Филипп Оклер

Тьерри Анри

Одинокий на вершине

Philippe Auclair

THIERRY HENRY: LONELY AT THE TOP

Серия «Иконы спорта»

Copyright © Philippe Auclair 2012. First published 2012 by Macmillan, an imprint of Pan Macmillan, a division of Macmillan Publishers International Limited

© Баско М., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Стюарту, Нику и Эми

Я много где побывал по миру.

Я мог выбрать себе любую девушку.

Вы бы подумали, что я счастлив,

Но это не так.

Все знают мое имя,

Но все это – сплошная игра.

Ах, как же одиноко на вершине!

(Рэнди Ньюман. Одинокий на вершине. 1970, 1975)

«Судя по его результативности, он – лучший нападающий всех времен. Это Майкл Джордан футбола. Он принимал мяч в середине поля, обыгрывал всех и забивал когда хотел. Наверное, это самый талантливый футболист в истории. Он имел все, о чем только может мечтать настоящий игрок. Высокий интеллект, очень быстрый анализ игровой ситуации, отличный темп, великолепная мощь удара, блестящий прыжок. Он использовал только 50 процентов силы прыжка. Он мог бы развить выдающуюся технику игры головой. Но он не очень любил такую игру. Тем не менее ему удалось стать лучшим бомбардиром в истории [в составе команды «Арсенал»]. В современной игре то, что он делал… поразительно».

(Арсен Венгер, 2007 год)

Предисловие

Поздним летом 2005 года я ожидал встречи с Джорджем Бестом в офисе его агента Фила Хьюза. Я немного волновался. Офис находился недалеко от Норд Энд Роуд, откуда рукой подать до пивных, где лучший футболист Европы 1968 года проводил большую часть последних двадцати лет своей жизни за рюмкой водки или бутылкой «Пино Гриджио». Предполагалось, что Бест станет почетным гостем на предстоящем праздновании пятидесятилетия основания приза «Золотой мяч», учрежденного журналом «Франс футбол». Собственную награду футболист к тому времени давным-давно продал коллекционеру, а вырученные деньги спустил на выпивку, женщин и неудачные финансовые аферы. Моя задача состояла не в том, чтобы вытянуть у него какие-то очередные анекдоты. Сотни трагикомичных случаев из жизни уже были рассказаны и пересказаны другими до меня. Более того, эти истории в какой-то момент стали единственным источником его дохода – он продавал их, что позволяло ему как-то держаться на плаву. 2 декабря я готовился сопровождать на церемонию футболиста, фотографию которого я первым делом приколол над своей кроватью в частной школе-интернате, в Париж, где ему собирались вручить копию награды в присутствии большинства других ее обладателей. Мне выпала честь заняться всеми деталями этого путешествия.

Человек, который наконец вышел из такси (позже назначенного часа, естественно), казался хрупким, но сохранившим то особое очарование, соблазнявшее так много людей, в равной степени мужчин и женщин. Он много болтал и остроумно шутил. Эта редкая непринужденность общения явилась для меня, привыкшего к некоторой отчужденности современных «звездных» футболистов, приятным сюрпризом. Невозможно было предположить, что интервью, которое он мне дал – бесплатно, – станет последним в его жизни. Сохранились фотографии того дня: небритый Бест, с растрепанными седыми волосами, в черной кожаной куртке, сидит, прислонившись спиной к кирпичной стене цвета ржавчины. Забыть это сложно.

Пару недель спустя истощенное тело Беста наконец сломалось, и перед больницей Кромвеля началось горестное предсмертное бдение. Джордж не попал в Париж. Копию «Золотого мяча» игрока передали в «Манчестер Юнайтед». Сейчас она выставлена в музее клуба. Изысканное приглашение с гравировкой, которое я намеревался ему передать, так и осталось в конверте нераспечатанным. Грустное напоминание о самом трогательном моменте в моей карьере журналиста.

Жизнь Тьерри Анри настолько не похожа на путь Джорджа Беста, что вы, должно быть, недоумеваете, почему я начинаю книгу с воспоминания о том памятном вечере в западной части Лондона. Я делаю это вот почему. На прощанье Бест произнес следующие слова: «Я не узнаю себя в сегодняшних игроках (цитирую по памяти, так как диктофон к тому времени я уже выключил). Но есть один игрок, который восхищает меня. Это Тьерри Анри. Он не только отличный футболист, он шоумен, он артист на поле».

Эти слова возвращались ко мне вновь и вновь в течение последних нескольких лет. Было бы легко написать об этом футболисте: я регулярно общался с ним, когда он играл в «Арсенале» – в клубе, за который я болел с 1979 года; написать о футболисте, сделавшем так много для «канониров» и для моей национальной сборной. Но я обнаружил, что чем больше я узнавал о Тьерри, чем больше я разговаривал с людьми, знавшими его намного лучше, чем я, тем меньше меня тянуло к нему, как в свое время тянуло к Джорджу Бесту или Лиаму Брейди. Мое восхищение масштабами достижений футболиста не угасало. Однако очень скоро я понял, что разлюбил того поразительного нападающего, который однажды заставил меня забыть надлежащий этикет и начать скакать по трибуне, крича от восторга. Произошло это, когда он забил тот самый решающий гол в ворота «Реала» на стадионе «Сантьяго Бернабеу» в 2006 году. Со мной происходило прямо противоположное тому, что я переживал, когда изучал материалы для биографии Эрика Кантона. Тогда я просто попал под какое-то дьявольское очарование этого игрока, чья жестокость и помпезные заявления ранее зачастую отталкивали меня. Тогда стало ясно, что, несмотря на отвратительную репутацию (он сам ее успешно культивировал), Кантона был тем, кого безоговорочно любили. И что самое удивительное – в своей странной, парадоксальной и порой неоправданной манере поведения – он этой любви действительно был достоин.

Что ж, становилось очевидным, что написать эту книгу – намного более трудная задача, чем рассказать о жизни и карьере Эрика. В том случае я начал с предположения (уж если не с абсолютной правды, то с modus operandi), что биограф должен уподобиться роли исследователя новых земель, перед которым разложены карты местности и каждую из них он подвергает сомнению. Эти карты – интервью, характеристики, очерки, ранние биографии – представляли собой, в случае с Кантона, сплошной хаос и неразбериху; в них было много неожиданных пробелов, несоответствий, случайных противоречий. Вне всякого сомнения, предстоящая работа казалась весьма интересным путешествием.

Но Тьерри? Если забыть про имидж, то в то время как все предыдущие рассказы о жизни Эрика можно сравнить с неопрятным (но вкусным) «наполеоном» противоречивых мнений, то от пирога Анри откусить было нечего. Даже если обобщить все его интервью на тысячи страниц. До настоящего момента лишь в 2005 году о нем вышла одна-единственная книга: ее написал Оливер Дербишир и оптимистически озаглавил «Тьерри Анри: удивительная жизнь лучшего футболиста на Земле». В эпоху, когда футболисты, не достигнув двадцати одного года, уже задумываются о еще весьма призрачных автобиографиях, практически полное отсутствие книг об Анри поразило меня и озадачило – ведь это разоблачение его загадочного имиджа и статуса в игре. Если он действительно «лучший футболист на Земле», то почему же никто до сих пор не попытался соскрести немного лоска с этой глянцевой картинки, которую всем демонстрируют? Почему все те, кого считают его «друзьями», так сдержанны и скупы на похвалу, когда я с ними разговаривал? Почему в их оценке всегда есть место необъяснимой сдержанности?

У меня имелись свои приятные воспоминания об этом человеке. Но чем больше я погружался в его прошлое, тем скорее они теряли свою значимость. Речь здесь не идет о том, что я откопал какие-то ранее неизвестные скандальные истории в его квазисовершенном восшествии на вершину профессионального футбола. До того печального инцидента, когда он подыграл себе рукой в штрафной, сделав затем решающую голевую передачу, что могло в долгосрочной перспективе определить его место в коллективном бессознательном – и повлиять это могло намного больше, чем все титулы и награды, которые он собирал с таким усердием, – карьера Анри практически лишена каких бы то ни было публичных противоречий. Вот что я написал незадолго до решающего матча отборочного турнира за выход на чемпионат мира – 2010, где в Париже встречались команды Франции и Ирландии:

Игроки зачастую остаются в народной памяти благодаря какому-то одному выдающемуся моменту в их карьере, который затем начинают превозносить. Происходит это независимо от того, как много или как мало данный игровой момент говорит об индивидуальном мастерстве того или иного футболиста. Марко Тарделли больше запомнился своей сумасшедшей, неистово-радостной пробежкой после забитого Италией второго гола в финале чемпионата мира в 1982 году, чем самим голом. Эрик Кантона навсегда останется тем, кто яростно набросился на толпу болельщиков на стадионе «Селхерст Парк», а Ференца Пушкаша помнят за его нахальное жонглирование мячом прямо в центре поля стадиона «Уэмбли». Завораживающий проход Диего Марадоны через английскую защиту становится просто скромной интермедией перед разыгравшейся далее мелодрамой – мгновения спустя аргентинец отправляет мяч кулаком в ворота Питера Шилтона и заодно в вечность. Чарли Джордж все еще лежит после забитого гола на спине на стадионе «Хайбери». Пеле уже сделал передачу на Карлоса Алберто и далее, словно прогуливаясь по полю, бросает взгляд через правое плечо: эта медлительность говорит о его искусном мастерстве во много раз больше, чем все 1281 голов, которые он забил сам.

Однако у Тьерри Анри такого момента нет. Его тренер Арсен Венгер, может, и считает его «самым лучшим нападающим в мире», получившим все возможные награды – награды, действительно имеющие значение: он собрал каждый мыслимый крупный трофей международных и домашних соревнований, он восхищал своей игрой огромные толпы болельщиков по всему миру; игра его одновременно захватывающая, взрывная и изящная, – но правда состоит в том, что «икона» футбольного клуба «Арсенал» и «легенда» национальной сборной еще должен предложить миру этот самый «ключевой момент», который по какой-то невразумительной, но веской причине возвышает великого игрока над его неоспоримо хорошей игрой.

Как и многие другие поклонники «Арсенала», я удивился, что болельщики клуба проголосовали за Анри как за «величайшего во все времена». Я бы отдал свой голос за Денниса Бергкампа, обладателя уникальной способности замедлять время на поле игры. Однажды на стадионе «Сен-Джеймс Парк» он забил такой восхитительный гол, что вне зависимости от того, сколько раз вы его смотрите, он не теряет и капли своей волшебной красоты, подобно заключительным строкам стихов Филипа Ларкина «Свадьба после Троицы»: в первый раз вы их читаете или в сотый, но последние строфы всегда находят отклик в вашей душе. Но даже тот великолепный прием мяча, его обработка и удар с лета – изящный гол Тьерри «Манчестер Юнайтед», – кажется, застряли где-то в двумерном измерении телеповторов, когда даже менее именитым футболистам удавалось через них прорываться.

Затем Тьерри сыграл левой рукой. Дважды. Вот наконец и пришел тот самый «момент»[1]. И мне пришлось начать предисловие заново.

Это был момент несправедливости – жуткой несправедливости по отношению к прекрасной, блестяще организованной и по-боевому настроенной ирландской команде, для которой выход из стыковых игр стал бы объективной наградой; но несправедливости также и по отношению к прекрасному игроку, чье предыдущее поведение на поле было почти безупречным и которого бросились чернить с такой непомерной яростью, что его стали ненавидеть даже в собственной стране – и все это за «преступление», которое он имел смелость признать сразу же после совершения. Я посвящу этому «определяющему моменту» в карьере Тьерри целую главу, и здесь не место об этом говорить. Я скажу лишь, что тем же вечером меня пригласили на одну из популярных радиостанций для обсуждения «скандала». Удивительно, с каким трудом я сдерживал свой гнев. Один из самых позорных вечеров французского футбола. Так я сказал. Только не ты, Тьерри, пожалуйста, только не ты. Следующим утром статья Генри Уинтера в «Дейли телеграф» вышла под заголовком Say it ain’t so, Joe[2]. Но это был он.

Затем я понял, что противоречия между этими событиями и тем, что я написал ранее, нет. Мое нежелание признать за Тьерри статус, сравнимый с Бергкампом, уже само по себе являлось историей: к Тьерри как к игроку сложно испытывать искреннюю симпатию, даже несмотря на то, что вы восхищаетесь или даже почитаете его. Он не был артистом в матрице Эрика Кантона. У него наблюдались штрихи гениальности, но тем не менее он казался абсолютно непроницаем к внутренним мучениям, которые одолевали его соотечественников. Его мастерство каким-то образом, не ослабевая, приносило результаты. Он рекодсмен с абсолютно бесхитростной всепоглощающей страстью к своему делу и поразительной способностью вписывать (а точнее, впинывать) себя в книжные истории. Скорее Роджер Федерер, нежели Илие Настасе, скорее Дон Бредмен, нежели Арчи Джексон, за тем лишь исключением, что вершины, на которые забрались Федерер с Бредменом, ему не дались: Тьерри никогда по-настоящему не достиг того горизонта, который для нас, для зрителей, означает то же самое, что выйти за его пределы. Он никогда не забивал в финале чемпионата мира, Лиги чемпионов, турнире Лиги Европы или даже финале Кубка Англии. Тем не менее все эти трофеи у него есть – только кажется, что он ими все равно «не обладает».

Здесь надо принимать во внимание также и манеру его поведения, сам он называет ее «заносчивостью» – она напоминает, как ведут себя звезды НБА, когда дают интервью; но такой нрав присущ тому, кто рос с детьми французских пригородов, где такой способ общения – он может считаться грубым в более культурных кругах – становится неотъемлемым и первостепенным механизмом самозащиты, говорящим признаком понимания ситуации и возможной опасности. Но затем маятник качнулся в другую сторону: я чувствовал, что должен рассказать о совсем другом Тьерри, о том, кого Робер Пирес назвал одним словом – восхитительный, – и такого Тьерри я видел много раз. Другие, возможно, подберут другие эпитеты. Среди них я слышал двуличный, хитрый, манипулятивный, эгоистичный, расчетливый, и я всегда думал: но постойте, что дает вам право с такой неприязнью о нем высказываться? У меня есть одна знаковая история про этого «эгоистичного» человека. Случилось это на стадионе «Хайбери». Прошло довольно много времени после финального свистка, но на боковой линии футболистов все равно ждала пара насквозь промокших журналистов, кляня про себя все и вся. Неожиданно из темноты туннеля для выхода игроков на поле показался Тьерри. «Негодяи все ушли». Суперзвезда извинился за то, что заставил нас так долго ждать. «Прошу прощения, ребята, – сказал он. – Вы, должно быть, замерзли, какая же дерьмовая погода» (хотя нет, он не говорил «дерьмовая», я ни разу не слышал, чтобы Тьерри ругался). Затем Тити говорил, подробно, красноречиво, впрочем, как всегда, когда разговор заходил про футбол, – ни одни футболист не любит футбол более глубоко, чем он, по крайней мере ни один, с кем мне удалось повстречаться. В конце концов мы получили нашу историю. Тогда мы Тьерри любили.

Однако я не его друг и никогда не смог бы им стать. Меня всегда коробило его полное нежелание раскрыться и уделить хотя бы каплю доверия постороннему человеку; я уверен, он мог бы это сделать, но чтобы заслужить его расположение, требуется – со стороны журналиста – абсолютное признание за ним последнего слова. В ответ ожидается какая-то рабская преданность, но ее я проявить не смог бы. В то время как Кантона зачастую строил особые отношения с людьми, принимавшими его сторону, было очевидно, что с Тьерри такой номер не пройдет. Он, как никакой другой футболист, с которым мне приходилось иметь дело, неистово жаждал признания и славы. В его окружении возникали какие-то подхалимы, но очень скоро они оказывались далеко за пределами его звездного пути, так как лучшего критика Тьерри-игрока, чем сам Тьерри, в мире не существует. Его не одурачить.

Написав примерно 120 000 слов этой книги, я окончательно понял, что мне не закончить ее в той форме, которую я изначально для себя определил. Я задумывал хронологическое описание карьеры игрока, дополненное интересными свидетельствами. Когда я писал биографию Кантона, лучшего изложения событий и представить себе было сложно. Но здесь я очень скоро понял, что тону в мелочах и теряю свою главную цель – я теряю самого Анри. Дьявол кроется в деталях, это верно, но только если эти самые детали представляют нечто целое. В противном случае чувствуешь себя как персонаж Орсона Уэллса в последних кадрах фильма «Леди из Шанхая»[3], когда он ищет Риту Хейворт в галерее зеркал комнаты смеха. Развязка может наступить, только когда пуля разбивает стекло.

Давайте продолжим аналогию: биограф держит перед объектом своего описания зеркало. Отражение совсем не обязано быть самым лестным. Путем проб и ошибок автор регулирует свет, так как он знает, что в конечном итоге то, что выйдет из-под его пера, будет лежать скорее в сфере правдоподобия, чем абсолютной правды. Но на что еще мы можем претендовать? В случае с Эриком Кантона это зеркало разлеталось вдребезги не один десяток раз, так как иметь дело с такой темпераментной личностью – все равно что пытаться удержать воду в решете. Мне приходилось собирать осколки этого зеркала и склеивать их по возможности хорошо и аккуратно. Но чем более фрагментарен образ, тем полнее он мне кажется. Тьерри Анри создал мне другую проблему. Само это слово «создал» по большому счету уже не оставляет никакой интриги, так как все то время, пока я работал над книгой, мне казалось, что я каждый раз натыкаюсь на серию таких подготовленных заранее «созданий»: общественный имидж Тьерри настолько гладкий, что его можно сравнивать с зеркалом, в которое я пытался заглянуть. Сколько бы гальки я ни бросал, идеально ровная поверхность этого спокойного жизненного бассейна оставалась неизменной. Вероятно, это явный признак того, что игрок принадлежал к другой эпохе. В его время любая шероховатость характера тщательно сглаживается и полируется руками всегда и всего опасающихся медиаконсультантов, имиджмейкеров и пресс-секретарей, они всеми способами стремятся оградить и защитить столь драгоценный товар. Кантона своими экстравагантными выходками всегда умел восхищать и мастерски использовал общественное мнение, однако он никогда не терял при этом своей подлинной человечности, даже когда делал это в своих личных интересах. Анри, прекрасный, знающий собеседник, идеальный в этом плане среди современных футболистов, вряд ли сможет вести себя настолько сердечно.

Начать с того, что в его жизни не было никаких «историй», за которые можно зацепиться и подвести читателя к главному герою, чтобы вместе с ним посмеяться над прошлыми ошибками. Карьера Анри с самого раннего этапа представляет собой на удивление прямую линию, это особенно поразительно для игрока, считающего, что им движет «злость». Его можно сравнить с самым одаренным учеником в классе, который по своим задаткам и такому положению в классе весьма естественным образом оказывается в Оксбридже[4] и продолжает там беспрепятственно свой путь. О нем часто говорят как о «выпускнике академии Клерфонтен», и на этот раз слово «выпускник» звучит по отношению к футбольному игроку довольно метко. Талант, личная приверженность и превосходное образование безусловно сыграли роль в его прогрессе – но удача? Никакой удачи и в помине! Ну если не считать удачным стечением обстоятельств тот факт, что Тьерри возник в молодежной сборной Франции в тот момент, когда она обретала крылья. Далее: «Монако», прелюдия; «Ювентус», неудачная репетиция; «Арсенал», симфония; «Барселона», мыльная опера; и в конечном итоге Нью-Йорк, кода в поисках правильного тона – тона, который я пытался расшифровать и чьи первые ноты написал другой человек: его отец.

1

Во имя отца

Кому я обязан и за что? Я не думаю много о слове «обязан». Да, я обязан чем-то моему отцу, это он помог мне появиться на этой планете.

(Тьерри Анри, 2006)

Имя Роберта Камелота сегодня почти забыто, его имя сегодня не более чем сноска в истории архитектуры модерна двадцатого века. Как и очень многие молодые люди его поколения, он стремился построить лучший мир на руинах, оставшихся после Первой мировой войны. Его страна должна была развернуться спиной к прошедшей кровавой бойне, а чтобы это сделать, грязь закатают в бетон. Движимый самыми благородными помыслами, поддерживаемый властями, которые очень старались идти в ногу со всеобщей индустриализацией, Камелот (иронию здесь можно найти везде, даже в фамилии) предложил преобразовать безликие просторы, окружавшие в то время главные французские города, в «урбанистические проекты» плотной застройки – один за одним начали устремляться в небо высоченные дома, где сегодня проживают миллионы французов. Их жизнь течет обособленно от большинства соотечественников, но, как правило, до начала беспорядков, случающихся там постоянно. Вот такие они, пригороды больших городов.

Лез-Юлис, где Тьерри Анри родился и вырос, был одним из таких гротескных созданий, одним из последних, построенных Камелотом. В то время, в начале шестидесятых, первые блоки высотных домов возвели в долине Валле де Шеврез. Франция переживала тогда беспрецедентный экономический бум. Эти южные пригороды Парижа считались настолько незначительными, что туда даже не проложили железную дорогу (кстати, железнодорожного сообщения нет там до сих пор). Предполагалось, однако, что эти места станут пристанищем для двух наиболее успешно развивающихся отраслей промышленности, символично между собой перекликающихся: IT и атомной энергетики. Такие компании, как Hewlett-Packard, например, переехали в специально выстроенный для них «технологический центр»; Комиссариат по атомной и альтернативным видам энергии обосновался там еще за десять лет до этого, выбрав для своего головного офиса город Сакле. Но когда первые жители пригорода Лез-Юлис заехали в свои новые дома, то в большинстве только что сданных в эксплуатацию квартир не было воды. Это случилось в мае 1968 года. Более неподходящий момент придумать сложно. В это время Францию сотрясали социальные волнения, направленные как раз на те самые «ценности», которыми руководствовались заказчики проекта Камелота. В Лез-Юлисе не имелось даже городского совета, местная власть возникла только лишь в год рождения Тьерри, в 1977 году, равно как и футбольный клуб «Лез-Юлис», куда он отправится в шесть лет. Квалифицированные рабочие, «белые воротнички», которых стремились привлечь в эти районы, довольно быстро поняли, что им продали «замок на песке»: как только они осознали всю эфемерность замысла, они постарались переехать в более дружелюбную и благородную обстановку, оставив за собой пустые блочные башни. Менее удачливых жителей этот вакуум жадно засосал. В течение нескольких лет Лез-Юлис превратился из социальной утопии в очень «чувствительную зону». Таким эвфемизмом уже никого не одурачить. В 2010 году 40 процентов проживающих там граждан не платили подоходный налог и даже не задумывались над тем, что это надо делать. В те годы, когда началась жизнь Тьерри, богаче они не были.

Население Лез-Юлиса было молодым, очень молодым. Родители Тьерри, Тони и Мариз, переехали туда, когда им исполнилось чуть больше двадцати пяти лет. Как и многие их соседи, городскими жителями они себя не считали, да и родились они не в метрополии. Они, разумеется, обладали французским гражданством, но из-за цвета кожи не отличались от миллионов «гастарбайтеров», привезенных из бывших колоний Северной и Западной Африки для работы на заводах и стройках. Тысячи из них поселились в Лез-Юлисе. Тони родом с крошечного острова Ла-Дезирад со стороны восточного берега Гваделупы, чьи жители славятся лютым нравом и независимостью ума; Мариз, у которой уже имелся сын от предыдущей связи, Вилли[5], родилась на Мартинике. На этом острове отношения между жителями – потомками бывших рабов и их хозяевами, – хотя и далеки от мира и совершенства, но тем не менее обстановка там более спокойная и гармоничная.

Тони впоследствии настаивал, насколько важной и значимой для его сына была игра на чемпионате мира в Южной Африке, самого Тьерри он называл тогда «африканцем». В отце говорила кровь гваделупца. В один из тех немногих случаев, когда футболист публично говорил о своих вест-индских корнях, сам он выражался более тонко: «Человек ищет себя, и когда я пытался понять, кто же я на самом деле, я понял, что, несмотря на то что родился я в Лез-Юлисе, я не забывал, что родители мои родом с Гваделупы и острова Мартиника. Я знал их музыку, культуру, кухню; мои родители говорили со мной на креольском. Человек всегда ищет свои корни. Когда я путешествую по тем местам, то нахожу умиротворение. Когда я там бываю, я ощущаю себя совершенно «раздетым». Никто не смотрит на меня. Когда мы выиграли Кубок мира с Францией, я поехал в Гваделупу. Там происходило празднование, но выражение лиц у людей было другим. И это обычная ситуация. Когда я приехал, то для нас заготовили ужин, мы играли на бонго, все пришли ко мне в дом, чтобы петь, – но на следующий день все закончилось. Там я сел в шортах, босиком на «Веспу» и поехал. Это просто рай».

Этот рай, однако, с годами становился от Тьерри все дальше и дальше. Он не посещал родной остров своего отца (где до сих пор живут его многочисленные родственники[6]) с 2005 года, а приведенное выше признание, о котором игрок впоследствии сожалел, сделано за три года до этого. По мнению одного из друзей Тони, по случаю являющегося и моим знакомым, связано это скорее всего с тем, что отношения Тьерри с человеком, бывшим его самым преданным защитником и жесточайшим критиком, в последнее время ослабли и разладились. Сын не забывает о своем долге и поддерживает отца: Тони ничего не платит за прекрасную квартиру в Пуэнт-а-Питр, купленную для него сыном, и по крайней мере до последнего времени Анри регулярно посылал ему приглашения на свои матчи – за сборную Франции, «Арсенал», «Барселону». Но в карьере Тьерри наступил момент, когда ему пришлось стряхнуть с себя влияние благонамеренного, преданного, но властного отца. Я еще вернусь к этому ключевому решению, принятому в 1999 году, когда футболист перешел из «Монако» в «Ювентус». В настоящий момент важно сказать, что эти переживания принесли Тьерри много боли и обострили чувство одиночества, которое с детства являлось его многолетним спутником. Особенно тяжело мальчик переживал расставание со своим сводным братом Вилли: когда Тьерри исполнилось одиннадцать лет, старшего брата призвали на военную службу, и он остался один на один со своей матерью Мариз.

Однако в 1977 году, когда молодая семья переехала в новую трехкомнатную квартиру, Тони и Мариз еще были вместе. Это славное событие случилось за несколько месяцев до рождения Тьерри 17 августа. Окна выходили на проспект Сентонж, недалеко от западной границы города, всего в нескольких шагах от двух полей стадиона «Жан-Марк Салинье». Они останутся в этой квартире до 1985 года, когда Тони и Мариз расстанутся. Имя, выбранное планировщиками для квартала, где находился дом Тьерри, вводило в заблуждение. И это мягко сказано. Оно звучит просто издевательски: Ле-Боске – значит «рощи, перелески». Деревья там, были и есть, редкие гости: несколько жалких экземпляров, замурованных в кольцо бетона. По крайней мере, такую картину я застал, когда ездил туда в прошлый раз. Архитекторы грезили о городе, где на машинах ездили бы только на работу и до ближайшего супермаркета. В итоге, чтобы воплотить мечту в жизнь, они связали дома и улицы невероятной сетью пешеходных мостиков и подземных переходов. Почти сразу же они превратились в рай для любителей скейтборда, художников граффити и мелких торговцев наркотиками, тем самым сделавшись непроходимыми для всего остального населения.

Лез-Юлис все-таки не был «урбанистическим адом», как описывали его впоследствии некоторые создатели имиджа футболиста. «Когда я рос, я не чувствовал себя бедным, – вспоминает Тьерри в 2007 году. – Это просто было все, что я тогда знал». «Путаная часть города, но не трущобы» – еще одно описание пригорода, где прошло детство футболиста. Несколько раз по разным поводам Тьерри повторял, что «если бы у него был выбор, то он хотел бы снова вырасти в своем городке». Стоит отметить, что в городе чаще, чем хотелось бы, случались вспышки ненависти и насилия; последние тридцать лет они спорадическим шквалом накатывали то на одни парижские пригороды, то на другие, окружая столицу цепочкой горящих машин. Лишь одно обстоятельство совсем не беспокоило будущую звезду – цвет кожи. «В Лез-Юлис люди приезжали отовсюду, – объясняет Тьерри. – Из Франции, Испании, Африки – поэтому никакого расизма я не наблюдал. Только когда я начал выезжать за пределы нашего города, я стал замечать, что люди как-то не так на меня смотрят, как будто спрашивают: «Эй, а этот что здесь делает?» – но такие случаи можно по пальцам пересчитать. В основном это случалось, когда мы выезжали с французскими молодежными сборными куда-нибудь в тьмутаракань». Во французской глубинке, в небольших провинциальных городах темнокожее лицо – большая редкость. По его собственным воспоминаниям, только в апреле 2001 года он действительно осознал, что расизм, как какая-то мерзкая болезнь, заразил большие слои футбольного мира. В тот день его самого и других темнокожих игроков «Арсенала» трибуны встретили жутким обезьяньим уханьем и ворчаньем – произошло это в Валенсии, на стадионе «Месталья» (кстати, два года спустя история повторилась на том же самом поле). Он должен был «что-то сделать» – и сделал, в своем особом стиле.

В декабре 2004 года Тьерри обратился за поддержкой к своему спонсору, компании Nike, и вместе они запустили специальную кампанию «Встань и скажи». Проект оказался невероятно успешным и нашел живой отклик у общественности, судить об этом можно по количеству проданных, скрепленных вместе черно-белых браслетов. 6 миллионов таких браслетов раскупили за очень короткое время, прибыль составила 6 миллионов фунтов стерлингов. Деньги направили в бельгийскую благотворительную организацию «Фонд короля Бодуэна», где их разделили на 238 разных проектов на три последующих года. Два месяца спустя Йозеф Блаттер – надев один из таких браслетов в первый и последний раз за всю историю своего нескончаемого пребывания на посту президента – объявил о назначении Тьерри «справедливым послом ФИФА в борьбе против расизма». Затем, в 2007 году, Тьерри объединил усилия с кутюрье Томми Хилфигером – вместе они основали фонд One4All (название маркетологи «перевели» как номер 14, Анри играл под ним в «Арсенале»). Фонд начал выпускать сдержанную, стильную одежду, доход от продаж шел на различные проекты, так или иначе касающиеся футбола. Легко, а иногда и правильно иметь циничный взгляд на такого рода вещи. Так по крайней мере один из коллег-футболистов – правый защитник «Манчестер Юнайтед» Гари Невилл – высказывал опасения об участии Nike в кампании «Встань и скажи». По его мнению, компания-гигант своим участием понизила ценность проекта, так как использовала эту возможность в первую очередь в целях продвижения и рекламы на рынке. В этой истории не может подвергаться сомнению, что сам Тьерри действительно верил, что своими действиями он способен все изменить. Слишком легко видеть в этих поступках проявление высокомерной «звездной» спеси – Боно спасает мир, Гвинет Пэлтроу обращает всех в вегетарианство и делает поборниками естественных родов, – если забыть, как чудовищно, должно быть, чувствует себя на поле французский чернокожий футболист, на которого с трибун сыплются брань и оскорбления; это особенно обидно, если в своей стране он с таким отношением практически не сталкивался. Тьерри вспоминал, как однажды учитель начальной школы принес в класс английскую книгу, на обложке ее красовалась известная фотография Джона Барнса, пинающего банан, который бросили в него с трибун. «Я не знал, что спорт может спокойно относиться к таким вещам и что к такому великому игроку, как Барнс, могут так относиться. В этот момент я узнал о существовании такой проблемы». Это, вероятно, и есть одна из причин, заставившая Тьерри назвать мрачные многоэтажки Лез-Юлис «раем» без иронии: по крайней мере одно, очень жестокое зло современного мира его «городские ворота» сдерживали.

Он часто напоминал журналистам, что вопреки созданной легенде у него «было многое: возможность получить хорошее образование, отличные родители, доброкачественные спортивные площадки, где можно было поиграть в футбол и баскетбол». Особенно привлекал футбол. Тьерри играл с друзьями, многие из которых были старше его, так как изначально знакомились с его старшим сводным братом Вилли. Ребята чаще играли не на муниципальных площадках, а где придется, лишь бы им подходила поверхность импровизированного поля. Вот хотя бы спальня его двоюродного брата Жерара Грандадама, сына сестры Маризы. Два на два, скинув обувь, мальчишки делились на команды: Жерар (на восемь лет старше Тьерри) и его брат Даниель в одной, Вилли и Тьерри – в другой. Цель – попасть теннисным мячиком между окном и дверью в комнату, закрытую, разумеется, с тем чтобы мама Жерара, которая, кстати, стала крестной Тити, не слышала, как они играют. В другой раз они шли на городскую открытую площадку для игры в гандбол, где количество поцарапанных об асфальт коленей равнялось числу забитых голов. «Тьерри уже тогда играл впереди, – вспоминает Грандадам. – Наши соперники из соседнего квартала Амо его не жалели». При этом они всегда проигрывали, а Тьерри неизбежно выступал в роли их главного мучителя.

Другим местом для игр стала бетонная эспланада, окруженная четырьмя нелепыми елочками, совсем близко от дома Тьерри. Там после школы собирались команды по пятнадцать человек и играли «на пиццу», то есть проигравшие должны были устраивать после игры дешевый пир в местном итальянском ресторане. Штангами чаще всего служили валяющиеся на тротуаре тележки из супермаркета. Около них, как правило, подпрыгивал, кричал и жестикулировал вездесущий Тони. Человек этот, согласно нашему общему вест-индскому знакомому, «знал всех в городе», особенно тех бездельников, которых Вилли, а особенно Тьерри, следовало избегать.

Много лет спустя, в номере люкс отеля «Лэндмарк», одного из своих любимых прибежищ в Лондоне, сейчас уже известный сын Тони рассказывал мне и нескольким моим коллегам из «Франс футбол», что, взяв новорожденного сына на руки, Тони объявил, что «однажды Тьерри сыграет за Францию». Я никогда не забуду выражение глаз Тьерри, когда он рассказывал эту семейную историю. Тони неоднократно будет повторять это свое пророчество в течение всего прогресса Тити – от уличного футболиста до ученика академии Клерфонтен. Это зачастую раздражало окружающих. Однажды полицейский остановил Тони на мотоцикле за превышение скорости, а последний лишь воскликнул: «Как, вы не знаете, кто я?! Да я же отец Тьерри Анри!» Тьерри тогда исполнилось тринадцать лет.

Историй таких – миллион. Один из первых тренеров Тьерри мне рассказывал: «Однажды на стадионе «Парк де Пренс», тогда Тьерри был еще очень молодой, Тони обратился к кому-то со словами: «Видите этого парня, сидящего рядом со мной? Запомните его имя. Придет день, он станет профессионалом и сыграет за Францию». Надо иметь железные нервы, чтобы сказать такое в толпе на стадионе!» Но вера Тони в то, что судьба сына свяжет его с международным футболом, была абсолютной. Это подтверждали все, с кем я разговаривал, вне зависимости от того, поддерживали они такую одержимость или нет. Если исключить наличие у Тони дара провидца, хотя некоторые, быть может, захотят так думать, то все свидетельствует о горячей решимости Тони «лепить» судьбу сына согласно его собственным планам. И все вертелось вокруг футбола – играть в футбол, смотреть футбол. Одно из детских воспоминаний Тьерри, когда ему не исполнилось и пяти лет, связано с радостью отца, когда Мариус Трезор забил второй гол в захватывающем дух полуфинальном матче чемпионата мира – тогда, 8 июля 1982 года, в Севилье встречались сборные Франции и Западной Германии. Трезор, Тони боготворил его и называл «монумент», родился на Гваделупе. Неудивительно, что именно к команде «Бордо», в которой играл Трезор, у Тьерри возникнет искренняя симпатия, даже несмотря на то что позже, когда Тони и Мариз разойдутся, отец и сын станут ходить на домашнюю арену «Пари Сен-Жермен», стадион «Парк де Пренс» или на стадион «Коломб». Последний, неофициальный национальный футбольный стадион становится тогда домашней ареной вновь образованного клуба «Расинг Пари-Матра». Тем самым предпринималась попытка перекроить расстановку сил во французском футболе за счет приглашенных звезд, таких как немецкий полузащитник Пьер Литтбарски или уругвайский «волшебник» Энцо Франческоли. Уругваец, кстати, герой детства Зинедина Зидана. На вершине собственного олимпа у Тьерри был и свой игрок: Марко ван Бастен, величайший нападающий «Милана». Десятилетний Тьерри пытался подражать стилю своего кумира – и не без успеха, – а во французской сборной стал играть под его номером, двенадцать. По воспоминаниям Тони, «то, как он бил по мячу, сам метод, он взял у ван Бастена. Сегодня он бьет точно так же, как когда был мальчиком». К слову о номерах на футболках, отвлечемся буквально на несколько строк: в «Арсенале» Тьерри играл под номером четырнадцать; это отнюдь не в честь другого нидерландского игрока (Йохана Кройфа, конечно). Все намного прозаичнее. «Я пришел в раздевалку, и они мне дали эту футболку. Отыграл я хорошо, поэтому номер решили оставить».

Превратить Тити (такое прозвище отец дал еще Тьерри-младенцу) в Тьерри Анри стало для Тони настоящей миссией. Он сам поставил себе такую цель, и даже его развод с Мариз не помешал ему продолжать воплощать задуманный план в действие. Горе тому, кто осмелился сомневаться или ставить на пути палки ему в колеса, настоящие или воображаемые; в данный момент следует признать, что его одиночный крестовый поход увенчался успехом, доказав свою состоятельность. Вероятно, Тони не дано было предвидеть будущее, но, вне всякого сомнения, он сделал все возможное в его власти, чтобы приблизить сына к тому воображаемому идеалу, который он задумал.

Отец Тити, будучи неплохим футболистом, играл в защите в более солидных по возрасту командах Лез-Юлиса и Маркусси. Когда-то он лелеял надежду стать профессиональным футболистом, но это страстное желание несбывшейся мечты очень быстро переключилось на сына. Говорилось, что один из дядей Тьерри являлся чемпионом Франции в беге на 400 метров с барьерами, однако мне не удалось обнаружить никаких доказательств этого утверждения. Тьерри, однако, в детстве никаких таких атлетических задатков не обнаруживал. Он всегда быстро бегал, но не мог похвастаться хорошим здоровьем. «Он был очень слабым, – вспоминает Тони в 1998 году. – Ходил он как утка, переваливался с ноги на ногу, носки врозь. Он все время болел какими-то простудными заболеваниями и поэтому не мог часто посещать бассейн, когда играл в футбол». Проблемы со здоровьем у Тьерри начались настолько серьезные, что он приобрел статус частого посетителя больницы Сен-Винсен-де-Поль, где его тщательно обследовали. Все это настолько беспокоило Тони, что он перестал ходить с сыном на прием к врачам. Его место занял Вилли – ангел-хранитель этих первых лет, кому объясняли, как наблюдать за младшим братом. «У меня с собой всегда было полотенце, – вспоминает он, – вытереть пот, чтобы родители не прознали, что он играл».

Если верить Тони, то слабое здоровье поправилось в один из регулярных визитов на острова Ла-Дезирад или в Форт-де-Франс. В одном из этих мест семья часто проводила каникулы. Там, по воспоминаниям Тони, Тьерри вылечили «специальным чаем, его бабушка настаивала напиток на траве, которую называла «малломе»; трава давала специальный млечный сок, когда ее срезали». Эффект не заставил себя долго ждать: «С тех пор Тьерри не знал, что такое простуда». Может быть, также он научился быть более осторожным. Один из его первых тренеров, Жан-Клод Жорданеля, помнит приступы кашля, одолевавшие хлипкого паренька, за которым он присматривал в спортивном клубе Лез-Юлиса (кстати, сейчас он его вице-президент). Он предлагает другое объяснение: «Тьерри не был выдающимся атлетом, – рассказывал он мне. – Он очень быстро двигался – но только лишь потому, что ничего не весил, – но физически его нельзя было называть крепким. Кто-нибудь заденет его плечом – все, он на земле. Да, действительно он постоянно простужался, но он сам был в этом виноват. Он не принимал душ после игр, он не переодевался, он потный выходил на улицу, на сквозняки, в дождь – и вуаля!»

Но, по счастью, Вилли всегда находился рядом, Вилли «который одевал Тити с ног до головы, шнуровал ему бутсы и забирал брата после каждой игры домой», – вспоминает Жорданеля. Бедный Вилли, ангел-хранитель и козел отпущения. «Мы должны были соблюдать осторожность, – говорит он. – Однажды я болтал с подружкой на эспланаде, а Тьерри ушел играть. Мой отец подошел к нам и спросил: «Где наш славный малыш?» Его уже там не было, и я получил хороший нагоняй. Затем я без проблем нашел его – он был на соседнем поле». Тони откровенно потрясало поведение некоторых молодых людей, болтающихся без дела по улицам, многие регулярно оказывались в полицейских участках, а потом и в тюрьме. Желание защитить сыновей двигало Тони не в меньшей степени, чем его всеохватывающая амбиция. Он хотел убедиться, что ни Вилли, ни Тьерри не выберут тот самоубийственный путь, на который так легко вставали в Лез-Юлисе. Давайте говорить начистоту: он не был одним из этих отцов-деспотов, с которым сталкиваешься больше, чем хотелось бы, в мире спорта[7], но он никогда не останавливался перед тем, чтобы выразить свое недовольство. Вилли в большинстве таких случаев служил мишенью его нападок. «Да, все шишки сыпались на меня», – говорит он без всякой горести. Однако это совсем не значит, что Тьерри не доставалось от отца. Однажды, очень довольный собой, забив шесть голов, он был вынужден выслушать тираду о том, какие шансы он уже в жизни пропустил; много позже он мог сказать: «Я такой, какой я есть, благодаря отцу. В детстве я видел очень тяжелые вещи, но, к счастью, у меня были очень порядочные родители. Я не мог понять, почему моим друзьям можно уйти на улицу ночью. Я наблюдал за ними из окна. Я очень расстраивался из-за этого. Пока они там веселились, я спрашивал маму, почему мне нельзя пойти и посидеть вместе с ними. Это очень задевало меня. Почти все мои тогдашние друзья сейчас в тюрьме. Выбраться из этой жизни было непросто. Если ты отец в таком квартале, ты должен быть жестким».

По словам Вилли, «отец постоянно наседал на него. У него не было выбора: он должен был добиться успеха. Он говорил мне: «Все, с меня довольно, отец выговаривает мне даже тогда, когда я сыграл удачно». Молодой Тьерри искренне хотел сделать приятное отцу, даже если принять тот факт, что изначально футбол не занимал все его помыслы. «Я начал играть только благодаря моему отцу, – вспоминал он позже. – Каждый ребенок хочет сделать что-то для своего отца… Я все делал так, только чтобы он был счастлив и доволен. Он приводил меня на площадку, и я видел, что, когда я играл, он был намного счастливее меня». Потому что Тьерри действительно играл хорошо, даже слишком хорошо на вкус его сводного брата, не то чтобы кто-то из них задумывался о степени родства на тот момент. «Он никогда не хотел играть в моей команде (Вилли стоял на воротах), так как я постоянно критиковал и сердился на него: он ни за что не отдавал мяч».

Это многое говорит о славном характере Вилли, он мог бы завидовать и злобствовать по отношению к своему брату, однако вместо этого он полностью принял свою роль, заключавшуюся в поддержке Тьерри в течение его взросления и становления. Связь между подростками укрепилась настолько, что ничто не могло поколебать доверие между ними. «С ним, – признается Тьерри в 1997 году журналу «Онз», – все выходит далеко за рамки спорта. Я люблю проводить с ним время, потому что мы мало говорим о футболе – десять минут об игре, когда я прихожу домой, и все. Точка. Мы говорим о глупых вещах, которые делали, когда были детьми. С моим отцом мы все равно скатываемся на футбол. Он не может удержаться и говорить о чем-то другом». Когда он уже стал выдающимся футболистом, Тьерри опирался на Вилли, чтобы тот служил связующим звеном с миром, от которого он все больше и больше отдалялся, но в то же время желал все больше контролировать свое взаимодействие с ним. Чтобы связаться с Тити, менявшим номера мобильных телефонов с сумасшедшей частотой, звонили его веселому общительному Вилли, и тот обязательно передавал сообщение. Друзья, журналисты, бывшие одноклубники звонили старшему брату, чтобы попросить билеты, майки, футболки или интервью. И до сих пор все так делают.

Вилли тем не менее не был «советником» в том смысле, в котором выступали небезызвестные братья Николя Анелька, Клод и Дидье. Тьерри позаботился о том, чтобы отблагодарить Вилли за все, что он для него делал, но, несмотря на щедрость знаменитого брата, Вилли никогда не искал в отношениях личной выгоды. Он до сих пор водит поезда парижского метро («Ничего общего с футболом, – говорит он, – разве что иногда мы привозим пассажиров [на стадион «Стад де Франс»] в Сен-Дени». У Вилли нет необходимости что-то просить: два брата делятся и всегда делились между собой.

Когда Тони и Мариз разошлись, их сыну исполнилось всего лишь восемь лет, и казалось, что это не стало для него большой трагедией. Более того, когда позже он возвращался к вопросу о разводе родителей, то делал это больше для того, чтобы лишний раз подчеркнуть, что на него этот шаг, как могли бы подумать сторонние наблюдатели, эмоционально никак не повлиял; и нет никаких причин верить, что он сказал это для того, чтобы спрятать какой-то более глубокий душевный шрам. Те, кто знал эту пару, не удивились принятому решению. Один из друзей описывал Тони и Мариз как «небо и землю», добавляя, что удивительно скорее то, что они смогли так долго прожить вместе – таким был контраст между их характерами. Родительские обязанности разделили с наименьшими возможными проблемами, таким образом, чтобы условия устраивали обе стороны. Тони отправился жить самостоятельно, но неизменно возникал всегда и везде, где сын играл в футбол – что он делал между своими появлениями на бровке, никто толком не знал; Мариз позже переехала в соседний городок Орсе, где ее работодатель – местный университет, где она работала администратором, – предоставил ей квартиру в кампусе. Там она заботилась каждодневно о своем сыне, стараясь внушить ему чувство дисциплины и уважение к «хорошим манерам». Все это очень пригодилось Тьерри в последующие годы. Все, кто знал Мариз, описывали ее как «сдержанную», «мягкую» и даже «застенчивую» женщину. Однако она должна была обладать сильным характером, чтобы поднять и воспитать двух сыновей так, как она это сделала – обеспечивая их простым, но комфортным существованием в довольно суровой среде. Дома у нее главенствовал строгий порядок: Тьерри не мог прикреплять постеры со своими любимыми футболистами над кроватью, так как это портило обои Маризы; даже в возрасте восемнадцати лет Вилли не разрешалось нарушать действующий в семье «комендантский час» (появляться дома следовало до двенадцати ночи, даже по субботним вечерам). Если Тони являлся двигателем, толкавшим Тьерри вперед первые десять лет его футбольной карьеры, то Мариз была той скалой, на которую он всегда мог опереться, человеком, сделавшим больше, чем кто бы то ни было, для формирования его отношения к окружающему миру: держать дистанцию, иногда даже слишком большую, но быть всегда вежливым и учтивым в общении с незнакомыми людьми. А что касается футбола? Это прерогатива Тони, и только его одного.

Молодого Марадону запечатлела камера в тот момент, когда он играл и жонглировал мячом в самом центре стадиона «Бока Хуниорс»; однако не сохранилось образов Тьерри со стадиона «Парк де Пренс», когда в столь же юном возрасте он ошеломил болельщиков, лишь несколько любительских пленок VHS – то немногое, что может показать, как он празднует забитый гол перед небольшой группой зрителей. Он играл намного лучше своих товарищей по команде (и соперников) – это видели все, даже если его окружали игроки старше по возрасту и более крепкого сложения. В 1989 году Тьерри исполнялось двенадцать лет, к тому времени он уже шесть лет играл в клубе «Лез-Юлис» под эгидой Клода Шезеля; последний хоть и признавал выдающиеся способности молодого футболиста, но до конца не был убежден, что он обладал всеми необходимыми качествами, требуемыми для исполнения амбиционных планов Тони. «Многие в таком возрасте играют хорошо, – вспоминал он в 2006 году. – Но многие и «сдуваются», не дойдя до финала. В случае с Тьерри при нем всегда находился отец, он руководил и направлял его; он приходил с сыном на каждый матч клуба. Тони был тем, кто считал, что дела надо делать правильно, он не позволял ему расслабляться». Тони чувствовал, что крошечный пригородный клуб сдерживает рост Тьерри и что ему необходимо переходить в более солидную команду, если он хочет развивать и пользоваться своим талантом. Вилли также считал, что у его сводного брата имелся «потенциал стать профессиональным игроком», и Жорданеля с ними соглашался – но до определенного момента. «Тьерри обладал талантом, – говорил он мне, – но никто не мог предположить, во что это выльется. Он также был очень эгоистичным. Все на поле происходило только для него. Он ни за что не отдавал мяч кому-то еще. Слава богу, не выдавались никакие бонусы за забитые голы – он бы все сожрал. Вот почему многие его товарищи по команде не любили его. Все – только для него. Он брал мяч и бежал с ним. А уж когда ему не пасовали… я бы не сказал, что он рыдал, но уж точно не светился от счастья». Но вот если Тони обнаруживался поблизости, то ситуация исправлялась – он не терпел нюней, и разбираться с «дивами» у него времени не было. Тем не менее «к концу вся команда играла на Тьерри одного. Он был на голову выше остальных».

В это время – в самом конце 1980-х годов – французским профессиональным клубам еще только предстояло разработать далеко идущую систему поиска игроков посредством сети спортивных скаутов, которую сегодня многие принимают как должное. Клубы руководствовались сплетнями, частными рекомендациями и неформальными отношениями – не сказать, что все это являлось менее эффективным способом поиска молодых талантов. Они в конце концов находились, как клуб «Монако» в конечном итоге заметил Тьерри, но только после того, как он довольно долго играл за другие, менее титулованные и престижные команды футбольной пирамиды страны. Тони, может быть, и верил, что его сын дойдет до вершины, но он не обивал пороги «Пари Сен-Жермен» с просьбой о предварительном просмотре. В равной степени он не выбирал следующий клуб Тьерри – «Палезо». Тьерри попал туда больше по случайности, чем по какому-то спланированному действию. Однажды Жан-Мари Панза, тренировавшему 14–15-летних мальчишек, один из его близких друзей, Кристиан Фуоко, порекомендовал «хорошего юного игрока из клуба «Лез-Юлис». Сам Панза не занимался скаутингом, но он всегда интересовался игроками, которые могли бы усилить ту или иную позицию, и имел обширные контакты в этой области больше благодаря своему сыну Матье, за ним он следил каждый выходной. Фуоко – он умер несколько лет назад – затем представил его Тони Анри; к счастью, двое мужчин сразу же нашли общий язык, и Панза довольно быстро убедился в том, что на потенциал этого одиннадцатилетнего игрока стоит обратить особое внимание. В какой-то момент в 1988 году «Лез-Юлис» играл против «Палезо» во второстепенном турнире по мини-футболу (команды по семь игроков); «Палезо» выиграл со счетом 6:5, но все пять голов «Лез-Юлиса» забил Тити. «Его качество игры уже тогда останавливало на себе взгляд, – рассказывал он мне. – Скорость, выбор позиции, голевое чутье. Год спустя он присоединился к нашему клубу, и не потому, что я его сманил, но потому, что Кристиан [Фуоко] и Тони попросили об этом, как, впрочем, и многие другие: наш клуб славился крепкими молодежными командами. Не умаляя качеств клуба «Лез-Юлис», «Палезо» представлял собой крупный шаг вперед для Тьерри, и очень скоро большой круг людей узнал о новом талантливом футболисте». Пока же «Палезо» стал прекрасной базой для его развития. Орсе, где Тьерри жил в то время с Мариз и Вилли, располагался менее чем в восьми километрах от его нового клуба. Тем не менее его требовалось ежедневно возить из дома в школу, из школы на тренировочную площадку и обратно – эту задачу взвалили на себя Тони и Панза, и за нее в то время они не могли ожидать никакой награды, кроме исполнения обещания ребенку.

Вот как Панза вспоминает об этом: «Если говорить о собственно игровых качествах, то Тьерри не обязан своей карьерой отцу. Однако он обязан Тони в других аспектах. Я не буду вдаваться в подробности, но отец принес большую жертву ради сына». Сюда входит и то, что Тони оставил работу, чтобы полностью посвятить себя развитию сына. Денег не хватало катастрофически. Иногда доходило до того, что их не хватало, чтобы заправить машину Тони и отвезти Тити на площадку. Но деньги надо было где-то добывать. Все эти лишения стали ценой, которую Тони сознательно выбрал заплатить только за то, чтобы закончить свою миссию: сделать из Тьерри великого игрока. «Он возил его на тренировки, – рассказывал мне Панза, – он забирал его из школы, он делал все возможное для того, чтобы у Тьерри были лучшие из имеющихся условия, чтобы стать футболистом. В рамках своих средств – а границы их явно были невелики – Тони сделал невозможное, чтобы реализовать свою единственную амбицию». Говоря «свою», Панза имел в виду желание Тьерри, но он также мог намекать и на отца, ведь Тьерри охотно соглашался выполнять требования Тони. «Тити был абсолютно предан футболу, даже несмотря на свой юный возраст, – говорит Панза. – «Палезо» стал для него правильным клубом на тот момент. Мы очень привержены своим юным игрокам. Мы организовывали тренировочные лагеря, турниры; мы играли с командами Нанта и Анже. Этот парень жил футболом на 100 процентов, что отнюдь не означало отставания в школе… Было очевидно, что родители внушили ему очень глубокое чувство уважения и дисциплины. Ему повезло – его окружали люди, по-настоящему увлеченные игрой».

Панза, который сейчас тренирует вратарей в клубе «Монпелье», играющем в Лиге-1, не единственный признавал у Тьерри наличие особого таланта. Он не только обладал ослепительной скоростью, но имел уже достаточно развитую тактическую грамотность – его движения привлекали внимание в равной степени как на поле в целом, так и непосредственно перед воротами противника, где он сохранял полное хладнокровие. В его первом – и единственном – сезоне в клубе «Палезо» Анри забил пятьдесят пять голов, с легкостью обеспечив своему клубу победу в региональных лиге и кубке. Случилось это не в последний раз в его карьере. Тьерри также повезло с тем, что параллельно с его собственным прогрессом оттачивалось мастерство товарищей по команде. Многие впоследствии стали профессиональными футболистами. Один из них, Жонатан Зебина, сделал прекрасную карьеру – сначала в «Кальяри», затем в «Роме», «Ювентусе» и «Брешии» в итальянской Серии А. Знаменательно, что в тот единственный раз, когда защитник играл за сборную Франции против Швеции в 2005 году, Тьерри также был на поле. Критерием стабильности и сильного положения «Палезо» может служить тот факт, что из шестнадцати игроков возраста Тьерри только трех не отобрали на межрегиональные соревнования в 1989 году. Остальные представляли свой департамент – Эсон. Местный «гигант», ПСЖ, имея виртуальную монополию на все пригородные парижские клубы, в какой-то момент заметил и попытался забрать сына Панза, Матье, под свое крыло, но безрезультатно. «В этом не было необходимости, – говорит Жан-Мари. – Парни тренировались три дня в неделю и играли по выходным. Они хорошо знали и поддерживали друг друга. Не было необходимости посылать их в академию большого клуба».

В «Палезо», однако, Тьерри вскоре стало слишком тесно, а быть может, скорее даже его отцу. Панза иносказательно говорит о «большом личном вкладе» Тони в прогресс его сына и о «необычном окружении». Однажды, к большому смущению его сына, Тони набросился с кулаками на судью с целью опротестовать судейское решение. Кроме этого досадного инцидента, вполне достаточного уже самого по себе, имелось некоторое количество членов дирекции клуба (а также родителей, чьи сыновья играли вместе с Тьерри), активно не поощрявших поведение этого окружения Тьерри, считая, что все вкупе вредит и отрицательно влияет на команду в целом. «Почему Тьерри не играл? – сыпались на них вопросы от защитников Тити. – Почему ему не пасовали?» Слушая Панза, я не мог отделаться в своих мыслях от слов, сказанных когда-то Робином ван Перси. Последний искал – и нашел – совета, когда только перешел играть в «Арсенал», поздней весной 2004 года. «Тьерри мог быть очень требовательным, – вспоминает датчанин. – Он никогда не мог понять, почему другой игрок сделал на него плохую передачу, и в этом случае бросал на того особый такой взгляд. Ну вы знаете, о каком взгляде я говорю». Я думаю, можно легко догадаться, где, а вернее от кого, Тьерри выучился такому особому взгляду.

В отношении воззрений Тони становилось очевидным, что «Палезо» представлялся ему не чем иным, как простым трамплином для его чудо-ребенка. Такого отношения клуб принять не мог. Грустно, конечно, но неизбежно, всем Анри и Панза – отцам и сыновьям, указали на дверь. В данном случае вина самого Тьерри невелика – он с удовольствием забивал голы, в то время как отец светился от радости и гордости на бровке. Другой клуб, «Вири-Шатийон», был только рад принять его у себя – и всех тех, кто следовал за ним. Панза вспоминает: «Я сказал «Палезо»: «Я ни за что не останусь, если вы не хотите иметь у себя такого парня, кто бы его ни окружал». Поэтому я перешел в «Вири» вместе с Тьерри и своим сыном Матье. Думайте об этом, что хотите. Но одну вещь я скажу наверняка: деньги здесь значения не имели».

2

Один из немногих избранных

И снова еще один логический шаг вперед. Ухудшение отношений Тони с «Палезо» лишь ускорило этот процесс. Тьерри Пле, главный тренер «Вири», работавший с 15– и 16-летними молодыми игроками, к тому времени уже стал хорошим другом Панза и был хорошо наслышан о Тити, чтобы поприветствовать его с распростертыми объятьями. Такой прием выражал общее настроение клуба. Критичным на тот момент являлся тот факт, что, несмотря на то что оба клуба, «Палезо» и «Вири», играли в одном региональном турнире возрастной категории Тьерри, только «Вири» участвовал в национальных соревнованиях. Поэтому молодые игроки – из «Лез-Юлисе» в том числе – часто перепрыгивали из одного клуба в другой, потом в третий, чтобы почувствовать вкус игры, понять, что такое настоящее соревнование. «Вири» становился логичным этапом на их пути прогрессивного развития. Панза, никогда не искавший и не получавший финансового вознаграждения за свою работу, старался дать «своим парням» только лучшее. Вот как Пле об этом говорит: «Если хоть у одного из них появлялся потенциал играть в национальной лиге, он не старался удержать его в своей команде, только лишь для того, чтобы она была лучшей в этом регионе, как делали многие».

Более того, Панза предупредил Пле обо всем еще до того, как разрыв Тьерри с «Палезо» стал неизбежным. Пле и сам уже видел, на что способна на поле эта «очень худая, гибкая фигура», когда между двумя командами организовали товарищеский матч на небольшом поле рядом с главным стадионом «Вири». Он помнит тинейджера, который «не превосходил других по массе тела, зато был повыше. Но я не задавался целью найти нового игрока. У Тьерри оставалось еще два года до того, как он мог играть в моей команде. Он забил несколько голов в тот день, но думал я о нем не слишком много. Совершенно нельзя предсказать, что станет с тринадцатилетним парнем через два года. Нельзя даже предположить, как рост повлияет на координацию и способность двигаться. Более того, Жан-Мари рассказал мне, что его родители развелись, что еще более усложнило все. Его мать Мариз не могла возить его в «Вири». Тогда Панза сказал: «Хорошо, я добавлю Матье – он знал, что я на него рассчитывал, – и позабочусь о транспорте для них обоих».

