примёрз ногами к полу, округлившимися глазами глядя на Мали. Тот даже не вздрогнул. Показательно закряхтев, он крикнул в ответ:

- Ой, больно-то как! Совсем проклятый радикулит замучил! Сейчас, сейчас открою, а-а-а! - и, сунув бывшему послушнику сумку с едой, сорвал с пола циновку.

Аккуратно поддев кончиком ножа крышку, он отодвинул её в сторону, открыв проход в тёмный сырой подвал и хлипкую дощатую лесенку, ведущую вниз. Жестом он позвал Виктора.

В просторном подвале, устроенном под полом дома, было темно и сыро, пахло какой-то гнилью вперемешку с алхимической дрянью. За спиной световым пятном виднелся вход в подвал. Старик великолепно ориентировался в темноте по памяти; что он делал, Виктор не видел, но вдруг раздался тихий низкий гул, и бывшего послушника куда-то толкнули, вручив оплетёную бутыль, огниво и факел.

- Это эликсир ловкости, пригодится, - шепнул на ухо Мали. - Следуй знакам на стенах, и скоро выйдешь за город.

Снова послышался гул, и световое пятно с поднимающимся по лесенке стариком заслонила тьма.

Тишина. Интересно, почему её называют звенящей? Может, звон издают мысли, копошащиеся в голове?

- Э-э, - протянул задумчиво бывший послушник, скребя затылок пятернёй. И, чтобы подбодрить себя, вслух добавил: - Так, значит, это и есть Катакомбы Лавраца, о которых столько рассказывал старик Мали? Вот уж не думал, что попаду в них. Надеюсь, здесь не водятся чудовища и привидения, как говорят в народе.

Произнося последнюю фразу, он нервно оглянулся, чтобы опровергнуть собственные подозрения насчёт пылающих во тьме глаз. Вокруг не наблюдалось никаких признаков затаившихся чудовищ. Вообще-то в темноте не наблюдалось ничего, и Виктор оглянулся по привычке; уж больно много перенёс он за прошедшие сутки, научившись осторожности.

Об основании Лавраца ходило множество легенд. Согласно одной из них, Франсуа Миролюбивый, основатель не только Ордена Мудрости, но и города Лавраца, бродил из города в город в поисках знаний, приключений и славы. Как-то раз решил он отдохнуть под высоченным лавром, росшим поблизости от родника с чистейшей водой. Тенёчек и прохладная водичка привлекли инока, спасающегося от зноя. Но, помимо прелестей, в том месте оказался существенный недостаток в виде медведя, лезущего по дереву; на ветвях находилось гнездо диких пчелосов (пчелосы были плодом скрещивания ос и пчёл, проведённого троллями). Тихоню-медведя монах не заметил, зато заметил свалившееся на голову пчелосное гнездо, сброшенное с ветвей неуклюжей медвежьей лапой. В тот злосчастный миг Франсуа Миролюбивый постиг две важнейшие истины: во-первых, закон всемирного тяготения; во-вторых, проповеди мира против злющих пчёлосов, обуреваемых жаждой мести, не срабатывают. Монах тогда, не желая губить жизни сотен безвинных существ, поступил мудро (на то он и основатель Ордена Мудрости) - дал дёру. Его спасла пещера, находившаяся рядом с ручьём. Трёхголового дракона, обитавшего в ней, от Франсуа Миролюбивого не спасло ничто. Пришибив по дороге ползучего гада, пытавшегося по доброте душевной согреть бегущего инока пламенем из ноздрей, монах побежал дальше. Пробежав мимо драконьей сокровищницы, он ворвался в запутанный лабиринт древних туннелей, вырытых неизвестно кем неизвестно в какие времена. Туннели кишели всякой злой гадостью вроде летающих пещерных вепрей. Столкнувшись нос к носу с десятком этих тварей, Франсуа Миролюбивый вдруг понял, что оторвался от преследования, и захотел вернуться той же дорогой как можно быстрее, что и сделал с завидной для человека его комплекции скоростью. Однако, мстительные пчелосы засели у выхода и, завидев человека, набросились на него. Теперь от грозных насекомых улепётывали уже и монах, и летающие пещерные вепри. Делать нечего, иноку довелось переждать в пещере. Пчелосы туда не летели; наверное, боялись темноты и закрытого пространства. Ожидание продлилось три года, три месяца и три дня. За это время добрый монах с голодухи перебил всех летающих пещерных вепрей и попутно обустроил часть туннелей в человеческое жильё. Настал час, и ему надоело сидеть взаперти, боясь обидеть пчелосов. Связано это было, как рассказывал мастер Констанций Дерво, большой знаток истории ведовства, в первую очередь со снижением популяции летающих пещерных вепрей, составлявших основу рациона вынужденного отшельника. Сшив из шкуры дракона бронированную рясу, а из костей вырезав первый ведовской посох, он двинулся к выходу и застал там вместо озверевших пчелосов группу почитателей, идущих, чтобы поселиться вместе с ним в туннелях и создать общину. Как оказалось, местных жителей терроризировал дракон, а с приходом в их земли святого человека дракон бесследно пропал, и люди решили послать разведывательную экспедицию. Разведчики обнаружили костяк ящера и спящего на груде вепрячьих шкур монаха. Будить его не стали и ушли, убоявшись гнева драконоборца. С тех пор слава о нём гремела по королевству, и появились первые почитатели, пожелавшие жить с ним бок о бок и перенимать его мудрость. Хорошенько поразмыслив, Франсуа Миролюбивый организовал Орден Мудрости, куда принял только одарённых дарами богов людей, и основал над туннелями город Лаврац, тем самым способствуя торговому сообщению меж миром и Орденом. Унаследованными от дракона сокровищами он распорядился с умом и во благо родины. Постепенно монахи переселились на поверхность, обосновавшись в городе, и туннели опустели, навсегда оставшись в памяти горожан Катакомбами Лавраца.

Поговаривали, в Катакомбах Лавраца с некоторых пор появились разные чудовища. На сигналы горожан ведуны отмалчивались, потом вмешался Орден Карающих, постановивший провести рейд по заброшенным туннелям. Ловцы нечисти вроде бы не нашли в загаженных, наводнённых крысами туннелях ничего предосудительного, но, чтобы воспрепятствовать размножению грызунов, замуровали все выходы. Такова официальная версия. По иным сведениям, передаваемым шёпотом из уст в уста по ночам, за закрытыми дверями, Орден Карающих нашёл в подземельях нечто настолько ужасное, что с этим нечто не захотел связываться. Старик Мали помнится, рассказывал, что наиболее смелые контрабандисты вскрыли пару-тройку входов-выходов для своих нужд и по туннелям проносили необлагаемые налогом товары.

Значит, старик Мали оборудовал у себя в подвале тайную дверь в Катакомбы Лавраца. Не зря он собирал городские легенды, слухи и сплетни. Никак, надумал искать клад Франсуа Миролюбивого, запрятанный им в туннелях. Хотя...

В новом свете предстала личность старика Мали. Байки о нём уже не казались полнейшей нелепицей.

Виктор разложил на холодном каменном полу предметы, полученные от старика, и ощупал их. Так, сумка с пайком заинтересует позже, эликсир ловкости тоже. Факел с огнивом - вот что необходимо в данный момент! Бывший послушник взял кресало с кремнем, расположил их над факелом (факел был обмотан сухой просмоленной тряпицей, заменяющей при надобности трут) и ударил кресалом о камень. Яркие жёлтые искры сыпанули на факел, ткань покрылась багровыми точками, запахло паленым. Набрав побольше воздуха, Виктор что есть мочи дунул на тлеющую тряпицу. Вспыхнуло пламя, мгновенно охватив оголовок факела и раздвинув границы видимого пространства.

- Другое дело, - улыбнулся сам себе Виктор, убрав огниво в сумку, затем достал ветчину с хлебом и позавтракал.

Отблески заплясали на грубо отёсанных влажных стенах уходящего вдаль коридора. За спиной бывшего послушника был глухой угол, ничто не намекало на потайную дверь. Виктор внимательно осмотрел стены, потолок, пол, но не нашёл никаких указательных знаков. Благо, туннель впереди был прямой, без перекрёстков, и невольный ренегат Ордена Мудрости решил, что это и есть дорога за городские стены.

Беззаботно насвистывая мотивчик развесёлой ведунской песенки, он двинулся по коридору. Он был сыт, одет и, что самое главное, свободен. Печалиться причин не было, зато имелись надежды на светлое будущее, потому Виктор, чтобы провести время путешествия с пользой, придумывал планы на жизнь.

Как ни жаль расставаться с друзьями и знакомыми, необходимо покинуть Виталийское королевство. Чем бы заняться квалифицированному ведуну? Понятно, чем: сотворением чудес малого уровня сложности (творить чудеса среднего, высокого и высочайшего уровней он не научился). С его-то способностями на хлеб с водой заработать можно везде. Например, податься в наёмники к какому-нибудь мелкому феодалу. Нет, тяжёлая работа совершенно не прельщала, тем более - сопряжённая с опасностью. Наёмники, знаете ли, обычно выполняют грязную работу для хозяина, а грязная работа (убийства исподтишка путём наведения порчи, проклятий и тому подобного, кражи, подглядывания за жизнью недругов господина) противоречила морально-этическим убеждениям бывшего послушника. Кроме того, сама мысль о насилии вызывала волну отвращения, поэтому варианты героической борьбы с нежитью и нечистью также отметались. Можно выдать себя за знахаря, лечить зубную боль, икоту, поселившись в деревушке на живописном берегу реки, любоваться природными видами. Со временем обзавестись хозяйством, жениться на дочке деревенского старосты и провести жизнь привилегированным крестьянином. Однако, по здравом размышлении вспомнилось, что крестьянская жизнь тяжела, наполнена трудом, а зубная боль и икота случается в небольшой деревеньке не каждый день. А вдруг за помощью обратится тяжелобольной? Что будет тогда? Ответ напрашивался нехороший: горе-знахаря вздёрнут на ближайшей осине родственники погибшего; в том, что тяжелобольной вряд ли выздоровеет после лечения ведуна низкой квалификации, сомневаться не приходилось. Что же тогда? Показывать чудеса за деньги, словно какой-то циркач? Ну, на крайний случай и это сойдёт.

Так, погружённый в размышления, Виктор дошёл до первого перекрёстка и чуть не пропустил выцарапанную на стене стрелку, сопровождаемую корявой надписью: "Бальшой Каридор - пряма". Удовлетворённый полученным знанием, бывший послушник, не сворачивая, прошёл футов пятьдесят. Потом туннель вильнул вправо и вниз.

- И где Большой Коридор? - недоумевал Виктор.

Далее туннель заворачивался длинной кишкой. Крутые спуски сменялись пологими подъёмами, путь стал петлять, словно след уходящей от погони лисицы. И, самое плохое, появились разветвления. Основной коридор можно было отличить по ширине и высоте; многочисленные ответвления были уже и ниже, только поэтому бывший послушник ещё не заблудился. Продвижение существенно замедлилось. Виктор осматривал стены и даже потолок в поисках какого либо знака, часто останавливался, чтобы не пропустить заветную стрелку или нечто вроде неё. Он двигался так неторопливо, что выход в Большой Коридор оказался для него полнейшей неожиданностью.

Стены кончились, оставив темноту впереди. Бывший послушник посветил факелом, выискивая границы неведомого обширного пространства. Потолок и стены образовывали круглый проход диаметром футов двадцать. Напротив туннеля, откуда только что чуть не вывалился Виктор, красовался указатель направления.

Над стрелкой, указывающей направо, была выцарапана надпись: "Выхад за горад". Слова над стрелкой, посылающей налево, были зачёркнуты грубыми бороздами в камне, словно чудовище когтями прошлось по стене. Надпись едва читалась: "к храму деманапаклонникав". Выше кто-то нацарапал: "Нет там никакого храма демонопоклонников. Иди, не бойся!"

- Наконец-то, - облегчённо вздохнул Виктор, повернув направо.

Путешествие по Большому Коридору длилось недолго. Наверное, в дни, когда Орден Мудрости обитал в подземельях, здесь размещалась столовая или библиотека, а может, даже банкетный зал, где принимали важных гостей, устраивали пиршества в честь праздников и разные полезные мероприятия. Должно быть, рассчитывался зал на сотни людей, если не на тысячи. А возможно, здесь был общий коридор, сообщающий части подземного лабиринта между собой; в пользу такого предположения свидетельствовали многочисленные ходы, пересекающие Большой Коридор. Конец предположениям положила жестяная вывеска, криво свисающая с потолка. Как она сохранилась за полторы - две сотни лет, то есть с тех пор, как Орден переместился на поверхность, бывший послушник понять не мог. Побледневший рисунок изображал корзину с овощами и снабжался пояснением, составленным из разноцветных букв: "Овощной отдел". Ба, да раньше тут был орденский рынок, ярмарка окрестных деревень, устраиваемая в конце каждой недели! О ней много писалось в книгах об истории Ордена как о примере весьма разумного дела, полезного для общества и экономики.

Туннель закончился развилкой. Перед Виктором чернели отверстия трёх туннелей, в которые переходил Большой Коридор. Напрасно он высматривал царапины на стенах, напрасно тратил драгоценное время и факельный материал, догорающий с бешеной скоростью. Ни стрелок, ни вывесок, ни надписей поблизости не имелось, и бывший послушник, всецело положившись на удачу и придерживаясь правой стороны, завернул в боковой ход.

В ноздри ударила вонь крысиного логова. Бывший послушник громко чихнул, почувствовав резь в заслезившихся глазах. Крыс он люто ненавидел, так люто, что, завидев предмет ненависти, старался оказаться от него как можно дальше. Пройдя сотню футов, он остановился. Вонь усиливалась, она смешивалась с запахами гнили и разложения, создавая тошнотворный букет. Кривясь и зажимая нос пальцами, вдыхая воздух маленькими порциями сквозь стиснутые зубы, Виктор продолжал идти. Странно, что ему до сих пор не встретилось ни одной крысы.

Под ногой что-то хрустнуло. В тишине подземных коридоров звук показался оглушительным. Виктор посмотрел вниз, подсветив факелом, и вздрогнул; пол устилал ковёр из человеческих костей, изгрызенных, поломанных, расщеплённых. Бывший послушник нагнулся, взял косточку покрупнее, оглядел её со всех сторон. Берцовая кость, носит следы зубов. Кость не старая, влажная, будто её только что грызли и вдруг бросили. Почему бросили? Переключились на что-то повкуснее или встревожились приближением человека?

Спину, шею и затылок продрал мороз. Виктор почувствовал, как зашевелились волосы на голове, и кожей ощутил на себе чей-то самодовольный голодный взгляд. Ему сделалось нехорошо, совсем нехорошо в этом тёмном, сыром месте, больше похожем на крысиный лаз, чем на туннель, созданный человеческими руками. Нет, дальше он не пойдёт ни за какие сокровища мира. Ведь там, на развилке, есть ещё два хода, и в них наверняка гораздо уютнее и безопаснее, чем здесь. Пора возвращаться, причём возвращаться быстро!

Бывший послушник неслышно положил кость там, где она валялась, выпрямился и оторопело замер, с возрастающим страхом всматриваясь в темноту. До его слуха донёсся слабенький, тоненький писк на грани слышимости.

Во тьме вспыхнули зеленоватым светом две точки. Они приковали к себе внимание человека, зашуршали мягкие, нарочито медленные шаги. И вот...

Творец-Вседержитель, всеблагие боги, пророки, святые и мученики! Смилуйтесь над моею душой, даруйте мне избавление от мук телесных и духовных, простите меня, грешного!

Из темноты выбежала здоровенная толстая крыса. Уставившись на незваного гостя наглыми глазами-бусинками, она села и стала прилюдно умываться, тихонько попискивая. Обыкновенная чёрная крыса, каких в любом городе пруд пруди.

- Вот сволочь! - выругался Виктор и в сердцах запустил в зверька костью, которую положил было на пол.

Жительница лаврасских подземелий ловко увернулась, исчезнув во мраке. Бывший послушник покачал головой, кляня свою трусливость, ещё раз глянул на кости и собирался уже развернуться, чтобы возвратиться к развилке, когда нос к носу столкнулся с хмурой крысиной мордой. Тут он окончательно понял, что вляпался в скверную историю. Почему? Потому что на сей раз морда была куда больше.

Чёрные глаза-бусинки, похожие на сгустки первородной тьмы, буравили Виктора с беззастенчивым удовольствием предвкушающего скорый обед гурмана. Выражение морды казалось суровым, как могильные холмы восточных степняков, усы щетинились пиками хоббитских пикинёров, влажный блестящий нос завораживал, будто хрустальный шар чернокнижника.

Вперёд выбежала давешняя знакомая - толстая чёрная крыса. Показывая лапой на обидчика, она что-то пищала своему громадному заступнику. Бывший послушник явственно уловил в её тоне обвинительные нотки. Крысиная морда, не сводя с человека глаз, сочувственно кивнула крысе и ощерила в плотоядной ухмылке острые длинные резцы.

- Утхикай, - выдохнула она, наслаждаясь моментом. Так маньяк решает поиграть с жертвой перед её кончиной.

- Извините, не расслышал, - виновато пожал плечами Виктор, лихорадочно обдумывая дальнейшие действия - и свои, и противника. Враг оказался не таким ужасным, как он ожидал вначале; подумаешь, крыса-переросток, любящая поболтать на досуге!

- Утхикай, - повторила морда, и бывший послушник ясно различил раздражение в её голосе-выдохе.

- Угу, - кивнул он в ответ, - понял, спасибо, - и что есть сил ткнул факелом в отвратительную морду чудовища.

Факел брызнул искрами, на мгновение осветив контуры призёмистого тела и остатки светлой погребальной туники.

Нежить! И не просто какая-нибудь зомбированная крыса, выращенная до размеров человека, а настоящий крысолюд! Если раньше оставались сомнения, то сейчас, при виде одежды, они отпали. Проклятье, вот не повезло!

Эти мысли пронеслись в голове Виктора, пока он отскакивал от чудища, исполняя в воздухе разворот на сто восемьдесят градусов. Его занесло при приземлении, он едва не упал и рванул по туннелю назад, к Большому Коридору. Под ногами хрустело, хлюпало, чавкало, он бежал в полной темноте, надеясь только на память. Благо, туннель был прямой, без разветвлений и поворотов, и можно не бояться налететь на стену. Хотя, если постараться... Не дай Творец упасть!

Позади раздался долгий визг. Крысолюд, будучи нежитью, не чувствовал боли, и причиной визга никак не мог быть удар человека.

Шелест. Сначала тихий, он усиливался, доносясь сразу со всех сторон. Зловещий звук, создаваемый сотнями лап, бегущих по подземельям. Звук, подгоняющий знающего ведуна не хуже обещания расправы от Великой Магистрессы.

Виктор вылетел в Большой Коридор и, сам того не ведая, помчался по направлению к месту, названному контрабандистами "храмом демонопоклонников".

После того, как матушку Лазарию и Агнесс схватили служители культа Рогатых Кроликов, женщин заперли в каком-то подземелье. Спустя некоторое время - как поняла Агнесс, несколько часов - дверь скрипнула несмазанными петлями и впустила пятерых неизвестных в чёрных сутанах, со скрытыми под глубокими капюшонами лицами. Их одежды были настолько просторны, что пришедшие постоянно спотыкались, путаясь в длинных полах сутан, к тому же, наверняка в темноте, разгоняемой светом одного-единственного факела, они плохо видели из-под капюшонов. С превеликим трудом им удалось успокоить лягавшихся, вопящих о помощи монахинь и надеть на них старые железные кандалы, покрытые жирной копотью и потому наводящие на невесёлые мысли о судьбе тех несчастных, кто побывал в этих орудиях пыток раньше. Женщинам заткнули рты кляпами и провели по мрачным туннелям в овальный зал, где уже собралось около дюжины как две капли воды похожих друг на друга личностей в одинаковых сутанах. Посреди зала проклятые культисты установили импровизированный алтарь-жаровню, на которой жарили мясо, присыпая изрядным количеством специй, отчего по залу витал дурманящий дух. Низенький тощий тип в уголке распевал богохульные песни монотонным фальшивым голосом под бренчание нелепого с виду струнного инструмента с деревянным корпусом треугольной формы. Заунывная песня наводила на тоску, на воспоминания о растраченной попусту жизни, рассказывала о несправедливости Творца и о том, как хорошо и спокойно в царстве мёртвых. Разбившиеся на группки культисты говорили на свои, непонятные простому человеку темы, травили анекдоты, от содержания которых стыла кровь в жилах, ели жареное мясцо, запивая вином из глиняных бокалов, стилизованных под черепа, и, казалось, не обращали внимания на прибывших монахинь.

Женщин приковали к полу, расставили вокруг них чёрные свечи. В центре зала, вокруг жаровни, расчертили многолучевую звезду, тянущуюся к монахиням. Чертили усердно, используя огарки чёрных свеч. Завершив работу, демонопоклонники построились в кружок. Среднего роста субъект с массивным медальоном на золотой цепочке снял капюшон, блеснув лысиной в обрамлении смоляных с проседью волос, и заговорил приветственную речь.

- Поздравляю вас, дорогие мои, с сегодняшним праздником! - приветствовал Господин Радуга собравшихся. Ни ласковый голос, ни мягкая улыбка, не сходившая с его тонких губ, ни добрые чёрные глаза не соответствовали его роли в задуманном действе и резко контрастировали с чёрной сутаной, медальоном в виде засушенного цветка семицветика, статусом главы колдовского Ордена Радуги (членов которого ведуны, кстати говоря, презрительно называли колдунами-самоучками) и распяленными возле разгорающейся громадной жаровни монахинями Юрпрудского монастыря.

Вообще-то Господин Радуга, несмотря на сомнительную репутацию колдуна-самоучки, был человеком мягким и не любил жестокость в той степени, которую ему позволяли обстоятельства. Например, он всегда отворачивался, когда кого-нибудь мучили, даже несчастную кошку, приготовляемую для гримуара. Сам он напрасно никого не мучил и любил жизнь с её прелестями: любил хорошую еду, красивых женщин, детей, животных, искусство. Человеком он был разносторонним, увлекающимся разными отраслями культуры, потому вписывался в любое общество, нанявшее его для проведения того или иного ритуала. Он посвятил жизнь собиранию знаний о магии, поднаторел в колдовстве (чтобы обрести магическую силу, он отбирал её у колдунов помельче и, в конце концов, как всякий порядочный колдун, продал душу нечистому) и давал гарантию качества нанимателю. Иначе его не пригласили бы на здешнее мероприятие, важнейшее событие для почитателей Рогатых Кроликов и для демонопоклонников в целом.

- Я хотел бы в первую очередь поблагодарить нашего старого друга, верного товарища, единомышленника, устроившего нашу замечательную встречу - Белого Стража, почётного кавалера Ордена Рогатого Кролика Бруно Усени! - сказал он.

Господин Радуга захлопал в ладоши, призывая шквал аплодисментов на голову виновника собрания.

- Пожалуйста, без имён и титулов, все мы равны пред ликом Рогатого Кролика, - остановил аплодисменты человек, сбросив на покатые плечи капюшон. - Мне не нужно ничего, кроме признания Его Кроличьего Высочества.

Бруно Усени был олицетворением суровости. Белые всклокоченные волосы наподобие пучка соломы, неестественно бледная кожа и бесцветные водянистые глаза, вечно смотрящие исподлобья, будто их обладатель задумал что-то недоброе. Его перекошенная физиономия, обезображенная полосами шрамов, застыла в презрительной гримасе.

- Никто из людей не помог мне, когда меня выбросили на улицу, испугавшись моей внешности, - произнес угрюмо Усени. - Только Рогатый Кролик возвысил меня, дал силы жить, одарил работой кладбищенского сторожа на Жгучей Домовине, возможностью служить ему. Явившись мне во время ритуала демоновещания, Рогатый Кролик вошёл в меня и моими устами повелел вызвать его лично в наш мир, дабы сокрушил он врагов, что скоро придут. Начинайте ритуал вызова, Господин Радуга, и не отвлекайтесь на пустые слова!

- Ну что ж, начнём, - провозгласил Господин Радуга, ничуть не смутившись. В конце концов, ему платят за работу, а не за восхваления в адрес первых лиц организаций.

Повернувшись к жаровне лицом, он повелительно взмахнул рукой. Тут же два помощника, покряхтывая, притащили и поставили перед колдуном ажурный металлический постамент. Господин Радуга выудил из складок одежды книжонку размером с ладонь в белоснежном переплёте из эльфийской кожи - собственную книгу заклинаний, составляемую колдуном-самоучкой в течение всей жизни - и положил её на постамент. Открыв нужную страницу, он принял сосредоточенную позу великого мага, готовящегося сотворить невиданное волшебство: ноги на ширине плеч, палец левой руки уткнулся в строчку заклинания, пальцы правой руки растопырены, словно сжимают невидимый шар, рука нацелена на жаровню, с которой поспешно убрали жарившееся мясо. Сделав строгое, но умное выражение лица, он начал читать нараспев, шевеля растопыренными пальцами, будто бы щупал незримый кошель Белого Стража, набитый золотыми монетами - платой за колдовство.

- Фатима, Балима, курашлык парцхлава гюль!

Голос его наливался силой с каждым произнесённым звуком, отдаваясь от сводов зала неразборчивым эхом, подобным пьяному бормотанию духов Бухаиля. Вот он наполнил пространство зала, вытеснил мысли из голов присутствующих и заменил их словами заклинания. Сами того не осознавая, демонопоклонники вторили колдуну, но их шёпот растворялся на фоне могучего баритона Господина Радуги.

- Шаурма, Зульфия, убиван мордокрыл-чатай!

Господин Радуга обращался к одному ему известным демоническим сущностям, называл имена демонов и их жён, моля исполнить его просьбу - позвать Рогатого Кролика из геенны огненной, где тот любил поплавать и расслабиться, пропустив с друзьями стаканчик-другой жидкой смолы после завтрака. Рогатый Кролик, согласно представлениям демонопоклонников, являлся стражем адских врат на пару со своим единоутробным братом, вернее, братьями - сросшимися близнецами-собаками и драконом, неведомо как оказавшимся на месте собачьего хвоста. Это невообразимое соединение тел называли ЦеРБеРом, по первым буквам и слогам в именах сросшихся бедолаг, и оно наглядно доказывало, что ставить эксперименты над животными могут не только учёные Священной Тролльской империи.

Кто-то таки откликнулся на зов колдуна. Засветились багровым пламенем слова заклинания в книге, воздух окрасился оттенками красного и поплотнел так, что вдыхался с трудом. Полыхнул огонь в жаровне, взвившись чуть ли не до потолка.

- Рогатый Кролик, Великий Сторож Врат адовых, покровитель кладбищенских сторожей Жгучей Домовины, Тринадцатый Принц преисподней - призываю тебя!

Пол ощутимо вздрогнул, по каменным плитам поползли трещины, закачалась громадная колесоподобная люстра над монахинями. Господин Радуга впервые засомневался, стоило ли совершать ритуал вызова глубоко под землёй.

Над жаровней загудел огненный столб, поглотивший колышущееся марево раскалённого воздуха и достигший потолочных перекрытий. Постепенно огонь принимал форму гигантской морды, уродливой, длинноухой и рогатой, с непомерно разросшимися резцами.

По рядам демонопоклонников пробежал испуганно-восторженный шепоток, слабые духом качнулись к выходу.

- Свершилось! - исступлённо воскликнул Усени.

Оформившаяся багровая голова в пламенном ореоле повернулась к замолчавшему колдуну.

- Кто посмел прервать мой отдых? - раздался в рёве пламени гневный вопрос Рогатого Кролика.

В момент, когда демоническая сущность Рогатого Кролика проявилась в Лавраце, хорошо икнулось магистрам Ордена Мудрости, святой охотник Давид Адами заворочался во сне, а командор Арно ди Вижен поперхнулся белым сухариком, вымоченным в сметанном соусе, и закашлялся над тарелкой. Слуга изо всех сил похлопал его по спине, то ли втайне желая пришибить, то ли горя искренней заботой о его здоровье. Сухарик вылетел изо рта командора и шмякнулся о белоснежную скатерть, но слуга продолжал самозабвенно лупить по спине хозяина, пока тот не развернулся и не ухватил его за шиворот.

- Смерти моей хочешь, паршивец эдакий?! - прошипел ди Вижен. Лицо его раскраснелось, покрылось синими пятнами, глаза выпучились, налившись кровью - в общем, командор сейчас действительно напоминал человека, которого пытались сжить со свету.

- Нет-нет, хозяин, - мелко затряс жиденькой бородкой нерадивый слуга, побелевший как полотно.

Выпустив его из рук, командор резко встал. Загрохотало кресло, чуть ли не отлетев.

- Передай Кани, чтобы созывал всех бойцов Ордена, имеющихся в наличии, и послал за помощью к ведунам, - приказал ди Вижен. - И приготовь мои доспехи и оружие.

- Господин, что-то случилось? - круглыми от страха глазами глядя на хозяина, спросил слуга. - Что сказать посыльному?

- Демоны в городе! - гаркнул командор.