Год все шло гладко. Отец Тьерри был где-то занят, но чем – не помнит и не знает никто. Мариз очень боялась, что ее сына покалечат во время игры, поэтому на матчи не приходила – ни тогда, ни позже. Это звучит невероятно, но несмотря на то, что она регулярно приезжала к Тити в Англию, а затем в Испанию, Мариз ни разу не видела его живьем ни в одной из форменных футболок «Монако», «Арсенала», «Барселоны» или сборной Франции. В этой семье футбол – это диалог, который вели между собой исключительно мужчины. Именно поэтому Панза, а не Мариз в тот момент выступает на авансцену. Он заполнил собой пустоту, временно образовавшуюся из-за отсутствия Тони. Частично он очень боялся, что у Тьерри не получится играть в «Вири» на должном уровне и что он опять уйдет в более мелкий клуб, а затем и совсем исчезнет, как происходило со многими молодыми людьми его поколения. В 1998 году по совету «Франс футбол» свежекоронованный чемпион мира нанес редкий визит в свой родной город, который он навсегда оставил добрый десяток лет назад. Тьерри не составило большого труда отыскать нескольких бывших друзей, с которыми он играл «на пиццу»: арабы и молодые чернокожие люди – Андерсон, Идрисса, Мурад, Али – жители того, другого мира, бывшего когда-то миром Анри, но который мог бы, к этому моменту, быть и чьим-то другим. Разговор перескакивал с одного на другое, говорили о тех, кто почти пробился: например, об Ахмеде эль Аваде, ему удалось подписать контракт в Бельгии, или Сириле Эбуки – он же пробовался в «Канне»! Но все это – счастливчики. Большинство вернулись к серому существованию в родном сité. Некоторые начали приворовывать и оказались в тюрьме. Тьерри, может, и оставил Лез-Юлис позади… но там появилось поле с искусственным покрытием. Площадка носит его имя, а построила ее одна из благотворительных организаций – спонсоров футболиста; однако поле до сих пор ожидает официального открытия, так как человек, чье имя оно носит, все никак не может найти время, чтобы приехать и присутствовать на мероприятии. Так вот, оставив эту прошлую жизнь, Тьерри ни на минуту не забывал, как легко его могло затянуть обратно по этой нисходящей спирали. Казалось, талант значил меньше, чем удача.

Но Тьерри обладал и талантом, и удачей. Очень скоро более влиятельные фигуры прослышали о скоростном центральном нападающем, свободно забивавшем голы за «Вири» в команде до 15 лет – и это притом, что он был моложе всех игроков и его тренер переживал, поневоле «сжигая» его в игре против физически более крепких соперников. Опасения и осторожность Пле не всем приходились по вкусу. Меньше всего – Тони, когда он снова, откуда ни возьмись, появился на бровке, как всегда напористый и говорливый. Пле разрывался между желанием, чтобы Тьерри как можно быстрее набрал форму, своим стремлением защитить его и необходимостью выставить конкурентоспособную команду, где зачастую более увесистый и менее талантливый центральный нападающий приносил больше пользы, чем худощавый вест-индский тинейджер. Тони даже слышать об этом не хотел. Тьерри был лучшим, Тьерри должен играть. И тем, кто спрашивал отца, почему же он так уверенно заявляет, что его сын – лучший, Тони мог тогда ответить: ну конечно, потому, что его только что приняли в Национальную академию футбола в Клерфонтене. Но он не упоминал, по крайней мере пока, что один из лучших футбольных клубов страны – «Монако» – сидит у него на хвосте и он об этом знает. Ситуация вышла из-под контроля в течение нескольких недель. Такое ощущение, что в тот момент обстоятельства и персоналии перетягивали канат за будущее молодого игрока – и побеждали обстоятельства. Требовалось быстро принимать решения. Обе стороны живо согласились по первому пункту: Тьерри следует максимально использовать свой шанс в академии.

Эта школа, в которой впоследствии весь остальной мир увидит фундамент головокружительного взлета французского футбола на международной арене, к тому моменту еще не заслужила своей высокой репутации. В то время все находилось на стадии эксперимента, нежели поставлено на поток, как в дальнейшем. Можно оспорить тезис, часто употребляемый в таких случаях, что Анри (равно как Николя Анелька, Луи Саа и многие другие) были «продуктами» Высшей футбольной школы Федерации футбола Франции (FFF). Спорен и вопрос о том, что только лишь исключительное качество образования в школе, в которой, кстати, учились и другие международные игроки, такие как Жером Ротен и Вильям Галлас, стало причиной ее взлета. Да, академия сыграла в становлении Тьерри немаловажную роль. Но до определенного момента. В равной степени верно и обратное, так как нельзя умалить вклада Арсена Венгера – Тьерри и его наставник оба признают этот неоплаченный долг футболиста перед тренером.

Академия не существовала и трех лет к тому моменту, когда Тьерри прибыл туда сдавать экзамены весной 1991 года. Повезло Тити: до этого момента двенадцати– и тринадцатилетние ученики там даже не рассматривались. Повезло самой школе: это изменение в правилах вскоре полностью трансформирует ее структуру, так как до этого она подходила в целом на роль скелета французского футбола, но мяса на этом скелете практически не было. Появление совсем юных игроков – как показало позже масштабное исследование – в том возрасте, когда восприятие обучения и наставничества наивысшее, а моторика находится на самой критичной стадии развития, дало новый фокус программе. В Национальной технической дирекции по футболу уже давно не являлось секретом, что французский футбол страдает от «вакуума навыков» у молодых футболистов – клубы этот вакуум заполнять совсем не стремились. Их приоритетом являлось не научить футболу, а натренировать футболистов. Эти две точки зрения совсем не обязательно взаимоисключают друг друга, но политика клуба, при которой все направлено на результат через коллективную единицу, не станет обращать внимание на отдельных игроков, как это делали в Клерфонтене. Новая академия никогда не будет работодателем; она призвана дополнять работу, уже сделанную клубом, но ни в коем случае не подменять его.

Стиль работы и отношений в академии можно назвать типично французскими; в школе придерживались принципа селективной меритократии, он являлся ведущим в системе образования еще со времен Наполеона Первого, когда были созданы большинство «гранд эколь», то есть высших учебных заведений, которые и по сей день сохраняют свой главенствующий статус. Подобно тому как перспективных высших государственных служащих предпочитали и до сих пор предпочитают отбирать из выпускников Национальной школы администрации, будущие футболисты национальной сборной также обзавелись своей элитной школой. Кристиан Дамиано, помощник Клаудио Раньери в «Монако» на момент написания книги (он также ранее работал в тренерском штабе Жерара Улье в «Ливерпуле» и Жана Тигана в «Фулхэме»), становится ключевым членом технической команды в Клерфонтене с момента открытия там академии. Слушая его, становилось очевидным – создавалась столь любимая французскими чиновниками вертикальная пирамида иерархии. «Во главе – национальный технический директор, – объясняет Кристиано. – Ему помогают семь или восемь национальных тренеров, я был одним из них; затем есть региональные технические советники, которые, в свою очередь, курируют работу местных тренеров. Тренеры – на областном уровне – дают свои рекомендации, кого можно выдвинуть в более высокий иерархический эшелон. Они называют лучших молодых игроков по результатам собственных наблюдений в своих небольших клубах; именно эти лучшие получают право сдать вступительный экзамен – нет и не было никогда речи о том, чтобы кто-то, кто бы то ни было, поступал как-то иначе, в обход предусмотренных правил». Совершенно случайно, но лучшего времени для появления Тьерри придумать просто невозможно.

Трудоемкий процесс отбора включал серию физических и технических тестов, затем следовала двусторонняя игра – такой процесс повторялся снова и снова, на каждом уровне пирамиды, начиная с января. В итоге в каждом департаменте получался список из тридцати или сорока игроков, таким образом покрывалась территория Парижского региона и соседней Нормандии (Иль-де-Франс – основной резервуар талантов в количественном выражении, оставался в какой-то степени нераскрытым из-за отсутствия команд высшего дивизиона в этом регионе). Затем этих молодых людей приглашали в Клерфонтен, где с апреля по июнь они проходили новые тесты, еще более суживая туннель для поступления. К тому времени инспекторы и экзаменаторы Федерации футбола сокращали количество потенциальных кандидатов с 50 000 до финальной группы в 22 человека. Стоит ли удивляться, что эти оставшиеся чувствовали себя «избранными»? Это совершенно пьянящее ощущение для такого тринадцатилетнего парня, как Анри, равно как и для всех его товарищей по новой команде. Он очень гордился своим успехом, и имел на это полное право и, возможно, еще в «Вири» слишком явно это выказывал перед теми, кто был немного менее талантлив или удачлив, чем он. Тьерри очень скоро осознал, что его необыкновенно быстрый и стабильный прогресс вызывал зависть и ревность, а также восхищение среди игроков, с которыми он тренировался и играл почти каждый день до этого самого момента. Но никто не мог сказать, как далеко пойдут эти «избранные». Высокие критерии отбора влекут за собой большую конкуренцию, а значит, ужесточаются отношения среди игроков и тренеров. Тьерри напомнил об этом воспитанникам его бывшего клуба «Монако», когда неожиданно приехал в клуб перед матчем за Суперкубок УЕФА в 2009 году. «Это самая жесткая вещь в футболе, – сказал он потрясенным подросткам, вероятно, ожидавшим услышать от своего кумира, нападающего «Барселоны», совсем иные слова. – Только один из вас станет профессионалом. Может быть. Когда вы приедете в академию, вы подумаете: ну все, я это сделал. Но ничего вы еще не сделали. Абсолютно ничего».

Анри прав. Слишком часто забывается, какая ничтожно малая толика многообещающих футболистов, «сделавших это», оказывается на финишной прямой. Посмотрите на стартовые составы любой команды, принимающей участие в международных соревнованиях молодежных сборных до 17, да хотя бы и до 20 лет, и вы увидите, что в большинстве случаев, даже среди победителей, подавляющая часть талантливых футболистов канут в безвестности или вообще уходят из спорта через несколько сезонов. Чтобы выжить в теплице, требуются сила и ум, а также способность идти в одиночку в толпе, да еще и быстрее, чем все остальные. Кристиан Дамиано быстро добавляет, что «мы старались убедиться, что всем воспитанникам добираться до дома требовалось не более девяноста минут», однако эти девяносто минут спокойно могли превратиться в световые годы.

Подростки, которых забрали из привычной среды уютных домов, их семей и родных местных клубов, должны были выработать свои механизмы самообороны с нуля; это частично объясняет, почему выпускники этой академии, конечно же, к Тьерри это относится в первую очередь, став профессионалами, не могут расслабиться ни на секунду. Они доверяют только тем, кто вырос вместе с ними и чье взросление они сами наблюдали. Такая настороженная бдительность – цена, которую платят Анри и многие другие за привилегию быть избранными за выдающийся талант еще по сути мальчишкой, когда тебя неожиданно перемещают в гиперконкурентную среду, к которой ни один ребенок готов быть попросту не может. Внешне спокойный, всегда готовый подшутить или подразнить кого-то (французы бы употребили здесь слово chambrer, которое, вполне очевидно, имеет один корень со словом chambrée – «общага»), уже сам немного повзрослевший, по собственному признанию, Тити научился защищать ту небольшую частичку личного пространства, которую удавалось урвать от режима в Клерфонтене, где прекрасно ощущался дух казармы.

Рабочие дни ученики проводили в шато. Место совсем не напоминало сказочный дворец с лабиринтами обвитых плющом башенок и загадочных коридоров. Клерфонтен, как сотни других подобных поместий аристократии и богатой буржуазии, которым впоследствии Республика нашла полезное применение, на мой взгляд, не представляет ничего особенного: практически ничем не примечательное скопление камней, из них сооружены офисы, спальные и общественные помещения. Короче говоря, школа-интернат, и далеко не самая лучшая в этом смысле. Жизнь в стенах шато имела суровую предсказуемость, характерную для таких заведений. Подъем в 7 утра, через час воспитанники собирались в классных комнатах, занимались, обедали, затем снова занимались до 15.30, затем час отдыха – и тренировки, на которых три ответственных тренера по девяносто минут отрабатывали с ними футбольную технику. И только с 18.00 они могли поиграть с мячом так, как играют дети. И все это происходило практически в полной изоляции от мира, недавно ими оставленного. Должно быть, для Тьерри находиться там было тяжело. Но еще тяжелее это испытание стало для его отца, предпринимавшего еще более отчаянные попытки контролировать прогресс своего сына. Клерфонтен располагается на территории леса Рамбуйе, площадь поместья составляет 56 гектаров. Чтобы проникнуть туда, необходимо преодолеть несколько постов охраны. Даже допуская, что в начале девяностых охрана представляла собой более расслабленную структуру, установка контакта с Тити требовала близких к комичным способов проникновения на территорию: Тони скрывался за кустами и перебежками подбирался поближе к сыну. Дамиано вспоминает, как Тони «прятался за деревьями», чтобы на мгновение увидеть Тьерри, и как он затем звонил в академию каждый день и просил, чтобы сыну передали его советы. Но не все было таким уж смешным. Дамиано вскоре начала раздражать эта постоянная тень за плечами Тьерри, да и сам Тьерри, довольно быстро нашедший общий язык с тренером, уже начинал видеть роль своего отца не в таком лестном свете. Режим в академии подходил молодому человеку по многим параметрам. По крайней мере, на пять дней он избавлялся от неусыпного внимания Тони и испытывал влияние более мягкого характера. Дамиано и другие тренеры ни в коем случае не являлись менее требовательными, чем Тони, но они добивались технического совершенства ради самой техники, а не ради соревновательного «успеха». Как ни парадоксально это звучит, но одной из причин, по которой Тьерри и Кристиан нашли взаимопонимание, стало то, что тренер никогда на выказывал явного фаворитизма по отношению к своим воспитанникам, включая вест-индского подростка, вымахавшего почти до 1 м 70 см – он выделялся среди товарищей по команде в том числе попросту торчавшими над всеми головой и плечами. Тити был «каланчой в красной майке с номером девять», который забивал гол за голом. Кристиан, особенно первое время, следил за тем, чтобы не выделять никого из воспитанников и не звать их по именам; однако отметим, что Тьерри ему довольно быстро понравился. Он описывает его как «очень взрослого, но и в то же время крайне чувствительного молодого человека, по-настоящему покладистого, он страстно хотел добиться успеха и с готовностью слушал тех, кто мог ему в этом помочь». «Если Тьерри прогрессировал так быстро, это благодаря Клерфонтену. Именно там его обучили необходимым техническим приемам, впоследствии приведшим его на самую вершину. Он ухватился за этот шанс. Он мог произвести впечатление немного беспечного игрока, но на поле вел себя очень грамотно – его также отмечало колоссальное трудолюбие».

Он отличался трудолюбием и в самой школе. Его академические успехи, казалось, настолько улучшились, что его посчитали подходящим кандидатом для получения степени бакалавра, однако его выдающиеся успехи в футболе означали, что в конце концов времени на подготовку к экзамену у него не оказалось. Это было закономерно. «Я был настоящим бандитом в классе, – так двадцатилетний Тьерри описывал себя в немного более юном возрасте. – Я даже вопроса себе такого не задавал – есть у меня уроки на сегодня или нет. Но чтобы я мог остаться, я должен был подчиняться». Дамиано находился рядом, чтобы убедиться, что Тити усвоил этот особенный урок. «Тити видел во мне воспитателя и имел ко мне безграничное доверие», – говорит Кристиан. Но не Тони. «Его отец вел себя так, что его поведение в таком возрасте было просто недопустимым… И дело было не только в недостатке сдержанности, у него напрочь отсутствовало чувство уважения к людям. Он много говорил, часто нес полную околесицу. – Дамиано идет еще дальше. – Тьерри очень страдал от всего этого. Я попросил Тони держаться от сына подальше. Я хотел работать в спокойной обстановке».

Спокойная обстановка… Но не в выходные, когда Тьерри отправлялся в «Вири» – и к Тони. Его второй сезон в клубе стал совершенно провальным; это не касалось его игры, так как он по-прежнему являлся лучшим бомбардиром своей команды. Но что касается троих людей, сыгравших значительные роли в его футбольном образовании в то время, то их отношения испортились безвозвратно. Его отец, чувствовавший, как его влияние на сына уменьшается с каждым днем его пребывания в Клерфонтене, старался восполнить его в те дни, когда он находился с сыном – он в штыки принимал решения Пле, когда последний в нескольких случаях не включал Тити в состав. Дамиано сам с трудом понимал, как его звездного воспитанника можно оставлять на скамейке запасных, и не стеснялся заявлять об этом, уговаривая его оставить «Вири» так скоро, как это станет возможно. Сам Пле испытывал замешательство. Несмотря на всю свою привязанность к Тьерри, по-человечески и как к игроку, в его обязанности не входила тренировка единственного футболиста. Он нацеливался на успех всей команды, которая, в свою очередь, расценивалась как недостаточно хорошая для такого нападающего, считавшего отработку в обороне уделом других игроков. «Первый год, – вспоминает Пле, – когда он тренировался с нашими пятнадцатилетними парнями, прошел замечательно: его окружали очень и очень хорошие игроки, способные достойно снабжать его мячом, и он много забивал. Но физического контакта он не любил, он не играл головой. Он и близко не был тем спортсменом, которого мы знаем сегодня; более того, в сравнении с остальными он проигрывал своей худощавостью». Пле верил, что такими своими действиями он защищает особый талант. Другие считали, что он просто его сдерживает. Тьерри сам склонялся ко второй группе, но как он, будучи четырнадцатилетним юнцом, мог разобраться в том, что происходит? «Когда Тони появился снова, на второй год, – говорит Пле, – поведение Тити изменилось кардинально, на 180 градусов. Он стал угрюмым, молчаливым. Меня предупредили, на что способен Тони, поэтому я был настороже. Он мог быть очень приятным в общении человеком, он садился вместе с командой в автобус и всю дорогу рассказывал замечательные истории. Но он превращался в совершенно невыносимого типа, если команда проигрывала или Тьерри не играл… Середины не просматривалось. Когда руководишь футбольной командой, вне зависимости от гениальности того или иного игрока, ты не можешь ставить на одного игрока вместо одиннадцати».

Много лет спустя этот «парень» и его бывший тренер встретились случайно в ресторане в городе Антиб. Анри, в то время звезда «Арсенала», подошел к Пле, тронул его за плечо и спонтанно произнес: «Сильной команды в «Вири» не было. Когда тебе четырнадцать, трудно осознать, что твой отец причиняет тебе вред».

Я попросил Пле повторить это предложение, и он повторил, слово в слово. «Он прошел путь от любимчика тренера до игрока, который не всегда выходил на поле. Меня не было рядом, чтобы объяснять ему какие-то вещи изо дня в день. Если Тьерри не тренировался, это значило, что мы не могли им грамотно руководить. Он все больше отдалялся и становился все более агрессивным, когда мы с ним говорили. Было очевидно, что ему тяжело прислушиваться к нам, тяжело нас воспринимать; он настолько концентрировался на себе, что с трудом принимал то, что мы о нем высказывали. Могу поспорить – за всем этим стоял Тони, говоря: «Ты лучше, чем все остальные, ты должен играть, это ненормально, если ты не играешь». Разрыв произошел после игры в городе Невер, я никогда этого не забуду. Анри получил травму и вернулся после месячного отсутствия. Я включил его в стартовый состав: я знал, что мы могли выиграть этот матч, и, несмотря на то что Тьерри был на год младше всех остальных, его участие в игре могло бы сыграть решающую роль. Мы решили посмотреть, насколько его хватит. Эти игры состояли из двух таймов по сорок минут. Час спустя я вижу, что физически он не тянет, и заменяю его. Тони в бешенстве пересекает поле и требует объяснений. В его понимании Тьерри – лучший, и точка. Все вертелось только вокруг него. Идея, что футбол – это коллективная игра, ничего для него не значила. И в этот день что-то произошло, надломилось. Между Тони и другими родителями. Передо мной встала дилемма: потерять Тьерри или потерять несколько других игроков».

Пле сохранил «других игроков». Летом 1992 года Тьерри переехал в футбольный клуб «Версаль», излюбленное место выпускников Клерфонтена. Там вместе с Ротеном и Галласом он вышел в полуфинал национального юношеского турнира (до пятнадцати лет), забив в нем пятьдесят голов. Один из матчей турнира, не с кем иным, как с ПСЖ, хорошо запомнился Ротену. Первый тайм четвертьфинала парижский клуб выиграл со счетом 2:0. Затем, вспоминает игрок, во втором тайме «я сделал три голевые передачи, но именно Тьерри забил два гола, позволившие нам выйти в полуфинал; уже тогда он был на голову выше всех остальных». Выше настолько, что за те два года, которые он провел в Клерфонтене, Анри забил, сложно даже вообразить, семьдесят семь голов в двадцати шести играх за разные команды во всех турнирах. «Версаль» до финала не добрался: ну да, Тьерри получил травму. Эта выдающаяся группа игроков защищала также и честь самой академии – в тех редких случаях, когда матчи проводились, так как соперничество per se являлось анафемой для тренеров. В лучшем случае команда академии играла полдюжины матчей в год, не больше. Но когда она это делала, то не оставляла противнику ни единого шанса на победу. В октябре 1991 года Ги Ру, тренер «Осера» (в плане подготовки молодых игроков его репутации не было равных в стране), стал свидетелем того, как его команда проиграла 6:0. После он жаловался Дамиано: «Я с твоими играть больше никогда не буду! Они у тебя слишком сильные!» И это истинная правда: в конце этого же года команда академии приняла участие еще в трех матчах, в каждом одержала победу со счетом 8:1, 9:1 и 5:0. В одном из этих матчей они встречались с юношеской командой «Милана». Вот и попытайтесь потом мариновать таких игроков на скамейке запасных, когда они возвращались в свои более чем скромные клубы по выходным.

Некое сожаление до сих пор уловимо в голосе Пле, когда он говорит: «Я думаю о Тьерри, как он прорывается по левому флангу, чтобы пробить под острым углом и попасть в дальний угол – визитная карточка Тити. А что, у нас он уже это делал – его не в «Арсенале» этому научили! Я очень долго хранил у себя видео с матча против «Бурж» – он забил так два мяча, да еще учитывая, что все игроки были на год его старше. Чувствовалось, что таланта в нем больше, чем в остальных». Пле не единственный, кто это чувствовал. В этот момент на сцене появляется четвертый персонаж в жизни Тьерри – или пятый, как угодно, так как Жан-Мари Панза все еще продолжал возить Тити на игры по выходным: Арнольд Каталано, один из главных скаутов «Монако».

Когда я разговаривал с Каталано, он работал с монегасками уже почти тридцать шесть лет – очевидно, он знал всех во французском футболе, включая Жана-Мари Панза. Последний сообщил ему о таланте Тьерри, еще когда тому только исполнилось двенадцать и он играл в «Палезо». Не было никакого вреда в том, что этот клуб поддерживал тесную связь с «Монако», что, в свою очередь, давало возможность Панза проводить неделю в княжестве по приглашению клуба. Каталано намек понял и поручил одному из своих скаутов, Пьеру Турнье, регулярно отсматривать игрока. Сам он первый раз увидел вживую игру Тьерри только два года спустя, на товарищеском матче, когда команда академии играла в Орлеане. Тьерри, естественно, забил несколько голов, «даже не вспотев». Неделю спустя Каталано принял решение. Более того, в тот день он ехал смотреть совсем не Анри, а другого игрока – Джамеля Бельмади – будущего алжирского полузащитника, игравшего впоследствии за «Манчестер Сити» и за «Саутгемптон». Играя за «Вири» в матче чемпионата Франции против команды из города Сюси-ан-Бри, Анри забил все голы в игре, принеся победу своей команде со счетом 6:0. Сделал он это, вновь «не вспотев». Никаких предварительных просмотров не понадобилось. «Мы очень быстро подписали с ним контракт, – рассказывал мне Каталано. – Сделка прошла гладко; его отец, его мать, сам Тити – всем им очень понравилась идея, что он станет играть за «Монако». В реальности сделка была не такой уж и простой, как казалось на первый взгляд. Тьерри давал обязательство закончить двухгодичный курс в Клерфонтене, и только потом он мог присоединиться непосредственно к клубу. Это соглашение Тони держал в тайне, пока однажды, сидя рядом с Пле в автобусе «Вири», он не достал контракт о запрете на переговоры с другими клубами, вероятно, неподписанный. «Я знал, что несколько клубов принюхивались к нему, – вспоминает Пле. – Тони меня спросил: «Что думаешь?» «Ну, это самый простейший договор», – сказал я ему. – Но не спеши». По моему мнению, «Монако» являлся клубом, где хорошо тренировали молодых игроков, но переход из юношеского футбола в профессиональную команду оставался сложным. Тьерри начал бы играть раньше, если бы пошел в команду с меньшими деньгами – как-то так я думал. Но Тони сказал: «А, не переживай, он уже подписан». – «Что?! Почему вы не спросили моего мнения?» – «Потому что ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты это знал». Ох и нелегко им было управлять. Он неплохой парень, просто один из тех родителей, которые постоянно стремятся тебя вытеснить. Своим поведением в отношении Тьерри и своей верой в него, скажем мягко, он кружево не плел. О тонкости и деликатности у него не было не малейшего понятия».

Никакие деньги не фигурировали. Клуб гарантировал возмещение расходов на проезд родителей к Тьерри в княжество, вот и все. В любом случае слишком молодой возраст игрока не позволял подписать профессиональный контракт. Шестнадцать лет ему исполнялось только через три месяца. То, что «Монако» был одним из самых богатых клубов Франции, значения не имело; Анри полагалась весьма скромная «стажерская» стипендия, по сути небольшие карманные деньги, до тех пор, пока он не убедит свой клуб, что достоин играть в составе основной команды. Справедливости ради стоит отметить, что очень немногие думали, что он мог провалиться. К тому времени как Анри начал свою новую жизнь на Средиземноморье, он первый раз попробовал на вкус международный футбол, забив три гола в четырех играх за Францию (турнир среди юношей до 15 лет); еще четыре (в восьми матчах) последовали в турнирах до 16 лет в сезоне 1993/94. Это явилось логическим продолжением для звездного выпускника Клерфонтена, которого наблюдатели Федерации футбола Франции игнорировать просто не могли – он тренировался и играл у них под носом по пять дней в неделю. Но самым потрясающим была абсолютная гладкость в развитии футболиста. Тити переходил от уровня к уровню без сучка и задоринки, легко приспосабливаясь к новым требованиям, которые к нему предъявлялись на каждом следующем этапе, преуспевая все больше и больше. Одним талантом этого объяснить нельзя, так как в его игре еще имелись некоторые шероховатости, и на данном этапе они в значительной степени касались темпа и движения, а не степени отточенности навыков игры; Николя Анелька очень скоро пошел по его стопам в Клерфонтене и в его возрасте в плане техники был более искусным футболистом. Те, кто хвалил Анри за «техничность» игры в пору его расцвета в «Арсенале», считали эту виртуозность божьим даром. По моим собственным убеждениям, проигнорировать огромный объем проделанной работы, постоянную тренировку навыков (что давалось игроку нелегко, учитывая его определенную природную леность), что привело его на самую вершину, – значит умалить его достижения. Бывший бразильский профессиональный игрок Франциско Фильо, один из его тренеров в Клерфонтене, сказал: «В его характере наблюдалось упорство трудиться, постоянно, изо дня в день, стараясь улучшить собственные достижения». Но, вероятно, самое удивительное в этой истории то, что именно над «характером» Тьерри и должен был работать в первую очередь. Сам Фильо понятия не имел, какой особый четырнадцатилетний подросток приходит к нему тренироваться каждый день.

Тьерри, без сомнения, обладал природным даром бежать с мячом с неправдоподобной скоростью, но он не владел тем естественным балансом и поразительной способностью контролировать мяч, какие имелись у Денниса Бергкампа – первого среди равных ему в «Арсенале». И позже, когда защитники стали бояться Анри Непобедимого больше, чем любого другого форварда в Премьер-лиге, были времена, когда в майке под номером четырнадцать мелькал простой смертный. Мячи будут отскакивать под неудобным углом от его щитков; пасы, которые он обычно принимал без каких бы то ни было усилий, заканчивались аутом; один штрафной за другим летит выше ворот на несколько метров. Вы понимали, что в его игре всегда будет присутствовать элемент некой «необработанности».

С одной стороны, про Тьерри нельзя говорить экивоками, ему не подходят комплименты, подобно тому, который я слышал от одного коллеги в адрес Фрэнка Лэмпарда – что всему, что англичанин знает и умеет в футболе, можно научить и обучиться. Анри, вполне возможно, гений. С другой стороны, не только его одаренность позволила ему подняться так высоко. Можно заявить, что в его карьере был период, с 2002 по 2004 год, когда Анри имел все законные основания считаться лучшим игроком мира. Многие думали, что он намного больше заслуживает права обладать «Золотым мячом» в 2006 году – тогда трофей достался капитану итальянской сборной Фабио Каннаваро, – эта значимая награда, страстно желаемая Тьерри, так и осталась единственной, которая обошла его стороной. В течение этих блистательных лет, казалось, любой клуб мира готов был выложить за него состояние (и некоторые пытались: 50 миллионов фунтов стерлингов предлагали «Реал» и «Барселона», в 2006 году Дэвид Дейн не принял предложения), любая команда приняла бы его с радостью. Но даже тогда, на пике сил, был ли он самым великим? Я в этом сомневаюсь, ведь Зинедин Зидан тогда еще выходил на поле «Бернабеу»; а тот же Бергкамп играл на стадионе «Хайбери». Если внимательно изучать прогресс Тьерри, то разница между «лучший» и «величайший» (и осознание, что в его случае футбольный мир никогда не уравняет эти две превосходные степени) далека от бескорыстного восприятия. Кроме того, я пойду дальше и скажу: это преследовало и мучило его, и вопреки его любви к статистике ничто не стимулировало его в большей степени, чем обладание очередным рекордом. Чем больше списков он возглавлял, тем ближе подбирался он к футбольному пантеону; либо, если угодно, тем скорее он от него отдалялся, так как становилось ясно: никакое количество наград не может дать ему того особого положения, которое выделяло Беста или Яшина. Для настоящего момента в нашем рассказе о жизни Тьерри, на пороге его карьеры в «Монако», важно понимать одно – никто лучше него самого не осознавал собственных недостатков. Но он также прекрасно понимал, что обладает несокрушимым оружием – скоростью. «Мне это очень нравилось, – рассказывал он весной 2004 года Эйми Лоренс. – Когда ты самый быстрый в школе, то с тобой все считаются [в парижских пригородах это называлось бы «уважением»]. Тебе хорошо, ты чувствуешь себя королем класса! Другие всегда хотят быть с тобой в одной команде. Я очень рано это понял».

Само ясное мнение Тьерри о том, на что он на самом деле способен и чего стоит, могло показаться проявлением чрезмерной «гордости» даже тем, кто его больше всего любил. Вот как Панза рассказывал мне (и помните, он говорил о подростке, у которого только начал ломаться голос): «Тьерри излучал уверенность в себе. Никто и никогда не смог бы подумать, что окружающая обстановка может хоть как-то его переломить. Он выковал свой характер. Он научился выбирать себе друзей, постоянно контролировать ситуацию». Но эта гордость всегда смешивалась с долей смирения, сдержанности. Я рискну сказать, что такая амбивалентность мнений по отношению к Тьерри, столь заметная со стороны тех, кто с ним сблизился, в немалой степени связана с тем, какое из этих качеств брало верх над другим, с той непредсказуемостью, которая с самого раннего возраста была самой предсказуемой чертой его темперамента.

Я помню, как, кажется, весной 2003 года направлялся к выходу из тренировочного центра «Арсенала» в Лондон Колни. В какой-то момент оказалось, что рядом со мной идет Тьерри. Это был один из тех дней, когда солнце играет в прятки, постоянно то исчезая, то появляясь из-за облаков, а ветер, кажется, никак не решится, что делать – то мягко прошелестит над головой, а то вдруг обдаст пронизывающим до костей холодом, а потом еще и добавит из ниоткуда, с ясного синего неба, несколько капель дождя. Мне всегда было странным образом не по себе в компании Тьерри; я не мог его «прочесть», хотя (а может быть, именно поэтому) он всякий раз был удивительно вежлив со мной; тем не менее он следил за тем, чтобы между ним и его хроникером, который пишет о нем дважды в неделю, постоянно имелась некая дистанция. Да, действительно, я начал заниматься футбольной журналистикой много позже моих французских коллег. Во многих из них с двадцатилетнего возраста, если не раньше, «воспитывалось» умение выстраивать «определенные отношения» с будущими звездами футбола. «Экип» и «Франс футбол», на сегодняшний день самые престижные издания в своем роде в моей стране (хотя другие также становились в определенное время весьма влиятельными в области, взять, к примеру, ежедневную газету «Паризьен» и воскресную «Ле журналь дю диманш»), определяли перспективных журналистов и давали им задания следить и освещать события национальных юношеских сборных или каких-то отдельных школ. Футболист, зарабатывающий миллионы, скорее доверится – и даст интервью – тому, кто примерно его возраста и кто делал репортажи об играх, когда тот играл в юношеской команде в турнирах до 17 лет, чем более старшему репортеру, такому, как я. Поэтому я затеял какой-то незначительный разговор про погоду, используя английскую фразу «четыре сезона за один день»; он повторил за мной эту фразу с какой-то мечтательной интонацией, которую я никогда уже не забуду. Затем я ушел с абсолютной уверенностью, что в календаре Анри существует бесконечное множество сезонов и никто не в состоянии предположить, когда один сменяет другой. Его настроение могло поменяться в мгновение ока, быстрее, чем это сумасшедшее небо над головой. В связи с этим мне вспоминаются слова Гилберта Честертона – в одном из своих эссе «Сияние серого цвета» он писал: «В сущности, нигде, кроме Англии, вообще нет погоды». Где-то есть климат; у большинства людей он есть; но Тьерри совершенно точно был человеком-погодой. Быть может, не слишком причудливо звучит мысль о том, что это одна из причин, почему он так любил и любит Англию. «Дождь – это друг футболиста», – сказал он мне однажды. Забудьте о перчатках, о носках, о шарфе-снуде, который много позже дотянется до самой середины носа: я никогда не слышал, чтобы Тьерри жаловался на холодные вечера к северу от Манчестера. Мяч скользит по траве – тем лучше. Ему нравилось разнообразие. Но опять же, тогда он был многогранным человеком, что могло многих раздражать. Некоторые вещи, однако, не меняются.

Безоговорочно должно вызывать восхищение то, что среди других его выделяла отнюдь не физическая форма, но способность критически рассмотреть и проанализировать свою собственную эффективность, им двигала безоговорочная страсть к игре, совершенно незаурядная для столь молодого человека, которую он сохранит до конца своей карьеры. Подросток Тьерри также осознавал, как жизненно важно для него искать хорошего совета. Те, кто предлагал ему свои знания и умения, видели, что к ним прислушаются и испытают благодарность. Возьмите, к примеру, ситуацию с Жаном-Мари Панза. Когда Паскаль Бло брал у Анри интервью для журнала «Экип» сразу же после окончания чемпионата мира – 2002, суперзвезда не испугался заявить о неизвестном «ЖМ» как об одной из ключевых фигур в своей жизни, поставив его рядом с Арсеном Венгером и Жаном Тигана. Буквально до недавнего момента он всегда контролировал, чтобы номер его мобильного телефона (который, как вы уже знаете, он менял все чаще по мере того, как его карьера двигалась вверх) всегда был у его бывшего тренера. Если он приезжал в Париж, то иногда звонил человеку, который нашел в свое время для него кровать на выходные, и работал его шофером, когда Тони не мог садиться за руль. Иногда Анри исчезал из жизни Панза, как это случилось после чемпионата мира в 1998 году, только для того, чтобы потом неожиданно, как снег на голову, появиться вновь. Случилось это в 2006 году, перед финальным матчем Лиги чемпионов. У Панза раздался звонок: «Жан-Мари, это Тити. Ну что, готовы к игре?» – «Что ты имеешь в виду?» – «Мы играем финал в Париже, и вы приходите на игру, я все устроил». И Тьерри действительно имел в виду «все» – для Жаном-Мари оплатили билеты и гостиницу. Я пытаюсь нарисовать портрет Тьерри, не окрашенный лестью, и будут моменты, когда вам станет трудно испытывать к нему симпатию (так же как и мне в свое время); но вот что вы должны иметь в виду: в глубине, в самом сердце характера Тьерри – и слово «сердце» я употребляю не просто так – находятся безотказная память и прочно утвердившееся там поэтому чувство преданности. В Монако этим чувствам суждено было пройти настоящую проверку.

3

Человек, разбивший строй в Монте-Карло

Клуб, куда пришел Тьерри, считался странностью французского футбола. По правде говоря, многие вообще задавались вопросом, является ли «Спортивная ассоциация футбольного клуба Монако» французской в принципе. Другие ставили под сомнение его статус как настоящего клуба. Княжество Монако с его мизерным населением в 30 000 человек, 84 процента которых – богатые иностранцы, и территорией настолько ничтожной, что новый стадион «Луи II» пришлось строить на насыпи, вдаваясь в акваторию Средиземного моря, обязан своим существованием хитроумной политике рода Гримальди, правящего государством с тринадцатого века. Успехи клуба «Монако», прошедшего путь от любительской лиги до первого французского дивизиона, куда команда попала в 1953 году, в большей или меньшей степени связывают с принцем Ренье III, большим любителем футбола. Это он превратил Le Rocher[8] («Скала») из причудливой Руритании-на-море[9], в основном привлекавшей контрабандистов и сомнительных трансальпийских дельцов, в место, где должна побывать и отметиться международная элита. Ренье пытался встряхнуть, разбудить свою вотчину от многовековой дремоты под солнцем. У него были интеллект и неиссякаемое стремление преследовать свою цель; он также обладал внешностью и удачей, чтобы ее достичь. Он влюбился в Грейс Кейли, восхитительную звезду Голливуда, и, когда он женился на ней в 1956 году, их свадьба привлекла фотографов, репортеров и съемочные группы со всего мира; всего одного дня было достаточно, чтобы превратить это крошечное государство, известное ранее только коллекционерам монет и марок, в подлинно мировую державу в том, что касается внимания средств массовой информации и привлекательности для налоговых изгнанников.

В распоряжении Ренье имелись и другие «инструменты»: документальные фильмы Жака Кусто, чья база находилась в Монако и чьи фильмы частично финансировали фонды Дома Гримальди, синтетический гламур популярного казино, всемирно известная балетная труппа и футбольный клуб, дизайн знаменитой эмблемы которого с диагональными красно-белыми полосками княгиня Грейс изменила сама. Клуб имел одно громадное преимущество перед своими противниками в старом первом дивизионе: игроки «Монако» практически не платили подоходного налога, их чистая заработная плата значительно превышала ту, которую получали игроки в клубах, пользовавшиеся в пять или десять раз большей поддержкой, чем скудная народная симпатия к монегаскам, если слово «народная» здесь уместно в принципе. По правде сказать, это раздражало людей, причастных к французскому футболу, особенно среди французского населения. Многие хотели, чтобы генерал Де Голль выполнил свою угрозу и «послал в Монако танки» в 1962 году, когда границы налогового рая временно заблокировали. Но генерал передумал, и тридцать один год спустя, когда Арнольд Каталано представлял Тьерри Анри в его первом профессиональном клубе, игроки «Монако» по-прежнему приносили домой одну из самых щедрых зарплат во французском футболе. Этих денег более чем с лихвой хватало на компенсацию довольно странного опыта – пинать мяч на неровном поле перед парой тысяч болельщиков.

Отсутствие правильной атмосферы на стадионе «Луи II» тем не менее не отражалось на результатах игры команды. К тому времени, как летом 1993 года Тьерри распаковал свою форму на тренировочной площадке в Ла-Тюрби (расположенной на французской территории, так как само княжество местом не располагало), клуб завоевал уже одиннадцать трофеев с момента самой первой своей победы – 4:2 над клубом «Сент-Этьен» в финале Кубка Франции в 1960 году. Более того, с момента прихода в клуб в 1987 году ранее никому не известного тренера из Эльзаса – Арсена Венгера – «Монако» начала становиться серьезной величиной и в еврокубках, что раньше ей не удавалось. Команда дошла до полуфинала Кубка обладателей Кубков в 1990 году, два года спустя в этом же турнире ей посчастливилось прорваться в финал, где монегаски уступили немецкому клубу «Вердер» из Бремена. За три дня до этого матча на стадионе «Стад де Фюрьяни» в Бастии обрушилась временная трибуна и погребла под собой восемнадцать зрителей. Более десятилетия спустя Венгер бледнел при упоминании этой трагедии. «Мы, по сути, и не играли в этот день, – рассказывал он мне. – Мы просто не могли. Как будто игра и не начиналась».

«Олимпик» (Марсель) – одна из команд, игравших в ту жуткую ночь, 5 мая 1992 года, на Корсике, – являлась тогда всепобеждающей игрушкой бизнесмена-миллионера и политика Бернара Тапи. Эрик Кантона называл его «дьяволом», а Венгер начал против него почти персональный крестовый поход, борьба эта оставит след на его характере на всю оставшуюся жизнь. «Олимпик» между 1989 и 1992 годом выиграл четыре чемпионата Франции подряд, несмотря на постоянные слухи о взятках, финансовых махинациях и употреблении наркотиков. Основной фигурой, открыто говорившей об этих безобразиях, стал главный тренер «Монако». Обвинения Венгера подтвердятся в 1993 году, когда полиция найдет наличные на сумму, эквивалентную 25 000 фунтов стерлингов, спрятанные в доме у родителей Кристофа Робера, одного из игроков «Валансьенна». Он был одним из трех футболистов команды, с которым «договаривались» со стороны «Олимпика» и просили «не усердствовать» в матче французской лиги, состоявшемся до финального матча в Лиге чемпионов, где «бело-голубые» встречались с «Миланом». Через год скандал стал достоянием гласности. «Олимпик» отправили во второй дивизион и лишили чемпионского титула 1993 года; Тапи потерял лицензию (в ноябре 1995 года его приговорили к тюремному заключению); «Монако» идеально подходил для того, чтобы использовать беспорядки, охватившие стадион «Велодром». Анри присоединился к настоящему претенденту на домашние и международные награды, однако тогда не было и намека на то, что он сможет оказать значительное влияние так быстро, как ему это удалось.

Начнем с того, что, как и ожидалось, он стал одним из les 17 nationaux – тинейджеров, кто представлял клуб в национальных турнирах для игроков до 17 лет; но никто не ожидал, что он пропустит следующую логическую ступень в своем развитии – угрюмую среду команды «В», где молодые игроки играли вместе с более старшими профессионалами, которые по тем или иным причинам не состояли в рядах основной команды. По правде говоря, Анри практически не был и в составе запасных игроков. Практически спустя два года после своего появления в «Монако» Венгер дал ему возможность сыграть свою дебютную игру. Это также явилось исключением по отношению к Тьерри. «Он уже тогда был очень взрослым, – вспоминает Каталано. – Он никогда не чинил никаких препятствий или проблем; никаких личностных разборок, никаких шалостей. Он тренировался, от души забивал, помогал своей команде выигрывать, все просто». Более того, Тьерри четко знал, чего хочет и что ему надо делать, чтобы этого достичь. Клерфонтен закалил его до определенного уровня, но только до определенного. Существует громадная разница между учеником, чья первостепенная задача – стремиться совершенствовать свои навыки, и новичком, который проходит тест перед возможным будущим работодателем в надежде, что тот ему по окончании испытания предложит работу; точно такая же пропасть существует во французской системе образования между экзаменом и тем, что называется concours, это слово вполне адекватно переводится как «конкурс, соревнование». Интеллектуальные способности Анри, и это отмечал каждый, кто когда-либо его тренировал, не ограничивались одним пониманием футбола, находчивостью и прекрасным умением схватывать иностранные языки. Он обладал неким эмоциональным интеллектом. Он моментально понял, что, «если бы не удалось ему, это удалось бы кому-то другому» – такими воспоминаниями он делился в 2009 году, когда приехал с неожиданным визитом в свою старую академию. «И это самое трудное в футболе. Мы должны играть вместе и побеждать вместе, потому что если команда не победит, то никто не получит оценку. Если у тебя хорошая позиция для передачи мяча, это значит, забьет кто-то другой, не ты, но ты должен сделать этот пас – даже если это означает, что в результате ты останешься менее заметным. Мы должны пытаться жить вместе, общиной. Никакой ревности… но в этом возрасте это очень нелегко, тебя дразнят, ты начинаешь думать о девчонках, тебе кажется, что ты – совсем не тот, кем тебя видят остальные. Если ты не лег вовремя спать – кто-то это сделал. Если ты не выучил уроки – кто-то выучил. Иногда я встречаю парней из прошлой жизни и они мне говорят: «Ну и повезло же тебе». Ничего подобного, везение тут ни при чем, я просто работал».

Тьерри все делал быстро: бегал, думал, особенно взрослел. Быть может, он помнит, как Каталано, который на своем веку повидал много «молодых Зиданов», отошедших на второй план из-за нехватки внимания и неполной отдачи, как-то вскоре после его появления в «Монако» сказал ему в присутствии Тони: «Запомни, если у тебя ничего не получится, то винить в этом ты должен только одного человека: самого себя. Это значит, что ты недостаточно хорошо работал».

Это отнюдь не означало, что Анри был стахановцем à la Дэвид Бекхэм – первым приехал на тренировку, последним уехал. Как-то в 1997 году он сказал, что в Монако, «если у тебя не было денег, считай, ты просто не существовал». Само место предлагало довольно много отвлекающих факторов, и Тьерри не всегда был склонен их игнорировать. Тогда, как, впрочем, и позже, он удивительно сдержанно относился к тому, чтобы потратить побольше времени на тренировку игры головой. Эта сторона игры так и осталась отвратительно не развитой для спортсмена с такими физическими данными и гибкостью. Тьерри приходилось постоянно бороться со своей природной склонностью к лени – и он не всегда выходил из борьбы победителем, в этом он довольно часто признавался с особой полуулыбкой, которая как бы говорила: «Не принимайте меня слишком серьезно, когда я так говорю». Такое надуманное самоуничижение станет знакомым для всех, кто его когда-либо встречал, это тот психологический тик, который Жиль Гриманди, его товарищ по командам «Арсенале» и «Монако» в течение десяти лет, описывал мне как «ложно вывернутая скромность». Но Анри уже тогда четко понимал, какие качества выделяют его среди других игроков, и вот над ними он неустанно трудился, оттачивая их на тренировочной площадке в академии. Жиль говорил мне, что «у него настоящий талант анализировать свою собственную игру, непрестанно переосмысливать свои действия – «я должен был сделать так, я должен был сделать по-другому», – и он знал многое о том, как вели себя на поле другие игроки, быстро ли тот играл или нет, в какую сторону от него надо уходить. Позже он обожал играть против итальянских защитников, таких как Алессандро Неста, он знал о них абсолютно все и прекрасно понимал, что скоростью им его не превзойти». Имейте в виду, что Гриманди говорил о «парне», которого он впервые увидел в 1993 году, а отнюдь не о волшебном рекордсмене двадцать первого века.

Я помню, как болтал с Тьерри в сентябре 2005 года, почти сразу же после того, как он забил потрясающий супергол, возможно, самый главный в его международной карьере – этот гол принес победу 1:0 команде Франции против Ирландии в Дублине (нет, нет, речь не о том голе) и означал, что «синие» смогут принять участие в чемпионате мира – 2006. «Я хочу посвятить его Клоду Пюэлю», – сказал он тогда. Пюэль, в будущем тренер лионской команды, присматривал за молодым Тьерри в качестве фитнес-тренера в академии, а затем работал с ним уже как тренер в течение семнадцати сезонов, проведенных в команде «Монако». «Он ставил на поле конусы и заставлял меня проходить серию упражнений снова и снова, и каждый проход неизменно заканчивался ударом в дальний угол. Тот гол против ирландской команды был на самом деле сделан в Монако».

Выслушивая тех, кто близко свидетельствовал его подъем от ученика до первого игрока менее чем за два года, я поражался тому, насколько слова о тинейджере также применимы и к зрелому игроку – и взрослому мужчине – в период его игры за «Арсенал» и «Барселону». Создавалось ощущение, что он вышел уже полностью готовым из какой-то особой матрицы и ему требуется лишь небольшой период выдержки в открытом мире для того, чтобы затвердеть в определенную и неизменную, в то же время часто неуловимую, форму. Каталано, например, выводило из себя нежелание Тьерри бить по воротам, последний предпочитал просто «закатывать мяч в сетку». Такие жалобы на игрока я слышал еще несколько раз на стадионе «Хайбери» и где-то еще. Тьерри называли «пассивным», безусловно, это один из самых неоднозначных и вводящий в заблуждение эпитетов в спортивном словаре; игрок мог ускоряться в мгновение ока «без судорог и приступов бессилия», казалось, что он «никогда не испытывает боли», он был «апатичный», «изящный», умопомрачительный бомбардир, никто с этим не спорит, но у него начисто отсутствовал инстинкт, имевшийся у Давида Трезеге, в скором времени его товарища по команде: Тьери мыслил нетрадиционно, выходя за линии площади ворот, вот и все. Он являлся, вне всякого сомнения, индивидуалистом. Однако его родство и любовь к игре как таковой настолько остро и прочно укоренились в его характере, что он мог согнуть под себя коллективную составляющую футбола, подчинив ее своей собственной цели – победить, добиться успеха, стать лучшим. Называйте это благословением или проклятием, как угодно, но оно завело его так далеко, что избежать того, как складывались обстоятельства, не было никакой возможности.

Что касается темперамента – та же история. Тити в «Монако» особо не отличается от Анри в «Арсенале», если, конечно, воспоминания Гриманди не приукрашены тем, что он видел после. Был ли Тьерри всегда такой? Быть может, неожиданно оказавшись в более поверхностной гламурной действительности и поэтому куда более беспощадной, ему пришлось собрать другого себя по кускам, чтобы выжить? Обворожительный, веселый, легкий в общении, щедрый – Тьерри мог обладать всеми этими качествами. «Потрясающий» – так отзывался о нем Робер Пирес, вспоминая, как Тьерри взял его под свое крыло, когда тот приехал в «Арсенал», готовил для новичка «вкуснейшие» макароны у себя дома в Хампстеде и даже предложил Бобби остановиться у него, пока он не нашел себе собственное жилье. Но кажется, что во всех его действиях просматривается какой-то расчет, как будто он наблюдает за собой так же тщательно, как и за другими, делая ходы наподобие шахматных – обдумывая каждый шаг, стараясь просчитать на три шага вперед и по пути обдумывая и находя новые комбинации. «У него уже было такое «отношение», когда он приехал в Монако – но только с людьми своего возраста, – рассказывал мне Жиль. – Он уважал тех, кто стоял выше него, но постепенно, по мере того как менялся его статус и он становился старше, сужался круг людей, от которых он готов был принимать все меньше и меньше. Он был умен. Он был застенчив вначале, но делал это для того, чтобы люди начали его принимать и воспринимать». Как только они это делали, Тьерри мог двигаться дальше, ставить новые цели, общаться с другими людьми. Это «уважение», используя жаргон парижских окраин – не самая привлекательная черта характера. Однако мы не должны забывать, что, во-первых, прежде всего это инструмент для выживания, а во-вторых – для главенства и подчинения. Тьерри был один, сам за себя, далеко от своих друзей и семьи; вперед его двигали две силы, не всегда дополнявшие друг друга, – собственные амбиции и чаяния его отца. Тони не мог позволить себе жить на курорте, пока не мог, но оставался судьей, к которому Тьерри в конечном счете всегда прислушивался – по крайней мере на тот момент.

Мне необходимо указать, что опасения Гриманди разделяли не все. Эрик ди Меко, победитель Лиги чемпионов в составе марсельской команды в 1993 году, перешел в «Монако» сразу же после того, как марсельцев отправили во второй дивизион, и вскоре принял на себя роль старшего брата для многих молодых игроков «Монако». Учитывая, что он пришел из команды, почти полностью состоявшей из опытных легионеров, его сразу же потрясло то, что «эти ребята были совершенно другими, они отличались от нас. Они не играли в карты или не торчали внизу в баре. Нет – если ты хотел быть с ними, если ты хотел иметь с ними какие-то отношения, то будь добр отправляться к ним в комнату и пялиться весь вечер в телевизор. Видеоигры только набирали тогда популярность. Я помню, как мы целыми вечерами резались с Тьерри и другими мальчишками в Sega Rally. Они стирали меня в порошок в игре и нещадно дразнили. Но мне было все равно, мне это даже нравилось». Несмотря на разницу в возрасте (полные четырнадцать лет разделяли двух мужчин), Ди Меко очень привязался к тинейджеру; он мог также видеть, что «он учился с жадностью; был очень и очень амбициозен; и что он все равно своего добьется». Такое мнение разделял и другой старший товарищ Тьерри по клубу – Лоран Банид. Последний в то время помогал своему отцу Жерару руководить академией и вспоминает «вежливого, доброго, учтивого, приятного молодого человека», который «был всегда отзывчив», «прекрасно себя вел, улыбался, выглядел счастливым» и не имел «абсолютно никаких проблем с адаптацией в Монако». Лоран ненадолго стал тренером клуба в январе 2011 года. Больше всего, кроме фирменного прохода Тьерри, когда «он бежал по левому флангу, заносил ногу для удара и бил «щечкой»», ему запомнилась страсть Анри к баскетболу. Они играли в него каждый день после силовых нагрузок в зале вместе с другими молодыми игроками, такими как Филипп Кристанваль, в дальнейшем игравший за сборную Франции, и Сильвен Легвински, позже игрок «Фулхэма» и «Ипсвич Тауна». Конечно, Анри не один год был фанатом НБА. В то время как Дидье Дрогба, еще один страстный поклонник этого вида спорта, использовал его, чтобы «закачать» туловище и научиться удерживать мяч спиной к воротам, Тьерри, наблюдая за своим идолом Майклом Джорданом, привнес в свое поведение на поле две полярные составляющие блестящей игры: с одной стороны, вкус к зрелищности, с другой – загадочное желание скрыть свои эмоции, когда он забивал гол. Взгляните на каменное лицо Джордана, когда он в прыжке забрасывает мяч в корзину; а затем посмотрите на Анри после забитого гола, даже в начале его карьеры. Это чистая мимикрия. В возрасте, когда все должно быть легко, задорно и без проблем, он старался подражать характеру своего кумира. В Анри самоанализ почти не отделим от самосознания, что неизменно случается, когда ты ощущаешь себя в одиночестве. Это также усугублялось беспощадной, почти мазохистской самокритичной жилкой в его характере, что всегда мешало ему полностью погрузиться и раствориться в радостном наслаждении самой игрой. «Я первый же за себя возьмусь, если что-то идет не так, – говорил он в интервью Экип-ТВ в 2005 году. – Когда я совершаю ошибку и вы видите непроницаемое выражение моего лица, знайте, это потому, что я в этот момент разговариваю сам с собой». Я бы добавил: становясь на долю секунды своим собственным отцом, который отчитывает сына за то, что тот не попал в пустые ворота.

Он мог дурачиться, конечно, но хоть раз забывал ли он о своей бдительности полностью? К этому вопросу я еще буду возвращаться, и довольно часто, так как я говорил с десятками людей, регулярно зачисляемых в «друзья» Тьерри, но все они, кажется, отзываются об этой «дружбе» с долей неуверенности. Жиль Гриманди, у которого, между прочим, нет причин держать зло на своего бывшего партнера, рассказал мне, что он не верит, что у Тьерри есть хоть один настоящий друг в футболе. Где-то еще – может быть, но точно не в мире, в котором он поселился с тех пор, как переехал в Монако. Он в этом смысле, конечно, не исключение. Довольно много футболистов страстно ненавидят свое каждодневное окружение. В большинстве случаев то, что они ненавидят больше всего – это невозможность доверять кому-либо из этого удушливого микромира. В результате они оказываются отрезанными; Викаш Дорасо является ярким тому примером. Но Тьерри никогда не испытывал ненависти к миру футбола. Казалось, он находит с ним общий язык, по крайней мере внешне. Наверное, он так неистово стремился к успеху, и этот самый успех настиг его так внезапно и таким удивительным образом, что в какой-то момент он прочувствовал некую цезуру, паузу, знакомую некоторым выдающимся личностям в мире спорта (я думаю сейчас о Доне Бредмене, например); наступает такой момент, когда безвозмездная, без какой-либо задней мысли, отдача становится почти невозможной, так как тот, кто отдает, слишком хорошо понимает, какую цену он потенциально заплатит за свою щедрость. И давайте не будем забывать, каким молодым Тьерри перешел из учеников в профессионалы. Арсен Венгер впервые поставил его в состав в игре французской лиги против «Ниццы», случилось это 31 августа 1994 года, тогда Тьерри едва исполнилось семнадцать лет. Чуть больше года до этого он временами появлялся в команде «Версаль» в региональной лиге; а сейчас он попал в самую гущу намного более опытных игроков, многие к тому времени уже были заслуженными легионерами и по возрасту годились ему в отцы. Легкой такая ситуация быть не могла. «Жизнь в футбольной академии – это война, – сказал он как-то в интервью журналу «Спорт» в 2008 году. – Все думают, что она безоблачна. Но нас двадцать четыре парня, и только один из нас пробьется. Я полагаю, что такая же вещь происходит с другими, когда они завершают свое обучение. Люди подходят пожать руку, желают друг другу успеха, но они только и ждут, когда ты упадешь лицом вниз. И то же самое происходит в футболе, но там все еще хуже, потому что вам надо вместе играть. Когда тебе пятнадцать, ты просто живешь в джунглях».

Неверно считать, что Венгер увидел в Тьерри нечто такое, что другие до него не замечали. Начнем с того, что на решение тренера повлияла череда травм – в результате основной нападающий команды, бразилец Сонни Андерсон, которого Тьерри боготворил, остался без партнеров в нападении. Юнец, на которого ставил Венгер против более опытных и готовых к игре легионеров, забил более тридцати голов в своем первом сезоне в национальном чемпионате среди юношей до 17 лет и десять голов в одиннадцати играх за честь Франции в этой же возрастной категории. Вопрос стоял, не должен ли Тьерри сыграть на более высоком уровне и проверить свои силы, а когда именно. Очень часто намекают, что когда Венгер привел своего бывшего протеже на стадион «Хайбери», то он лишь возобновил отношения, установившиеся еще пять лет назад во Франции. Это не совсем так. Венгер, когда у него появилась острая необходимость, обладал смелостью и предвидением, чтобы обратить внимание на семнадцатилетнего игрока. Но то, что он сделал с Тьерри, совсем невозможно сравнить с тем, как Дэвид Мойес, например, сначала поручился, а затем всячески защищал даже более молодого Уэйна Руни в «Эвертоне» или как Венгер самолично взращивал Сеска Фабрегаса или Джека Уилшира в «Арсенале». Начнем с того, что у эльзасского тренера просто не имелось на это времени. С самого начала сезона «Монако» демонстрировала тревожные признаки слабости, поэтому ставка на Тьерри была обусловлена отнюдь не примеркой того, что может ожидать его в будущем, но более насущными проблемами. Матч с «Ниццей» показал, что Тьерри не стал решением стоящей перед клубом проблемы, по крайней мере не на тот момент. Когда он на шестьдесят четвертой минуте покинул поле, его команда проигрывала 0:2 в дерби Лазурного Берега, привлекавшем десятитысячную толпу болельщиков, как минимум половина которых болела за соседний клуб: такова цена, которую ты платишь, играя за «Монако».