Карлик сидел на каменном саркофаге и о чём-то думал. Во всяком случае, вид у него был задумчивый. Рядом расположились лысый гигант, здоровущий пёс, двое косматых человекоподобных существ в доспехах городской стражи и шкатулка. Вдруг карлик поднял голову, к чему-то прислушиваясь. Из шкатулки донёсся слабый писк.

- Придумал, что дальше делать? - с надеждой задал вопрос великан.

Вместо ответа карлик открыл шкатулку. На обитом алым бархатом дне лежала перебинтованная мышь, сжимающая в лапках импровизированный костыль из дамской шпильки.

- Хозяин, я чую серу, - сообщил карлик. - Ритуал Вызова начат.

Горбатая мышь в шкатулке застонала и протянула переднюю лапку к карлику, прося помощи. Карлик осторожно, боясь причинить боль переломанному тельцу, помог мышке сесть. Она благодарно кивнула. Опираясь забинтованным горбом о стенку шкатулки, мышь прохрипела человеческим голосом:

- Проклятый ведунишка! Мало того, что превратил меня в грызуна, так ещё и переломал все кости. Не сотвори он со мной этой пакости, я бы уже давно был на месте проведения ритуала. Ничего, мы ещё встретимся на узкой дорожке! Ты всё равно будешь моим!

- Хозяин, поскольку Ритуал Вызова начат, нам больше нет смысла скрывать силу, - проговорил карлик. - Каковы будут Ваши приказания?

Мышь глухо рассмеялась.

- Бегемот с пёсиком пусть идут к Башне Земного Ведовства, лохматики пусть стерегут Башню Людского Ведовства, ты, Шиок, отправляйся к Башне Небесного Ведовства. Я навещу нашего рогатого друга и вскоре присоединюсь к вам. Пора показать этому городку представление Адских Циркачей Весельчака Аполли!

- Кто посмел прервать мой отдых?

Демонопоклонники все как один бухнулись на колени и приветствовали демонического владыку, распростершись ниц. "Получилось, получилось!" - радовался про себя Господин Радуга успешному ритуалу.

- Мы, смиренные рабы твои, дерзнули позвать тебя, о Владыка! - взял дрожащее слово Белый Страж Усени. - Не по прихоти своей, о Владыка Рогатый Кролик, но по твоему велению, данному нам во время демоновещания.

Огнистая кроличья голова помолчала, переваривая полученную информацию. Потом растянула губы в трогательном полуоскале-полуулыбке.

- Дети мои! - взревела она ласково. - Отрадно знать, что вы в точности выполняете мои веления. Будет вам за это хорошо в жизни земной, и по смерти будете возле меня пребывать! - в каком именно качестве будут пребывать культисты после смерти, демон не уточнил, а Господин Радуга, равно и любой из присутствующих, спросить побоялся. - Истинно говорю вам: грядут славные времена! Война надвигается! Запылают города, и многие народы падут пред Повелителем Преисподней! Обретёте вы силу невиданную, богатства и власть неслыханные, и преклонятся пред вами человеки и нелюди! Но вот, прежде того идёт смута великая. Поднялся против нас враг древний, богов ненавидящий, и... - голос демона сорвался, он прокашлялся и злобно глянул на культистов. - Где моя еда, мелкие выродки? - загремел он.

- Вон там, Ваше Высочество, уготованные для Вашей трапезы монахини, - залебезил Господин Радуга, не поднимая головы и указывая рукой в сторону прикованных женщин. - Не извольте гневаться...

Рогатый Кролик осмотрел принесённых в жертву монахинь, обнюхал их и остановил выбор на полноватой немолодой настоятельнице, потерявшей сознание от ужаса. С жаровней голову соединяла тоненькая ниточка шеи, исходящая из пылающих угольев. С резцов и свисающего языка стекала тягучая слюна, прожигавшая каменные плиты пола. Удар! С омерзительным хрустом демоническая голова вырвала тело матушки Лазарии из оков, подбросила в воздух и поймала раскрытой пастью. Настоятельница рухнула в узкую глотку и... застряла, вызвав на кроличьей морде выражение глубочайшего изумления. Рогатый Кролик задёргал головой в приступе адского удушья, непроглоченная матушка Лазария очнулась, невообразимо как избавилась от кляпа и заорала так, как никогда в жизни. У демонопоклонников, а, возможно, и у демона заложило уши от настоятельского крика, чудовищная голова хлестала по щекам раздвоенным змеиным языком, шея напрягалась, стараясь протолкнуть жертву культистского произвола. Глазищи демона как-то неестественно увеличились, и можно было подумать, что они вот-вот вылезут из орбит.

- Ему плохо! Рогатый Кролик подавился! - догадался кто-то из младших демонопоклонников, осмелившись поднять глаза и узрев причину непонятных звуков, издаваемых демоном.

Белый Страж Усени саданул не в меру любопытного культиста под дых, успокоив на некоторое время и предоставив возможность испытать те же ощущения, что сейчас испытывал демон.

Отчаявшийся Рогатый Кролик грохнулся несколько раз головой о своды зала, и это помогло: настоятельница, вереща, провалилась в глотку. Шея утолщалась, пропуская жертву в огненные глубины не то жаровни, не то демонского пищеварительного тракта. Успокоившийся Великий Сторож Врат адовых прокашлялся ещё раз, повёл головой из стороны в сторону, будто бы что-то припоминая.

- Ненавижу узкие проходы между земным миром и преисподней, постоянно пища в глотке застревает, - посетовал он и спустя минуту продолжил проникновенную речь: - Так вот, грядёт смута, война всех против всех. Мёртвые восстанут и захотят власти над живыми. Но я не покину вас, дети мои, я дам вам оружие, способное повергать врагов в прах. Скоро, очень скоро появится в этом зале тот, кто поведёт вас на врага! Слушайтесь его, ибо он есть посланник того, кто стоит выше меня. Он, только он должен взять оружие, которое я дарую вам!

Рогатый Кролик запрокинул морду кверху, отрыгнул и выплюнул чёрный продолговатый предмет. По каменным плитам покатился, глухо стуча, предмет - жезл либо булава в виде обугленного человеческого хребта с черепом. В глазницах горели и переливались два кроваво-красных камня.

- Ну, вот и настоятельница сгодилась, - буркнул демон про себя. - Да не прикоснётся к сему оружию никто, кроме того, кто скоро войдёт в зал сей! Я закончил говорить, вопросы есть?

Белый Страж Усени робко потянул руку.

- Ну? - рыкнул демон. - Спрашивай!

- О Великий Принц преисподней, не гневайся, но как мы узнаем того, чей приход обещан Тобой?

- Он не обычный человек, вы его сразу узнаете, - заверил Рогатый Кролик. - А мне пора возвращаться в геенну огненную, меня там заждались Тиамат с Унголиантой. Только перекушу - не оставлять же продукты пропадать...

Демон склонился над телом монахини Агнесс, плотоядно облизываясь. Слюна лилась потоком, скапливалась в дымящую лужицу на полу. Ушастая голова отошла немного назад, примериваясь для удара...

Раздался противный скрежет, словно поблизости разрывали надвое лист железа, с потолка посыпалась белесой струйкой пыль, оседая на шишковатой макушке Рогатого Кролика. Опустив башку, демон поглядел вверх. Он услышал тихий вопль, приглушённый толщами каменных перекрытий. Вопль становился отчётливее, громче. Штукатурка обвалилась крупным куском, образовав в потолке круглое отверстие, из которого на люстру упал вопящий человек. Ржавая цепь, крепившая люстру к потолку, лопнула, и тяжеленная махина, увешанная цепями, с мелодичным звоном рухнула на рогатую голову демона, прибив её к полу около монахини. Кроличьи резцы, каждый в рост человека, до половины воткнулись в каменные плиты пола.

Жаровня опрокинулась, угли высыпались в лужу слюны и зло зашипели. Закатившиеся глаза демона говорили о бесчувственном состоянии, вывалившийся из пасти язык выпростался на всю длину, уши поникли. Чудовищная голова побледнела, насыщенно красный сменился розовым, огонь погас. Рогатый Кролик медленно истаивал, оставляя после себя пятно горячей жижи.

Человек соскочил с обломков люстры, перепрыгнув останки демона. Обычный бедняк в старенькой одежонке, явно чужой - в тесной рубахе и чересчур просторных холщовых штанах, с перекинутой через плечо дорожной сумой. Он окинул зал безумным и немножко растерянным взглядом, высматривая выход.

- Прошу прощения, я, кажется, помешал, - пробормотал он. - Я, наверное, пойду. Извините, - и стал помаленьку пятиться к ближайшей двери.

- Святотатец! - взвыл Белый Страж Усени, вскочив с колен.

- Кто святотатец? Я? - искренне удивился новоприбывший незнакомец; предчувствуя драку, он нагнулся и взялся за первое, что попалось под руку. - Я не святотатец, я Виктор Сандини и не потерплю оскорблений от какого-то белобрысого демонопоклонника!

Он даже не заметил, что первым, попавшимся ему под руку, был устрашающего вида чёрный предмет, похожий на булаву или жезл из человеческих костей.

Глава 9. Избранный

Белый Страж Усени напрягся, готовый наброситься на Виктора. Господин Радуга, выпрямившись, остановил его властным жестом и подозвал помощника с тяжёлым посохом из железного дерева.

- Молодой человек, - сказал он, обращаясь к Сандини, - есть мнение, и не только у меня, что вы в этом зале человек случайный и не при делах. У вас, насколько я понял, сложилось о нас превратное мнение, вы, вон, обзываться вздумали. Если и дальше так пойдёт, у кого-то могут не выдержать нервы, и кто-то может пострадать, и я даже знаю, кто именно. Так что, будьте добры, положите на пол тот предмет, который держите, и уходите. - Господин Радуга доброжелательно улыбнулся, разведя руки в стороны. - Мы люди мирные, бояться вам нечего!

"Ну, почему в последние два дня я попадаю в самые мрачные истории из всех возможных? - задался вопросом бывший послушник. - Их больше десятка, они наверняка вооружены и очень опасны, особенно те двое - альбинос и лысый с медальоном. Судя по книге, он либо колдун-самоучка, либо банальный чернокнижник. И посох у него здоровый, как стукнет больно..."

Правильно оценив свои силы и силы противника, Виктор понял, что не хочет драться с таким количеством фанатиков-культистов. Заметив мычащую, чтобы привлечь к себе внимание, монахиню, он сделал шаг в её сторону. Бегло взглянул на оковы, потрогал носком, проверяя прочность железа, и промолвил:

- Невежливо скрывать своё имя, если собеседник представился. С кем имею дело?

- О, имена несущественны, - замахал на него руками и посохом колдун-самоучка, словно пытался отогнать надоедливое насекомое. Учитывая вырезанные на посохе знаки тайного культистского языка, да и медные полосы, какими был обит посох, вышло довольно грозно; Виктор подумал, а не наводит ли колдун чары, и на всякий случай мысленно прочитал молитву Всевышнему. - Мы вас, кстати, не просили представляться и, уверяю, были бы не против, если бы вы вообще не говорили своего имени. Я Никто, и фамилия моя Ничто.

Виктор хмыкнул.

- Значит, так, Некто по фамилии Нечто, я забираю девушку, и мы с ней беспрепятственно уходим, - заявил он.

- А интересующий нас предмет? Вы оставите его здесь?

- А что вы предложите взамен?

- Взамен? Хм, какой предприимчивый тип, - приподнял бровь Господин Радуга. - Впрочем, как и все лаврасцы. Разве свобода и красивая девушка - недостаточно для вас?

- Сдаётся, не его приход обещал Великий Рогатый Кролик, - вступил в разговор Белый Страж Усени. Сузившиеся глаза выдавали гнев, бушевавший в альбиносе. - По-моему, этот хитрец хочет нас обмануть и присвоить себе чужое добро. Хочешь узнать, что я делаю с ворами и мошенниками, мальчик? - глава демонопоклонников подался вперёд.

- Ну-ну, - замахнулся Виктор странным предметом, отступив на шаг. - Не пугай - пуганый! Двинешься - разобью эту вашу штуковину на кусочки!

- Силёнок не хватит, - осклабился Белый Страж. В грудь ему уткнулась ладонь Господина Радуги.

- Мы не знаем, с кем нам довелось столкнуться, - предупредил колдун. - Не стоит недооценивать незнакомца. К тому же, вы помните наставления Рогатого Кролика: никто из нас не смеет прикасаться к оружию. Дадим ему то, чего он хочет. Чего вы хотите, молодой человек?

- Для начала освободите девушку.

- Нет ничего проще! - Господин Радуга щёлкнул пальцами, и оковы на теле монахини разомкнулись.

Агнесс вынула кляп, встала, плюнула в сторону культистов, послала в их адрес заковыристое словосочетание и прижалась к Виктору, тяжело дыша от возмущения. Глаза её метали молнии из-за плеча бывшего послушника.

- Что-нибудь ещё? - любезно поинтересовался колдун. - Только учтите, мы не будем исполнять любые ваши капризы, терпение этих людей на исходе. Не приведи Творец вам увидеть их в ярости. Кстати, вы не симпатизируете культистам, молодой человек? Может быть, в последнее время вам снились необычные сны, в которых вы - властелин мира или что-то в том же духе?

- Нет, - резко ответил бывший послушник.

- Какая жалость! Что ж, оставьте предмет и ступайте, куда пожелаете.

Господин Радуга взмахнул рукой, и многочисленные двери зала открылись настежь. Виктор и Агнесс попятились к ближайшему выходу.

- Эй, а предмет? - окрикнул их Белый Страж, переминающийся с ноги на ногу от нетерпения.

- Носители истинной веры не ведут переговоров с демонопоклонниками! - бросил бывший послушник с порога.

- Ах-х ты!... - заскрипел зубами Усени, рванувшись в погоню.

- Мастер, а кто такие крысолюды?

Вопрос ученика застал мастера Констанция Дерво врасплох. Он пожевал губами, вытер доску, не торопясь отвечать, нарисовал мелом какую-то каракулю, потом стал говорить. Не отвечать, нет - просто говорить о вреде, причиняемом сельскому хозяйству и королевству крысами, чтобы выиграть время и сформулировать ответ.

- Но это ещё не всё. Вы знаете, кто такие крысы? - вопросил он аудиторию. Ученики недоумённо переглядывались и жали плечами, подозревая в вопросе мастера подвох. Ответить на, казалось бы, простейший вопрос никто не решился. Дерво едва заметно ухмыльнулся в бороду. - Неужели никто из вас не знает?

- Н-ну, - протянул ученик, считавший себя самым умным в группе будущих ведунов; он постоянно докучал преподавателям разными каверзными вопросами. Звали ученика Виктор Сандини, и имя его прочно засело в памяти мастеров Ордена Мудрости, преподающих основы ведовства. - Крысы есть мерзкие существа, оскверняющие своими гнусными деяниями лик Лэсатра. Когда-то они были белыми и пушистыми, со временем стали завидовать людям, которых Творец любил больше, чем крыс, и воровать у них еду. Тогда Творец проклял их, обязал жить во тьме под землёй и питаться краденой пищей и отбросами. Мы должны ненавидеть и презирать их.

Ученик замолчал. Мастер выдержал паузу, затем произнёс:

- Воры и грабители имеют крысиный характер. Много веков назад они собирались в банды и грабили целые города. Как-то они разграбили столицу Виталийского королевства, воспользовавшись отсутствием короля и понтифика. Узнав о таком бесчинстве, понтифик Антоний Первый проклял преступников. С тех пор воры, разбойники и грабители после смерти перерождаются в крысолюдов - наполовину людей, наполовину крыс, имеющих власть над настоящими крысами. Таково их посмертное наказание - пребывать в отвратительном теле грызуна-переростка, всеми гонимого и проклинаемого. Конечно же, понтифик, проклиная, имел практический интерес - крысолюдов стали использовать в качестве диверсантов во вражеских городах. Правда, потом секрет управления ими был безвозвратно утерян, и теперь крысолюды представляют серьёзную угрозу безопасности нашего королевства. Будучи нежитью высокого класса - напомню, к низкому классу относятся вурдалаки и упыри - крысолюды обладают разумом, помнят прошлую жизнь, не чувствуют боли, и убить их можно, лишь отрубив голову или иным способом повредив головной мозг. Самое плохое в крысолюдах отнюдь не способность к саморазвитию, как интеллектуальному, так и телесному. Повстречав крысолюда, помните: он никогда не охотится в одиночку. Я удовлетворил ваше любопытство, ученик?

Из отверстия, откуда свалился на башку бедному Рогатому Кролику Виктор, выпала громадная чёрная крыса. Она приземлилась аккурат в белесую шевелюру альбиноса, закрыв ему обзор передними лапками. Белый Страж закричал от неожиданности, попытался избавиться от грызуна, однако, тот вцепился ему в волосы мёртвой хваткой. Бегая по залу, визжа от боли, Усени оторвал крысу вместе с изрядным клоком белых волос и отшвырнул. Сгруппировавшись, крыса покатилась в толпу перепуганных культистов.

В следующее мгновение из открытых дверей повалил чёрный живой поток из сотен крысиных тел. Потерявшие самообладание демонопоклонники бросились врассыпную, лишь Господин Радуга сохранил ясность мысли и твёрдость духа. Пролистнув книгу заклинаний, он нараспев прочёл длинную фразу и, набрав в грудь воздуха, дохнул на бегущих к нему грызунов струёй оранжевого пламени. Верещание, визг, крики о помощи - всё смешалось в огненной круговерти. В ноги колдуну вцепились несколько крыс, он сбил их посохом и начал читать очередное заклинание, отмахиваясь от кровожадных грызунов. Посох двигался в его руках живым существом, плетя вокруг владельца светящийся серебристый узор. Линии уплотнялись, скоро узор образовал сферический сетчатый кокон, сквозь который не в силах была пробраться ни одна крыса. Подбегая к нему, животные отлетали мокрыми шерстяными ошмётками. Находящийся внутри Господин Радуга перестал читать заклинание и сейчас рылся в книге в поисках действенного антикрысиного колдовства. Отрешённый от творящегося в зале хаоса, он являл собой довольно любопытное зрелище - лысый муж, нервно листающий небольшой томик посреди бушующего океана крысиных тел.

Почитатели Рогатого Кролика на поверку оказались слабаками, брошенными на растерзание грызунам. Демон, очевидно, забыл о своих фанатах, предпочтя заботе об их никчёмных жизнях приятное времяпровождение в компании демонических приятелей, или же удар люстрой по черепушке лишил его желания помогать жалким людишкам. Много ли надо от любви до ненависти? Тем более, что в случае с Рогатым Кроликом никакой любви и в помине не было. Чёрная шевелящаяся лавина накрыла корчащиеся в предсмертных муках человеческие тела, культисты затихли. Вдруг грызуны, повинуясь неслышному приказу, отхлынули, создав дорогу от дверей к Господину Радуге. Крысы расселись вокруг сверкающего колдовского кокона. Их мордочки зловеще подёргивались, шёрстка лоснилась, лапки в нетерпении скребли коготками пол.

В зал вошли четверо. Колдун боковым зрением обнаружил их бесшумное вхождение. Бешено колотилась в висках кровь, потрескивали горящие факелы в стенных нишах. Четверо были крысолюдами - двое серых, помельче, в обрывках погребальных саванов, увешанные метательными ножами, с короткими мечами на широких кожаных ремнях; один чёрный, покрупнее, в мешковатой полуистлевшей одежде, с изъеденной язвами шкурой, раздувшийся, похожий на бурдюк, вооружённый коротким копьём с железным зубчатым наконечником, покрытым зеленушной плесенью. "Чумной король!" - блеснула в мозгу колдуна ужасная догадка. Статус чёрного крысолюда подтверждал бронзовый венец, инкрустированный мелкими полудрагоценными каменьями. Четвёртым был маленький, совершенно облезлый крысолюд в грязной льняной мантии. По бокам морды у него торчали клочки белой шерсти наподобие бакенбард, в ушах сверкали бриллиантовые серьги, на морщинистой шее сияло золотое ожерелье, в сочетании с серьгами образующее великолепный гарнитур. В лапах, украшенных перстнями с самоцветами, он сжимал причудливо изогнутый расщеплённый древесный посох с навершием в виде скалящейся крысиной головы. Подойдя к серебристому кокону, четвёрка провела обсуждение возникшей проблемы.

- Папа, что это? - задал вполне уместный вопрос Чумной король, собираясь ткнуть в кокон копьём. - Никогда такого раньше не видел.

- То, сынок, защитный колдовской барьер, - прокряхтел старый крысолюд. - Ничего так колдовство, надёжное. Ты лучше, сыночек, не трогай его - мало ли какие гадости этот пакостник туда вложил.

- Что ж делать-то? - недоумевал Чумной король. - Там же столько свежатинки! Котлеток детишкам нажарить, рулетиков напечь...

- А ничего не делать. С голодухи колдун ослабнет, и барьеру конец. Эй, там, за барьером! Ты, часом, не вор, не разбойник, не грабитель? Никогда чужого не брал? - Господин Радуга не удосужился ответить, продолжая перелистывать книгу заклинаний. - Не слышишь, что ли? К тебе обращаются! - укоризненно окликнул облезлый крысолюд. - Гордый, значит, - сделал вывод старик. - Мол, я колдун великий, щас отыщу заклинание да ка-ак жахну по вам, мерзавцам эдаким, молнией али чем похуже. Ну-ну. Отойдите-ка, мальчики, я его щас жизни учить буду!

Крысолюды и крысы отошли от кокона, встали у стены. Облезлый крысолюд -старший в четвёрке - напрягся так, что шерсть на бакенбардах встала торчком, издал нечленораздельный горловой звук и взмахнул посохом в направлении Господина Радуги. Кокон заскрежетал и взмыл под потолок, вырвав добрый кусок каменной плиты из пола. С оглушительным грохотом он врезался в своды зала, брызнул серебристыми каплями-искрами и обрушился вниз. Взлетели фонтаны каменной крошки, кокон разбился на мириады крохотных осколков, исчезающих в воздухе.

На полу, среди мусора, оседающей пыли и медленно падающих листков распотрошённой книги заклинаний неподвижно лежал Господин Радуга. В глазах его поселился животный ужас, рот кривился в немом крике, крючковатые пальцы вцепились в камни.

- Ну, как колдуется, великий колдун? - насмешливо ощерился облезший крысолюд и коротко скомандовал: - Рвите его, пакостника!

"А она хорошенькая", - подумалось Виктору, бегущему по освещённому факелами коридору вслед за Агнесс. Монахиня подобрала полы одеяния и сверкала пятками наравне с бывшим послушником, любующимся стройностью её ног и рыжими развевающимися волосами. "Огненный цветок", - нашёл он сравнение её пышным локонам и заранее решил, что обязательно сделает ей комплимент на первом же привале.

Вскрик отвлёк его от любования девушкой. Агнесс резко остановилась, и Виктор налетел на неё, чуть не сбив с ног. Приятные ощущения от соприкосновения с ней развеялись, как только он установил причину крика: на пути беглецов стоял крысолюд с опаленной мордой и злобно фыркал на бывшего послушника.

Старинная виталийская пословица гласит, что рядом с женщиной последний трус может превратиться во льва. Надо признать, пословица не врёт, особенно в тех случаях, когда рядом с женщиной находится не последний трус.

- Боги небесные и демоны преисподней! - прорычал Виктор, удобнее перехватывая предмет из человеческого хребта. - Что ж мне вчера и сегодня так не везёт?!

Он опустил руку в сумку, вынул оттуда бутыль, с яростным видом откупорил зубами и влил в себя содержимое. Глоток, второй, третий... В желудок падал жидкий огонь, лава, извергаемая вулканом. Горячие волны разошлись от желудка, поселив в теле негасимое пламя. В голову ударил жар, иссушающий разум. Мышцы свело судорогой, внутренние органы выкручивало, словно половую тряпку. Бывший послушник взвыл от нестерпимой боли и упал, корчась в конвульсиях.

И что за мерзость дал ему на прощание старик Мали?...

Голова взорвалась разноцветной болью, боль то закручивалась жгутами, то выписывала зигзаги, уводя от реальности коридора во вселенную цветного беспорядка. Образы возникали и исчезали, переходили друг в друга и растворялись на фоне пурпурной тьмы и чёрного света. Они постоянно менялись, вызывая тошноту и чувство неопределённости. Из глубин фиолетового моря вырастали, плещась в алой пене, зелёные, жёлтые, белые круги, в которые, словно в фантастические туннели, проваливалось сознание. Там, за ними, набухали почки новых земель, бежевых и синих, там бежали по сиреневому небу коричневые облака... И музыка. К дьявольскому дробному бою барабанов примешивалась гитарная струна, с ними рыдала скрипка. В музыку вплеталась резкая, как рычание дикого зверя, песнь на абсолютно глупые стихи...

Крысолюд пнул затихшее тело, перескочил через него и двинулся к монахине. Она переводила взгляд с чудовищного грызуна на лежащего Виктора, не понимая, что произошло. Только что он спас её от рогатого демона и банды остервенелых культистов, а сейчас, выпив какой-то дряни из бутыли, валяется на полу! Он что, решил покончить жизнь самоубийством, приняв яд? Испугался крысы-переростка? Трус! Негодяй! Как он мог оставить её одну в такой опасный момент?!

- Виктор! - заорала она. - Поднимайтесь и спасите меня! На помощь!!!

- Тсс! - приложил когтистый палец к отвисшим губам крысолюд. - Не кхричши... Схмотрхи на меня...

Монахиня примёрзла к полу. Разум её сопротивлялся, тело же слушалось команд чудовища. Она посмотрела в чёрные магнетические зенки, и воля к сопротивлению пропала, утонула во тьме глаз-бусинок, отдав девушку во власть нежити. Крысолюд вытащил из-за пазухи две пары громадных ножниц, взял их в обе лапы и клацнул.

- Пходстричься тебе нхадо, - прошелестел он.

Ржавые лезвия приблизились к нежному горлу девушки и замерли в сотой части дюйма от кожи.

Позади крысолюда раздался безумный хохот. Долгий, непрерывный, он определённо не принадлежал обычному человеку. Грызун-нежить настороженно повёл ушами, ловя непривычные звуки, и медленно обернулся. Смеялся Виктор. Он стоял, держа в одной руке бутыль от зелья, а в другой - предмет из человеческого хребта.

- Чхего смешного? - растерялся крысолюд. Обычно при встрече с ним люди бросались убегать или со страху кидались драться, но никто не смеялся вот так. От смеха продирало шкуру - впервые за длинную, как его кольчатый хвост, жизнь в теле грызуна, крысолюду стало страшно. Он оглянулся - нет ли у странного человека соратников с крестами, большущими серебряными мечами и святой водой. Вроде никого. Тогда с чего он хохочет? Может, умом тронулся от страха? Наверное.

Вдоволь отсмеявшись, человек прохрипел страшным голосом:

- У тебя ножницы не чистые. Инфекцию занесёшь, - и неожиданно прыгнул на крысолюда.

Бутыль хрустнул, смявшись о расквашенный нос нежити, и распался на части. Одновременно с ним булаво-жезл прошёлся по лапам, выбив из них ножницы. Пораженный стремительной атакой, грызун попятился, пытаясь оторваться от противника. От мощного толчка в грудь он повалился на спину, сверху на него запрыгнул ухмыляющийся человек и принялся охаживать костяной булавой (крысолюду почему-то подумалось, что предмет в руках Виктора именно булава) по морде.

Крысолюд заверещал, задёргался, пытаясь вывернуться из-под врага. Он прекрасно понимал: если дальше так пойдёт, множащиеся травмы головы приведут к повреждению головного мозга и его окончательной смерти. В приступе паники нежить сбросил с себя противника и на четвереньках рванулся прочь, как вдруг на голову ему опустилось что-то тяжёлое, искристое, похожее на факел. Собственно, это и был факел, направляемый твёрдой девичьей рукой.

- Не уйдёшь, зараза! - воскликнула Агнесс, повторно стукнув грызуна по темечку.

От силы удара деревянный факел треснул, но череп крысолюда оказался прочнее дерева. Царапая когтями каменный пол, временно ослеплённое чудовище пробовало быстренько уползти с места схватки. Возможно, ему это и удалось, если бы Виктор не наступил ему на хвост, ограничив передвижение. Нежить снова заверещал от подступающего отчаяния, заскрёб по полу с утроенной скоростью, однако, энтузиазм не помог: бывший послушник ухватил его за хвост, вздёрнул, подняв грызуна в воздух, и закрутил его по часовой стрелке. С чавкающим звуком голова крысолюда соприкоснулась со стеной коридора, выбив из неё каменные осколки.

- Конец тебе, - прорычал Виктор, зашвыривая обмякшее тело подальше.

Боль наполняла его до краёв, он жаждал движения, битвы.

Будто по заказу, из-за угла выскочил второй крысолюд в сопровождении двух десятков крыс, вооружённый разделочным ножом. Мгновенно оценив ситуацию, он подал сигнал к наступлению. Его крошечная армия бесстрашно ринулась к человеку; замелькали обнажённые зубы, хищно заблестели глазки, вздыбилась тёмная шерсть. Бывший послушник широко улыбнулся наступающим.