Следующая игра принесла очередное поражение, 0:1 в пользу «Гавра». Анри вышел на замену на последние полчаса и не показал в атаке ничего большего, чем в своем дебютном матче на стадионе «Луи II». Ослабленную травмами, разрываемую внутренними противоречиями и интригами, которые частично объясняют, почему отставка Венгера произошла так быстро и в такой грубой форме, команду «Монако» после семи матчей от зоны вылета отделяло три очка. Тренера, который только летом жестко отказался от предложения мюнхенской «Баварии» в надежде, что ему дадут полную свободу действий в восстановлении клуба, уволили через несколько часов после того, как генеральный директор клуба назвал его «памятником Монако». Такое решение, а особенно манера, в какой оно принималось, потрясли французский футбол. Жерар Улье, к которому обратились с предложением занять вакантную позицию, отверг его, не думая ни секунды. Правда, не все были столь же принципиальны. Такие «наемники», как Раймон Гуталс и Бора Милутинович, выразили свою заинтересованность разобраться с заклятием на Ле-Роше. Однако клуб решил справиться с неразберихой внутренними ресурсами и выбрал тандем из двух бывших игроков «Монако», Жана Пети и Жан-Люка Эттори – они занимали свою временную должность до февраля 1995 года, когда место главного тренера занял другой бывший игрок клуба – Жерар Банид, он и останется в этом качестве до конца сезона. Тьерри пребывал в это время в запасе, так как очевидно, что Пети, Эттори и Банид по вполне понятным причинам разыгрывали карту опытных игроков. Сначала это была борьба за выживание, а затем – ровный подъем к верхней трети таблицы. Несмотря на то что Тьерри сыграл только шесть матчей в чемпионате, во всех случаях выходя на замену, он привлекал внимание широкой публики, особенно после того, как эффектно оформил дубль в ворота «Ланса» 28 апреля 1995 года. На двадцать второй минуте Микаэль Мадар получил травму головы, что заставило Банида обратить внимание на своего молодого нападающего. Все, что Анри совершил в этом матче, прекрасно дополняя Юрия Джоркаеффа, – это унизил своего будущего, правда мимолетного, партнера по «Арсеналу» Гийома Вармюза: вратарь в тот день вытащил из сетки шесть мячей. Первые два гола Тьерри представляли собой шедевр, равный всем последующим в его карьере по технике, интеллекту – и самоуверенности.

Джоркаефф увидел, как его молодой напарник мчится к воротам, и понял, что тот может выйти один на один; он несколько переусердствовал с пасом, однако это заставило Вармюза выйти на его перехват – он был уверен, что будет на мяче раньше Тьерри, который тем не менее опередил вратаря, уведя мяч прямо из-под перчаток. Однако сделать предстояло еще многое. Сначала обыграть Вармюза – это Тьерри мог сделать, только удаляясь от ворот, поэтому из штрафной он был вытеснен. Оттуда, с расстояния 16,5 метра, он бросил взгляд на защитников, лихорадочно бросившихся оборонять свои пустые ворота. Угол для удара был настолько острым, что, казалось, у Тьерри не было иного выбора, как отдать передачу кому-нибудь из приближающихся партнеров. Но у Анри появились другие планы. Показалось, что принятие решения заняло вечность. Наконец он отправляет мощный крученый мяч в «паутину», как говорят французы, прямо в угол между перекладиной и дальней штангой. Этот ошеломляющий гол достоин быть включенным в список претендентов на лучший гол в сезоне; запомнился он даже не совершенством исполнения, а дерзостью – и заодно простым фактом находки Анри ответа на неразрешимый вопрос. Много позже, когда я спросил Арсена Венгера, что же именно сделало Тьерри «превосходным» в его глазах, от ответил: «Высокий футбол постоянно предоставляет игрокам бесконечное количество возможностей: из них игроки должны выбрать только одну в течение доли секунды. Великий игрок, такой как Тьерри, почти всегда найдет то единственное решение, которое, как вам казалось с края бровки, вообще не существовало в природе».

Этот гол, первый в профессиональной карьере Анри, вне всякого сомнения, «превосходен» в том смысле, в каком Венгер понимал это прилагательное; и если, забив такой мяч, он не становился сразу же «великим» игроком, то его удивительный потенциал заметили наблюдатели, для которых раньше он был не более чем одним из многих имен в составах национальных юношеских сборных. Комментатор «Франс Футбол» на этой игре говорил об «откровении» и дал Тьерри максимальную оценку, пять баллов из пяти. Эта игра также стала первой для молодого игрока еще в одном смысле: он не мог скрыть своего восторга, когда после финального свистка его бросились разыскивать журналисты. Тренинг по обращению со средствами массовой информации – о, что за счастливые дни! – появится только в будущем, в 1995 году, но самый пристрастный менеджер по коммуникациям восхитился бы теми несколькими интервью, которые вышли на следующий день после матча с «Лансом». «Во-первых, я хочу поблагодарить моих товарищей по команде, а также Микаэля Мадара, о котором я сейчас думаю. Я забил только благодаря им», – повторял Тьерри снова и снова. Он мог «изображать» скромность без особого нажима и усилия, даже если слова его звучали иронично, когда на вопрос тележурналиста он ответил: «Я надеюсь играть в клубе второго дивизиона, и если мне удастся отыграть несколько игр хорошо, то и произвести впечатление на клуб первого. Никогда нельзя знать наверняка. Все, что я хочу – это добиться успеха… неважно, где это произойдет – в Лилле, Сен-Этьене. Я хочу играть за клуб первого дивизиона. Это то, чего я хотел еще мальчишкой». Это стало весьма примечательным контрамбициозным заявлением из уст футболиста, который вот уже на протяжении трех лет состоял на балансе одного из крупнейших французских клубов и который сделал дубль в ворота английской команды в составе французской национальной юношеской сборной в сентябре 1994 года. Его слова побудили Жерара Улье, технического директора французской сборной, сказать следующее: «У него имеются способности побороть защитников, он очень хорошо владеет мячом. У него также прекрасный потенциал мощности, силы, которые он может использовать, чтобы обгонять своих соперников. Он бомбардир будущего. Когда он доработает завершающий удар по воротам, он приблизится к самой вершине игры». Слова отнюдь не о материале для второго дивизиона.

Однако когда я пересматривал отрывки из этого интервью, не слова Тьерри потрясли меня больше всего, а его акцент. Те, кто привык к его вылизанной манере обращения в «Арсенале», поразились бы, насколько провинциально звучала тогда его речь; его утрированное, грассирующее «ррр», указывающее на его происхождение так же явно, как отсутствие звука «х» в эстуарном английском – ох, какая это большая разница с «крутым», уверенным в себе, космополитичным метросексуалом, от которого позже сходили с ума все британские рекламщики. Он также выглядел весьма неуклюжим перед камерой. Возможно, он был слишком застенчив или просто слишком молод. Дреды, он отрастил их как дань признания Рууду Гуллиту, чей автограф он ценил больше всего в своей коллекции, больше походили на не слишком удачную имитацию имиджа Франка Райкарда – они придавали ему какой-то неловкий вид, что шло вразрез с той уверенностью, которую он демонстрировал в других местах, особенно после того как он сделал первые шаги в сторону лучшей команды. Ди Меко рассказывал мне, как Тьерри любил шутить, особенно за чужой счет. Например, пробросить мяч между ног «крутого» соперника. «Если я вижу такую возможность, я это делаю, ничего не могу с собой поделать. Я просто обязан это сделать», – признавался он позже, после того как Эрик ди Меко попался в его ловушку и стал жертвой его уловки, но заставил заплатить за нее, силой перехватив мяч. Это пристрастие к стебу и привычка «задирать» никогда его не покидала. Когда он находился в «Ювентусе», то организовал соревнование по обыгрышу «в очко» вместе с другим «крепким орешком» Эдгаром Давидсом, который, к счастью для Анри, увидел смешную сторону и принял «вызов». Один факт не вызывает никаких сомнений: те, кто жил и работал вместе с семнадцатилетним игроком, знали, что «настоящий» Тьерри куда более уверен в себе, чем тот имидж, который он хотел представить всему остальному миру. Его время еще не пришло: несмотря на дубль в ворота «Ланса», а эти моменты вновь и вновь показывали французские национальные каналы, Банид не выставлял его в основном составе «Монако» до самого последнего тура, тогда матч закончился поражением 0:2 в Метце, но к тому времени клуб уже обеспечил себе шестое место и получил путевку на Кубок УЕФА. Такая ситуация казалась весьма заметным поворотом в судьбе клуба после увольнения Венгера в начале осени; однако это не шло ни в какое сравнение с теми чудесами, которые ожидали подростка-вингера в последующие два года, учитывая, что к тому моменту он выходил на поле «статистом» и вклад его нельзя назвать существенным. За то, как сложилась карьера Анри в следующие два года, он должен поблагодарить нового тренера Жана Тигана, хотя благодарность – совсем не та награда, которую Тигана получил от своего протеже. Причиной тому был тот факт, что Тьерри являлся протеже в самом прямом смысле этого слова – не как любимчик учителя, а как тот, кого защищают, с кем обращаются бережно, с симпатией и должной твердостью. Анри получил от Тигана все вышеперечисленное. Сначала он расцвел под чутким и разумным тренерским руководством, затем чуть не потерял все благодаря юношеской гордости и нетерпению, подстрекаемый бессовестными «друзьями» и советниками, которые стаей устремились в его сторону, как только стало очевидно, что он обладает необыкновенным и потенциально очень прибыльным талантом. Огромной заслугой этого тренера является тот факт, что тогда Тьерри просто спасли от самоуничтожения. Этот период в карьере Анри почти полностью забыт во Франции, и о нем мало кто знает за ее пределами. Однако причина, по которой я посвятил довольно большую часть книги этому эпизоду, заключается не только в этом. Без понимания этого смятения, чуть не поглотившего «восходящую звезду французского футбола» (именно так называли футболиста в то время), абсолютно невозможно понять будущего короля «Арсенала», ставшего изгоем «Барселоны» и шоуменом в профессиональной футбольной лиге Америки.

Для любого, кто болел за французскую сборную в середине 1980-х годов (те, кто болел за эту блистательную команду, как правило, склонялись к тому, чтобы не обращать внимания на происхождение ее игроков), Жан Тигана навсегда останется одним из ключевых игроков «магического квадрата» (le carré magique) вместе с его тогдашними партнерами по «Бордо» Аленом Жирессом и Луисом Фернандесом и, конечно же, Мишелем Платини. Это они привели сборную моей страны к ее первому международному титулу – на чемпионате Европы – 1984. Тигана мог, а быть может, и должен был принести чемпионскую звезду на футболки «синих» до того, как Анри стал лучшим бомбардиром после чемпионата мира 1998 года. Севилья, 1982 год, Гвадалахара, 1986-й: да спросите любого француза об этих легендарных матчах с Западной Германией (проигранных так жестоко) и с Бразилией (выигранный по пенальти, после грандиозного атакующего футбола с обеих сторон); их горло сводит судорогой, а глаза увлажняются. Вряд ли будет преувеличением сказать, что никакая другая национальная сборная в истории, разве что за исключением югославской команды, которую лишили права выступать на чемпионате Европы в 1992 году из-за развернувшейся в стране гражданской войны, имела такой талантливый, такой сбалансированный центр поля, каким обладала тогда Франция. Жан Тигана являлся его неутомимой динамо-машиной, настоящим борцом, чей прорыв по правому флангу – на 119-й минуте, ради всего святого! – позволил Платини добить португальцев в полуфинале Евро-1984. Потрясающий футболист, сыгравший за национальную сборную пятьдесят два раза, заслуживает много большего; после завершения карьеры футболиста в 1991 году он моментально обратил на себя внимание в качестве тренера. Под его руководством лионский «Олимпик» занял второе место в чемпионате 1994/95 после блестящего «Нанта», после чего ему предложили годовой пролонгируемый контракт с «Монако». Практически все звали его Жано[10], но за этим невинным прозвищем стоял отнюдь не такой спокойный и безобидный персонаж, как можно было бы предположить. Если говорить начистоту, то Жано – это тот еще брюзга и зануда, и уж если говорить стереотипами, то он намного больше смахивает на строгого и молчаливого жителя Йоркшира, чем на жизнерадостного и легкого в общении западноафриканца, которым он должен бы быть. Он также стал для Тьерри идеальным наставником в идеальное для футболиста время. Тигана никогда не стремился добиться популярности среди кого-то, включая журналистов и футболистов. Он был и остается жестким, бескомпромиссным, иногда резким, но, как правило, не без причины; он был и остается также хорошим судьей для игроков. В случае с Тьерри он знал, что ему периодически надо показывать и использовать кнут, в то время как другие пытались соблазнить юношу пряником.

Сезон 1995/96 стал для игрока переходным в том, что касалось отношений с клубом и тренером. Продвижение «Монако» в Еврокубке довольно быстро оборвал Тони Йебоа, выдающийся футболист, игравший в весьма средней команде «Лидс Юнайтед». «Монако» потерпела унизительное поражение 0:3 на домашнем стадионе в первом матче первого круга соревнований, где все три гола забил нападающий из Ганы. Вышедший на замену Анри, казалось, выполнял при этом роль стороннего наблюдателя. Пути назад после такого поражения быть не могло. Во французском чемпионате, где Тьерри забил три гола и сделал пять результативных передач, отлично проведенная вторая половина сезона выдвинула «Монако» на третье место, что обеспечило клубу право снова принять участие в Кубке УЕФА. Бразильский нападающий Сонни Андерсон, забивший двадцать один гол в тридцати четырех матчах чемпионата, во многом содействовал такому успеху. Вся эта статистика указывает, что у Тьерри не было шансов утвердиться в качестве нападающего, которого Тигана безоговорочно поставил бы в стартовый состав команды. «Монако», летом потерявшая удивительного изобретательного Юрия Джоркаеффа, перешедшего в ПСЖ, находилась в стадии восстановления. Давался этот процесс нелегко, несмотря на то что в составе команды имелся Андерсон, признанный гарант победы в матче, и блестящий бельгийский плеймейкер Энцо Шифо. Однако оба футболиста переживали какое-то редкое проклятие «бесплодия» в первой трети чемпионата. Срочно требовались молодые, но уже зарекомендовавшие себя игроки, такие как Фабьен Бартез, который только что покинул марсельский «Олимпик». Ставить в состав непроверенные таланты вроде Тьерри было бы сродни самоубийству. Приоритетом для Тигана на тот момент являлась постановка правильной цели и организация группы игроков, известных своей изменчивостью и которых, по ходившим слухам, можно легко разорвать на куски. Надо иметь в виду, что в этот период к Тьерри все еще присматривались (пристально, но все же) и очень многие в клубе считали, что в далекой перспективе больше шансов у двадцатиоднолетнего левого защитника Мануэля Дос Сантоса, чем у его подростка-партнера. Имя Тьерри не упоминалось ни разу в длинной предсезонной статье в журнале «Франс футбол», посвященной тигановскому «Монако», и, когда его игра на левом фланге привела команду к победе 3:1 в первом туре, это вызвало удивление. Он был не столько неизвестной величиной, сколько неизвестным, точка. Тренер, быть может, оставил бы Тьерри в стартовом составе несколько дольше, но в следующем матче против «Ниццы», который также окончился победой «Монако» 2:1, игрок получил травму, что вынудило его оставить поле; однако, вероятнее всего, как это обычно бывало, он бы держал его на роли «джокера», на скамейке запасных и вводил в игру под конец матча, когда силы оппонента иссякали. Его скорость могла бы внести сумятицу в их усталые ряды.

В своей команде «Монако» Тигана видел схему 4–3–3 по умолчанию, где Мадар и Икпеба с флангов поддерживали несокрушимого Сонни Андерсона, за ними располагалось многообещающее трио полузащитников, состоящее из Эмманюэля Пети, Энцо Шифо и Али Бенарбиа. Датчанин Дэн Петерсен и либерийский футболист Кристофер Вре, еще один футболист из «Монако», впоследствии также надевший майку «Арсенала», обеспечивали Тигана дополнительными атакующими опциями. В эту же группу входил и Тьерри, но Тигана предпочитал использовать его «экономно»: двадцать минут там, полчаса здесь, как, например, 29 августа, в день, когда девятнадцатилетний Патрик Виейра становится капитаном «Канна». Тьерри забил в этот день свой первый мяч в матче с «Лиллем». В моменты «кризисов», как, например в матче с ПСЖ, когда Тьерри вышел на поле только на восьмидесятой минуте, Тигана больше рассчитывал на своего молодого вингера как на последнюю или предпоследнюю надежду, когда, казалось, «Монако» исчерпал все свои ресурсы. С середины сентября до середины октября Анри в совокупности провел на поле чуть больше 60 минут, и полузащитнику пришлось ждать, пока в двенадцатом туре чемпионата он снова не вышел в стартовом составе. В том матче против «Монпелье» он забил свой второй гол в сезоне. Следующий матч, против «Канна» (Виейра к тому времени уже перешел в «Милан»), снова замена и снова ожидание на скамейке – и так до конца этого сезона, вне зависимости от того, в каких соревнованиях выступала команда – в чемпионате или Кубке Франции, где «Монако» вышла в четвертьфинал.

Это отнюдь не означает, что Тигана был в меньшей степени осведомлен об игровых качествах футболиста, чем все остальные тренеры, которые призывали Тьерри в команду, когда юношеские сборные Франции (до 17 и затем до 18 лет) играли международные матчи. Более того, Тигана одним из первых заявил, что он считает Тьерри истинным кандидатом во французскую сборную на чемпионат мира – 1998; но самому Анри он этого не сказал. Это было стилем Жано. Намного более ценным и важным для него являлось отточить этот редкий талант не спеша, терпеливо, и если для этого ему необходимо оставить его на скамейке запасных из опасения, что он «выгорит», зря потратит силы, – значит, так тому и быть. В глазах Тигана (читателям двадцать первого века, привыкшим слышать резкое недовольство тренеров после введения международного календаря матчей УЕФА и ФИФА, такое трудно даже вообразить) интересы клуба в конечном итоге ставились на второе место – на первое выходили интересы национальной сборной, в которой Жано так великолепно играл сам и для которой он сделал так много в качестве тренера; за что, кстати, он не получил практически никакого общественного признания.

Следует отметить, что Тьерри особенно и не протестовал. Он также пытался обжиться в команде. Один из способов – культивация дружбы с Андерсоном, он постоянно искал его общества, подражал его манерам – например, натягивал гетры выше колен – привычка, которую он увез с собой в Англию, Испанию и Америку. Он восхищался атакующими способностями бразильца, что в конечном итоге поспособствовало осуществлению рекордного трансфера нападающего в «Барселону» в 1997 году. Вы, по всей видимости, думаете, что Тьерри преследовал только свои интересы, пристроившись в кильватер старшему товарищу, подобно рыбе-прилипале, следующей везде за крупной рыбой: Тигана гарантированно ставил Андерсона в стартовый состав, тогда как Тити был от такой позиции еще далек. Вы также можете проявить некоторое снисхождение и признать, что он вел себя как обычный, боготворящий кого-то подросток. Что касается меня, то я думаю, что происходило это по обеим причинам, и неважно, осознавал он это сам или нет. Слишком часто предполагается, что у игроков есть «карьерный план», когда по факту у них есть лишь удивительно близкие амбиции, и это совсем не одно и то же. Я задавал вот такой вопрос многим футболистам: «Когда вы поняли, что добились своего?» Очень немногие могли дать более или менее вменяемый ответ, а точнее, никто из них даже не задумывался поставить такой вопрос перед собой. Их прогресс являлся чередой переходов, случайных или нет, о которых они даже не задумывались, когда это происходило. И так происходит со многими из нас. Шанс либо хватаешь, либо упускаешь: все, что мы можем в данном случае делать, это стремиться к тому, чтобы они попадались на нашем жизненном пути, и это ровно то, что делал Тьерри. Привязанность к Андерсону, вне всякого сомнения, оказала влияние на его развитие как в пределах поля, так и за ним. Точка зрения, а я слышал ее неоднократно, что как будто бы все это являлось частью просто макиавеллиевского заговора, чтобы получить преимущество над конкурентами на своей позиции (например, нигериец Виктор Икпеба), кажется мне надуманной и подлой.

Более того, Тьерри в каком-то смысле уже «сделал это» – не с «Монако», а в юношеской сборной (до 18 лет), где он играл вместе со многими бывшими учениками академии Клерфонтен. К концу сезона 1995/96 он провел за юношескую сборную Франции ровно тридцать шесть игр, забив в общей сложности двадцать три мяча. Это выдающийся результат для игрока, который, в общем-то, не является бомбардиром от природы. Еще лучше прошел чемпионат Европы 1996 года среди юношеских сборных до 18 лет, хотя сам чемпионат, сыгранный за одну неделю в июле во Франции и Люксембурге (вероятно, единственный случай, когда страна-организатор не прошла отбор к турниру, который сама же проводила). Франция, напротив, опираясь на преимущества игры дома, обеспечила себе вторую победу в таких соревнованиях спустя тринадцать лет после своего первого успеха[11]. Французы впервые имели такую сильную команду юниоров, и сомнительно, что это когда-либо еще повторится. Эти имена мы еще встретим не в первый и не в последний раз: Вильям Галлас, Николя Анелька, Давид Трезеге, Тьерри Анри, большинство из них – выпускники академии Клерфонтен – молодые «коммандос» Эме Жаке и Роже Лемерра, которые приведут Францию к неоспоримо самому высокому месту в мировом футболе в течение нескольких последующих лет. Следует особо отметить, что эта исключительная коллекция талантов могла бы и не достичь столь высоких результатов, если бы с ней не работала столь же исключительная группа тренеров и технического персонала. Во главе стоял Жерар Улье, которого передвинули с позиции главного тренера основной сборной – произошло это после неудавшейся попытки «синих» выйти на чемпионат мира – 1994, когда сборной было достаточно одного очка для выхода из отборочной группы – и это притом, что сыграть оставалось два домашних матча, в том числе с командой Израиля. У Жерара имелись в наличии два выдающихся ассистента – Жак Кревуазье и Крисчен Дамиано, оба ключевые фигуры в Клерфонтене. Только во Франции, я думаю, и только тогда, когда мысли о чемпионате мира – 1998 вертелись в голове у всех, имелась возможность собрать такую квалифицированную тренерскую команду для юниоров. Можно только помечтать о том, чтобы такая дальновидность смогла бы пережить самодовольство и благодушие, порожденные наступившим успехом.

Жерар, которого пресса бездумно приковала к позорному столбу после фиаско 1994 года, был счастлив вновь заняться своим любимым футболом в компании этих молодых парней – на их уровне равным им еще не существовало в истории. Для начала, часть из них являлась сыновьями первой волны иммигрантов с афрокарибскими корнями, тех, кто вырос в многоэтажных домах пригородных районов больших французских городов, и в этом смысле Тьерри был просто одним из них. Их всех характеризовала некая безрассудность, им нравилось повеселиться, но наряду с этим все они обладали некой психической устойчивостью, необходимой для того, чтобы постоять за себя и за свои убеждения (такая черта характера к возрасту отношения не имеет). Это последнее качество жизненно необходимо в суровых условиях городского пригорода – или футбольной академии. В большой степени это было переходное поколение, не чуравшееся ценностей упорного труда и уважения к старшим – все это сегодня уходит в прошлое; и если вы думаете, что это просто нарекания сварливого немолодого писателя, пожалуйста, спросите у любого тренера, занимающегося с наследниками Тьерри после 2012 года, и затем прочитайте это снова. Сам Тьерри, после столкновений с Насри и ему подобными к концу его карьеры, первый же это подтвердит.

Как бы там ни было, Улье построил крепкие отношения со своим «детским садом», который платил ему той же монетой. Особенно к бывшему учителю английского привязался Тьерри: вне всякого сомнения, он сравнивал несколько отстраненный и бескомпромиссный стиль Тигана с особым подходом Жерара – живи сам и давай жить другим («Он понимает, что мы молодые, что иногда нам надо посмеяться, иногда даже подурачиться»). Более того, Улье закрепил за Тьерри позицию в команде сразу же, как у него появилась такая возможность. «Я сделал его капитаном в первой же игре под моим руководством – это произошло осенью 1995 года, в матче против Германии, в юношеском чемпионате до 18 лет, – говорил мне Жерар. – В то время он играл на позиции центрального нападающего (за юношескую сборную, если не за «Монако», как мы видели), но осенью мы наткнулись на молодого парня, который не говорил по-французски и о котором мы слышали от Луиса Фернандеса, на тот момент тренера «Пари Сен-Жермен». Этого молодого игрока звали Давид Трезеге – имя, знакомое Улье. «Когда Давид родился, – вспоминает он, – я жил в Не-ле-Мин и играл против его отца, Хорхе, выступавшего за «Руан». Он мог бы играть и за национальную сборную! Давиду не исполнилась и восемнадцати лет, когда я впервые вызвал его – случилось это осенью этого же года, – он забил два мяча в первом матче и еще два, когда мы одержали победу над Чехией 6:2. После этого дебюта дело решилось. Тьерри передвинулся на левый фланг». В очередной раз.

Трезеге к тому времени уже стал партнером Анри по «Монако», после того как «Пари Сен-Жермен» не смог справиться с документами, требовавшимися для его регистрации. Луис Фернандес был настолько раздосадован некомпетентностью административного аппарата своего клуба, что сам порекомендовал молодого игрока своему бывшему товарищу по команде, «синему» Жану Тигана – о таком жесте он, вероятно, позже сожалел. В глазах «Лучо» Франция не могла позволить себе терять такой талант. Его интуиция и великодушие некоторым образом будут щедро вознаграждены: Давид тосковал по ПСЖ все пять сезонов, которые он провел в княжестве, зато национальная сборная получила одного из самых забивных форвардов в мире; в противном случае он вернулся бы на родину своего отца, в Аргентину, где он и приобрел свой особый стиль игры – в клубе «Платенсе» он начинал мальчиком, потом подростком, пока его родители не переехали обратно в Буэнос-Айрес. Фернандес родился в испанском городе Тарифа, а Тигана – в Бамако, в то время столице французского Судана; страна стала называться Мали после деколонизации – оба они продемонстрировали патриотизм, который должен показать вам все, что необходимо знать о том, как задолго до black-blanc-beur[12] радужной команды 1998 года «синие» стали одной из движущих сил интеграции во Франции. Аналогично, если вы простите меня за то, что я забегу ненадолго вперед, когда Эме Жаке попросил о поддержке у тренерского штаба в предшествующем легендарному чемпионату сезоне, Жан Тигана, не задумываясь, изменил состав клубной команды, чтобы удовлетворить потребности национальной сборной. Лилиан Тюрам переместился на правый фланг защиты, в то время как Тьерри, постоянно менявшийся местами с Трезеге, получил лучший возможный шанс подойти к мировому первенству на пике своей формы – все это происходило еще в момент, когда место в сборной не было окончательно закреплено за молодым игроком. Вот уж действительно впору сказать: O tempora, o mores! Но вернемся к Жерару.

«Существует несколько типов капитанов команд – есть люди, которые много кричат, есть организаторы, как Дидье Дешам, а есть те, кого я называю «технические лидеры». Жуниньо Пернамбукано был для меня таким в Лионе, и таким же являлся Тьерри, когда мы играли за юношескую сборную до 18 лет. Его нельзя называть природным оратором, тем, кто чувствует себя свободно, обращаясь к аудитории; но у него очень хорошо получается положить руку на плечо молодого партнера и в деталях объяснить ему какой-то особенный аспект игры, «техническо-тактическую» сторону того, что происходит на поле. Из всех игроков, с которыми мне приходилось пересекаться, никто не любит и не понимает футбол лучше, чем Тьерри. «Карра» [Джейми Каррагер], который питается и дышит только футболом, и то не такой ненасытный, как Тити. Упомяните, например, игру между «Ле-Маном» и «Генгамом» – и будьте уверены, что он не только ее смотрел, но может назвать состав обеих команд и вспомнить все ключевые моменты встречи»[13].

Один из его партнеров по сборной на юношеском чемпионате Европы 1996 года позже признавался – правда, анонимно, – что «Анри никогда не использовал голос. Он не был «боссом» в том смысле, в каком люди понимают это слово». Один из французских тренеров, бывший вратарь «Бордо» Филипп Бержеро также выражал сомнения в способности Тьерри руководить: «Нападающий обязан быть эгоистом, а капитану это противопоказано. Есть ли у него те черты характера, которые способны сплотить войска?» Такие брожения в умах будут наблюдаться довольно длительный период и создадут особый резонанс у болельщиков «Арсенала»; однако никто не высказывал их, когда Франция одержала победу в матче с Испанией 1:0 30 июля 1996 года. Тогда Тьерри забил на двадцать шестой минуте. Этот гол стал одним из двух, в принципе забитых им в финальных матчах. Другой победный гол случился только в 2003 году в матче за Кубок конфедераций. Эту статистику его критики никогда не позволяли ему забыть. Мяч, приведший Францию к трофею, оказался в воротах противника на малюсеньком стадионе «Лео Лагранж» в Безансоне. Он обеспечил выход команды в финальный турнир чемпионата мира – 1997 среди юношей до 20 лет и отнюдь не являлся эталоном красоты – скорее неловкое движение ногой, мяч отскочил от колена – никакого эффектного удара. В такой манере команда продолжит играть весь турнир: эффективно, но без особого стиля, без «изюминки», которую можно было бы ожидать от такого созвездия талантливых футболистов. В скоротечном групповом турнире команда Улье одержала две победы – над Венгрией и Португалией – с преимуществом в один гол, а затем сыграла вялую ничью со сборной Бельгии. Анри, номинальный лидер, обладатель капитанской повязки, формирующаяся звезда, не показал лучшей игры в сборной, несмотря на то что участие в этих соревнованиях можно считать его дебютом на по-настоящему большой сцене. Трезеге забил четыре из пяти голов своей команды; вот кто должен был уйти с поля под аплодисменты, однако этого не произошло[14].

Ах, Трезеге. В зависимости от того, кого слушать, Тати и Давид были как братья или как самые закоренелые враги; или и то, и другое. Официальная версия, или в данном случае заголовок в «Журналь дю диманш», в котором вышло совместное интервью игроков спустя несколько месяцев после триумфа 1998 года, гласил: «друзья навеки». Тити увидел Давида, всего на несколько месяцев моложе его, когда тот распаковывал багаж по приезде в Монако летом 1995 года. Он едва мог сказать по-французски два слова – oui или non. Тьерри моментально ощутил симпатию к этому застенчивому аргентинцу и сделал все, что в его силах, чтобы он почувствовал себя как дома в этой новой и озадачивающей среде. Он также восхищался им как футболистом, с которым тренировался каждый день: Трезеге уже тогда являлся типичной «лисой в клетке»[15], центральным нападающим, обладавшим необычным даром «вынюхивать» голы, то есть находить единственно возможную точку встречи с мячом, из которой его можно забить, закрутить, боднуть, затолкать в сетку. Давид был прирожденным бомбардиром, таким как Филиппо Индзаги, Уго Санчес или Герд Мюллер. Он обладал такими качествами, каким Тьерри мог бы попытаться обучиться, но никогда не отточил бы их до такого совершенства – когда умный расчет в игре неотличим от инстинкта. Я хорошо помню потрясающий разговор с Тьерри на стадионе «Хайбери», после того как Трезеге побил еще один рекорд, играя за «Ювентус»; я ожидал, что Анри поприветствует старого товарища по команде, однако произошло совершенно другое. Анри пустился в анализ игры Давида, как тот сам создал такую голевую ситуацию – шаркая ногами, как в танце мэдисон, он старался показать, как его друг не один, не два, а три раза начинал стремительный рывок в пределах штрафной площадки, он перепахивал ее от линии до линии, выигрывая пространство, которое ему требовалось, чтобы обыграть вратаря, ожидая бог знает сколько, чтобы мяч оказался непосредственно в той точке, откуда он мог пробить так, что вратарь был бессилен что-либо сделать. Из всех воспоминаний, которые я храню о Тьерри, это одно из самых ценных. Я позвонил в редакцию, чтобы сообщить: Тити только что сказал мне удивительные слова и… а что конкретно? Моя запись интервью походила на патологоанатомический отчет о вскрытии и оказалась совершенно бесполезной. Но красота состояла в том, как трогательно, с каким восхищением Тьерри говорил о чуде, сотворенном Давидом на поле, и которое ему, шоумену, правящему в «Арсенале», было не под силу. Вот это для меня и был настоящий Анри – истинный ценитель футбола: человек, любящий футбол безоговорочно, способный настолько раствориться в этой своей любви, что любые идеи о соревновании как таковом для него больше не существовали.

Однако Трезеге был соперником, и соперником в самом опасном смысле. Если бы он добился успеха в «Монако», будь то юниорская или – рано или поздно – первая команда, то он стал бы настоящим препятствием на пути прогресса Тьерри. Отношения с Икпеба, Мадаром и Петерсеном в «Монако» и без того складывались непросто. Франция, с достоинством проявившая себя на чемпионате Европы – 1996, проиграв полуфинал по пенальти Чехии, в основном полагалась на схему 4–3–2–1, где два атакующих полузащитника питали мячами единственного центрального форварда (роль, на которую Трезеге подходил намного больше, чем Тьерри). Этими двумя упомянутыми игроками должны были стать Джоркаефф и Зидан, поскольку Кантона к тому времени решил покинуть уравнение Эме Жаке. В идеальном мире Тьерри видел бы себя в тандеме с Давидом на острие схемы 4–4–2 или в качестве центрального нападающего в системе 4–3–3, но Жаке никогда бы этого не допустил. В любом случае идея о том, чтобы тренер национальной команды выбрал более одного тинейджера в команду из двадцати двух игроков для участия в чемпионате мира казалась фантастической, тем более что Тьерри, Трезеге – и Анелька – пока даже не могли располагать гарантированным местом в стартовом составе своих клубов. Сам Тьерри делал все возможное, чтобы разрядить копившийся потенциал напряженности между ним и Трезеге. Будучи четким и охотно идущим на контакт собеседником, Анри не раз подчеркивал, что, приняв на себя роль капитана в юношеских командах сразу же, как только его начали приглашать в национальную сборную, он был лишь первым среди равных и выбрали его только потому, что он сыграл несколько матчей в высшем дивизионе, а они – нет. Читая многочисленные интервью того времени, которые он давал, будучи еще восемнадцатилетним юношей, я не мог не заметить, что все они практически взаимозаменяемы с теми, которые он давал позже, когда стал самым мощным символом восхождения «Арсенала» на вершину английского футбола. Он предстает скромным, но уверенным в себе, готовым похвалить других, щедрым по отношению к тренерам, грозящим пальцем тем, кто принижает коллективный характер игры – да он просто идеален. И вы начинаете задумываться: а как же Трезеге? Ты что, его боишься, Тьерри? Сравните ответы, которые оба дали репортеру «Журналь дю диманш», спросившего их: «Были ли такие моменты [во время чемпионата мира – 1998], когда вы друг друга жалели?» Трезеге ответил: «Когда Тьерри получил травму в матче с Парагваем. Я реально думал, что чемпионат мира на этом для него закончится». Анри сказал: «Я не задавал себе вопросов по поводу Давида, даже когда он сидел на скамейке запасных, у меня не было времени об этом думать. Когда ты думаешь о титуле, ты не можешь задавать себе таких вопросов, кто как и вместо кого играет».

Динамика их взаимоотношений служила темой для разговоров во французском футболе на протяжении нескольких лет, когда оба форварда играли за национальную сборную. Предполагалось, что Тьерри использует свой все возрастающий авторитет, чтобы ослабить позицию своего «друга» – не напрямую, конечно, но, например, выступая за изменение плана игры таким образом, чтобы это могло только помешать Давиду проявить себя в игре так же блестяще, как в играх за «Ювентус» в Серии А. Постоянные инсинуации такого рода доставляли Тьерри большую боль; я часто слышал от него жалобы на тех «людей» (слово, наполнявшееся презрением в его голосе), которые язвят в его сторону, сидя за своими столами и строча выдумки для своих читателей, которые, читая их, без труда догадываются, что он, Тьерри, завидует своему товарищу по «Монако». «Да никто так высоко не ценит Давида, как я! – восклицал он. – Я знаю, мы можем вместе играть – разве мы недостаточно часто это делаем?» Широкая аудитория, однако, оставалась глуха к его протестам. Чем больше он выражал Трезеге преданность и восхищение, тем больше предполагалось, что делает он это для того, чтобы скрыть свою неприязнь. Правда состоит в том, что оценка, которую Тьерри давал своему бывшему партнеру, могла кардинально меняться в зависимости от того, говорил он это на микрофон или без – и это не единственный футболист, в отношении которого он занимал такую двойственную позицию. Я вспоминаю другого известного защитника Премьер-лиги: по отношению к нему Тьерри всегда открыто признавал большое уважение на публике и с наслаждением рвал на части в более приватных разговорах. Поэтому если он мог вести такую двойную игру в случае с N, то почему это изменится по отношению к Трезеге? Что до меня, то я думаю, разница существовала; больше всего ранил Тьерри тот факт, что людей, разделяющих мою точку зрения, было ничтожно мало, и он бессилен был что-то сделать, чтобы изменить отношение большинства. Невинность тех благословенных дней юношества уже давно стерлась. Правда в том, что тогда светила только одна звезда, и звалась она Тьерри Анри.

4

Предательство

Двенадцать месяцев спустя, к концу сезона 1996/97, за два месяца до своего двадцатилетия, Тьерри уже достиг больше, чем любой другой французский игрок своего поколения. Журнал «Франс футбол» выбрал его лучшим молодым игроком года, и он победил в молодежном (до 21 года) чемпионате Европы; он стал чемпионом Франции и дошел до полуфинала Кубка УЕФА с «Монако»; Эме Жаке вызвал его в сборную – и все ожидали, что в недалеком будущем он займет там постоянное место. Именно в это время он рисковал поставить безвременную точку в своей карьере, так как неожиданно оказался в центре скандала, который мог стоить ему намного больше, чем выплаченный штраф, и цена, которую он в результате заплатил, была с его суммой несопоставима. Несколько месяцев спустя он вспоминал: «В один год я повидал все и постарел на десять лет». Он также пересмотрел свои отношения с человеком, которого он боялся, любил и боготворил больше, чем кого-либо другого. Сделанные им выводы, должно быть, ранили его очень глубоко. Тьерри не осталось ничего больше, как ослабить нить, связывавшую его с отцом с тех самых пор, как Тони попросил своего шестилетнего Тити забить ему пенальти на цементном покрытии парижского пригорода.

Если подумать, то все начиналось очень многообещающе. Тьерри, капитан чемпионской молодежки, воссоединился с группой Тигана после коротких каникул. Эрик ди Меко не забыл, как Тьерри молнией метался по полю в свою первую игру в сезоне, которая стала третьей для «Монако» и которую клуб выиграл со счетом 2:0, победив «Канн» на стадионе «Ла Бока» 28 августа: «Там стояла такая жара, я совершенно измотался – я только что вернулся с чемпионата Европы в Англии. Мне тогда уже было около тридцати пяти, и я бегал со скоростью две мили в час, не более. А Тьерри носился со скоростью 2000 миль в час. Но мы играли на одном фланге в тот день, и мне это понравилось. Он чертовски хорошо отработал тогда». Та игра задала тон последующим пяти месяцам, и у Тигана скоро не осталось выбора: старт за стартом он включал игрока в основную команду – журналисты «Экип» называли его не иначе как «бриллиант» или «феномен», а дикторы на стадионе «Луи II» – Тити Анри. Такая смесь преувеличения и фамильярности была явным признаком того, что Тьерри «пришел», чтобы остаться. Голы следовали один за другим, некоторые из них просто потрясающие, как, например, первый гол «Страсбургу» 13 ноября, который французское телевидение назвало «ударом гения». Месяц спустя он открыл свой европейский счет, выйдя на замену (такое случалось все реже и реже), чтобы забить один из четырех голов, обеспечивших эффектный разгром «Боруссии» (Менхенгладбах). При такой сокрушительной победе выход в третий раунд Кубка УЕФА становился простой формальностью. Роль Анри в предыдущем раунде, когда был повержен краковский «Хутник», также была определяющей. Тьерри «ходил по воде», пасуя Сонни Андерсону с левого фланга, когда у него самого возможности пробить по воротам не было. Что же касается «Монако», то после того, как команду усилили шотландцем из «Селтика» Джоном Коллинзом, чемпионский титул был у нее в кармане, казалось, еще с осени. Команда Тигана устремилась вперед с такой скоростью, что догнать ее не представлялось возможным. Она забивала в среднем по два гола за матч, наслаждаясь всплеском народной популярности, которой не знала раньше, даже когда во главе ее стоял Арсен Венгер. Да, они были настолько хороши, и Тьерри в том числе. Он являлся единственным чемпионом Европы среди молодежных команд, чье лицо узнавали на трибунах, когда игроков представляли болельщикам на стадионе «Парк де Пренс», незадолго до того, как 9 октября первая сборная разгромила турок 4:0. Насколько далеко он мог пойти? Жан Тигана оставался сдержанным, указывая журналистам на те случаи, когда молодой игрок «сдувался» после удачно проведенного периода, когда эйфория свалившегося успеха перебивалась травмой, отстранением или безликой игрой. Один из тренеров молодежной команды, Поль Пьетри, даже позволил себе высказаться в том духе, что по сравнению с сейчас уже забытым нападающим «Страсбурга» Дэвидом Зителли о Тьерри и говорить нечего. У Анри имелся свой фан-клуб, конечно. Например, Раймон Доменек, тренер французской сборной до 21 года, был одним из его активных членов. Не он ли включил Тьерри в состав команды в товарищеском матче против Норвегии сразу же, как только Анри смог играть за Espoirs?[16] «Если он продолжит такими темпами, – пророчествовал Доменек, – то я убежден, что он станет потенциальным кандидатом в первую сборную на предстоящем чемпионате мира!» Один из редких случаев, когда Раймон по прозвищу Наука дал верный прогноз. Но в высоких иерархических кругах Монако председатель совета директоров клуба Жан-Луи Кампора и остальные члены совета все больше и больше тревожились за молодого игрока, по мере того как средства массовой информации боролись все настойчивее и жестче за минуту внимания «чудо-футболиста». Больше всего их беспокоило, что Тьерри упивался вниманием, он с радостью давал интервью, говорил невпопад и пьянел от этого первого глотка славы, не ожидая ничего взамен, кроме безоговорочного восхищения и уважения. Они также могли наблюдать, как в окружении игрока растет число прихлебателей. Если говорить начистоту, то большинство из них просто его домогались. Большинство, но не все. Некоторые хотели не славы, а денег. Таким образом, не только Франция проснулась при появлении необыкновенного таланта.

История о том, как Тьерри Анри заставили поверить, что он смог бы и, более того, обязательно перейдет в мадридский «Реал» в 1996 году, никогда не получала детальной огласки за пределами Франции. Даже там вся запутанность сложившейся ситуации исключала возможность рассказать обо всем открыто, как оно того заслуживает. Слишком много сторон втянулось в историю, никто друг другу не доверял, слишком многие лгали. Растерявшись в океане лизоблюдов, лгунов и нахлебников, молодой Тьерри в какой-то момент осознал, что доверять он может только себе. Я слышал, что некоторые из его критиков утверждали, что именно это стало первым проявлением его манипулятивного характера. Они ошибаются. Они видели Тити в 1996 году в свете Анри на чемпионате мира 2010 года. Однако можно сказать наверняка, что Тьерри 2010 года, возможно, предстал бы перед нами совершенно другим человеком, если бы ему не пришлось пережить все то, что случилось с ним за четырнадцать лет до того.

Согласно актуальным отчетам во французской прессе в «Экип» и «Франс футбол» особенно (эти издания следили за тем, как разворачивается сага день за днем), все началось с Майкла Базилевича (или Васильевича, были и другие варианты написания), который назвал себя «советником нескольких футбольных клубов по рекрутингу», однако лицензии, обязательной для агентов, аккредитованных ФИФА, у него не имелось. Этот Базилевич, или Васильевич, обладал действительно приятной внешностью, неким очарованием, воображением и контактами. Родом из Хорватии, он получил образование на Западе и особо активничал в Испании. Он приобрел известность более чем за десять лет до этого, когда стал вести дела Йохана Кройфа с такими чудовищными результатами, что полностью разорил его и последнему пришлось распрощаться с жизнью на пенсии и присоединиться к «Лос-Анджелес Ацтекс»[17], чтобы поправить свои дела. Жаль, что мне не хватит места описать здесь все перипетии этого разорения: инвестиции в свиноводство, счета в Швейцарии, неоднократные обвинения в предательстве, шантаж и надувательство и бесконечное барахтанье в угрозах о судебных процессах, которые, насколько мне известно, так и не состоялись. Важно в данном случае то, что Базилевич вышел сухим из воды, пострадала лишь его репутация, но не карьера.

Семнадцать лет спустя, в октябре 1996 года, тот же самый Базилевич, присутствовал на неформальной встрече с руководством «Реала», где все сокрушались из-за отсутствия хорошего игрока на левом фланге, который мог бы усилить их атаку. Возникло имя Анри. Это не было случайностью, так как Тьерри уже стал одним из самых часто упоминаемых в европейском футболе игроков, он начал домашний чемпионат в прекрасной форме, и, пока осень только вступала в свои права, он уже успел забить шесть голов. Этот упомянутый ранее «бизнесмен», как он сам о себе говорил, попросил и получил мандат от испанского клуба: его задачей ставилось установление контакта с игроком. Если верить данным, опубликованным во Франции после того, как ФИФА положила конец всей этой истории, то Базилевич связался не с самим футболистом, но с Тони, он встретил отца Тьерри в роскошном отеле «Крийон» 29-го числа того же месяца. На встрече также присутствовали председатель «Реала» Лоренцо Санс и главный юрист клуба Хуан Антонио Сампер. Обсуждался пяти– или шестилетний контракт с Тьерри, который гарантировал месячный доход, эквивалентный 60 000 фунтам стерлингов, после уплаты налогов, плюс подъемные в размере £800 000. Несложно представить, что у Тони голова пошла кругом от таких цифр, так как они значительно превосходили то, что платили французские клубы в то время; он также думал о той перспективе, что Тити, француз, наденет легендарную merengue[18], впервые после Раймона Копа.

Согласно Базилевичу, отец Тьерри заверил делегацию «Реала», что контракт Тьерри с «Монако» заканчивается через восемь месяцев, 30 июля 1997 года, что являлось неправдой: соглашение стороны подписали до 30 июня 1998 года. Сам Тьерри, по-видимому, понятия не имел, какие игры с его собственным будущим происходят за его спиной: когда встреча в Париже закончилась, он был за сто километров от него, тренируясь перед матчем на Кубок УЕФА против «Боруссии» на стадионе «Луи II». Покинув «Крийон», почти сразу же Сампер и Базилевич вылетели в Ниццу, а оттуда доехали до Монако, где объявили Тьерри, что «Реал Мадрид» заинтересован в каких-то гарантиях со стороны самого игрока. Тьерри, потрясенный, сразу же позвонил своему отцу, тот посоветовал ему сидеть на месте и ничего не обещать. Но Тьерри не знал одной детали: два дня спустя после первого разговора в Париже Тони видели в Барселоне. Спустя буквально несколько дней, и это казалось совершенно невероятным, когда Тьерри дома смотрел итальянский футбольный канал, ему показалось, что он видел отца на трибунах «Сан-Сиро». Что это могло означать? С того самого момента он решил, что у него должен быть свой адвокат.

К середине ноября Базилевич был уверен, что договорился окончательно, и попросил Сампера присоединиться к нему в отеле «Абеля» в Монте-Карло. Тьерри, совершенно потерявший голову от происходящего, сразу же, на месте, подписал предварительный контракт и получил 15 000 фунтов стерлингов наличными (на которые ему пришлось подписать долговую расписку; говорят, деньги он потратил на то, чтобы купить Виктору Икпеба, своему товарищу по команде, внедорожник). К тому времени, согласно свидетельствам людей, видевших, как он тренировался и играл каждый день, Тьерри не «походил сам на себя». Он поехал обратно в Париж на Рождество и отключил свой мобильный телефон. В это же время юристы «Реала» уже шлифовали окончательную версию настоящего контракта, и в январе Базилевич наконец-то объявил Тони – против желания Тьерри, – что сделка заключена. И тут начался ад. Вот как описывал мне происходящее Жиль Гриманди: «Вся это сумятица с «Реалом» была сумасшествием. Отец рыдал внизу, в холле, Тьерри рыдал наверху. Я подумал: что же это такое происходит? Но дело сделано, сделка совершена. Это все действительно убило его в то время и навлекло огромные проблемы на отношения с отцом». Был ли Тони в данном случае злодеем? Гриманди так не думал. «Его отец неплохой человек, – говорил он. – Но он не понимал, как устроена система. Жаль, конечно, но это привело к обострению его отношений с сыном. Это поменяло абсолютно все в их взаимодействии. И это изменило Тьерри, и не во всем – к лучшему».

В «Монако» наконец-то поняли, почему их нападающий был так несобран в последние недели перед зимними каникулами. По вполне понятным причинам президент клуба Жан-Луи Кампора был вне себя от бешенства. Еще в октябре не сам ли Санс четко обозначил в переписке, которая велась между двумя клубами, что «Реал» не станет искать подходы ни к одному из игроков «Монако» в текущем сезоне? Кампора обрушился на окружение Тьерри. «Очень много людей стараются вывести из равновесия молодых игроков и их родителей, – говорил он. – Они обещают им луну с неба и бог еще знает что. Эти люди как стервятники – бросаются на все, что движется». Испанский клуб был ошарашен, но тут же предъявил свои доказательства: контракт, датированный 12 января и подписанный самим игроком. Документ быстро прошел через испанскую лигу, а затем – в испанский футбольный клуб. 12 января, говорите? Странно. В этот день Тьерри играл в Ле-Мане, в матче Кубка Франции, очень далеко от Мадрида. Каким образом подпись Тьерри могла появиться на контракте?

«Реал» также поручил действовать от своего имени незарегистрированному агенту. Не стоит беспокоиться: они категорически отрицали любую причастность к этому Базилевича, хотя свидетельства указывали на прямо противоположное. В то время Тьерри, следуя совету своего отца, продлил свой контракт с «Монако» еще на два с половиной года, тем самым углубляя яму, которую другие так старательно для него рыли. К сожалению, он не продвинулся и на сантиметр; более того, он опять оказался на исходной точке, прочно застряв в Монако. Жан Тигана старался защитить его, дать ему время и пространство, чтобы хотя бы немного прийти в себя; в период между 25 января и 4 марта Анри провел на поле не больше трех минут. Накануне товарищеского матча с молодежной сборной Голландии в конце февраля 1997 года он обрушился на Тигана. «Я не понимаю, – говорил он. – Тренер не дает мне никаких объяснений. И когда я слышу, что у меня еще много времени впереди, это сводит меня с ума, так как я понимаю, что у меня нет времени. Я не говорю, что не надо меня защищать, но если ты хороший игрок, ты ведь играешь, правда?» Но его испытания на этом не закончились и близко. Поддавшись в последний раз в своей жизни уговорам отца, он согласился нанять Алена Мильяччо, зарегистрированного в ФИФА, своим агентом на ближайшие два года. Французская пресса писала, что Тони получил приличную сумму за содействие в этой сделке – что, и это надо подчеркнуть особо, являлось и является повсеместной практикой в футболе, не нарушает никаких правил и законов. Это произошло 2 марта. Два дня спустя на столе Мильяччо обнаружилось письмо: оно гласило, что Тьерри разрывает с ним контракт! У него на это имелись веские причины. С 20 февраля он согласился, чтобы его представлял другой, тоже официальный агент ФИФА, Жан-Франсуа Ларио – бывший игрок сборной Франции. Мильяччо – который также работал на Эрика Кантона и был втянут в финансовый скандал «Олимпика» во времена Бернара Тапи и позже вел дела Зинедина Зидана – моментально передал дело в ФИФА, утверждая, что соглашение Тьерри с Ларио недействительно, а договор с ним подлежит исполнению.

Месяцы ушли на то, чтобы распутать этот клубок. В конце июля 1997 года Сампер категорично утверждал, что «Тьерри Анри подписал этот контракт [тот, который датирован 12 января] собственноручно, в течение допустимого для такого подписания периода времени, а именно последних шести месяцев действия его предыдущего контракта [с «Монако»]» в присутствии «нескольких самых квалифицированных [sic] свидетелей». На ведущих расследование чиновников ФИФА это впечатления не произвело. В первых числах сентября 1997 года «Реал» оштрафовали на 80 000 фунтов стерлингов за незаконное обращение к связанному контрактными обязательствами игроку, а также за привлечение к работе нелегального агента. Базилевич на время исчез, но в 2002 году появился вновь – в связи с финансовыми махинациями, которые привели немецкий клуб «Кайзерслаутерн» к почти полному банкротству. С тех пор больше о нем никто ничего не слышал. Учитывая все обстоятельства, Тьерри еще легко отделался. Если бы договор с «Реалом» признали действительным, то он оказался бы виновен и в нарушении договорных обязательств, и в привлечении неофициального агента, и его обязали бы выплатить намного более крупный штраф потерпевшей стороне, чем тот, который в результате пополнил благотворительные фонды ФИФА. В конце концов 40 000 фунтов стерлингов заплаченного штрафа можно было расценивать как чуть более строгое предупреждение. Поддержка «Монако» оказалась критичной в рассмотрении его дела дисциплинарной комиссией ФИФА. Если бы на игрока наложили самое суровое наказание (дисквалификация на два года), то это обратилось бы против интересов самого клуба, с которым у него имелся контракт. Тем более что клуб «Монако» – единственный, кто вел себя подобающим образом на протяжении всей этой истории. Похвально, что Анри взял на себя обязательства компенсировать расходы Мильяччо из своих собственных средств, тогда как ошибки, которые он, вне всякого сомнения, совершил, могли бы быть следствием поступков других людей – хотя бы Тони для начала.

Да, Анри, возможно, чувствовал, что его предал единственный человек, которому он доверял больше всех; но он также знал, что его отец, несмотря на свое недальновидное глупое поведение, не искал выгоды для себя за счет своего сына. Ослепленный появившейся возможностью увидеть Тьерри в составе одного из самых больших европейских клубов со всеми вытекающими из этого последствиями, Тони вел себя настолько безрассудно, что предполагал перехитрить систему, о которой он практически ничего не знал. Базилевич и другие, наверное, могли бы надеяться на легкую добычу. Тони, самый наивный из конспираторов, был пережеван и выброшен на помойку людьми, намного более опытными, чем он. Тьерри уже не являлся тем школьником, который мог принять тот факт, что взрослые должны решать за него его же собственную судьбу, как это случилось три года назад, когда подписывался договор с «Монако». Он всегда признавал, что находится перед отцом в неоплатном долгу; более того, делал он это так часто и так натянуто, что у меня невольно закрадывалось подозрение, что все эти посвящения – скорее форма длящегося извинения, больше похожего на епитимью, ценой за то, что ему пришлось заплатить, чтобы стать самим собой, а именно: «убить отца», что он и сделал, когда в обход всех, в том числе Тони и агентов, выбрал играть за «Ювентус» в 1999 году.

Я не вправе судить правоту и заблуждения в отношениях, где влияние неизбежно смещалось от одного к другому по мере того, как Тьерри взрослел; кризис, учитывая вовлеченных персонажей и силу их характеров, просто обязан был выкристаллизоваться и навсегда расставить все на свои места. Я с большой определенностью могу сказать, что он изменил Тьерри, обтесал его и помог ему стать тем, кем он оказался годы спустя. Он укрепил и закалил его. Он заставил его смотреть на других людей и думать, что, может быть, они тоже заинтересованы только в том, что они могут получить от дружбы с ним и его доверия. В Тьерри всегда имелась расчетливая жилка, проявление ее заметили некоторые партнеры по «Монако» почти сразу же после того, как тинейджера пригласили в профессиональную команду. «У Тьерри не было друзей, которые могли бы сказать ему: «Ты не прав, не делай так», – вспоминает в разговоре со мной Жиль Гриманди. – Маню [Эмманюэль Пети] мог ему так сказать на правах своего статуса. И только еще один человек мог обратиться к нему и добиться чего-либо: Лилиан Тюрам. Лилиан подходил к нему и говорил: «Не делай так, малыш». И Тьерри прислушивался. Потому, что Лилиан просто фантастический парень? и потому, что он сделал умопомрачительную карьеру». Иногда, правда, случалось, что Тьерри мог искать совета и находил его у старших по команде. Ди Меко вспоминает, как юный игрок интересовался вопросами «не просто про игру, а про футбол вообще, как устроена футбольная среда. Тьерри прокололся на этой истории с «Реалом». Но он был еще, по сути, ребенком. Ребенком, затерявшимся в этой обстановке». Но Ди Меко являлся исключением, и его совета в любом случае спросили слишком поздно.

Но учился Тьерри быстро. Позднее, став суперзвездой, он всегда очень искренне радовался встречам с бывшими партнерами и тренерами и даже журналистами, которые просто говорили с ним задолго до того; однако он всегда остро, даже, пожалуй, слишком остро помнил тех, кто подвел его в прошлом. Гриманди уверен, что история с «Реалом» «послужила причиной многих проблем в жизни Тьерри». Когда я спросил, какая из этих проблем имела самое большое влияние на развитие футболиста, он ответил: «Его нежелание слышать определенные вещи. Такая ситуация случается у всех: мы не принимаем, когда нам противоречат; но если есть один человек на свете, чье несогласие с тобой надо принять, то это твой отец». Но мог ли Тьерри продолжать в том же духе, если он хотел обрести свое собственное «я»? Вот как он выразился в интервью «Пари Матч» в 2004 году: «Я довольно холоден с людьми, которых я не знаю? потому, что понял намеки от жизни, научившие меня осторожности». Когда журналист попытался выяснить, что же это были за «намеки», Тьерри ответил уклончиво и перевел разговор на сомнения, имевшиеся у многих по поводу его участия в чемпионате мира 1998 года. Я же уверен, что на самом деле думал он именно о событиях, имевших место за полтора года до этого чемпионата.