Над трупом Господина Радуги возвышался живой курган из шевелящейся массы крысиных тел. Четверо крысолюдов откровенно наслаждались зрелищем трапезы своих маленьких слуг и подопечных. Сами они питались не чаще чем раз в месяц и предпочитали детей и молоденьких девушек, похищаемых живьём из близлежащих деревень, хотя не брезговали ни животными, ни падалью, ни украденным из амбаров продовольствием.

- Что-то Цирюльник с Мясником запаздывают, - подал голос один из серых. - Может, случилось чего? Они паренька с девчонкой нетронутыми принести обязались, специально для Шапочника в подарок. Как бы не забыли про обещание.

- Да, Цирюльник - личность творческая, запамятовать вполне может, - высказал мнение облезлый крысолюд с посохом. - Иди-ка, проверь, сынок.

Чумной король скрылся в коридоре, куда перед началом крысиной бойни побежали Виктор с Агнесс. Спустя минуту он заверещал, предупреждая об опасности, и кубарем вкатился в зал. Вслед за ним из коридора прилетел очень побитый серый крысолюд, шлёпнувшийся у ног старика. Он тоненько пискнул, положил сломанную переднюю лапу на ступню старого крысолюда и скончался.

- Это ж Мясник! - охнули серые разом. - Эка его расплющило!

Под сводами зала пронёсся безумный хохот. На пороге показался человек, по виду - тот паренёк, что убежал недавно от культистов вместе с девчонкой в монашеском одеянии. Он окинул столпившихся крыс и нежить радостным взглядом и шагнул в зал.

- Сумасшедший, - выразил общее мнение облезлый крысолюд. - Брать живым.

- Осторожнее с ним, папа, он прикончил Цирюльника, - предупредил Чумной король.

- Да, Цирюльника кончить - не Мясника отмутузить, - согласился старик. - Крепкий парнишка, видать. Интересно, он когда-нибудь брал чужое? Так, построение номер четыре - "крысиная клетка"! Я страхую!

Виктор не позволил чудовищам осуществить построение номер четыре. Он напал первым, наметив главным противником облезлого крысолюда. Бросившиеся ему наперерез серые лишь схватили лапами воздух на пустом месте. Старый крысолюд на удивление ловко ушёл от удара, хлестнув бывшего послушника по ногам хвостом. Человек устоял, но вдруг замедлился, упал на колено, тряся головой и помахивая рукой, словно отгоняя муху.

Единственным недостатком зелий старика Мали были тяжёлые побочные эффекты. Виктора распирало от боли, мир вокруг подёрнулся сиреневым туманом. Он ощутил, как на него наваливаются враги, стремящиеся прижать его к полу, и нырнул в темноту.

"Увижу старика Мали - набью физиономию за побочные эффекты", - отрешённо подумал он напоследок.

Лёгкий ветерок освежал. Ничего не болело, мысли приобрели ясность, было уютно и хорошо как нигде на свете. Где я нахожусь? Воспоминания отразились далёким эхом от уголков сознания. Боль, яркий свет, неприятный привкус во рту, горечь поражения. Туннель, свет в конце туннеля... Это что, смерть?

- Повелитель, а это точно тот, кто нам нужен? - послышался сильный мужской голос. - Хлипенький он какой-то, да и вид у него болезненный...

- Хотел бы я на тебя посмотреть после битвы с ордой крысолюдов, демонов и драконов во главе с Шапошником, - раздался второй голос - низкий, с хрипотцой. - И вообще, ты что, не доверяешь нашему высочайшему выбору?

- Конечно, я доверяю Вам, Повелитель! - поспешил согласиться первый голос и тут же произнёс с малой толикой скепсиса: - Но он не сражался с ордой чудовищ, к тому же, зная, как делался Ваш выбор... Нет-нет, Вы не подумайте, я всецело верю в Ваш Великий Промысел и благодарен за оказанные мне и моему Ордену благодеяния...

- Хватит ныть! - раздражённо произнёс второй голос. - Всю рыбу распугаешь, изверг! Лучше займись человеком - он уже проснулся.

На лоб легла прохладная ладонь, пальцы оттянули верхнее веко. Виктор, возражая против подобных действий, стряхнул с себя ладонь и открыл глаза. Над ним склонился гладко выбритый круглолицый мужчина с гривой белоснежных волос, спадающих ему до пояса. Широкий лоб и крупные черты лица, немного насмешливый взгляд серых глаз будили в памяти неясный образ отдалённо знакомого человека. Наряд незнакомца состоял из простой льняной туники, перевязанной шёлковым золотистым пояском. За его плечами тихо шумела сочная зелёная листва высоких деревьев, в чистом голубом небе величественно проплывали громады кучевых облаков.

- Доброе утро! - добродушно улыбнулся незнакомец, спрятав насмешку в уголках глаз. - Как спалось?

- Где я? Кто вы?

- Ты находишься на Первом небе, малыш, а я, - белобрысый подбоченился, - несравненный борец с нежитью, нечистью и прочими порождениями пекла, любимец богов, королей, жен...

- Не выпендривайся! - одёрнул словоизлияния белобрысого второй голос. - Говори по существу!

Первое небо? Всемилостивый Творец, это посмертие! Сюда попадают благочестивые люди, в земной жизни совершившие больше праведного, чем грешного. Здесь умершие беззаботно обретаются на лоне природы, наслаждаются заслуженным отдыхом после смерти. Праведники, святые и прочие угодники Божьи обитают выше.

Кончились мучения твои на земле, Виктор! Отбегался, послушник. Всё, отдыхай. Святые, вернувшиеся по тем или иным причинам с того света, рассказывали, на Первом небе море удовольствий для простого человека: берёзки, сосенки, окушки в речке, грибочки-ягодки... Ну, слава Всевышнему! Виктор блаженно зажмурился, потянулся и вдохнул чистейший, свежайший воздух. Э-эх, жить хорошо! То есть не совсем жить, но всё равно хорошо!

- Меня зовут Франс, - представился белобрысый. - Тебя я и так знаю, как зовут.

Франс, Франс... Знакомая внешность, только чего-то недостаёт. Да, точно! Морщин и бороды не хватает для полного сходства с Франсуа Миролюбивым, основателем Ордена Мудрости. Погоди-ка...

- Прошу прощения, - смущённая улыбка тронула уста бывшего послушника, - а вы случайно не...

- Не случайно, да, - подтвердил его догадку белобрысый. Тьфу ты, не белобрысый, а великий и несравненный, любимец светлых сил, людей, богов, королей и других существ, славнейший Франсуа Миролюбивый. - Ты же не считаешь, что умер, и тебя прописали на постоянное местожительство в райские кущи? Вынужден тебя разочаровать, малыш: ты не умер, и тебе предстоит нелёгкая работёнка.

Не умер? Нелёгкая работёнка? О чём толкует этот белоб... то есть Франсуа Миролюбивый?

- Я э-э-э... а-а-а... Почему я тут нахожусь? - переборов растерянность, осведомился Виктор.

Основатель Ордена Мудрости хитро сощурился.

- Как думаешь, с какой стати ты попадаешь во всякие неприятности со вчерашнего дня? И не просто вляпываешься в истории; одна влечёт за собой другую, не менее неприятную, и в результате ты оказываешься в такой беде, что, казалось бы, хуже некуда, хотя на самом деле благополучно выбираешься из неё.

Виктор задавался подобными вопросами с момента побега из усыпальницы на Жгучей Домовине. Он бы не стал утверждать, что благополучно выбирается из каждой заварушки; проблемы накапливаются и преследуют его снежной лавиной, угрожающей настигнуть и похоронить. Но с угодником Божьим спорить не вежливо, и он промолчал, ожидая продолжения.

- Возрадуйся! Ты Избранный! - огорошил его святой, обратив взор к небесам. Мина у него сейчас была самая что ни на есть ехиднейшая. - Все твои неприятности суть кажущиеся, они - препятствия, проверяющие крепость твоей веры и ведущие к спасению душ - твоей и многих людей, вовлечённых в битву между Добром и Злом!

Челюсть бывшего послушника немедленно съехала вниз. Насколько он знал из истории и Святого Писания, быть Избранным с одной стороны весьма престижно, с другой - опасно. Мало кто соглашался становиться Избранным добровольно, Виктор - не исключение. Избранность означала постоянное напряжение духовных и телесных сил, пристальный взгляд небес и преисподней и строгое наказание в случае невыполнения задания, возложенного на плечи Избранного. Оно ему надо?

- Может, не надо, а? - промямлил он. - Слаб я, могу не справиться...

- Откровенно говоря, - понизил голос Франсуа Миролюбивый до полушёпота, - будь моя воля, я бы тоже не доверился такому разгильдяю. Сам понимаешь, не я делал выбор. Ладно, чего уж там. От избранности тебе не отвертеться, так что слушай внимательно и запоминай. Итак, - святой заговорил громче, - твоё задание - спасти Лаврац, Виталийское королевство и всю землю от злой силы, восставшей против мира.

- Разве мне под силу? - отпирался Виктор, заслышав слова святого.

- Не сомневайся в собственных силах, верь в Творца и богов Его, тебе помогающих! Не то... - погрозил кулаком Франсуа Миролюбивый.

Бывший послушник часто закивал, соглашаясь. Нет, спорить с угодником Божьим - себе дороже.

- Почему я? - проблеял он.

Святой тяжко вздохнул, опустив очи. Лик его сделался скорбным, чело потемнело.

- Не задавай глупых вопросов, у тебя мало времени. Отправляйся на землю и забери мой посох у Шапочника - Крысиного Властелина. Затем найди того, кто истребляет мой Орден, преображаясь в благочестивых людей, и останови его.

Тихонько шелестели кроны деревьев, о чём-то переговариваясь; журчала неподалёку вода. Виктор обдумывал наказ святого, сопоставляя с имеющимися у него знаниями. Придя к выводу, что он ничего не знает ни о Шапочнике, ни об истребителе Ордена Мудрости, он отважился спросить:

- Великий уничтожитель демонов и чудовищ святейший Франсуа, прошу вас, помогите мне. Не сочтите меня непонятливым, я лишь хочу как можно лучше выполнить задание. Скажите, кто они и где я смогу их найти?

Основательный подход исполнителя к делу всегда радует заказчика. Святой аж просветлел.

- Так бы сразу, а то "не смогу"! Шапочник - Крысиный Властелин. Его тебе искать не придётся, он сам тебя найдёт. Он, нежить поганая, усыпальницу мою осквернил, последнего земного достояния лишил; кольца из драгметаллов - десять штук, браслеты серебряные - две штуки и дальше по описи. Ну, ладно драгоценности - посох мой любимый забрал! Посох себе оставь, пока некроманта-оборотня не сдюжишь, потом или в усыпальницу мою отнесёшь, или, там, в музей моего имени сдашь - пусть потомки удивляются. С оборотнем посложнее будет. Он истребил монахов из Башни Святого Ведовства, подбирается к другим Башням. Кто он - загадка. Ни живой, ни мёртвый. Его сила в знании божественных даров. Он - пленитель душ; убивая кого-либо, он принимает телесный облик убитого и забирает его душу, чтобы войти в неё и править ею. Он пришёл в наш мир совсем недавно и жаждет узнать о нём больше. Замыслы его запутанны, знания обширны, дорога его выстлана мертвецами. Будь осторожен в битве с ним. Ты найдёшь его там, куда он нацелит свой следующий удар.

- Святейший Франсуа, можно мне задать ещё несколько вопросов?

- Задавай быстрее!

- Кто такие циркачи и горбун Аполли?

- Циркачи, с которыми тебя свела судьба - демонический диверсионно-разведывательно-вербовочный отряд. С ними тебе лучше не сталкиваться, в особенности с тем, кого ты назвал горбуном Аполли. Очень, очень страшная личность: жестокий, расчётливый, не любит домашних животных, любит издеваться над окружающими. Дальше.

Значит, старик Мали был прав, предполагая связь между циркачами и демонами. Вот умная голова!

- В чём секрет той штуки, которую хотели забрать культисты?

- Она - хранилище духов. С её помощью можно подчинять мёртвых, она также обрывает нить между духом и телом. Обычно осуществляется посредством нанесения тяжёлых черепно-мозговых травм телу, используется при борьбе с нежитью.

- Святейший Франсуа, меня беспокоят ещё два вопроса личного характера... Даже не знаю, как правильно сформулировать...

Святой подозрительно посмотрел на бывшего послушника.

- Говори как есть. Что тебя волнует? Здоровье, отношения с противоположным полом, социальное положение?

- Понимаете...

- Понимаю, говори уже! Думаешь, мне заняться нечем, кроме как слушать твоё мычание? Каждую минуту, каждый миг идёт война со злом, промедление в ней стоит тысяч невинных душ! Желаешь стать виновником смерти сотен людей и нелюдей?

- Нет-нет! - собравшись с духом, Виктор выпалил: - Почему, стоит мне начать побеждать в драке, я неизменно теряю сознание? Прямо как девица при виде крови! Мне надоело, меня из-за этого не воспринимают всерьёз! Я хочу быть героем, а не второстепенным комическим персонажем!

Основатель Ордена Мудрости понимающе ухмыльнулся, в глазах его заплясали искорки веселья.

- Ты отнюдь не второстепенный персонаж, малыш! А что до потери сознания, то такое случается из-за чрезмерного эмоционального напряжения. Дам тебе совет: пить тебе меньше надо зелий сомнительного качества. Задавай второй вопрос.

- Святейший Франсуа, боюсь, мне не поверят на слово, что я послан небесами для спасения мира. Вы бы не могли сделать что-нибудь такое, дабы люди мне поверили? Народ нынче недоверчивый, в частности, тот, что в рядах Ордена Карающих.

- Хм, поверили, - задумчиво протянул святой.

Он повертел на среднем пальце правой руки массивное золотое кольцо-печатку с изображением креста, летящего в облаках в окружении богочков с крылышками. "Неужели Франсуа Миролюбивый намерен даровать мне, бывшему послушнику, кольцо со своего пальца?" - пронеслась мысль в воспалённом мозгу Виктора.

- Дай правую руку, - приказал святой и ободряюще похлопал по плечу. - Не бойся, всё будет хорошо, ты только мой посох не забудь захватить.

Сияя от счастья, бывший послушник выполнил приказ. Святой же, размахнувшись, со всего маху впечатал ему в запястье кольцо. Боль пронзила предплечье, Виктор вскрикнул и провалился в тёмный туннель. Свет удалился, превратился в точку и исчез...

Франсуа Миролюбивый обернулся к сидящему в камышах Повелителю. Слепящие белизной перья на крыльях трепетали под слабым напором ветерка. На зеркальной поверхности водоёма колыхались два поплавка, распространяя круги.

- Повелитель Гортиил, у меня есть предложение, - сказал святой, присаживаясь рядом с богом и беря в руки удочку.

- Валяй, - кивнул длинноволосой блистающей головой Гортиил.

- Давайте при следующем выборе Избранного Вы не будете подбрасывать монетку, рассчитывая на удачу.

Бог пожал плечами.

- Знаешь, он ведь похож на тебя, Франс.

- Чем же, интересно?

- Выбирая тебя, я тоже подбрасывал монетку.

Когда его принесли?

Магистр Симон ди Воели удобно расположился в резном кресле, запрокинув ноги на письменный стол, и крутил в руках конверт с печатью Великой Магистрессы.

День сегодня с рассвета выдался необычный. Отчасти хозяин Башни Земного Ведовства связывал это со вчерашними событиями, отчасти с безалаберностью и распущенностью башенной стражи. Рано утром после похода в собор добропорядочные ведуны обнаружили у входа в башню жалкие остатки усиленного поста стражи, распевавшие похабные песни; остальные охранники сладко почивали под забором, пьяные в дым. После разгрома в Башне Святого Ведовства Великая Магистресса через своего секретаря Орелли распорядилась довести число стражников до двенадцати, вооружив арбалетами, и выставить часового ведуна уровнем не ниже старшего послушника. К тому же, в Ордене Мудрости ввели жёсткий пропускной контроль: ведунам канцелярия Башни Небесного Ведовства выдавала специальные пропуска с двигающимся рисунком, подделать который, по мнению Мудрейшей, было невозможно. Орден Карающих, в свою очередь, прислал для охраны Башен по паре-тройке своих спецов, больно смахивающих на псов войны из трактиров Карбона - пограничного города, славящегося обилием наёмников всех мастей; в лёгких доспехах, с разнообразным оружием, отсутствием вежливых манер и жёлтыми повязками, означающими принадлежность к добровольной народной дружине Ордена Карающих. Бойцов, разумеется, наняли из пригорода Лавраца - там всегда полно праздношатающихся, желающих наняться охранниками купцов и вельмож. Да, туго у "богов" стало с кадрами, раз приходится нанимать всякую шваль со стороны. Впрочем, дело нужное в сложившихся условиях. Магистр краем уха слышал, что нынешней ночью на пригородном кладбище произошло побоище: погибло большинство бойцов Ордена Карающих, и Орден нынче остро нуждался в людях, знающих, как обращаться с оружием. Ещё до слуха ди Воели дошло известие о похищении настоятельницы Юрпрудского монастыря и о королевских войсках, спешно стягиваемых к Лаврацу.

Город с утра бурлил. Толпу будоражили новости о множащихся плохих приметах. Поговаривали, в ночном небе сегодняшней ночью видели комету о двух хвостах, пролетевшую над Башней Небесного Ведовства. Поговаривали, из утиного яйца вдруг вылупился трёхголовый петух и прокукарекал пророчество о падении Лавраца, после чего сдох и превратился в зелёную лужу дурно пахнущей болотной воды. Поговаривали, у одного крестьянина вчера свинья заговорила человеческим голосом, потом родила четырёх сросшихся поросят и зарезалась от горя. И много чего ещё поговаривали на улицах города, на рынках и в церквях, к чему нельзя прислушиваться, но чего нельзя игнорировать.

Городская стража постоянно патрулировала улицы и улочки, проверяла подозрительные места и хватала подозрительных личностей. Горожане, напуганные происшествиями и приметами, давно бы потянулись из Лавраца, да ворота были заперты, возле них стояли утроенные посты стражи и заворачивали несостоявшихся беженцев назад, недовольных же препровождали в темницу. Темница уже не вмещала постояльцев, пришлось использовать в качестве камер предварительного заключения сараи, подвалы и погреба городских учреждений. Активно набирались добровольные дружины, помогающие страже в патрулировании и задержании.

Факт оставался фактом - город перешёл на чрезвычайное положение.

Магистр поморщился, вспоминая перепившихся стражников. Он бы понял, хоть и с трудом, если бы напились наёмники "богов", но чтобы наклюкалась башенная стража с ведуном! Башенная стража отличалась строгостью порядков, в ней служили ветераны, прошедшие горнило войн и пограничных стычек. И вот: командир поста в обнимку с наёмником и ведуном орут непристойные песни, в то время как их боевые товарищи валяются, упившиеся, где попало. Это недопустимо! Магистр не глядя дал распоряжение об отчислении нерадивого ведуна из Ордена Мудрости, то есть передал его личное дело в Орден Карающих с требованием немедленно заключить послушника под стражу. То же он сделал с воинами башенной стражи. "Боги" забрали своих "спецов", и ди Воели верно полагал, что более наёмников живыми не увидит.

Масла в огонь подливал всплеск инфернальной энергии, переполошивший ведунов и "богов".

Ещё этот старик, пробравшийся в винный погреб Башни... Старик...

В винном погребе Башни Земного Ведовства нашли пьяного старика. Грязного, в рваной одежде. Очевидно, он проник в погреб, воспользовавшись опьянением стражи. Старик утверждал, что зовут его Вальден ди Сави, и он пришёл, чтобы сообщить магистру ди Воели некую важную информацию касательно мироустройства. Его сочли умалишённым, заперев в подвале Башни - мрачном подземелье, где монахи проводили опыты. Старик не возражал. Он улёгся спать и никого не беспокоил. Зловещая улыбка зазмеилась на высокомерном лице магистра; в найденном безумце он представлял дешёвый материал для экспериментов, не более того. Он его даже не видел. На старике можно испытывать новые зелья, экспериментировать с его телом. Не выдержит опытов - не беда, трупы тоже нужны. Главное удостовериться в том, что старика никто не будет искать...

Мысли ди Воели возвратились к конверту, порхающему у него в руках. Он обнаружил его сегодня утром на столе, как только вошёл в кабинет после посещения собора. Сургучовый кругляш имел оттиск печати Великой Магистрессы - парящий в небесах крест, окружённый богочками, в кольце Пернатого Змея, глотающего свой хвост. По краям названия учреждений, выдавших печать - Орден Мудрости, Башня Небесного Ведовства и т.д., - и регалии Мудрейшей.

Странно, секретарь магистра не знал о существовании послания. Никто, по его словам, не входил в кабинет в рабочее время, в нерабочее время кабинет обыкновенно запирался на ключ.

И каково содержание конверта? Должно быть, нечто важное, иначе Великая Магистресса позвала бы его по Всевидящему Оку.

Ди Воели достал из ящика стола нож, вспорол конверт и вытряхнул аккуратно сложенный лист рисовой бумаги. Послание полетело под кресло, лавируя меж растопыренных пальцев магистра. Хватая воздух, ди Воели чуть не сверзился с кресла. Он раздражённо снял ноги со столешницы, нагнулся, нащупал лист и развернул.

Лист рассыпался в его руке чёрной сажей.

По Башне Земного Ведовства словно прошла судорога. Она вздрогнула, вмиг покрывшись зеленоватым свечением.

В подвале, в камере для подопытных животных проснулся испачканный землёй и пылью старик.

Серый крысолюд с упоением грыз берцовую кость, оставшуюся от Господина Радуги. Второй крысолюд, тоже серый, облюбовал чью-то ключицу. Чумной король с интересом разглядывал перевёрнутую жаровню и пустое блюдо; в нём раньше находились кусочки жареного мяса, употреблённого культистами.

Дверь бесшумно отворилась, и в зал проковылял горбун, опираясь о палку. Низкий, с заострёнными скулами, обезображенный тянущимися от уголков рта до ушей шрамами. В свете догорающих настенных факелов фигура его приобретала фантастические черты, а тень его будто жила отдельно от тела, совершенно непохожая на своего владельца; горб напоминал очертания сложенных перепончатых крыльев, руки - когтистые лапы. Крысолюды отвлеклись от трапезы, двое серых осклабились, подбираясь к будущей жертве.

Горбун поднял лицо, принюхиваясь. Губы раздвинулись, показав золотые зубы. Он был доволен, потому что взял след. Приготовившихся чудовищ он вовсе не замечал, размышляя о своём.

Один из серых прыгнул к нему, метя когтями в горло, и внезапно остановился в дюйме от пола, суча задними лапами. Хвост змеёй бился по каменным плитам, крысолюд захрипел. Треск ломаемого позвонка, и лохматое тело, пролетев через половину зала, врезалось во второго серого, сбив с ног. Чумной король с разбегу хотел заскочить на горб странного противника, напав сзади. Горбун как бы нехотя отклонился, крысолюд прокатился мимо. Тут же атаковал серый, метнув нож. Враг легко поймал его за рукоять и обратным движением послал назад. Промелькнув молнией, клинок вонзился в глаз нежити; крысолюд опрокинулся, не издав ни звука.

Чумной король отбежал от горбуна в противоположный конец зала и оттуда бросил в него мягким полупрозрачным сосудом, заполненным фосфоресцирующей зелёной жидкостью. Сосуд с громким хлопком разорвался в четырёх футах от горбуна, обдав его зловонными брызгами. На месте противника крысолюда взвихрилось ядовитое зелёное облако. Горбун, хромая, вышел из него; хмарь цеплялась за полы дорожного плаща, словно не хотела отпускать калеку из смертельных объятий, и, в конце концов, скатывалась крошечными капельками на пол.

- Оригинальная способность - метание собственного жёлчного пузыря, - отметил про себя пришелец.

Занервничавший Чумной король взял наизготовку копьё и отступил в дверной проём. Горбун неторопливо приближался, отстукивая палкой по полу похоронный марш. Не выдержав, крысолюд показал спину и припустил галопом по коридору. Вслед ему полетела палка и стукнула в основание черепа, повалив чудовище. Чумной король замотал ушибленной головой, привстал на задних лапах, ощупывая пол в поисках потерянного оружия. Рука схватила его за шею и вздёрнула. Захрустели шейные позвонки.

- Куда вы дели дорогого Виктора Сандини? Паренька, с ним была девушка, - зашипел в ухо пришелец. - И куда вы дели Жезл Потерянных Душ?

- Н-не нужно насилия, - сипел крысолюд, вспомнив о гуманном обращении с животными и преступниками. - Я отведу, я покаж-жу...

Глава 10. Гроб на колёсиках

Во тьме существовало неудобство. Какое именно, Виктор пока не постиг, ибо думать было для него в данный момент тяжело. Потом он понял: чересчур шумно. Вдобавок крутило живот. Единственным приятным ощущением была узкая прохладная ладонь на лбу, холодящая кожу.

Виктор резко сел, распахнув глаза, и тут же подумал, что после путешествия на небеса попал в настоящий ад.

Он сидел в большой кованой клетке на груде древнего тряпья, рядышком примостилась Агнесс с заплаканным личиком. А снаружи, за прутьями клетки...

Огромный подземный зал был до отказа заполнен крысолюдами всех мастей. Они сидели за колченогими столиками, лениво потягивали вино или взапой хлебали из кубков чистый спирт - противоразлагательное вещество для нежити, играли в кости, резались в карты, хохотали, переругивались, переговаривались, сыпали сальными шутками, повизгивали, похрюкивали, подвывали и подпевали музыкантам на импровизированной сцене. Музыканты в пёстрых концертных костюмах, заляпанных неведомо чем и порванных, исступлённо колотили в барабаны костяными палочками, тренькали на костяных гитарах, гремели медными тарелками и дули в костяные дудки. Замшелый солист в исподнем горланил время от времени какие-то нецензурные слова, беспрестанно махал башкой, производя дёрганые телодвижения, пил и опрыскивал ближайших к нему слушателей напитком из бутылки. Музыка чудовищного вокально-инструментального ансамбля оглушала, напоминая мелодичный грохот валящегося с чердака мешка с посудой. За стойкой в уголке зала стоял упитанный чёрный крысолюд в кожаном фартуке и отдавал распоряжения крысолюдкам-официанткам, по совместительству работающим танцовщицами на столах клиентов. Их тела, прикрытые полосками выцветшей ткани, грациозно двигались в такт сумбурной музыке, соблазнительно задевая хвостами развлекающихся за столами крысолюдов.

Всхлипнувшая девушка бросилась Виктору на грудь, личико её засветилось от радости, но отстранилась, в смущении потупив взор.

- Я так рада, что вы пришли в себя, - промолвила она. - Я думала, вы уже не проснётесь. Вы так ударились головой, когда упали под натиском чудовищ! Хвала Всевышнему, вы остались живы! Как ваше самочувствие?

До чего же она всё-таки хорошенькая!

- Ничего, всё хорошо. - Голова раскалывалась, во рту пересохло, и Виктор начинал подумывать, не привиделось ли ему в бреду путешествие на небеса и разговор с Франсуа Миролюбивым. Защемила правая рука. Мимолётного взгляда хватило, чтобы понять: он действительно общался с основателем Ордена Мудрости; на внутренней стороне запястья, там, где переплетались выпуклые голубоватые вены, темнело крестообразное родимое пятно, похожее на клеймо. Линии кровеносных сосудов образовывали очертания облаков и кружевное кольцо ангельских крыльев, в котором заключался тёмно-коричневый, почти чёрный крест. Герб Ордена Мудрости, попутно - личный герб Франсуа Миролюбивого. Головная боль затихла под напором хорошего настроения, поднимающегося в бывшем послушнике. Он Избранный, и за ним стоит сила богов Всевышнего! Виктор ободряюще улыбнулся девушке: - Не волнуйтесь, с нами всё будет в порядке. Обещаю! Как вас зовут?

Агнесс теребила тонкими пальчиками полуоторванный краешек платья, украдкой бросая взгляды на бывшего послушника. Его тёплая улыбка, уверенный голос придали ей уверенности.

- Меня зовут Агнесс, сестра Агнесс Фармер из Юрпрудского монастыря. Правда, я в монастыре совсем недавно.

Виктор устало прислонился к решётчатой стене спиной.

- Я даже в своих самых смелых мечтаниях не мог предположить, что повстречаю в этом царстве кошмаров столь очаровательную девушку, - произнёс он. - Позвольте полюбопытствовать, госпожа Агнесс, как вы попали в монастырь? Неужели у вас не было достойных женихов? Не будь вы монахиней, я предложил бы вам руку и сердце, едва увидев.

Щёчки девушки зарделись, выдавая смущение.

- Простите, что смутил вас, госпожа Агнесс, - чуть наклонился Виктор.

- Не стоит извиняться, - пролепетала монахиня.

Отвечать молодому человеку ей впрямь не хотелось, и отнюдь не потому, что он ей не нравился, наоборот, она испытывала к нему с каждым часом большую симпатию. У неё были причины скрывать истину. Она родилась в семье сельского старосты недалеко от Лавраца. С детства она мечтала о тихой спокойной жизни, обыкновенной семье, работящем муже. Со временем она, как и следовало ожидать, выросла, превратившись в первую красавицу на селе. Отец поначалу хотел отдать её замуж за кузнеца - довольно состоятельного по сельским меркам, обходительного и привлекательного парня пятидесяти лет от роду. Малышка Агнесс тоже была не против, да вмешался злой рок: откуда ни возьмись, примчалась жена кузнеца с пятью великовозрастными детьми, брошенная им несколько лет назад в Лавраце. Случилась эта оказия за день до намеченной свадьбы. Что делать? Пришлось разрывать помолвку, в срочном порядке подыскивать кандидатуру на роль мужа - приглашения-то разосланы, гости у порога толпятся, столы от кушаний ломятся, за священника с музыкантами уплачено... Как раз через село проезжал богатый купец, вызвавшийся добровольно помочь несчастной горе-невесте. Объёмное брюшко планируемого женишка внушало родителям надежду на то, что в браке их доченька также голодать не будет. Кто ж знал, что до момента бракосочетания он, воспользовавшись возможностью подкрепиться бесплатно, переест и скончается перед алтарём, не успев произнести клятвы верности?! Особенно расстроились, не считая невесты, родители Агнесс, втайне надеявшиеся заполучить богатство несостоявшегося покойного зятя. Праздничный банкет обернулся роскошной тризной. Раздосадованная невеста просидела три дня и три ночи, оплакивая судьбу-злодейку горючими слезами. "Успокойся, доченька! - увещевал прагматичный отец. - Ну, с первым не получилось, ну, со вторым, так с третьим обязательно повезёт! Приданое есть - и жених сыщется!" Обдумав положение, отец взял любимую дочурку, жену и поехал на ежегодную ярмарку, устраивавшуюся в Лавраце. Там сельский староста познакомился с натуральным дворянином, правда, из обнищавшего рода, но всё ж таки дворянином, подыскивавшим невесту для своего сыночка. Ударив по рукам, отцы семейств вернулись по домам готовиться к генеральным смотринам, то бишь к помолвке, и к предстоящей свадьбе. В назначенный день лаврасские дворяне посетили деревню, и тут выяснилось пренеприятнейшее обстоятельство: дворянский сын терпеть не мог спиртного - ни деревенской водки, ни вина. На почве неприятия даров бога Бухаиля между старостой и дворянами разгорелся нешуточный конфликт, приведший к изгнанию дворян из села. Старый дворянин тогда ещё пообещал отомстить, помнится. Спустя седмицу он прискакал с отрядом бойцов из Ордена Карающих, разговор вёл со священником, после чего священник обвинил Агнесс в колдовстве. К тому времени она, вконец разочаровавшись в перспективе замужества, сбежала из дому в Юрпрудский монастырь.

Теперь, симпатизируя молодому человеку, она боялась очередной неудачи. Вдобавок к нависшей тени злого рока её тяготил обет безбрачия, который она собиралась дать при постриге. Девушка уже пару месяцев считала себя монахиней, не будучи ею на самом деле; она всего лишь готовилась к постригу. Ещё её мучил очень важный вопрос.

- Господин Виктор, а как вы оказались в том ужасном зале, откуда спасли меня?

- О! - бывший послушник еле смог подавить довольную ухмылку, будто ждал подобного вопроса. - Я узнал, что вас схватили культисты и решил спасти вас. К сожалению, я не успел спасти матушку Лазарию, да пребудет её душа в Царствии Небесном, - он изобразил скорбное выражение на лице. Не говорить же понравившейся девушке, что убегал от крысолюдов и брякнулся в какую-то яму в темноте, откуда совершенно случайно, против своей воли упал на голову Рогатому Кролику. "Эх, неподходящее место для комплиментов", - подумалось Виктору. Разговаривая с девушкой, он прикидывал варианты побега. Клетка с пленниками стояла у каменной стены, поблизости топтались двое серых крысолюдов с палками. Два выхода из зала призывно манили темнотой распахнутых настежь дверей. Бежать из места, доверху забитого нежитью высокого уровня? Подобная мысль могла прийти только Избранному. Вслух он спросил: - Эти мерзкие существа не навредили вам?

Агнесс мотнула прекрасной головкой, что-то сказав. Раскаты барабанного боя заглушили её слова; на сцене намечалось значительное событие. Крысолюд-солист выбросил пустую бутылку в группку заседающих за столиком пропойц и пафосно заголосил, обводя присутствующих осоловелым взглядом:

- А теперь трепещите, хвостатые порождения мрака и лысые обезьяны поверхности! - под "лысыми обезьянами" он имел в виду, естественно, запертых в клетке людей. - Перед вами предстанет сам князь нежити, повелитель ночи, наш горячо любимый царь - Шапочник!

У Виктора забулькало в животе. Он ощутил страшное неудобство. В кишечнике у него происходили нехорошие процессы, вызванные, надо полагать, употреблением зелья ловкости старика Мали. Жаль, гигант бытовой алхимии не предупредил о дозировке и побочных действиях настойки. Боль накатывала волнами, сменявшимися безболезненным затишьем.

Забили частой дробью барабаны, возвещая появление могучего существа. Крысолюды замерли в благоговейном трепете, уставившись на сцену, где должен появиться обещанный "князь нежити". Занавес раздвинулся, и на сцену выкатился громадных размеров гроб на колёсиках. Гроб? Нет, роскошный бронзовый саркофаг, испещрённый надписями! На боках и крышке саркофага были вырезаны сценки из жизни понтификов Виталийского королевства: церемония возведения в сан, исцеление больных, сжигание святым огнём толп еретиков с ведьмами и, в заключение, сцена соборования умирающего священнослужителя. На крышке центральное место занимало изображение словно бы спящего, готового вот-вот проснуться для Страшного Суда понтифика.

"Откуда у них гроб главы Церкви?" - удивился Виктор.

Серые крысолюды открыли дверцу клетки и бесцеремонно вытолкали узников наружу, закрутив руки за спиной. Люди пытались по возможности сопротивляться. Агнесс, например, упиралась ногами, и чудовищные грызуны, схватив её за волосы, поволокли к сцене. Бывший послушник больше преуспел в сопротивлении: он вырвался из лап конвоиров и, не вписавшись в поворот, упал на стол, испортив отдых четверым сидевшим крысолюдам. Поймав неугомонного человека, конвоиры стукнули его пару раз по голове. Тем не менее, наказание не повлияло на него успокаивающе. Вырываясь, он запел песню беглого каторжника, за что немедленно поплатился: удар концом палки под дых выбил из него воздух и желание сопротивляться. Остаток пути его протащили по полу.

- Не рыпайся, дольше проживёшь, - заботливо прошипел в ухо Виктору хвостатый конвоир, подкрепляя слова чувствительным тычком под рёбра.

Людей поставили на колени перед сценой, пригнув головы к полу.

- Шапочник! Шапочник! Отец! Отец! - скандировали крысолюды.

Своды зала дрожали от слитного голоса десятков чудовищ. Темп произносимых воззваний учащался, пока не превратился в рёв под бой барабанов. Внезапно звуки оборвались; барабаны умолкли, затих шум в зале. Краем глаза Виктор наблюдал за саркофагом. Со скрежетом отодвинулась крышка гроба, над краем показалась костлявая крысиная лапа. Пергаментная растрескавшаяся кожа с редкими белыми волосками навевала мысли о древности существа, покоившегося в бронзовом ящике, золотые перстни с драгоценными камнями на тонких скрюченных пальцах говорили о высоком положении мертвеца. На массивном кольце-печатке мерцали потусторонним зеленоватым светом инициалы хозяина - литера "А" и цифра "I". Что бы они значили? Неужели крысолюды ограбили могилу понтифика Антония Первого, виновника их возникновения?

За рукой последовал высокий головной убор, расшитый золотом и серебром - митра понтифика, предназначенная для проведения таинств. Естественно, серебро потемнело, а золото померкло за долгие годы, ткань испачкалась и была пробита в некоторых местах, но впечатление головной убор производил неизгладимое. Под ним кривилась крохотная по сравнению с митрой крысиная мордочка, белая, поросшая короткой жёсткой растительностью. На ней ядовитой зеленью горели крошечные глазки без зрачков. Бывший послушник сообразил, почему существо называли Шапочником - подобной "шапки" не имел никто кроме понтификов.

Потарахтев костями, драгоценностями, пошуршав одеянием, существо встало в саркофаге в полный рост. Ниспадающее до пят белое одеяние не могло скрыть выпирающего живота чудовища, и Виктор невольно задумался о рахите у нежити. Определённо, восставший в гробу крысолюд обожал роскошь, причём, в отличие от иных, обвешивающихся несчётным количеством драгоценностей, имел вкус. Плечи именитого грызуна охватывала короткая накидка с капюшоном, застёгивающаяся на груди рубиновой брошью. Накидка, по видимости, была из тончайшего узорного шёлка с горностаевым подбоем. Сейчас накидка, некогда бывшая роскошной одеждой, представляла собой удручающее зрелище: грязная, изъеденная насекомыми, продырявленная; горностаевый мех свисал мелкими клочьями. На груди висел на толстенной золотой цепи медальон в виде человеческого черепа, заключённого в неправильной формы звезду - священный некромантский знак. В одной руке нежить стискивал медный посох с позолоченным навершием в виде крысиной головы, второй рукой он перебирал вскрытые лаком костяные чётки. Крысолюд неспешно, опираясь о посох, вылез из саркофага. Мелькнули красные кожаные туфли, как ни странно, почти новые. Он повернулся к гробу, порылся в карманах задрипанного облачения, выудил маленький предмет вроде брелка из змеиной головы и нажал на него. Предмет и саркофаг одновременно тренькнули, крышка сама собой встала на место.

Медленно обозрев зал, крысолюд осклабился и довольно захихикал.

- Привет, молодёжь! - поприветствовал он собравшихся.

- Здравствуй, Шапочник! - хором поздоровались чудовищные грызуны.

Далее он произнёс речь, сплошь состоящую из нецензурных выражений, перемежаемых обыкновенными словами. Виктор открыл для себя много нового, интуитивно улавливая смысл незнакомых словосочетаний. Шапочник говорил степенно, предоставляя слушателям возможность вдуматься и понять, о чём идёт речь. Оратор был преисполнен достоинства, от него исходила мистическая сила, называемая учёными мужами "харизмой". Сразу видно - стоит на сцене серьёзный субъект, не любящий шуток, настоящий предводитель преступного сброда. Насколько понял бывший послушник, отвлекавшийся на духовное обуздание строптивого кишечника, крысолюд провозглашал скорый поход против живых в помощь призвавшему нежить в Лаврац "большому другу крысиной расы". Собравшиеся в городских катакомбах грызуны - разведывательный отряд, за которым придут несметные полчища нежити. Они разрушат старый мир и на его руинах построят новый порядок, и главная роль в нём будет принадлежать крысолюдам, вампирам и прочим разумным представителям нежити. Под конец Шапочник обозвал людей крайне дурными словами и воззвал к бурному празднованию грядущей победы над живыми. Воззвание пришлось по душе крысолюдам, они восприняли его как сигнал к действию и возобновили гулянья.

Выговорившись, Шапочник удосужился поглядеть на поникших у сцены людей. Кровожадная ухмылка, не сползавшая с его морды, стала ещё шире.

- Ты кто будешь, мил человек? - проскрипел он, больно пнув бывшего послушника по ладони. Виктор ойкнул и повалился носом в пол; руки-то у него были заломлены за спину. Заметивший необычное родимое пятно крысолюд пригляделся, ухмылка обратилась в оскал. - Так-так, кто у нас тут объявился? Костюмчик у тебя, ровно у крестьянина вонючего, да только землёй ты не пахнешь и ручки-то у тебя белые, к тяжёлой работе не приученные. Родинка какая-то интересная... Никак, сам Избранный к нам в гости пожаловал!

Живот у Виктора после избиения скрутило неимоверно. Эликсир ловкости в компании со съеденной пищей просились на волю, устраивая беспорядки в кишечнике. Виктор держался из последних сил, попеременно напрягая и расслабляя мышцы живота. Его лицо меняло цвет, становясь то белым, то зелёным, на лбу обильно выступил пот, на шее вздулись жилы. Он боялся пошевелиться, чтобы не опозориться перед девушкой. Мир вокруг смазался и поплыл, боль разбивалась бушующим прибоем о скалы его гаснущей воли. Пройдёт немного времени, и может случиться непоправимое! Живот опоясывали жгуты острой боли, мешавшие говорить и дышать.

- Вот потеха! - Шапочник пнул человека по рёбрам, перекинув на бок. - Что скажешь, Избранный? Ну? Почему молчишь? - похоже, крысолюд начинал сердиться.

- Прошу меня простить, - на выдохе, чтобы не потревожить изнурённые внутренности, тихонько вымолвил Виктор. - Не могли бы вы... сказать... где здесь отхожее место?..

- Ты надо мной издеваться вздумал? - взъярился крысолюд, отпустив в адрес бывшего послушника отборнейшее ругательство.

Дальше сдерживаться у человека сил не было. Холодея от ужаса при мысли о близком присутствии Агнесс и о возможной неудаче, твердя себе, что "боли нет", он вскочил на ноги, потом выскочил на сцену и устремился за занавес. Он не добежал буквально трёх шагов; сзади на него обрушились волосатые туши грызунов-музыкантов, повалили и обездвижили, заломив конечности назад.

Несгибаемая воля бывшего послушника дала трещину. Ветра, скопившиеся у него в животе, нашли выход. С шипением они ринулись наружу, сметая воздвигнутые волей преграды, точно ураган, вырывающий с корнем деревья. О, как хотелось, чтобы запахло полевыми цветами, жасмином, розами, на крайний случай хотя бы жареным мясом... Увы, увы, увы. Разносимый по залу аромат не походил на благоухание цветов, он был подобен дурманящему запаху чеснока, чем поверг Виктора в изумление.

Удерживавшие человека крысолюды покатились по сцене. Их глазки-бусинки остекленели, в них поселились страх и удивление. Невидимое облако удушливого газа с огромной скоростью распространялось по залу, выкашивая чудовищ не хуже косы бога смерти. Они засыпали там, где были: пьющие - за столами, танцовщицы-официантки - на столах и по пути к оным, крысолюд в фартуке - за стойкой, в окружении сосудов с хмельными напитками. Конвоиры, стоявшие над Агнесс, повалились друг на друга. Последним на ногах оставался Шапочник. Он схватился за горло, хватая зубастой пастью воздух, словно выброшенная на берег хищная рыбина. Кашель сотрясал его тщедушное тельце. Загремел по полу выпавший из ослабевшей руки посох.

- Убийца! - самое невинное, чем обозвал человека крысолюд. - Я ж тебя за... На... В... Будешь у меня... Задуши-ил!...

Непереводимая игра слов, использованная Шапочником для передачи собственного скверного настроения, закончилась его падением. Перед этим действием он закатил пылающие зелёной ненавистью очи и взмахнул руками, будто желал взлететь. Взлететь у него не получилось, зато он эффектно упал на колени, изогнулся дугой, низвергся со сцены и распростёрся на земляном полу, подёргивая воздетыми к потолку четырьмя лапами.

- Оух-х, - вырвался у Виктора вздох облегчения, когда он удостоверился, что дело окончилось лишь пусканием ветров.

Он вылез из-под груды крысолюдских тел, направился к девушке. Она уже поднялась, ошалело таращась на невольно учинённый бывшим послушником геноцид.

- Как это всё? Они что, все умерли?

Виктор спустился со сцены, разминая нывшие мускулы, оценивающе глянул на конвульсивно подрагивающего Шапочника и с жестоким наслаждением пнул его под рёбра. Крысолюд никак не отреагировал, из чего бывший послушник заключил:

- Если не умерли, то в глубокой коме.

- В чём? - не разобралась в термине Агнесс.

- Спят крепко, - объяснил Виктор. - Уходить нам надо. Мало ли, кого нелёгкая принесёт. Но сначала мне необходимо кое-что найти.

Убедившись, что с девушкой всё в порядке, он обыскал Шапочника. Найдя диковинный брелок, он запрыгнул на сцену и подошёл к саркофагу.

"Какой он смелый и могущественный! - восхищённо подумала Агнесс, наблюдая за его уверенными движениями. - Ах, какие у него сильные руки, какие красивые плечи! Какой он обходительный!" Залюбовавшись видом сзади Виктора, она нечаянно наступила на пальцы крысолюда-конвоира. Кости жалобно хрустнули, девушка отскочила, испугавшись пробуждения чудовища. Нежить-грызун не подавал признаков жизни. До чего же омерзительное создание! Поделом ему... Агнесс, мстительно улыбаясь, прошлась по пальцам конвоира, таскавшего её за волосы.

Бывший послушник надавил на теменное око трёхглазой змеиной головы. Тренькнул сигнал, и крышка саркофага отодвинулась, демонстрируя внутреннее убранство последнего приюта понтифика. Обитое красным бархатом ложе, изгрызенное изнутри крысиными зубами; исполосованная когтями ткань свисала узенькими лоскутами. Похоже, крысолюд был заперт в гробу не по своей воле. Ага, вот оно - сокровище Франсуа Миролюбивого! У стеночки лежал жёлтый отполированный посох в виде вытянутого в струнку дракона. Искусная работа! Вырезанный из кости ящер казался живым, до того были искусно воссозданы детали миниатюрного драконьего тела: набегающая друг на друга чешуя, складочки клыкастой морды, многочисленные рожки, образующие подобие короны над изумрудными глазами. Да, именно так он должен выглядеть - первый ведовской посох, сделанный из драконьей кости. Он полнился великой силой, вложенной в него основателем Ордена Мудрости; бывший послушник ощутил её, дотронувшись до гладкой поверхности. Чудесный предмет был тёплым, будто хранил тепло рук прежнего владельца. С ним можно было стирать в пыль горы и осушать болота, жечь огнём демонов и воскрешать умерших.

- Посох-Дракон! - благоговейно прошептал Виктор, вынимая реликвию из саркофага.

Посох откликнулся на зов. Почувствовалось покалывание в ладонях, предмет нагрелся, изумруды в драконьих глазницах засветились ярче.

Бывший послушник вознёс хвалу Всевышнему. Одна задача выполнена, вторая и третья задачи - найти демонскую штуковину и выйти из лаврасских катакомб.

"Демонская штука" валялась около облезлого крысолюда, готовившегося преподнести её Шапочнику. Старый грызун держал её на вытянутых руках, сам он возлежал в проходе меж ближайших к сцене столиков; облако газа настигло его, когда он направлялся к повелителю ночи. У конвоиров Виктор нашёл свою суму. Он забрал её из оцепенелых лап крысолюдов и положил в неё жезло-булаву.

Так, дело сделано. Пора убираться, иначе, с везением бывшего послушника, вероятна нежелательная встреча с существами похлеще грызунов-переростков. Где выход? Выходов было целых два, и оба вели неизвестно куда. Чему там насчёт правильного выбора направления учил Наставник? В памяти всплыл совет Наставника Андрэ: "Если не знаешь, какой путь выбрать, а стоишь на перекрестье, то, прежде всего, посмотри, нет ли указующих табличек или чего-то типа того". Указателей не было, в этом бывший послушник был почему-то уверен. Существовал третий путь, человек почуял его, едва задавшись вопросом о выходе. По неизвестной причине его сильно тянуло к саркофагу. Виктор, подчиняясь наитию, тщательно осмотрел мертвецкий ящик. Взяв брелок, он нажал поочерёдно на змеиные глаза.

- Пункт назначения, - неожиданно донеслось из гроба.

Вот оно, значит, как действует! Бывший послушник жестом подозвал Агнесс.

- Прошу, доверьтесь мне и ни о чём не спрашивайте, - прошелестел он ей на ушко. - Залезаем в саркофаг. Он был средством передвижения у крысолюда, и нам послужит.

Собор Трёх Богов поражал размерами каждого, кто смотрел на него снаружи. Взмывающие ввысь башни колоколен, увенчанные сверкающими звёздами, располагались по четырём сторонам света от гигантских, блистающих золотом куполов. Центральный купол плавно переходил в скульптурную композицию, изображающую трёх богов-близнецов, стоящих голыми пятками на острых верхушках декоративных башенок, словно на кончиках штыков. Шпили были настолько острыми, что стороннему наблюдателю казалось, будто бы небожители желают переступить с ноги на ногу, а ещё лучше - расправить крылья и полететь. Фигуры богов здорово напоминали эквилибристов, застывших в самый опасный момент выступления.

Изнутри собор казался ещё огромнее, чем снаружи. Большую часть площади храма занимал зал для прихожан, где совершались службы. Мощные колонны стволами мраморных деревьев поднимались к высоким сводам потолка, выкрашенного под небесную лазурь; с парящих под потолком облаков недоверчиво поглядывали святые и мученики, перепуганные личики богочков пялились на творящееся внизу непотребство с капителей колонн. Громадные статуи богов - Фариила, Гортиила и Аксииля, стоявшие в разных концах зала, увешанные лампадками, окружённые свечками, равнодушно взирали на движущихся цепочкой семерых вооружённых людей. С высоты роста богов отряд на фоне пустующего зала выглядел кучкой потерянных муравьёв.

Впереди вышагивал командор ди Вижен собственной персоной в боевом облачении. Золотые кресты горели на голубоватого цвета панцирном нагруднике и высоком шлеме, полностью закрывавшем лицо. Поверх жилета был надет подбитый бобровым мехом камзол из плотной ткани со вшитыми в неё проволочными кольцами, из того же материала была сшита юбка, из-под неё торчали грубые солдатские ботфорты. По краям юбки вились вышитые серебром имена богов-хранителей. На плече командор нёс боевой молот, скреплённый бронзовыми кольцами, в другой руке нёс большой серебряный крест, при нужде использующийся как оружие. За командором следовали несколько ловцов нечисти и бородатый подслеповатый ведун - помощь, выделенная Орденом Мудрости. Отряд сопровождал отец Лазариус - родной брат покойной матушки Лазарии, служивший в соборе.

- Сюда, сюда, прошу, сюда, - показывал он дорогу.

Священник завёл бойцов за крестообразный алтарь, отворил потайную дверку, замаскированную под икону, и пригласил спуститься по дощатой лесенке в подвал. Ступени затрещали под грузным телом ди Вижена, принявшегося распевать бесогонные молитвы Всевышнему. Шедшие за ним люди иногда крестились, поминая богов-хранителей и святых, способных предотвратить обрушение лестницы.

- Верно, давненько по ней не ходили, - высказал догадку командор, выбрав паузу между строчками молитвы.

- Истинно так, - елейным голоском подтвердил отец Лазариус.

- Пользуетесь обычно входами в подвал из подсобных помещений, здешнюю лесенку совсем запустили, - развивал мысль ди Вижен.

- Истинно так, - согласно кивал священнослужитель.

- Думали, вход в катакомбы размуровывать уже не придётся, - мыслил вслух глава лаврасского отделения Ордена Карающих.

- Истинно так, - привычно приговаривал священник.

Отец Лазариус остановился перед окованной железом дубовой дверью, достал висевшую на поясе связку ключей и попробовал отворить висячий замок. Проржавевший механизм напрочь отказался открываться; тогда командор могучим плечом отодвинул священника и применил самый надёжный метод вскрытия замков из всех известных - оголовье святого молота бухнуло по замку, сорвав его вместе со стальными петлями, к которым он крепился. Мощным ударом ди Вижен распахнул дверь и вошёл в подвальное помещение.

- Темно тут у вас, - заметил он и нараспев прочёл молитву богу Фариилу.

Во мраке зажёгся жёлтый огонёк. Он медленно увеличился, превратившись в зависший напротив командора шарообразный сгусток пламени. Ровный свет озарил подвал: низкий потолок, расписанные образами святых стены - когда-то здесь жил иконописец. Ступая по пыльному полу, ди Вижен приблизился к одной из стен. Внешне она ничем не отличалась от других, разве что на ней был нарисован в полный рост Франсуа Миролюбивый, попирающий дракона. Перекрестившись, командор поплевал на ладони, защищённые кожаными перчатками, размахнулся молотом, хакнул и ударил. Лик святого вмиг состарился, покрывшись сеточкой трещин.

- Качественно муровали раньше, - поделился мнением ди Вижен. - Крепкая кладка.

- Истинно так, - повторил в который раз отец Лазариус.

От второго удара загудел воздух. Трещины расползлись по образу основателя Ордена Мудрости, одна расчертила пол под ногами молотобойца. Хмыкнув, он продолжил долбить стену. Удары гулким эхом восходили к сводам храмового зала, вылетая из потайного хода. В конце концов, стена рухнула, подняв тучи строительной пыли и обдав людей мелкими обломками. В отверстие вплыл огненный шар, осветивший каменные ступени уходящей вниз лестницы. Переступив через обломки, выставив перед собой крест - лучшее оружие против нечисти, командор втиснулся в получившийся проём и первым сошёл в катакомбы. За ним, немножко подождав, отправились ловцы нечисти с ведуном.

- Удачной охоты! - помахал им на прощание отец Лазариус.

Пятеро неопытных ловцов нечисти, недавно прибывших из столичной академии - вот и все обученные бойцы, оставшиеся в распоряжении главы местного отделения Ордена после бойни на пригородном кладбище. Старичка-ведуна ди Вижен рассматривал как насмешку со стороны Великой Магистрессы. У ведунов, видите ли, нет незанятых квалифицированных людей! Все корпят над книгами, выясняя причину трагической гибели отдела Святого Ведовства! Если бы не глухой шлем, командор бы сплюнул от горечи предательства. "Незначительные всплески инфернальной энергии не являются причиной, изменяющей распорядок работы отделов Ордена Мудрости", - вспомнил он фразу секретаря Великой Магистрессы.

Отряд спустился в туннель. С арочного потолка капала зеленоватая влага, собираясь в лужицы на щербатом полу. Жидкость фосфоресцировала, вызывая дурные предчувствия и ассоциации с веществом, окутывавшим Башню Святого Ведовства. Ди Вижен предупредил на всякий случай не вступать в странноватую жидкость. Воины Ордена Карающих неторопливо преодолели туннель и попали в обширное пространство подземного зала. Низкий потолок подпирали неохватные балки, похожие на приземистые колонны. Посреди зала, на свободной от балок площади просвечивала колючим зелёным светом фигура.

Ступня командора, обутая в добротный ботфорт, нажала на каменную плиту, скрытую слоем серой пыли. Плита со скрипом утонула в полу, активируя механизм ловушки.

- Стоять! - выкрикнул командор, отскакивая назад. Плотная комплекция ничуть не мешала ему двигаться быстро.

Молниеносная реакция спасла его. На месте, где он только что стоял, разверзлась пропасть. На её дне маслянисто поблёскивали смазанные ядом стальные шипы.

- Волчья яма, - проронил кто-то.

- Полагаю, об осторожности напоминать не стоит, - донёсся из-под шлема приглушённый голос ди Вижена. - Мастер Мюралли, вы, случайно, не специализируетесь на обезвреживании ловушек?

Старичок в рясе, вооружённый деревянным посохом со свинцовым навершием, покачал плешивой головой.

- Боюсь, нет, господин командор. Я специализируюсь на чудесах бога Гортиила. Некоторых чудесах, осмелюсь сказать.

- Что же вы раньше молчали, мастер Мюралли? Нам как раз нужен человек с дарами от Бога Знания. Вы сможете опознать тот знак? - показал молотом на зелёное свечение ди Вижен. - Подобраться к нему, как вы уже поняли, несколько проблемно.

- Да-да, конечно, я смогу, - надувшись павлином, пообещал ведун.

Он отдал посох ловцу нечисти, зажмурился и стал водить перед собой руками, точно ищущий дорогу слепец.

- Вижу, вижу, - простонал он.

- Рассказывайте, что вы видите, мастер Мюралли! - потребовал ди Вижен.

Ловцы нечисти раскрыли рты, заворожённые действиями и замогильным стоном ведуна.

- Некромагический знак, незавершённый, - вещал старец. - Субстанция, из которой он состоит, подобна той, что покрывала Башню Святого Ведовства. А-ах-х! Больше ничего не вижу! А-а!

Он всхлипнул и прижал ладони к глазам.

- Господин командор! Господин командор! - раздалось вдруг с лестницы. - Вернитесь, пожалуйста! На Башню Земного Ведовства напали!

Ди Вижен простоял с минуту в задумчивости. Людей без стоящего командира на поиски локальных инфернальных возмущений он посылать не решился, бросать катакомбы с их секретами тоже не хотелось. И за атакованной ведовской Башней необходимо как минимум установить наблюдение. Не может же он разорваться! Ещё и святой охотник Адами дрыхнет, пропойца, никакой надежды и опоры. Обдумав различные варианты, командор обратился к старшему ловцу нечисти в отряде:

- Мюрат, остаёшься с ребятами здесь, ждёте брата Игнатия. С помощью мастера Мюралли обезвредьте ловушки, затем, когда придёт брат Игнатий, исследуйте некромагический знак. И пошли кого-нибудь к Давиду Адами, пусть его разбудят и введут в курс дела. Я иду к Башне Земного Ведовства.

- Ваше Священство, а как же демоны? - развёл руки старший ловец нечисти.

- Без меня или святого охотника в подземелья дальше этого зала не соваться! - отрезал ди Вижен. - Головой отвечаешь! Приказ понятен?