5

Чудо 12 июля

Печальный роман о неудачном трансфере Тьерри в «Реал» подошел к своей развязке только к осени 1997 года. Тем не менее в профессиональном плане жизнь его более или менее наладилась, в основном благодаря Жану Тигана, взявшему ситуацию под контроль. В мае 1997 года клуб был готов выставить Тьерри на трансфер, но Тигана сделал все возможное, чтобы убедить совет директоров клуба этого не делать. Нельзя, однако, сказать, что Анри чувствовал большую благодарность тренеру, «заморозившему» его участие в матчах до конца зимы, тогда как он сам, подстрекаемый своими поклонниками, считал, что он заслужил право играть в каждой игре из календаря «Монако». Следует отметить, что чистилище он прошел довольно быстро. Пусть гарантированного места в стартовом составе у него было, но он сделал весомый вклад в превосходную игру команды в чемпионате Франции. В итоге он забил десять голов и сделал тринадцать результативных передач в сорока восьми матчах всех турниров сезона – в основном после выходов на замену: лучшее возвращение за всю его карьеру в клубе. Все наблюдали удивительный прогресс девятнадцатилетнего Анри, чей статус лидера нового поколения французских футболистов, очевидный еще до юношеского чемпионата Европы 1996 года, сменился на место претендента в основной состав сборной Эме Жаке на чемпионат мира – 1998. Годы шли, и Тьерри начинал понимать, что Тигана сыграл решающую роль в его развитии, роль, которую гордыня футболиста мешала ему безоговорочно признать в то время. «Между ними довольно часто происходили столкновения, – вспоминает Ди Меко, – но Тьерри обязан был за собой следить. Для успешной карьеры тренера лучше иметь на своей стороне, особенно если хочешь играть на международном уровне. Они друг другу были нужны, и это упрощало всем жизнь». Но это был союз по расчету, а не по любви, и продлиться он мог до тех пор, пока интересы обеих сторон совпадали; а они совпадали – на тот момент.

Тигана раздражала волна восхищения, постоянно накатывающая со стороны угодников Тьерри, и не он один замечал чрезмерную склонность Анри купаться в этой лести. Раймон Доменек, у которого Тьерри выступал в молодежной сборной U-23 еще до того, как футболисту исполнилось двадцать, просил СМИ «оставить парня в покое». «Есть много игроков, которые заслуживают вашего внимания намного больше, чем он, – говорил он. – Не делайте его звездой раньше срока!» Весьма естественным образом, и очень правильно, Тигана выбрал такую позицию, которая учитывала интересы как клуба, так и игрока? – он нашел способ сбалансировать энтузиазм поклонников и прессы. Делал он это посредством выверенных слов, когда говорил о будущем игрока с журналистами, а также своими решениями, как и когда выпускать его на поле. В интервью Тьерри всегда утверждал, что принимал поступки Тигана и знал, что тот заботился о его благосостоянии; к тому же он объяснял, что в «Монако» ему все равно приходилось «прилагать некие усилия, чтобы иметь немного пространства для себя», однако не все принимали эти регулярные проявления смирения за чистую монету. «Я довольно долго и тщательно над этим размышлял», – такие слова звучали в интервью «Франс футбол» в апреле 1997 года, когда он анализировал все перипетии, приключившиеся с ним за последние восемь месяцев. «Тренер принимает решения; даже если игрок очень хочет быть на поле, он ничего не может сделать. Я должен сводить все к относительности… меня ставили довольно часто в этом году, я – часть команды, и лучше я подумаю о своем товарище Дос Сантосе, который почти не уходил с поля последний год, а сейчас он не играет. Для него сейчас чрезвычайно трудный период. Так что жаловаться я не должен».

Я уверен, что вы почувствуете, так же как и я, что все эти ремарки – особенно о проблемах Дос Сантоса – не воспринимались так хорошо, как того хотел бы Анри. Они казались заранее отрепетированными, неубедительными, по факту слишком уж вежливыми (а мы помним, что слово polite – «вежливый, благовоспитанный», в английском языке является двусмысленным кузеном слова policy, одно из значений которого – «стратегия, линия поведения»). Нельзя сказать, что Тьерри говорил неправду – боже упаси. Он не жаловался. Он вовремя приходил на тренировки и делал все, что от него требовали. Джон Коллинз вспоминает, что никто и никогда не слышал, чтобы Тити и Трезеге жаловались, когда их просили принести инвентарь для тренировки старшей команды, так как сотруднику, отвечавшему за этот инвентарь, было уже за семьдесят и сам он таскать ничего не мог. Когда резервный судья давал сигнал, что Тьерри заменяют, Анри не устраивал сцен равнодушия и не дулся. Он обладал достаточной сообразительностью, чтобы заглушить свои опасения и сконцентрироваться на том, что ждало его впереди, а именно: капитанская повязка во французской молодежной сборной до 20 лет на чемпионате мира – 1997 в Малайзии. По крайней мере в той среде ему была обеспечена лидирующая роль – хотя, возможно, он несколько огорчался из-за того, что придется пропустить «Турнуа де Франс – 1997», проходивший почти одновременно и ставший ключевой генеральной репетицией Эме Жаке перед уже настоящим чемпионатом мира.

Команда Тьерри вылетела в Куала-Лумпур как одна из фаворитов чемпионата. Быстрого взгляда на состав игроков достаточно, чтобы понять, почему: такие футболисты, как Вилли Саньоль, Микаэль Ландро и Филипп Кристанвал (все они заиграют в национальной сборной и будут защищать цвета «Баварии», ПСЖ и «Барселоны» соответственно), составляли ядро чемпионов Европы предыдущего года. Группа, куда попала команда Франции, не считалась сильной, несмотря на присутствие Бразилии. Проигрыш желто-зеленым 3:0 в первой же игре можно было бы объяснить логичной расплатой за опрометчивую авантюру Жерара Улье. Поставить в стартовый состав Анри, Трезеге и Анелька мог только архиоптимист. Вспоминая об этой игре в 2010 году, Жерар не мог сдержать озорной усмешки: «Я единственный тренер, который когда-либо ставил вместе Тити, Давида и Нико в одну команду, – говорил он мне. – Справедливости ради скажу, что наши защитники без работы не остались». Ни тогда, ни позже, никто из этого трио не имел привычки отрабатывать в обороне, вопреки протестам Тьерри насчет того, что он понимал необходимость mouiller le maillot[19]. Но пот лил ручьем с игроков больше из-за дьявольски влажной, невыносимо жаркой атмосферы Малайзии, чем от усилий форвардов. Анелька, самого молодого из троих, впоследствии будут выпускать только на замену.

Более простая задача ставилась перед Анри и его товарищами в матче с Кореей, отчаянно слабая команда этой страны в том чемпионате пропустила десять голов от команды Бразилии. За десять минут Франция сделала счет 3:0 – дубль Анри, удар Трезеге. Только успокоившаяся к концу матча игра и вполне понятное желание сохранить хоть какие-то силы в этой удушающей тропической жаре объясняют, почему конечный счет остался довольно скромным – 4:2, с таким же результатом закончился матч против Южной Африки 22 июля. В этот раз Трезеге удалось забить два мяча, а Анри – один. В одной восьмой финала Франция выиграла у Мексики, Петер Люксен забил единственный гол на девятнадцатой минуте. Однако в четвертьфинале французская сборная по пенальти проиграла упорной команде Уругвая, чьи игроки уже давно не играют на высшем уровне или вообще канули в безызвестность. Тьерри показал не самую свою лучшую игру, упустив два голевых момента и на семьдесят второй минуте был заменен, почти сразу же после того, как Николас Оливера, признанный лучшим игроком турнира, сравнял счет, открытый Трезеге ранее. Анелька, не в последний раз в своей карьере, не реализовал пенальти, и сборная Франции отправилась домой раньше, чем все предполагали.

Такая коллективная неудача французской команды стала в какой-то степени личным ударом для Анри, ожидавшего хвалебных рассказов о своей игре каждый раз, когда он выступал за одну из молодежных сборных. В то же время Трезеге, относительно неизвестный в то время игрок, увидел, как его котировки поднимаются – все благодаря пяти превосходным голам и стабильной игре, тогда как в воздухе уже витали вопросы к его капитану, который никак не проявил себя в ключевых матчах турнира. Только усталостью нельзя объяснить, почему Тьерри не удалось поддержать свою репутацию игрока, способного «переломить игру». Анри надеялся, что этот чемпионат мира станет для него трамплином; однако он лишь показал, что его развитие еще не завершилось. Тигана дал Тьерри шанс, поставив его в стартовых составах еще в первых двух матчах национального чемпионата в 1997/98 – вингер играл так, как будто подходил к концу изнурительного сезона, а не начинал новый. После этого тренер решил вернуться к формуле, так хорошо работавшей в «Монако» в предыдущий год: Тьерри появлялся на поле регулярно, но больше со скамейки запасных. И это несмотря на то, что клуб продавал тем летом своего нападающего Сонни Андерсона в «Барселону» за колоссальную для того времени сумму в 12,5 миллиона фунтов стерлингов. Виктор Икпеба, получивший титул лучшего игрока Африки в том году, оставался для Тигана более приемлемой кандидатурой для атаки, и Тьерри иногда еле сдерживал обиду и разочарование. С одной стороны, он, казалось, принимал осторожную позицию тренера, но с другой – он мог выступать с предложениями, которые неприкрытым образом бросали вызов авторитету Тигана и завуалированно пугали его угрозами о трансфере («Я поговорю о своем будущем, когда буду играть за «Монако». Сейчас же [поздний сентябрь 1997] все затуманено. Я ничего не вижу»). Двадцатиоднолетний игрок даже имел нахальство предложить тренеру приобрести еще одного центрального нападающего, с тем чтобы применить схему 4–3–3, где Тьерри и Икпеба могли бы занять по своему «собственному» флангу. Интересные дела. Не было ли у «Монако» уже лучшего друга Тьерри – Давида Трезеге для таких целей? А чадский «Колдун» Яфет Н’Дорам, только что перешедший в команду из «Нанта»?

В любом случае у Тигана имелись более насущные проблемы. «Монако» не просто только что потерял Андерсона. Энцо Шифо вернулся в свой родной клуб «Андерлехт». Арсен Венгер, положив конец своей двухгодичной ссылке в Японии, становится первым в истории французским тренером в английском клубе и забирает в «Арсенал» Эмманюэля Пети и Жиля Гриманди, к большой зависти Тьерри. (Говорили, что Тьерри приставал к Жилю на тренировке, когда стало точно известно, что тот переходит к «канонирам», полушутя умоляя старшего товарища взять его с собой, так как играть за северный клуб Лондона всегда было его мечтой.) Надежный Патрик Блондо также подался в Англию, где ему, однако, не удалось закрепиться в «Шеффилд Уэнсдей». Надо отдать должное руководящим способностям Тигана. Несмотря на то что клуб лишился пяти ключевых игроков, равносильную замену которым не нашли, команда «Монако» выступала лучше, чем ожидалось, как дома – где она к Рождеству выбралась на самый верх таблицы и заняла в чемпионате почетное третье место, – так и за его пределами, особенно в Европе, болельщики «Манчестер Юнайтед» вряд ли это позабыли.

Возможно, как Жиль Гриманди говорил мне, что «Тьерри к тому времени уже перерос клуб», так как все видели в нем восходящую звезду и было очевидно, что он будет нарасхват среди самых титулованных европейских клубов. Возможно также, что отъезд Андерсона взволновал его намного больше, чем он позволял себе показать в многочисленных интервью (он раздавал их направо и налево, лишь только видел диктофон или блокнот). Так казалось. Тьерри, наверное, переигрывал немного, когда утверждал, что он и бразильский нападающий были неразлейвода; но между ними действительно существовало искреннее соучастие друг в друге – и даже привязанность: они вместе тренировались, объединяясь для заданий, которые предлагали им тренеры, включая единоборства («Я никогда не отнимал у него мяча», – вспоминает Тьерри). Их взаимопонимание очевидно просматривалось на поле, и Андерсон в этом союзе играл роль старшего партнера. «Я понимал его сердцем», – говорил Тьерри, и в данном случае слова шли от этого самого сердца.

Так или иначе, прогресс Анри находился под контролем. Чемпионат мира 1998 года? Без шансов. «Те, кто не играет в основном составе своего клуба, на чемпионат не зовут», – говорил он в первые дни той осени. Когда его спрашивали, кого Жаке поставит центральным нападающим, он, не задумываясь, отвечал: «Флориана Мориса». Морис, «следующий Жан-Пьер Папен», хорошо проявил себя в начале чемпионата за свой новый клуб ПСЖ и ранее уже был выбран Эме Жаке в товарищеском матче против команды Мексики в 1996 году. И подумать только, чуть меньше года спустя Тони, отец Тьерри, разрыдается от счастья, когда увидит, как его сын поднимает над головой кубок чемпиона мира.

Тьерри вряд ли оказался бы 12 июля 1998 года на стадионе «Стад де Франс», если бы его судили только по его игре в чемпионате Франции. К счастью, Европа ему улыбнулась. Тигана, вне всякого сомнения, считал, что игра его вингера больше подходит для матчей Лиги чемпионов, чем для более суровой и жесткой атмосферы чемпионата Франции; Тьерри пропустил первый матч «Монако» в еврокубках того сезона из-за дисквалификации, и ничего страшного не произошло. В Лиссабоне «Монако» уступил «Спортингу» всухую, пропустив в свои ворота три безответных гола. Но когда Тьерри вернулся в строй, 1 октября 1997 года команда Тигана разгромила «Байер» (Леверкузен) со счетом 4:0. Тьерри открыл счет в матче и завершил его дублем. Играл он настолько превосходно, что с трудом представлялось, как тренер сможет справляться без него в будущем. И, по крайней мере в Европе, Тигана и не справился. Анри сыграл свою роль в каждом из семи последующих матчей, забив семь голов в течение всего розыгрыша, это стало рекордом для французского игрока в Лиге чемпионов. В числе этих голов был и тот, который сравнял счет в последнем матче с «Байером» в декабре, что обеспечило «Монако» победу в своей группе.

Не менее важно, что великолепная игра Тьерри против немецких вице-чемпионов была настолько близка к совершенству в тот самый момент, когда Эме Жаке уже готовился объявить состав команды для товарищеского матча с Южной Африкой. Тренер, известный своим желанием испытывать как можно больше игроков в любом случае, никого не удивил своим решением выпустить Тьерри в основном составе в матче 11 октября. Как водится с дебютантами, игра Тьерри оставляла желать много лучшего. «Экип» удостоил его пятью баллами из десяти, и то больше из великодушия, как следовало из комментариев, сопровождавших столь скромную оценку. «Мы должны были целый час ждать того момента, когда он наконец-то начнет играть в полную силу… он не делал достойных передач… ему не хватало смелости… он не оправдал наших ожиданий» и прочая и прочая. В 2004 году, оглядываясь назад на свое первое знакомство с международным футболом, ставший «Непобедимым» из «Арсенала», Тьерри так оценивал молодого себя: «В самом начале, играя за сборную, я боялся сделать что-нибудь неправильно. Мой первый матч я играл очень скованно, я боялся потерять мяч. Жаке поставил меня в команду для того, чтобы я добавил что-то в атаке – вместо этого я все время пасовал назад. Мне было тогда девятнадцать. Я был в восторге от Десайи и других».

Тьерри «позабыл все слова» своей роли на поле и оказался на периферии национальной команды. Этот первый матч, можно даже считать, отбросил его немного назад, так как явно показал, что молодой игрок еще не подходит для защиты национальных интересов сборной: Эме Жаке не вызывал его в сборную в течение последующих шести месяцев. Обидным для Анри являлось еще и то, что его большой друг Давид Трезеге опередил его в заочном соперничестве за место в сборной и пропустил только одну из шести игр, которые Франция сыграла в этот период – и ту из-за травмы. «Я был суперсчастлив [sic] за Давида, – позже признавался Тьерри. – Но внутри у меня все болело. Неприятно видеть, как твой товарищ движется вверх и уходит вперед, а ты не с ним». Тактической заменой отсутствие Анри также объяснить нельзя. Напротив, на этой стадии Жаке применял схему 4–3–3; при такой расстановке игроков для Тьерри место найти было легче, по крайней мере в теории, чем в схеме 4–3–2–1, которую мы видели на чемпионате Европы 1996 года. Беспокойство Тьерри отнюдь не уменьшилось с появлением Николя Анелька – он по полной воспользовался своим преимуществом перед травмированным Ианом Райтом и утвердился на позиции основного форварда в «Арсенале». Его международный дебют состоялся 22 апреля 1998 года и закончился нулевой ничьей в матче со Швецией. В его душе поселилось сомнение. «Я задавал себе все больше и больше вопросов», – признавался Тьерри весной 1998 года. Он не смел сказать Тигана, насколько беспокоит его травма колена, мешавшая ему с начала года – о ее тяжести знали только его близкие друзья. У него не было времени восстановиться, место в стартовом составе «Монако» все еще оставалось вне его досягаемости, ну или он по крайней мере так думал, и на тот момент настоящий покой, вероятно, был показан ему больше всего. В течение четырех лет подряд, как только домашний сезон заканчивался, он играл последовательно в молодежных командах, представляющих его страну в товарищеских и международных турнирах. В марте 1998 года, почти сразу же после того, как «Монако» ошарашил «Манчестер Юнайтед» на «Олд Траффорд» тем, что Трезеге-ракета забил самый быстрый гол в Лиге чемпионов[20], Тьерри признавался своему сводному брату Вилли, что «у него было ощущение, что он не может поставить одну ногу впереди другой». Его отец Тони добавлял: «За последние пять лет его готовили под каждым соусом», что не являлось таким уж преувеличением. За этот период Анри по-настоящему от футбола не отдыхал, и такая тенденция продолжится вплоть до конца его международной карьеры. Второго чемпионата мира во Франции в обозримом будущем не предвидится. По всей вероятности, пропуск турнира 1998 года означал, что Тьерри упускает возможность, которой не было ни у Копа, ни у Платини, – и он знал, что Жаке ни за что не решится включить слишком много молодых игроков в заявку. Одного – без сомнения, двух – может быть, трех – определенно нет. Он также знал, что милого старомодного «Меме» раздражало то количество внимания, которое Тьерри получал от различных медиа, он выражал недовольство окружавшими игрока «сплетнями» – все это истолковывалось как прямая критика невероятной доступности Тьерри для журналистов. «Я не читаю газет», – говорил он. Да, да, так мы и поверили. Тогда, как и спустя годы, его чувствительность к критике была сопоставима лишь с его желанием, чтобы его хвалили и восхищались. Это сформирует личность серийного рекордсмена до такой степени, что для нас, для журналистов, это станет определением его как человеческого существа. Позвольте мне рассказать вам, почему и как это произошло, для чего мне необходимо оставить ненадолго Тьерри 1998 года.

Сцена произошла в 1970-е годы. У бывалого журналиста есть совет для его молодого коллеги с Флит-стрит. Он достает записную книжку и с размаху открывает ее. «Пока у тебя есть это – голодным ты не останешься». Под «этим» подразумевались телефонные номера тех, кого мы еще не начали называть привычным «футбольные звезды». Коллекцию номеров этот писака кропотливо собирал в течение нескольких лет, промерзая на парковках и стоя под проливным дождем на площадках. Более того, это были домашние телефоны, чистое золото, не то что грошовые базы мобильных телефонов, которые самый удачливый журналист приобретает с осторожностью в наши дни, так как хорошо знает, что через месяц или два любой, кто позвонит на эти номера, услышит пустоту. Современные футболисты не прячут свои следы – они их просто стирают. Анри в этом особенно преуспел.

Большинство британских журналистов соглашаются, что коренные изменения произошли во время чемпионата мира – 1990, когда таблоиды затеяли грязную игру и выпустили из своих недр новых журналистов, известных как «крысы», чтобы они следовали за сборной Англии, возглавляемой Бобби Робсоном, в Италию. Единственным смыслом такого нашествия был сбор «историй», и чем скандальнее – тем лучше; а хулиганы так и вообще стали любимой темой. Книга Пита Дейвиса All Played Out, великолепный рассказ изнутри английской команды во время чемпионата, рисует жуткую картину того, что творили эти «крысы» и как их погоня за грязными подробностями привела к полному разрыву доверия между футболистами и писателями. Футбол вступил в эру шоу-бизнеса наименее достойным из возможных способов, в белой рубашке, неряшливо торчащей из-под смокинга подвыпившего игрока и в поддельных трусах Calvin Klein под парой засаленных синих джинсов. Часто говорят, что создание Премьер-лиги (Брайан Гланвилл как-то назвал ее лигой «Жадность-это-хорошо») в 1992 году, что совпало с приобретением «Скай Спортс» прав на трансляцию матчей, стало переломной точкой, решающим моментом, когда футбол перестал быть «игрой рабочего класса», превратившись в «глобальное развлечение». По правде говоря, червь к тому времени почти вылез из яблока и показал свой неаппетитный видище два года назад в Америке, где организаторы мирового первенства выступили с концепцией «микст-зоны», на настоящий момент ставшей одной из последних точек контакта футболистов и подавляющим количеством тех, кто о них пишет. Слово «контакт» в данном контексте тоже нельзя воспринимать буквально; как правило, я и мои коллеги знаем это из горького опыта, этот самый «контакт» сводится к весьма туманному официальному заявлению, жесту (не всегда самому культурному), в лучшем случае – получается короткое перекидывание обрывками фраз между стайкой благодарных журналистов и кем-то. Этот последний предпочел бы оказаться в другом месте и делает очень мало усилий, чтобы скрыть овладевающую им скуку.

Надо отдать должное Тьерри: будучи настоящей звездой игры, он никогда не считал ниже своего достоинства предлагать какие-то свои мысли ожидавшим его журналистам, которые получили заветный пропуск в эту самую «микст-зону»; более того, его слова, обращенные к нам – а через нас и футбольным фанатам по всему миру, – как правило, стоили того, чтобы их цитировать. Он мог прочитать и проанализировать игру не хуже любого аналитика; он мог делать это даже лучше, более того, он обладал талантом (и культивировал его), который чрезвычайно редко встречается среди игроков: он мог одновременно находиться как в игре, так и вне ее, он мог действовать на основании того, что он наблюдал, и наоборот. Тьерри был прямой противоположностью Фабриса, героя романа Стендаля «Пармская обитель», которого, подобно гальке, вышвырнуло из водоворота Ватерлоо, беспомощного и ничего не понимающего. Когда Арсен Венгер называл Анри «великим игроком», то он имел в виду именно его способность найти точный ответ, один из миллиона имеющихся, и найти его тогда, когда это больше всего необходимо. Эта редкая особенность из всех игроков «Арсенала» его эры больше всех характеризовала Тьерри, за исключением разве что верховного владыки пространства и времени Денниса Бергкампа – товарища Анри по команде, которого сам он почитал выше всего. Даже когда Тьерри не удавалось своим мастерством довести атаку до логического завершения, вы всегда могли почувствовать, как его бег, или обманное движение, или касание мяча этим, а не другим кончиком бутсы, – абсолютно все подчинено исключительной способности проживать настоящий момент и формировать его под себя. В любом случае она проявлялась не столько в «прочтении» игры, сколько в одновременном ее «чтении» и «написании». Эта особенность и отделяет настоящую футбольную элиту от просто талантливых футболистов. Анри, такое встречается еще реже среди спортсменов, мог также рассказать, объяснить бегло и легко свое собственное понимание игры, на английском или французском, что сделало его, говоря словами Мартина Липтона из газеты «Миррор» – «интервью, которое обязательно случится». Никто не сомневался, что перед ними необыкновенно мыслящий, умный молодой человек, чьи скромные академические успехи можно объяснить тем фактом, как мы сами в этом уже убедились, что с самого раннего возраста его семья и наставники – и он сам – понимали, что его предназначение – это футбол, а значит, все формальное обучение стало бы в этом случае лишь отвлекать от главного.

Анри прекрасно знал о своем таланте разъяснять тонкие моменты игры и всегда это в себе ценил. Его отчаянный дух соперничества, та особенная черта, которая являлась одной из основных составляющих его характера, иногда могла проявляться в том, что Тьерри напоминал своим собеседникам в бескомпромиссной, а иногда и в грубой манере, что он разбирается в вопросе лучше всех остальных. Я помню, как в самом начале его карьеры в «Арсенале» я выразил удивление по поводу того, что Рэй Парлор (кого никто не сравнил бы с Гарринчей) довольно длительное время занимал в определенном матче позицию атакующего полузащитника на правом фланге, и я осмелился предположить, что вместо традиционной схемы 4–4–2 тактика «канониров» была больше похожа на искривленную схему 4–3–3. От взгляда Тьерри после этих слов кровь моментально застыла у меня в жилах. «Мой друг, – проговорил он, – ты не имеешь абсолютно никакого понятия о том, что сейчас сказал». Затем на лице его появилась приятная улыбка, он расслабился и дал превосходное объяснение, почему «Арсенал» именно в этой игре изменил свою привычную тактическую схему. Он догадался, что такой некорректный вопрос я задал не столько из-за своего невежества, сколько потому, что я несколько смутился в его присутствии; я только недавно стал футбольным журналистом и никак не мог преодолеть внутреннюю скованность, охватывавшую меня в присутствии чемпиона мира. Он тоже почувствовал мое смущение и мое расстройство его первой реакцией; когда я покидал «Хайбери» этим вечером, у меня не осталось сомнений, что этот гордый, обидчивый футболист также способен на проявление искренней доброжелательности. Тем не менее Робер Пирес как-то сказал мне: «Если у Тити и есть один недостаток, то он заключается в следующем – если вы с ним спорите, то прав окажется только один человек, и это точно будете не вы».

В любом случае британские журналисты были настолько благодарны такому словоохотливому собеседнику, что просто не выключали диктофоны и держали свои замечания при себе, если они у них были, конечно. Вне зависимости от того, победил он или проиграл, следствием такой неизменной доступности явилось то, что, как выразился один из коллег, работавший тогда в таблоиде, «ему мы жизнь особо не портили». Анри почти всегда отсутствовал на первых полосах газет, в то время как частная жизнь других футболистов снабжала издания нескончаемым потоком скандальных сплетен. Причиной тому (правдивой или голословной) преимущественно являлся его почти эталонный образ жизни, который Арсен Венгер всегда очень хвалил. «Одно могу сказать о Тьерри, – говорил он (впрочем, как и многие другие), – в 10.30 вечера я точно знаю, где он». А именно: в своем доме на севере Лондона, вероятнее всего, смотрит какой-нибудь футбольный матч или уже собрался спать, приготовив себе перед этим хороший, сбалансированный ужин. Признаем, что Тьерри не был уж совсем монахом-затворником, каким его описывал тренер. Я сам не раз видел, как он уплетал клубные сэндвичи или двойную порцию картошки фри. Его светский круг общения включал некоторых знаменитостей – таких как Шарлин Спитери, ведущую вокалистку поп-рок-группы Texas, с которой он познакомился почти сразу же, как переехал в Лондон. Он также мог поехать и повеселиться где-то в клубе с друзьями. Разница заключалась в том, что журналисты не преследовали его в таких случаях, не выясняли, что это за «загадочная брюнетка» пришла вместе с ним в шикарный столичный ресторан или в ночной клуб. Он давал достаточно информации прессе, и даже больше чем достаточно, поэтому охотники за сенсациями не испытывали нужды брать больше, чем им уже предлагалось. Просто это того не стоило, и конфиденциальность частной жизни Тьерри тщательно соблюдалась вплоть до самого окончания его пребывания в Лондоне. Довольно много слухов ходило среди журналистов по поводу его отношений с женой Николь Мэрри за несколько месяцев до шокирующей всех новости об их решении развестись; но ничего не сообщалось до тех пор, пока об их расставании не объявили публично. Анри просто был Анри, в этом имелась некая манипуляция, элемент самообороны. Он сообразил, что лучший способ защитить себя от нежелательного вторжения в частную жизнь – это удовлетворять потребности медиа, когда они того требовали; и более того, он делал это с большой долей изящества, даже в тех случаях, когда никто бы и не возмущался по поводу его быстрого исчезновения с футбольного поля.

Конечно же, это не всегда была всеобщая, обоюдная любовь. А как же иначе могло происходить с этим молодым человеком? Малейший упрек в его сторону вызывал острейшую реакцию, он, казалось, принимал критику исключительно от себя лично. Однажды на благотворительном аукционе, организованном в честь фонда Diambars Патрика Виейра (там Тьерри, чтобы поразить аудиторию, театрально предложил 10 000 фунтов стерлингов за одну из гитар Спитери), Анри разговаривал со мной почти полчаса о статье, которую он прочел утром того же дня в «Дейли миррор»; я ее видел, и хотя она могла бы быть более лестной в отношении игры Тьерри, мне не показалось, что кто-то хотел опорочить репутацию игрока. Анри тем не менее все еще страдал, и никакие мои сочувственные комментарии и заверения – ни одно из них мне не удалось произнести до конца – не оказывали абсолютно никакого эффекта на его обличительную речь. Он повторял одно и то же, снова и снова, и на секунду прерывался только для того, чтобы спросить: «Ну разве я не прав?» – а когда я соглашался «Да, но…», то словесный поток возобновлялся с новой, неудержимой силой. Почему он чувствовал необходимость это делать? Вот о чем я размышлял. Мы не были друзьями – в лучшем случае мы были не против встречаться друг с другом, выполняя наши профессиональные обязанности. Я никогда не стремился войти в близкий/завистливый оберегаемый круг доверенных журналистов. И тем не менее он выбрал именно меня, чтобы излить свой гнев (и когда он говорил, то в глазах и голосе читалась неподдельная злость) прямо в середине гламурного приема, среди лучших футболистов в костюмах от Освальда Боатенга и вечерних платьев от Вивьен Вествуд. Но, по правде говоря, он не искал меня специально; я просто попался ему на глаза, один из этих журналистов, вот и все: незначительная деталь в медиаигре, взаимозаменяемая версия такого же человека, который имел наглость усомниться в его величии, да еще и написал об этом в утренней газете.

Позже, но уже по другому случаю (я думаю, осенью 2003 года) я не почувствовал себя чьей-то «версией», но ощутил себя самим собой. Довольно поздно вечером раздался звонок на мобильный телефон («номер не определяется»).

– Филипп Оклер?

– Да?

– Это Тьерри Анри.

– …

– Тьерри Анри. Я прошу прощения за поздний звонок. Надеюсь, что не помешал. (Я не только не ждал этого звонка, но я даже не сразу понял, почему Тьерри, чей голос я наконец-то узнал, говорит по-английски.) Я хочу поговорить о статье, которую ты написал обо мне в «Франс футбол».

Ха, ну конечно. Тьерри имел в виду пару сварливых параграфов, написанных мной о его игре в последнем матче «Арсенала», где он, как бы помягче выразиться, не показал лучшее, на что способен. Я не побоялся сказать, что Тьерри не выкладывался по полной, жалел свои силы и намекнул – так почтительно, как только мог, – что в тот вечер он не заслужил права упрекать своих товарищей по команде; а делал он это несколько раз посредством выразительных поз (руки в боки, закатывал вверх глаза, качал с упреком головой из стороны в сторону). Это не осталось не замеченным ни теми, кто с ним играл, ни теми, кто наблюдал за ним с трибун. Возвращаясь к тому звонку, как ни странно, превратившемуся в какой-то момент в подобие разговора – Тьерри говорил, а я слушал, – надо отметить, что он ни разу не позволил себе повысить голос или перейти границу вежливой учтивости[21]. В то же самое время он давал мне понять, что я написал полную чепуху, так как не знал (а я действительно был не в курсе), что у него была травма и он пропустил бы эту игру, если бы такое решение пошло команде во благо. В следующий раз, когда мы встретились, он даже не намекнул на этот необычный разговор. И это само по себе являлось откровением: Тьерри не стремился узнать, почему я написал слова, которые привели его в такое бешенство; и не было ни единой секунды в этом обмене фразами, которая заставила бы меня предположить, что он хочет сделать попытку «сблизиться» со мной как с неким живым существом – в этом случае он бы просто-напросто наорал, как-то оскорбил бы меня. Он очень заботился, чтобы быть уверенным. Но в чем?

Однажды подобный случай произошел у меня с Жераром Улье. В то время я практически не знал тогдашнего тренера «Ливерпуля». Все, что я сделал – это повторил некоторые колкие замечания, брошенные в его адрес английской прессой после серии плохих результатов. К несчастью, бесцеремонная ночная редактура перевернула мой текст. То, что изначально подразумевалось под мягким соусом «о чем пишут в газетах», превратилось в неприятные нападки на человека, о котором я не имел никакого права говорить в таком ключе. Все это я, к своему ужасу, обнаружил, только когда газета оказалась на моем пороге. Жерар позвонил мне три раза в течение суток. Первый раз со взлетной полосы, из самолета, направлявшегося в Восточную Европу, – чтобы окончательно убедиться, что я понимаю, сколько боли я ему причинил; и я, несомненно, понял. Разница между ним и Тьерри заключалась в том, что Жерар и я стали друг другу намного ближе после того, как оба признали, что все происшедшее – просто неудачное стечение обстоятельств. Ко времени нашего третьего звонка Жерар дал мне не только свой мобильный, но и домашний номер телефона и наши отношения довольно быстро переросли в некое подобие дружбы. Такого с Тьерри Анри случиться просто не могло. «Номер неизвестен» говорит сам за себя.

Сложно совместить милого, щедрого Тьерри, остановившегося поговорить с нами на «Хайбери» – зонтик в руках пресс-секретарь едва защищал его от дождя, – с тем Анри, которого я знал позже. Человек, с которым я имел дело каждую неделю, с каждым разом становился все дальше и все более отчужденным. Панцирь с годами твердел, как и следовало ожидать в случае, когда каждое произнесенное слово в мгновение преувеличивалось до нелепой степени, как будто он говорил только заглавными буквами и после каждого предложения ставил восклицательный знак. Я помню, что мне рассказывали мои старшие по возрасту французские коллеги: как, например, Тьерри, будучи еще совсем молодым игроком, сам заходил в пресс-офис «Монако» с тем, чтобы раздать номер своего мобильного телефона местным журналистам. Ему чрезвычайно нравилось видеть свое имя в прессе, и он старался не пропускать ни строчки, написанной про него; и даже если он пропускал какую-то заметку, то ее в любом случае замечал его отец Тони. В этом не было ничего необычного: большинство игроков придают изрядное значение тому, что пишут о них в газетах, а также сами являются ненасытными читателями, особенно во Франции, где экземпляры «Экип» и «Франс футбол» можно найти в любой раздевалке и где особое внимание уделяется оценке индивидуальной игры. Я бы даже пошел дальше и сказал, что в некоторых случаях карьера журналиста напрямую зависела от того, насколько высокую или низкую оценку он давал тому или иному игроку; особенно это касалось высокой оценки. Последовательное присуждение лестных «семерок» и «восьмерок» футболистам, не заслуживающим таких высоких рейтингов в матче (и они об этом знали), давно стало беспроигрышным способом после следующего матча заполучить дополнительные гарантированные пять минут времени с этими самыми футболистами.

Я не единственный журналист, который получал по рукам от Тьерри. Когда я упомянул тот поздний вечерний звонок Анри своему парижскому коллеге, единственным его комментарием было: «Добро пожаловать в клуб». Оливер Холт из «Дейли миррор» рассказал, как однажды, накануне финала Лиги чемпионов – 2006, Тьерри двадцать минут распекал его за то, что в анонсе тот перепутал название микрорайона, где вырос футболист; и это лишь один пример из многих. Психолог-любитель, вероятно, объяснил бы такую сверхчувствительность прямым следствием желания его отца одновременно восхвалять сына (публично) и наказывать (преимущественно в частной обстановке) за его игру, чего он терпеть уже не мог. Совершенно очевидно, что в глубине души этого великолепного футболиста таилось чувство неуверенности, которое зачастую невозможно замаскировать. Он пытался совладать с ним, постоянно повышая уровень контроля за тем, что сказал он и что сказали о нем. Он боролся, вписывая себя в историю целенаправленно, с какой-то необузданностью, не превзойденной его современниками, так как награды для него являлись неоспоримыми доказательствами успеха; и статистика, которую он так любит и которую он всю держит в голове, имея поразительную память, предоставляет ему тот самый пьедестал, с которого он может сказать остальному миру: я прав, а вы всегда ошибаетесь. Те, кто имел желание сойтись с ним при определенном стечении обстоятельств и с учетом того, что написали достаточно весомую и влиятельную статью, могли войти в «близкий круг»; на него я уже намекал и должен добавить еще несколько строк, так как именно они написали большую часть золотой легенды Тьерри. Кроме того, некоторых, к большому их сожалению и несмотря на все приложенные усилия, так и не пригласили за хозяйский стол либо попросили его покинуть. Именно они поспособствовали тому, чтобы затемнить репутацию игрока. Сделали они это из чистой обиды и зависти, абсолютно не считаясь с выдающимися достижениями предмета их нападок.

Называть имена совсем необязательно. Те, кто имеет отношение к миру «экслюзивов» и погони за цитатами, их уже знают, а для всех остальных они значения не имеют. В каждой газете есть как минимум пара привилегированных журналистов; как правило, их специально «выращивают» с самого раннего возраста, посылают с молодежными командами на международные чемпионаты в надежде, что у них сложатся доверительные отношения с игроками, с которыми совершенно необходимо будет наладить тесные рабочие отношения на перспективу. Первый раз, когда у меня был ничего не значащий разговор с одним из таких журналистов, я чувствовал себя как рядовой зритель, который неожиданно наткнулся на одного из руководителей звукозаписывающей компании, у которого на шее висит бейдж-пропуск «проход всюду». Озадачивало меня то, почему Тьерри искал общения с этими людьми. Все они были поверхностными, ленивыми конъюнктурными ребятами, их интересовали исключительно свои собственные амбиции. Один из них славился тем, что фабриковал интервью, избавляя себя тем самым от хлопот с телефонными звонками, против чего фиктивные собеседники не возражали.

Их обманчивая близость с игроками является источником большой зависти среди их коллег, это очень мощное, но в то же время опасное оружие, которое можно использовать, если хочешь занять ведущие позиции в профессии. Но все же всегда наступает такой день, когда футболисты, ежедневно снабжавшие их заработком, заканчивают карьеру, а информация о бывших игроках стоит на рынке не так дорого. Одним из самых жалких зрелищ, когда-либо попадавшихся мне в профессиональной карьере, был некий молодой журналист: в своем стремлении стать «привилегированной шишкой» он доходил до того, что отправлялся отдыхать в места, которые он не мог себе позволить, но в надежде встретить там кого-то из футболистов, так как он слышал, что тот владел в том месте несколькими квартирами. Он точно знал, какими машинами обладает каждый из игроков клуба N, вплоть до особых характеристик шин автомобилей. Он тусовался в тех клубах и ресторанах, где, как говорили, проводили свободное время футболисты. Он тратил огромные суммы только лишь на то, чтобы до его коллег дошло, что он недавно поболтал с подружкой того-то и того-то. Затея его полностью провалилась, он слишком легко прослеживался: он слишком старался; ему так и не удалось стряхнуть с себя ту меру невинности, которая и побудила его в свое время влюбиться в футбол и мечтать, что когда-то он ступит со своими кумирами на одну землю. Но он, конечно же, об этом забыл. Эти самые герои, окруженные сонмом агентов, поклонниц и лизоблюдов с самого момента подписания своего первого профессионального контракта, вырабатывают стойкий инстинкт замещать одну черту характера, которой никто до этого момента и не подумал их научить: как распознавать таких людей, кому ты мог бы доверять. В случае Тьерри этот инстинкт походил на паранойю. Но и невинность тоже была; и часть величия Анри заключалась именно в том, что он никогда полностью не терял с ней связи.

Да, у него имелись свои вестники, глашатаи, они публиковали интервью, в их строках самоуничижение могло читаться в одном предложении с самовозвеличиванием, в зависимости от того, какую позицию занимал читатель, как в случае, когда Анри постоянно преуменьшал свои заслуги в успехах команды. Иногда слова, в любом другом случае звучащие свежо и скромно, в устах Тьерри могли истолковываться как надуманные и даже неискренние. Подчеркивая, как прекрасно проявили себя другие, не напоминал ли он миру таким образом, что если они настолько хороши, то уж его игра – просто исключительна? В этом отношении величественный Анри образца 2006 года ничем не отличается от крайне неуверенного Анри 1998 года. Он не должен себя слишком упрекать за это, так как он умел быть добрым и щедрым. Да, он быстрее всех выделял тех товарищей по команде, кто хвалил его больше всех, в той же степени, как ни один другой нападающий так быстро не соображал, кто из игроков создавал для него голевую ситуацию. Но делал он это в такой манере, что трудно было удержаться от вопроса: а почему он так сказал? Действительно ли он именно это имел в виду? 17 октября 2008 года. В тот вечер он побил рекорд французской сборной, дважды забив в ворота литовской сборной, и это затмило сорок два гола великого Мишеля Платини за национальную сборную, но капитан французской команды на все лады восхвалял своего молодого товарища по команде Жереми Тулалана, как будто он был единственным игроком на поле. Так же нелепо звучали его слова и в ноябре 2004 года, когда в интервью «Экип» он восторженно отзывался о Хосе Антонио Рейесе, в то время как все, включая его товарищей по команде, пришли к заключению, что он считает молодого, тоскующего по дому испанца немногим больше чем талантливым, но докучливым игроком.

Удивительно то, что все эти «новостники», все эти певцы славы Анри, так и не смогли взять от него лучшее: они упускали то ценное, что действительно мог предложить им игрок. Вдали от этих подхалимов Тьерри становился самым красноречивым собеседником. Все, что от вас требовалось – это дать ему поговорить о его спорте. И когда он начинал говорить об игре, которую знал так хорошо, у вас оставался только один выбор – слушать и заряжаться его неподдельным, «детским» энтузиазмом по отношению к футболу. Я употребляю эпитет «детский» как самый достойный комплимент. Дети всегда играют серьезно и с радостью: ребенок знает то, что взрослые уже давно забыли, но Тьерри помнил лучше других. Для него истина имела очертания футбольного мяча – мяча, с которым он хотел играть всегда.

Казалось, Жаке целую вечность определялся с заявкой на чемпионат мира. По крайней мере, так должно было показаться Тьерри и некоторым другим надеющимся игрокам. В самом конце марта, всего за несколько дней до товарищеского матча против Швеции, куда Анелька и Трезеге попали в ущерб Тьерри, тренер национальной сборной, для которого «чемпионат мира уже начался», попросил не менее тридцати семи игроков отправиться с ним в Клерфонтен, чтобы пройти физические и медицинские тесты. По словам Юрия Джоркаеффа, Тьерри «дрожал как осенний лист при одной идее, что не поедет на чемпионат мира – он не думал, что Жаке его выберет». Если говорить начистоту, то Жаке и сам тогда не знал еще, как поступить. «У меня было центральное ядро игроков, – признался он тому же Джоркаеффу, который был, естественно, частью процесса, почти сразу же после неубедительной игры сборной (0:0) в Стокгольме. Я хочу быть уверен на 100 процентов, особенно когда речь о менталитете игроков».

Медленно, но верно Анри более-менее набрал форму именно в тот момент, когда это значило больше всего, забив превосходный гол в матче «Монако» с «Ювентусом» в полуфинале Лиги чемпионов 15 апреля 1998 года. Тогда монегаски в итоге одержали бесполезную победу 3:2 над клубом Зидана. «Ювентус», вдохновленный хет-триком Алессандро Дель Пьеро, одержал мощную победу над «Монако» 4:1 в первом матче. Клод Пюэль, которому Тьерри многим обязан, провел два зимних месяца, работая с травмированным вингером на тренировочном поле в Ла-Тюрби, когда его проблемная лодыжка (костная трещина являлась причиной боли) мешала ему играть в команде Тигана на регулярной основе. Сам Тигана, без ведома игрока, тихо продвигал кандидатуру Тьерри во время своих частых беседах с Жаке. То же самое делал и Раймон Доменек. Последний был убежден, что Тьерри мог бы стать не таким уж секретным оружием на предстоящем чемпионате мира. Часто печальный, Анри проводил часы на телефоне, разговаривая с членами своей семьи, особенно с Тони, стараясь найти какой-то смысл в охватившем его внутреннем хаосе. Он отчаянно искал поддержки, которую его отец был счастлив ему оказать, несмотря на сдвиг в их отношениях после истории с «Реалом». Преодолевая имеющиеся сдержанные чувства по отношению к Тигана, Тьерри проглотил собственную гордость и обратился за советом к своему наставнику, и тот очень обрадовался представившемуся случаю ему помочь.

У Анри не имелось выбора. Непререкаемый лидер «нового» поколения французских игроков – большинство из них обладало темной кожей и почти все выросли в городских пригородах, – он был всего лишь мальчишкой, когда начал играть с профессионалами на тренировочном поле «Монако», в то время как более старшие игроки находили мало общего с внешне беспечным выскочкой типа него. Придет день, и Тьерри сам окажется в их шкуре и будет держаться на расстоянии от двадцатилетних с хвостиком игроков, таких как Самир Насри и Хатем бен Арфа, и станет ясно, что его принципы не так уж и отличаются от предыдущего поколения игроков: его требовательность к важности упорного труда, его вежливость по отношению к другим, его любовь к игре ради самой игры, его относительное безразличие к деньгам и неприязнь к кругу знаменитостей. Его французский, когда он разговаривал с друзьями и товарищами по команде своего возраста, отличался уличным сленгом и словечкам на verlan[22], лексику которого обожают использовать парижские и марсельские рэперы. Такое поведение не было жеманством или попыткой замаскировать свою истинную сущность, но тем не менее это становилось фасадом, в котором иногда открывалось одно из многочисленных окон, из которого виднелся совершенно другой человек, во многих аспектах немного даже старомодный. Вот прочитайте следующие слова. Они, должно быть, озадачили его собеседника из «Экип», когда он спросил двадцатидвухлетнего Тьерри, каким отцом он надеется стать.

Я буду очень строгим в том, что касается образования. Я попытаюсь передать то хорошее, что знаю о жизни – а именно, что ничто не дается просто так, просто потому, что ты имеешь на это право – и уважение. Превыше всего. И вежливость. Я давно не заглядывал в словарь, надо бы посмотреть, есть ли в нем еще это слово – «уважение». Когда я вижу пожилую женщину, у которой тяжелые сумки, я иду и помогаю ей. Если я захожу в супермаркет, и там 200 000 людей, я обязательно придержу дверь для человека позади меня… Уважение, уважение, уважение…

Тьерри перешагнул через два футбольных века. Он принадлежал им обоим и в то же время ни одному из них: если вы смотрели на огромный внедорожник и дизайнерские наушники, то видели перед собой предшественника модной молодежной субкультуры; но также можно было бы сказать, что между суперзвездами футбола двадцать первого века Тьерри – один из последних, кто прошел традиционное обучение, кто сам отчищал бутсы от грязи, таскал сетки, конусы и мячи на тренировочное поле. Он также начал по-стариковски ворчать чуть раньше срока. Эти два мира столкнулись – вот что случилось в течение тех двух лет в «Монако». Его абсолютный талант и преданность игре толкали его вперед с неимоверной скоростью. Однако его наивность и неуклюжие попытки взять контроль над окружавшими его намного более опытными манипуляторами, тянули назад. Травма, которую он получил зимой 1997/98 года, спровоцировала кризис, но не она стала его основной причиной. В его жизни и карьере еще появятся темные полосы, но таких черных будет немного. Огромной заслугой Анри является то, что он нашел в себе силы бороться за право быть частью игры, как в составе «Монако», так и сборной, в тот момент, когда сам он уже почти потерял всю надежду. «Все возможное произошло со мной за последние два года, – говорил он в конце, когда выиграл битву. – Я пережил обе крайности – откровение и падение. Я знал, чего стою на футбольном поле, но я это не доказывал. Я знаю, что играл не так плохо, как говорилось, но и не так хорошо, как писали какое-то время».

К счастью, в том, что касалось Жаке, хорошее перевесило плохое. 5 мая 1998 года тренер национальной сборной вычеркнул девять имен из тридцати семи, входивших в первоначальный список. Клод Макелеле и Сильвен Легвински оказались в числе «жертв». Тьерри прошел первую выбраковку; но в списке также остались Николя Анелька (находившийся на пути к дублю с «Арсеналом») и Давид Трезеге, сущее наказание для «Манчестер Юнайтед» в Лиге чемпионов, он забил восемнадцать мячей в двадцати семи играх чемпионата за «Монако». Для многих во Франции это показывало, что Жаке колеблется. Зачем ждать, чтобы объявить финальный список из двадцати двух игроков – единственное, что всех волновало? До первого матча национальной сборной оставалось тридцать восемь дней. «Мы что же, будем играть командой в тринадцать игроков?» – саркастически вопрошал «Экип», по мнению которого, хороший-но-невнятный Mémé, очкарик, бывший работник завода, не мог «стать тем человеком, которого требовала ситуация». Конфликт уже давно назревал между Жаке и «герцогами» газеты «Френч дейли», считающими, что они делают королей – среди них Жерар Айне и Жером Бюро. Жаке публично осуждал влияние «тошнотворной» прессы (в то время как та обхаживала любимчиков национального телеканала TF1, который ничего не сделал, чтобы снять напряжение с остальными медиа) и даже сказал, что он с удовольствием дал бы Айне в морду, если бы ему предоставилась такая возможность. Полномасштабная война стала неизбежной. Тренер желал, чтобы страна объединилась в поддержку его «коммандос». Парижская газета отказалась вступить в «сотрудничество» (это слово имеет более весомое значение во Франции по сравнению с любой другой страной[23]) с предполагаемым могильщиком французского футбола: Жаке, ученик Альбера Батте, тренера архиромантичного «Реймса» и «Сент-Этьена», все же отдавал предпочтение прежде всего оборонительной тактике, что нивелировало природные качества «синих» и являлось пощечиной золотым традициям команды – двух Мишелей, Платини и Идальго, чародеев времен 1978–1986. Драка была настолько мерзкой, что шрамы полностью залечились только к 2012 году. Жаке использовал злобу прессы для создания психологической установки «осадного» положения, он считал это важным для достижения его цели; пресса ответила тем, что переключилась со здравой критики – игра французской сборной со времен Евро-1996 оставляла желать лучшего – на личностные убийственные нападки. Семена посадили уже несколько лет назад. В начале 1995 года Айне написал статью под заголовком: Mourir d’Aimé – «Умереть от любви», но также «Смерть от Эме [Жаке]»[24]. Остроумно, но ох как жестоко; безжалостно, да, но ничто по сравнению со шквалом брани, обрушившейся на тренера в последние несколько недель перед началом чемпионата мира. Невероятные моменты, свидетелями которых мир стал 12 июля, были выше ожиданий самых ревностных оптимистов вплоть до самого конечного этапа чемпионата: это то, что необходимо учитывать, когда об этой победе говорят как о торжестве объединенной нации, моменте искупления и самопознания. Все происходило не так, не в той степени, в какой пропагандисты blacks-blancs-beurs хотели нас убедить, пока старые раны дали о себе знать вновь, в 2010 году в Южной Африке, и Тьерри тогда оказался в самом центре событий.

«Замурованные» в Клерфонтене, практически лишенные доступа к остальному миру, кроме контрабандных копий «Экип» и «Франс футбол», которые читались то с дикой радостью, то с негодованием, игроки старались как-то успокоиться и подготовиться к финальному решению Жаке. Получалось у них это не очень успешно. Тренер не искал совета, так как А ходатайствовал за Б, С агитировал за Д, и так до бесконечности. Возможно, этим и объясняется, что финальный вердикт объявили только после двух недель напряженного ожидания. Те, кто пережил последние дни перед публикацией окончательного списка двадцати двух, который слили в «Ле Паризьен» (еще одно оскорбление по отношению к «Экип», конечно, хотя обе газеты входили в одну издательскую группу), вспоминают, что испытывали чувства особого сорта: озабоченные игроки шаркали, беспрестанно слоняясь по коридорам замка, некоторым было просто физически плохо от беспокойства, другие же делали вид, что их это не волнует. Тьерри больше принадлежал к первой группе. Он не мог спать. Он едва мог разговаривать со старшими товарищами по команде. Он сидел рядом с Зиданом за едой, но не мог вымолвить ни слова, осознавая в каком-то благоговейном трепете, что рядом с ним создается легенда. Собственный страх парализовал его почти полностью.

Затем, однажды вечером, в пятницу 21 мая, Жаке отправился в спальни шести игроков – тех, кого он решил не включать в заявку. Ибраим Ба, Мартин Джету, Пьер Легль, Сабри Лямуши, Лионель Летизи, Николя Анелька услышали в тот вечер зловещий стук в дверь. Эффект, который оказало это решение на их международные карьеры, можно оценить следующим фактом: с того самого момента, взятые вместе, первые пять изгнанников сыграли только шесть матчей за сборную – и только в товарищеских матчах. Превратился бы молодой Тити в Тьерри Анри, если бы был среди них? Что касается Анелька, самого загадочного из футболистов, то, вне всякого сомнения, то, как его тренер преподнес ему новости, глубоко повлияло на его отношения с национальной сборной. Слова Жаке звучали так, будто, учитывая обстоятельства, двадцать восемь забитых голов и возможность тренироваться со старшими игроками были «бонусом» для нападающего, и он должен поблагодарить свою счастливую звезду и убраться восвояси с благодарностью в сердце. Но Анелька, закончивший сезон в «Арсенале» на великолепном подъеме, понятное дело, пребывал в бешенстве. Он не являлся единственным, кто думал, что свершилась вопиющая несправедливость. Кристоф Дюгарри, проведший не самый лучший сезон за «Барселону» (ни одного гола в семи матчах лиги) или за «Марсель», в который он перешел в декабре 1997 году (один гол в девяти матчах), так вот «Дюга» – в сборной, а «Нико» – нет. Жаке вспомнил опытного, изобретательного игрока, не разочаровавшего своей игрой на Евро-1996; другие вспомнили, что Дюгарри является одним из лучших друзей Зинедина Зидана, они вместе владеют рестораном в Бордо. Команда Франции’98 не была – еще по крайней мере – той счастливой семьей, показанной позже в документальном фильме «Взгляд на «синих». Представленная широкой публике жизнь команды изнутри имела невероятный успех во Франции; но Тьерри стал частью фильма, к своему большому облегчению – и к удивлению многих, включая самого Анри. «На прошлой неделе, – говорил он, – позвонил Филипп Леонар (его партнер по «Монако»), чтобы сказать мне, что его не включили в заявку сборной Бельгии. И я подумал: три месяца назад он автоматически попадал в стартовый состав, в то время как я даже близко ни в какие списки включен не был. Футбол меняется очень быстро. Колесо крутится». Тьерри снова и снова пытался связаться с Анелька, поговорить с «Ибу» Ба; самого его переполняла радость от выбора тренера, но он совершенно искренне расстраивался из-за своих друзей, оставшихся на обочине, общества которых он искал в течение этих бесконечных недель ожидания в Клерфонтене. Но это беспокойство за своих товарищей быстро отходило на второй план. В немалой степени благодаря поддержке таких его сторонников, как Тигана, Доменек и Улье, Тьерри наконец-то получил шанс оставить позади два года сомнений, неопределенности и боли и ухватиться всеми силами за предоставленный шанс.

Французская сборная незамедлительно поехала в Марокко на небольшой товарищеский турнир, где, выражаясь словами Жаке, Тьерри «навязывал себя», несмотря на статистику, свидетельствующую о недозрелости его таланта на международном уровне: он получил мяч тридцать три раза в течение 153 минут (столько времени он в совокупности провел на поле в матчах против Бельгии (1:0) и Марокко (2:2) и допустил двадцать две потери. Тьерри не забил ни одного мяча, Тьерри не сделал ни одной голевой передачи, но Жаке был поражен его желанием рисковать и оттягивать на себя защитников – до такой степени, что некоторые игроки сборной Бельгии после сказали французскому вратарю Фабьену Бартезу: «Этот парень просто аэроплан какой-то. Его невозможно остановить. Чувствуется, натворит он дел на чемпионате мира». На самом деле схему 4–3–3 и тех же самых игроков, задействованных в матче с Бельгией, Жаке использовал в первом матче чемпионата против Южной Африки 12 июня. Тьерри располагался на правом фланге атакующего трезубца, не самая естественная позиция для центрального нападающего, которого Жерар Улье, а затем Жан Тигана передвинули изначально на левый фланг: но пружина уже начала раскручиваться, и остановить ее не представлялось возможным. Лодыжка больше не беспокоила, не надо размышлять, почему Жаке его игнорирует и не ставит в основу «Монако». Наконец-то почувствовав себя в беспроигрышной ситуации, Анри показал всем и свою быстроту мысли, и стремительность шага – то, что отличало его особый талант с момента, когда он покинул Лез-Юлис. «Анри принадлежит к тем редким игрокам, потенциал которых просто огромен, – французский язык Жаке, как всегда, был витиеват и неточен. – Давайте уважать то, что мы можем сделать». Услышать такие слова из уст тренера, который ставил дисциплину превыше всех футбольных добродетелей, с большой вероятностью означало, что Тьерри гарантирован выход в первом матче против Южной Африки в Марселе, менее чем через две недели.

Сам Анри звучал больше как Джон Фогерти[25], как заезженная пластинка, игла на которой застревает на одном и том же месте: «большое колесо продолжает крутиться» – эту фразу Тьерри использовал снова и снова в интервью, и только небесам известно, сколько их было на самом деле. Вновь начала проявляться самонадеянность. «За каждую работу полагается вознаграждение, – говорил он, – это не происходит случайно». Я никогда не забуду ответа на вопрос о самом смелом желании игрока. «Я знаю, что это невозможно, – ответил он, – но я всегда мечтал спрыгнуть с высокого здания, чтобы ощутить – каково это, быть мертвым». Может быть, слово «самоуверенность» все-таки не совсем то, что я искал.

У Жаке оставался последний шанс проверить свою команду до окончательного определения одиннадцати игроков, которым предстоит встретиться с командой Южной Африки 12 июня. Все широко обсуждали и придерживались мнения, что состав французской сборной, выставленный в матче против Финляндии в Хельсинки за шесть дней до начала чемпионата, и станет тем достоверным представлением о тактике и командном составе, который выйдет на поле в первом матче чемпионата мира. Анри, полный духа и бодрости после своей выразительной игры в Марокко, должно быть, расстроился, когда обнаружил, что в предстоящем матче его считают недостойным даже подняться со скамейки запасных. Французская команда провела ничем не примечательную игру и выиграла со счетом 1:0, благодаря дерзкому голу на последних минутах матча – его забил вышедший на замену Давид Трезеге, пока Тьерри наблюдал, как Джоркаефф и Дюгарри играют вместо него на флангах. В то время не могли предположить, что первостепенной задачей Жаке являлось формирование крепкой задней линии и что он намеревался тасовать игроков передней в зависимости от соперника. Вратаря Бартеза прикрывала внушительная четверка игроков, состоящая из Лилиана Тюрама, Лорана Блана, Марселя Десайи и Биксанта Лизаразю, а капитан Дидье Дешам выстраивал плотный щит из двух или трех игроков в середине поля. Джоркаефф и Зидан обеспечивали изобретательную атаку, иногда при помощи «ложного вингера», роль которого мог играть любой из четырех игроков: Робер Пирес, немного худощавый, но обманчиво быстрый, одаренный острым зрением и способностью виртуозно контролировать мяч; Бернар Диомед, надежный подмастерье, которого никто и никогда не мог бы обвинить в уклонении от тяжелой работы; Дюгарри, понимавший игру Зидана лучше всех остальных; и Тьерри.