- Да, Ваше Священство, - покорно склонил голову боец. Признаться, ловить демонов по мрачным подземельям, нашпигованным ловушками, ему совсем не хотелось, но долг стоит превыше желания, и он, как истинный ловец нечисти, был обязан показать рвение в поимке инфернальной сущности.

Командор спешил. У врат собора ожидали носилки, доставившие его к храму. Умостившись на подушках, он назвал носильщикам адрес и расслабленно потянулся, наслаждаясь краткими минутами покоя. Тело его отдыхало, однако, разум напряжённо работал, выстраивая цепочку вопросов, возникших в связи с выявленными обстоятельствами. Над ответами он поразмыслит позже, а пока нужно усердно собирать данные и сортировать их по степени важности.

Башня Земного Ведовства, обитель орденского отдела, занимающегося изучением чудес, так или иначе связанных с качествами земли. Ведуны-землянники ставили опыты над землёй и всем, на ней произрастающим. По сути, они изучали влияние божественной силы на почвы, камни, растения, грибы и собирали знания, касающиеся земных процессов - землетрясений, оползней и тому подобного. Весьма полезный отдел Ордена Мудрости, не испытывающий недостатка в практике. Почему Башню Земного Ведовства атаковали второй? Не первой, не третьей, не четвёртой, а

второй

?

Носильщики выгрузили ди Вижена в сотне ярдов от светящейся зелёным Башни Земного Ведовства. Знакомое зрелище, учитывая, что покрытые зеленью башни кажутся одинаковыми. У основания строения уже собиралась городская стража и разгоняла зевак ласковыми тычками и словами:

- Ну, чего уставился? Нету здесь ничего занимательного, иди себе домой и не высовывайся, ежели не хочешь в холодную загреметь!

- Сержант, где башенная стража? - смерив стражника высокомерным взглядом, поинтересовался командор.

- Откуда мне знать, господин? - стушевался стражник. - Я токмо прибыл на место происшествия, гляжу - башня светится. Разбежались охраннички, наверное.

От простого стражника мало чего добьёшься, надо бы спросить кого поважнее. К счастью, здесь было много разных людей, в том числе присутствовала горстка ведунов, одними из первых явившихся к башне. Ухватив за шиворот проносившегося мимо старшего послушника, ди Вижен развернул его лицом к себе и грозно вопросил:

- Что тут произошло, знаешь?

- Башня зелёная, - выдавил перепуганный ведун.

- Раньше что тут произошло? - понизил тон командор, чтобы успокоить послушника.

- Н-не знаю, - мелко задрожал монашек.

Ди Вижен оттолкнул бесполезного ведуна. Значит, нет никого, кто объяснил бы толком ситуацию. Полно мелких сошек, нигде не видно командующего стражниками, стекающимися на площадь. Командор снова захотел сплюнуть. Самое время опрашивать свидетелей, но тут сказывалась катастрофическая нехватка кадров. О Всевышний с небесными богами, вместо сбора свидетельских показаний придётся брать на себя командование городскими стражниками, дружинниками и шляющимися без дела ведунами!

- Стража! К вам обращается командор Ордена Карающих Арно ди Вижен! Оцепить башню! - гаркнул он так, что его услышали все в радиусе двухсот ярдов. - Не подходить к стенам ближе, чем на десять ярдов! Гражданских лиц не подпускать, ведунов пропускать! Господа ведуны! Ваша задача: узнать о вражеской магии как можно больше. Применяйте чудеса, проверяйте опытным путём, познавайте! Добровольные дружинники! Ваша задача: допрос свидетелей! Узнайте у людей, кто, что видел и знает о происшествии! Ведуны и дружинники! О результатах исследований и допросов докладывать мне лично! Выполняйте!

Командный тон командора возымел действие: стражники окружили башню живой цепью с крупными прорехами, дружинники бросились приставать к прохожим с расспросами, в случае отказа угрожая заключением, и лишь ведуны не торопились с выполнением приказа. Они предпочитали разглядывать заколдованную башню с безопасного расстояния, рассуждая меж собой о природе зелёного цвета. Заметив отлынивание от работы, ди Вижен с тройкой наиболее крепких, внушающих уважение стражников подошёл к кучке ведунов и вежливо попросил заняться изучением феномена, упомянув между тем о важности помощи Ордену Карающих - людскому олицетворению гнева Господнего. Намёк на сжигающие еретиков костры повлиял на ведунов весьма благотворно: они тут же взялись читать молитвы богу Гортиилу, тыкать в зелёную субстанцию опытными инструментами - палочками, камешками, в общем, тем, что под руку подворачивалось - и рассматривать полученные реагенты. Командор, развернувший под башней кипучую деятельность, словно находился в нескольких местах одновременно: он успевал присматривать за порядком, обходя и проверяя цельность оцепления, успевал слушать отчёты ведунов и корить дружинников за неумение вести допрос свободных свидетелей.

Картина вырисовывалась любопытная. Согласно свидетельским показаниям, ночью в Башню Земного Ведовства проник нетрезвый человек. Кто такой, с какой целью - неизвестно. Он споил башенную стражу и остался в здании. Больше его никто не видел. Сопоставив словесный портрет неизвестного с образами из своей памяти, ди Вижен определил: выглядел неизвестный так же, как выглядел бы вылезший из могилы магистр ди Сави. Итак, мертвец навестил коллег ведунов, и Башню Земного Ведовства постигла участь Башни Святого Ведовства. Последнюю навещал некий псевдоотшельник, также числившийся мёртвым. Командор, ознакомленный с утренним инцидентом, касающимся пьяных башенных стражников, вспомнил отчёт ловца нечисти, проводившего допрос. Наёмники заверяли в собственной невиновности, божились, что капли в рот не брали. Дескать, "пришкандыбал" старик, дохнул на них перегаром, а дальше они ничего не помнят. Очень похоже на чудо "дыхание Бухаиля", применённое против Давида Адами на кладбище.

Отчёты ведунов о проводимых исследованиях порадовали содержательностью. Ди Вижен мысленно возблагодарил Всеотца за отсутствие ведунов высоких рангов, в прошлый раз тормозивших работы по изучению субстанции. Сведения тогда проходили через гранд-мастеров, и уже гранд-мастера докладывали ему выводы исследований, урезая и обобщая их. Сейчас командор имел дело с конкретизированным материалом, откуда он узнал несоизмеримо больше, чем из скупых гранд-мастерских докладов. "Нечистый кроется в деталях!" - правильно отметил первый глава Ордена Карающих Томассо ди Торкведамо, рассматривая на досуге картину художника-еретика, изображавшую обнажённых купающихся девиц. Ди Вижен был абсолютно согласен с высказыванием Великого Командора, ибо из деталей ведунских отчётов узнал массу полезного. Оказывается, зелёная субстанция пребывала в двух физических состояниях - жидком и газообразном. Жидкое вещество покрывало поверхность башенных стен тонкой плёнкой, от него исходили ядовитые испарения, вызывающие ложные видения; чересчур ретивый ведун, надышавшись их, начал видеть повсюду то ли водопад, то ли степной пейзаж. Попавшие в субстанцию деревянные палочки мгновенно сгнивали, металлы и камни приобретали плесневелый зеленоватый налёт, будто пробыли долгое время в болоте. Совать в ядовитую зелень руку или хотя бы палец ведуны не осмелились даже ради эксперимента, поэтому влияние субстанции на плоть осталось, к сожалению, неведомым.

- Жаль, - проронил командор, услышав об этом из уст того самого старшего послушника, которого хватал за шиворот у башни.

В тот же миг из окон магистерского кабинета, расположенных под крышей, выплеснулся и погас ослепительно белый свет. Зелёное свечение исчезло, загадочная субстанция в считанные мгновения загустела и зловонной жижей поползла вниз.

- Стража! Следите за нижними этажами! - заорал ди Вижен. - Дружинники, следите за верхними этажами! Ведуны, собирайте образцы субстанции! Быстро!

Мало кто из собравшихся под башней обратил внимание на подпрыгивающий на булыжниках мостовой саркофаг. Гроб на колёсиках катился со стороны Жгучей Домовины, распугивая случайных прохожих и норовя задавить перебегающих ему дорогу кошек. Выехав на площадь, он нацелился на Башню Земного Ведовства. Громыхали бронзовые колёса, стучала, точно невиданный монстр зубами, крышка саркофага. Страшный перевозчик встал недалеко от башни, крышка отодвинулась, из нутра вылез парень в бедняцкой одежонке, с сумой через плечо и резным посохом. Он подал руку рыжеволосой девушке в изодранном монашеском одеянии и помог ей выбраться из мертвецкого вместилища. Наказав ей оставаться у гроба, парень направился к Башне Земного Ведовства. Посох в его руках был подобен вытянувшемуся по струнке худосочному дракону.

- Всем успокоиться! - воскликнул необычный парень, подходя к людям. - Я Виктор Сандини, истребитель нежити! Где тут у вас некромант-оборотень?

- Папа! Что с тобой стало, папа? - рыдал над телом облезлого крысолюда Чумной король. - Порву, удавлю, загрызу!

Зрелище валявшихся по заставленному столиками залу крысолюдов поразило бы кого угодно. Аполли бродил меж окоченелых тел горбатым призраком, выискивая труп Виктора и Жезл Потерянных Душ. По правде сказать, найти бывшего послушника мёртвым он надеялся меньше, чем отыскать жезл, поскольку привык: ведун выкарабкается из любого пекла. Редко, весьма редко ему попадались такие субъекты. Глядя на скорченные тушки чудовищных грызунов, горбун начинал сомневаться, правильно ли оценил способности Виктора при первой встрече. Далеко не каждый магистр ведовства способен на то, что сотворил бывший послушник с бедной нежитью.

Под сценой заворочался Шапочник. Его-то, небось, и осиновый кол не проймёт, а то - чесночный дух. Аполли знал: молоденькие, слабые особи погибли; крысолюды постарше, помощнее отделаются жуткой головной болью и ломотой в костях. Шапочник застонал, забрыкался и принял сидячее положение. Вид истреблённых грызунов поверг его в тихий ужас, он молчал целую минуту. Потом, пробормотав что-то нецензурное, схватился за край сцены и встал на задние лапы. Отсутствие любимого саркофага возмутило его до глубины души.

- Караул! - возопил Шапочник. - Гроб угнали!

- Не кричи, и твоё имущество найдём, - буркнул горбун и расхохотался собственной шутке.

Он осознал простую вещь: отныне у Виктора аж два кровника...

Глава 11. Гамбит Аполли

Ручной медвед не понравился совиному голубю с первого взгляда. Напыщенный, самовлюблённый баловень матушки Лазарии вызывал отвращение самим своим существованием. Нечто гнилое крылось за его противными ужимками и постоянными криками. Что именно - совиный голубь затруднялся ответить. Медвед же с затаённым страхом поглядывал на лежащего в клетке пернатого почтальона и передвигался по комнате короткими перебежками, пригибаясь, чтобы быть менее заметным на фоне бурых ковров, устилавших дощатый пол гостиничного номера. К металлической клетке он не приближался, резонно опасаясь за собственную лохматую шкуру.

Вчера днём настоятельница привезла "забавных зверушек" в гостиничный номер, снятый накануне неудачного посещения магистра ди Сави, поместила совиного голубя в клетку, а ручного медведа привязала шёлковым шнурком за ногу к ножке дивана в гостиной. Медведу она дала мисочку с мёдом и молоком, совиному голубю предложила краюху хлеба и чашку воды. Она понятия не имела, чем нужно кормить гордость тролльего птицеводства. Чудо-птах не прикоснулся к пище, зато выпил воду и, промочив горло, потребовал положенного ему мясного рациона. Его беспокойство (он орал во всю глотку, кидался на прутья клетки, щёлкал клювом при приближении к нему матушки Лазарии) было воспринято настоятельницей как следствие плохого самочувствия и возможной болезни; болезнью она объясняла также отсутствие большей части перьев на теле птицы. Лишь молоденькая монашка, поющая замечательным голоском, предположила плотоядность пернатого, но настоятельница быстро переубедила её. Затем монахини отобедали куриным бульоном и запечёнными в тесте рябчиками на виду у измученного голодом совиного голубя, оставив после трапезы гору вкуснейших объедков. Тролли не были так жестоки со своими питомцами; они скармливали им всё, что не могли доесть, правда, случалось такое редко - обычно тролли съедали всю пищу и жадно косились на корм совиных голубей. Отобедав, монахини ушли. Объедки, совиный голубь и ручной медвед остались.

Недолго думая, медвед аккуратно, со знанием дела развязал шёлковый шнурок, залез на стол и захрумкал косточками рябчиков. Наблюдавший за ним совиный голубь давился слюной, пытался протиснуться через прутья и исступлённо хрипел. Проглотивший большую часть объедков медвед вдоволь нагулялся по номеру, вернулся на положенное ему место, заново привязал себя к ножке дивана и прилёг отдохнуть.

Ночь совиный голубь провёл в беспокойном забытьи. Ему мерещился недожаренный, окровавленный окорок ручного медведа, приправленный мясистыми пальцами магистра ди Сави. Он поедал это яство под пение сладкоголосой молодой монахини и болезненные стенания старухи настоятельницы. Просыпался он каждый раз от боли и осознания, что жуёт свой язык.

За ночь ненависть к медведу возросла пропорционально усилившемуся чувству голода. Обуреваемый страстью к пище, птах постарался не думать о ней. Он думал о мести. Совиные голуби, надо сказать, существа не робкого десятка и, в отличие от обыкновенных голубей, умеют мстить. Мстить страшно! Мысли о мести неизменно наводили его на тяжёлые думы о еде. К утру он точно знал, что сотворит с медведом и недогадливой старухой. Обследовав клетку, он понял, как из неё выбраться...

Едва в комнату прокрались серые тени грядущего рассвета, совиный голубь просунул через прутья лапу и отодвинул задвижку, запиравшую дверцу клетки. Дверца бесшумно распахнулась, открыв хищнику путь к свободе, мести и долгожданной еде. Медвед, дурачок, преспокойно спал под диваном. Птах замер, балансируя на пороге и выцеливая жертву, и камнем ринулся вниз, раскрыв крылья. От грохота его падения пробудился медвед. Сначала он ничего не понял - его зрение и толковость значительно уступали голубиным, - потом протёр зенки и, с ужасом разглядев топорщащий скудные перья комок на полу, заверещал. Начисто забыв о шнурке, он бросился наутёк и растянулся на ковре. Совиный голубь к тому времени принял стоячее положение, закурлыкал, мечтательно-кровожадно прикрыл глаза и направился к жертве. Настал час мести! Медвед заметался под диваном, тщетно пытаясь разорвать шёлковый шнурок. Совиный голубь прыгнул на несчастное животное, впившись когтями в густую шерсть. Взревев, медвед рванулся изо всех сил; предчувствуя гибель, он сломал ножку дивана и понёсся по номеру. Ретивость жертвы удивила и даже слегка испугала совиного голубя. Он вцепился в шкуру бегущего медведа когтями, прильнув к его холке на манер всадника на скачущей галопом лошади, и методично долбил клювом по темечку, вырывая клочки коричневой шерсти. Обезумевший "скакун" запрыгнул на диван, оттуда на штору, по которой взобрался на карниз, и скакнул на люстру. Люстра со свечками не была предназначена для прыжков, потому грохнулась на обеденный столик, разбив вдребезги глиняную посуду и вазу с цветами. Зверь перепугался пуще прежнего и понёс с удвоенной скоростью. Ветер ударил в лицо птаха, он ощутил себя летящим по небу...

Солнце клонилось к закату, когда в дверь деликатно постучали. Совиный голубь, почивавший на куче разодранных в пух подушек, встрепенулся. Впервые в жизни он наелся так, что ему трудно было шевелиться. Роза, застрявшая в перьях на голове птаха, диковинным украшением нависала над его правым глазом. Очищенные от крови пёрышки блестели, и совиный голубь имел основание считать себя красавцем мира пернатых.

- Прошу прощения, есть кто дома? - раздалось за дверью.

Совиному голубю было лень отвечать. Будь ручной медвед жив, обязательно бы ответил. Крылатый почтальон покрутил головой, будто проверяя, нет ли кого в комнате, и нехотя сполз с горы уничтоженных подушек. Если сюда войдёт жадная старуха, надо её встретить подобающим образом. Птах залез на стену, расположившись над входом, и стал ждать. Полное брюхо оттягивало его вниз, но он стойко переносил тяготы засадного положения.

- Вот видите, в номере никого нет, - послышался женский голос. Совиный голубь узнал по нему служанку, приносившую еду монахиням. Заскрипел проворачивающийся в замочной скважине ключ. - Пасмурно сегодня, тучи набежали аж чёрные, я таких никогда не видела. Тётка Джулиана - наша посудомойка - говорит, тоже таких не помнит. Как вы думаете, к чему бы это?

- К склерозу, - рассеянно пробормотал старый мужской голос. - И к большому дождю, может быть. Не обращайте на тучи внимания, дорогая Селеста, открывайте дверь.

- А вы точно близкий друг матушки Лазарии? - с подозрением спросила служанка. - Что-то раньше вас никто не видел рядом с ней, а ведь она постоянно снимает номер в нашей гостинице.

- Дорогая Селеста, вы держите меня, уважаемого в городе человека, за мошенника и обманщика? - возмутился старик.

Что-то тихо звякнуло, и служанка довольно произнесла:

- Нет-нет, что вы, я хотела сказать, вы

очень

близкий друг матушки, раз она предпочитает встречаться с вами тайно...

- Вот плутовка, - усмехнулся старик. - Матушка Лазария - моя любимая поэтесса!

Дверь отворилась. Вдруг с хрустом со стены отвалился кусок штукатурки вместе с прижимающимся к нему совиным голубем и рухнул под ноги седовласому старику.

"Провалилась засада!" - подумалось совиному голубю.

- А вот и птичка, которую я обещался принести матушке Лазарии! - радостно воскликнул старик, подхватывая расстроенного птаха на руки. - Пойдём со мной, мой маленький свидетель!

Совиный голубь не противился человеку. На руках ему сделалось тепло и уютно, и он мгновенно уснул.

Сердце Виктора пело. Удачное избавление от плена, сопряжённое с уничтожением крысолюдов, придало ему уверенности. Теперь он не сомневался, что справится с любым врагом, вставшим у него на пути, будь то огнедышащий дракон или некромант-оборотень. Он прослывёт героем, реабилитируется в Ордене, с него снимут подозрения и восстановят орденский ранг. Да в будущем его вообще возведут в ранг Великого Магистра, сместив Мудрейшую! И красотке Агнесс он как будто пришёлся по душе; к ней он почему-то испытывал трепетное, нежное чувство, названия которому пока не подобрал. Господи, до чего хорошая жизнь начнётся!

Исполненный радужных перспектив, бывший послушник размашисто шагал к столпившемуся у подножия Башни Земного Ведовства народу. Стражники, дружинники, среди них мелькают знакомые физиономии ведунов. Из пёстрого сборища выделялся, точно упитанный королевский лев на фоне уличных шавок, командор Ордена Карающих, вооружённый боевым молотом. Он может и не поверить на слово новоявленному Избранному.

- Всем успокоиться! - надрывая голосовые связки, крикнул Виктор, чтобы услышали все. - Я Виктор Сандини, истребитель нежити! Где тут у вас некромант-оборотень?

Командор явно заинтересовался прибывшим в лице "истребителя нежити" подкреплением. Он терпеливо ждал его приближения, обратив к Избранному лицевую пластину глухого шлема.

- Виктор Сандини, бывший старший послушник Ордена Мудрости, подозревающийся в порочащих связях с циркачами и другими неблагонадёжными личностями?

На плечо Виктору легла тяжёлая рука, остановив его продвижение. Возле него возник святой охотник Давид Адами. Видок у него был, честно говоря, несколько помятый: под красными глазами синюшные мешки, лицо необычайно уставшее, с глубокими складками у рта; одежда сидит плохо, будто бы он одевался в спешке. Святой охотник сверлил бывшего послушника взглядом из-под надвинутой на лоб шляпы. Виктор хотел сбросить ладонь с плеча, однако, Адами держал беглого отступника мёртвой хваткой.

- Вы задержаны и подлежите заключению под стражу, - объявил святой охотник. - Вам нельзя здесь находиться. Стража! Взять его!

- Не имеете права! Я Избранный! - запротестовал бывший послушник, вскидывая руку и показывая родинку на запястье. - Видали? Я Избранный и хочу избавить благочестивых людей от некроманта-оборотня!

Адами ухватил его за предплечье, глянул на знак Франсуа Миролюбивого, на удивительный ведовской посох и равнодушно пожал плечами. "Не поверил", - подумал Виктор.

Городские стражники, не опознав святого охотника, с надеждой посмотрели на командора. Изобилие свалившихся на их бедные головы важных персон, отдающих приказы, сбивало с толку. Командора они считали главным в творящейся вокруг неразберихе и теперь искали у него ответа, как реагировать на странного парня, объявившего себя истребителем нежити, и на неизвестного типа в шляпе.

- С чего вы взяли, что некромант-оборотень в этой башне? - прогудел из-под шлема подошедший командор.

- А кто ещё способен уничтожить отдел Ордена Мудрости, прибегнув к неинфернальной магии? - парировал бывший послушник.

На том разговор вынужденно прекратился; подсыхающая слизь, сползавшая с башни и застывающая коркой, внезапно лопнула на месте входа в здание. Изнутри что-то раскатисто ударило, кора потрескалась и рассыпалась зеленоватой пылью, освободив дверной проход. За ним в клубах пыли угадывались очертания фигуры человека с посохом, одетого в длинное одеяние.

О Викторе мигом забыли, переключив внимание на темнеющий в дверном проходе силуэт. Святой охотник подобрался, словно гигантский кот, его ладони легли на рукояти пистолета и меча. Избранный подумал, что было бы неплохо научиться обращаться с посохом Франсуа Миролюбивого, прежде чем бросаться на могучего некроманта. Командор взялся обеими руками за покоившийся на плече молот, готовясь нанести удар по врагу. Ведуны потихоньку отступали от башни, теряясь в рядах застывших в ожидании приказа стражников и дружинников.

Пыль опустилась, и перед людьми предстал магистр Башни Земного Ведовства Симон ди Воели. Он был высок ростом, среднего телосложения мужчиной со злым взглядом и вздыбленной бородкой. Опирался он на тисовый посох с базальтовым кубическим навершием чёрного цвета.

- Что вам здесь нужно? - окинул он толпу свирепым взором.

- Если не ошибаюсь, ваше имя Симон ди Воели, вы магистр Ордена Мудрости, - вспомнил ди Вижен ведуна. - Меня зовут Арно ди Вижен, мы имели возможность встречаться с вами несколько раз в Соборе Трёх Богов. Я командор Ордена Карающих и Его Святейшеством понтификом наделён правом задерживать всякого, по моему мнению, подозрительного субъекта.

- Чего вы от меня хотите?

- Узнать, что здесь произошло.

- На Башню напал мёртвый ди Сави. По всей видимости, его призвал к жизни могущественный некромант, пославший убить меня. Старик при жизни мне проигрывал, что уж говорить о трупе? Я отправил его на тот свет, разумеется! Более у меня нет времени говорить с вами, мне необходимо срочно встретиться с магистром ди Мечелли.

- Господин ди Воели, нам нужно подробно поговорить с вами в более спокойной обстановке. Будьте любезны проследовать за мной в резиденцию Ордена Карающих для подтверждения вашей личности, - приказным тоном сказал командор.

- Что?! - лицо магистра вполне искренне вытянулось и покраснело, бородка затряслась от бушующего в душе гнева, сжимавшие гладкий посох пальцы побелели. Тем не менее, ведун взял себя в руки и угрожающе проскрежетал зубами: - Вам, вероятно, надоел пост командующего ловцами нечисти в Лавраце, ди Вижен. Я знаком с понтификом и обещаю похлопотать о вашем переводе в живописнейшую деревушку на северной границе, если вы не одумаетесь!

Ди Воели двинулся на командора, но тот не шевельнулся, чтобы уступить дорогу.

- Господин магистр, мы будем вынуждены применить силу и возбудим против вас дело в случае отказа подчиниться. Вы хотите этого? - вмешался в разговор Адами.

- Силу?! - вместе с бородой у ди Воели затряслись губы, лицо его приобрело багровый оттенок. - Я покажу вам силу, собачьи отродья! Силу бога Гевулиила!

Гевулиил был богом, заведующим землёй - почвами, камнями, горами. Одарённый его силой мог разверзнуть пропасть под ногами врагов, что, собственно, и проделал магистр. Он выкрикнул всего одно слово-призыв, схватил посох обеими руками и ударил им в мостовую. Командор попробовал помешать ему, надеясь врезать кулаком в челюсть; ди Воели, к сожалению, оказался на редкость ловким и увернулся, произнеся коротенькую молитву.

Из собравшихся над Лаврацем туч грянул гром. Земля на площади заколебалась, по мостовой побежали трещины. Магистр юркой рыбкой проскользнул сквозь нестройный ряд стражников и выпорхнул из толпы, лупя посохом направо и налево хранителей порядка. Опомнившийся быстрее остальных святой охотник кинулся вдогонку, бросив Виктора. Он чуть не схватил убегающего ди Воели, как вдруг земля под Адами ухнула и просела, увлекая вниз, в воронку из земли и камней мостовой и его, и командора, и бывшего послушника, и Бог весть сколько оказавшихся в области провала людей.

Проваливаясь, Виктор думал об одном: только бы не потерять сознание, только бы не потерять сознание. Его ноги утопали в земляной массе, по голове били сыплющиеся сверху камни, его сдавливали провалившиеся с ним дружинники со стражниками. Человеческие тела, камни, песок, земля перемешались в разноцветный хаос. Шум опускающейся земли был похож на усталое уханье великана. Шуршание, крики, недоумённые возгласы, отчаянная ругань и воззвания к богам и Всевышнему - вот далеко не полный перечень звуков, раздававшихся в обвале. В какой-то момент бывшему послушнику почудилось, что его затягивает в пасть невообразимо огромного чудовища, он старался вылезти из неё и не мог. Падение казалось бесконечным путешествием в преисподнюю, хотя Виктор представлял её совсем другой - царством огня. Здесь же было царство всепоглощающего страха и страданий. Когда оно закончится? Неужели ему, Избранному, предстоит сгинуть так бесславно? Что скажет он Франсуа Миролюбивому, возлагавшему на него надежды по спасению Посоха-Дракона? "Извините, провалился"?

Падение закончилось, как обычно, приземлением. Приземление было сравнительно мягким; Виктор сидел верхом на ди Вижене, распластанном на обломках. Из земли торчали руки, ноги и головы; некоторым, подобно бывшему послушнику, повезло больше, они лежали почти невредимыми. Командор закряхтел и заворочался под Виктором, выказывая недовольство собственным положением. Избранный, шатаясь, встал с него и тут же сел на свободное от тел место. Круглыми от чрезмерного волнения глазами он уставился на целый и невредимый Посох-Дракон, пребывавший в его ладонях.

- Хвала Создателю, - облегчённо вздохнул он, не обнаружив на полированной кости ни царапины.

Зашевелились выжившие после падения. Выдающаяся из обломков рука сжалась в кулак, задрожал холмик, из которого она торчала, и из него вылез донельзя испачканный тип в разорванной шляпе. Громко чихнув, он поднял с себя облачко пыли, отчего стал отчётливее виден знакомый профиль.

- Рад, что вы живы, господин Адами, - сказал без малейшей радости в голосе командор. - Будьте добры, помогите откопать погребённых заживо. Это и вас касается, молодой человек. Не сидите, налюбуетесь ещё своим посохом. Помогите уважаемому святому охотнику. Все, слушайте меня! Кто может - откапывает товарищей как можно скорее!

- Ди Вижен, почему бы вам не заняться тем, к чему вы призываете остальных? - задал резонный вопрос Адами.

Командор примостился на крупном куске гранита и приводил себя в порядок, стряхивая пыль с одеяния. Шлем он снимать не захотел, опасаясь, как бы чего не упало на голову, и ограничился протиранием лицевой пластины для лучшей видимости; к тому же, шлем застрял на ди Вижене, и попытки снять его успеха не принесли.

- Я, господин Адами, уже занят весьма важным делом. Я думаю, что делать дальше.

- Кто мешает вам думать, откапывая живых людей? Ещё живых.

Святой охотник поднатужился и сбросил громадную глыбу с груди расплющенного стражника. Командор, тяжело дыша, словно это он только что ворочал трёхпудовые камни, прокричал в пятно неба с ломаными краями, виднеющееся со дна провала:

- Эге-гей! Там, наверху, на помощь!

Ему ответили четверо заглянувших вниз ведунов:

- Ваше Священство, мы уже послали за помощью. Ждите, скоро прибудут стражники с верёвками и носилками, вас обязательно вытащат!

- Куда пошёл тот, м-м, нехороший человек, сотворивший провал? Где он сейчас?

- Далеко, Ваше Священство, на подходе к Башне Людского Ведовства.

Командор задрожал от охвативших его чувств. Он быстренько поднялся, опёрся о боевой молот и обернулся вокруг своей оси, высматривая, куда попал. Потолок отсутствовал, зато имелись каменные стены, начинающиеся примерно на глубине десяти ярдов от уровня мостовой. В стенах чернели небольшие арочные проходы, засыпанные почти доверху обвалом.

- Молодой человек, позвольте поинтересоваться, почему вы решили, будто вы Избранный? - отдышавшись, спросил ди Вижен.

Виктор, вытаскивавший за руку плотного дружинника, в перерывах между рывками постарался кратко изложить историю с Франсуа Миролюбивым на Первом небе. Получилось у него сумбурно и малопонятно, но командор внимательно его выслушал, уточняя детали вознесения на небеса.

- Полагаю, вам нужно будет пройти ряд проверок, когда мы вернёмся в резиденцию Ордена, молодой человек. А пока от нас требуется задержать этого, - в голосе ди Вижена зазвенела сталь, - субъекта, представившегося магистром ди Воели.

Святой охотник выпрямился.

- Ты тоже понял, что он не магистр. Я уверен, ди Вижен, он - тот, кого мы ищем.

- Вы правильно рассудили, господин Адами. Если он сейчас идёт к Башне Людского Ведовства, то очень скоро мы станем свидетелями уничтожения очередного отдела Ордена Мудрости, и, осмелюсь предположить, на сегодня враг планирует покончить со всеми ведунами. Одному Господу известно, что случится потом, когда ведовские Башни падут. По сути, Виталийское королевство останется без одного из трёх Орденов Хранителей. Полагаю, наш враг не ограничится простым истреблением ведунов; учитывая широко используемую им некромантию, он задумал нечто более грандиозное. Скорее всего, разрушение Лавраца.

- Чего мы ждём? - вспыхнул святой охотник. - Пока мы здесь, он осуществляет свой замысел!

- Остыньте, господин Адами. Из проклятой ямы нам не выбраться без посторонней помощи, нечего пялиться на стены с таким видом, точно собираетесь выпрыгнуть отсюда кузнечиком. Есть другой способ нагнать некроманта. Оглянитесь! Мы в знаменитых лаврасских катакомбах под городом. Говорят, раньше в каждом доме был вход в подземелья. Я точно знаю о пяти входах. Один находится в подвале Собора Трёх Богов, четыре других под Башнями Ведовства. Если не заплутаем, окажемся в Башне Людского Ведовства одновременно с противником. От стражников и дружинников в их нынешнем состоянии толку никакого, так что пойдём на некроманта втроём.

- Втроём? О ком это вы, ди Вижен?

- Обо мне, вас и нашем новом помощнике, господине Сандини.

- Сандини? - святой охотник скользнул к командору, схватил за грудки и прошептал в ухо: - Вы в своём уме? Он же подозреваемый! Нас мало, но мы не можем полагаться на человека, подозреваемого в связях с циркачами! Может быть, он заодно с некромантом!

- Отпустите немедленно, - процедил ди Вижен. - Вы забываетесь, Адами. Я знаю, что делаю. Не надо спорить - поверьте мне, и всё будет в порядке. У меня личный приказ Его Святейшества понтифика.

Какое-то время святой охотник буравил взглядом лицевую пластину шлема командора, затем бросил его камзол.

- Надеюсь, вы действительно знаете, что делаете.

Ди Вижен поправил воротник.

- Молодой человек, вы согласны поохотиться на силы тьмы вместе со мной и господином Адами?

- Да! - с готовностью кивнул Виктор, оставив в покое наполовину откопанного дружинника.

- Превосходно! Слушайте все! Способные двигаться продолжайте вытаскивать товарищей, а я и господа Адами и Сандини уходим за магистром ди Воели. Если его не остановить, погибнет Лаврац. Господин Адами, господин Сандини, - покряхтывая, командор подошёл к почти полностью засыпанному арочному проходу, - полезайте сюда и помогите пролезть мне.

Святой охотник нырнул в проход первым, за ним Виктор. Они попали в тёмное сырое место, похожее на узкую длинную комнату или коридор. Ди Вижен просунул перед собой молот и полез сам, протягивая вперёд руки. Ухватившись за них, бывший послушник с Адами потянули его и заставили съехать по покатому склону засыпавшейся в помещение горы грунта и обломков. Они поддержали поднимающегося командора.

- Ди Вижен, вам известно, где мы находимся и как пройти к Башне Людского Ведовства? Вы знаете план катакомб?

Вопрос Адами ничуть не сконфузил командора. Напротив, он уверенно заявил:

- Я никогда не видел плана лаврасских катакомб и не был в них. По слухам, подземелья похожи на лабиринт, соединяющий основные здания города. Нужная Башня расположена на западе, значит, мы пойдём на запад и выйдем к замурованному выходу. Вас же не смущает замурованный выход, не так ли, господин Адами?

- Ди Вижен! - взорвался святой охотник. Даже во мраке было заметно, как сверкнули его глаза. - Зачем мы вообще сюда полезли, если можем заблудиться?! Вы не знаете, где точно расположена Башня! Вы - старый обманщик!

- Ничего подобного, - спокойно произнёс командор. Выдержки ему было не занимать. - Око Фариила подскажет дорогу к врагу.

Командорами Ордена Карающих становились зачастую люди, получившие от богов за отличную службу возможность творить чудеса. Крепкий верой ловец нечисти мог воззвать к любому из небесных богов Творца и рассчитывать на помощь свыше. Сотворение чуда "Око Фариила" относилось к разряду наиболее сложных чудес, совершать которые были способны лишь несколько человек в Ордене. Адами и не подозревал в ди Вижене такую мощь; в личном деле командора речь шла о низком уровне чудотворчества либо о его отсутствии.

Ди Вижен пропел молитву богу Фариилу, покровителю Ордена Карающих. Он просил ниспослать великую силу нуждающимся, озарить светом темноту и указать правильный путь заблудшим воинам Всевышнего, путь ко врагу рода человеческого. Песнь отдавалась от стен помещения, удалялась в незримые переплетения подземных коридоров и возвращалась эхом. Воздух завибрировал, наполненный звучанием молитвенной песни. Грань между словами постепенно стиралась, песнь превращалась в ритмичный набор звуков.

Враг. Командор и святой охотник считали врагом некроманта, принявшего облик магистра ди Воели, Виктор врагом номер один считал горбуна Аполли, после него шли крысолюды всех мастей.

Пространство перед ди Виженом посветлело, в темноте зажглась яркая жёлтая звезда. Она стремительно выросла до размеров среднего яблока. Огненный шар пылал маленьким солнцем, освещая стены с древней отслаивающейся штукатуркой. Око проплыло дальше по коридору и остановилось у развилки. Коридор раздваивался, и шар завис ровно между проходами. Провисев минуты три неподвижно (Виктор уже начинал беспокоиться, не случилось ли чего с чудесным Оком), он задрожал и разорвался на две части, разлетевшиеся в разные стороны.

- Что это с ним? - подивился чудному раздвоению Адами.

- Вероятно, нам следует разделиться, - предположил командор, проведя перед лицевой пластиной ладонью - не мерещится ли. - Вы, господин Адами, идите налево. Я с господином Сандини пойду направо. Вы справитесь с врагом и в одиночку, мне же потребуется помощь; стар я, слаб телесно.

- Как скажете, ди Вижен. - Святой охотник припомнил заявление командора о личном приказе понтифика и не стал оспаривать решение.

Шарик величиной с крупную сливу улетел в левый проём. Не колеблясь, Адами вынул пистолет и пошёл следом; для истинно верующего нет ничего убедительнее чуда. Второй шарик влетел в правый проход и замер на секунду, приглашая командора с бывшим послушником.

- Пойдёмте, молодой человек, - ди Вижен взвалил на плечо тяжёлый молот. - Поскольку противник издалека заметит Око Фариила, а мы издалека заметим противника, то соблюдать тишину не имеет смысла. Я предлагаю вам рассказать о ваших приключениях в подземельях, о крысолюдах, о спасённой вами девушке. И поподробнее, пожалуйста. Как её зовут?

- Агнесс Фармер, Ваше Священство...

Виктор рассказывал о крысолюдах, встреченных им в катакомбах, о девушке, о смерти матушки Лазарии, о культистах, поклонниках Рогатого Кролика, о главаре крысолюдов в одежде мёртвого понтифика. О многом он умолчал; например, об истреблении большого количества крысолюдов в их логове. Говорил он долго; командор понимающе кивал, изредка переспрашивал. Так, мирно беседуя и никуда не сворачивая, они миновали множество перекрёстков. На одном из них до слуха бывшего послушника донёсся далёкий зов. Виктор встал, дотронулся до рукава ди Вижена.

- Ваше Священство, вы ничего не слышали?

Командор застыл, медленно водя головой из стороны в сторону.

- Ничего. Вы что-то слышали?

- Наверное, показалось, Ваше Священство. Продолжим путь.

- Ступайте осторожно, берегитесь ловушек, - предупредил ди Вижен. - Не исключаю, под Башней их устроили великое множество, как и под Собором. Ступайте за мной след в след; по моим расчётам, скоро мы должны упереться в стену, выстроенную на месте входа в подвал.

Люди тихо продвигались по катакомбам, выдавая своё присутствие лёгким шорохом шагов и светом Ока Фариила. Командор не требовал рассказа, и Виктор замолчал.

- Викто-ор! Сюда-а!

- Агнесс?

Бывший послушник застыл изваянием, оторвавшийся на пару ярдов ди Вижен недоумённо спросил, что случилось. Пылающий шар осветил стену, которой заканчивался коридор, и исчез за поворотом. Не останавливаясь, командор повернул за ним и вышел в знакомый зал. Многочисленные колонны поддерживали низкий потолок, между ними пробивался зелёный свет колдовского знака, начертанного в центре зала. Око Фариила подлетело к нему и взмыло под потолок, бросив свет на чёрную тушу крысолюда.

- Викто-ор! Скорее!

Зов был на грани слышимости; не удивительно, что командор, будучи в шлеме, ничего не услышал. Она зовёт на помощь? Бывший послушник неуверенно сошёл с дороги в пересекающий коридор туннель. Он хотел позвать ди Вижена, однако, тот исчез неведомо куда с огненным шаром. С ними пропал и благостный свет. Виктор вдохнул затхлый воздух подземелья, удобнее перехватил заветный посох и углубился в неизвестность.

- Викто-ор! Викто-ор!

Куда запропастился командор со светом? Неужто их устранили настолько ловко, что бывший послушник не успел ничего заметить? По спине потекла одинокая капля пота. Одна надежда - на Посох-Дракон и заступничество Франсуа Миролюбивого. Губы беззвучно зашептали молитву Всевышнему, прося избавить от вражьей силы. Страх поубавился, свернувшись холодным гадом в животе. Всё будет хорошо, всё будет хорошо... Знать бы, как пользоваться посохом Франсуа Миролюбивого. Принцип действия его должен быть, по идее, тем же, что у любого ведовского посоха. В специально изготовленный предмет ведун вливал святую силу бога, даровавшего ведуну способность к чудотворчеству. Сила бога смешивалась с личной духовной силой человека, затем на посохе вырезались имена небожителей, молитвы и путём длительных молитв вкладывались образы чудес. Ведовской посох аккумулировал силу; при обращении к богу и задумывании чуда заложенная в посохе сила преобразовывалась в само чудо. Чем крепче была вера ведуна, тем больше накапливал и отдавал посох силы, то есть, чем крепче вера, тем мощнее чудо. Посох-Дракон наверняка накопил невероятно много силы, вопрос заключался только в том, отдаст ли он её при надобности бывшему послушнику, чья вера хоть и укрепилась после путешествия на Первое небо, но оставляла желать лучшего. Согласно орденских хроник, Франсуа Миролюбивый сделал свой посох из кости убитого им дракона, поместив часть духа ящера в чудесный предмет. Это расширило возможности использования посоха, наделив святого драконоборца несвойственными ему ранее чудесами. Франсуа Миролюбивый, по преданиям, вытворял такое, перед чем меркли деяния всех Великих Магистров и Магистресс, вместе взятых.

Виктор двигался на ощупь очень медлительно, натыкаясь в темноте на валявшиеся на полу камни. Грубая кладка стен свидетельствовала о древности туннеля. Периодически до бывшего послушника долетал девичий голосок, и чем дальше заходил человек, тем громче звучали призывы.

Стены туннеля внезапно кончились, и Виктор почувствовал большое свободное пространство. Ветерок скользнул по лицу, взъерошив волосы. Бывший послушник перекрестился. Откуда в подземелье гуляет ветер? Он ведь чувствовал пологий спуск, туннель уводил вниз, не вверх, так откуда взяться ветру? Старинная вентиляция, устроенная первыми ведунами, или...

Щелчок! Багряное пламя настенных факелов развеяло тьму, обозначив кольцо небольшого зала. В его середине, на краю древнего колодца, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел горбун в дорожном плаще. Его лик в обманчивом свете постоянно менялся, становясь то размазанным пятном, то лицом прекрасного юноши, то мордой ужасного чудовища.

- Наконец ты пришёл ко мне, дорогой Виктор, - сказал он.

- Знаете, Лари, когда я гостил у эльфа Феагунда Красивого, то видел удивительные эльфийские обряды, - поделился Ури ди Мечелли с пожилой секретаршей, цедящей зелёный чай сквозь щели в зубных протезах.

Секретарша не заинтересовалась обрядами; её обеспокоил совершенно иной вопрос.

- Ури, как же вас занесло на Закатные острова? Я думала, туда не пускают людей; эльфы, насколько я знаю, очень суровый народ. Помню, мой дедушка, воевавший на Закатном Берегу с этими мерзкими существами, рассказывал мне страшные истории об их кровожадности. Ах, до чего эльфы жуткие твари! - всплеснула руками старушка. - А глазищи-то у них вы видали какие? Так и зыркают, так и зыркают! Всё мечтают вернуться на большую землю, уроды!

- Господин ди Мечелли, - положила на плечо Лари ладонь черноволосая девушка, распивавшая чай вместе с магистром и его секретаршей, - прошу, рассказывайте дальше, я вся внимание. Эльфы изумительно прекрасные существа, их обряды тоже должны быть прекрасны!

Старушка гневно сплюнула чай в чашку.

- Вы ничего не смыслите в эльфах, Вирджиния, вы слишком молоды и поддались тлетворному влиянию их культуры! Помню, мой дедушка рассказывал, как они вырезали целые селения виталийцев. Не угоняли в рабство, не насиловали, - секретарша всхлипнула, - а убивали. Даже животных не жалели, подонки... Дедушка пугал меня в детстве эльфами...

- Полноте вам, успокойтесь, Лари, - магистр погладил секретаршу по сгорбленной спине. - Вы же любите слушать про всякие обряды, вот я и подумал, что вам будет интересно узнать об эльфийских. Они не такие уж кровожадные создания, какими вы их себе представляете. Да, они безжалостны к врагам, любят живьём сдирать с них кожу и гадать на внутренностях, но ведь никто не безгрешен, как учил Пророк Вито Светлый. Кто-то, например, любит отрывать крылышки мотылькам и перебивать лапы щенкам, но это же не преступление! Пророк учил нас пониманию других существ, и мы обязаны выполнить его завет. Я плавал на Закатные Острова по командировке, Орден Мудрости проводил обмен опытом с Великими Домами светлых эльфов, и я вызвался в группу по обмену. Знаете, эльфы преклоняются перед красотой до такой степени, что возводят в вид искусства каждое занятие, начиная с гончарного ремесла и заканчивая охотой. В день солнцестояния эльфы водят хороводы вокруг костра, на котором сгорает уставший от жизни старичок, поют весёлые песни, кружатся в танце под метель из лепестков ромашек. А самой длинной ночью незамужние и неженатые эльфы собираются в одном месте, выбирают себе пару и уединяются в лесу.

- Господин ди Мечелли, самая длинная ночь зимой. Где же они уединяются? Не в сугробах, надеюсь, - прыснула в кулачок черноволосая Вирджиния.

Магистр рассмеялся шутке девушки. Он любил женское общество и, более того, женское внимание, оказываемое ему. Хороший рассказчик, внешне подтянутый, средних лет, в меру привлекательный мужчина, он имел успех у противоположного пола. Частенько он пил чай со своей секретаршей и её племянницей - весьма миловидной особой, бывшей без ума от баек господина ди Мечелли.

- Чуть не забыла, - пожилая секретарша хлебнула чаю, порылась в кипе бумаг на письменном столе и подала магистру конверт с печатью Великой Магистрессы. - Вам письмо от Мудрейшей.

Ди Мечелли взял конверт, точно хрупкую драгоценность, поискал на нём дату отправки и, не найдя таковой, повернулся к старушке.

- Когда и кто принёс письмо, Лари?

- Вчера его не было, Ури. Когда я пришла с обеденного перерыва, оно лежало на столе поверх остальных бумаг.

- Любопытно. Дамы, разрешите откланяться - дела.

Магистр поднялся со стула, элегантно поцеловал ручку Вирджинии и пошёл в кабинет, рассматривая странное послание. Он плотно прикрыл за собой дверь, уселся за роскошный письменный стол из красного дерева. Участвовавшие в расследовании вчерашнего происшествия в Башне Святого Ведовства ведуны донесли о подозрительном письме Лазарии ди Шизо, ставшем, возможно, причиной трагедии, потому ди Мечелли не торопился вскрывать конверт и предпочитал его досконально изучить. Печать Ордена Мудрости была безукоризненна, подпись Великой Магистрессы правильно выведена. Адресат: Ури ди Мечелли, магистр Ордена Мудрости, Башня Людского Ведовства. Почерк показался знакомым; бумагами Мудрейшей обычно распоряжался её секретарь Орелли, он вписывал имена получателей и их адреса. Ди Мечелли потянул за шёлковый шнур вызова. В приёмной у секретарши зазвонил серебряный колокольчик, из раковины Всеслышащего Уха, лежащего на столешнице, раздался голос Лари:

- Вы что-то хотели, Ури?

- Лари, дорогая, скажите, сегодня заходил господин Орелли, секретарь Мудрейшей?

- Да, - протянула старушка, вспоминая подробности визита посланца Великой Магистрессы. - Он заходил, выпил чаю, поболтал о всяких глупостях с Вирджинией, ну, прямо как вы. Он заходил аккурат до катаклизма с Башней Земного Ведовства и напомнил вчерашний приказ Мудрейшей о действиях членов Ордена в случае нападения на другую Башню: из здания не выходить ни при каких обстоятельствах, вести наблюдение издалека и заниматься повседневными делами во избежание новых жертв.

- Спасибо, Лари.

- Кстати, господин ди Мечелли, к вам посетитель.

- Кто?

- Магистр ди Воели из Башни Земного Ведовства. Говорит, ему срочно нужно поговорить с вами по поводу письменного приказа Великой Магистрессы.

- Письменного приказа? Ди Воели? - опешил магистр.

После непонятного зелёного свечения, окутавшего Башню Земного Ведовства, он полагал, её постигнет плачевная участь вотчины покойного ди Сави и не ожидал увидеть магистра ди Воели живым. О каком письменном приказе он желает говорить? Уж не о том ли, который находится в конверте без даты? Без даты? Ошибка канцелярии либо секретаря Мудрейшей. Ури торопливо надорвал верхний край конверта, вынул сложенный вдвое лист рисовой бумаги и развернул послание.

На миг оскалившись алым иероглифом, лист распался прахом в руках получателя.

- Где Агнесс? - прорычал Виктор, замахиваясь посохом.

- Ах, молодость, горячность, - произнёс горбун. - Агнесс здесь нет, дорогой Виктор. Тебя звал я.

- Что тебе-то от меня нужно?

- А как ты думаешь, дорогой Виктор? - не дожидаясь ответа, горбун продолжил: - Я хочу улучшить твой уровень жизни. Не смотри на меня так строго, я не шучу и не обманываю тебя! Нас свёл случай, дорогой Виктор - счастливый или несчастный, судить не мне. Я вообще не умею и не хочу судить кого бы то ни было - у каждого своя правда. Тебе, например, справедливо хотелось бы придушить Весельчака Аполли, то есть меня. Убийство, к твоему сведению, грех. Видишь? Правда бывает разной. Согласись, не было бы меня, тебе жилось бы скучно. Я спас тебя от серости повседневной рутины, дорогой мой!

- Чего ты от меня хочешь, - набычился бывший послушник, размышляя, как бы незаметнее подобраться к горбуну и оглушить посохом; одним врагом станет меньше, да и благодарность получит от властей за поимку особо опасного преступника.

- Я уже говорил, что люблю людей, сразу переходящих к делу? Дорогой Виктор, я хочу сделать тебе предложение, от которого невозможно отказаться! Согласись: с твоей жизнью и карьерой в Ордене Мудрости покончено. Тебя ищут ловцы нечисти, стража, друзья ведуны. Тебя хотят пытать и сжечь на костре. За что? Что ты сделал плохого? Ты молился каждый день, ходил в церковь по воскресеньям, выполнял чёрную работу в Башне, слушался учителей и Наставника, боролся со страстями, причём борьба давалась тебе тяжело. Орден отказался от тебя, выбросил, словно мусор, в печь "карающих". Мир сыграл с тобой злую шутку. Разве он заслуживает милосердия, будучи жестоким? На твоём месте я бы ненавидел его сильнее, чем Весельчака Аполли, открывшего тебе глаза на несправедливость Орденов.

- К чему ты клонишь? - прорычал бывший послушник.

- Лаврац обречён. Орден Мудрости вот-вот падёт. Некроманты и демоны объединились ради этой благой цели. Сейчас некромант уничтожает отдел Людского Ведовства, за считанные минуты он достигнет последней Башни. Мои слуги дорисовывают некромагический знак под Башней Небесного Ведовства. Когда рисунок будет завершён, в Соборе Трёх Богов начнётся нечестивая служба понтифика Шапочника, творца и повелителя крысолюдов. Она пробудит погибших ведунов, они вернутся и истребят всех живых в Лавраце. Мертвецы восстанут и пойдут войной на Виталийское королевство, знаменуя начало Новой Эпохи.

Превозмогая страх, бывший послушник подходил к горбуну. Не то, чтобы он поверил ему, но врал подлец складно. Ну, ещё пару ярдов...

- Я предлагаю тебе, дорогой Виктор, возглавить объединенную армию нежити и нечисти и смести с лица земли существующие государства, установив новый мировой порядок! Ты - Избранный!

Предложение огорошило бывшего послушника. Он аж стал, непонимающе таращась на горбуна, и забыл о своём хитром манёвре.

- Я и так знаю, что я избранный, - проговорил он.

- Откуда? - поразился горбун.

- Мне сказал Франсуа Миролюбивый. Он вознёс меня на Первое небо и там всё рассказал. Я - Избранный Творцом и богами Его, я должен остановить некроманта-оборотня и всё такое.

- Хм. Первое небо, говоришь, и всё такое... А про демонов этот святоша ничего не сказал?

- Нет, вроде, - замялся Виктор, детально воспроизводя в памяти разговор со святым. - Нет, о демонах он ничего не говорил.

Горбун хмыкнул.

- Ну, тогда...

Он громко щёлкнул пальцами, и Виктор внезапно оказался на вершине бурой, растрескавшейся скалы. Над ним горело багряным закатом небо, облака плыли сгустками запёкшейся крови. Скала возвышалась над горным перевалом; из ущелья по дороге маршировали орды краснорожих чудовищ разных видов; крошечные бесята путались у ног рогатых гигантов с пылающими мечами, рядом с ними топали раздвоенными копытами невысокие крепыши, над ними трепетали кожистыми крыльями клыкастые хвостатые бестии. Цепь армии двигалась на северо-запад, и не было ей конца.

- Твою ж ма, - захлопнул открывшийся рот бывший послушник.

- И я так думаю, - произнёс притаившийся за плечом горбун. - Это ещё далеко не все. На земле к ним присоединятся колдуны, ведьмы, чернокнижники, одержимые и прочие слуги моего владыки. Всё это будет твоим, дорогой Виктор. Ни одно войско не устоит против твоей армии, земные князья и короли приползут к тебе на карачках, прося пощады. Ты будешь есть с золотых блюд, а прислуживать тебе будут обнажённые рабыни - дочери земных королей! - горбун засмеялся. - Ты избранник моего владыки, дорогой Виктор, Огненного Властелина Преисподней!

- Почему же ты сразу мне не сказал, ходил вокруг да около? - промолвил побледневшими губами бывший послушник. - И с Франсуа Миролюбивым как быть?...

- Я хотел показать тебе несправедливость твоего мира и царящих в нём орденов, дорогой Виктор. Не знаю, что тебе там плёл тот святоша, но советую забыть его небесный бред. Он обещал тебе блаженство после смерти? Я обещаю тебе все удовольствия сейчас!

- Что будет, если я соглашусь? - вяло поинтересовался бывший послушник, неотрывно глядя на марширующие внизу адские легионы. Посох-Дракон в его руке нагревался, щипля кожу ладоней.

- От тебя потребуется в первую очередь убить некроманта, истребляющего ведунов. Он лишь делает вид, будто предан Властелину, на самом же деле лелеет планы о восстании и свержении владыки. Убей некроманта, возглавь его армию нежити и сотвори свой мир! Отомсти Орденам! Затем ты завоюешь Лэсатр от края до края и поведёшь войска на штурм Семи небес!

Раскалившийся посох заставил Виктора вскрикнуть от боли. Наваждение пропало; он стоял в круглом подземном зале у колодца, рядом сидел осклабившийся в жуткой усмешке горбун.

- А если я откажусь?

- Тогда гони тринадцать золотых, дорогой Виктор.

- Чего? Каких ещё тринадцать золотых? - повысил голос бывший послушник.

Горбун достал из-под дорожного плаща помятую расписку и сунул её под нос Виктору.

- Тринадцать золотых руфориев за книгу, дорогой Виктор, либо услугу.

- И какова услуга?

- Ты соглашаешься стать предводителем нежити и нечисти, - сощурился горбун. - В противном случае я заберу твою душу, и ты будешь вечно служить мне и моему владыке. Вот, - он ткнул пальцем в то ли грязное пятно на листке, то ли вмятину, - условия указаны в расписке. Мелким почерком, правда, куда уж без него. Выбор невелик, дорогой Виктор!

Бывший послушник ухмыльнулся. Он ощутил силу, пульсирующую в Посохе-Драконе и готовую обрушиться на горбуна.

- Кто ты такой вообще? - спросил он.

- Весельчак Аполли, - растянул тонкие губы в усмешке горбун. - Разве одного имени недостаточно? Каков твой ответ, Избранный?

- Приди и возьми!

Глава 12. Тайна Великой Магистрессы

Ди Вижен вышел к светящемуся зелёному знаку под Собором Трёх Богов. Его линии были вырезаны в каменном полу; по желобкам текла зелёная слизь - такая же, что покрывала Башни Святого и Земного Ведовства. У дальнего входа в зал командор рассмотрел обгрызенные человеческие останки; у них возился чёрный крысолюд. Услышав шаги ди Вижена, Чумной король оставил обед и повернулся к нему оскаленной пастью.

Смерть подчинённых (кто здесь мог находиться, как не ловцы нечисти с ведуном и братом Игнатием?) привела командора в сильнейшее негодование. Какая-то дохлая крыса-переросток безнаказанно лакомится людской плотью и смеет щериться на слугу Матери Церкви, представителя Ордена Карающих! Не бывать этому!

Крысолюд спрыгнул с окровавленного холмика, бывшего когда-то мастером Мюрелли, и начал разбег к ди Вижену, перепрыгивая зоны ловушек. О крысолюдском чутье на ловушки справедливо ходили легенды. Чёрная тварь ни разу не наступила на плиту-перевёртыш, не затронула невидимую обычному зрению нить самострельного капкана. Она будто знала, где подстерегает опасность.

- Фариил! Пламенный Молот! - выкрикнул командор, размахнулся как следует и послал навстречу скачущему грызуну своё основное оружие.

В воздухе оголовье молота вспыхнуло жёлтым огнём. Бешено вращающийся снаряд стал похож на пламенный диск, посланный божественной рукой в нечистого. Чумной король перепугано пискнул, тщетно попытался уклониться. Оружие смяло грудную клетку и швырнуло крысолюда назад; нежить проехалась по полу, разряжая спрятанные в стенных нишах самострелы и переворачивая плиты-ловушки, скрывавшие волчьи ямы. Чудовище врезалось в стену возле выхода и задёргалось в конвульсиях.

Обогнув волчьи ямы, ди Вижен приблизился к корчащемуся Чумному королю, поднял оружие. От нежити разило паленой шерстью и тухлятиной.

- Ты в курсе, вообще, кого тронул? - пищал покалеченный крысолюд. Молот переломал ему рёбра и перебил позвоночник, частично парализовав. - Вали отсюда, пока цел! Нас много, мы знаем, где ты живёшь! Мы знаем, где живёт твоя семья!

Око Фариила метнулось в коридор, ведущий в подвал Собора.

- А мне по боку, - равнодушно проронил командор, оставляя в зале труп грызуна с проломленным черепом. Выходя, он перекрестился: - Спите с миром, братья мои.

В подвале никого не было. Через открытый тайный проход сверху лились богохульные песнопения, состоящие из грязнейших ругательств. Поднимаясь по ступеням хлипкой лестницы, ди Вижен знал, кого увидит в богослужебном зале; следы многочисленных крысиных зубов на останках ловцов нечисти говорили о десятках, если не сотнях крыс, накинувшихся на горстку людей.