Неучастие Анри в матче с Финляндией дало повод некоторым предположить, что Тьерри внесли в заявку, чтобы encourager les autres («вдохновлять остальных» – фр.), чтобы держать Гиварша и Дюгарри в напряжении. Они ошибались. План Жаке был намного более тонким и тактически проницательным, чем полагали его критики. Другим командам повезло, так как у них уже имелись доказавшие свою состоятельность бомбардиры: у Бразилии – Роналдо, у Италии – Кристиан Вьери, у Англии – Алан Ширер, у Голландии – Патрик Клюйверт. У Франции был Стефан Гиварш, лучший бомбардир Лиги чемпионов, игравший за «Осер» в течение двух сезонов, предшествовавших чемпионату мира, но его международные достижения – единственный гол в девяти матчах за сборную. Такие аналитики, как Джонатан Уилсон, считают, что определяющим фактором в конечной победе французской сборной явилась идея Жаке использовать колоссальную производительность этого двадцатисемилетнего нападающего для (и в данном случае буквально) «защиты на дальних подступах». Гиварш здорово провел четыре матча в чемпионате и ни разу не забил, однако он взял на себя неблагодарную задачу запугивать защиту соперников, направляя всю свою неуемную энергию на то, чтобы сбить ее с ритма, а это значило, что когда ему самому предоставлялся шанс, то сил у него уже не было. Насмешки, посыпавшиеся на него после, надо приписать одному из самых недалеких, глупых проявлений футбольного идиотизма, когда-либо случавшихся в истории. Спросите Блана, Дешама, Тюрама о вкладе Гиварша в триумфальную победу сборной. Все они превознесут его бескорыстную жертву и дальновидность своего тренера. Включая Тьерри.

О том, что он сыграет в матче открытия чемпионата, Тьерри узнал от самого Жаке. «Люди задавали себе вопросы, что же я там делаю, – вспоминал Тьерри в 2010 году. – Накануне игры тренер пришел ко мне и сказал, что я в стартовом составе. Он сказал: «В этом случае ты хоть поспишь хорошо!» Ага, посплю… я позвонил отцу. В это невозможно было поверить. Но в это же время у меня было такое бесшабашное отношение ко всему, присущее юности. Я говорил себе: «Завтра, да я всех порву на поле!» Когда тебе двадцать, ты думаешь, что ты Супермен. Понятно, что ты не Супермен, но ты думаешь, что ты – это он. Я не думал о том, что говорили вокруг, что мы полный отстой и не выйдем даже из группы». А в день матча? В день матча? Простите за выражение – но чувствовал себя охренительно гордым. Даже сейчас, когда я об этом говорю, у меня мурашки бегут по спине». Закрыв глаза, он спел «Марсельезу» с пылом, не имеющим себе равных никому из его товарищей по команде.

Сам матч против Южной Африки, чья сборная принимала участие в мировом первенстве впервые, вышел не таким уж гладким, как можно было бы заключить по финальному счету 3:0. Итоги не смогли убедить многочисленных критиков Жаке, что очень скоро им придется пересмотреть свое суждение о потенциале этих «синих». Анри занимал позицию на правом фланге, являясь частью триединой линии атаки. Тьерри привнес в нападение сборной искру и направленность, и ему даже не пришлось для этого «рвать всех на поле», как он намеревался делать, разве что только в самом конце матча, когда на второй минуте добавленного времени Анри стремительно прорвался по правому флангу и забил свой первый из пятидесяти одного гола за сборную Франции – ну по крайней мере так решила специальная комиссия ФИФА, аналог «комитета по сомнительным голам», после обсуждения, длившегося далеко за полночь. До этого момента на поле разворачивалось шоу Дюгарри по лучшим и худшим причинам. До смешного слабый контроль настроил марсельскую толпу против него до такой степени, что игрок хотел, чтобы его убрали с поля здесь и сейчас, и как можно скорее. Но именно Дюгарри открыл счет, забив головой с углового своего друга Зидана, а затем дал возможность Джоркаеффу пробить так, что мяч от защитника Пьера Исса, вечер у того явно не задался в тот день, срикошетил прямо в его собственные ворота. Опять же Дюгарри подал тот самый угловой, в результате которого мяч оказался у Тьерри, и последний забил 1600-й гол в истории чемпионатов мира по футболу. Исса догнал мяч на его пути до того, как он пересек линию ворот, и на долю секунды показалось, что он сможет его выбить в поле; после повторного, уже непроизвольного касания Иссы мяч влетел в ворота южноафриканской команды, и ФИФА засчитала гол в копилку Тьерри. На трибунах стадиона «Велодром» Тони Анри праздновал удар своего сына с таким энтузиазмом, что сильно повредил ногу (по крайней мере он так сказал журналистам). «Я ничего не почувствовал», – говорил он позже, показывая внушительных размеров рану на икроножной мышце.

Шесть дней спустя, если Тони и испытывал какую-то боль, то он о ней напрочь забыл; его сын блестяще показал себя на «Стад де Франс», сделав свой первый дубль за национальную сборную в матче с Саудовской Аравией. Матч закончился с уничтожающим счетом 4:0. Такой результат гарантировал выход в следующий круг соревнований, где борьба шла уже между шестнадцатью командами. Пересматривая эту игру, я не мог не думать, что зачастую мы реконструируем то, что видим на футбольном поле, из разрозненных элементов, большинство из которых случайны. Мы затем пытаемся вместить их в фантастические, если не выдуманные, рамки: мы должны найти логику и причину там, где присутствует только хаос. Саудовцы имели хорошие шансы открыть счет в первые полчаса встречи, если бы Сами аль-Джабер не потерял равновесия, уже обыграв Фабьенапа Бартеза, но когда на тринадцатой минуте их защитник Мохаммед аль-Хилайви получил красную карточку за подножку Лизаразю и был удален с поля, то команда сразу погрустнела в ожидании неизбежного поражения. Затем Дюгарри потянул мышцу бедра, и его сменил Давид Трезеге. Французы доминировали в игре, но удары не достигали цели, последние передачи не «докручивались» до конца, а Жаке выглядел все более и более взволнованным на боковой линии – все это продолжалось до тех пор, пока Анри не увенчал восхитительную комбинацию Зидана и Лизаразю ударом в пустые ворота с линии вратарской. Он никогда не забивал «больших» голов в «больших» играх, говорите? Как обычно, Тьерри едва отметил радость толпы, так как вся тяжелая работа была выполнена кем-то другим. Однако когда Трезеге, воспользовавшись неуклюжестью саудовского вратаря, удвоил счет, на лице Тьерри появилась широченная улыбка. Десять игроков Саудовской Аравии храбро пытались ответить, но их переиграли более натренированные и умелые спортсмены. Даже удаление с поля Зидана на последних минутах матча за отвратительный пинок капитана саудовцев Амина Фуада не повлияло на превосходство французской команды, факт, о котором даже забыли упомянуть в послематчевом коммюнике. Отсутствие командного талисмана не лишило «синих» их пыла; получилось скорее наоборот. Как раз с этого момента Тьерри и начал по-настоящему «рвать соперников», приняв длинную передачу Бартеза и забив свой второй гол в матче и последний из трех забитых им на этом чемпионате мира. На этот раз он отпраздновал его сейчас уже привычной позой тореадора у углового флажка. Но лучшее ждало впереди, даже учитывая, что с этого момента его имя больше не появлялось в протоколах матчей.

Эмоциональная травма после удаления Зидана произвела странный эффект на то, как французская общественность и аналитики (самых разных толков) смотрели на прогресс сборной после победы над Саудовской Аравией со счетом 4:0. Его описывали как «трудовой», «болезненный» и «удачливый» почти до той самой секунды, когда гол Эмманюэля Пети окончательно убедил всех, что Бразилия в финале отыграться уже не сможет. Так много надежд, так много ожиданий связывали с «гениальным» Зиданом, что его отсутствие помешало большинству людей насладиться самой удовлетворительной победой Франции на тот момент в чемпионате. Это случилось 24 июня в Лионе, где французская сборная обыграла мощную команду Дании со счетом 2:1, частично используя свои резервные силы; и это в тот момент, когда команда Петера Шмейхеля и братьев Лаудруп, без сомнения, надеялась выйти в плей-офф, а гарантировала это только победа. До семьдесят первой минуты Анри находился в запасе, вместе с ним на скамейке запасных сидели Дешам, Блан, Лизаразю и Тюрам. Странно, не правда ли, как можно, будучи оставленным вне игры, все равно чувствовать себя на сто процентов ее частью; именно так происходило с Тьерри, ему пришлось еще раз убедиться в этом, когда Жаке выпустил его в основном составе в матче с Парагваем, где Франция одержала трудную победу 1:0 в одной восьмой финала. 38 000 болельщиков, собравшимся на оживленном стадионе «Феликс-Боллар» в Лансе, пришлось ожидать 114-й минуты, чтобы увидеть, как Лоран Блан ударом с лета отправил победный мяч в ворота Хосе Луиса Чилаверта – первый «золотой гол» на чемпионатах мира. До этого в основное время Тьерри удалось пробить по воротам, но мяч попал в штангу. В основном он весь матч боролся за то, чтобы отыскать дыру в плотно организованной и агрессивной линии защиты парагвайцев, поэтому никого не удивило, что спустя примерно час такой игры в кошки-мышки его заменил Робер Пирес.

Будь то из-за невыразительной игры Тьерри или по причине возвращения в строй Зидана, а скорее всего из-за характера предстоящего соперника, но в матче против Италии Жаке решил использовать проверенную схему 4–3–2–1. Карамбе, Дешам и Пети образовали центральную линию, а Джоркаефф и Зидан играли под нападающим, имея дело с командой, которая могла похвастаться лучшей четверкой защитников на чемпионате. При таком раскладе ожидалась напряженная тактическая борьба; однако на поле происходило все, что угодно, но только не это. Обоим, Пальюке и Бартезу, который смог один на один противостоять одному из самых результативных нападающих чемпионата, Кристиану Вьери, взяв один из самых лучших и трудных мячей за всю свою карьеру, пришлось попотеть больше, чем кто-либо мог предполагать. Возможно, думая об усталости команды после почти двухчасового матча в предыдущем раунде и пытаясь избежать дополнительного времени, Жаке рискует и на шестьдесят пятой минуте выпускает молодых мушкетеров – Анри и Трезеге. Но Италия устояла, несмотря на то что Франция демонстрировала великолепную физическую форму, тем самым доминируя на поле вплоть до финального свистка. В этот раз никакого «золотого гола» не случилось, и судьба матча решалась по пенальти, предоставив тем самым лучшие запоминающиеся образы этого чемпионата мира. Лизаразю со сжатыми зубами, но его глаза выдают все то огромное усилие, которое он прилагал, чтобы победить свой страх, уже видит, что Пальюка возьмет мяч. У Италии – преимущество, но только на несколько секунд, так как Бартез бросается вправо и отбивает удар Альбертини. Так, так, чья же очередь бить следующим? Марсель Десайи вступил в комичную перепалку с Дидье Дешамом в центре поля, что заставило Тьерри согнуться от смеха. Дешам сделал вид, что у него судорога, а Десайи был не в себе от мысли, что может пробить мимо; спасти двух ветеранов Серии А от дальнейшего публичного позора выпало парочке двадцатидвухлетних игроков. Друзья по клубу «Монако», Трезеге – первый, Тьерри – второй, вызвались выполнить нелегкую обязанность и уверенно реализовали пенальти. «Я говорил себе, вот он, этот момент, о котором я всегда мечтал, но именно сейчас все может пойти не так, – вспоминал игрок двенадцать лет спустя. – Я убедил себя, я сказал себе, что Эме Жаке мне доверился, что я не какой-то там обманщик». Тони был там, конечно, вместе с Арнольдом Каталано. Последний помнит, как отец Тьерри прятался под сиденьем, когда пришла очередь его сына бросить вызов воротам Пальюки. «Я думал, он сейчас умрет», – говорит Арнольд.

Но кто выходит в полуфинал, еще только предстояло выяснить, так как Костакурта и Вьери выиграли у Бартеза. В этот момент юнцы, которые посмели приблизиться к точке, чтобы бросить вызов Джанлуки Пальюке, опять выглядели как мальчишки. Тьерри спрятался за спину Давида, пока Лоран Блан, казалось, целую вечность устанавливал мяч, то и дело утрамбовывая воображаемые травинки ладонью. В объектив камеры попала их тревога – и, что более важно, их невинность. Футбол все-таки оставался прежде всего игрой. Эту картинку ни я, ни миллионы французских болельщиков не забудем никогда.

А потом Луиджи Ди Бьяджо попал в штангу.

На поле, на трибунах, в раздевалке французской сборной начался хаос. Лилиан Тюран, один из пяти французских легионеров в Италии, игравших в этом четвертьфинале, организовал из своих товарищей по команде шумный хор: «Ils sont où, les Italiens?» – «Ну и где они теперь, эти итальянцы?» Вылетели, конечно, – а Франция вышла в свой четвертый полуфинал чемпионата мира. Предыдущие три, и нет никакой надобности это напоминать, были проиграны: Бразилии в 1958 году, ФРГ в 1982 и 1986-м, последние два при обстоятельствах, которые до сих пор причиняют боль. Франко-итальянское соперничество не достигло еще такой напряженности, как сейчас предполагается, и можно даже поспорить, что матч, сыгранный на «Стад де Франс» 3 июля 1998 года, положил начало этому «международному дерби», которое сравнимо по своей свирепости только лишь с матчами между Голландией и Германией или Англией и Аргентиной. Это противостояние с новой захватывающей силой вспыхнет вновь на Евро-2000 и в финале мирового первенства в 2006 году, и Тьерри сыграет в этих матчах заглавную роль. Ощущения от победы над итальянцами (даже если, строго говоря, этот матч не выявил победителя) были самыми приятными, поскольку наша так называемая «страна-сестра» никогда не упускала шанса напомнить нам о своем превосходстве во всем, что касается футбола, и все последнее десятилетие только и делала, что посредством форменного браконьерства забирала у нас лучших игроков, бросая им лиры, как зрители бросают конфетти во время торжественного парада в Нью-Йорке. Ну и что, что по пенальти? Мы выиграли лотерею – и все тут.

Наконец-то энтузиазм, до этого имевшийся только у самых упрямых болельщиков, начал охватывать всю страну, а былые критики крепко задумались, что же еще в данной ситуации можно покритиковать. Жаке, чьи регулярные беседы с командой состояли из смеси обыденных реплик, преувеличений, искажений и поистине вдохновляющих слов, использовал то малое количество яда, которое можно было отыскать в послематчевых заметках, чтобы как-то подбодрить своих «коммандос», утверждая, что некоторые заявления, написанные о его подопечных, являлись справедливыми: они создали большое количество голевых ситуаций, но им не удалось капитализировать это в какой-то результат[26]. Нападающие колебались, когда следовало просто бить. В следующий раз просто забивайте, черт бы вас побрал. Пиресу нужно немного «подтянуть» свою игру… Досталось даже Блану, до этого момента он играл выше всяких похвал. Один Дешам вышел сухим из воды, но этому есть оправдание. И не только потому, что вместе с Лизаразю, которого я бы с радостью выбрал левым защитником в мою идеальную футбольную команду, он пока играл безупречно; Дидье, ко всему прочему, являлся ассистентом Жаке и умел сформулировать инструкции игрокам намного более четко, чем его босс. Именно Дешам перед началом игры подходил к партнерам и шептал им какие-то советы, так он поступал с Тьерри перед каждым матчем. Переключиться на другой фланг; этот парень слишком медлителен на развороте; нажми посильнее; дай ему возможность пойти на тебя; двигайся в том направлении, рассредоточьтесь шире. К Зидану, лежавшему на массажном столе, чтобы восстановиться после первого тайма финального матча, где он забил два мяча, и готовящемуся вновь выйти на поле, Дешам подошел неслышно; он положил правую руку под шею Зизу и заговорил с ним тихо-тихо, как принято говорить в церкви. Когда обсуждается нечто великое, то, что невидимо (но известно), зачастую отбрасывается как незначительное, а большинство из того, что делал Дешам, оставалось невидимым. Паутина, которую он плел на поле, была настолько тонка, что заметить вы могли, если вообще кто-то что-либо замечал, какого размера насекомое попалось в ее сети и как оно беспомощно трепыхается. Всю свою футбольную жизнь Дидье находился на должности менеджера-в-режиме-ожидания. В Нанте, уперев локти в подоконник окна в общежитии, он ждал, когда Жан-Клод Сюодо выйдет на свою привычную прогулку вокруг тренировочного поля. И вот тогда двое, один из которых еще совсем подросток, а другой – один из самых почитаемых французских менеджеров своего поколения, будут в течение часа разговаривать о футболе. Не случайно, что именно Дешам ближе всех в истории французского футбола подошел, по сути, к функциям, которые выполняет капитан крикетной команды по отношению к своим игрокам. Тьерри, как самому рефлексивному из игроков, очень повезло, что ему посчастливилось научиться чему-то у такого мастера.

Еще две игры, еще две победы – и Франция станет чемпионом мира. «То, что мы сделали – хорошо, очень хорошо, – сказал Зидан. – Но пройти весь путь было бы… grand». Grand во французском языке значит намного больше, чем по-английски grea: это значит «по-настоящему грандиозно» – это «на грани невозможного»; но общее убеждение состояло в том, что этот коллектив был способен на любые свершения. Они еще не достигли своего расцвета: им не хватало щегольства и плавного взаимодействия несравненной команды Мишеля Платини, победителей Евро-1984. Более того, это поколение «синих» достигнет своего зенита лишь к чемпионату Европы 2000 года. Это может прозвучать странно, но победа 1998 года в какой-то степени стала плацдармом, фундаментом «культуры побеждать», слагаемые которой, объединенные талантом Дешама, до того момента еще не проявились в полной степени. Победы не достаются легко. И важны здесь не столько техническое и физическое превосходство, сколько то, как глубоко команда способна зачерпнуть из колодца силы духа и мужества. Ничто не далось сборной так тяжело, как победа 2:1 над сборной Хорватии 8 июля.

До этого момента именно хорватская сборная считалась главным открытием чемпионата после того, как забила три безответных гола в ворота Андреаса Кепке в четвертьфинале против Германии. До того, как автобус выехал из Клерфонтена и направился на «Стад де Франс», Жаке напомнил своим игрокам, что команда Мирослава Блажевича не растеряла ни капли своей изобретательности и мастерства, которые были присущи югославскому футболу до того момента, когда гражданская война расколола страну на части; но сейчас у нее имелся другой актив: духовная прочность, берущая свое начало в неистовой патриотической гордости за «новую», возродившуюся вновь нацию. Опасения Жаке имели под собой все основания. После невыносимо напряженного первого тайма, в котором Дражен Ладич спас свои ворота от превосходного удара Зидана правой с лета, Хорватия вела в счете. Гол в самом начале второго тайма – предсказуемо – забил Давор Шукер, которого Биксант Лизаразю посчитал находящимся в офсайде. Тюрам почти мгновенно сравнял счет, безупречно отобрав мяч у Звонимира Бобана, обыгрался с Джоркаеффом и пробил правой мимо вратаря в нижний угол. Тюрам, забивавший в национальном чемпионате в среднем в одной игре из пятидесяти, выбрал именно этот вечер на «Сен-Дени», чтобы забить свои два единственных гола за сборную Франции – он сыграл за национальную команду 142 матча, рекорд, который сложно будет превзойти. Тьерри, создавший для себя единственный шанс пробить по воротам в течение часа, который он провел на поле, сменив травмированного Кристиана Карамбе, стал первым, кто поздравил своего товарища из Вест-Индии. Не прошло и получаса, как на семидесятой минуте Тюрам выигрывает единоборство с Робертом Ярни и снова поражает нижний угол крученым ударом из-за пределов штрафной. Франция – почти – дошла до конца, и все благодаря самому маловероятному из бомбардиров. Слишком часто забывается, что чуда 12 июля не произошло бы, если бы четырьмя днями раньше не случилось еще одно, на «Стад де Франс». «Лилиан нас спас», – скажет Дешам. Но буквально секунды спустя Фабьену Бартезу пришлось буквально выцарапывать из-под перекладины мяч, срикошетировавший после удара хорватского нападающего. После безжалостного удаления Блана[27] французская команда осталась вдесятером и отбивалась до самого финального свистка. Анри, сделавшему Тюраму голевую передачу перед его вторым голом до звания чемпиона мира, оставалось девяносто минут. Свои три мяча он забил, нанеся всего пять ударов по воротам – лучшая эффективность ударов среди всех участников чемпионата. Его мать отдыхала в это время на Ла-Дезирад и не могла заставить себя смотреть игру, боясь, что ее любимый Тити получит травму. Чего нельзя сказать о президенте Жаке Шираке – он спустился со своего места, чтобы лично побыть с командой в раздевалке. Натянув на себя футболку сборной с номером 23, которая была ему заметно велика, президент республики поцеловал Фабьена Бартеза в его лысую голову, точно так же как Блан делал перед каждой игрой. Осталось только победить действующих чемпионов мира – Бразилию.

Эта книга совсем не является рассказом о самом лучшем часе французского футбола, она о жизни одного человека, которого в конечном счете лишили шанса принять в нем участие. Как и в матче с Италией, Жаке беспокоился об опасности, грозящей от бразильцев с флангов, поэтому он избрал осторожную расстановку 4–3–2–1, где Карамбе и Пети помогали бы Лизаразю и Тюраму блокировать продвижение вперед защитников Кафу и Роберто Карлоса. В таком раскладе места для Тьерри не находилось – и молодой игрок понял это и принял, надеясь хотя бы встать со скамейки запасных в течение матча. Однако удаление Десайи через две минуты после того, как Дюгарри заменил выдохшегося Гиварша, не позволило этому случиться. Тьерри разминался и безответно ждал, когда же настанет его время. Но его слишком захватила драма, разворачивающаяся на поле, чтобы таить какую-либо обиду. Франция, эксплуатируя легкомыслие бразильцев при реализации опасных моментов (на что Жаке обратил внимание команды в предматчевой установке), после первого тайма вела 2:0. Это был невероятный счет, получившийся совершенно неестественным образом – никто не мог вспомнить, чтобы Зидан забивал головой с углового, а он сделал это дважды. Угловой, Зидан, удар головой, гол; и снова – такая победная комбинация даже в голову никому не могла прийти до момента удаления Десайи. Когда команда осталась в меньшинстве, то напряжение на поле стало до такой степени невыносимым, что Трезеге расплакался на бровке и с каким-то отчаянием обнял Тьерри. «Когда счет был 2:0, – вспоминает Тьерри, – то я знал, что все кончено. Тем не менее я не мог не думать: «Они еще зададут нам». Но они не задали. Арсенальский дуэт Патрика Виейра и Эмманюэля Пети с блеском оформляют третий гол на третьей минуте компенсированного времени. С этого момента французские игроки могут носить чемпионскую звезду над галльским петухом на своих майках.

Довольно много, пожалуй, даже слишком, написано о мистическом «эпилептическом» припадке Рональдо накануне финала, а также о том, что это так катастрофически повлияло на умонастроение «селесао», что на самом деле Франция победила слабое подобие, призрак настоящей бразильской команды. Сторонники конспирологических теорий начисто забывают, что, с одной стороны, французская сборная в совершенстве выполнила план Жаке на игру, а с другой – что бразильцы четвертьфинальный матч против Дании (которую второй состав французской команды обыграл намного более убедительно в групповом турнире) выиграли на чистом везении, а в полуфинальном матче против Нидерландов смогли победить только по пенальти. По правде говоря, на «Стад де Франс» никому не было никакого дела до Роналдо. На «Стад де Франс», как и по всей стране, День взятия Бастилии отметили на два дня раньше взрывом всеобщей радости, невиданной со времен окончания Второй мировой войны. Я вернусь к этим сценам немного позже – для того чтобы полностью их осознать, необходимо смотреть на них издалека – из Южной Африки двенадцать лет спустя. А здесь и сейчас все сомнения по поводу объединения страны вокруг так называемой мультикультурной команды рассеялись как дым при одном взгляде на то, как белые буржуа смешались с темнокожей и арабской молодежью на Елисейских Полях и отплясывали дикие танцы перед портретом Зидана, высвечивающимся на Триумфальной арке. Колумнисты, социологи, философы и политические деятели посмели предположить, что посредством спорта Франция превратилась в самый ужасный кошмар Жан-Мари Ле Пена: радужная нация, которая сможет охватить своих сыновей и дочерей разных народов и рас, всех вероисповеданий, складками триколора. Одна из английских газет выпустила карту, где указала все части мира, из которых вышли двадцать два героя 12 июля. Хотя некоторые факты журналисты указали неправильно – Зидан родился в Марселе, а не в Алжире и был кабильского, а не арабского происхождения; Джоркаефф, среди предков которого есть калмыки, поляки и армяне, чей отец Жан играл за французскую сборную на чемпионате мира 1966 года, родился в Лионе; и прочая и прочая – тем не менее это наполнило французскую «новую» идентичность чувством всеобщности, и она перекликалась и воспевала самые возвышенные идеалы отцов-основателей Республики. Это было великолепно, в равной степени великолепен и образ, на котором руки Дешама вместе в руками Десайи сжимают заслуженный золотой трофей. Эйфория долго не продлится; но ей свойственно искупительное качество, которое переживет начало разочарования: она показала всем, где лежат наши истинные устремления, несущие в себе благородство и величие, их не смогли испортить даже трагикомичные события в городе Найсна[28] годы спустя.

Сами игроки никогда не заявляли, что стали факелоносцами обновленного чувства государственности, однако это не означало, что они не осознавали чрезвычайного влияния своей победы. Автобус, везший игроков обратно в Клерфонтен, где на задних сиденьях разместились Зидан, Дюгарри и Кандела – эти места традиционно резервировались для самых популярных игроков в группе, – сопровождал кортеж из десятков тысяч обезумевших болельщиков; водителю Хосе Алегриа понадобилось полчаса, чтобы проехать последние несколько метров до въезда в штаб-квартиру команды. Вот как Тьерри описывал эти славные часы Эйми Лоренс в 2004 году:

Многие потрясающие игроки никогда не выигрывали чемпионат мира. Поэтому очень непросто объяснить, что ты чувствуешь в этот момент, после того как ты сделал это в двадцать лет. К тому же ты знаешь, что в сумке у тебя лежит медаль. Я не думаю, что когда-то смогу до конца понять, что происходило во время чемпионата мира. На следующий день после финала я смотрел телевизор и наблюдал, как на Елисейских Полях ребята в костюмах вылезали из «Мерседесов», чтобы праздновать вместе с совершенно незнакомыми людьми, практически в одних трусах, более того, они разрешали им танцевать на капотах их автомобилей. Я сказал себе: «Это фантастика – наблюдать за сплочением Парижа, да и всей Франции».

Решение воздержаться от официального приема, организованного в честь победителей, и вернуться в святилище Клерфонтена стало последним решением Эме Жаке на посту главного тренера сборной. Его уход был запланирован задолго до победы «коммандос»; он занял должность главы технической дирекции французской сборной, чтобы курировать стратегическое развитие французского элитарного футбола. Его помощник, Роже Лемерр, встал у руля национальной сборной. Такой гармоничный переход проходил в соответствии со спокойствием, установившимся в Федерации футбола Франции с тех пор, как проект проведения чемпионата мира 1998 года во Франции был запущен дальновидным Фернаном Састре, футбольным чиновником исключительной добропорядочности, который, к сожалению, скончался за двадцать девять дней до коронации чемпионов на «Стад де Франс». Французский футбол взлетел тогда на вершину мира, и не только на футбольном поле. Там же оказались и его игроки, демонстрирующие в течение месяца фантастическую игру.

Камеры перестали снимать. В том числе и принадлежащая Стефану Менье, режиссеру Les Yeux dans les Bleus, он безотрывно сопровождал команду с самого первого дня соревнований. Это был момент, которым игроки, личный и тренерский состав хотели насладиться вместе, только со своими женами и подружками. Вот как выразился по этому поводу Юрий Джоркаефф: «Отношения между нами были волшебные». Сила этих коллективных уз была настолько прочна, что никто не испытывал пустоты, зачастую обрушивающейся на спортсмена после достижений такого масштаба; вспомним хотя бы эмоционально выхолощенного Бобби Чарльтона, упавшего в обморок в своем гостиничном номере после того, как «Манчестер Юнайтед», изгоняя демонов Мюнхена[29], победил «Бенфику» на стадионе «Уэмбли» в 1968 году. Вино и шампанское лились рекой; Жаке танцевал пасодобль между пустыми бутылками с женой Зидана Вероник; все пели, вновь и вновь повторяя припев песни I Will Survive Глории Гейнор. Эта песня (по-видимому, предложенная Венсаном Кандела) стала неофициальным гимном команды во время турнира. «Все игроки в какой-то момент оказались с голым торсом, – вспоминает Джоркаефф. – Кубок мира поместили в середину импровизированного танцпола. Мы танцевали как сумасшедшие. Я пытался исполнить русские танцевальные па». Никто все равно в ту ночь в Клерфонтене не спал, да, я думаю, и во многих французских домах тоже.

6

Сезон в аду

Я искал английский эквивалент французского выражения la traversée du désert[30], дословно – «проход через пустыню». Но безрезультатно. Жаль, поскольку именно такими словами Тьерри описал странный год, последовавший за чудом, случившимся 12 июля. В этом «чуде» наблюдались как личные стороны, так и коллективные. Решение Жаке включить Анри в состав сборной на чемпионат мира, учитывая, что предшествующий его сезон в «Монако» оставлял желать лучшего, стало для многих неожиданным; но что он окажется лучшим бомбардиром в составе чемпионов мира, никто даже подумать не мог. Этих достижений, казалось, было бы достаточно, чтобы его карьера в «Монако» резко пошла вверх, не так ли? Но этого не случилось. Тигана, как и многие другие, верил в Тьерри, но не спешил делать его в команде «краеугольным камнем» атаки, и, надо признать, по вполне понятным причинам. По большому счету игрок регрессировал в течение нескольких месяцев после его величайшего триумфа на «Стад де Франс». Именно эту «пустыню» и необходимо было преодолеть. У него имелись очень слабые представления, в каком направлении двигаться, и уже это состояние для такого гордого мужчины, каким он был всегда, должно было казаться ему адом.

Известно, что, когда игроки возвращаются с удачных международных соревнований, им непросто снова приспособиться к рутине их домашней лиги. Некоторые так полностью и не могут оправиться от требований, предъявляемых к ним во время чемпионата, а еще меньше способны справиться с повышенным вниманием со стороны общественности и средств массовой информации. Однако вряд ли это явилось основной причиной, почему акции Тьерри упали так низко после того, как его короновали чемпионом. В тот момент требовалась большая осторожность, так как падение с такого величественного пьедестала привлекло довольно много комментариев, мотивация их оставалась неясной и даже предосудительной.

«Монако» был единственным, и не только во Франции, клубом, в составе которого играли три чемпиона мира. Все они сыграли выдающуюся роль в завоевании титула: Фабьен Бартез, Давид Трезеге и Анри. 15 июля президент клуба Жан-Луи Кампора созвал экстренное совещание совета и неоднозначно дал понять, что его первостепенная задача заключается в том, чтобы ни один из этих игроков не покинул княжество. Точно так же он упирался, когда Жан Тигана попросил разрешения поговорить с Федерацией футбола после ухода Эме Жаке. Кампора устоял перед искушением найти покупателей для игроков, чья рыночная стоимость резко взлетела за последний месяц. Именно в этот самый момент «Арсенал» – через Дэвида Дейна и Арсена Венгера – попытался сделать первое предложение Тьерри. Оно было встречено вежливым, но твердым отказом. Сам игрок очень переживал по этому поводу, равно как и его агенты Марк Роже и Жан-Франсуа Ларио, которые надеялись сколотить на сделке небольшое состояние (колоссальная сумма в 120 миллионов франков, эквивалент 12 миллионам фунтов стерлингов – сумма, впоследствии отвергнутая «Монако» как «фантазия»). Самым заветным желанием Анри было присоединиться к растущему французскому контингенту на «Хайбери», в то время как Венгер мечтал поставить его вместе с его товарищем по учебе в Клерфонтене Николя Анелька во главу атаки «Арсенала». Как признался мне позже Венгер, об этом провале он сожалеет больше всего в своей карьере менеджера.

Что мог сделать Анри? А ничего. Именно «ничегонеделаньем», по мнению самых суровых его критиков, игрок и занялся. По их мнению, Тьерри стал опаздывать на тренировки, тащил свои бутсы все равно куда, лишь бы его взяли в первую команду, и при соучастии «Арсенала» постоянно потворствовал своим советникам в роспуске сплетен, ложных историй в медиа, чтобы вынудить «Монако» к каким-то действиями. Кампора заверил дружественных журналистов, что он подал официальную жалобу в ФИФА, но письмо, которое, по его же собственному заверению, он послал, должно быть, затерялось где-то по дороге в Цюрих, так как никаких действий по этому поводу принято не было. Говорят, что Анри попросил о встрече с президентом – формально, чтобы обсудить заработную плату, а по факту – потребовать трансфера в лондонский клуб. Кампора не уступил, оставив Тьерри с единственным возможным способом покинуть клуб (так, по крайней мере, утверждают его враги). Пресса сообщала, что в контракте с «Монако» у Тьерри есть пункт, согласно которому контракт автоматически продлевался еще на год, если игрок принимал участие в определенном количестве матчей. Конспирологические теории утверждали, что в целях предотвращения такого поворота событий Тьерри специально «уничтожал» свою собственную игру, вынуждая Тигана ставить Виктора Икпеба и Давида Трезеге вместо него.

Я ни за что не куплюсь на то, что эти факторы могли как-то объяснить потрясающую потерю формы игроком в первой половине сезона 1998/99. Иногда он просто играл по инерции один или два матча (как он постоянно делал в течение двух последних сезонов в «Арсенале»). Объяснялось это двумя причинами: во-первых, игра могла сама по себе быть несущественной, и ему хотелось сохранить силы, а во-вторых, и это происходило более часто, он чувствовал, что если он вложится в эти девяносто минут чуть активнее, то это закончится травмой. Почти все игроки так делают. Можно поспорить, что только дурак не поймет, что самосохранение идет рука об руку с большим благом для команды, когда игрок, в котором она заинтересована, становится одним из самых ценных активов. Саботаж – вещь совершенно другого порядка. Не подвергается сомнению, что отказ «Монако» санкционировать трансфер игрока в «Арсенал» негативно сказался на его игре. Небольшая давнишняя травма спины также могла оказать влияние на эффективность Тьерри, не в лучшую, понятно, сторону. Но подумать, что он намеренно играл так плохо, чтобы выпасть из состава, это значит предъявлять очень серьезное обвинение профессиональному игроку, чему нет объективных доказательств, если слово «объективно» здесь вообще уместно, кроме способа его последующего ухода из клуба и злорадной реакции, возникшей впоследствии. Тьерри, по-видимому, и поступил не очень красиво по отношению к людям, которые по случаю заслуживали большего; но он никогда не предал бы футбол. Он слишком его для этого любил. Более того, он заплатил тяжелую цену за его повторяющиеся провалы в первые пять месяцев нового сезона: спустя два месяца после того, как он исполнил пенальти в четвертьфинальном матче против Италии на чемпионате мира, он потерял место в сборной Франции.

Как и ожидалось, Роже Лемерр поставил Тьерри в стартовый состав команды против Австрии 19 августа. Этот товарищеский матч являлся в равной степени праздничным событием и репетицией перед отборочными матчами предстоящего чемпионата Европы – 2000. Все началось пару недель спустя, с не предвещающей ничего хорошего ничьей 1:1 в Рейкьявике, где команде Франции пришлось столкнуться с ультранепробиваемой защитой исландцев, несмотря на то что атак со стороны французской команды было предостаточно. Анри вступил в игру на последних двадцати двух минутах и ничего существенного в игру атаки не внес. Ему придется ждать восемнадцать месяцев, чтобы сыграть в своем двенадцатом международном матче.

Дело не в том, что «синие» внезапно обнаружили новую победную формулу, выносили всех и вся в течение этого периода и потерявший форму Анри перестал дотягивать до их требований[31]. Совсем наоборот: очевидно, что Лемерр желал бы, чтобы команда играла в более инициативный футбол, чем тот, в который играли при Жаке, где агрессия и осмотрительность соединялись в эффективную, но не всегда соблазнительную смесь. Новый тренер постоянно дробил и менял состав своей линии нападения, игра которой оставляла желать лучшего. Он приглашал Кристофа Дюгарри, Давида Трезеге, Тони Вереля, Сильвена Вильтора, Лилиана Ласланда, Флориана Мориса, Стефана Гиварша и Николя Анелька – вся эта ротация происходила в течение полутора лет, когда в марте 2000 года Тьерри опять позвали в сборную. Ни одна из комбинаций и перестановок, пробуемых Лемерром матч за матчем, существенно не улучшали качество игры; однако Анри оставался в стороне по причинам, выходящим за рамки его плохой игры в «Монако» – и очень скоро, как мы увидим, в «Ювентусе».

Анри будет часто упоминать эту длительную ссылку, когда люди позже поставят под сомнение его способность «собраться» в сложный момент. Он принял свое понижение до молодежной национальной сборной до 21 года с удивительной благосклонностью, увидев в этом самый надежный путь вернуться опять в старшую команду, которой он не полностью соответствовал. На кону стояли другие интересы, именно они отложили его возвращение в первую сборную. Самая большая надежда французского футбола опять стал одним из Espoir – ирония, пропущенная немногими. Тьерри все дальше и дальше удалялся от общественного внимания: выпускника чемпионата мира вынудили снова сесть за парту и играть с расчетом на победу в отборе к Олимпийским играм в Сиднее в 2000 году, а не к взрослому в Бельгии и Нидерландах. Вопрос уже не стоял «Как далеко он может дойти?», но «Когда он вернется и вернется ли вообще?». Одним из тех, кто до сих пор следил за ним так же пристально, как и прежде, был Арсен Венгер. В одной из поездок, сопровождая Les Bleuеtes[32], он сказал Анри, что тот «теряет время на фланге и что карьера его сложилась бы иначе в качестве центрального нападающего». Тьерри был в замешательстве. «Я выиграл Кубок мира как вингер, – вспоминал он позже. – Люди во всем мире признали меня как вингера. Поэтому для меня это было странно. Я уже был в игроком сборной – и тут Арсен говорил мне, что я мог бы сделать другую карьеру как центральный нападающий. Это было очень трудно понять». Понадобится еще восемнадцать месяцев, чтобы Тьерри понял, что Венгер прав.

Еще труднее было понять или принять, как быстро стих где-то далеко хор из 80 000 голосов, раздававшихся на «Стад де Франс». Молодой человек, который сразу же после финала Кубка мира сказал, что раздавать автографы – «это то немногое, что может сделать игрок за то, что фанаты поддерживали его в хорошие и плохие времена, так как наша обязанность – это осуществлять мечту людей как на поле, так и вне его», стал мотаться по Европе с Espoirs и побывал в России, Украине, Армении. Он играл перед крошечными аудиториями болельщиков, забил один случайный гол, делал все, что нужно было делать для того, чтобы показать Роже Лемерру, что он заслуживает возвращения в первую сборную. Он стал похож на музыканта, который, создав пару хитов, наблюдает, как софиты медленно поворачиваются в сторону другого, но он энергично вновь берется за дело и пытается «сломать» Америку на второсортных площадках с гитарой и развалившимся фургоном. «Хватай мяч, мы собираемся путешествовать»[33]. Необходимо отметить, что все было не совсем так. В основе внезапного «падения» Тьерри лежали его сложные отношения с Раймоном Доменеком, для кого успехи молодежной команды до 21-го года в Европе и победа на Олимпийских играх предоставляла наилучшие шансы продолжить восхождение по номенклатурной лестнице французского футбола.

Как мы видели, Доменек последовательно возражал против того, чтобы Анри играл в команде Эме Жаке на чемпионате мира, и дело это было не таким простым, как его пытаются представить в ретроспективе. Тьерри знал это тогда, как, впрочем, и сейчас, имея хорошую память и на искреннюю помощь, и на откровенное пренебрежение. Доменек, старше его почти на четверть века, вел себя самоотверженно, или так по крайней мере казалось: зачем рекомендовать «Лучшего молодого игрока 1996 года» Жаке, когда можно укрепить им свою собственную команду? Даже те, кто видит в Доменеке первостепенного самозванца и некомпетентного карьериста, не отрицают его неподдельную любовь к футболу; человек, которого они изображают как наглого манипулятора, бесстыдного и злокозненного (вот уж могучая смесь), является, помимо всего прочего, одержимым фанатом игры. Он, как Венгер и Тигана, увидел исключительный талант Тьерри и хотел быть причастным к его расцвету.

Однако с тех пор произошли изменения. Если Тьерри нуждался в Espoirs Доменека, чтобы вновь начать свою международную карьеру, то Доменек так же остро нуждался в Тьерри. Он уже работал тренером молодежной сборной до 21 года более пяти лет, эту позицию он унаследовал от деликатного Марка Бурье в 1993 году и с того времени ничего с командой не выигрывал. В 1994 и 1996 годах в европейских чемпионатах Франция дошла до полуфиналов, что можно считать почетными неудачами; но в 1998 году команде не удалось выйти из группы, и тренер чувствовал, что Федерация футбола, вне зависимости от того, что ее большим шишкам нравилось иметь на этом посту человека, которого они могли контролировать (по крайней мере они так думали), начнет искать кого-то другого, если команда вновь разочарует своей игрой.

Так как же развивались события – Лемерр бросал Анри или Доменек настаивал, чтобы он играл у него? Многочисленные источники во французской иерархии – все они в то время уже были на местах – рассказывали мне, что тренер «синеньких» сделал все от него зависящее, чтобы нападающий вернулся в молодежную команду, и что Лемерр не ждал бы так долго, чтобы заполучить его в национальную сборную, если бы Доменек не настаивал так упорно на его кандидатуре. Это объяснило бы, почему игрок, который, вне всякого сомнения, не совершил никакой кардинальной ошибки, оставался в чистилище, в то время как мировые чемпионы искали решение для группы атаки и испытывали трудности в этом поиске. Анри не вызвали даже после матча с Андоррой 9 июня 1999 года, где Франции удалось выиграть со счетом 1:0, и то благодаря очень неочевидному пенальти Франка Лебефа, забившего на восемьдесят шестой минуте. Трезеге и Анелька стояли при выборе первыми по сравнению с Тьерри, и это вполне объяснялось неоднозначной игрой в «Монако» и потерей формы, а также последующим провалом в «Ювентусе». Переход в итальянский клуб многие наблюдатели считали непродуманным решением с самого начала. Но можно ли было считать Тони Вереля более подходящей альтернативой Тьерри? Или Лилиана Ласланда? Или Флориана Мориса? Или снова Стефана Гиварша? Ни одного из этих игроков, как бы хорошо каждый из них ни играл на внутреннем уровне, невозможно было по праву считать нападающим, достойным играть в лучшей команде мира. Все они появлялись в сборной в лучшем случае в виде эксперимента, и все эти эксперименты провалились.

Однако считать Анри пешкой в маневрах Доменека ни в коем случае нельзя. Константой отношений между двумя мужчинами являлось их понимание, насколько каждый из них в конечном итоге зависим от другого. То малое, что, казалось, было у них общим в плане воспитания (развод родителей, семья из «рабочего класса», что во Франции понятие очень размытое), меркло по сравнению с тем, что их отличало друг от друга, и список длился до бесконечности. Обоих двигали вперед амбиции. Но амбиции невероятно талантливого спортсмена не имеют никакого отношения к самолюбию аппаратчика, для кого «переигрывать систему» становится второй натурой. Эгоизм первого в конечном счете принесет пользу всему его окружению, когда он добьется успехов; а у последнего станет разрушительным в той коварной и безжалостной форме, которую напяливает на себя посредственность, чтобы всюду просочиться и развратить все, к чему она только прикасается. Как игрок Доменек обладал неким талантом. Но и даже тогда он жульничал. Он построил свою репутацию на лжи; так называемый Мясник (этим своим прозвищем он очень гордился) никогда не ломал ногу сопернику, что, как утверждали, он совершил в самом начале его профессиональной карьеры. Во время инцидента ему было восемнадцать лет. 12 августа 1970 года австрийского плеймейкера команды французского клуба «Ницца» Габриэля Метцнера травмировали в первом же матче. Вследствие отвратительного подката Жана Баеза, партнера Доменека, нога футболиста треснула в двух местах. Это был лионский ответ «Тесаку» Харрису из Челси. Раймон моментально увидел все преимущества, которые он мог бы извлечь из «жестокости» кого-то другого. Позже он заявлял: «Мне нравилось, когда меня называли убийцей», и повторял этот ужасный рефрен: «Футбол – это война». Он отрастил длинные, закрученные вверх усы, чтобы уже никто не спутал его с хорошими парнями, и усовершенствовал старый и довольно топорный итальянский трюк, когда футболисты прикрепляли к трусам булавки, чтобы уколоть соперника, отрастив и заострив ногти для этих же целей. В те времена футбольное поле огораживалось металлической сеткой, так вот Раймон на разминке пинал мяч со всей силы в заграждение так, чтобы напугать и позлить фанатов другой команды, которые, естественно, всегда попадались на удочку. Доменека абсолютно не беспокоило, что его практически повсеместно презирали; и то, что было правдой, когда он играл, осталось правдой, когда он стал тренером.

Но его спекуляции выгоды не принесли. 17 ноября 1999 года в городе Таранто команда Италии, вдохновленная великолепным Андреа Пирло, похоронила французов 2:1 в дополнительное время в ответном матче плей-офф, где победитель-получает-все. Доменек пребывал в уверенности, что матч был договорной. По его мнению, итальянцы купили судью, Лусилио Кардозо Кортес Батисту, удалившего французского опорного полузащитника, а позже – игрока «Сандерленда» Кристиана Бассила, к десятой минуте матча. Повторение этого совершенно бездоказательного утверждения повлечет для него дисквалификацию на один матч и штраф в 10 000 швейцарских франков в 2007 году. Доменек снова потерпел неудачу, но, как и прежде, пережил это. Тьерри, к счастью, уже перевернул самую важную страницу своей футбольной карьеры; но сначала ему предстояло пройти через один период в жизни, о котором почти не упоминается в рассказах о его восхождении на самую вершину мировой игры. Чтобы рассказать ту историю, мне необходимо вернуться чуть назад. Началась она в 1999 году. Тогда Анри еще бездельничал в «Монако», пребывал в открытом конфликте с Тигана и находился дальше всего от французской сборной, чем в любой другой момент в течение двух предшествующих сезонов. Ему нужно было сбежать, вырваться на свободу, чтобы не стать еще одной жертвой преждевременной славы; это означало оставить в прошлом Францию, не ради Англии – еще нет, – но ради итальянской Серии А. Об этом объявили 18 января – к почти единодушному недоумению всех.

Примечательно, что даже его агенты не имели ни малейшего понятия, что их клиент уже ступил на дорогу, ведущую в «Ювентус» (Анри согласился подписать контракт с туринским клубом на четыре с половиной года); его агенты – ну, или если вы предпочитаете, два человека, которые думали, что они его агенты, Марк Роже и бывший полузащитник национальной сборной Жан-Франсуа Ларио – яростно отреагировали на объявление о трансфере. Роже взорвался: «Только подумать, в прошлый вторник (12 января, за шесть дней до публичного объявления о переходе в «Ювентус»), я был в Монако у Тьерри, чтобы обсудить с ним вопросы, связанные с рестораном, который его отец собирался открывать на Гваделупе!» Президент «Монако» Жан-Луи Кампора и генеральный директор «Ювентуса» Лучано Моджи совершили сделку в обход представителей Тьерри, используя в качестве посредника небезызвестного Люсьена д’Онофрио[34], которому выплатили колоссальную комиссию в 360 000 фунтов стерлингов. Документы просочились в прессу. Выяснилось, что Тьерри в противоположность тому, что он думал, был связан контрактом с Роже и Ларио до 20 февраля. Бардак феерический, но крайне опасный для игрока, учитывая, что меньше двух лет прошло с того момента, когда ему пришлось заплатить назначенный ФИФА штраф в размере 400 000 франков за подписание нелегального предварительного контракта с «Реалом». Ларио не имел претензий к самому Тьерри. Вместо этого все свои усилия он сосредоточил против бывшего клуба игрока. «Монако» все прекрасно контролировало, – рассказывал он в интервью «Франс футбол». – Этот контракт не обсуждался, он был навязан Анри! Кампора уже использовал такие же методы, когда пытался продать Лилиана Тюрама и Эмманюэля Пети в «Интер». К сожалению, Тьерри не обладал таким же твердым характером, как эти футболисты, и позволил собой манипулировать». Семнадцать лет спустя Жиль Гриманди, который пришел в «Арсенал» за полтора сезона до внезапного ухода Тьерри, подтвердит слова Ларио: «У Кампора уже были какие-то отношения с «Ювентусом», – рассказывал он мне, – и Тьерри просто сделал то, что ему сказали сделать. Кампора и «Монако» также решили продать [ «Ювентусу»] Тюрама. Лилиан не хотел переходить, и они устроили ему практически невыносимую жизнь. Ему потребовалась невероятная сила духа, чтобы сопротивляться и решить по-своему. Игроки шли туда, куда указывал им Кампора, где в его интересах это должно произойти».

Сам Анри был совсем не против представить свой переход как собственное решение или по крайней мере как решение, которое не могло совершиться без его явного согласия (я не могу не думать, что именно свой переход в «Ювентус» он имел в виду, когда в 2008 году говорил: «Каждое решение, которое я принимаю в своей жизни, я принимаю сам»). Вот, что он сказал в своем первом интервью после подписания контракта с черно-белыми журналисту «Франс футбол» Жан-Мишелю Броше. Тот спросил его, почему агентов, услугами которых он пользовался в течение двух лет, исключили из такого решения, ведь сами они также пытались провернуть нечто подобное. Жан-Мишель отметил «сарказм» в тоне ответа Анри:

Да уж, вот ведь странность, да? (Пауза.) Бывают же такие случайности. Мой трансфер случился, когда его никто не ожидал. Иногда объявляли, что я перешел в какой-то клуб, потому что «кто-то» знал, что там мною интересуются. Ну для того, чтобы я туда не пошел. В этот раз выбрал я. Это было мое решение. Это похоже на… на кукиш с маслом и может послужить примером другим. Поверьте мне. Я многому научился за последнее время.

Анри не исполнилось еще и двадцати двух лет, когда он принял свое первое карьерное решение как взрослый мужчина. Он пришел к нему на самом деле очень быстро – после одного телефонного разговора с Кампора. Его немедленное согласие демонстрировало долю мужества, большую уверенность в себе и особый талант лицемерия. Это стало также последним окончательным шагом прочь от его отца Тони который, кажется, был не в курсе сделки до самого последнего момента – момента, когда последняя тонкая нить, связывающая их мучительные отношения, превратившиеся в еще более неспокойные после того, как Тьерри испортил переговоры с «Реалом», оборвалась окончательно. «Ты должен быть человеком, который сидит внутри тебя», – говорил Тьерри английским журналистам в 2008 году. Переход в «Ювентус», быть может, не был мудрейшим из решений, но он позволил этому самому «внутреннему человеку» показаться на поверхности; никто больше не собирался вести его по жизни, только он сам, наконец-то свободный.

Анри потерял много денег, действуя самостоятельно, и это поразило Роже. «В «Монако» Тьерри зарабатывал 150 000 франков (15 000 фунтов) в месяц, – говорил он. – Даже если он собирался увеличить свой месячный доход в пять или шесть раз, все равно мы могли бы предложить ему намного более выгодную сделку: Дюгарри они предлагали 800 000 франков в месяц». Роже и Ларио, оба заявили о своей готовности не оставлять просто так дело «Ювентуса». Не они ли за свой счет возили Тьерри и его отца Тони в Барселону? Не им ли Арсен Венгер сообщил, что «Арсенал» готов выложить за игрока £12 миллионов, на £5 миллионов больше, чем, по слухам, заплатил «Ювентус»? Более того, по воспоминаниям Гриманди: «После того как я перешел в «Арсенал», он продолжал меня мучить этим – потому что его мечтой было играть именно за них. Я помню, как мы встречались на парковке около тренировочного поля «Монако» в Ля-Тюрби. «Жиль, передай Венгеру, что я хочу играть за «Арсенал»!»

Ларио также задавался вопросом, каким образом Анри мог подписать договор, составленный на итальянском языке, ведь игрок совсем его не знал. Однако он его выучит, и довольно быстро. Через несколько недель он уже мог объясняться со своими товарищами по команде, а ближе к концу своего пребывания на стадионе «Делле Альпи» – даже отвечать на вопросы газете «Туттоспорт» не хуже, чем большинство из девятнадцати французов – семь из них были чемпионами мира, – игравших в Серии А.

Анри никогда не думал, что он займет место в стартовом составе «Ювентуса», как только туда заявится. «Первые два месяца будут трудными», – предупреждал он. Говоря, как это обычно делают футболисты, что его желанной мечтой с детства была форма двух его кумиров, Мишеля Платини и Збигнева Бонека. Однако это не помешало ему признаться, что в случае, если бы «Ювентус» не проявился, то его вторым выбором была бы Испания («Барселона») и Англия («Арсенал», предполагая, что Анри невозможно перевезти на «Хайбери», выбрал вместо него нигерийского футболиста Нванкво Кану). За полчаса до подписания контракта с «Ювентусом» Тьерри позвонил Венгеру. Но «к тому времени выбора у меня уже не было, – вспоминает его наставник, – мне требовалось терпение… так как я уже был с Кану». «Милан» и «Интер» также проявляли интерес. Но если уж выбирать Италию, то почему не нацелиться на клуб, где бы он нашел трех других французских игроков: Зидана, Дешама и бывшего полузащитника «Метца» Жослена Бланшара, ставшего одним из открытий сезона 1997/98 во Франции.

У Тьерри не имелось абсолютно никаких иллюзий о масштабе стоящих перед ним задач. «Ювентус» переживал тогда турбулентный период как на поле, так и за его пределами. 1999 год начался для команды тремя ничьими в чемпионате и унизительным поражением 1:2 от «Болоньи» в Кубке Италии. Лидер Серии А, «Фиорентина», на одиннадцать очков опережала туринский клуб в турнирной таблице. Лучший итальянский клуб находился в такой опасной позиции впервые со времени назначения Марчелло Липпи на пост главного тренера в 1994 году. Цель была одна, и только одна: Лига чемпионов, в которой Тьерри все равно не мог принять участие, так как он уже был заигран в Кубке УЕФА в составе «Монако». Лучший нападающий флорентийской команды, аргентинец Габриэль Батистута, забил на один гол меньше, чем все игроки «Ювентуса», вместе взятые. Одной из причин такой голевой засухи являлось отсутствие на поле Алессандро Дель Пьеро, он оставался вне игры почти весь сезон из-за травмы колена. Реакцию Дель Пьеро на новость о переходе Тьерри, нельзя назвать, скажем так, особо восторженной. «Это было неожиданно, – говорил он, – я об этом ничего не слышал. Не так давно кто-то по телевизору назвал его bidone (с ит. «растяпа»)… я смеялся до слез – он же очень хороший игрок, который больше играет на фланге. Мы могли бы подумать о линии атаки вместе с ним, Индзаги и я, плюс Зидан позади. Но Тьерри Анри не должен вытеснить меня из состава!»

Предложение Дель Пьеро – больше похожее на шутку – мало относилось к тактике как таковой, но имело вполне определенный смысл, который итальянский футболист хотел донести: у Анри будут проблемы с адаптацией, и ему не следует надеяться, что это проблема чья-то еще, а не его самого. «Футбол – игра индивидуальная» – такую колкость я однажды услышал из уст одного из легионеров во время беседы с каким-то потрясенным болельщиком. В двадцать четыре года, на исходе, как потом окажется, самого лучшего периода своей клубной карьеры (тридцать два гола в сорока семи играх) Дель Пьеро уже заявил о себе как о лучшем trequartista[35] своего поколения в Италии, эталоне на позиции под нападающими, связующей нити между нападением и полузащитой. Он стал бы совершенно бесполезен в схеме 4–2–1–3, которую предлагал, зная абсолютно наверняка, что такой расклад никогда не устроил бы «Ювентус». Такие осторожные тренеры, как Липпи или его – уже утвержденный – преемник Карло Анчелотти, не стали бы применять такую авантюрную схему, она шла вразрез с традицией «реализма» «Ювентуса» и противоречила бы их собственным убеждениям. Сам Анри скоро встретится с конкурентом в виде Джанлуки Дзамбротты, перспективным крайним полузащитником, кого Анчелотти, одновременно дергая за нужные ниточки, уже попросил руководство «Ювентуса» приобрести у «Бари». Чем больше вы изучаете сложившуюся ситуацию, тем меньше видите позиций, куда молодого французского игрока можно было бы поместить, а также задаетесь вопросом, почему «Ювентус» заплатил за него больше – эквивалент £7,5 миллиона, – чем любой другой итальянский клуб когда-либо тратил на его соотечественников, включая Зидана. «Ювентусу» нужны были не просто голы – как тот, который Тьерри забил, играя против них в предыдущем сезоне, в полуфинале Лиги чемпионов, – они остро нуждались в бомбардире, но Анри пока им не стал и, по его тогдашнему мнению, никогда и не станет.

«Я буду играть, как я это делал в «Монако», на фланге, либо на левом, либо на правом, – объяснял он. – Я не Давид Трезеге. Люди не должны ожидать от меня мешков забитых голов». Позже ничем не примечательную игру Анри в Турине списали на его «репозиционирование» на левый край, что якобы притупило инстинкты природного страйкера. По правде говоря, только Венгер видел его, фигурально выражаясь, «спящим» центральным нападающим. Я помню мой разговор с главным тренером «Арсенала» летом 2008 года, сразу же после того, как Самир Насри переехал из Марселя. «Иногда это хорошая идея, – говорил он мне, – попробовать игрока, будущее которого в центре, поставить играть на фланге. Он привыкает пользоваться меньшим пространством для обработки мяча, так как боковая линия эффективно делит пополам площадь, на которой он может что-то сделать; когда вы сдвигаете его в середину, он начинает дышать свободнее и может лучше распорядиться предоставленным пространством». Слова Венгера, сказанные о Насри, можно применить и к Анри, однако я очень сомневаюсь, что именно такой план имелся у Липпи, когда он посоветовал своим работодателям обратиться в «Монако». Это «репозиционирование» Тьерри стало лишь отвлекающим маневром; основной причиной его неспособности утвердиться в Турине были требования, предъявляемые к игроку полузащиты в безопасной среде Серии А в 1990 году. Бланшар как-то сказал мне: «Ювентус» – это команда, где тебя необязательно попросят играть на той позиции, которая для тебя более естественна. Тебе надо встраиваться в тактическую схему, и есть определенная вероятность, что твои качества игрока для нее не подойдут. Тьерри был форвардом, а в «Ювентусе» его поставили слева в полузащите – на этой позиции тебе необходимо существенное упорство, чтобы ты смог выполнить свои функции как в нападении, так и в защите». По мнению Бланшара, Тьерри не был готов: ему бы пришлось научиться защищаться, притом что никто из предшествующих тренеров не учил его этому и не ставил в состав в таком качестве. Вспоминая эти несколько месяцев, проведенных в Италии, Тьерри сам говорил в 2002 году:

Футболист сегодня должен быть хорошим актером. Он должен адаптироваться к любой роли. Там [в «Ювентусе»] мне досталась такая роль, которая слишком сильно расходилась с моим характером. Мы играли 3–5–2, и весь левый фланг был на мне. Когда мы атаковали, я был вторым или третьим форвардом. Когда мяч был в середине поля, я должен был выступать пятым полузащитником. А в обороне я был четвертым защитником!

«Учитывая его молодой возраст, даже принимая во внимание все, что он сделал на тот момент в «Монако», – добавляет Бланшар, – он все равно был новичком, выражаясь футбольными терминами. Поэтому у него и возникали сложности с адаптацией к предъявляемым к нему требованиям. Когда ты подписываешь контракт с таким весомым клубом, как «Ювентус», ты чувствуешь себя очень гордым, тебе хочется блистать, показать, чего ты стоишь. Поэтому это случается не часто, но все же ты не оказываешься в ситуации, когда ты можешь использовать свои качества по полной и приходится трудно». И действительно, довольно быстро стали возникать сложности, несмотря на предсказания Зидана, что такому «умному, сообразительному и быстрому игроку», как Анри, «в «Ювентусе» станет очень комфортно». Наоборот, в составе своей новой команды Тьерри впервые появился на поле 24 января 1999 года, отыграв последние двадцать минут матча с «Перуджей», где «Ювентус» одержал верх 2:1; затем он вышел в стартовом составе на не слишком судьбоносный ничейный матч Кубка Италии с «Болоньей» – вот, пожалуй, и все, чем он мог бы похвастаться. Исключением, пожалуй, является действительно великолепная игра на «Стадио Олимпико» 17 апреля под проливным дождем – тогда «Ювентус» наголову разбил «Лацио», команду Свена-Ерана Эрикссона. Тьерри забил в том матче два мяча (можно сказать, при содействии вратаря «Лацио» Луки Маркеджани), победу одержал «Ювентус» со счетом 3:1. Но его общий голевой счет составлял лишь три мяча в шестнадцати играх, в большинстве из которых он проводил на поле далеко не девяносто минут.

Все это, однако, не значит, что время, проведенное Тьерри в «Ювентусе», прошло впустую или его можно хотя бы в малой степени считать «неудачей». Это стало первым решением Тьерри как профессионального игрока. Сколько вы знаете двадцатиоднолетних парней, способных моментально заявить о себе в чужой культуре, особенно такой консервативной, как кальчо? Ядро туринской команды не сделало никаких исключительных усилий для новичка, чтобы дать тому почувствовать себя дома, как, впрочем, и для других «пришлых»; другими словами, абсолютно ничего. Тактические установки Липпи и Анчелотти нивелировали все качества Анри-игрока, способного изменить ход игры. Удивительно, что в такой обстановке Тьерри не растерял и на йоту уверенности в своем таланте. Бланшар, который переживал все намного ближе к сердцу, чем его новый партнер, утверждал, что ни Тьерри, ни он «не волновались безосновательно». «Нас не случайно взяли в «Ювентус», – говорит он. – Если ты играл за них, это уже означало, что у тебя были необходимые качества. Да, некоторые вещи ты контролировать не мог – решения, которые принимает тренерский штаб или наш совет, форма команды и так далее; а другие можешь – уровень твоего индивидуального мастерства, вне зависимости от контекста, в котором ты его демонстрируешь и который, кстати, не всегда добавляет тебе вистов. Тьерри и я вообще над этим не задумывались. Для нас главным было пытаться играть и поднимать «Ювентус» как можно выше. В таком клубе, как «Ювентус», поражение не принимается». И давайте не будем забывать, что если Тьерри «провалился», то в тот самый год в Турине провалились все. Вот как он сказал об этом в 2004 году:

Игра Зидана и многих других игроков также оставляла желать лучшего. Это был тест. Очевидно же, что у тебя в карьере будут не очень приятные моменты, вот это был один из них. Но все зависит от того, насколько ты желаешь использовать этот неудачный момент, чтобы преуспеть в будущем. Сколько тех неудачных моментов ты хочешь стереть из людской памяти? Я пытался заставить людей забыть те времена. Именно по тому, что я предпринял, многие думают, что я только и делал, что играл за «Арсенал». Ну может быть, они помнят, что я играл за «Монако», когда был молодым, но иногда они забывают, что я вообще был в «Ювентусе».

«Я помню его растерянность, – вспоминает Бланшар, – когда ему пришлось играть на той позиции… Он не играл в полную силу, не прикладывал тех усилий, которые мог бы приложить. Я с ним об этом говорил. «Скажи себе, что тебе повезло, что ты вообще играешь». Вот как я сказал ему: «Отдавайся полностью. Не думай, чувствуешь ты удовлетворение или нет… это не та проблема. Потом ты сможешь идти, куда захочешь и когда захочешь. Но то, что ты переживаешь сейчас, – это просто уникально, и ты поймешь это позже». Та самая игра, когда он забил два гола в ворота «Лацио», это был его способ сказать: «Когда я полностью интегрирован в игру и люди мне доверяют, я смогу делать великие дела для этого клуба». Но ему не дали на это времени. Я вам так скажу: «Ювентус» больше сожалел о том, что дал Тьерри уйти, чем Тьерри горевал по поводу ухода из команды».

Нельзя сказать, что Тьерри страдал от того, что стал «побочным эффектом» после того, как Липпи сменил Анчелотти в феврале 1999 года. Что-что, а данная перестановка в руководстве сыграла ему только на руку. Слова, сказанные Флораном Малуда позже о своем тренере в «Челси», тогда тоже были правдой: «У Анчелотти такой характер, что он должен быть близок с каждым игроком – и с теми, кто играет, и с теми, кто не играет. Он знает прекрасно, что те, которые не играют, имеют свои мысли на этот счет, но он пытается всех держать вместе». С этим соглашается Бланшар: «Я бы сказал, что Анчелотти был как-то ближе игрокам, чем Липпи. Но его методы были очень похожи на методы Липпи, они одинаково себя вели. Они знали эту команду уже не один год и были склонны верить тому, что они знали, нежели тому, что они знали не очень хорошо». Особенно если эти игроки, которых «они знали не очень хорошо», демонстрировали так мало природной склонности к игре в защите, как это делал Тьерри.

Годы спустя, самые громкие «кричалки» и вопли поддержки будут раздаваться на «Хайбери» именно тогда, когда Тьерри, потеряв мяч, станет изводить защитников на их половине поля, прессингуя одного, затем другого, как молния проносясь по траве – и все это, надо признать, ради красивого эффекта. Какое это было поразительное и восхитительное зрелище: потерянные центральные защитники соперника, на какой-то момент сбитые с толку, в замешательстве гадающие, что бы такое сделать с мячом, позволяли Тьерри накрывать себя. Затем мяч отправлялся крайнему защитнику, который и думать не думал о таком подарке, паниковал и отправлял его вперед (иногда даже прямо в аут), где ожидающим именно этого полузащитникам «Арсенала» редко когда не удавалось перехватить мяч. Один из самых запомнившихся мне моментов Тьерри в составе «Арсенала» – это как раз вот эти маниакальные, движимые спортивной злостью забеги, трубившие о его любви к клубу больше, чем любые речи. Но это был «Арсенал», а не «Ювентус». Точно так же, как Тьерри жаловался на излишнюю работу в защите, которую он должен был взвалить на себя в свой первый сезон в «Барселоне», он боролся с тем, чтобы приспособиться к игре в качестве крайнего полузащитника в кальчо.

Когда мне представился случай, я попросил Карло Анчелотти объяснить мне, почему, по его мнению, Анри произвел такое слабое впечатление в течение шести месяцев, проведенных им в Италии. Вот какой ответ я получил: «Он был очень молод, ему немного не хватало зрелости. Молодому игроку очень непросто начинать играть в такой сильной команде, как «Ювентус», и моментально показать все, на что он способен». И надо отдать дань справедливости Тьерри, возможности «показать все, на что он способен» представлялись весьма скудные; звезда «Монако» блеснула эпизодически лишь в нескольких матчах и никаким образом не могла повлиять на решение тренера. Анчелотти ни на секунду не задумывался, что чемпион мира, появившийся в команде по просьбе его предшественника, проявил бы свой талант больше, если бы играл на другой позиции. «Я не думал, что могу поставить его в центр, – усмехнулся он, – и он никогда мне не говорил, что он смог бы там играть. Да, когда ты видишь, что он сделал в «Арсенале», ты сожалеешь – но он ушел из «Ювентуса» не потому, что у него были со мной какие-то проблемы или у меня с ним. Проблема была с клубом».

Тьерри позже ссылался на «недостаток уважения со стороны Лучано Моджи» как на основную причину, по которой он покинул Италию, а отнюдь не на свое недовольство осторожным подходом «Ювентуса» или малыми возможностями играть в основном составе. Анчелотти более точно выражался об обстоятельствах ухода Тьерри. Игрок стал пешкой в игре президента клуба, которую Моджи желал передвинуть через всю доску на правах аренды в «Удинезе», с тем чтобы «Ювентус» мог приобрести их бразильского форварда Марсио Аморозо – он опередил всех в сезоне 1998/99 Серии А. Однако «Стадио Фриули» мало привлекал Анри. Он категорически отказался переезжать в ничем не привлекательный клуб, достижения которого умещались в двух строчках: Англо-итальянский кубок 1978 года и Кубок Митропы – 1980. С этого момента все сводилось к тому, чтобы найти покупателя. Тьерри был на пути домой. В «Арсенал».

7

Метаморфоза

Часто говорят, что первые шаги Анри в Англии были неуверенными, учитывая, что случалось с большинством из приезжих футболистов до него. Согласно расхожей поговорке «давка и сутолока» Премьер-лиги неизменно производила обескураживающее впечатление на любого иностранного игрока, вне зависимости от того, какими достижениями он мог похвастать до этого. Особенно это касалось форвардов, так как принято считать, что английские защитники более агрессивны, а судьи более снисходительны в оценке их нарушений на поле, чем их континентальные коллеги. В конце концов, не сам ли Деннис Бергкамп, удивительный улов «Арсенала» в 1995 году, боролся со сложностями адаптации к жизни на «Хайбери»? Хотя позволим предположить, что не так сильно, как это представляли. Он сделал свой первый дубль в седьмом матче в Премьер-лиге и закончил первый сезон в Англии, в среднем забивая один гол в каждом третьем матче, имея на счету в результате одиннадцать голов только в матчах чемпионата – столько голов он забил совокупно за два сезона в «Интере». Кажется, приспособиться к игре в Серии А для Бергкампа оказалось сложнее, чем выдержать «давку и сутолоку» английского футбола. Я не приношу извинений за это клише, поскольку оно свободно использовалось и применительно к Тьерри: задним числом осознаешь, что понимание самой природы игры развивается намного медленнее, чем сама игра. Разбавление «английскости» лиги уже не являлось простым беспокойством колумниста, но свершившимся фактом. Эрозия культурных границ английского футбола проступала так же эффектно, как берег графства Саффолк: когда Тьерри приехал из кальчо, элитный английский футбол без иностранного игрока был бы сравним только с видом затонувшего города Данвич[36], вновь поднимающегося из моря. Но каким-то образом мистика «другой» игры или, если быть более точным, игры, которая по природе своей «более чужеродна» для игроков, воспитанных в традициях, скажем, итальянского, испанского или немецкого футбола, устояла и сохранилась, в то время как сама игра изменилась безвозвратно. Тридцать восемь французских игроков уже появилось в Премьер-лиге до начала сезона 1999/2000, пять из них[37] пригласил Арсен Венгер до того, как 4 августа 1999 года было объявлено, что клуб заплатил рекордную для себя на тот момент сумму в 10 с лишним миллионов фунтов стерлингов за пятилетний контракт с «частично занятым» игроком «Ювентуса».

Точная сумма контракта в £11,5 миллиона, что на £4,5 миллиона больше, чем то, что «Арсенал» выложил «Аяксу» за Марка Овермарса в июне 1997 года, вероятно, кажется и не такой уж большой по прошествии тринадцати лет, 228 голов спустя. В настоящее время суммы, фигурирующие между клубами при покупке игроков такого же возраста и статуса Тьерри – чемпиона мира, стоящего на пороге своего двадцатидвухлетия – неизмеримо огромнее. Картина немного меняется, если вы помещаете ее в контекст. Согласно исследованию Пола Томкинса[38] в книге, которую он озаглавил Pay As You Play (с англ. «Плати столько, на сколько играешь»), приводятся данные, что с 1999 до 2010 года средняя трансферная стоимость в Премьер-лиге выросла на 234 процента. Это превращает Анри в £26,9-миллионного игрока по нынешним временам, что, мягко говоря, целое состояние, учитывая, как шел его прогресс начиная с чемпионата мира 1998 года, который он закончил как лучший бомбардир сборной Франции. На Давора Шукера, закончившего чемпионат с шестью голами за Хорватию (страна заняла третье место) и «Золотой бутсой», при его переходе из «Реала» этим же летом потратили £1 миллион непосредственно на трансфер и £2,3 миллиона с учетом всех сопутствующих расходов; да еще игрок согласился на существенное сокращение заработной платы ради того, чтобы перейти в лондонский клуб. Венгер имел в своем распоряжении огромные ресурсы после затяжной продажи Николя Анелька в испанский клуб, что в результате обернулось суммой в £22,5 миллиона, эквивалент в £54 миллиона, применяя томкинсовский индекс приведенных к настоящему времени цен трансферов прошлых лет. Тратить таким образом полученную выручку на такого «форварда-неудачника», как Анри, отчасти напоминало игру в рулетку, и не очень-то отличалось от решения «Ливерпуля» потратить 70 процентов от £50-миллионной сделки по продаже Фернандо Торреса «Челси» в январе 2011 года только для того, чтобы обеспечить переход в команду Энди Кэрролла из «Ньюкасла». Заголовки «Анри готов царствовать на «Хайбери» вводили в заблуждение. Готов он заведомо не был: «Арсеналу» надлежало стать сначала плацдармом, а уже потом – его сценой. И «Арсеналу» предстояло еще заполнить не одно, а целых два свободных места.

Анелька уходил при обстоятельствах, полных взаимных обвинений и обид, когда, казалось, он находился на самом последнем этапе формирования себя как самого мощного форварда в мировом футболе. Аэрофобия Денниса Бергкампа мешала ему принимать участие почти во всех выездных встречах «Арсенала» в Лиге чемпионов, к большому сожалению поклонников клуба. Один из них, мой приятель, пошел так далеко, что изучил расписание европейских поездов, чтобы найти возможность доставить нидерландского футболиста на Украину в рекордно короткие сроки. Венгер даже какое-то время над этим размышлял. В уравнение можно было бы добавить Кану, он пропускал семь недель в предстоящем сезоне в январе и феврале, когда его родина, Нигерия, принимала у себя Кубок африканских наций – 2000. Согласно Венгеру победа его команды 2:1 в мачте с «Манчестер Юнайтед» в Суперкубке Англии 1 августа показала, что «Арсенал» не зависит от игры одного игрока», а конкретно от связанного Мадридом Анелька. Те, кто помнит, как молодой парижанин изматывал английскую защиту своим атлетизмом, техникой и собранностью перед целью, оставили свои суждения при себе. Тьерри не могли не сравнивать с его бывшим товарищем по молодежной сборной до 20 лет. Оба – выходцы из академии в Клерфонтене, оба чернокожие и имеют вест-индских родителей, оба выросли в пригородах – и у обоих было по два брата, правда, Клод и Дидье Анелька имели мало общего с Вилли и Димитрием, тогда еще совсем ребенком. Анри отметал все эти сходства: «Николя – сам по себе. Я – сам», – говорил он по приезде в Хайбери, но ожидания не гасли даже от слов самого Венгера по поводу его приобретения. «Помимо того, что он молод, быстро бегает и обладает силой, я думаю, он еще и хороший ударный форварлд, – утверждал тренер. – Это то, над чем он недостаточно работал в последние два года, потому что он играл больше на краю. Но я думаю, что он может снова занять центральную позицию. Это то, над чем мы попробуем поработать вместе».

Анри не дали толком опомниться и приспособиться к английской игре, как он оказался в составе «Арсенала». Он вышел на замену Фредрика Юнгберга после перерыва в своем первом матче за «канониров» – это был матч открытия сезона против «Лестер Сити», который оказался сложнее, чем предполагала вторая команда страны – «Арсенал» выиграл 2:1, но чудом избежал своего первого поражения в календарном году. Тьерри дали сыграть восемьдесят пять минут другого победного матча со счетом 2:1, в этот раз в Дерби, где он выглядел физически слабо и не выдерживал общего темпа игры. Один из его ударов пролетел совсем недалеко от штанги ворот Марта Поома, другой его удар эстонский голкипер сумел поймать. В этом матче он также заработал свое первое предупреждение в английском футболе, вот и все. После ничем не запомнившегося матча со счетом 0:0 в Сандерленде «Манчестер Юнайтед», выигравший лишь один из девяти предыдущих матчей с «Арсеналом» (знаменитая победа 2:1 в полуфинале Кубка Англии – 1999), нанес команде Венгера первое с декабря 1997 года домашнее поражение. Тьерри все еще нащупывал собственный путь, и нельзя сказать, что он находился в одиночестве. Эмманюэль Пети был травмирован, Анелька переехал в Испанию. В тот момент «Арсенал» можно было бы сравнить «с кадром фотопленки, который только-только проявляется на бумаге», как написал тогда Кевин МакКарра в «Гардиан», чья «настоящая суть может проступить только постепенно». В матче против «Брэдфорд Сити» 25 августа гости нанесли двадцать девять безуспешных ударов по воротам соперника, Тьерри не воспользовался просто кучей шансов забить решающий мяч еще в первом тайме: Марк Овермарс заменил его спустя чуть больше часа игры. Через три дня вышло еще хуже. Тогда «Ливерпуль» Жерара Улье, свежий после своей восхитительной победы в Лидсе, с полным правом заслужил победу 2:0. Робби Фаулер открыл счет на восьмой минуте, превосходно пробив с двадцати двух метров – мяч отскочил от штанги в сетку. Этот прекрасный пример брать нить атаки в свои руки и доводить дело до конца контрастировал с неотесанностью Тьерри. Тот факт, что Анри сыграл три раза за шесть дней и что не прошло еще и четырех недель с того момента, как его представили английской прессе, не остановил определенные стороны от критических высказываний. Анри есть Анри – эта критика не прошла не замеченной теми, к кому ее обращали. «Некоторые высказывались резко, – вспоминал он в 2004 году. – Все эти деньги потрачены на парня, который не может отобрать мяч, не может забить, да и вообще ничего не может». Но сам он знал, что в матче против «Ливерпуля» играл «ужасно» (его собственный выбор слова) и не мог не задаваться вопросом самому себе, что претензии критиков небезосновательны. Да, «требуется время, чтобы переучиться двигаться, подогнать свой бег, найти правильный угол для удара по воротам», но это был «момент, когда я засомневался в том, что смогу играть на позиции центрального нападающего». Так он признавался позже. Анри стал похож на пианиста, не имеющего возможности практиковаться из-за поврежденной руки. Также он, с детства игравший в центре, был сослан на фланг и дальше в «Монако» и «Ювентусе», и поэтому ему вновь приходилось восстанавливать свое ремесло и примерять на себя роль, которая, даже по его мнению, необязательно ему подходила. Ничего «жеманного» не было в утверждении, что он «не является природным голеадором», в кого он со временем все больше и больше превращался, когда его статистика забитых голов выросла от замечательной до умопомрачительной.

Несмотря на то что Венгер продолжал его подбадривать, уверенность Тьерри падала. Тем более когда после небольшого перерыва на международные матчи, в котором футболист никакой роли во Франции не играл, другой форвард, блестящим образом обеспечил победу «Арсеналу», к тому времени уже проигравшему в августе двум своим прямым соперникам в борьбе за титул, в матче с «Астон Виллой» на «Хайбери» со счетом 3:1. Давор Шукер забил дважды, заработав следующий комментарий от своего тренера: «Чувствуешь, что если он в штрафной, то цель найдет». В то время об Анри так сказать могли бы немногие. В этом победном матче он сыграл всего лишь семь минут. Он отыграл всего девять минут в следующем матче, возможно, самом важном в сезоне для «Арсенала» – это была выездная встреча с «Фиорентиной», куда Бергкампа отвозил его крестный отец на машине. Мог ли Тьерри, рекордсмен, чемпион мира, на самом деле занимать четвертое место среди форвардов своего нового клуба, быть позади голландца, Шукера и Кану? И почему Венгер опять поставил его играть на правый фланг полузащиты, когда он наконец-то поставил его в основной состав во Флоренции? Этот матч в Италии, закончившийся со счетом 0:0, стал для Тьерри восьмой игрой за «канониров», и к тому времени статистика говорила следующее: голов 0; голевых передач 0; желтых карточек 2.

По своему собственному признанию, Анри упустил «четырнадцать-пятнадцать шансов» с тех пор, как Арсен Венгер впервые выпустил его на поле в первом матче сезона. Если бы он продолжал в этом же духе, то очень скоро трибуны бы начали кричать: «Что за глупая потеря денег». В конечном итоге, может, он и не способен быть форвардом, несмотря на то что его тренер твердит ему день за днем на тренировках. Для Тьерри разработана специальная программа упражнений, чтобы отточить скорость принятия решений и четкость владения мячом перед завершающим ударом. Венгер никогда не сомневался, что причину неуверенности Тьерри перед решающим ударом надо искать в Турине, и больше нигде. «Они оттеснили его в сторону, – вспоминал он в 2007 году, – они его там держали на фланге, они сделали из него вингера. Он потерял свой аппетит к забиванию голов. Он убедил себя, что забивать не может. Вот чем все его попрекали. Я подумал: «А давай-ка попробуем начать с центра, как ты играл, когда был мальчишкой». Тьерри нуждался в капле – искре удачи, ошибке соперника, проблеске гениальности. Случилось последнее. Триггером стал не один из тех счастливых легких голов, дающихся без особых усилий и которые, кажется, никогда особо не сваливаются на выручку незадачливого центрального нападающего. Нет, это был эффектный дальний удар, и он должен занять место среди лучших голов Тьерри за все восемь сезонов, которые он провел в «Арсенале». Конечно, Анри не превратился в одночасье в машину по забиванию голов, но этот гол дал ему драгоценное время.

18 сентября 1999 года, Саутгемптон. Играть оставалось чуть больше четверти часа, а команда Анри все еще фрустрирована счетом 0:0, когда Кану уступает место неудачливому французу. Восемь минут спустя Тьерри получает мяч ярдах в сорока от ворот Пола Джонса, обводит португальского защитника Марко Алмейду и посылает крученый мяч с двадцати пяти ярдов в верхний угол ворот. Гол наконец-то, и какой роскошный. Но никакой радости, никакого облегчения на лице Тьерри. Он подбежал к правому угловому флажку, схватился за него, поднял руку, изображая отдачу чести, и только тогда позволил себе улыбнуться. Он повторил обычай, знакомый его болельщикам по «Монако», который он, в свою очередь, позаимствовал у «Батигола» – так он сам называл Давида Трезеге в честь Габриэля Батистуты. Пересматривая эти кадры, я уже в который раз вспомнил раздражение Жака Кревуазье, наблюдавшего за тем, как Анри и Трезеге репетировали вместе этот обряд, когда они были еще в молодежных сборных до 20 и 21 годов. «Они тратили так много времени на то, чтобы придумать, что бы такое сделать после удачно забитого мяча. Я в какой-то момент им сказал: «Знаете, парни, какой поступок на самом деле будет оригинальным? В следующий раз, когда забьете мяч, просто спустите трусы и пописайте на флажок. Я просто уверен, что до вас этого никто не делал».

Жак не единственный, кого огорчало отсутствие чувства естественной радости у Тьерри; более того, сам Анри не раз признавался и по разным поводам, что с озадаченностью наблюдает за собой в записи (а иногда даже испытывает немалое смущение) по поводу своего поведения, однако найти внятное объяснение ему не может. «Я вижу себя, – говорил он мне, – и я думаю: «Ну неужели ты хоть чуть-чуть не можешь расслабиться?» Но нет, я не могу и не знаю, почему». Как мы уже упоминали, большое эмоциональное влияние на него оказала театральность одного американского спортсмена, которого он обожал больше всего – Майкла Джордана. Анри его боготворил и брал с него пример – это выражалось либо в самом неудержимом стиле, либо в проявлении индифферентности, направленной на то, чтобы «залезть под кожу» противнику. Знак победы yes (пальцы в виде буквы V, указывающие на сердце), придуманный изначально Николя Анелька и принятый Тьерри на вооружение, также имеет американские корни: его запатентовал, если можно, конечно, так выразиться, Самми Соса, правый филдер бейсбольного клуба «Чикаго Кабс». Все эти жесты раздражали руководство, но интересы публики в массе своей побеждали. Когда в июле 2000 года французские футболисты собрались на балконе отеля «Крийон», чтобы поприветствовать огромную толпу, которая пришла отметить победу на чемпионате Европы, то скоро откуда-то снизу начали скандировать: «Знак! Покажи знак!» Анри и другие члены команды, естественно, повиновались.

Если забежать немного вперед, в тот этап карьеры Тьерри, когда его уже нельзя упрекать в незрелости – например, тот же чудо-гол, принесший победу над «Реалом» на «Сантьяго Бернабеу» в 2006 году, – то становится ясно, что его неспособность насладиться экстазом от забитого гола преследовала его всегда, до самого конца, за исключением блистательного гола против «Лидс Юнайтед», во время его короткого возвращения в «Арсенал» в 2012 году. Вот как он выразился в колонке газеты «Сан» в конце 2008 года: «Происходит то, что я не понимаю, что такое эйфория». Ах, какое же печальное предложение и в то же время настолько же красноречивое: опять, как и всегда, тень отца Тони появляется и становится все больше и больше на заднике сцены. Тьерри продолжает:

Мне было восемь лет, я только что закончил игру, в которой забил шесть голов. Я залез к отцу в машину и увидел, что он был очень серьезен. Я спросил, что случилось, и он спросил, доволен ли я. Я сказал, что да, но он стал перечислять все мои ошибки: что я пропустил подачу с фланга на десятой минуте, что я упустил шанс на четырнадцатой минуте и в другой раз мне не удалось удержать контроль над мячом. И такое повторялось каждую игру. И с тех пор каждый раз, когда я забиваю гол, я думаю о том, что же это такое я не сделал или сделал неправильно ранее в игре, вместо того чтобы просто радоваться».

Бывали случаи, когда Тьерри, по его же собственному признанию, «срывался» (его стремительные пробежки по полю после голов в ворота «Ливерпуля» и «Тоттенхэма» на «Хайбери» – эти два случая хорошо известны болельщикам «Арсенала»), но такие исключения можно пересчитать по пальцам на одной руке. «Мной движет злость», – известные слова, он сказал их уже ближе к концу своей карьеры в Англии. В этом он не одинок: таков до определенной степени Уэйн Руни, например. Но злость Анри невозможно выпустить наружу через физическую борьбу, от которой игрок «Манчестер Юнайтед» получал искреннее удовольствие; Анри искал способы ускользнуть от своих раздражителей, а не сталкиваться с ними напрямую. Те, кто обвиняет его в «отсутствии аппетита бороться», в корне неправы, они не понимают сути. Да, Тьерри даны впечатляющие физические данные; и если бы его игра строилась на традиционном подходе «забивного нападающего», а он никогда им не был и не мог быть, то, возможно, он это тело использовал бы более целенаправленно. Но это бы полностью притупило, а может быть, даже и разрушило бы качества, которые сделали из него выдающегося футболиста; среди них прежде всего быстрота мысли и ноги, не дававшие защитникам близко к нему приблизиться. Эта способность дистанцироваться от всего, что происходило вокруг него на поле, являлась неоценимым преимуществом; иногда, наблюдая за тем, как он ведет мяч одним из своих фирменных приемов, несется по левому флангу, обводит одного защитника и нацеливает мяч в дальний угол ворот, я думал, что Анри можно было бы представить этаким особым киллером, такой образ любит вся современная научно-фантастическая киноиндустрия – этакий получеловек, полумашина, восприятие реальности которого моментально переводится в бесконечный ряд чисел, прокручиваемых с бешеной скоростью на экране. Моя личная фантазия, скажете вы? Не совсем так. Анри мог анализировать свои движения и детально разбирать свой мыслительный процесс с такой точностью и беспристрастностью, что в этом смысле к нему даже близко никто из игроков, с кем мне приходилось общаться, не подходил. Однако объективизация такого рода имеет в себе эмоциональный компонент – а также определенный эффект. Футболист-царь середины нулевых годов приобрел к тому времени такую самоуверенность, что в более молодом возрасте он посчитал бы ее за хулиганство; но даже Тьерри 1999 года был уже, как ни странно, вне самого себя, когда он играл или забивал без радости – но буквально как зритель и как актер. «Когда ты нападающий, – как-то сказал он, – то вся твоя игра строится на инстинкте, и я бы сказал, что 40 процентов моей игры именно на нем. Но я всегда знаю, где мои товарищи по команде, до того, как получаю мяч. Если можно выиграть время на поле – осмотреться, как получишь мяч, увидеть что-то раньше, чем это сделают все остальные, – вот разница между средним игроком и игроком, который озаряет игру, высвечивает ее грани». Легко отгадать, к какой категории уже давно причислял себя Тьерри, и делал это с полным правом. Самоуверенность – качество драгоценное и стоящее во многих смыслах: оно окупается, но стоит дорого.

О первом голе Тьерри, забитом на английской земле, говорили в тот момент немного. У журналистов имелась более крупная новость в эти выходные: Бобби Робсон отпраздновал в текущую среду свою новую позицию главного тренера «Ньюкасла», приняв команду у Рууда Гуллита и одержав победу 8:0 над «Шеффилдом». В этом матче Алан Ширер сделал пента-трик. Больше внимания обратили на вклад Анри в матче четыре дня спустя – тогда «Арсенал» победил со счетом 3:1 стокгольмский АИК на стадионе «Уэмбли». И снова Тьерри начал матч на скамейке запасных и покинул ее, только когда до конца матча оставалось чуть больше двадцати минут. Счет на тот момент был равный – 1:1. «Арсенал» набрал только четыре очка из девяти возможных на своем поле в прошлой Лиге чемпионов, и казалось, что эта арена заколдована против клуба злыми духами. Большинство игроков негодовали по поводу финансовых мотиваций переезда на «Уэмбли», и больше всех возмущался Мартин Киоун, в данном конкретном случае до начала матча он жаловался на выбор предматчевой музыки, на температуру в раздевалке, на высоту травы[39]. На что Венгер аргументированно отвечал, что «если мы хорошо пасуем, то покрытие везде одинаковое», хотя в частной беседе признался, что утверждение было ложным. Более того, чемпионы Швеции заставили до этого хорошо попотеть «Барселону» и выиграли у нее 2:1 в предыдущем туре.

Ну что же, настало время для одного из далеких от изысканности ходов Венгера, которые станут привычными для всех его поклонников: введем-ка в игру Тьерри. Нам нужно забить гол? Давайте добавим в смесь еще пару форвардов. Анри и Кану присоединяются к Бергкампу и Шукеру и на девяностой минуте две замены выводят «канониров» вперед, после аккуратного удара Тьерри низом по воротам Маттиаса Аспера. Вдобавок Анри также отдал пас на Шукера уже в самые последние секунды, предлагая своему товарищу по команде шанс, которым тот не мог не воспользоваться. «Я бы думал, что всех подвел, если бы мы не выиграли эту игру» – так Анри делился с журналистами после встречи уже на прекрасном английском. Прежде чем вы броситесь делать выводы, что молодой человек слишком торопил события, когда так говорил, знайте, что он пропустил золотую возможность забить в обычное время («Я посмотрел на часы и знал, что у меня есть десять минут, чтобы все исправить») и что он искренне чувствовал себя в долгу перед теми, кто приветствовал его на «Хайбери». Лондон еще не превратился в «дом» для Тьерри, но он довольно быстро им станет, особенно после того как он обоснуется в «Сопвел Хаус». Но после шести трудных месяцев в Турине, далеко не самом очаровательном или гостеприимном итальянском городе, после суровой, если не сказать жестокой, футбольной среды здесь Анри мог наслаждаться более расслабленным отношением к его ремеслу, чем это было в прошлом. Так называемый научный подход Венгера заключался в заботе о правильной диете, физической подготовке, коротких, но интенсивных тренировках и особенно – в создании такой обстановки, в которой игроки могли бы в полном мере проявить свои природные способности. Очень мало времени – а судя по тому, что мне рассказывали другие бывшие игроки, практически никакого, – уделялось тактическим упражнениям, на которые Тигана, Липпи и Анчелотти особенно налегали. Эмманюэль Пети как-то вспоминал с восхищением, как тренер иногда распускал всех с обычных занятий и просил сотрудников изменить помещение так, чтобы там можно было поиграть в баскетбол. Это такой же хороший способ, как и любой другой, чтобы отточить понимание футболиста о пространстве, потренировать движение от мяча – но ко всему прочему это гарантировало, что все хорошо проведут время и даже повеселятся.

Команда сделала дубль в сезоне 1997/98 – и этот факт очень сплотил игроков. Несмотря на все возрастающий космополитизм[40], английская сущность, унаследованная от эры Джорджа Грэма, сохранилась. Позже в карьере Тьерри, когда у знаменитой старой гвардии возраст возьмет свое, этот баланс будет потерян, и с ним уйдет дух товарищества этих первых нескольких лет; на поле, некоторые конкурентные преимущества команды также притупятся. Венгера это беспокоило. Я помню, как он однажды сказал мне в самом конце сезона 2000/01, что он чувствует, что в настоящий момент необходимо «реанглизировать» его команду. Очень скоро там появились Сол Кэмпбелл, Ричард Райт и Франсис Джефферс, но, за исключением бывшего защитника «Тоттенхэма», эксперимент провалился. Я не уверен, что тренеры могут качественно повлиять на контроль за политикой, царящей в раздевалке. Кланы всегда будут формироваться по национальной линии в равной степени с личными привязанностями, рисуя невидимые, но иногда непроходимые границы внутри клуба. «Арсенал» не стал в данном случае исключением из правила. Но в 1999 году, однако, сила еще находилась на стороне английского контингента, чья безоговорочная преданность клубу произвела на Тьерри глубокое впечатление. Если использовать, увы, уже устаревший термин, то любовь и преданность цветам клуба истинных «людей «Арсенала», таких как Симэн, Адамс, Киоун, Уинтерберн, Диксон и Парлор, разительно не отличались от того, какие чувства испытывали Бастины, Хэпгуды и Мэйлы эры Чепмена. В особенности Адамс, на правах капитана клуба, чувствовал, что одной из его обязанностей было «рассказать всем, включая Тьерри Анри, какие требования предъявляет к игрокам этот великий клуб».

Заходя в столовую на тренировочной базе – привилегия, которую давным-давно отменили для всех журналистов, – я мог видеть, как англичане собрались за одним столом, тогда как «французские ребята» поедали свою приготовленную на пару брокколи за другим. Они не напоминали учеников школы-интерната, готовых начать бой хлебными мякишами; но и не выглядели так, как будто принадлежат и живут в различных мирах. Патрик Виейра и Эмманюэль Пети сыграли ключевую роль в завоевании второго дубля в истории клуба, что убедило его английский контингент, что их тренер знает и разбирается в том, что делает, когда дело доходит до оценки потенциала игрока. Это качество оказалось выгодным для Тьерри, когда первые месяцы своей английской карьеры он всячески старался преуспеть. Мартин Киоун как-то очень просто выразился: «Если Венгер его поддерживает, мы знали, что он, должно быть, очень хороший игрок». Важно также отметить, что открытость таких стойких приверженцев, как Киоун, притягивала новичков в лоно клуба при условии, что они желают заслужить уважение старших. Позже Тьерри признавался, что эти новобранцы могли ожидать довольно холодного приема. «Эти ребята давали мне понять, что [мне] необходимо делать, чтобы играть за футбольный клуб «Арсенал», – говорил он, вспоминая свои первые матчи на «Хайбери». – Вы же можете себе представить, как это было, иногда, на тренировках, когда ты на поле вместе с Тони [Адамсом], Ли [Диксон], Найджелом [Уинтерберном] и Мартином [Киоуном]». Эти взрослые игроки привыкли делиться всем; они также готовы были дать столько, сколько ты заслуживаешь, и это включая посвящение в то, что на самом деле значило носить майку с перекрещенными пушками. Не может быть совпадением, что по сей день такие личности, как Пети, Виеера, Гриманди, Пирес и сам Анри, сохранили чувство приверженности к «Арсеналу», которое многие из последующих игроков даже не поняли бы. Разрыв поколений? На первый взгляд да. Но скорее последствия неспособности как-то наладить с ним связь.

Анри позже заявлял, что стал «фанатом» «Арсенала» задолго до того, как надел красно-белую майку. Это заявление не должно восприниматься с тем скептицизмом, с которым мы склонны встречать такие заявления о любви сегодня. Частью «арсенальского» фольклора стала история, как в день подписания контракта Дэвид Дейн, вице-президент и тогда еще один из главных акционеров, подарил Тьерри видео, представлявшее историю Иана Райта, лучшего снайпера клуба, со словами: «Вот что тебе предстоит сделать». Однако Анри восхищался Райтом и его клубом задолго до этого подарка. Это началось, еще когда «канониры» вышибли ПСЖ, фаворитов Тьерри в детстве, из полуфинала Кубка обладателей кубков 1993/94. Это имеет отношение к блистательному результату Райта в каждом раунде (зачеркните «в финале») следующей версии этого турнира. Это имело отношение к тому, как выглядит каноническая майка игрока «Арсенала» в принципе. Это имело отношение к его желанию стать частью существенно большей истории, чем его собственная, и переписать ее, как это сделал Райт. Вот как Тьерри позже говорил:

Я сказал себе: «Он не выше меня, не быстрее меня, не сильнее меня физически, но он забивает больше голов». Я очень внимательно за ним наблюдал. Он в каждое движение вкладывался на 100 %. Если он просил, чтобы на него пасовали, он кричал во все горло, и когда он получал мяч, то бил со всей силы в самую дальнюю часть сетки. И я думал и думал: «Вот это и есть залог будущих голов».

Однако то, чему Тьерри пытался научиться у безудержного Райта на пленке, на практике ему давалось очень сложно. «Уотфорд», 25 сентября: заменен на семьдесят второй минуте после нескольких неплохих шансов забить. «Барселона», 29 сентября: обратная замена, не смог ничего кардинально изменить за двадцать минут, проведенных на поле. «Вест Хэм», 3 октября, кстати, в этот день «Челси» нанес знаменитое поражение 5:0 «Манчестер Юнайтед»: снят с игры после очередного неубедительного выступления за восемнадцать минут до окончания матча. «Престон», 12 октября: поставлен в стартовый состав, но упустил мяч, выйдя, казалось бы, в беспроигрышную позицию один на один с вратарем Мойланеном. «Эвертон», 16 октября: неиспользованная замена (Шукер сделал дубль). «Барселона» на «Уэмбли», 19 октября: выпущен вместо Фредрика Юнгберга, с кем, по мнению журналистов, у них были не самые теплые отношения, но слишком поздно, чтобы оказать какое-то влияние и предотвратить феерическую победу команды Гвардиолы со счетом 4:2. «Челси», 23 октября: матч «имени Кану», в котором нигериец сделал удивительный хет-трик в последней четверти игры, обеспечив своей команде победу 3:2 на «Стэмфорд Бридж»; Тьерри опять провел неполный матч и опять вышел на замену Юнгбергу. «Фиорентина», 27 октября: эту игру «Арсенал» просто обязан был выиграть, но на деле проиграл 0:1; за грубым, но красивым ударом Батистуты по воротам, решившим судьбу матча, Тьерри наблюдал с бровки. «Канониры» не смогли выйти из группы Лиги чемпионов. 30 октября, «Ньюкасл»: в этот раз, выйдя в стартовом составе и проведя на поле первый тайм, был заменен Бергампом из-за травмы, которая вывела Тьерри из строя почти на месяц. Может, это было и к лучшему. Этот период вынужденного покоя дал Анри возможность обратить больше внимания на физическую подготовку. Футболист явно ощущал намного более жесткий график игр, чем тот, к которому он привык во Франции и Италии, и, когда он вернулся в строй в конце ноября, голы начали сыпаться один за другим, не менее тринадцати (включая три дубля против «Дерби», «Сандерленда» и «Депортиво» (Ла-Корунья) за три с половиной месяца. В течение этого времени он доказал, что интуиция Венгера не подвела – он утвердился в «Арсенале» в качестве лучшего нападающего. К тому времени как «Арсенал» обыграл «шпор» 2:1 в типичном жестком поединке 19 марта 2000-го, на счету Анри было уже шестнадцать голов за клуб, всего лишь на несколько мячей меньше, чем у Николя Анелька за всю его предшествующую кампанию. Для Венгера, должно быть, особенно приятным стал тот факт, что некоторые из этих голов обуславливались восстановленным инстинктом, нежели превосходным навыком; к таким голам можно отнести мячи, забитые Анри в матчах против «Уимблдона» (в декабре), «Депортиво» (в марте) и «Вердера» (в марте, опять же плодотворный месяц, в котором Тьерри забил шесть мячей). Каждый раз игрок демонстрировал, что может переигрывать защитников за счет скорее осмысленного, чем просто быстрого бега, а завершающий удар по воротам наносился с хладнокровием бывалого бомбардира, забивающего при любой возможности. Он также начал использовать свои природные задатки с большей эффективностью, чем раньше, занимая позицию на глубине последнего защитника, что приводило к губительным для соперника последствиям. Бывший «канонир» Стив Боулд хорошо прочувствовал все свои тридцать шесть лет, когда в январе его «Сандерленд» приезжал на «Хайбери»; дважды Тьерри проносился мимо него и забивал гол с такой грацией и легкостью, что потрясенный телевизионный комментатор назвал Анри игроком «мирового класса». Тогда этот эпитет, охарактеризовавший его игру, впервые прозвучал в Англии. Он также стал сильнее. Скоро в этом смог убедиться «Скала» из «Челси» – его партнер по чемпионской сборной Марсель Десайи, когда в начале мая Анри с легкостью оттеснил его от мяча в штрафной площади и забил редкий для себя мяч левой ногой[41]. Были среди забитых голов совершенно потрясающие удары – 25-ярдовый удар с лета в матче против «Брэдфорда» в феврале и, возможно, эстетически самый совершенный из всех, также с дальней дистанции, с угла штрафной, легко, почти без усилий – в ворота «Шеффилда» в среду, 9 мая. Это был его последний гол в сезоне, в котором «Ювентус» отказался от того, кто станет одним из самых страшных нападающих английского футбола. Слово «сдвиг» явилось бы слишком слабым, чтобы охарактеризовать произошедшую трансформацию: Тьерри, забивший лишь раз в течение двенадцати первых игр чемпионата, стал шестым в споре бомбардиров Премьер-лиги, забив семнадцать голов. Только нигериец Кану был еще одним игроком «Арсенала», которому удалось добраться до двузначного числа – он забил двенадцать голов. Это нельзя назвать перерождением, так как Анри никогда не испытывал до этого такой длительный, стабильный успех, и никто, кроме Венгера, не верил, что он сможет это сделать, по крайней мере в этом облике. Это стало откровением, в большей степени прозрением, чем искуплением.

Во Франции, где многие считали £11,5-миллионную ставку Венгера в лучшем случае дурной прихотью, все средства массовой информации уже были заняты пересмотром своих взглядов и приписывали переход Анри вдохновению. В значительной степени благодаря драматической победе «Манчестер Юнайтед» над «Баварией» в финале Лиги чемпионов – 1999 английская Премьер-лига все больше и больше становилась таким иностранным чемпионатом, за которым пристально следят, по крайней мере в паре с Серией А, в то время как Германия оставалась terra incognita, а Испания – игровой площадкой для горстки клубов, которые заручились поддержкой фанатичных болельщиков «Реала», «Барселоны» и некоторых других. Все эти Кантона, Жинола проторили путь, по которому стройными рядами пошли Виейра, Пети, Анри и им подобные. Английские матчи стали частью выходного вечера для французских футбольных вещателей. Футбол, считавшийся чем-то экзотичным, отдаленным, помещенным в традиции и ценности, живо контрастировавшие (по крайней мере так французский зритель привык это воспринимать) с принятыми в европейских лигах, стал более крутым в глазах подписчиков Canal+. Тьерри появился безупречно вовремя. Он наилучшим образом показал себя в матче с «Тоттенхэмом», когда 19 марта лондонский клуб приехал на «Хайбери». Тогда «Арсенал» выиграл первый из восьми подряд матчей чемпионата, что позволило перебраться с пятого на второе место, где он и закрепился окончательно. Эта игра во Франции транслировалась в прямом эфире, а дискуссия, кому следует возглавить атаку «синих» на предстоящем чемпионате Европы, еще долгое время не отпускала ни колумнистов, ни болельщиков. Можно ли и дальше продолжать игнорировать Тьерри, которого не приглашали в сборную уже в течение полутора лет? Может ли Роже Лемерр продолжать ставить в состав несправляющихся форвардов, когда чемпион мира, бесспорно, блистал в одном из самых важных, самых трудных турниров – в чемпионате Англии? Анри не удалось сотворить какой-нибудь чудо-гол (он забил, но с пенальти – и это был его первый в Англии подход к «точке»), но всех поразило его желание требовать мяч и бороться за него, удерживать его под давлением Сола Кэмпбелла – а это самая эталонная лакмусовая бумага, которую только могла предоставить Премьер-лига. Один из французских журналистов говорил о преобразовании пикадора в тореро, для которого «Хайбери» по-настоящему заслуживал слово «арена». Игнорировать игрока дальше становилось просто оскорблением здравого смысла. Как все ожидали и надеялись, имя Анри включили в состав сборной для товарищеского матча против Шотландии 29 марта на «Хэмпден Парк». Тьерри безукоризненно перенес свою прекрасную игру из «Арсенала» в национальную сборную, отыграл все девяносто минут победного (2:0) для Франции матча, забил превосходный авторский гол с самого края штрафной, чтобы раз и навсегда гарантировать, что больше его из виду не выпустят; так и произошло, за исключением травм или дисквалификаций, пока он не завершил международную карьеру десять лет спустя. Длинные, болезненные скобки наконец-то закрылись.

Изменилось также и то, как Тьерри лично вел себя на поле. Он выглядел более расслабленным и энергичным, получающим радость от игры, которую демонстрировал, пока еще без намека на самоосознание. Если он и играл для публики, будьте уверены, он играл не на зрителя, в чем позже его обвиняли. Артист жаждал признания, он заслуживал похвалу, но не доил аплодисменты, как это сделал бы настоящий шоумен, так как «настоящий» был, конечно же, полной противоположностью настоящему. Из той самой игры против «шпор» я очень отчетливо запомнил улыбку Анри после финального свистка; в тот момент он упивался аплодисментами трибун. Уже тогда было очевидно, что особая нить связывает сейчас молодого француза и толпу на «Хайбери». Позже, когда мы пошли вниз, в проход для игроков, чтобы встретить Тьерри, единодушно выбранного лучшим игроком матча, он сказал слова, которые будут звучать снова и снова, в течение последующих семи лет и даже больше.

«Играть здесь – исключительная привилегия. Даже когда ты что-то не замечаешь, пропускаешь мяч, зрители не освистывают тебя, они тебе хлопают. Это было мое первое дерби, и это было нечто совершенно незабываемое. Болельщики неистовствовали. Именно это я и люблю: люди уверены, что ты выложился по полной. Вот почему я делаю то, чего бы я никогда не сделал во Франции, потому что болельщики заставляют меня, они дают тебе почувствовать себя так, что тебе хочется отдать им всего себя. Здесь, в «Арсенале» – и, без всякого сомнения, везде в Англии, – есть совершенно особая связь между игроком и болельщиками, и такой больше нет нигде в мире».

Как Виейра до него («Когда я слышу, как трибуны поют мое имя, у меня встает». – Патрик однажды выразил мне свои ощущения таким образом), Тьерри открыл для себя такой тип страстной поддержки, на который «Монако» вдохновлять не мог; она была более интуитивного свойства, нежели та преданность, которой пользовался «Ювентус» в Италии и которую он на себе все равно практически не испытал. Он также мог сказать, что многие болельщики других команд очень быстро стали уважать его за безупречное спортивное мастерство, за его отказ принимать роль убегающего, изворачивающегося, пытающегося сжульничать иностранца-мима. Англия, как единое целое, любила артистов так же сильно, как и любая другая страна, а может быть, даже и больше, так как считалось, что такого вида исполнителей у ней самой раз-два и обчелся, хотя, возможно, такое утверждение и несправедливо. Ведь в Премьер-лиге тогда имелось определенное количество таких ублажателей толпы – назовем хотя бы пять: Мэттью Ле Тиссье из «Саутгемптона», Джанфранко Дзола из «Челси», Паоло Ди Канио из «Вест Хэм Юнайтед», Давид Жинола из «шпор» и Райан Гиггз из «Манчестер Юнайтед». Однако Анри – единственный, кого признали подлинным центральным нападающим, с особым неповторимым характером. Такие «работники футбольного искусства» обычно становились вингерами в Британии. Почему так происходило, объясняется, в моем понимании, достаточно убедительно, плохим состоянием английских полей в зимнее время еще в те стародавние времена, пока к состоянию газона не стали применять более научный подход. Поля, на которых блистал Бест, в центре не могли выдержать постоянного воздействия шипами, особенно на дуге штрафной и ближе к воротам. То малое количество травы, остававшееся к февралю, кое-как вырастало вновь на флангах, где опытный игрок и мог с ним проделать интересные выкрутасы. В другой части поля? Там лучше нацелиться на что-то более значимое, а точнее, на «большого человека».

В 2000 году стереотип британского номера девять все еще состоял в том, что это должен быть «большой человек», адепт борьбы в воздухе, способный вступать в нелегкий «замес» с защитниками, куда скорее таран, чем созидатель. Это, конечно же, упрощенный образ. Премьер-лиге не нужны были подлинные бомбардиры, чье мастерство выходило далеко за рамки способности сохранить мяч или перепрыгнуть защитника. В этой связи сразу вспоминается Дуайт Йорк, например. Но на одного Йорка приходилось много Куиннов, Хески, Даблинов и Саттонов. Анри предложил новый шаблон. Он с мячом бежал быстрее, чем большинство вингеров без, когда им отдают длинный пас; он пробовал рывки, удары пяткой, удары из-за штрафной, он упивался свободой, предоставленной ему тренером и тем стилем футбола, который вдохновлял и вознаграждал тех, кто посмел осмелиться. Многое из того, чему Тьерри учили и что говорили в Италии и Франции, связано со страхом проиграть. Весна бушевала в полном разгаре и, раскрывшись полностью, повлекла за собой небольшие изменения в механизме работы «Арсенала» в целом.

Одной из причин, почему никто не посмеет спорить с называющими Венгера «великим», является его способность в течение пятнадцатилетнего пребывания на посту главного тренера обеспечивать преемственность в команде, перетасовывая игроков, справляясь каким-то образом, когда кто-то переходил в другие команды или уходил из футбола, интегрируя сравнительно большое число непроверенных талантов в свою самую первую команду без особого ущерба для конкурентоспособности клуба, по крайней мере до самого последнего времени, даже когда ему подрезали крылья финансовые трудности переезда с «Хайбери» на «Эмирейтс». Команда, выигравшая второй дубль в 2001/02, очень мало напоминала ту, которая достигла этого же результата четыре сезона назад. «Непобедимые» сезона 2003/04 – очередной аватар, к этому времени связь с эпохой Грэма практически полностью испарилась, за исключением последних и все более редких появлений в майках «Арсенала» Мартина Киоуна и Рэйя Парлора. Недооцененный урожай 2007/08, когда ничего не завоевали, но зато произвели на свет самый восхитительный, временами просто упоительный футбол эры Венгера, не содержал ни одного монструозного гена 2004 года. Ничего особо удивительного в этом нет, скажете вы; все команды рано или поздно должны обновляться, принудительно или добровольно. Но есть одна особенность, выделяющая Венгера: все эти изменения сказывались на общем стиле игры команды гораздо в меньшей степени, чем это ожидалось, несмотря на довольно высокую текучесть игроков в этот период.

Почему это так и почему это важно знать применительно к рассуждениям об эволюции Анри Тьерри в течение его «арсенальских» лет, даже на самой ранней стадии его карьеры, имеет отношение к тому, как устроено мировоззрение самого Венгера. Не все великие тренеры такие же великие тактики; точно так же, как помощники тренеров, обладающие отличными тактическими навыками, как правило, не добиваются успеха там, где нужно руководить людьми, а не просто сопоставлять параметры в сложном коллективном уравнении. Я бы не посмел назвать Венгера тактически неумелым, но признаюсь, что были моменты, когда эта мысль закрадывалась мне в голову. Его замены могут сбивать с толку своей простотой. Его отказ изменить принятую стратегию перед лицом непредвиденных обстоятельств, что часто представлялось как полная неспособность выработать план «Б», тогда как скорее всего это простое упрямство, может вывести из себя даже самого терпеливого из его почитателей. Он часами будет корпеть над статистикой – скорее для того, чтобы найти объективное подтверждение своей интуиции, чем изменить свое суждение, – и предпочтет иметь дело с теми графиками и цифрами, которые показывают индивидуальную производительность игроков, такими как, например, изменения в высокоинтенсивных рывках конкретного игрока за девяносто минут. Напротив, что удивительно, но изучению и анализу игры будущего соперника он уделит ничтожно малое время. Я помню, как буквально за несколько дней до финала Лиги чемпионов – 2006 Венгер между делом обронил фразу, что накануне игры он и его штаб внимательно изучат, в какой форме пребывает «Барселона». Я был потрясен. Как, они еще этого не сделали? Скауты Моуринью в таком случае уже несколько недель, если не месяцев, строчили бы отчет за отчетом о будущем противнике. Все возможные слабые стороны были бы давно изучены, в их связи были бы определены и разработаны специальные упражнения. Для Венгера, однако, внимание к таким деталям походило бы на признание своей ущербности, отрицание его футбольного кредо. Только однажды он изменил этому правилу: когда он понял, что его поредевшая команда в принципе не может доминировать, играя в свою игру против превосходящего «Манчестер Юнайтед» в финале Кубка Англии – 2005. «Арсенал» выиграл матч, но для тренера победа имела привкус горечи – и он пообещал себе, что больше своими принципами никогда не поступится.

Зачем говорить об этом, когда речь сейчас о первом сезоне Анри в «Арсенале»? Потому что влияние вновь прибывшего выходило далеко за рамки забиваемых им голов. Как только Анри стал форвардом номер один в клубе – а сделал он это начиная с конца осени и далее, – «Арсеналу» пришлось изменяться; хотя вначале перемены еле просматривались. Команде требовалось настроиться на новую ноту «ля», потому что Тьерри утвердился в качестве координатора атаки. К одному утверждению мы будем возвращаться снова и снова: если Венгер сделал очень много для Тьерри, то и Тьерри совершил не меньше для Венгера. Многие охарактеризовали бы французского тренера как романтика, но если это и правда, данный факт не делает его менее прагматичным в реализации своих принципов. Мечтатель, следующий за своими иллюзиями в поисках их рационального завершения, ведомый непоколебимой верой в их подлинность, может в конечном итоге оказаться в ловушке своих собственных убеждений. Если он потерпит неудачу, то подход его будет вдвойне жестким. Тренер, чьи приоритеты расставлены таким образом, чтобы максимально использовать талант, который есть в его распоряжении, вместо того чтобы гнуть его под свои собственные задумки, сделает прямо противоположное и подстроит свою систему так, чтобы она устраивала индивидуалов. Это похоже на джаз. Когда это работает, вы получаете Дюка Эллингтона. Когда это не срабатывает, вы чувствуете, что проникли без билета на курсы по импровизации. Гений Венгера состоит в гарантии, что такой подход сработает в большинстве случаев.

Тьерри не играл соло, как Анелька, но то, что этого и не произойдет, было ясно с самого начала. «Арсенал» 1997/98 и 1998/99 годов создавал опасность в первую очередь благодаря возможности реагировать моментально, как только мяч перехватывался. Создавалась стремительная, убойная контратака, которая заслужила бы благословение Герберта Чепмена. Квинтет Джорджа Грэма играл по памяти в защите, дуэт Виейра и Пети барражировал в центре поля, все это делалось с сознанием дела и с четким распределением; безупречная комбинация твердости и воображения. Овермарс палил с левого фланга, Бергкамп находил какую-нибудь дырку, где можно было что-то изобрести ex nihilo, Парлор бегал, бегал и бегал, Анелька торопился закончить, обязательно с какими-нибудь завитушками-финтами. Реинкарнация «Арсенала» в сезоне 1999/2000, когда сохранялись многие достоинства прежней команды, не стала тем не менее развитием прошлого, а скорее (как это снова повторится с версией 2000/01) неким транзитным состоянием, мостом, перекинутым из одного периода в другой. Венгер, несмотря на то что публично никогда в этом не признавался, среди друзей в то время давал понять, что в какой-то степени его сдерживает невозможность освободиться от того, что осталось от «старого» «Арсенала», а если конкретно, то от самой сильной в стране пятерки игроков задних линий. Эти игроки, к которым их тренер испытывал совершенно искреннее восхищение, как это ни парадоксально, были слишком хороши, чтобы не брать их в команду; они также проявили готовность принять особые тренировочные методы француза, о котором ничего не слышали до того момента, когда Дэвид Дейн привез его из Японии в Англию. «Эти ребята не понимают, когда проиграли» – так сказал мне однажды Венгер. Тон его подразумевал, что их голод и уверенность в себе достигли такой глубины, которую тренер уже не понимал. Венгер, однако, видел команду, способную построить игру в обороне, если использовать упрощенную формулировку, где сердце защиты билось бы в таком же ритме, как и у других, якобы более творческих членов команды. «Арсенал» 1999/2000 года еще не стал той одержимой машиной, в которую он превратился в середине и особенно ближе к концу 2000 года. Защитники еще были не склонны давать длинные пасы мимо полузащитников, на Анри или на его партнера по атаке в данном матче. Дело не в том, что игроки, которых Венгер унаследовал из эры Грэма, были плохими футболистами; то, как они смогли обогатить свою игру, учитывая, что все уже давно разменяли четвертый десяток, убедительно доказывает обратное. Просто дело здесь скорее в том, что их обтесали под стиль, имевший очень мало, если не сказать вообще никакого, отношения к той игре, к которой стремился Венгер. Именно к ней больше всего подходит слово «Непобедимые». Именно с ней связано имя Анри – превосходный пример того, каким должен быть всесторонний игрок: умным, быстрым, сильным и умелым. Венгер, этот прагматичный мечтатель, понял, что новый «Арсенал», который он хотел построить, можно было бы скроить по оси невероятного таланта, впервые увиденного им в Монако. И если это означало разбить команду, которая уже так много достигла, значит, так тому и быть. Типичный вопрос, задаваемый тогда про «Арсенал», звучал так: «Ну и сколько они протянут, интересно?» Под «они» в данном контексте подразумевались Адамс и Ко, естественно. Еще один вопрос: «Что произойдет, когда они уйдут?» Но катастрофы не произошло. Старая гвардия постепенно уступала дорогу, подобно тому как зима уступала место весне. Самого Анри ждало впереди умопомрачительное лето.