В богослужебном зале, как выразились бы авторы Святого Писания, царила мерзость запустения. Людей - живых, по крайней мере - заметно не было, зато пол покрывала бурлящая серая масса из тысяч крысиных тел. Крысы свисали со штор, крысы сидели на подоконниках, карнизах, столиках для подношений, статуях богов. Богатое убранство нынче обветшало; загаженная, опрокинутая церковная утварь утратила блеск, святые на иконах лишились бород и некоторых важных частей тел и теперь с немым укором взирали на творящийся беспорядок. Статуи богов также пострадали от острых крысиных резцов.

У алтаря, заключённого в многоугольную дьявольскую фигуру, под перевёрнутым крестом правил богохульную службу крысолюд в облачении понтифика. Ему помогали четверо облезлых крысолюдов с расщеплёнными священническими посохами.

На появление человека сразу отреагировала крысиная масса. К ди Вижену хлынули живые волны грызунов, жаждущих крови. Командор поднял над собой молот, крикнул "Фариил! Разящий Свет!" и грянул пламенеющим оголовьем о пол.

Громыхнуло, подступившие к человеку крысы разлетелись, сгорая в воздухе от брызнувшего из-под молота ослепительного света. На мгновение свет заполнил зал и рванулся из окон вместе с осколками цветных витражей. Здание собора вздрогнуло, закачались статуи трёх богов и парящие на верёвочках облака с богочками. У изваяния святого Алкона отвалилась борода, однако, вид у него сделался довольный, равно и у других святых, "переживших" крысиное нашествие.

В полу на месте удара возникла небольшая воронка, от неё к стенам шли глубокие трещины. Зал усеивали обугленные трупики грызунов, решившихся напасть на Арно ди Вижена. Вновь заблестели золото и серебро, радуя душу.

Командор недвижимо стоял, держа одной рукой молот, а другой серебряный крест. Грудь его тяжко вздымалась.

- Уф-ф, - он повернул лицевую пластину шлема к обгоревшим, скукожившимся крысолюдам. - Теперь ваша очередь.

Крысолюд в одеянии понтифика, прервав песнопение, указал трясущимся костлявым перстом на ди Вижена. Судя по клацающим зубам и налитым кровью буркалам, он был вне себя от гнева. Какое-то время он невразумительно мычал, силясь произнести хоть слово, потом взвизгнул:

- Убить!!!

Огненный шар вёл святого охотника по извилистым коридорам катакомб. Адами почти бежал за чудесным проводником, так быстро тот летел к цели. Бесчисленные повороты могли легко запутать менее искушённого в подземных путешествиях человека, однако, Давид помнил пройденный путь, словно успел нанести его на карту. Когда Око Фариила зависло перед кирпичной стеной, знаменующей окончание блужданий по лаврасским катакомбам, он насчитал двадцать восемь поворотов и тридцать четыре перекрёстка, через которые довелось пройти.

У стены зеленела многолучевая звезда, вписанная в многоугольные геометрические фигуры. Будучи святым охотником, то есть доверенным лицом понтифика, Адами отлично разбирался в магии прихвостней нечистого. Вырезанный в камнях знак относился к некромагическим, его задачей было подчинение духов умерших. Ди Вижен был прав: некромант, судя по всему, замыслил гадость куда более опасную, чем уничтожение Ордена Мудрости: перевод погибших ведунов в разряд нежити с их дальнейшим использованием в своих коварных замыслах. Осторожно обойдя светящийся рисунок, Давид осмотрел стену. Она выглядела крепкой, и завалить её с наскока он не считал возможным, несмотря на недюжинную силу. Он отстегнул от пояса кожаный футляр, достал из него начинённый порохом полый кирпич с приделанным кое-как сбоку шнуром и заложил его под стену. С помощью огнива он выбил на шнур пару искр. Пропитанный порохом шнур весело вспыхнул, затрещал. Святой охотник, вопросительно глянув на Око Фариила, отбежал подальше и присел за поворотом, прикрыв уши руками. Огненный шар опередил его, освещая путь.

- Пять, шесть, семь, - досчитал он.

Грохот прокатился по туннелям катакомб. Подземелья тряхнуло, с потолка посыпалась пыль. Эхо долго бродило по коридорам, пока не затихло вдали. За пылью с потолка посыпались камешки, сначала мелкие, потом крупнее, и Адами понял, что переборщил с зарядом. Придерживая разорванную шляпу и ножны с мечом, он бросился к стене. По дороге, размышляя о несправедливости жизни и параллельно пытаясь не задохнуться в пылевом облаке, он подумал, как будет плохо, если кирпичная кладка выдержала взрыв.

К счастью для святого охотника, в стене зияла брешь, куда тут же влетел огненный шар. В длинном помещении за стеной двумя рядами стояли бочки с пивом и вином и шкафы с бутылками - ведуны использовали подвал в качестве винного погреба. Давид в несколько прыжков покрыл расстояние до каменной лесенки, взбежал по ней, толкнул плечом сосновую дверь и выпал в полутёмную каморку; дверь оказалась не заперта. Каморка располагалась под центральной лестницей Башни.

Итак, он внутри Башни Людского Ведовства. Отдел Ордена Мудрости, ютившийся здесь, занимался изучением возможностей человека - его тела, духа и души. Согласно Святому Писанию, составленному Пророками в разные периоды истории Лэсатра, Всевышний одарил людей великими способностями, возносящими человека над животными и делающими его подобным богам. Прежде всего, Создатель наделил человека способностью к восстановлению плоти, а также способностью к рассуждению и способностью творить чудеса. Эти чудеса были маленькими по сравнению с чудесами, которые давали возможность творить боги, но всё же, они были. Апологеты идеи так называемых "людских чудес" полагали, что, благодаря усиленным тренировкам тела, духа и души, можно развить в себе соответствующие способности и достичь практического бессмертия (в идеале, конечно), уподобившись богам. Орден Карающих пристально следил за деятельностью данного отдела ведунов, так как весьма осторожно относился к идее богоподобия и искал повод объявить её еретической, тем самым ослабив позиции ведунов при дворе виталийского короля.

Внутренности Башни освещались мутным зеленоватым светом. Он колыхался призрачным маревом, словно ядовитые испарения юго-восточных болот. Ведунов смерть застала за обычными делами; многие спешили по центральной лестнице и упали, где стояли, иные лежали штабелями у окон, выходящих на Соборную Площадь; очевидно, они наблюдали за метаморфозами Башни Земного Ведовства в последние моменты жизни. Самодвижущиеся ступени центральной лестницы - ещё одного ведовского чуда наравне с лифтом Башни Святого Ведовства - навсегда остановили движение; должно быть, тянувшие ступени цепями ученики тоже погибли. Над выходом красовалась золочёная табличка с изречением бессменного начальника отдела Людского Ведовства Ури ди Мечелли: "Пить - здоровью вредить!" Как видно из текста изречения, ди Мечелли был ярым антагонистом приснопамятного магистра ди Сави.

Сверху донеслись звуки отчаянной борьбы, кто-то закричал и выпал меж лестничных пролётов, махая конечностями. Падая, неизвестный натыкался на перила, ломал их и летел дальше; его крик по естественным причинам прерывался треском и болезненным ойканьем. Святой охотник деликатно отошёл в сторонку, уступая свободное место падающему. Снеся перила первого пролёта, несчастный шмякнулся на мраморные ступеньки грудой искорёженной плоти; из неё высовывались белесые кости, создавая незабываемое зрелище.

"Конец бедняге", - сочувственно подумал Адами, и тут случилось невероятное: упавший шевельнулся и застонал! Отхаркавшись, он пробулькал:

- Ублюдок! Садист! Сын землеройки и рогатого кролика! Ой-й, больно-то, ай-яй-яй!

- Не надо было послание разворачивать, идиот! Всех, всех погубил! - раздался поучительный вопль с этажа эдак седьмого. - Надо было меня дождаться, вместе бы развернули!

- Откуда ж я знал, что там некромагическая ловушка! - оправдывался упавший. - Печати-то настоящие!

- Правильно, настоящие! Мудрейшая его тебе прислала, чтобы ты что сделал? И-с-с-л-е-д-о-в-а-л! А ты ручонками своими шаловливыми полез, женолюб хренов!

- Мне же никто ничего не сказал!

- Правильно! Это тайное задание, мне о нём бог впервые поведал, от Мудрейшей присланный, уже после того, как я с некромантским порождением сразился!

- С каких это пор Великая Магистресса богов в посыльные назначила? - полюбопытствовал Адами.

- Я тоже хотел бы знать, - прокашлял калека, распрямляя сломанные пальцы; в том, что он уже калека, сомневаться не приходилось. - Вы, кстати, кто такой?

- Я Давид Адами, святой охотник. А вы?

- Меня зовут Ури ди Мечелли, я имею честь быть магистром Ордена Мудрости. Вы пришли спасти меня? - ведун приподнялся на локтях, вправляя вывихнутые суставы и сломанные кости. Раны стремительно затягивались розовой кожицей. Да, святой охотник слышал о способности ведунов к ускоренному восстановлению, но увиденное поразило даже его, немало повидавшего на своём веку. Вот к чему, оказывается, может привести здоровый образ жизни.

- Да, верно, спасти, - проговорил он. - Вы ранены...

- Чепуха, царапина! Спасите меня! Ди Воели взбесился, он хочет меня убить! Понятия не имею, почему! Его аргументы крайне алогичны, сводятся к тому, что я не должен был в одиночку открывать послание Великой Магистрессы. Он единственный кроме меня выжил после того, как я раскрыл то проклятое послание! По-моему, он сошёл с ума! Остановите его, пожалуйста!

- Поэтому я здесь, - улыбнулся Адами, вынимая из-за пояса пистолет. На пролёте показался торжествующий ди Воели, трясущий посохом и бородкой. - Пригнитесь.

Ди Мечелли плюхнулся на живот. Прицеливание заняло у святого охотника максимум секунду.

Бах!!!

Магистра ди Воели отшвырнуло назад, он грохнулся о портрет Ури ди Мечелли, висевший на лестничной площадке, и упал. Ему напрочь снесло верхнюю половину черепа; такие повреждения, по мнению Адами, несовместимы с жизнью ни обычного человека, ни некроманта-оборотня. Тем более, если учесть серебряный заряд пистолета, освящённый понтификом.

- Всего-то, - промолвил про себя святой охотник и обратился к ди Мечелли: - Вам помочь?

- Нет, благодарю, сам справлюсь, - проскрипел магистр, вбивая на место плечо.

Давид спрятал пистолет. Подняв глаза, он взялся за рукоять меча; на лестничной площадке стоял труп ди Воели. Острый запах разложения ударил в ноздри. Мёртвый магистр покачивался, точно на ветру. Одежда слезала с него лоскутами, обнажая облепленное зелёной слизью тело.

Слухи назойливыми мухами вились около Великой Магистрессы, создавая ей таинственный, порою страшный образ. Всякий влиятельный человек обрастает сплетнями, а если он стар настолько, что мало кто помнит его точный возраст, и в придачу возглавляет один из могущественнейших и таинственнейших орденов королевства, то домыслы о нём становятся несусветным бредом, воспринимающимся как легенды. Мудрейшей нравилось рассказывать, как она сидела на коленях последнего Пророка, почившего в бозе приблизительно полтора века назад. Что она делала на коленях святого старца, сколько на тот момент ему было лет, она не говорила, оставляя простор для фантазии слушателей. Она и вправду была очень стара. Поэтому, вероятно, носила фарфоровую маску в виде прекрасного лица в обрамлении пышных смоляных волос. Волосы, разумеется, ей не принадлежали, хотя её приближённые клялись в обратном. Особенно её нынешний секретарь, с которым её повенчали злые языки завистников. В тёмных углах тёмных комнат тёмных домов тёмными ночами рассказывали о лысой Магистрессе, более всего на свете желающей вернуть молодость, красоту и какую-никакую шевелюру и по этой причине ставящей опыты над невинными девушками в подземельях ведовской Башни. Но это так, досужие домыслы охочих до предположений обывателей и дворянок. Поклонники бога Аксииля шептались о тяжёлой болезни, поразившей Великую Магистрессу; поклонники бога Фариила (преимущественно члены Ордена Карающих) утверждали, что Мудрейшая лишилась ангельского и божественного благословения и в наказание за грехи утратила волосы; поклонники бога Гортиила, пожалуй, знали истину, но, как всегда, не торопились ею делиться с ближними.

Сейчас Великая Магистресса восседала на престолообразном кресле за необъятным письменным столом и смотрела на только что вынутый из столика конверт. Его припорошило тонким слоем пыли - настолько долго он хранился в роскошном столе под стражей карманного духа молнии. Мудрейшая бережно переворачивала конверт, запечатанный гербовой печатью Ордена Мудрости, сдувала с него пылинки и нервно поглядывала на входную дверь кабинета, обитую алым бархатом.

- Он не придёт, - неожиданно услышала она и молниеносно повернулась на звук.

На краешке дивана присела сотканная из серого полумрака фигура, напоминающая человека в хламиде. Лицо незваного гостя скрывал просторный балахон. Очертания таинственной фигуры колебались, делая её размытой, похожей на призрак.

- Добрый день, - поздоровался посетитель.

- Здравствуйте, - ответила Мудрейшая. По тону было непонятно, испугалась она или нет - она всегда разговаривала ровно, не выдавая чувств. - У вас приятный мужской голос.

- Кхм-кхм, - прокашлялся он. - Спасибо. У вас великолепные косы. Сами плетёте или кто помогает?

- Сама. Заплела однажды, так и держатся.

- Вы замечательно заплетаете волосы. Я бы хотел, чтобы моя внучка умела так обращаться с волосами; она ещё совсем молоденькая.

- Приводите, научу, - молвила Великая Магистресса.

Гость тихо засмеялся.

- Нет, не получится. Вас чересчур часто не бывает в городе. Слышал, вы недавно вернулись из Священной Тролльской империи. Верно, видели немало интересного.

- Видела.

- А до восточных болот, образованных над эльфийскими городами, добирались?

Мудрейшая промолчала, отказываясь отвечать. Тонкие восковые пальцы теребили уголки старого конверта. Гость же вёл себя раскованно, не замечая напряжения хозяйки гигантского кабинета.

- Есть древняя легенда, передаваемая из уст в уста со времён Франсуа Миролюбивого, о древнем городе тёмных эльфов, лежащем под лаврасскими катакомбами, - говорил он. - Согласно ей, под Лаврацем сокрыто великое зло. Сдерживать его был избран Всевышним и небесными богами Франсуа Миролюбивый. Там, во тьме подземелий, ниже катакомб, в круглом зале есть колодец, ведущий в обиталище тёмных эльфов. Когда-то они владели этими землями. Люди вынудили их отступить в мрачные глубины земли. То ли они там все передохли, то ли приспособились и выжили - неизвестно. Потом пришёл основатель вашего ордена и закупорил выходы из их логова, оставив единственный для наблюдения и изучения - тот самый колодец. Говорят, никто из тех, кто спускался по нему в эльфийский город, не вернулся. Никто даже не знает, город ли там на самом деле. О колодце, естественно, быстро забыли, карту катакомб потеряли. История стала легендой, легенда - фарсом, а потом уже и анекдоты посочиняли. А колодец стоял себе, стоял, а потом на Жгучей Домовине труп эльфа нашли. Люди стали пропадать, преимущественно женщины и дети. Поползли слухи о чудовищах, рыскающих по катакомбам. Орден Карающих провёл рейд по подземельям и не нашёл никаких чудовищ. Зато ловцы нечисти набрели на маленькую девочку, неведомо как попавшую туда. О её родителях никто ничего не знал, и её определили в сиротский дом при Ордене Мудрости. Она выросла, стала ведуньей. Я слышал, она дослужилась до высокого ранга, потом куда-то исчезла. Возвратилась она могущественной повелительницей молний, посвящённой в высшие таинства бога Зериила, Хранителя Небес, Равного Фариилу. Впрочем, что я вам рассказываю - её историю вы знаете лучше кого бы то ни было. - Незваный гость откинулся на спинку дивана, вытянув ноги. - Вас два дня не видели в церкви. Не захворали, часом?

Великая Магистресса отрицательно покачала головой.

- Должно быть, климат Священной Тролльской империи пошёл вам на пользу, - допустил гость. - Верно, вы занимались чем-то очень важным в эти дни, раз не посещали храм. Верно, изучали путевые записи и книги троллей, добытые в путешествии. Вы ведь ознакомились с передовыми достижениями их науки. Как вам понравился совиный голубь? По-моему, весьма любопытное существо. Он обладает превосходными качествами пернатого почтальона: выносливостью, ужасным видом, отпугивающим хищников, смышлёностью и чудесной памятью. Представляете, он запоминает всё, когда-либо виденное в жизни: местность, получателей, отправителей. Настоящий клад для того, кто умеет проникать в память живых существ и находить нужные воспоминания. Совиные голуби всегда помнят лица отправителей.

Гость умолк. Мудрейшая звонко рассмеялась. Всё ещё смеясь, она протянула затянутую белоснежной перчаткой руку к лицу, дотронулась до фарфоровой маски и молниеносным движением сорвала её.

Гладкая нежная кожа, румяные щёчки с ямочками, пунцовые губки и черные, слегка раскосые глаза. Идеальные черты. На гостя глядела неотразимая красавица, обладательница пышных чёрных локонов явно натурального происхождения.

- Так, значит, повреждение головного мозга и устранение глазных яблок на него не действует, - размышлял вслух святой охотник. - Попробуем проверенные средства...

Некромант-оборотень. Впервые об этом виде нежити он узнал, как ни странно, сегодня от Виктора Сандини. Против нежити эффективны были обезглавливание, вырезание сердца, чтение очистительных молитв с последующим сожжением, святая вода, чеснок и освящённый серебряный крест. Итак, обезглавливание оказалось в конкретном случае неэффективным, что свидетельствует в пользу высокого уровня нежити. Черёд антиоборотнических средств.

Из шеи некроманта высунулась совершенно безволосая лопоухая голова с раскосыми миндалевидными глазами и тонкими чертами лица. Зелёный цвет влажной кожи вкупе с лысиной навевали мысли о редком и опасном кожном заболевании.

- Эльф? - изумился ди Мечелли.

- Зелёный лысый эльф, - подтвердил святой охотник и, подумав немного, добавил: - Мёртвый зелёный лысый эльф.

Нежить хрустнул суставами, разминаясь. Низкого роста, тощий, голый, он ничуть не походил на родственников с Закатных Островов. Он пронзительно взглянул на людей, из его ладоней выросли тонкие жгуты, усеянные крошечными шипами.

Не теряя ни секунды, Адами выудил из сумочки на поясе серебристую верёвочку и метнул её в нежить, одновременно вынимая меч из ножен. Верёвочка расширилась в полёте, обратившись в сеть из серебряных нитей наподобие паучьей, и обвила плечи и руки эльфа, сковывая движения. Эльф пошатнулся, защёлкали по полу в бессильной злобе жгуты-плети. Серебряные нити врезались в тело, порезы задымились; вымоченная в святой воде сеть работала безотказно, буквально разрезая нежить. Подскочивший святой охотник плеснул на эльфа святой водой, хранившейся в хрустальном флаконе, и по рукоять вогнал клинок меча ему в грудь.

Взор эльфа подёрнулся пеленой. Он осел на колени. Кожа его, окроплённая святой водой, пузырилась, на ней разрастались язвы.

- Ну, вот и всё, - констатировал Адами.

- А вы неплохо сохранились за последнюю сотню лет, - отметил незваный гость. - Кремами пользуетесь, настойками или услугами лекарей?

- Природная красота! - залилась смехом Великая Магистресса. - Натуральная!

- Именно её я и хотел увидеть. Я понимаю, почему вы прятались под маской - черты предков трудно скрыть. Спасибо, вы облегчили мне задачу.

- Сомневаюсь, мой бесплотный друг! Вы лицезрели нечеловеческую красоту и обязаны заплатить. Скоро придёт тот, кто уничтожит вас. Смерть - цена за просмотр!

- Боюсь вас огорчать, но никто не придёт. Ваш сообщник - уж не знаю, кем он вам приходится, братом, отцом, любовником - будет казнён.

- Вы ошибаетесь! - Мудрейшая продолжала смеяться, вызывая подозрения в невменяемости; её поведение можно было оправдать необыкновенной старостью, вернее, начинающимся вследствие сего слабоумием. - Он поистине бессмертен. Никакое оружие не причинит ему вреда, пока я не захочу!

На стол полетели клочки разорванного конверта. Великая Магистресса ловко развернула лист бумаги, мгновенно истлевший в её пальцах.

Повреждённая кожа сползала кусками, влекомая потоками зелёной слизи, выделяющейся из тела нежити. Из-под неё выглядывала чистая кожа. Эльф вздрогнул, ловчая сеть распалась и потекла серебряными струйками на пол. Святой охотник вытащил из пробитой груди изъеденный кислотой огрызок клинка и отскочил, на ходу вытаскивая футовый кинжал и склянку с чесночной эссенцией. Откупорив её зубами, он брызнул содержимым в лицо врага. Эльф тряхнул головой, взмыл вверх, перескочив остававшийся до магистра лестничный пролёт. Ди Мечелли, вправивший себе позвоночник, активно пополз в противоположную от нежити сторону; он намеревался спрятаться в подвале. Хлестнувший по нему жгут распластал человека на полу; эльф запрыгнул ему на спину и рывком оторвал бедняге голову.

"Интересно, оживёт?" - подумалось Давиду, свято уверовавшему в силу восстановления плоти. Удирая от нежити, он продумывал очередные способы её поражения. Чеснок, серебро, обезглавливание, святая вода не возымели должного эффекта. Протыкание сердца серебром, популярное против оборотней, тоже не подействовало. В мозг упрямо стучала мысль о кресте и осиновом коле. Да, крест вещь эффективная, если он подходящего размера и выплавлен из тяжёлого металла. Бывало, серебряным крестом забивали до смерти еретиков с колдунами да ведьмами; ежели им ожившего мертвеца по макушке приложить, тоже помогало. Но массивного креста у Адами не было. Осиновый кол он, как всегда, забыл в спальне под подушкой, осиновые стрелы с серебряными наконечниками и лук там же. Да, много всякого добра любил на ночь складывать под подушку святой охотник. Тем паче, с похмелья ему отшибло память, и он, разбуженный сегодня около полудня, принял престарелого слугу за родную сестричку, умершую в детстве от оспы, а резиденцию - за особнячок покойного батюшки, сгоревший лет тридцать назад от попавшего в чердак фейерверка. Хвала Создателю, ведро студёной воды привело славного святого охотника в порядок.

А не сжечь ли противную нежить? Неплохая идея, всего-то делов - необходимо найти источник огня. В спокойной обстановке Адами развёл бы костёр, взял головешку и ткнул ею эльфа куда надо, чтоб быстрей загорелся. А так, на бегу, не сразу кресало достанешь, не то, что костёр запалишь. Да, плохо ты подготовился к встрече с некромантом-оборотнем, Давид.

Заповедь ловца нечисти (и попутно истребителя нежити) гласит: если не помогают проверенные средства борьбы, нужно обрушить на врага всё, имеющееся под рукой - авось, поможет. Святой охотник, следуя заповеди, забежал в винный погреб, то есть подвал, и остановился передохнуть. Спустя секунду туда влетел эльф, цепляясь непомерно длинными жгутами-хлыстами за плохо прибитые гвозди, выступающие из шкафов с бутылками. Бежать в катакомбы? Нет, там случился обвал после взрыва. Пробиваться наверх? И тут пришла Она. Идея.

- Ко мне, малыш! - заорал святой охотник. - Иди сюда, мелочь лысая! Подходи, не бойся!

Эльф встал в нерешительности, заподозрив подвох. Человек что, сдурел от страха? Мало ли. Ничего, по сравнению с психопатом ди Воели этот экземпляр кажется вполне вменяемым. Да и что он сделает бессмертному существу, жаждущему новых знаний и впечатлений?

- Возьми меня, стручок тупоголовый! - орал Адами, выкатывая из орденских закромов бочонок с флорским вином. - Возьми!

Нежить покосилась на бочонок и прыгнула к человеку. Реакция не подвела святого охотника: подняв бочонок над собой, он швырнул его в эльфа. Бочонок ударился в грудь нежити и дал трещину; выскочила ослабленная усилиями Давида затычка, на рухнувшего на излёте эльфа полился дорогущий напиток, припасённый ди Мечелли специально для опытов над ярыми трезвенниками. За бочонком в воздух взвилась вторая серебряная сеть, свободно упавшая на барахтающегося в луже вина эльфа.

В руках Адами появилось кресало. Разбежавшись, он перепрыгнул через пытающуюся встать нежить и помчался к выходу, на ходу высекая искры.

Крепкое вино занялось не хуже тополиного пуха. Загудело устремившееся к эльфу пламя. Оно охватило нежить за считанные секунды, перекинулось на деревянные шкафы и забушевало на бутылках. Нежить рвалась из устроенной человеком западни, била хлыстами, сшибая ряды бутылок и перекидывая шкафы. Разбивающиеся сосуды подливали вина в огонь, отчего тот становился жарче и веселее.

Налюбовавшись зрелищем поджаривающейся нежити, святой охотник повернулся, чтобы уйти. Жгут змеёй окрутил его лодыжку, мешая ступить за порог. Рыкнув, Адами ножом отсёк шипастую плеть и вышел, заперев за собой дверь. Для надёжности он пододвинул под неё громадный горшок с растущим папоротниковым деревцем. Управившись, он заметил отсутствие зеленоватого свечения в холле Башни. "Хороший признак", - мелькнула мысль перед тем, как закружилась голова. Святого охотника затошнило, он сделал несколько шагов и привалился к круглой колонне, поддерживающей лестницу.

Шипы на жгуте пробили обувь и впились в ногу, вызывая жжение. Нога распухала на глазах. Давид ножом разрезал стягивавший щиколотку жгут и отбросил его подальше. Жгут, извиваясь, зигзагообразно пополз к человеку. В глазах потемнело. Адами вспорол сапог, разулся. Нога наливалась зеленью, обозначились потемневшие вены. Яд разносился по кровеносным сосудам, заражая организм. Человека замутило, он сплюнул кровяной сгусток и тихо зарычал.

Дверь в подвал разлетелась в щепки под мощным ударом. Горшок с деревцем опрокинулся, треснул. В проёме возник зелёный эльф. На его теле не было ни царапины, ни намёка на ожог, разве что дымились кончики ушей. Он нашёл взглядом святого охотника и направился к нему спокойной походкой победителя. У его ног вились целые и невредимые жгуты. Подойдя, эльф стеганул человека по плечам, разорвав ткань куртки и рубахи. Жгут обвился вокруг шеи Адами, святого охотника дёрнуло, повалив на пол, и потащило к нежити. Другой жгут выбил у него нож. Полузадушенного Давида приподняло, эльф взглянул ему в глаза.

Бездонные антрацитовые глаза нежити, до того равнодушные, как и их обладатель, вдруг ожили. Сначала откуда-то взялся блеск, потом из тьмы всплыло лицо. Святой охотник узнал себя. Он смотрел в собственное отражение, дьявольски точное, ужасающее правдоподобием. Отражение внезапно побледнело, наполняясь необычным белым светом, идущим откуда-то изнутри, из черепа эльфа. Свет заслонил отражение, излился из глаз молочным туманом, приятно обволакивающим Давида Адами.

Мгновенная дрожь пробежала по Башне Небесного Ведовства. Здание замерцало зеленью, от фундамента разошлись по мостовой трещины. Из-под крыши блеснула яркая вспышка.

Великая Магистресса удивлённо смотрела на склонившуюся над ней расплывчатую фигуру в балахоне. Гость погружал в её грудь дымчатую руку и сжимал сердце.

- Ты должен был погибнуть со всеми, - прошептали обескровленные губы. - Ты должен был...

Шёпот прекратился. Мудрейшая закатила прекрасные очи, дыхание прервалось.

- Не нужно было разворачивать лист, - проговорил гость. - Святого призрака не убить так просто. Вы были правы, за всё нужно платить.

Он уложил остывающее тело в кресло, сокрушённо поцокал языком и растаял.

Не успевшая выступить из стен здания слизь стекала вниз, засыхая на подувшем с небес ветру. Тоненькая корка шелушилась и опадала на площадь прелыми листьями. Башня Небесного Ведовства, пробыв зелёной всего пару минут, снова поменяла окраску. Она стала такой же, что и раньше. За одним, пожалуй, исключением: в ней не осталось живых людей.

В холле Башни Людского Ведовства воцарилась тишина. Среди устилавших пол и центральную лестницу обгоревших трупов располагалась скульптурная композиция: лысый лопоухий эльф с хлыстами, растущими прямо из рук, душит измученного человека в шляпе с оборванными полями. Скульптура была выполнена, судя по всему, из гипса. Внезапно изваяние человека пришло в движение. Оно чихнуло, подняв с себя облако белесой пыли, и попыталось освободиться от эльфийского захвата. С треском сжимавший шею хлыст отломился и грохнулся на закопченный пол. Святой охотник Давид Адами - это был он - шлёпнулся на пол от неожиданно скорого освобождения и чихнул.

Струя синего пламени сорвалась с Посоха-Дракона и устремилась к горбуну. Она обволокла древний колодец; Виктору показалось, даже камни полыхнули, будто дрова. Когда огонь спал, на месте колодца вздымалась куча оплавленных камней. От них дохнуло жаром, бывший послушник прищурился, прикрыв лицо ладонью. Сзади раздался глумливый голос горбуна:

- Так-так, дорогой Виктор, ты нашёл неплохую игрушку. Но она тебя не спасёт.

Бывший послушник обернулся. Синее пламя прочертило вокруг него кольцо, испепеляя настенные факелы и оставляя борозды в стене. Виктор ударил огнём, изливавшимся из посоха, словно плетью. Позади никого не было.

Бывший послушник ощутил опасность в последний момент. Не обладая реакцией святого охотника, как раз устраивавшего взрыв в катакомбах, он всё же успел отклониться. Тонкий чёрный хвост, оканчивающийся маслянисто поблёскивающим треугольным лезвием-жалом, молнией ударил с потолка, рассёк ткань рубахи и врезался в пол, выбив фонтанчик каменной крошки. К потолку понеслась синяя струя, на фут разминувшаяся со спрыгнувшим вниз горбуном.

Кем-кем, а человеком горбун точно не был, как и думал Виктор. Находившееся перед ним существо напоминало горбатого человека в дорожном плаще. Из рукавов высовывались продолговатые когтистые пальцы с выраженными суставами, над горбом высился на целый ярд гибкий хвост, выраставший из-под полы плаща. Он слегка раскачивался, похожий на удивительную змею. Надвинутый на лоб капюшон затемнял верхнюю часть лица, зато нижнюю удалось рассмотреть: квадратный подбородок, снабжённый выпирающими из-под нижней губы клыками. Губы кривились в вечном оскале. Горбун присел на корточки, коснувшись дюймовыми когтями пола; очевидно, он готовился к нападению.

Виктор дал мысленный сигнал посоху. Он просто приказал атаковать, и посох послушно, как в первый раз, выстрелил языком синего пламени по врагу. Горбун непостижимым бывшему послушнику образом переместился вправо, и огонь жадно лизнул пустое пространство. Хвост со свистом вспорол воздух, клинок рубанул по оружию ведуна. Посох разломился на две неравные части. Оголовье в виде драконьей головы продолжал сжимать в руках Виктор, нижняя часть отлетела прочь.

Нет! Кто-то внутри Виктора закричал от боли. Бывший послушник почувствовал, будто ему отсекли жизненно важный орган, и тоже закричал, но не услышал крика. Посоха-Дракона больше нет! Задание Франсуа Миролюбивого провалено! Как он объяснится со святым? Что делать? Успокоиться, собраться и дать врагу отпор. Всевышний с богами небесными, какой отпор? Что он может без чудесного посоха? Подставить грудь под удар, чтобы всё скорее закончилось? Идиот! Ты знаешь, чем всё закончится в случае победы горбуна. Тогда необходимо уносить ноги! Ну-ну, попробуй. Схлопочешь жалом в спину. Тогда сражаться? Сражаться с Аполли без оружия бессмысленно, он чересчур быстр и опасен. Ты же Избранный, придумай что-нибудь. Хотя, какой ты, к рогатому кролику, Избранный...

Пока Виктор ошарашено смотрел на обломки посоха, воспользовавшийся его замешательством горбун подскочил к нему и ударил рукой наотмашь. Человека подбросило в воздух, он пролетел добрых три ярда и шлёпнулся на каменные плиты. Счастье, что ударом ему не свернуло шею. Придя в себя, бывший послушник привстал на четвереньки. Аполли ухватил его за волосы и, приподняв, шарахнул лбом о пол. Виктор распластался, из рассечённого лба потекла кровь, заливая глаза. Почти ничего не видя, удерживая в руке обломок Посоха-Дракона, он подобрал под себя колени, локти и опять сделал попытку встать. Горбун вытянул его вдоль спины хвостом, заставив улечься и застонать сквозь крепко сжатые зубы. Пересиливая себя, бывший послушник поднял голову, подтянул дрожащие руки для следующей попытки. На сей раз Аполли не препятствовал ему. Человек успешно встал на ноги, упёрся ладонями в дрожащие колени, выплюнул окровавленный зуб и попробовал выпрямиться. Его шатало, точно под порывами ураганного ветра. Он повернулся к горбуну.

- Чего ты добиваешься, дорогой Виктор? - взъярился Аполли. - Почему не ползёшь отсюда? Почему не молишь о пощаде? Почему не пытаешься договориться со мной, согласиться на роль предводителя адской армии? Неужели хочешь стать мучеником? Цепляешься за свою веру, как утопающий за соломинку! И, кстати, куда ты подевал мой Жезл Потерянных Душ?

- Вряд ли меня пропустят на небеса, - прохрипел Виктор. - Я не оправдал доверия святого, богов и Всевышнего. Они в меня верили. В меня поверили Агнесс и даже командор Карающих. Предавать веру нехорошо, Аполли. И я не предам...

Хвост стеганул по ногам бывшего послушника; человек рухнул и замер, не подавая признаков жизни. Горбун, бормоча себе под нос ругательства, приблизился к нему, нагнулся и отпрянул. Знак Франсуа Миролюбивого, запечатлённый родинкой на запястье Виктора, полыхнул синим пламенем. Огонь охватил обломок посоха, находящийся в ладони бывшего послушника.

- Вечно с этими ведунами проблемы, - буркнул Аполли, пятясь. - То в Кровавую Белку обратятся, то во что похуже.

Виктор открыл глаза. В него вливались знания, сила распирала его. Он судорожно вздохнул и не ощутил боли в сломанных рёбрах. Спокойствие овладело его душой. На краткий миг он забыл, где находится и что делает. Он неторопливо встал, оглядел зал. Ему не были видны собственные глаза - насыщенная синева пылала вокруг двойной серо-голубой радужки. Он вдруг осознал, что ему не нужен посох; всё-таки, испытывая к предмету уважение, он поднял с пола обломки и засунул в сумку.

- Аполли, где ты? - позвал он, разглядывая стены и потолок. - Здесь темновато, я не вижу тебя.

Виктор ничего не сделал, лишь подумал, и зал опоясала стена ревущего синего пламени. За грудой камней, бывшей недавно колодцем, затаилась низкая горбатая фигура. Она бросилась к человеку, хвост дёрнулся вперёд, целя в лицо. Виктор вскинул руки, их в мгновение ока объял огонь, оформившийся в синие звериные лапы. Они удлинились, сомкнулись на шее горбуна и с размаху впечатали его в стену. Затрещал материал дорожного плаща под лижущими его язычками пламени. Аполли взревел, клинок хвоста замолотил по камням, раскалывая плиты; к огненным лапам хвост не приближался.

- Хорошо-хорошо, ты силён, признаю, - просипел горбун. - Я согласен на почётную ничью. Забудем обиды, начнём всё с начала, а? Отпус-сти-и...

Виктор отрицательно покачал головой.

- Не выйдет, демон. Прощай.

- Так, да? Что ж, дорогой Виктор, если хочешь расстаться, я не против. До встречи!

Плащ на горбу Аполли разорвался, вздыбив громадные перепончатые крылья. Они захлопали, нагоняя ветер; демон замотал головой, схватился за короткие пальцы огненных лап, с превеликим трудом отжал их от горла и вывалился из синих тисков. До пола он не долетел; взмахнув крыльями, он взмыл вверх, вломился в потолок и, разворотив перекрытия, пропал из виду.

В следующую секунду потолок обрушился, навеки запечатав вход в таинственное обиталище тёмных эльфов.

Поймав улепётывающего крысолюда за хвост, ди Вижен размозжил ему голову молотом и огляделся. В богослужебном зале собора не осталось ни одного прислужника Шапочника - их изуродованные трупы валялись у его ног. Сам командор тоже выглядел неважно: помятый шлем съехал в бок, ограничив обзор, облачение было продырявлено в некоторых местах, в панцирном нагруднике имелись следы от когтей и зубов, камзол и юбка по низу свисали жалкими лохмотьями, ткань над левым плечом пропиталась кровью.

Крысолюд в одежде понтифика, наблюдавший за боем, фыркнул и потёр нежно-розовые ладошки. Он произнёс ругательство, обозначавшее конец всему живому, потеребил посох и неожиданно застыл, к чему-то прислушиваясь. Ди Вижен различил нарастающее колебание пола, затем с улицы донёсся грохот, и он узрел в разбитом окне стрелой мелькнувший силуэт крылатой твари, летящей на юго-восток.

- Вот, - крысолюд прорычал ругательство, обозначающее скверное состояние дел. - Аполли, - он сказал ругательство, смысл которого сводился к побегу, - Эльф, - последовало ругательство, значащее конец всему, - и мне пора. Ну, командор, может, свидимся!

Он раскинул руки, словно хотел кого-то обнять, и распался десятками чёрных и серых крыс, бросившихся врассыпную. Ловить грызунов, разбежавшихся в разные стороны, ди Вижен счёл ниже собственного достоинства; к тому же, сил у него оставалось только на то, чтобы выбраться из богослужебного зала и упасть на лавочку для бедняков на паперти. "Интересно, куда запропастился Сандини с посохом Франсуа Миролюбивого?" - подумал он.

Вместо эпилога

Ни облаков, ни речек с окушками, ни лавовых потоков и смоляных котлов с варящимися грешниками. Посмертие оказалось куда более унылым, чем предполагал Виктор. Серая мгла, в которой мечутся серые тени. И всё. Верно, Франсуа Миролюбивый разгневался и определил его сюда за невыполнение задания. Потихоньку закрадывалась мысль: может, это место между небесами и преисподней, что-то вроде секретарской приёмной в покоях Великой Магистрессы? Да, когда-то она его к себе вызывала. Давно это было. Чего хотела от него старая карга, так и осталось неизвестным. Нет, он представлял, что именно могла она от него хотеть. Наверно, отчитала бы за ту интрижку с одной из ведуний. Ну, может быть, отчитала бы за интрижку с двумя ведуньями. Хотя, что теперь думать о начальстве. Лучше вспомнить красотку Агнесс, о ней всегда приятно вспоминать. И о том, как они вместе лупили крысолюдов в лаврасских подземельях. Что с ней стало, с красоткой Агнесс? Что стало с Башнями Ведовства, Орденом Мудрости, Лаврацем? Узнать бы. Глянуть бы разочек на Агнесс, услышать её голосок.

- Господин командор, кажется, он просыпается!

Нет, не может быть! Неужели Господь сжалился над ним, и он слышит её голос? Звонкий, как ручеёк, сбегающий по весне с горных круч.

- Агнесс, дорогая, вы уверены?

- Да, господин командор, абсолютно уверена. Его веки задрожали!

И окружающий мир как-то вдруг стал меняться. Серость светлела, в ней проступили контуры предметов. Над ним кто-то склонился. Рыжие волосы, точно огненный цветок. Это... она?

- Агнесс? Агнесс, это ты?

- Виктор! Да, это я!

К постели, заправленной шёлковыми простынями, подошёл командор Ордена Карающих Арно ди Вижен. Одет он был в белоснежный камзол с золотистыми крестиками, вышитыми на высоком жёстком воротнике и манжетах.

- Доброе утро, господин Сандини. Рад видеть вас бодрствующим, - искренне улыбнулся он. - После двух недель глубокого сна, я думаю, вы хорошо выспались. Как ваше самочувствие?

- Спасибо, ничего. Что со мной? Как я здесь очутился? Что с некромантом?

- Успокойтесь, господин Сандини. Мы нашли вас на Соборной площади. Там образовался очень большой обвал после того, как из-под земли выскочил демон. Да, настоящий демон. Выскочил, как ошпаренный, и улетел. Я подозреваю, в этом ваша заслуга. Восстановительные работы на площади будут идти ещё долго. Пострадало множество построек, в том числе Башни Ведовства и Собор. Вы находитесь в резиденции Ордена Карающих в Лавраце. Некромант побеждён, планы врагов разрушены. Но об этом позже, сейчас вам нужны покой и хорошая пища. Ах да, чуть не забыл. Орден Мудрости прекратил существование, с вас сняты все обвинения, так что нынче вы значитесь безработным. В связи с этим печальным фактом я хочу предложить вам место в Ордене Карающих; Агнесс, между прочим, уже вступила в наш Орден. - Ди Вижен хитро подмигнул девушке. О том, что он ей дал всего два варианта для выбора - либо вступить в ряды Ордена и работать с Виктором Сандини, либо быть сожжённой на костре по обвинению в противоестественном сведении со свету жениха - он не сказал. Правда, девушка совсем не протестовала против работы в паре с Виктором. - Она, кстати, ухаживала за вами всё время, пока вы спали, так что вам стоит её поблагодарить. И о посохе не волнуйтесь, мы его склеили и сдали в музей Франсуа Миролюбивого. Ну, что ж, отдыхайте и решайте, я буду ждать ответа. Вам предстоит многое узнать, господин Сандини. Но это позже. Пока отдыхайте и не переживайте!

Сжав на прощание запястье Виктора, на котором была видна странного вида родинка, командор вышел. Вокруг Виктора засуетилась Агнесс.

- Вы знаете, я познакомилась с таким замечательным человеком! - сообщила она. - Его зовут Мали, он нашёл моего совиного голубя. Он такой интересный человек!

Она говорила и говорила. Виктору было приятно слушать её. Он почувствовал себя счастливым.

Ему предстояло узнать от командора о многом. Например, о том, что о Печати на Викторе Сандини было известно до его рождения, и за ним всю жизнь следил Орден Карающих. О доверенном лице понтифика Арно ди Вижене, принявшем обязанность по присмотру за Избранным. О тайне Великой Магистрессы - полуэльфийки, решившей возродить народ тёмных эльфов и потому пошедшей на сделку с некромантами восточных болот. О нарождающемся противостоянии некромантов и демонов и о том, что назревает Великая война. Но об этом Виктор узнает потом. А пока он был счастлив из-за новой любви, новой работы и... и, в конце концов, просто потому, что остался жив.

- ... Шеф, всё пропало!

Крик разнёсся по пустым залам затерянного в болотах храма и распугал лягушек, загоравших на растрескавшихся ступенях крыльца.

- Нэ надо паники, Антоний-шеф, - сказал с акцентом субъект в чёрной сутане, сидящий в медитативной позе на макушке исполинского каменного черепа.

- Но ведь всё пропало, - не унимался крысолюд в облачении понтифика, стоявший напротив. - Лаврац для нас потерян! Планы по его использованию в качестве плацдарма сорваны! Наши агенты раскрыты и уничтожены! В городе разместили роту ловцов нечисти!

- Нэ надо паники, Антоний-шеф, - повторил субъект на черепе. - Всё идёт по плану. Мы сдали Лаврац, чтоби противник нэ заинтэрэсовался проектом "Дохлая криса". Мы одэржали в Лавраце значитэльную побэду - нас уже нэ побэспокоит Ордэн Мудрости. Правильно я говорю, Вларату-шеф?

Тип в красной сутане, восседавший на костяном троне справа от каменного черепа, согласился:

- Правильно, Тануримал-шеф.

- Ваша мудрость поистине безгранична, - пролепетал крысолюд.

Занимавшие десять костяных тронов персоны в разноцветных сутанах склонили головы в знак солидарности с мнением Шапочника. Польщённый субъект в чёрном сверкнул зелёными глазами из-под капюшона:

- К осущэствлэнию второго этапа проекта "Дохлая криса" мы приступаем нэмэдлэнно, братья.

Приложения

Пророки и Святое Писание.

Первым, принёсшим свет истинной веры в Лэсатр, был Арктур Странствующий - выдающаяся личность для своего времени. Со дня, в который была произнесена им Первая Проповедь, начинается так называемое арктурианское летоисчисление. В те далёкие времена люди заняли запад континента, выбив оттуда разрозненные кланы эльфов, и основали первые человеческие королевства. Неизвестно, где родился Арктур и кто были его родители, где прошли его детство, юность и молодость. Теологи до сих пор спорят по этому поводу. Одни считают его нефелимом, воспитанным на небесах, другие утверждают, что он родился в обычной семье и вырос на земле. Сам Пророк о своём происхождении говорил весьма туманно и неопределённо. Так или иначе, он явил себя миру в уже зрелом возрасте. Объявив об Откровении, ниспосланном ему свыше, Арктур бродил от деревни к деревне, от города к городу, творя чудеса и проповедуя основы новой религии. Жил он сначала на пожертвования, потом сколотил из своих самых преданных учеников боеспособный отряд и стал зарабатывать на перевоспитании многочисленных разбойничьих шаек, невероятно расплодившихся после войн с эльфами и племенами нелюдей. Вскоре его отряд превратился в небольшую, но отлично вооружённую армию фанатиков, состоявшую из бывших солдат и разбойников. Слава о нём как о великом поборнике справедливости ширилась по земле со скоростью лавины, личность его обрастала слухами и легендами. Происходило массовое обращение в истинную веру, что не могло не встревожить жрецов старых культов. В результате Арктур пережил тридцать четыре попытки убийства и открыто выступил против древних культов, то есть начал погромы храмов и святилищ. Обеспокоенные правители, на службе у которых он был, под давлением жрецов собрали войска и напали на Арктура. В решающей битве погибли все бойцы Пророка, его взяли в плен и приговорили к смертной казни через повешение. Однако, в ночь перед казнью он сбежал, разрушив тюрьму вместе с городом. Понимая - в королевствах людей ему ничего хорошего не светит, он подался на восток, к троллям, и там начал сеять зёрна истинной веры. Добрых несколько лет он путешествовал по их диким землям, пока его не поймали шаманы и не расправились особо жестоким способом.

Последователи Арктура после его смерти создали Церковь и вели непримиримую борьбу с древними культами. Ученики Пророка написали под влиянием божественного откровения Святое Писание и распространили истинную веру по западу континента. Немало мучеников отдали свои жизни, прежде чем короли смирились с поражением древних культов и приняли крещение. Посодействовало этому появление новых Пророков. Каждый из них творил чудеса и предсказывал грядущие события, укрепляя веру во Всеотца и богов небесных.

О сотворении мира. Иерархия

бог

ов.

Вначале ничего не было, кроме Всеотца. Собственно, он тогда ещё не был Всеотцом, таковым он стал после того, как от нечего делать (от скуки) создал Семь небес и землю. Земля была безвидна и пуста, и только небеса радовали глаз Всевышнего. "Как же красиво!" - думал Творец, наслаждаясь проплывающими внизу облаками и хрустальным куполом синего неба. Надоело ему любоваться красотами в одиночку, и решил он создать богов и возложить на них обязанности по дальнейшему улучшению мира. Создав себе помощников, он удалился на Седьмое небо, чтобы оттуда наблюдать за происходящим внизу.

Начальниками над богами Всеотец провозгласил семерых самых сильных, ловких и умных: Фариила, бога Божественного Огня; Аксииля, бога Божественного Исцеления; Гортиила, бога Божественной Мудрости; Марииля, бога Божественной Чистоты; Гевулиила, бога Божественной Крепости; Зериила, бога Божественных Врат и Локергиила, бога Божественного Равновесия, следящего за остальными.

Восстание Локергиила

. Едва Всеотец отошёл от дел, боги начали работу. Гевулиил воздвиг горные хребты, разверз пропасти и провёл каналы для рек. Зериил залил пропасти и каналы водой, образовав моря, реки и озёра. Фариил построил себе огненную колесницу, на которой выезжал каждый день на небо и освещал землю. Гортиил давал советы, Мариил занимался уборкой, а Аксииль снимал усталость с богов. Один Локергиил ничего не делал, прохаживался с умным видом и выискивал ошибки в работе собратьев. Возмущённые его поведением боги бросили благоустройство земли и поднялись на небеса, отдохнуть от дел праведных и посмотреть, как будет действовать Локергиил. Бог Божественного Равновесия, воспользовавшись отсутствием собратьев, развил бурную деятельность. Он поменял русла рек, отчего леса превратились в пустыни, попытался осушить моря, из-за чего возникли болота, попробовал возвести высоченную гору, чтобы она подпирала небосвод, и вырыть глубочайшую бездну, чтобы познать обратную сторону мира.

Возвратившиеся с небес боги привели с собой Всеотца, дабы порадовался он их трудам. Вместо радости ужаснулся Всевышний, узрев последствия работы Локергиила. Боясь гнева родителя, Локергиил со свитой спрятался в своей яме и отвечал ему оттуда, что не хотел ничего плохого, просто так получилось, да и вообще он ни в чём не виноват. Это была первая ложь, произнесённая в Лэсатре. Всевышний приказал Гевулиилу запечатать бездну, поставив на ней ту самую гору, возведённую опальным богом. "Пусть посидит. Может, одумается", - думал Всеотец.

Боги привели землю в порядок. Затем они населили её народами эльфов - бессмертных существ, не знающих горя.

Тем временем в бездне Локергиил, обозлённый на Всеотца, готовил сокрушительный удар. Он извратил светлую сущность богов из своей свиты, превратив их в архидьяволов, и создал демонов и прочих чудовищ. Он увеличил бездну вглубь и вширь, опустошив сердцевину земли. Настал день, когда опальный бог повёл войско на завоевание всего сущего. Он жаждал доказать собственную правоту и попутно разрушить сотворённый Всевышним и богами Лэсатр, потому взял себе имя Нерсатол, означающее "Разрушитель". Позже люди назвали его нечистым, а также Огненным Властелином Преисподней. Изрыв внутренности горы, он создал невиданную крепость, открыл ходы и выплеснул на обжитые эльфами равнины орды демонов. По горе он взобрался на Первое небо и в битве встретился с собратьями богами, сбросившими его назад, в бездну. Гевулиил сковал его цепями и заключил в каменном склепе, дабы вечно испытывал захватчик муки.

Однако, недобитые архидьяволы и демоны сокрушённого войска затаились под землёй. Отныне они совращали народы с пути истинного, сеяли смуту и раздоры и собирали силы для новой войны.

Появление людей

. Разочарованный в эльфах, Творец повелел богу Фариилу создать народ с огнём в сердцах. Поразмыслив, боги сотворили людей, в коих поместили частичку собственных сущностей: Фариил зажёг в их сердцах огонь веры и жизни, Гевулиил наделил твёрдой волей, Зериил даровал им надежду на лучшее, Гортиил дал знания, Мариил наделил тягой к чистоте и порядку, Аксииль укрепил телесно.

Племена людей расселились по континенту. Они выступали прежде всего в качестве наёмников у эльфов, потом основали свои королевства, захватив территории тех же эльфов. До поры они поклонялись древним эльфийским и дикарским культам, пока не объявился Арктур Странствующий и не принёс им свет истинной веры.

Ордена Хранители Виталийского королевства

История Виталийского королевства тесно связана с Орденами Хранителями, в первую очередь с Орденом Святого Храма - знаменитой организацией рыцарей-паладинов.

Орден Святого Храма.

Возник в 910 году от Первой проповеди Пророка, является самым старым из Орденов Хранителей. Был основан Франциском Защитником, паладином из города Леко, во времена тролльско-орочьего ига. На тот момент независимых королевств людей не существовало, территории находились под властью троллорков - так называли себя воины и правители смешанного народа троллей и орков, нахлынувшего с востока и разрушившего государства лесных эльфов и людей. Истинная вера стала тем, что сплотило население человеческих областей. Франциск собрал армию из рыцарей и при поддержке повстанцев повёл её на врага. В течение трёх лет он освободил большую часть захваченных территорий, затем в цитадели Мутуза понтифик Церкви провозгласил его королём новообразованного Виталийского королевства. В течение многих лет паладин воевал с троллорками и не уступил им ни пяди людской земли. Погиб он, как и полагается настоящему воину, в битве; попал под лошадь и задохнулся под тяжестью рыцарского жеребца-тяжеловоза, перед тем сразив дюжину троллей, намеревавшихся воспользоваться его затруднительным положением. Жаждая отомстить за предводителя, паладины наголову разбили войско троллорков и погнали их на восток, по дороге грабя и убивая. В общем, троллорки искренне раскаялись в смерти Великого Генерала, хоть и не были её прямой причиной.

Главная резиденция Ордена расположена в Мутузе, славящейся высотой и неприступностью крепостных стен. Орден выполняет функции королевской армии: ходит в походы и охраняет границы. Численность храмовников колеблется от двадцати до тридцати тысяч, из них приблизительно пять тысяч конных рыцарей. Символ Ордена -храм в облаках. Покровителями Ордена считаются боги Зериил, Аксииль и Мариил.

Иерархия Ордена: рядовой, сержант, лейтенант, капитан, майор, генерал. Руководит Орденом Великий Генерал, не обязательно королевской крови. Великий Генерал, как правило, входит в состав так называемого Малого Совета, управляющего Виталийским королевством. Малый Совет состоит из глав Орденов Хранителей, короля и понтифика.

Орден Карающих

. Второй по влиятельности Орден Хранитель. Основан в 1177 году от Первой проповеди Пророка кардиналом Томассо ди Торкведамо вследствие повсеместного распространения по Виталийскому королевству многочисленных ересей, колдунов и ведьм. Кардинал ди Торкведамо, позже ставший понтификом, основал институт ловцов, специализирующийся на выслеживании и поимке нечисти, нежити, еретиков и колдунов. Часто членов Ордена именуют искоренителями ереси, так как борьба с ересью была их первоначальной целью. Со временем сфера деятельности Ордена переросла борьбу со слугами нечистого, на плечи ловцов легли обязанности по расследованию особо важных преступлений, поимке опасных преступников, внешнему и внутригосударственному шпионажу.

Орден зорко следит за международной ситуацией и проводит активную политику по укреплению позиций Виталийского королевства в регионе. Иногда он проводит операции по уничтожению неугодных Церкви лиц за границами государства, также в перечень целей Ордена входит противодействие иноземным шпионам на территории королевства. Впрочем, никто не знает наверняка (кроме, разумеется, понтифика, которому непосредственно подчиняется) все интересы Ордена.

Главная резиденция Ордена находится в Риеве, Святом Городе. Там живёт понтифик, глава Церкви. Численность ловцов нечисти неизвестна. Символ Ордена - меч с распростёртыми крыльями, парящий в облаках. Покровительствуют Ордену Фариил и Гортиил.

Иерархия Ордена: ученик, послушник, ловец, экзекутор, прелат, командор, Великий Командор. В отличие от иных глав Орденов, личность Великого Командора строго засекречена ради его защиты. Его знают лишь командоры, выбравшие его на высокий пост путём голосования. Тем не менее, Великий Командор состоит в Малом Совете королевства.

Орден Мудрости

. Самый "молодой" из Орденов Хранителей. Основан в 1180 году от Первой проповеди Пророка странствующим монахом и, по совместительству, искателем приключений Франсуа Коили, прозванным в дальнейшем Франсуа Миролюбивым. По легендарности Франсуа Миролюбивый не уступает Франциску Защитнику. Родился будущий основатель ведовского Ордена в деревне Марти и с раннего детства проявлял удивительные способности к чудотворчеству. Будучи ребёнком, он не раз в одиночку прогонял волков от вверенного ему стада коз, в засуху вызывал дождь и останавливал бури. На него обратила внимание Церковь и после ряда испытаний, в числе коих было тушение костра, угрожавшего сжечь мальчика, его поместили в монастырь, где он принял постриг. Повзрослев, он пустился в странствия, желая уподобиться Пророку Арктуру. Побывав в ближайших странах и пережив множество приключений, он вернулся на родину и основал Орден Мудрости. Членов Ордена он нарёк ведунами - теми, кто ведает божественную силу. В Орден изначально принимали только людей со способностями к чудотворчеству. Франсуа Миролюбивый противопоставлял свою организацию расплодившимся в то время обществам колдунов и чернокнижников, изучавших тайные знания чёрной магии. После смерти Церковь причислила его к лику святых.

Главная резиденция Ордена расположена в городе Лавраце. Задача Ордена - изучение силы богов и магии демонопоклонников, поддержка других Орденов Хранителей в извечной войне с нечистым. Численность ведунов около семисот человек, из них порядка четырёхсот работают в четырёх Башнях Ведовства, остальные рассредоточены по городам и деревням королевства. Символ Ордена - крест в облаках, окружённый кольцом богочков. Покровители Ордена - боги Гортиил, Зериил и Гевулиил.

Иерархия Ордена: ученик, послушник, мастер, гранд-мастер, магистр, Великий Магистр. Великий Магистр, возглавляющий Орден, имеет право голоса в Малом Совете королевства наравне с другими главами Орденов Хранителей.

Печать Бога. Так называется избранность человека богом для выполнения определённого свыше задания. Так, на Франсуа Миролюбивом лежала Печать Бога Гортиила, его заданием было основание Ордена Мудрости и поражение слуг нечистого. В более широком смысле под Печатью Бога понимают наделение человека неестественной силой, что применимо ко всем ведунам, способным к чудотворчеству.

1

Content

Теоли Валерий
Печать бога

Глава 1. Странные личности

Глава 2. Переполох

Глава 3. Кровавая Белка

Глава 4. Арестанты

Глава 5. Лечение и похороны

Глава 6. Мышиная возня

Глава 7. Побег

Глава 8. Катакомбы

Глава 9. Избранный

Глава 10. Гроб на колёсиках

Глава 11. Гамбит Аполли

Глава 12. Тайна Великой Магистрессы

Вместо эпилога