8

Расцвет

Очень немногим современным футболистам удавалось пройти путь от неправильно выбранной роли до «гвоздя программы» так стремительно, как это получилось у Тьерри. Это заняло у него меньше года. Взлеты и падения, которые переживают почти все игроки футбольной элиты, как правило, имеют легко определяемые причины; в большинстве своем это травмы, но Тьерри обошелся без них. Так что же на самом деле произошло? Наблюдалось ли действительно такое разительное «улучшение», предлагаемое нам его «арсенальской» хроникой? Возможно ли считать обыденным, когда человек просто физически сорвался с одного места и переехал в другое, чтобы там обрести себя вновь? В этом смысле сравнительно долгое отсутствие Тьерри в национальной сборной можно воспринимать как подарок небес. Хотя ему очень нравилась вся похвала, безостановочно изливавшаяся на него от журналистов, все же пристальное внимание к своей персоне, которое он испытывал с момента своего дебюта в «Монако», без всякого сомнения, имело пагубные последствия в его карьере. Слишком много прихлебателей крутилось вокруг новой звезды. Слишком много сплетен ходило по поводу того, в какой большой европейский клуб он в результате перейдет, что привело к неприятному расставанию с «Монако» и спешному переезду в «Ювентус» – в такой комбинации обе стороны проиграли. Англия на настоящий момент предлагала Тьерри более суровые трудовые будни; такого ритма он ранее не испытывал, но очень быстро пристрастился, что давало ему гарантию мира и спокойствия вне футбольного поля. На эти две темы он был готов говорить бесконечно. «Вначале, – рассказывал он спустя шесть месяцев после своей первой игры за «Арсенал», – когда меня сбили, я остановился и стал ждать, когда же это судья даст свисток. Ничего подобного не произошло, игра продолжалась. Сейчас я тоже вовсю работаю локтями, иначе от меня бы уже мокрого места не осталось. Ты обязан мириться с английскими традициями. Шесть месяцев назад я был в ужасе, а сейчас просто делаю то, что делают все остальные».

А существовали еще и болельщики. Те самые болельщики, которым, «когда они просят автограф, надо в любом случае дать его с улыбкой на лице»; это они скажут тебе «дайте мне спокойно выпить кофе с другом, я не вмешиваюсь в вашу жизнь, дайте мне мирно прожить свою»; эти же самые фанаты не ждали, когда он забьет свой первый гол, чтобы записать его имя на мелодию «Том Харк», незначительного хита в 1980 ска-панк группы из Брайтона – The Piranhas. Однажды, прогуливаясь по одной из лондонских улиц, Анри наткнулся на человека в костюме и галстуке. Тот уставился на него и смотрел довольно долго, так, что Тьерри уже начал нервничать; затем он расстегнул рубашку и показал, что под ней на нем надета майка «Арсенала». Игрок никогда не забывал эту встречу. «Мы чувствовали, что нас любили, – говорил Тьерри в январе 2000 года. – Когда болельщики поют твое имя даже после того, как ты прокололся, тебе хочется в следующий раз, когда предоставился шанс, сделать все возможное, чтобы просто доставить им удовольствие. В Англии если я технически ошибаюсь, то я быстрее забываю об этом и только благодаря публике… Мы, конечно, профессионалы, но когда тебя так поддерживают – это значит очень много. Благодаря этому мы превосходим сами себя». Вспоминая свои ощущения от болельщиков на стадионе «Хайбери», Эмманюэль Пети как-то выразился таким образом: «Они заставляют нас открывать нечто неизвестное в себе самих». Эту фразу легко можно применить и к двадцатитрехлетнему Тьерри, для которого такое открытие также означало, что у него появилось более четкое представление, кем он мог бы стать. Когда первая нервозность прошла, дальше все пошло как по маслу. Первый сезон в Лондоне он закончил с двадцатью шестью голами, забитыми только за клуб, в то время как его лучший результат за «Монако» и Францию, вместе взятых, за сезон 1997/98 составлял лишь четырнадцать.

Несмотря на то что, должно быть, чувствовали болельщики «Арсенала» в ночь на 17 мая 2000 года, особенно попавшие в водоворот жестоких драк в центре Копенгагена, даже та чудовищная ничья 0:0 и последующее поражение по пенальти в финале Кубка УЕФА против аутсайдеров из «Галатасарая», было не более чем досадной ремаркой во вполне удовлетворительном сезоне их развивающейся команды, а для Анри – необыкновенно успешным вступлением в мир английской игры. В Дании Тьерри не был худшим из игроков в «Арсенале», который вдруг обнаружил, что колодец, откуда они неизменно черпали силы и вдохновение, иссяк. Турки играли безучастно, оставив Хакана Шукюра самого по себе на передней линии, их фантазист Георге Хаджи пытался что-то предпринять в середине поля. «Арсенал» пыхтел и важничал. Ближе к концу Мартин Киоун пропустил прекрасный шанс, который перевернул бы ход игры. Именно Тьерри сделал ту саму передачу, но именно ему очень скоро придется покинуть поле из-за небольшой травмы и наблюдать за тем, как его товарищи по команде будто перезабыли все свои роли в серии послематчевых пенальти. «Сердце наше было где-то в другом месте, – рассказывал мне Венгер. – Может быть, поэтому мы и не расстроились особо, как могли бы при других обстоятельствах», и уж точно не так, как когда вылетели из Лиги чемпионов. Тьерри много и по-боевому высказывался до финала; но после него я не могу вспомнить ни одного раза, чтобы он когда-либо упоминал эту игру в Копенгагене по собственному желанию, как он, например, часто сетовал на отсутствие точности в своей игре в финале Лиги чемпионов в 2006-м; на этот раз, поражение не щипало так больно, как реальная потеря, случившаяся за несколько месяцев до этого, когда Батистута переиграл Симэна – от его сильнейшего удара мяч попал в штангу и отскочил в ворота. Произошло это на «Уэмбли» – и «Фиорентина» положила конец дальнейшему участию «Арсенала» в соревнованиях. Но как бы Тьерри ни переживал, это ничуть не повлияло на его игру, когда он стал готовиться к чемпионату Европы в составе французской сборной. На этой стадии он по-настоящему утвердился как один из лучших атакующих игроков на континенте, цементируя свое место в стартовом составе команды Лемерра, как он это уже сделал у Венгера. «У него турбодвигатель в ногах», – говорил про него тренер «Арсенала». Именно это скорее всего подумали и защитники датской команды, когда в самом первом матче Анри, получив безобидный пас от Зинедина Зидана на своей половине поля, стремительно понесся по направлению к Петеру Шмейхелю, оставляя всех своих преследователей позади, и забил один из этих изумительных голов, которые последуют и дальше на протяжении всей его футбольной жизни. Пять дней спустя после победы Франции 3:0 Тьерри добавил еще один гол в матче против опасной команды Чехии; он, правда, не получился таким же захватывающим дух, как предыдущий, однако имел гораздо большее значение в контексте турнира. Счет 2:1 в этом матче гарантировал «синим» попадание в четвертьфинал и позволил тренеру дать возможность сыграть практически всем игрокам команды в последней игре группового турнира. Анри был одним из тех, кто пропустил матч с Нидерландами, закончившийся бессмысленным проигрышем 2:3 – это стало наглядным показателем, что он уже больше не тот «джокер» 1998 года, но важное колесо в чарующей машине, собранной Роже Лемерром. Французская сборная, которая шла к финалу 1998 года, имея в своем распоряжении плотно организованную оборону, оберегаемая не менее чем тремя решительно настроенными полузащитниками, и которая могла надеяться на бомбардиров так же слабо, как и на то, что хоть какие-то улучшения покажутся в игре Лорана Блана или Лилиана Тюрама, сейчас обладала такой же мощью атакующей игры, как и оборонительной. Опасного Сильвена Вильтора из «Бордо», находившегося в прекрасной форме, добавили к бомбардирскому чутью Давида Трезеге; а атакующий тандем Анри и Анелька, которых, к сожалению, в последующие годы французской сборной суждено было увидеть вместе не так часто, сработал на отлично, в чем и был убежден Венгер. Нико номинально считался центральным нападающим. Тити с равным успехом разрешили играть на левом фланге, как он это делал в матче против Дании, или на правом – как с чехами.

Некоторых журналистов настолько захватила идея о «неправильной» позиции Тьерри на поле, что игрок, будучи самым ярким футболистом французской команды до настоящего момента, настолько пресытился отвечать на один и тот же вопрос снова с снова («Неужели вы не предпочли бы играть в центре?»), что решил залечь на глубокое дно для всех, кто обладал корочками журналиста. Его партнеры и большинство технического персонала французской сборной последовало его примеру и стали практически невидимыми в роскошной резиденции отеля «Шато дю Лак» под Брюсселем, где располагалась штаб-квартира команды. Игроки не задерживались в микст-зоне, не давали обещанных интервью, что в конечном итоге вылилось в фарсовый бойкот и явилось единственной горькой нотой в практически идеальном с остальных сторон турнире. К слову, именно когда Анри встал на свою «естественную» позицию центрального нападающего в матче с Испанией, закончившемся победой Франции 2:1 в четвертьфинале – именно тогда он провел свою самую неубедительную игру в соревнованиях. К счастью для команды Лемерра, Зидан выбрал именно этот послеобеденный матч в Брюгге, чтобы дать один из лучших своих концертов во всей карьере. Теперь всего лишь две победы отделяло французскую сборную от обладания двумя титулами одновременно, мировым и континентальным. Такого результата до них добивались только две команды в истории футбола – Западная Германия и Бразилия, выигравшие соответственно чемпионат Европы в 1972 году и Кубок Америки в 1997-м.

Лемерр опять выставил тандем Анелька – Тьерри в полуфинале против Португалии, но в этот раз в классической схеме 4–3–1–2. Именно понимание между двумя учениками Клерфонтена позволило Франции ответить на ранний гол Нуну Гомеша – игрок «Реала» сделал низкий точный прострел справа на нападающего «Арсенала», тот, в свою очередь, с разворотом из-под защитника пробил с десяти метров мимо ног Фернанду Коуту прямиком в ворота Витора Байя. Пенальти Зидана, пробитый уже довольно поздно в дополнительное время, принес Франции очередную победу. Точно так же, как и в 1998 году, когда жертвой пал Парагвай, «синие» по максимуму использовали не очень долго просуществовавшее правило «золотого гола», и точно так же они поступят в финальном матче против Италии. Как и в 1998 году, Тьерри закончил турнир лучшим бомбардиром французской команды, с тремя забитыми голами – он посвятил их памяти своего деда Тека (он умер ранее в этом же году); однако тот Тьерри, достижения которого красовались в заглавных статьях на его родине, был уже совсем другим человеком. Его статус изменился окончательно как в команде, так и за ее пределами, к тому же учитывая, сколько времени он провел вдали от национальной сборной. Вот как позже сказал Виейра: «Тьерри приобрел уверенность за этот турнир. Он попробовал сделать много нового. Когда он играл за Францию, я мог это почувствовать, потому что я знаю его очень хорошо, он себя немного сдерживал. В «Арсенале» он мог принять мяч, растолкать пару-тройку игроков, прострелить или забить. Когда он играл за Францию, то внутренне не чувствовал себя достаточно свободным, чтобы так себя вести. Но на Евро-2000 он поступал именно так». Я бы добавил: он сделал больше, чем до этого, но также и больше того, что он сделает впоследствии.

Довольно много игроков старой гвардии собиралось покинуть сборную (Лоран Блан, которому исполнялось тридцать пять лет, и капитан команды Дидье Дешам, тридцати одного года; многие считали, что он сдерживает более динамичного Патрика Виейра). Сам Тьерри питал надежду, что Франция сможет удержать свое превосходство в ближайшем будущем и дальше; что не будет никакой паузы, сравнимой с упадком, последовавшим за уходом из спорта Раймона Копа или Мишеля Платини. Анри недооценил ожидания публики, говоря, что «он удовлетворен тем, как изменился взгляд [его] партнеров по отношению к нему» и что этого было «достаточно для его собственного удовольствия» – даже если он, должно быть, знал, что другие имели куда более высокие амбиции по отношению к нему; к таким людям относился и сам Платини. Он выделил его как «самого искусного» из всех игроков французской команды, одаренного «стремительностью Анелька и чувством гола Трезеге», кто мог «сделать все» и обладал неким «особым даром, которого не было ни у одного французского футболиста до него». Имея Зидана на пике своей карьеры, Виейра, явно метившего в лидеры измененной, более динамичной линии полузащиты и неуемный талант в передней линии, французская команда могла рассчитывать на доминирующее положение в течение многих лет. Мы скоро подойдем к истории, почему такой команде это в конечном итоге не удалось. Сложные отношения Тьерри с рядом старших игроков, с Зиданом в частности, вне всякого сомнения, оказали влияние на команду, которая так опозорилась на чемпионате мира – 2002. Однако пока мы еще к этому не подошли. Пока еще французская сборная сохранила единство «коммандос» Жаке, в то же время открывая свои ряды для новобранцев. Некоторые из них, например Анелька, опровергли свои мысли о том, что футбол является индивидуальным спортом. Они вели экспансивную широкую игру, задатки которой команда 1998 года только спорадически начинала показывать перед финалом против Бразилии.

Из пяти побед, одержанных командой Лемерра в Бельгии и Нидерландах, четыре были одержаны со счетом 2:1, в двух последних, против Португалии и Италии, первый гол в матче забивали соперники. Особенную стойкость французы показали в борьбе с итальянцами, когда Сильвен Вильтор сравнял счет только на четвертой минуте компенсированного времени, а Пирес с Трезеге на 103-й минуте в клочки разорвали итальянские сердца. Это была заслуга как игроков, так и их тренера, чья суровая манера вести себя на публике и неприязнь к пустой светской болтовне скрывали за собой большое обаяние и человеколюбие. Он также был отличным тактиком; Лемерр, вне всякого сомнения, мог быстро соображать, что доказали производимые им знаковые замены в течение финального матча. Не к чести французских СМИ добавим, что его вклад систематически занижался как тогда, так и позже. В частном порядке журналисты постарше подшучивали над тем, что почти в шестьдесят лет он влюбился в молодую голландку Жанет, которую встретил как раз во время полуфинальной игры Евро-2000 и женился на ней три года спустя. Они глумились над его акцентом, над тем, как странно он строит фразы (когда предполагаемые мелопропизмы[42] были больше сродни щелканью пальцев перед носом у его собеседников), над его прошлым в качестве тренера армейской сборной Франции (которую он, кстати, привел к победе на чемпионате мира). И так далее и тому подобное. Один французский журналист осмелился предположить, что единственный modus operandi Лемерра состоит в том, чтобы спросить себя: «А как бы Жаке поступил в данном случае?» – и повторить как можно точнее формулу своего бывшего босса. Это полная чушь. Но с другой стороны, команду и без этого окружали сплошные нелепости.

Называть главу «Расцвет» было бы неверным, если бы главной ее темой являлась игра Анри в его второй сезон в «Арсенале». Более того, можно поспорить, что кампания 2000/2001 года стала для Тьерри относительной, но все же – стагнацией по сравнению с тем, что он показывал в последние две трети предыдущей. Цифры поддерживают такое мнение, показывая, что его второй год в составе «канониров» был наименее плодотворным в Лондоне до сезона 2006/07, когда травмы ограничили его выступления и он появился только в двадцати семи матчах во всех соревнованиях. Сейчас он автоматически находился в стартовом составе развивающейся команды Венгера, что не было правилом в первые несколько месяцев его карьеры на «Хайбери»; но, несмотря на это, учитывая, что он сыграл на шесть игр больше, чем в сезоне 1999/2000, кампанию-2000/01 он завершил с двадцатью двумя голами по сравнению с двадцатью шестью в предыдущем сезоне и с точно таким же урожаем в Премьер-лиге: семнадцать. Это все равно было статистикой лучшего нападающего, но она не очень-то подходила под определение «расцвет»: дело в том, что «расцвел» в данном случае скорее человек, чем футболист, и футболист этот только демонстрировал все преимущества, в то время как команда, частью которой он теперь являлся, обрела новую стабильную сущность. Работа Венгера по переосмыслению «Арсенала» уже вступила в новую фазу, но команда еще не вышла из экспериментальной стадии.

Команда открыла сезон, проиграв 1:0 «Сандерленду». На задней линии играли Дэвид Симэн (через месяц ему исполнялось тридцать семь лет), Ли Диксон (тридцать шесть лет), Мартин Киоун (тридцать четыре года) и Тони Адамс (тридцать три года); справа только бразильцу Силвиньо исполнилось тридцать, он играл вместо Найджела Уинтерберна (тридцать шесть лет), которого летом продали в «Вест Хэм». Блок защитников Джорджа Грэма не мог держаться до бесконечности – более того, от него нельзя было ожидать выступления на самом высоком уровне после окончания этого сезона, который и так покажет, что осталось от его физических ресурсов. Перед Венгером встала дилемма. Он не мог просто так выпроводить стареющее ядро команды, не ставя тем самым под угрозу основы, на которых создался успех команды последние четыре года; но в то же время он понимал, что другого пути у него нет. Тренер поступил мудро, выбрав эволюцию вместо революции, но заплатил за это цену: сезон 2000/01 станет транзитным, тем более что состав команды перетрясет больше, чем ожидалось, – и уж точно не тем путем, каким ожидалось, – после чемпионата Европы.

В конечном итоге защита осталась такой же, какой она была на протяжении уже более десяти лет. Появление камерунца Лорена, перешедшего из «Мальорки», означало увеличение конкуренции для Ли Диксона на правом фланге, но отнюдь не полный переворот старого порядка, так как второй защитник-новичок, Игорь Степанов из рижского «Сконто», мог рассматриваться только как прикрытие для Киоуна и Адамса. Линия полузащиты «Арсенала» представляла собой совершенно другую историю. Эмманюэль Пети и Марк Овермарс перешли в «Барселону». Сумма их объединенного трансфера составила £30 миллионов, что дало возможность Венгеру приобрести двух свежекоронованных чемпионов Европы: Робера Пиреса, так никогда и не утвердившегося в «Марселе», и Сильвена Вильтора, ведущего бомбардира Франции, игравшего за «Бордо». Последний мог играть как на правом фланге, так и на острие атаки. Во Франции некоторые стали ссылаться на «Арсенал» как на двадцать первую команду le championnat, и говорилось об этом не всегда в позитивном ключе. Французские обозреватели выражали сожаление, что Премьер-лига в принципе «обворовывает» их лигу (Фабьен Бартез играл за «Манчестер Юнайтед», Франк Лебеф находился на своем пути в «Челси»), а уж претензии к эльзасскому тренеру были особого порядка, и с годами критика в его сторону только усилится.

В Англии тем не менее эффект от летних сделок Венгера на трансферном рынке послужил более актуальной темой для обсуждения, чем культурный сдвиг, намечавшийся в раздевалке «Арсенала». Партнерство Пети и Виейра, то, что французы называли double pivot (фр. «двойной шарнир»), стало одним из самых гениальных решений тренера: огонь соединился с огнем в зоне, где игра горит наиболее интенсивно. Этот дуэт мог перебороть, переиграть, передумать любого игрока в Премьер-лиге. Зачем разбивать его сейчас? Затем имелся двадцатисемилетний Марк Овермарс, один из самых достойных игроков «Арсенала» времен дубля 1997/98. Он играл менее эффективно в двух последующих кампаниях, но тем не менее принял участие в сорока семи играх в 1999/2000, забив тринадцать голов и сделав столько же результативных передач – на две больше, чем Тьерри. Голландец часто травмировался, но, несмотря на это, в «Барселоне» в свой первый же сезон он отыграет сорок пять игр, столько же, сколько он сыграл за «канониров» в сезоне 1997/98. Венгер не избавился от «заезженного» футболиста: он очень тщательно взвесил все опции и увидел, что это удивительно щедрое предложение «Барселоны» позволит ему продолжить перестраивать команду, не ставя под угрозу финансовое состояние клуба. Оба трансферта произошли без всякой шумихи, сопровождавшей переход Николя Анелька в «Реал» – ах да, разве что комичная забастовка Вильтора в «Бордо», пока клуб не согласился его отпустить. После всех этих преобразований ни один из игроков, победивших Италию в финале Евро-2000, не играл в своей родной стране. Когда Пети и Овермарс выстроились в составе «Барселоны» против их бывшего клуба в товарищеском матче в межсезонье на «Амстердам-арене», это стало напоминанием о том, по чему все будут скучать. Каталонская команда тогда одержала победу 2:1. Никто не давал «канонирам» ни единого реального шанса против «Манчестер Юнайтед» в борьбе за титул. «Челси», только что потративший £15 миллионов за Джимми Флойда Хассельбайнка, представлялся гораздо более вероятным соперником после их победы 2:0 над обладателями Суперкубка Англии.

Анри должен был делать то, что делали все остальные: адаптироваться, в то время как его команда пыталась обрести более ясно очерченную форму. Свидетельство тому – ранние результаты «Арсенала», равно как и собственный вклад Тьерри. За поражением от «Сандерленда», где Рэй Парлор дважды не попал практически в пустые ворота, последовала редкая победа над «Ливерпулем». В этой игре Грэму Поллу пришлось показать восемь желтых карточек и три красные, в том числе Патрик Виейра, которого уже удаляли с поля в матче с «Сандерленд», получил вторую красную за три дня. Сандер Вестерфельд взял один трудный мяч, когда казалось, что нацеленный в верхний угол удар Анри обязательно приведет к результату, но не справился с очередным ударом нападающего буквально за минуту до окончания матча, что принесло победу «Арсеналу». Выписывая пируэты в штрафной площади, Анри изловчился нанести стремительнный удар с левой, который Вестерфельд отбил перед собой; Тьерри отреагировал так быстро, что камеры не успели поймать момент добивания, на этот раз правой ногой, и великолепный мяч полетел прямиком в дальний угол ворот. «Бац! И нет счета 0:0», – красовалась надпись на футболке Анри, когда от переизбытка чувств он натянул футболку на голову. Справедливости ради стоит отметить, что такой счет в этом сезоне представлялся очень маловероятным. «Арсенал» мог играть неотразимо в одну минуту, а в следующую выглядеть уязвимым, как случилось в небрежной победе 5:3 над «Чарльтоном» в следующем туре. В этом матче Виейра, которому предстояла дисквалификация на пять игр, сыграл так, что у каждого, кто его видел, до сих пор мурашки по спине бегут. К концу матча, когда обе команды, казалось, уже потеряли остатки тактического сознания, Тьерри лидировал в списке самых «горячих» ударов по воротам в стране: тринадцать ударов, восемь в створ и два превосходных гола. Первая минута второго тайма: получив пас от Тони Адамса из-за пределов штрафной, Анри легко принял мяч, незаметным движением подбросил его на правое бедро, чтобы затем с лета, метким, великолепным ударом отправить в ворота. Позже он доведет до логического завершения красивую контратаку, начатую Кану и Пиресом, и нанесет мощный удар мимо Кили с острого угла, после чего «Арсенал» поведет 4:3. Следующая игра? Ничья 2:2 с «Челси», причем в начале «Арсенал» проигрывал 2:0, затем Анри вернул команду в игру, а Сильвиньо на последних минутах удался молниеносный удар, сравнявший счет[43], тем самым отказав хозяевам в удовольствии насладиться первой победой в дерби из десяти последних матчей между двумя лондонскими командами. Команда Венгера еще неуклюже искала только намечавшееся равновесие в самой непредсказуемой манере. «Брэдфорд», уступивший «Манчестер Юнайтед» за неделю до этого с разгромным счетом 6:0 грозил взять все три очка на «Хайбери», пока Эшли Коул не спас команду, добившись ничьей 1:1. Результатом такого хаотичного старта стало то, что в турнирной таблице к 11 сентября «Арсенал» находился ниже «Манчестер Юнайтед», «Лестер Сити», «Ньюкасл Юнайтед», «Ливерпуля» и «Тоттенхэма».

Весь последующий год «Арсенал» шел по аналогичной схеме, и Тьерри следовал за ним – его путь походил на электрокардиограмму здорового пациента с резкими максимумами в период слишком большого стресса. Давайте возьмем визит «Манчестер Юнайтед» на «Хайбери» 1 октября 2000 года. К тому моменту Тьерри не забил ни одного гола в последних семи матчах во всех соревнованиях, что явилось самым продолжительным бесплодным периодом на протяжении всей его карьеры в «Арсенале». В середине недели Алекс Фергюсон на скорую руку изобретал состав на матч с ПСВ в Лиге чемпионов, заменив по меньшей мере шесть из одиннадцати игроков; такая авантюра дивидендов не принесла: чемпионы Нидерландов одержали победу 3:1. Решение Фергюсона поберечь ключевых игроков, однако, было понятно: победа в Лондоне означала бы для «Манчестер Юнайтед» разрыв в шесть очков после восьми матчей – сравнительно небольшой части гонки, – который, по словам самого Венгера, «Арсеналу» преодолеть было бы затруднительно. На самом же деле это «столкновение лучших» обратилось в скучнейшую игру, спас ситуацию единственный незабываемый момент – поразительный гол, который Тьерри забил на тридцатой минуте; его завершение атаки произошло «настолько великолепно, что захватывало дух», как сказал об этом позже сам Алекс Фергюсон.

Казалось, ничего не происходит, когда Жиль Гриманди, получив пас от Сильвиньо на левом фланге, передал мяч Тьерри, как говорится, «на честном слове и на одном крыле». Анри стоял спиной к воротам, а Денис Ирвин держал его за майку. Тьерри принял мяч, подбросил его правой ногой и, развернувшись на 180 градусов, с лета ударил так, как можно сделать только один раз в жизни; на какую-то долю секунды Анри подумал, что мяч летит «слишком высоко», но мяч нырнул в ворота, совсем на чуть-чуть перелетев Фабьена Бартеза, который мог бы до него дотянуться, если бы не вышел так далеко от линии ворот. «Это был один из лучших моих голов. И не только из-за того, как все произошло, но потому, что он был забит «Манчестер Юнайтед» и вратарю моей национальной сборной, – сказал позже Тьерри. – Когда я смотрю на этот гол, то каждый раз я говорю себе: «Это на самом деле сделал я?» Все, что я делаю, я делаю инстинктивно… я просто чувствую, что должен поступить именно так… и делаю». Венгер позже прокомментировал: «У Тьерри появилась эта мысль, что он не забивает гол, когда хочет забить. Может быть, если бы он оказался один на один с Бартезом, он бы и не забил. Иногда просто надо сделать что-то такое из ряда вон выходящее, не задумываясь. Это просто надо сделать, и все». Великолепный гол, вне всякого сомнения. Но вот другая статистика: из восемнадцати игроков, выпускавшихся Венгером с начала сезона, Анри оказался самым неточным в пасах: в 33 процентах случаев мяч оказывался у соперника. Этот факт дает основания думать, что он не был и никогда не мог быть аутентичным «столбом». Если бы существовал какой-то шаблон для Тьерри, то его еще предстояло бы определить, и он все равно играл бы сам по себе в такие вот моменты, когда ему удавался близкий к настоящему чуду гол в ворота чемпионов.

Если бы можно было сравнить «Арсенал» с пациентом, то нельзя сказать, что сезон 2000/01 он провел в зале ожидания. В течение всего сезона наблюдались признаки улучшения, особенно это стало заметным в Европе, сейчас, когда изгнание в «Уэмбли», слава богу, закончилось. «Арсенал», которому выпало играть в группе с «Лацио», пражской «Спартой» и «Шахтером», прошел первый групповой этап Лиги чемпионов только с третьей попытки, причем приложив намного больше усилий, чем предполагало первое место в этой группе, хотя к концу команда играла весьма убедительно. Поддерживаемая неистовой толпой на «Хайбери», команда Венгера, насладившись спокойной победой 1:0 над «Спартой» в Чехии, могла поблагодарить Мартина Киоуна за невероятный дубль в матче с украинской командой. По результатам игр «канониры» вышли в лидеры группы (на этом этапе у «Лацио» очков было столько же) после двух туров. Импозантный Киоун, который появлялся на поле в составе «канониров» до этого момента 333 раза и сумел забить за это время всего шесть голов, пришел в штрафную площадку «Шахтера» за десять минут до окончания матча при ничейном счете, когда казалось, что «Арсеналу», пропустившему дважды в первом тайме, уже не приходится рассчитывать на большее. Такое одиночное бунтарство возымело успех, когда центральный защитник отправил мяч за линию ворот буквально на последних секундах матча, принеся победу «Арсеналу» 3:2; оно также явилось свидетельством того, как сильно команда обязана жесткому подходу, унаследованному от Джорджа Грэма, – именно поэтому я выделил эту игру из двенадцати сыгранных до того. Наконец пришло время, когда команда вышла в четвертьфинал Лиги чемпионов. Одновременно этим же вечером очевидно сырая игра Сильвена Вильтора (уж слишком много он суетился и торопился на поле), и безликий Тьерри стали свидетельством неоднозначного состояния команды. Во-первых, Венгер, казалось, не мог решить, кто должен стать партнером Тьерри впереди: Кану, Вильтор или Бергкамп? Частая ротация игроков – это такая политика тренера, чтобы наилучшим образом использовать имеющиеся в его распоряжении ресурсы, или это все-таки проявление нерешительности?

Возьмите Бергкампа, к примеру. Нидерландский футболист не забил ни единого гола в течение пяти месяцев, но ему удалось обыграть вратаря Ричарда Райта – который скоро станет одним из игроков «Арсенала», по крайней мере будет там числиться, – что спасло команду, и матч с «Ипсвич Таун» 23 сентября закончился ничьей 1:1[44]. Шесть дней спустя тридцатиоднолетний нападающий продемонстрировал, что он может не только забивать, но работать в связке, отдав Фредрику Юнгбергу два голевых паса на блюдечке с золотой каемочкой. 2:0 – победа «Арсенала» над «Лацио» Свен-Ерана Эрикссона на «Хайбери» только утвердила успешное продвижение команды в Лиге чемпионов. Первый гол – просто красавец: плавное движение мяча от Анри к Кану, от Кана на Бергкампа и в заключение от Бергкампа на Юнгберга; Бергкамп сделал идеально взвешенную, точную передачу головой таким образом, что мяч филигранно приземлился там, куда его направили – на ногу шведу, который почти с лета послал его что было силы в ворота. Но Венгер еще сомневался, кто же станет самым эффективным партнером для Тьерри. В этом сезоне Бергкамп сыграл в чемпионате двадцать пять матчей, Вильтор двадцать семь, столько же Кану, и я бы поспорил, что не было совпадением, что дубль 2001/02 удалось выиграть тогда, когда десятый номер «Арсенала» вернул свое превосходство на переднем рубеже перед соперниками.

Пока же «Арсенал» отдавал себе отчет, что иногда занимает позицию середнячка (установки, существовавшие до прихода Венгера), а когда и окрыленную, способную на подвиги (на сравнительно регулярной основе); все это соотносилось с той логикой, что живой организм еще ищет свой modus vivendi. Еще можно было как-то угадать направление, куда движется команда, но не помехи, которые время от времени сбивали ее с толку. Выдав серию из пятнадцати победных матчей подряд во всех соревнованиях с августа по ноябрь, «Арсенал» затем сильно оступился, сыграв один матч вничью и проиграв четыре из последующих пяти, учитывая, что к этому моменту «Манчестер Юнайтед» безоговорочно лидировал с преимуществом в восемь очков; после нового года сбой – четыре победы из одиннадцати (разница с обладателями титула увеличилась до пятнадцати, а со второго места канониров вытеснил «Сандерленд»); а далее успешная полоса возобновилась, и с 27 января до 18 февраля команда одержала шесть прекрасных побед из шести возможных. Да, это был контрастный, но отнюдь не катастрофический результат, с достаточным количеством ободряющих признаков, говорящих скорее о болезнях роста, нежели о провале; то же самое можно сказать и о личном вкладе Анри в дело его мутирующей команды; иногда заурядный, а в других матчах захватывающий дух, он оставался переменной в уравнении своего тренера, и понадобится еще один год, чтобы эта переменная стала почти постоянной на поле, как она уже была в списке состава команды. Я должен добавить, что вольно использую все эти научные слова «переменная», «постоянная» и «уравнение», так как Венгер, которого так часто описывают как «профессора», помешанного на своих данных, GPS и прочих подобных вещах, является кем угодно, но только не холодным отстраненным логиком. «Прежде всего я воспитатель», – сказал он как-то группе читателей «Франс футбол» (почти все они сами работали тренерами), которых я привез в «Лондон Колни»; педагог, а не лектор – такое различие слишком часто теряется в наши дни чрезмерного анализа.

Это не отклонение: очень часто логику ищут там, где ее нельзя найти. Я все больше волнуюсь за наметившийся современный тренд (есть опасность, что он по умолчанию станет нормой для спортивных журналистов) отрицать, что футбол по сути своей хаотичен. Нам говорят, что мы должны «читать» футбол и в равной степени смотреть его или что мы можем только смотреть – и затем говорить о нем с любым уровнем компетенции, как будто компетенция – это единственное, что имело значение! – да нам бы сначала алфавит выучить. Заранее заданные расстановки, тактические, статистические или какие бы то ни было еще, прибиваются намертво к постоянно изменяющейся поверхности игры. Возникающие нежелательные шероховатости, одной из которых вполне достаточно, чтобы доказать всю абсурдность данной системы, удаляются по одной лишь причине неудобства. Какое отношение это имеет к Тьерри Анри? Да самое прямое, я уверен, особенно в контексте данной книги, о которой я всегда думал больше как о биографическом эссе, а не о биографии.

Если рассказывать о карьере Тьерри игру за игрой, то наше повествование обрастет ненужными подробностями, станет тяжелым (не говоря уж о длине), и детали, вместо того чтобы стать тем самым необходимым дьяволом, наоборот, в большинстве случаев скроют от нас его цель. А цель состоит в том, чтобы разобраться, как и почему такой великолепный футболист, достижения которого находятся выше всяких похвал, пробуждает такие противоречивые чувства: не только восхитительную амбивалентность – что явилось бы моей позицией, – но, как мы уже видели, недоверие, ненависть в равной степени с безоговорочной любовью. Почти все события в жизни этого человека выстраиваются в линейную форму, поэтому соблюдение хронологии предоставляет четкую, а в некоторых случаях самую ясную картину мира. Дата – это просто дата, а гол – это просто гол, это бремя доказательств, такое же неопровержимое, как и тот камень, который бросил доктор Джонсон, чтобы опровергнуть теорию Беркли об отрицании существования материи. Но если мы добавим дату к дате и к новой дате, точно так же как гол к голу и к другому голу, то в случае с Тьерри мы окажемся, я так думаю, с кучей нулей и единиц, тогда как собранные 1 и 0 в каком-то определенном порядке наколдовывают цифровой мир. Это отнюдь не значит, что сам Тьерри, этот искатель рекордов, сам не выбрал бы именно такой способ рассказать о своих успехах. Количественная оценка выглядит беспристрастной, но мы должны опасаться того единодушия, которое она дает своими поверхностными оправданиями. В любом случае отношение футбола к цифрам намного более запутано, чем мы привыкли думать. Наше доверие к ним слишком часто демонстрирует нежелание изложить свое собственное мнение и риск прослыть некомпетентным, в то время как мы всего лишь пытаемся быть честными к собственному восприятию.

Наступил такой момент, когда я понял, что, если бы по необходимости использовал весь материал, собранный за больше чем два года исследований, количество слов в книге дошло бы до 250 000, если не больше, так как профессиональная карьера Тьерри, охватившая три десятилетия и семь главных турниров, была настолько насыщенной, что первым в этих запутанных дебрях фактов, в этих бесконечных рядах 0 и 1, потерялся бы я, а за мной, что не менее важно, и читатель. Восприятие англоязычными читателями прогресса Тьерри в «Монако», «Ювентусе» и в национальной сборной, вполне естественно, менее острое, чем то, что мы узнаем и запомним о годах Тьерри, когда он носил красно-белую майку лондонского клуба. Каждый гол можно смотреть и пересматривать в Интернете; репортаж с каждого матча также можно найти без усилий. Что же имеет большее значение? То, как Тьерри сыграл в товарищеском матче, обернувшемся нулевой ничьей, за сборную Франции в Южной Африке в октябре 2000 года или то что по этому же случаю он выстроился в очередь с другими знаменитостями, чтобы пожать руку Нельсону Манделе? Или как в этом же месяце Анри не смог избавиться от пристального внимания на поле со стороны Алессандро Неста и Синиша Михайловича, игроков «Лацио», на «Олимпико», и «Арсеналу» пришлось надеяться только на Робера Пиреса, забившего свой первый гол в составе новой команды, чтобы сыграть вничью 1:1, обеспечив «Арсеналу» участие во втором групповом турнире Лиги чемпионов? Или о дубле, который он сделал против «Манчестер Сити» на «Хайбери» 28 октября? Забив свой первый гол в этот день, приняв мяч с лета правой ногой и использовав эту же ногу как колышек для мяча в гольфе, запустил в ворота невероятный мяч и снова показал всем уже другую свою победную футболку. На сей раз на ней красовалось слово «Детка», закодированное послание его будущей жене, модели Клэр Мэрри. Он мог быть непобедимым – таким его прочувствовала команда «Лестер» 26 декабря 2000 года на «Хайбери». В этот день он сделал за «Арсенал» первый хет-трик из девяти:[45] довольно нелепый удар с лета с края штрафной получился у него прямо с углового Робера Пиреса, затем последовал менее эффектный удар левой уже из штрафной, который тем не менее ярко показал его возможности физически противостоять защитнику, в данном случае Мэтту Эллиотту. Третий гол был забит, когда Нельсон Вивас сделал длинную передачу, мяч перелетел защитников, к этому моменту они уже были деморализованы (это был пятый мяч из шести в воротах «Лестера» в этот день), и Анри позволил себе дразнить, и дразнить, и снова дразнить вратаря Тима Флауэрса, пока вратарь наконец-то не решился двинуться на мяч, чтобы его перехватить, упал, но Анри тут же обошел его и забил мяч в пустые ворота левой ногой. К тому времени Тьерри уже вступил на путь превращения в величайшего футболиста, одной из отличительных черт которого является способность нечто исключительное делать так, что оно выглядит совсем обыденным делом. Посмотрите обязательно, если сможете, гол, принесший «Арсеналу» победу 1:0 в матче чемпионата с «Ипсвичем», состоявшемся 10 февраля 2001 года. Мне сложно решить, что самое замечательное в этом шедевре, сделанном с таким тонким вкусом: пас Бергкампа, когда он послал мяч словно через игольное ушко, появившееся в обороне противника, или два касания Тьерри, сначала левой ногой, а потом правой, которой был нанесен победный удар. Когда я пишу эти строки, я чувствую благодарность авторам этой футбольной жемчужины. Бергкамп и Анри, как Роджерс и Харт, Авенел-роуд, наш собственный, драгоценный Бродвей – какую удивительную по красоте музыку сыграли эти двое, а мы, восторженные дураки, думали, что это продлится целую вечность.

Однако случались и разногласия, и дрянные матчи, но ни один из них не сравнится с полным уничтожением элегантной команды Венгера на стадионе «Олд Траффорд» 25 февраля. Этот удар случился совершенно неожиданно, тем более что последовал за прекрасными победами над «Лионом» в Лиге чемпионов[46] и «Челси» в Кубке Англии, причем Тьерри отличился в обеих играх, более того, в матче с французской командой он забил редкий для себя гол головой. Жиль Гриманди и Патрик Виейра позже говорили мне, что это был один из немногих случаев, когда даже старая чайная чашка ощущала на себе гнев Венгера в раздевалке. Защитную линию составляли Лужный, Степанов, Гриманди и Коул – эта четверка игроков оказалась довольно хрупким препятствием для полновесной атаки «Манчестер Юнайтед», в которой один Дуайт Йорк забил три гола, но пропустить пять голов за первый тайм попахивало чем-то большим, чем простым недопониманием между защитниками. Странным образом гол, наколдованный «канонирами» в этом разгромном поражении со счетом 1:6, стал, вероятно, самым прекрасным за весь сезон с точки зрения того, как он был выстроен – он явился привлекательной и эффективной демонстрацией венгеровского принципа «коллективной импровизации» (такой термин употребил Сеск Фабрегас, когда много лет спустя я попросил его придумать лаконичное определение «венгеровскому мячу»), которую «Арсенал» применял с того момента, как Венгер стал главным тренером в 1996 году. Кто это помнит? Я не помнил, пока не пересмотрел запись матча еще раз. Движение в одно касание, начатое Виейра на своей половине, затем подключился Пирес, Лужный, снова Пирес, который обменялся пасами с Вильтором на правом фланге, перед тем как послать мяч Тьерри – тот, в свою очередь, ударил по нему внешней стороной левой ноги. Роскошный гол, но не имеющий никаких последствий: «Арсенал» отставал от лидера на шестнадцать очков, с десятью играми впереди, цеплялся за второе место в турнирной таблице только из-за посредственных задач, которые ставили перед командой их соперники. В команде были одновременно хрупкость и живучесть, оба этих качества хорошо просматривались до конца сезона. Нелепое поражение 0:3 в матче с «Мидлсбро» 14 апреля с двумя автоголами Сильвиньо и Эду погасило слабую искру надежды Венгера; но на самом деле он оставил такое стремление уже довольно давно. Было бы преувеличением сказать, что Тьерри и его товарищи по команде катились до конца сезона на холостом ходу, но их объективно больше занимала гонка за Кубок Англии, в которой к весне они сумели обогнать «Блэкберн» и «Тоттенхэм», положив начало одному их трех последовательных финалов на стадионе «Миллениум» в Кардиффе. Особенно примечательна ничья с «Валенсией» в четвертьфинале Лиги чемпионов, до этой стадии соревнований клуб не доходил с тех времен, когда команда Фрэнка Маклинтока уступила в четвертьфинале «Аяксу» в турнире, тогда еще носившем название Кубка европейских чемпионов в 1971/72.

Играть два матча подряд – дело непростое. «Канониры», еле пробравшись через второй групповой раунд и только благодаря лучшей статистике по личным встречам с «Лионом» были впереди до семьдесят шестой минуты ответного матча, когда Джон Карью ударом головой перекинул мяч через Дэвида Симэна, тем самым обеспечив своей команде выход в полуфинал[47]. Гол, забитый Робертом Айялой в гостях на «Хайбери» двумя неделями раньше в матче, который «Валенсия» проиграла 1:2, оказался, как и предполагал Венгер, очень дорогостоящим. Я помню, как встретил Анри и Виейра спустя совсем немного времени на тренировочной площадке Лондон Колни, выглядели они мрачно, а Патрик все еще кипел от злости. «Нас обыграли, как детей, – говорил он мне. – Мы только начали играть так, как можем, и на тебе: один – ноль не в нашу пользу». Сам Венгер объяснял это себе тем, что «Арсенал» все еще лишь обучается играть в еврокубках. Анри имел более личные причины чувствовать горечь от такой минимальной разницы в счете: да, он забил гол, сравнявший счет в первой игре, благодаря блестящей импровизации Робера Пиреса, отдавшего ему пас пяткой с края штрафной. Тьерри находился за плечом защитника и смог с размаху отправить мяч в сетку ворот. Но от также пропустил золотую возможность увеличить разрыв до двух голов, когда ближе к концу игры потерял самообладание в самый последний момент. Неделю спустя, оказавшись в такой же точно ситуации в матче с «Эвертоном», закончившемся победой «Арсенала» 4:1, он уже такой ошибки не совершил, забив, как потом окажется, свой последний гол в сезоне 2000/01, хотя до конца его оставалось сыграть еще пять матчей. В то время такие мелкие ляпсусы, как его промах в матче с «Валенсией», не замечали, однако уже очень скоро они будут особым образом отмечаться как доказательство того, что Тьерри не настолько большой игрок, каким он стремится быть. Победа «Ливерпуля» 2:1 в финале Кубка Англии (матч состоялся 12 мая) стала еще одним фактом в совокупности доказательств, собранных теми недоброжелателями, которые заявляли и все еще заявляют, что когда настает тот самый час, то человек этот всегда опаздывает – игрок известен тем, что не забил ни в одном финальном матче девяти главных турниров, в которых он принимал участие[48], исключение составляет лишь заключительный матч Кубка конфедераций в 2003 году, самый незаметный из всех имеющихся. Слишком рано сейчас обсуждать то, что вполне тянет на обвинение; но этим критикам не помешало бы напомнить, что, если бы Стефан Аншо не остановил рукой удар Тьерри, нацеленный прямиком в ворота на шестнадцатой минуте победного матча «Ливерпуля» (это нарушение судья Стив Дан упустил из виду), они бы не предложили собирать такую статистику изначально. Для Тьерри это был печальный опыт, я в какой-то момент упоминал его – вы, может, помните эпизод с «лисой в клетке», – но он ставит внушительную подходящую точку в рассказе о транзитном сезоне по нескольким пунктам. «Арсенал» играл достойно, делая три шага вперед, один назад, что свидетельствовало о прогрессе, но также говорило и о несовершенстве. «Олд Траффорд», «Валенсия», Кардифф стали неприятными об этом воспоминаниями.

Я не собираюсь, однако, брать обратно свои слова, что это был год профессионального расцвета Тьерри; конечно, не в том, что касается его адаптации и принятии жизни в Лондоне. К весне 2001 года он купил себе дом стоимостью £5,95 миллиона, выстроенный только два года назад в Хемпстеде – творение Ричарда Маккормака, бывшего председателя RIBA, было площадью 7000 квадратных футов и располагалось на полной зелени Темплвуд Грин, буквально в нескольких шагах от Хемпстед-Хит[49]. План также включал внутренний бассейн, с «частично подземным зеркальным залом» (цитирую резюме архитектора), три гаража, «подвесную лестницу, сконструированную по мотивам Дома над водопадом Фрэнка Ллойда Райта», шесть спален и, конечно же, массу гигантских телевизионных экранов, которые неизменно показывали футбол. Тьерри любил свои гаджеты. Когда появились первые MP3-плееры, потрясенный французский коллега рассказывал мне, что у Тьерри на этой штуке было записано в десять раз больше музыки, чем заявляли производители о своей самой лучшей модели. Ну-ну.

Искусственная богемная привлекательность Хемпстеда, казалось, непреодолимо притягивала игроков «Арсенала» в то время. К тому времени Патрик Виейра уже обосновался на Бранч Хилл, совсем недалеко от впечатляющего особняка Тьерри. Фредрик Юнгберг был еще одним соседом, а Робер Пирес собирался в скором времени последовать примеру своих товарищей. Когда в клуб пришел Эммануэль Адебайор, он также выбрал себе жилище с почтовым индексом NW3. К тому времени, как там решил поселиться Тьерри, Джордж Грэм проживал в этом районе уже около десяти лет. Относительная близость Лондон Колни к тренировочной базе «Арсенала» делала это место еще более привлекательным для его игроков. Это также был Лондон без типичной лондонской суеты, кишащий состоятельными иностранцами, дающий блеск безопасного космополитизма и «класса», что соблазняло молодых миллионеров «Хайбери». Сын вице-президента «Арсенала» Дэвида Дейна, Даррен, очень быстро ставший ключевой фигурой в жизни многих игроков, руководил своим бизнесом с Бомонт Гарденс (выйдите из дома Тьерри, дойдите до Вест Хит, третья улица налево, и вы на месте) и, как говорил мне Робер Пирес, несколько раз предоставлял консультации по приобретению недвижимости своим футбольным друзьям и их клиентам.

Анри довольно быстро обрел свои любимые места. Иногда его можно было увидеть обедающим с большим удовольствием в простеньком бистро, которое уже давно стало фаворитом «ссыльных» французских спортсменов. Регбисты Тома Кастаньед и Рафаэль Ибаньес иногда присоединялись к Виера и Пиресу, к примеру, на уютной террасе. Журналисты, кстати, тоже в основном французские, радушно принимались в компанию, чтобы неформально поболтать за чашечкой кофе. В середине нулевых, в один из этих чудных весенних вечеров, превращавших Хемпстед Хай-стрит в фантастическую деревеньку (больше сродни Малому Трианону Марии-Антуанетты, чем окрестностям замка Блэндингс у Вудхауса), я помню, как все перечисленные присоединились ко мне и Пересу, один за одним, и Виейра в придачу и махали… ха, неужели это Эшли Коул несет сумки с продуктами по другой стороне улицы? Ну точно, он. Минуты спустя – опять машем, в этот раз уже Йенсу Леманну, толкающему перед собой коляску. Неудивительно, что футболисты так любят Лондон. Прохожие их узнают, кивают. Иногда, правда очень редко, набираются смелости быстро попросить автограф, а затем бросаются наутек, как церковная мышь, завидевшая сторожа, выходящего из ризницы. Такие сцены невозможно представить ни в Милане, ни в Мадриде. Такое мирное, ничем не примечательное существование в случае с Тьерри было нарушено лишь однажды и весьма драматическим образом. 5 декабря 2001 года в дом залезли воры. Они воспользовались тем, что Тьерри играл в тот момент против своей бывшей команды «Ювентус»; «Арсенал», кстати, одержал тогда победу со счетом 3:1. Так вот, грабители залезли в дом, связали домработницу, «обыскали все и забрали с собой довольно много вещей», процитируем здесь спикера полиции Камдена. Этот инцидент, к счастью, был единственным, омрачившим мирный горизонт Хемпстед за все время проживания там Тьерри.

Если ему, как и всем остальным, нравилась уважительная дистанция, сохранявшаяся между болельщиками и их идолами, включая болельщиков «Тоттенхэма»[50], то Анри все-таки был не так разговорчив, как его товарищи по команде. Большую часть времени он проводил в доме неподалеку или навещал более эксклюзивные апартаменты, ему особенно нравился Дом на Росслин Хилл. В его «окружении», которое Жиль Гриманди называет «мыльным пузырем», вращались несколько профессиональных футболистов. В этом «пузыре» были старые друзья, с большинством из которых он познакомился через своего сводного брата Вилли, таких как Франк Нема, приятель семьи (но не двоюродный брат, как писали некоторые), он также считался неплохим футболистом и даже сыграл несколько матчей за «Леваллуа». Он будет поощрять бывших товарищей по Клерфонтену и «Монако» приезжать к нему в гости в Лондон, как это сделали Робер Камара и гаитянский легионер с удивительным именем Эрнст Ати-Клотер, который ушел из спорта и сейчас как-то сводит концы с концами, работая электриком в одном из пригородов Парижа. В какой-то момент Ати-Клотеру пророчили «великое будущее» после того, как он выиграл многочисленные матчи в составе молодежной сборной до 18 лет, а также чемпионат Европы – 1996 среди молодежных команд до 19 лет вместе с Давидом Трезеге и самим Тьерри. Но, сыграв всего лишь одну игру в чемпионате Франции за «Монако», он очень быстро исчез из поля зрения других – но не из мира Тьерри.

К нему присоединятся несколько знаменитостей, таких как камерунский рэпер Пит Баккарди или, как мы уже видели, певица Шарлин Спитери. Примерно через год после того, как он переехал в неизвестный ему доселе город, Анри нашел там баланс, который раньше в его жизни отсутствовал, и это было заметно: для нас, журналистов, пристально наблюдавших за ним от игры к игре с «Арсеналом», он казался повзрослевшим, более расслабленным, намного более разговорчивым, как замечали те, кто знал его еще в «Монако» и особенно в национальной сборной Франции. Однако вопрос о том, смог бы он преодолеть свою важнейшую черту характера, ту самую отстраненность, лежал совсем в другой плоскости. «Я согласен с ним, что если бы мы были из одного поколения, то мы стали бы друзьями», – но Арсен Венгер говорил так не о Тьерри. Эмманюэль Пети – вот с кем тренер «Арсенала» «делился секретами», «кто обладает такой же исключительной стороной характера, которую я понимаю и ценю потому, что в этом отношении мы совершенно одинаковые». Взаимоотношения Тьерри и Венгера имели совершенно другую природу, несмотря на очевидную параллель между карьерными путями двух футболистов. Венгер дал им обоим первый шанс сыграть на самом высоком уровне, когда Тити было семнадцать, в 1994 году, а Маню – восемнадцать, в 1989-м. Мое собственное предположение сводится к тому, что характер Пети нельзя рассматривать вне влияния на него внезапной трагической смерти его брата Оливера от разрыва аневризмы аорты прямо во время игры, когда Маню был еще подростком; он созвучен одной черте характера Венгера, которую очень часто упускают из вида: страстное желание жить на всю катушку, иногда граничащее с безрассудством. Это, однако, не значит, что никакой огонь не горит в душе Тьерри; но он не имеет ничего общего с не поддающейся никакому контролю вспышке, внезапно обуревающей Пети, которую Венгер, по своему собственному утверждению, научился направлять в правильное русло только после того, как он провел два сезона в Японии, во многом сформировавших интеллектуального «профессора» его «арсенальских» лет.

Венгер и Тьерри сблизились по прошествии какого-то времени, признавая долг, который они разделяли, объединив свои желания бороться за обожаемый клуб, уверенные в полном доверии друг к другу. Старший товарищ ценил в молодом одно превалирующее над другими качество – «его щедрость как на поле, так и в жизни». «Тьерри – очень чувствительный парень, – сказал он спустя немного времени после финала Евро-2000, – и мне это нравится; но чувствительность – это палка о двух концах. В этой среде люди заставят тебя заплатить большую цену за твою уязвимость». Тьерри бы согласился. Именно он признался годом позже одному французскому журналисту: «Я не люблю говорить о моей жизни, даже если иногда тебе приходится раскрываться перед другими людьми. Но какие-то вещи должны оставаться при тебе». Таким вот образом Тьерри «раскрылся» перед Венгером в один из самых трудных моментов своей жизни – когда распался его брак, что явилось одной из причин, по которым он наконец поддался искушению и перешел в «Барселону». В этом смысле можно было бы говорить, что гармоничные рабочие отношения, не лишенные, естественно, размолвок и споров, в течение времени превратились в искреннее соучастие в общем деле. Одна деталь потрясла меня больше всего, когда на «Эмирейтс» в декабре 2011 года открыли статую Анри: это язык жестов между предполагаемым наставником и его учеником. Вовлеченные в разговор, казалось, они моментально обжили пространство вокруг, где чувствовали себя совершенно непринужденно и не замечали толпу. Это были два человека, общающихся на равных друг с другом. Но как два друга? Не совсем. Тут приходит на ум еще одно недавнее воспоминание. Ассоциация футбольных журналистов чествовала его на ежегодном гала-обеде в январе 2011-го. Тьерри направился к трибуне, чтобы поприветствовать эту нарядную аудиторию в смокингах и вечерних платьях. Он не отличался многословием на такого рода мероприятиях и что-то неуклюже говорил в течение нескольких минут, которые многое сказали тем, кто знает его, – он явно запутался в своих собственных эмоциях и пытался хоть как-то с ними совладать, в одиночку, против всей этой огромной толпы в несколько сот человек, с замиранием внимавших каждому его слову. Неприятное ощущение проскользнуло в зале, когда Тьерри посчитал необходимым сделать довольное резкое замечание – в смысле тона, но не слов – по поводу отсутствия Арсена Венгера. «Я не знаю, почему его там нет», – произнес он, и произнес он это не шутя. Я и те, кто стоял вокруг меня, обменялись смущенными взглядами.

Игрок и тренер не дали ни малейшего намека на разницу в их соответствующих статусах. Но искренняя дружба? Помните, как поется в песне, что на вершине одиноко. В тот момент именно там Тьерри и находился.

9

Парадокс Анри I

Цифры поразительные. Между 15 августа 2001 года и 25 июня 2004-го Тьерри Анри принял участие в 189 играх за клуб и за страну, это 63 игры за сезон, забил 120 голов, что дает ему коэффициент 0,63 в течение этого трехлетнего периода. Рекорды начали сыпаться с того момента, когда Тьерри сделал дубль в матче с «Шальке 04» на «Хайбери» 19 сентября 2001 года, превзойдя Иана Райта с его 13 голами за «Арсенал» в еврокубках. Основные рубежи были пройдены в ускоренном темпе. Всем становилось очевидно, что это не вопрос «когда», а вопрос «если» – ему не помешает травма или другой клуб не переманит его с «Хайбери» – так вот, «когда» самый результативный бомбардир Европы этого периода, по крайней мере, в отношении чистой статистики, установит такие стандарты игры, что ни один игрок «Арсенала» в ближайшем будущем не сможет даже близко подойти, чтобы их улучшить. Свой сотый гол в чемпионате за «канониров» он забил 10 февраля 2004 года, когда «Саутгемптон» проиграл «Арсеналу» со счетом 2:0. Чуть больше двух месяцев спустя Анри сделал свой единственный покер за карьеру. Произошло это в матче с «Лидсом» и дало ему возможность достичь отметки в 150 голов за все турниры. Личные награды и признания неизбежно последовали вслед: «Золотая бутса» английской Премьер-лиги дважды, в 2002 и 2004 годах; «Игрок года» по версии Ассоциации футбольных журналистов и по версии Ассоциации профессиональных футболистов и «Футболист года» в 2003 и 2004 годах, что сделало его пока единственным футболистом в мире, кого Ассоциация футбольных журналистов признавала лучшим два года подряд; титул лучшего футболиста Франции в 2003-м в качестве утешения за то, что он немного не добрал голосов на «Золотой мяч» в этом году. Неисчислимое количество званий лучшего игрока матча, включая награду за финальный матч Кубка Англии по футболу-2003, в котором «Арсенал» одержал победу над «Саутгемптоном». Также подлинные трофеи дубль в 2001/02; Кубок конфедераций – 2003, в этом турнире он также является обладателем «Золотой бутсы» и «Золотого мяча», ну и в довершение этих поразительно стабильных трех лет мастерства – победитель Премьер-лиги – 2004 в составе одной из величайших футбольных команд Англии, «Непобедимых» Арсена Венгера. Анри не только сделал заявку на то, чтобы считаться исполином в истории «Арсенала», но с полным правом может причислить себя к группе весьма редких игроков, олицетворяющих английский футбол в целом; до него такими игроками были Джордж Бест и Эрик Кантона.

Талант, последовательность в исполнении и голевые подвиги – всего этого недостаточно, чтобы достичь такого статуса; мы засчитаем артистизм как необходимое условие, а харизму как врожденное качество; и все равно, даже если мы сложим воедино все эти черты, они необязательно создадут и проявят на поле ту особенную ауру, в случае с Тьерри связанную больше с необыкновенно легкой непринужденностью, хорошо заметной как на поле, так и вне его. Меня не особо захватила модная фраза va-va-voom, используемая как лозунг в рекламной кампании «Рено Клио», лицом которой Анри являлся с 2002 года[51], но я должен признать, что она абсолютно точно передала настроение и предложила новый шаблон «французскости», четко отличающейся от того, какой представляли те же Эрик Кантона или Давид Жинола. Футболист-поэт и обходительный чаровник подходили под традиционные стереотипы, которые, если подумать, были не намного более утонченные, чем образ парня в бретонской рубашке, крутящего педали велосипеда с ожерельем из лука на шее. Тьерри представал чем-то совершенно другим: молодой вест-индец из пригорода, чью «французскость» я признаю как нечто совершенно очевидное, но который заставляет меня задуматься вот над чем: «А что такое быть французом? Что есть общего у меня и у Тьерри Анри, что люди признают нас за французов?» Это был некий триумф этноса black-blanc-beur, сформировавшегося после 1998 года – по крайней мере для англичан. Тьерри разрывал привычные отличия классового и этнического происхождения и в то же время оставался по сути своей французом. Каким образом вы увяжете вместе слегка угловатого темнокожего тинейджера с намечавшимися дредами на голове, сфотографированного как-то в Монако, когда он тащил огромный магнитофон, и очаровательного, безупречного метросексуала, позже создавшего свою линию одежды для американского дизайнера Томми Хильфигера[52] и, казалось, рожденного для того, чтобы перемещаться из одного VIP-зала в другой? Он обладал какой-то харизмой неизученного совершенства, за нее-то рекламодатели с радостью и ухватились. Как и многие другие спортсмены, он двигался не спеша, почти лениво, когда находился далеко от футбольного поля. Он обладал идеальным, литым, мощным телом, поэтому повседневная одежда сидела на нем с элегантной изысканностью. Он был просто совершенством. В состоянии, которое для других смертных составляет очень короткий период времени, он жил в зачарованной плоскости, где все казалось таким же простым, как свет солнца: голы, слава, друзья-знаменитости, обожающие его поклонники и все остальные атрибуты успеха. Радость, которую он испытывал, даря радость другим, была очевидна. О своих собственных достижениях он говорил с обаятельным смирением, относя все на то доверие, которое питали к нему его товарищи по команде; он чувствовал гордость и когда ему удавалось дать возможность блеснуть другим (двадцать три голевые передачи только в чемпионате в сезоне 2002/03), и от своей собственной точности перед воротами. Рядом с ним играли подлинные звезды – Патрик Виейра, Деннис Бергкамп, – чье присутствие защищало его от зазнайства; были и другие игроки в команде, сами флиртовавшие с величием. Больше всего это касалось Робера Пиреса, он только один сезон 2001/02, до того как получил серьезную травму колена, был, по мнению Арсена Венгера, лучшим атакующим полузащитником в мире. Что за пьянящие головокружительные дни, которые мы, вероятно, тогда ценили не так высоко, как следовало.

Особенно это заметно сейчас в свете того, как Франция смотрит на Анри в настоящий момент. Отношение к нему с течением времени становится все более неоднозначным. Это жестоко, в то время как Тьерри стал практически единогласно уважаемым послом своей родной страны в Англии. Безусловно, нам приятно было видеть одного из наших, с такой кипучей энергией, добившегося успехов и ставшего одним из мушкетеров (Тити, Пат, Бобби и Нино, он же Вильтор), кто с постепенным уходом из большого спорта старой гвардии Грэма взял на себя еще более важную роль в определении сущности клуба. Чувствовалось также некое разочарование. Желание Тьерри говорить с приезжающими журналистами воспринималось как доказательство его себялюбия и его аппетита до публичности, но в позитивном ключе. Судя по тому объему статей, которые я собрал за эти годы, аппетит этот был ненасытен, так как каждому из журналистов хватило бы материала написать свою собственную книгу[53]. Отмечалось также – ох, сколько же раз я слышал эти споры! – что Анри на самом деле не старался по-настоящему в национальной сборной, что он всегда хотел быть главным там, куда он пришел, и что он не мог выносить превосходства Зинедина Зидана в сборной Франции. К этому вопросу я вернусь подробнее несколько позже. Не вызывает сомнения, что эффективность Анри упала, когда он играл в команде Роже Лемерра, а затем, с июля 2002 года, у Жака Сантини; но сваливать всю ответственность за это только лишь на одного игрока неразумно, что бы ни предполагали тщательно подобранные цифры.

С лета 2001 года до лета 2004-го, Тьерри забивал точно по голу за каждые две игры за Францию – если быть точным, семнадцать голов в тридцати четырех играх, – и из этих семнадцати мячей двенадцать были забиты в турнирах УЕФА или ФИФА, что является щедрой отдачей якобы испытывающего затруднения центрального нападающего. Анри часто отрывался в матчах против таких команд, которые становились просто легким «фуражом» для мировых и европейских чемпионов в 1998 и 2000 годах; ну, например, он забил четыре мяча при общем счете 10:0 по результатам домашнего и выездного матчей с Мальтой на отборочном этапе Евро-2004. Израиль, Кипр, Новая Зеландия стали еще одними жертвами его мастерства. Справедливо ли привередничать в том, какую игру считать более «важной», а какую нет – другой вопрос, и как забитый гол, любой гол, может использоваться как доказательство некомпетентности бомбардира? Я не могу припомнить, чтобы кто-то делал кислые замечания по поводу двух голов Зидана в ворота мальтийского голкипера Марио Маската в марте 2003 года или вычитал их из общего зачета голов капитана французской сборной, занимаясь праздными, никому не нужными подсчетами. Что-то должно было произойти; если бы я задумался, когда случился этот поворотный момент в непростых взаимоотношениях Франции с одним из своих лучших футболистов, но мой выбор пал бы на маскарад Кубка мира – 2002. Поэтому давайте оставим ненадолго зеленые поля Англии и направимся в Юго-Восточную Азию, где золотая легенда «синих» превратилась в мыльную оперу самого дешевого пошиба.

Франция вступала в чемпионат на правах фаворита, и с точки зрения логики противоречия тут не возникало. Команда обладала двумя самыми престижными мировыми титулами. Их нападение выглядело устрашающим: назовем лишь обладателей «Золотой бутсы» Серии А (Трезеге), Премьер-лиги (Анри) и le championnat (Джибриль Сиссе). Их ничем не примечательную игру в течение первых пяти месяцев 2002 года почти полностью проигнорировали в предматчевых превью, хотя они выиграли только три игры из пяти, причем две из этих побед дались с большим трудом. Первые недобрые сигналы зазвучали, только когда Зинедин Зидан за пять дней до первого матча получил мышечную травму. Менеджмент французской сборной согласился сыграть бесполезный товарищеский матч с Южной Кореей на этом необыкновенно позднем этапе подготовки команды в угоду своему главному корейскому спонсору, который настоял, чтобы в матче сыграло как можно больше звездных футболистов. Французская федерация вынужденно согласилась. Сам Зидан даже близко не находился в том состоянии, чтобы выйти на поле, но сделал это, отыграл тридцать восемь минут, после чего обессиленное тело просто перестало его слушаться. У него абсолютно не было времени, чтобы восстановиться: сезон в «Реал Мадриде» закончился только за одиннадцать дней до матча – это был финал Лиги чемпионов, где он забил славный мяч с лета левой ногой, решивший судьбу матча – 2:1, «Реал» победил «Байер»; после этого он присоединился к своей жене, Вероник, готовившейся со дня на день родить их третьего ребенка Тео; Тео родился 18 мая, после чего невыспавшийся Зидан сел в самолет, который доставил его целого и невредимого в Японию девятнадцать часов спустя только для того, чтобы он тут же пересел в другой самолет, державший курс на город Сувон, в Южной Корее, где бессвязная победа 3:2 над азиатскими «красными дьяволами» омрачилась ранним уходом с поля главного плеймейкера. Но все же, учитывая, что в соперниках были команды Сенегала, Уругвая и Дании, вряд ли чемпионам мира удастся из такой группы не выйти, не так ли? Зизу залечит свой небольшой разрыв мышцы бедра, и все будет хорошо.

За этим последовала полная катастрофа. Команда Сенегала, дебютировавшая на чемпионатах мира, выиграла 1:0. Тьерри получил красную карточку за неосторожный подкат против Марсело Ромеро на двадцать шестой минуте в следующем матче против Уругвая, и оставшаяся вдесятером команда Франции закончила матч нулевой ничьей. Даже возвращение Зидана, пусть даже просто как имени, в стартовом составе, не смогло вдохновить сборную на победу в поединке не на жизнь, а на смерть с Данией. Томассон и Роммедаль забили. Франция ответить не смогла, и обладатели уступили свой титул самым унизительным образом, не забив ни одного гола, отыграв бестолково, разобщенно, бессмысленно и закончили групповой турнир на последнем месте. Послематчевое обсуждение игры стало отвратительней самой смерти.

Французские журналисты, массово прибывшие в Японию и Южную Корею, таскающиеся за караваном раздутых французских делегаций, уже больше не считали своим долгом хранить при себе то, что они засвидетельствовали собственными глазами. Правило «омерты»[54], всегда считавшееся хорошим тоном в том, что касалось национальной сборной, было отброшено в сторону. Упиваясь свободой, право на которую дало им ужасающее качество игры их команды, хроникеры унижения французской сборной обернули свои перья в сторону таких мерзостей и пакостей, что не было на них английского антидиффамационного закона. Я могу соскрести лишь немного того, что писали газеты в моей родной стране в это время. Наиболее язвительная критика направлялась в адрес тех пятидесяти официальных лиц федерации, о которых говорилось, что чемпионат мира стал для них не чем иным, как полностью оплачиваемым отпуском, судя по тем счетам в шикарных барах и ресторанах, которые удалось добыть. Клод Симоне, главная «шишка» этой делегации, не придумал ничего лучше, как заказать бутылку «Романе-Конти»[55] за £4000 на обед в одном китайском заведении и выставил счет в £50 000 на личные расходы в чемпионате, закончившемся для Франции менее чем через две недели. Позже его обвинили в мошенничестве – он так подтасовал счета федерации за 2003 год, что вместо убытка в €14 миллионов, отчет показывал только €63 000. 24 апреля 2007 года Симоне приговорили к шести месяцам условного тюремного срока и штрафу в €10 000. Но выделять одного Симоне, хоть и небезосновательно, значило бы скрыть размеры коррупции, процветающей тогда в администрации национальной команды. Триумфы 1998 и 2000 годов породили такую небывалую спесь, держать которую под контролем далее было невозможно. Спонсоры валом накатывали и обхаживали игроков и администраторов, редкие из которых смогли перед ними устоять, в результате чего футболисты участвовали в рекламе самых невероятных и разрозненных продуктов и услуг. Франку Лебефу заплатили за рекламу французской говядины, Марселю Десайи и Биксанту Лизаразю – операторов мобильной связи, Зидану – минеральной воды. В общей сложности не менее сорока компаний заключили индивидуальные соглашения с игроками Лемерра. Каждый из них также получал весьма щедрые вознаграждения (по слухам – эквивалент £400 000 на каждого игрока) вне зависимости от конечного результата; к этому следует добавить пятьдесят четыре «официальных партнера» национальной сборной. Они, в свою очередь, вложили в сундуки федерации еще €38 миллионов – в два раза больше суммы, заработанной победителями мирового титула 1998-го. Все эти дающие деньги, естественно, требовали и свой кусок мяса, и не только в виде билетов на матчи команды. Их представители также наслаждались статусом, предоставляющим им пропуск-во-все-зоны, где базировалась французская команда, будь то в Ибусуки в Японии или в Сеуле. Агенты также заражали места, где находились футболисты. Оглядываясь назад на произошедшее, Эмманюэль Пети говорил, что ему стыдно за то, что он так опьянел от собственной славы, что почти забыл, что сделало его таким ценным товаром изначально. Многие разделяли его чувства, однако коллективный этос, поощряемый такими лидерами, как Дидье Дешам и Лоран Блан (оба они ушли уже к тому времени из национальной сборной), к этому моменту совершенно развалился, а заменил его эгоцентризм и его вечная спутница – паранойя.

Будущим мировым чемпионам, а именно таковыми они должны были стать, по мнению бухгалтеров Французской федерации футбола, необходимо иметь все самое лучшее, и бюджет их строился с расчетом на такие планы. Иные варианты не просчитывались. На Дальний Восток отправилось шесть тонн оборудования, плюс еда и напитки, включая двадцать коробок вина Domaine La Lignane 1998 года и Domaine de l’Echevain 2000-го, чтобы подавать его к столу команды. Главного шеф-повара «Ювентуса» наняли, чтобы он готовил пасту Зидану и Трезеге по их собственным пожеланиям. Федерация думала даже над установлением временной спутниковой связи, чтобы игроки и персонал могли смотреть французское телевидение, однако дополнительные расходы в €400 000 посчитали слишком большими – это стало одним из немногих разумных решений, принятых в этой поездке по дороге в никуда. Отели, в которых они жили, были самыми роскошными из имеющихся в наличии, что вполне объясняет, почему ежедневные расходы на еду и проживание на каждого члена делегации составляли €534 только в Корее – и почему общий бюджет в результате превысил €15 миллионов.

Затем наступили длинные, длинные ночи в отеле Sheraton Grande Hill, где отдельное здание, Douglas Executive Club, отдали в полное распоряжение команды. Итальянский тренер Джованни Трапаттони одно время думал разместить здесь la nazionale, но вовремя заметил, что здесь же размещается единственное в Сеуле казино и «бар с развлечениями» Sirocco, где последний заказ принимали в 2 часа утра. Именно здесь, по словам лидера местной музыкальной группы, болгарина по имени Георг, Рожер Лемерр и его помощники ужинали накануне последней игры сборной на турнире. Все это он рассказал корреспонденту газеты «Паризьен». В общем-то, ничего плохого per se в этом не было, но согласитесь, не все приходят в Sirocco для того, чтобы тихо и вдумчиво обсудить футбол. Очень скоро просочилась информация, что некоторых игроков регулярно видели в баре поздно ночью, и, чтобы совладать с одолевавшей их скукой, они мило беседовали с девушками-танцовщицами, работавшими в отеле. Отдельный лифт позволял гостям подняться прямо из караоке-комнаты – в апартаменты, и для этого совсем не надо было проходить через основной холл. Я должен добавить, что речь здесь идет о запасных игроках, ни один игрок основы в этих ночных прогулках замечен не был. Но это, однако, показывает тот объем «невмешательства», который тогда характеризовал атмосферу внутри команды и ее поддерживающего персонала, многих постоянно видели довольно потрепанными в ранние утренние часы.

Некоторые пытались как-то отреагировать. Марсель Десайи и Патрик Виейра пытались доказать своему тренеру, что его схема 4–2–3–1 не очень подходит под существующий состав, принимая во внимание, что Робер Пирес не играет из-за травмы, а Зидан не сможет играть еще по крайней мере два матча. Они могли явно видеть, как Лемерр теряет хватку в этой среде. Он всегда с подозрением относился к посторонним, особенно к журналистам; он не мог санкционировать такое количество прихлебателей во французском лагере, но и не мог что-либо с этим поделать. Единственной его реакцией было уйти в себя до такого предела, что он переставал контактировать со своими же игроками. Эффект оказался катастрофическим. Все его решения выдают человека, затерянного в мрачном цирке, захватившем в свой водоворот национальную команду задолго до того, как она отправилась на Дальний Восток. Опытные футболисты смотрели в ужасе и теряли доверие тренера, чье ясное, четкое мышление и решительность оказали столь явное влияние в течение Евро-2000. «Мы были измотаны как собаки перед турниром, – вспоминает Юрий Джоркаефф. – Зизу получил травму, и это неудивительно: Лемерр настаивал на том, чтобы он крутил и крутил круги на стадионе, вместо того чтобы дать ему отоспаться и прийти в себя после длительного перелета». Пети, испытывающий симпатию к своему бывшему тренеру, говорит о его «упппппррррямстве», указывая на Тьерри как пример того, что Лемерр сделал не так в 2002 году.

Ах, Тьерри. Я практически не упоминал о нем на последних нескольких страницах только потому, что он стал практически невидим. 23 мая, за три дня до матча Франции с Сенегалом, Анри не проявил себя никаким образом в тренировочном матче с командой «Урава Ред Даймондс» японской Джей-лиги (счет 5:1 в пользу Франции). Он получил незначительную травму колена в товарищеском матче, сыгранном в Южной Корее за неделю до этого. Травма вовремя не зажила, и Лемерр обращал на это больше внимания, чем требовалось, намекая, что его медицинский персонал беспокоится о физическом состоянии игрока непосредственно перед стартом чемпионата. Его слова («Было бы очень тревожно, если бы мы не были полностью обнадежены к воскресенью») попали в заголовки газет на следующий день, и вполне законно. Тьерри в бешенстве решил бойкотировать медиа. О таком своем решении он позже пожалеет: журналисты не спешили искать смягчающие обстоятельства футболисту, которой ранее ими открыто пренебрег. Травма колена от всего этого не стала менее реальной и очевидно ухудшила его игру в матче с Сенегалом, хотя на шестьдесят шестой минуте он и пробил по воротам Тони Сильвы, но попал в штангу. Затем, в матче с Уругваем, Лемерр поставил Тьерри на левый фланг, хотя он собирался играть развернутым фронтом с Давидом Трезеге. «Это, – по словам Эмманюэля Пети, – его «убило». Отыграв менее трети матча, теряя чувство дисциплины, Тьерри выместил всю злость и досаду на Марсело Ромеро, въехав шипами в уругвайского защитника; такой акт насилия никогда не случался и больше никогда не случится в его карьере. Начиная с этого момента Тьерри мог быть только виновником, причем не просто как автор безрассудного подката, а как символ всего того неправильного, что творилось с командой «примадонн» – все они все равно мазаны одним миром, заслужили они того или нет, – для кого французская форма могла быть в равной степени лоскутной футболкой, состоящей из логотипов спонсоров. Зидан, измученный, травмированный, беспомощный, избежал последовавшего за этим шторма. Тьерри так не повезло. С того времени казалось, что одного из них всегда будут судить по сравнению с другим; только в этой странной паре лишь одна половина всегда будет держать руку вверх, вне зависимости от заслуг другой. Победителем всегда мог быть только Зизу.

В истории футбола очень малому количеству стран посчастливилось одновременно наблюдать появление двух таких выдающихся футболистов, какими являются Зинедин Зидан и Тьерри Анри; те редкие везунчики, с которыми это произошло, в результате почти всегда наслаждались периодом превосходства на международной арене. Заманчивым выглядит желание сказать то же самое и о Франции, так как Кубок мира и чемпионат Европы были выиграны, когда оба игрока находились на пике или подходили к нему. Это же не может быть простым совпадением, не так ли? Но что, как не беспричинный вкус к парадоксу, заставляет меня задуматься над тем, что такого беспрецедентного успеха команда достигла скорее вопреки, а не благодаря тому, что эти два исключительных таланта играли вместе.

В случае с Францией наличие в команде их обоих было сродни чуду. Одной из характеристик нашей игры всегда являлось то, что мы производили футболистов так называемого мирового уровня спорадически – и всегда только одного в один и тот же период. Как следствие, угасание спортивного потенциала этого единственного игрока неизбежно влекло за собой ухудшение игры всей команды, которая годы, а иногда и десятилетия показывала результаты ниже ожидаемых, пока на горизонте не всходило очередное солнце. Так, конец пятидесятых и начало шестидесятых годов – эра Раймона Копа, ему достались потрясающие талантливые товарищи по команде, наиболее выдающийся, пожалуй, Роже Пьянтони, а Жюст Фонтен – самый опасный; но ни один из них не был способен так формировать игру, как это делал «маг» «Реймса» и «Реала». 1980-е принадлежат Мишелю Платини, который также мог рассчитывать на первоклассную поддержку таких игроков, как Жан Тигана или Ален Жиресс. Но Платини и Копа обитали в высшем мире, на который их современники устремляли свои взгляды издалека; они были звездами, но вокруг них скапливалось как меньше света, так и сфокусированных фантазий их соотечественников. С Зизу и Тити, несмотря на разницу в возрасте – марселец был на пять лет старше выходца из парижского пригорода, – у нас имелась хоть какая-то степень синхронности. Более того, если Зидан по-настоящему зарекомендовал себя как игрок высокого уровня после перехода в «Ювентус» в 1996 году, когда ему исполнился двадцать один год, то потенциал Тьерри очевидно просматривался с очень молодого возраста, причем в такой степени, что спровоцировал «Реал» на трансферные шашни с «Монако» еще до его девятнадцатого дня рождения. Также не следует забывать, что Тьерри забил свой первый гол в финальной стадии крупного турнира до того, как это сделал Зидан. Это означает, что даже с учетом временного завершения Зиданом его международной карьеры после Евро-2004 и мнимой кратковременной опалы его преемника после чемпионата мира – 1998, две величайшие «иконы» золотой эры французского футбола провели по меньшей мере шесть полных сезонов вместе в национальной сборной, во время которых каждый достиг вершины своей карьеры. Но стоит выпустить их на поле вместе – и вы не сможете не разделять мнения одного французского журналиста, Винсена Дюлю, высказанное им до чемпионата мира – 2006, последнего сыгранного ими вместе турнира: «Они похожи на два магнита, которые отталкивают друг друга, а происходит это потому, что у них одна полярность, у них одинаковый талант, одно эго».

Когда сиял один из них, второй, казалось, уходил в тень. В конечном итоге Зидан проявится как настоящий герой национальной сборной в чемпионате мира – 1998 благодаря двум голам головой в финале; но до этого он играл ниже своих сил, получив красную карточку и дисквалификацию за трусливый пинок игрока Южной Африки в матче открытия чемпионата[56].

Анри, напротив, упивался игрой, забив три решающих гола и показав завидное хладнокровие в серии пенальти против Италии в четвертьфинальном матче. Два года спустя, на чемпионате Европы, Зидан был близок к своей лучшей форме, но проявлялась она с перерывами, в то время как Тьерри мог бы претендовать на звание самого последовательного по эффективности игрока, пока напряжение, которое он накопил за время изнуряющей кампании с «Арсеналом», почти полностью лишило его сил в решающей встрече против Италии. Эти два огня нельзя было зажечь одновременно. Время шло, и то, что виделось просто странным, постепенно стало предметом спекуляций и даже подозрений. Особенно много говорилось о следующем удивительном факте: Зинедин Зидан никогда не отдавал Тьерри Анри голевую передачу, если, конечно, вы не берете во внимание не имеющий существенного значения пас, который нападающий получил от плеймейкера почти в пятидесяти метрах от ворот в матче с Данией, закончившемся победой Франции 3:0 на чемпионате Европы-2000. Тьерри сорвался в один из своих опьяняющих налетов на противника и, сбив всех защитников в кучу, резко ударил по воротам – и мяч просвистел мимо датского вратаря: умопомрачительное соло, экспромт, выданный без оглядки на дирижера. Позже, на Евро-2004, в заголовки газет попал Зидан, после того как увел победу прямо из-под носа английской сборной в первой игре в группе, забив со свободного удара в штрафной на последних минутах матча, который для Тьерри значил очень много. Но именно Тьерри заработал тот критичный фол, используя шальной пас назад вратарю Стивена Джеррарда; однако никто не потрудился акцентировать его вклад в победу французской сборной, все были слишком занятые восхвалением ZZ за еще одно решающее выступление перед лицом стопроцентного поражения. Голый факт остается вот каким: в пятидесяти одной игре, сыгранной вместе Зиданом и Анри за Францию до 2006 года, ни одного раза нападающий «Арсенала» не забил гол с подачи Зизу; но, несмотря на это, он забил тридцать два гола; в то же время Зидан помог двенадцати своим товарищам по команде пополнить статистику матчей, включая Жан-Алена Бумсонга и Микаэля Сильвестра. Тьерри, должно быть, раздражало постоянное тыканье журналистов, пытавшихся указать на несоответствие его эффективности в Премьер-лиге и его предполагаемого отсутствия успеха в национальной команде.

С точки зрения статистики такое утверждение представляет собой полный бред: до Кубка мира – 2006 общий коэффициент забитых мячей Тьерри с французской национальной сборной составлял 0,41 гола за игру; но самым невероятным образом он взлетал до 0,63, когда во внимание принимались только пятьдесят один матч, сыгранный с Зиданом[57]. Ни один из его соотечественников даже близко не подошел к такому результату. Однако никто не обращал внимания на этот факт, поскольку всех ослепляла великолепная форма, в которой он находился, играя за «канониров» в этот же период. Отсутствовали не голы; не хватало той беглости и компетентности, наблюдавшейся у игрока «Арсенала», когда он неделю через неделю играл в любимом клубе, и что как будто ускользало от него, когда он играл за свою страну. Отсюда следовал вопрос: как возможно, что самый талантливый созидатель в мире футбола не может играть в гармонии с одним из его величайших финишеров, причем до такой степени, что он никогда не был последним звеном в движении, приводившем к одному из его многочисленных голов?

Независимо от ходивших слухов, выдавших особенностей характера за вражду, Зидан и Тьерри относились друг к другу с уважением, если не с приязнью, по крайней мере в том, что касалось их отношений, строго обусловленных выполнением их профессиональной деятельности. Точно так же, как он делал это, будучи молодым игроком в «Монако», где пытался снискать расположение Сонни Андерсона, младший из этих двоих довольно часто искал компании и совета у старшего во время регулярных встреч французской команды в Клерфонтене, подсаживаясь к Зидану с чашкой кофе в конце общего обеда, в основном слушая; иногда он набирался смелости и задавал вопрос, желая услышать мнение сдержанного, иногда даже скрытного бесспорного лидера «синих». Ответ не всегда мог быть правдой – но опять же Зидан всегда предпочитал компанию самого себя любому другому, кем бы он ни был; с этой стороной его характера Тьерри, «одиночка» по его же собственному утверждению, мог бы легко смириться. «Он такой великий игрок, – говорил Тьерри в 2005-м. – Его аура настолько огромна, что мне никогда не удавалось поговорить с ним. Он производит на меня слишком большое впечатление, да и самого его открытым человеком не назовешь».

Насколько отсутствие естественной взаимной симпатии привело к конфликту – вопрос риторический, или, что хуже, к сплетням, а их развелось множество. Они не могли отрицать некой сдержанности в их отношениях, но всегда говорили друг о друге в примирительном тоне, к тому же Тьерри принимал тот факт, что он не заслужил права быть упомянутым даже близко там, где витало дыхание игрока, которого он называл «Богом», по крайней мере в одном интервью. Разлом между зиданитами и сторонниками Тьерри более очевидно просматривался вне французского лагеря, чем внутри, и постоянно подпитывался какими-то намеками из средств массовой информации. В целом для публики Зизу удивительным образом удалось создать себе имидж смиренного, до боли стеснительного семьянина, хотя помогала ему в этом отнюдь не маленькая команда «советников за сценой». 1998 год сделал из него светского святого во вновь выстроенном храме французского футбола, где он стоял на пьедестале, обвешанный своими многочисленными спонсорами. Такой памятник всегда больше напоминал мне Фонтхиллское аббатство Уильяма Бекфорда, нежели Кентерберийский собор. В противоположность ему Тьерри выглядел дерзким, отстраненным, слишком уж умным. И нельзя отрицать, что Зидан никогда так не озарял футбольное поле, как в те моменты, когда надевал синюю майку сборной. Звезда, вышитая над петушком в 1998 году, стала его собственным владением. Когда такую же майку надевал Тьерри, то, хоть он и свободно забивал, ему приходилось напрягаться, чтобы показать ту блестящую игру, такую знакомую поклонникам «Арсенала».

К 2002 году некоторые журналисты намекали на существование «клана канониров» в сборной Франции, целью которого являлось сделать Тьерри центральной фигурой национальной сборной – естественно, за счет Зидана. Один из журналистов, Брюно Годар, посвятил довольно большую главу этим закулисным переговорам в своей книге, которая довольно хорошо продавалась во Франции до Кубка мира – 2006. Глава представляет собой самое жестокое и злобное нападение на характер Тьерри, когда-либо мной прочитанное, где сама по себе нехватка доказательств используется как улика – непревзойденный талант Тьерри якобы позволяет ему хорошо заметать следы. Ходили сплетни о секретных обедах, где присутствовали Виейра, Пирес, Пети и Тьерри в их хемпстедских пристанищах, где эти современные Катилины разрабатывали наилучшую стратегию, чтобы подорвать привилегированное положение Зизу. Когда я упомянул это Пети, он только смог пожать плечами и выдавить «пффф…». Да, игроки «Арсенала» сидели, как правило, за одним столом, точно так же как игроки «Манчестер Юнайтед» или «Ливерпуля» держались вместе на сборах в Англии. Как и в любой национальной сборной мира, игроки одного клуба общаются с теми, кого они знают лучше всего. И Патрик Виейра, один из подозреваемых конспираторов, на самом деле сыграл главную роль в том, чтобы убедить Зидана пересмотреть свое решение и вернуться на международную арену в 2005 году, не испортив при этом отношений с Анри. Что же касается Бобби, то любой, кому посчастливилось провести в его компании хоть немного времени, знает, что он так же способен на предательство, как яблоневое дерево – приносить урожай персиков, а волк – родить барашка.

Тьерри, наверное, был раздосадован его выдуманным недостатком эффективности в национальной сборной больше, чем кто бы то ни было другой, и искал этому объяснение, иногда публично, подкармливая своих критиков двусмысленными цитатами. «Чем раньше я получу мяч, как в «Арсенале», где мы играем без плеймейкера, тем лучше, – сказал он в 2004 году. – Я не имею никого конкретного в виду, но иногда игра шла бы лучше, если бы нападающий получал мяч до того, как к нему приблизятся два заслона из четырех защитников соперника. Мы играем недостаточно широко, чтобы создавать разрывы. Мы должны перемещать мяч быстрее». Как всегда с Анри, то, что он говорит о футболе, имеет абсолютный смысл. Это колкое замечание, если только это была колкость, нацеливалось больше в сторону его тренера – Жака Сантини, строгого приверженца «безвингеровской» схемы 4–4–2, – чем на кого-либо из игроков, просто выполнявших его требования на поле. Но к тому времени люди научились слушать Тьерри по-другому, как будто речь, которую он произносил, нуждалась в субтитрах, чтобы ее понимали. В его тоне безошибочно узнавались нотки огорчения, растерянности. Такой подтекст невозможно игнорировать, слышалось предположение, что безупречный статус Зидана раздражал его (как, я должен добавить, он раздражал многих, включая меня). Указывал ли Анри на действительную слабую сторону в игре французской команды или просто завидовал?

К тому времени как французские игроки разъехались по своим клубам после неудачного, но, пожалуй, не катастрофичного турнира Евро-2004, где «эта хитрая старая лиса» Отто Рехагель (выражение Арсена Венгера) превратил греческую сборную в такую непробиваемую стену, что о нее сломали зубы не только французы, но и другие команды, «конфликт» между двумя звездами раздулся средствами массовой информации до такой абсурдной степени, что Тьерри чувствовал себя обязанным позвонить Зидану на его испанский мобильный телефон (чего он никогда раньше не делал), чтобы заверить маэстро «Реала», что он не является инициатором заговора, чтобы узурпировать его положение. «Мы хорошо поняли друг друга, – сказал он, показывая, что этот «личный» разговор изначально планировался как широкий публичный жест, в типичной манере Тьерри. – Хорошо то, что у меня с Зизу нет никаких проблем и что мы прекрасно знаем друг друга». Но проблема была с Зиданом, по крайней мере на поле. Их игра настолько не подходила одна к другой, что назвать их отношения недееспособными не являлось бы преувеличением. И вовсе они не прекрасно друг друга знали, даже если и совпадали в чем-то, как, например, в убежденности в том, что каждый мог стать главным инструментом возрождения французской сборной после унижения на Кубке мира – 2002. Вопрос, сколько места должно быть оставлено одним ради другого, находился в «серой зоне», которую каждый мог заполнить желаемыми цветами или тем, какой наилучшим образом отвечал его интересам.

Ситуация дошла до критической точки в 2006 году, когда Зидана восстановили в статусе капитана сборной после небольшого перерыва, в течение которого команда, уже под руководством Раймона Доменека, обнаружила, что не в состоянии заполнить вакуум, оставленный после себя самой знаковой фигурой, а также такими ее приверженцами, как Клод Макелеле, или, даже более показательно, досточтимым Лилианом Тюрамом, располагавшим беспрекословным уважением своих коллег и так часто игравшим роль миротворца в раздевалке, где накал страстей мог легко перейти во всеобщее устремление к одной цели, как только он указывал группировкам их место. Кубок мира в Германии становился последним шансом для Зидана и Анри доказать, что их неспособность согласованно работать на футбольном поле не более чем статистический каприз или, в чем убежден я, случай по-настоящему неразрешимого тактического уравнения, что гораздо больше, чем следствие личных симпатий или махинаций. Тьерри так преувеличенно приветствовал возвращение его капитана во французскую сборную в прошлом году, что своими действиями достиг совершенно обратного эффекта, чем намеревался; он предоставил еще больше аргументов тем, кто считал его лицемером, Макиавелли в шортах и длинных хлопковых носках. Вполне естественно сделать вывод, что, если похвала льется в таком изобилии, это потому, что слишком много надо скрыть изначально. Даже если в хвалебной речи есть искренность, она утончается до такого слоя, что через него просматривается холст. Зидан, главным оружием которого стало молчание, не нуждался в подобных маневрах. Хотя панегирик Анри и звучал подозрительно, он также выдал определенную наивность с его стороны. Если бы он был таким тонким манипулятором, тем Макиавелли, которого из него делали его враги, он не выложил бы все таким толстенным слоем, так сказать, так как гипербола выдала по крайней мере столько же изумления и смущения, сколько ущемленного тщеславия.

Нельзя отрицать, что первый уход Зидана из сборной дал Анри шанс занять центральное место на сцене одному. Он, видимо, не ожидал, что это случится так рано, и не ухватился за такую возможность. Многие из чемпионов 1998 года в тот момент подходили к завершению своей карьеры, и от Тьерри, самого молодого из них, в возрасте двадцати восьми лет, ожидалось, что он утвердится в качестве наставника для нового поколения французских футболистов. Было также ясно, что эта перспектива его взволновала. Это являлось естественной ступенью в его невероятно гладком подъеме на саму вершину игры: не он ли был капитаном каждой молодежной сборной, в которой когда-либо играл? Но после поражения в матче с Грецией в 2004 году на чемпионате Европы Франция оказалась без рулевого; и потребовался бы невероятно провидческий ум для того, чтобы угадать, что случилось это из-за того, что французская федерация выбрала тренера – Раймона Доменека, который в ближайшие шесть лет использует все доселе неизвестные глубины дремучести и некомпетентности. Анри представлял намного более заметную и легкую мишень для волнующихся масс. И как всегда, он слишком старался – и предсказуемые результаты не заставили себя ждать.

Возвращение Зидана встряхнуло его, даже шокировало. «Клан канониров», что бы это на самом деле ни было, а скорее всего, ничего и не было, по сути не поддержал его благодаря действиям Виейра (он покинул «Арсенал» и перешел в «Ювентус» в конце сезона 2004/05), который привез Зизу обратно в стан. В то время ходила история, что Тьерри узнал об этом случайно, так сказать. Один из быстро убывающей группы журналистов, которым он еще доверял, наивно спросил его, каково это, приветствовать возвращение героя «Стад де Франс». По словам этого журналиста, Тьерри пробормотал ругательство, а потом повторял: «Ты уверен? Ты уверен?»

Я тогда не подозревал, конечно, что некоторые из конфидентов Анри, осторожно льстивших ему в своих статьях, смогут злобно травить его и смотреть на него с тем цинизмом, который, я склонен думать, был изначально их собственным. Легендарное недоверие Тьерри к аутсайдерам, в чем он неоднократно признавался и был первым, кто об этом пожалел, должно было бы распространиться на тех, кто заключил с ним пакт из интереса и замаскировал его под восхищение. Они оказали Анри медвежью услугу, о которой их «друг» был и, наверное, навсегда останется в неведении.

Более того, любой, кто поцарапал священный имидж Зизу, живого символа «радужной нации»[58], покорившей мир, обрекался на то, что его признавали виновным в богохульстве еще до того, как он или она произнесет хоть одно слово. Это ведь фотографию Зидана проецировали на Триумфальную арку после победного вечера 12 июля 1998 года, а не Лилиана Тюрама. И не Тьерри Анри. Будучи тем, кто скрывал свои сомнения по поводу «божьей» персоны довольно долгое время (видимо, как результат иногда иррационального недоверия к единодушию), я могу засвидетельствовать крайне обидчивый характер его новообращенных. Давайте для наших рассуждений предположим, что Анри строил заговоры, чтобы занять место «ниспосланного провидением», и что Зидан (и те, кто выгадывал от его возвышения) чувствовал, что он представляет для него угрозу. Когда стало очевидно, что Франция может сделать, когда играет один из таких «божьих посланцев», то что могло быть в этом плохого? Тьерри осторожничал, вероятнее всего, даже слишком, в том, чтобы оправдать Зидана от любых темных намерений, хотя довольно много менее ослепленных наблюдателей думали, что плеймейкер мог и должен был сделать больше, чтобы нападающий, которого боялись в Европе больше всех на свете, засиял на поле более ярко. Зидана это явно особо не беспокоило, когда данный вопрос поднимался на пресс-конференциях или задавался во время интервью. Его ответы звучали размыто или небрежно или то и другое вместе. Большинство относило это на счет хорошо известной робости футболиста, его смущения и неловкости, когда он говорил с людьми, которых он близко не знал (что, однако, не помешало ему стать членом совета директоров Danone и послом президента «Реала» Флорентино Переса после завершения игровой карьеры). Если бы это исходило от другого человека, то такие пустые замечания, некоторые из них приведены ниже, могли бы быть интерпретированы как безразличие, граничащее с молчаливой враждебностью. Но загадочная улыбка Зизу, изучаете ли вы ее внимательно или нет, защищала его от такого рода обвинений. Вместо того чтобы предопределять какой-то умысел с одной стороны или с другой, проще и гораздо плодотворнее просто смотреть и стараться понять, что же происходит на поле, единственном месте, где невозможно что-либо скрыть, поскольку любой, кто пытается это сделать, беспощадно проявляется в тот же момент.

В одном Испания Зидана изменила. До его перехода в «Реал» из «Ювентуса» за рекордные €77 миллионов в июле 2001 года он использовал свои невероятные способности, чтобы ускорить игру на чужой половине, часто выбирая передачи в одно касание, стремясь к простоте и эффективности передачи мяча через компактные и, как правило, хорошо обученные линии защиты. Ла Лига, с ее томным темпом и упором на владение мячом вкупе с нежеланием более слабых команд, недостатка в которых не было, навязывать борьбу на чужой половине поля, вдохновила виртуоза на то, чтобы удерживать мяч в течение нескольких секунд (а это вечность в футболе) и использовать узкие пространства таким образом, чтобы он мог воспользоваться полным набором своей индивидуальной техники для блага команды. Это он мог делать, и с большой эффективностью, намного лучше и гораздо более восхитительно, чем любой из его современников. «Артист» Зидан по-настоящему родился на «Бернабеу», а не на «Делле Альпи»; там, в Мадриде, в окружении таких игроков, как Роналдо, Роберто Карлос и Луиш Фигу, он мог свободно дать волю своему великолепному мастерству владения мячом, не умаляя при этом своего влияния на саму игру.

Но «Реал Мадрид» не был Францией, равно как и «Арсенал»; и в то время как Анри постоянно просили подстроиться под стиль «синих», никто не смел предположить, что Зидану следовало сделать такое же усилие в этом направлении – если только это не были представители окружения Тьерри, в этом случае их мнение, естественно, отравлялось желанием их любимчика стать опорой французской сборной. Арсен Венгер несколько раз по разным поводам говорил мне, насколько он разочарован позицией Франции – за которую он страстно переживал, больше чем за любого своего игрока, – упустившей шанс, когда она не признала, что Тьерри из «Непобедимых» мог бы стать фокусом их тактического построения. Это являлось мнением непревзойденного читателя игры; принято же было такое заявление так, как будто умный тренер нанял сурдопереводчика для капризного игрока, жаждущего внимания и похвалы. Выиграть Анри не мог. «Я могу совершить 35 000 рывков, но если я не получаю мяч, ничего не происходит, – говорил он. – Сравните количество голов, забитых Андреем Шевченко за «Милан» и сборную Украины, разница окажется колоссальной»[59].

Интересно, что даже Тьерри, а голова у него в плане цифр работала лучше любого футболиста, с которым мне приходилось когда-либо сталкиваться, не понимал, что его мастерство перед воротами, когда он вынашивал драгоценный гол, не пострадало от увеличивающейся преднамеренности, если это правильное слово, Зидана. Все, что он помнил, это бесчисленные случаи, когда, выиграв мяч на своей половине поля, его партнеры по сборной начинали терпеливо что-то соображать, игнорируя крики своего нападающего, который пытался докричаться до них с боковой линии, ожидая почти никогда не случавшегося длинного паса. Еще более возмутительным на этом фоне являлось то, что Сильвен Вильтор и Робер Пирес, без труда находившие его на «Хайбери», делали это и с французской командой – но не Зидан, несмотря на его протесты, что «Тити найти было несложно». Эту цитату следует глотать с большой щепоткой соли, поскольку этот же человек мог в июне 2004 года сказать следующее: «Может, Тити просто во мне не нуждается?.. Он берет мяч на задней линии, и затем он способен делать невероятные вещи. Более того, он начинает так глубоко, что с ним проще играть в стенку, чем отдавать ему голевую передачу». Может, Тити просто во мне не нуждается? Не могу же я один ощущать в этих словах жестокое уничижение? По иронии судьбы в товарищеском матче против Украины, состоявшемся несколько дней спустя на «Сен-Дени», именно Анри отправил мяч обратно на Зидана, а тот забил поздний мяч, принесший победу французской сборной. Тити мог отдавать пасы Зидану, даже если противоположное правдой не было. «Тити и Зизу» никогда не станут «представлением двоих», как Лок и Лакер, Бебето и Ромарио, и даже Тьерри и Бергкамп. Германия-2006 станет последней возможностью для обоих доказать миру, что он не прав; и в матче с Бразилией Зизу наконец-то сделал Тьерри пас, тот самый пас, которого Анри пришлось ждать так долго. Однако для изменения парадокса Тьерри это было слишком поздно.

10

Парадокс Анри II

Я испытывал искушение назвать эту главу «Дорога к совершенству»: она посвящена обзору лучших лет Тьерри в «Арсенале», что также совпало и с высшими достижениями Арсена Венгера в клубе. Но слово «совершенство» увело бы нас в сторону, так как в мои замыслы не входило рассказывать слишком много о футболе на «Хайбери» или о том, сколько трофеев собрал клуб за это время. Я больше хотел рассказать о той связи, которая создалась между игроками, о том, как сердце команды билось в одном ритме с Анри и с болельщиками, как они подхватили этот ритм с такой радостью, какую я не наблюдал ни разу в течение четверти столетия, проведенной мной в Англии. Это не означает, однако, что другие английские команды не достигли в это время подобных высот – что касается чистых достижений, дела у «Манчестер Юнайтед» и «Челси» шли даже лучше, в то время как «Ливерпуль» еще и так дополнил свой миф, как это мог сделать только «Ливерпуль». Это также не означает, что вера «арсенальских» болельщиков в их клуб была каким-то образом сильнее или «лучше», чем у других, – такое утверждение являлось бы в равной мере оскорбительным и неправильным. Но эти три года стали действительно чем-то особенным. Три года, в течение которых «Арсенал», возможно, сыграв лучше, чем можно было ожидать в 2001/02-м, и добавив третий дубль к уже имеющимся в 1970/71-м и 1997/98-м, превратился в грандиозную побеждающую машину в сезоне 2003/04, став единственной командой в истории сильнейших европейских национальных чемпионатов, установившей абсолютный рекорд в Премьер-лиге – тридцать восемь матчей чемпионата, то есть весь сезон, без единого поражения. В 2011/12-м этот подвиг повторил «Ювентус» Антонио Конте[60].

Три года часто считаются максимальной продолжительностью жизни великой команды. Треть этого срока венгерский тренер Бела Гуттманн, ради которого могло быть изобретено слово «перипатетик»[61], считал «фатальным». Некоторые, несомненно, поставят под сомнение обоснованность применения эпитета «великие» к «Арсеналу» в 2001–2004 годах, поскольку он уступил целых восемь очков «Манчестер Юнайтед» в сезоне 2002/03 и не смог перенести свою величественную домашнюю форму в Европу, когда первый титул Лиги чемпионов не покорился им год спустя. Но право использовать слово «великий» я тем не менее отстаиваю. Если под такую неуловимую характеристику нельзя подвести доказательную базу, то можно предоставить примеры, чтобы наполнить содержанием то, что изначально видится эмоциональной оценкой, основанной в равной степени на морально-эстетических соображениях и цифрах статистики. Я позже приведу такой пример, который, хоть и является поражением, стал в какой-то степени апофеозом; он в высшей степени четко сохранился в моей памяти: 2:1, неудачный ответный матч против «Челси» в четвертьфинале Лиги чемпионов – 2003/04. Странный выбор, скажете вы; но я не могу придумать лучшей иллюстрации того, как «Арсенал», порой виртуозно, наслаждался тем, как он восхищает аудиторию до такой степени, что неудача всегда была риском, который по мнению игроков, того стоила.

Эти три года и выстраивались ради таких вечеров, как тот, когда плоть добавлялась в идеальную команду Венгера, видевшего «Арсенал» не как «команду мечты», коллекцию звезд, а как воплотившуюся мечту команды, играющей в то, что по праву можно назвать «фэнтези-футболом». Команда, начавшая сезон 2001/02, кардинально не отличалась от той, которая одержала победу над «Лестером» 15 мая 2004 года – Анри забил сравнявший счет мяч, а Виейра поставил победную точку в истории «Непобедимых». Самое яркое дополнение в составе игроков произошло летом 2001 года, когда Дэвид Дейн и Арсен Венгер уговорили свободного агента Сола Кэмпбелла перейти черту, разделяющую футбол Северного Лондона. Коло Туре, который очень скоро стал основным игроком, перешел в клуб в феврале 2002-го; Жилберту Силва, только что отыгравший великолепный турнир с чемпионами мира – Бразилией, последовал его примеру в августе того же года. В конце концов Йенс Леманн пришел, чтобы заменить Дэвида Симэна в июле 2003 года. Четыре крупных приобретения (хотя прибытие Туре из Кот-д’Ивуара на тот момент таковым не считалось) в течение трех сезонов вряд ли можно считать потрясением. Сравните это пополнение с тем же периодом в «Манчестер Юнайтед». В команде Алекса Фергюсона появились: Руд Ван Нистелрой, Хуан Себастьян Верон, Лоран Блан, Диего Форлан, Рио Фердинанд, Тим Ховард, Луи Саа и Криштиану Роналду. Преображение «Арсенала» стало плодом эволюционного процесса – недалекого от шедевра тренерского искусства. Его постепенное развитие можно отметить индивидуальными историями четырех английских игроков. Исполняя важную роль в успехе этих трех сезонов, когда каждый из них принес хотя бы один трофей, они обнаружили, что их незаметно и потихоньку отодвигают в сторону. Однако процесс этот происходил без каких-либо волнений среди игроков, чего можно было бы опасаться. Дэвида Симэна первым поставили в открытую конкуренцию с новичком Ричардом Райтом и дублером Стюартом Тейлором, отыграв всего семнадцать матчей в чемпионате Англии – 2001/02; воспользовавшись неспособностью Райта себя зарекомендовать, Тейлор радовался возвращению в строй в следующем сезоне, но летом 2003 года уступил позицию Йенсу Леманну. Тони Адамс, преследуемый проблемами со спиной, появился на поле только десять раз – достаточных для того, чтобы заполучить медаль чемпиона в сезоне 2001/02 перед тем, как закончить карьеру и передать полномочия капитана Патрику Виейра. Мартин Киоун, оставаясь четвертым по игровому времени защитником в команде, завоевавшей второй дубль, видел, что периферийные игроки, такие как Паскаль Сиган и Гаэль Клиши, появляются в составе непобедимой команды все в большем количестве матчей чемпионата в 2003/04-м. И последний, Рэй Парлор, в марте 2004 года ему исполнялся тридцать один год, самый молодой из квартета, выходил в основном составе менее чем в половине матчей чемпионата.

Плавность такого перехода – в значительной степени заслуга тактичности и ясного ума его главного стратега; однако Венгер не смог бы воплотить в жизнь свой трехлетний план без последовательного совершенствования группы ключевых игроков: Сола Кэмпбелла, чьи заслуги, я считаю, не признаны должным образом, Патрика Виейра и Анри – все они в течение этого периода поддерживали просто поразительный уровень игры. Остальные блистали, но с перерывами. Робер Пирес, восстановившись после травмы крестообразной связки в марте 2002 года, провел прекрасный сезон 2003/04, забив четырнадцать голов и сделав десять голевых передач только в чемпионате. Однако он полностью так и не достиг той формы, позволившей ему завоевать звание лучшего игрока года в 2002 году. Фредрик Юнгберг, оставаясь очень эффективным на поле, в какой-то степени поблек, увенчав потрясающую кампанию 2001/02 великолепным голом, первым в матче против «Челси» в Кубке Англии в этом году. Матч закончился победой «Арсенала» 2:0. Деннис Бергкамп, кого гений посещал довольно часто[62], ассистировал Тьерри в авангарде меньше, чем всегда готовый, более прямой, временами решительный, но одномерный Сильвен Вильтор. Последний насчитал за эти годы семьдесят три матча в чемпионатах Англии, тогда как голландец появился в шестидесяти шести. Тьерри постоянно создавал опасные моменты на острие нападения «Арсенала», что в современной игре можно сравнить только с причудливым успехом Криштиану Роналду в «Реал Мадриде» и Лионеля Месси в «Барселоне»; и давайте не забывать, что мы говорим об «Арсенале», который не мог рассчитывать на дополнительные ресурсы, финансовые или какие-либо другие, сопоставимые с ресурсами двух испанских клубов.

Цифры просто невероятные. Между августом 2001-го и маем 2004-го Анри, который также принял участие в Кубке мира и Кубке конфедераций, пропустил только семь из 114 матчей своего клуба в национальном чемпионате, это больше, чем любой из игроков Венгера, включая вратарей. В Европе, где «Арсенал», несмотря на загадочную неспособность ранее реализовать свой потенциал вдали от «Хайбери», все равно три раза из трех выходил из первого раунда групповых соревнований турнира. Тьерри не играл только в одном матче из тридцати четырех[63]. Голы лились рекой – семьдесят восемь в 107 матчах Премьер-лиги, девятнадцать в тридцати трех в Лиге чемпионов. Большинство из них зрелищные, как, например, его соло в матче против «шпор» 16 ноября 2002 года (который зрители ВВС провозгласили «Голом сезона», единственный раз, когда Тьерри получил эту награду). Он выразил свою радость по поводу забитого гола тем, что, пробежав вдоль приехавших поклонников, проскользил на коленях по полю, застыв в такой позе, которую скульпторы Марго Руло-Гале и Ян Ландер воссоздали в бронзе для статуи игрока, открытую на стадионе «Эмирейтс» 9 декабря 2011 года в присутствии растроганного до слез Анри. Это был еще один из его стремительных скоростных рывков, отмеченных десятью касаниями мяча, а одиннадцатое, левой ногой, послало неотразимый мяч в ворота Кейси Келлера. Именно этот гол, а не другие привел к злоупотреблению слова «непринужденный» применительно к описанию уникального дара Анри – мечты любого футболиста со школьного двора – обвести всех и забить. Вот как он сам об этом сказал: «Все, что выглядит инстинктивно в действиях игрока, отработано до этого. Если бы забрать у меня все, над чем я работал на протяжении моей карьеры, кроме способностей, то остался бы снова маленький мальчик из Лез-Юлиса». Этот маленький мальчик повзрослел во многих смыслах. В окружении товарищей по команде, которых он признавал за равных, а в случае с Деннисом Бергкампом, превосходившим его в плане футбольного интеллекта, он в равной мере расцвел как организатор. Только в одном сезоне 2002/03, в конце которого, по мнению многих, он заслуживал «Золотого мяча», но так эту награду никогда и не получил[64], он сделал двадцать три голевые передачи в чемпионате. Несколько раз и по разным поводам он говорил мне, что это достижение приносит ему столько же гордости и радости, если не больше, чем многие его индивидуальные усилия. «Без последнего паса – это пустое место, – говорил он, – и я не из тех игроков, которые страдают, если не забивают в игре»[65]. Опять поза от кротко-высокомерного Тьерри? Патрик Виейра так не думал: он характеризует его как «совершенно бескорыстного игрока, сдержанного парня, способного тем не менее быть очаровательным и привлекательным».

Как я уже говорил ранее, избежать искушения пройти каждый сезон Тьерри с «Арсеналом» частым гребнем было легко: совершенно неинтересно читать скучный перечень голов (а уж писать тем более). Творчество Анри в любом случае находится в одном клике от каждого. Гораздо больше смысла в том, как только наиболее заметные факты заняли должное место в повествовании, сосредоточиться на тех событиях, которые раскрывают перед нами в достаточной степени человека и игрока, избегая при этом ловушки простого перечисления. Однако с сезоном 2002/03 я намеренно сделал исключение потому, что эта кампания лучше, чем какая бы то ни было предыдущая и последующая, показывает, что Тьерри к тому времени достиг такого уровня совершенства и целостности, что он мог поддерживать его вне зависимости от превратностей общей формы команды. Возможно, в этот год он достиг абсолютного пика как индивидуальный игрок, тогда как для «канониров» этот сезон оказался скорее выбоиной, о которую команда споткнулась после дубля 2002 года и восхитительной серии из сорока девяти матчей без поражений в чемпионате Англии, закончившегося при спорных обстоятельствах 24 октября 2004 года в матче с «Манчестер Юнайтед».

Мнение о том, что «власть сместилась» из Манчестера в Лондон, получало поддержку на протяжении всего лета и ранней осени-2002, пока игрок «Эвертона» Уэйн Руни не забил чудо-гол на стадионе «Гудисон Парк» в середине октября, спровоцировав мини-коллапс, во время которого «Арсенал» проиграл четыре матча подряд с одинаковым счетом (1:2). Если «Манчестер Юнайтед» несся вперед на полных парах, набрав тридцать шесть очков из сорока двух между 28 декабря 2002 года и апрелем 2003-го, перспектива «канониров» стать чемпионами Англии дважды подряд впервые с сезона 1934/35 таяла на глазах и поздней весной улетучилась совсем. Это стало искренним разочарованием и еще одним индикатором того факта, что самая существенная слабость «Арсенала» состояла не во внутренней хрупкости, а в соблазне поддаться благодушному самодовольству. Этот сезон мог похвастаться и совершенно блестящими моментами – включая Лигу чемпионов, где Тьерри, сделав дубль в матче с ПСВ во второй половине сентября 2002-го, закончившемся со счетом 4:0, вывел команду во второй групповой этап прекрасным хет-триком, выполненным на «Стадио Олимпико» два месяца спустя. Победа «Арсенала» 3:1 в матче с «Ромой» стала первой победой английского клуба на итальянской земле за двадцать два года, а хет-трик Анри стал для него первым в Лиге чемпионов. Этот непредсказуемый успех должен был бы по-хорошему дать импульс побороться за место в четвертьфинале. Но слишком дорого обошлись два матча, сыгранных вничью с «Аяксом», и, как в 2001 году, когда норвежский нападающий «Валенсии» Джон Карью забил решающий гол, дважды взяв ворота Стюарта Тейлора на стадионе «Месталья», сравнявший счет гол Анри лишь обострил чувство разочарования у игроков, болельщиков и тренера. И тем не менее снова появился повод для праздника: начать хотя бы с того, что оба – Деннис Бергкамп и Анри прошли невероятно редкую веху в современном футболе, а именно – сотню голов за один клуб.

Анри, почувствовавший боль в подколенном сухожилии во время победного матча с «Челси» (3:2 в первый день нового 2003 года), пропустил следующий матч, дежурную победу 2:0 над «Оксфорд Юнайтед» в третьем раунде Кубка Англии. В то время как Тьерри наслаждался редким пятидневным отпуском в Альпах и заполнял легкие горным воздухом, Бергкамп забил свой сотый гол за «канониров». Этой же цифры француз достиг несколько дней спустя, 12 января когда, в разгар бешеной гонки пришла очередь «Бирмингем Сити» Кристофа Дюгарри столкнуться с командой «Арсенала». «Синие»[66] потерпели сокрушительное поражение 0:4 у себя дома. Имя Анри в протоколе матча появилось дважды. Только один французский игрок сумел забить сто голов в иностранной лиге до этого – и Тьерри сейчас находился в четырех мячах от рекорда Мишеля Платини с его 104 голами за «Ювентус». Вне всякого сомнения, он об этом знал, но новое достижение едва отметил. «Природа гола все объясняет, – рассказывал он в интервью журнала «Экип». – Робер [Пирес] сделал нечто восхитительное на левом фланге, у Сильвена [Вильтора] хватило хладнокровия сделать мне пас. Это был командный гол – символ «Арсенала». Это то, что я никогда не забуду. Я окружен такими игроками, которые дают мне сиять. Поэтому если я сияю, то это только благодаря им. В этом весь «Арсенал».

Ремарка «в сторону»: сложно не увидеть в этой похвале в адрес партнеров колкое замечание руководству национальной сборной – а конкретно того, что необязательно было простодушным нежеланием использовать его квалификацию в полной мере: Зидан являлся французским плеймейкером больше, чем в одном смысле. Я уже довольно много сказал о своеобразной динамике отношений между двумя игроками и двумя мужчинами. В данный момент я просто добавлю, что не может быть простым совпадением тот факт, что единственный международный турнир, где Анри играл наиболее эффективно в составе национальной команды, забив четыре гола в пяти играх, завоевав и «Золотую бутсу», и «Золотой мяч», стал Кубок конфедераций, проводившийся во Франции между 18 и 29 июня 2003 года. Жак Сантини, принявший тренерский пост у Роже Лемерра после катастрофы чемпионата мира – 2002, решил дать Зидану отдохнуть в этом турнире и выбрал для игры молодых игроков сборной, где Анри был лидером де-факто, даже если кто-то другой – Марсель Десайи – носил повязку капитана. Эти соревнования омрачились внезапной смертью Марк-Вивьена Фоэ, камерунского полузащитника, перенесшего на семьдесят второй минуте матча «Неукротимых львов» с Колумбией смертельный сердечный приступ прямо на поле. На протяжении всего турнира Тьерри проявлял все те качества, сделавшие его таким выдающимся игроком «Арсенала» и предположительно менее выразительной собственной копией с французской сборной. Но только не в этот раз. С двумя другими «канонирами», Сильвеном Вильтором и Робером Пиресом, которые, в свою очередь, также наслаждались игрой и снабжали своего товарища первоклассными пасами, привычными ему по «Хайбери», Тьерри расцвел, надев синюю майку сборной. Его тепло и полностью приняла французская публика; пусть только на две недели, пусть по результатам наименее престижного из официальных международных соревнований. Как он сказал журналисту «Юманите», почти сразу же после того, как забил «золотой гол» в финале (кстати сказать после смерти Марк-Вивьена Фоэ ни Франция, ни Камерун не считали, что его следовало проводить), «кто из нас не мечтал, играя в родительском саду, однажды быть признанным толпой?». В Сент-Этьен, пока он разминался перед матчем группового турнира с Японией (Франция выиграла его 2:1), эта толпа пела его имя; эта же толпа в Лансе, пятью годами ранее, освистала его – и просила, чтобы вместо него на поле вышел местный игрок Тони Верель – именно тогда Анри пробил в штангу головой в одной восьмой финала с командой Парагвая. Но медовый месяц длился недолго – ровно столько, пока отсутствие настоящего короля, Зинедина Зидана, позволяло Тьерри быть неоспоримым лидером «синих». ZZ не только руководил игрой на поле, но он также диктовал ее форму, ее настроение, ее организацию. Как только Зидан вновь занял кресло начальника, Анри тотчас же снова вернулся к своей роли, которая, по его же собственному убеждению, не подходила его качествам: роли тотального нападающего. «Я не бомбардир, как я уже не раз говорил. Бомбардиры – это ребята типа вчерашних [Жан-Пьера] Папена или [Бернара] Лякомба или сегодняшнего Давида [Трезеге]. Я не думаю только о том, чтобы забить гол. Я думаю о том, чтобы забить – и в этом большая разница. Настоящий бомбардир только об этом и думает, даже если его команда проигрывает». Но давайте вернемся обратно к «Арсеналу» и его новому центуриону.

«Глубокое личное удовлетворение», которое он почувствовал, когда забил свой сотый гол, не могло сравниться с радостью просто там быть – быть игроком «Арсенала», быть одним из людей «Арсенала».

«Все это знают: я не смогу забыть, что, когда я перешел из «Ювентуса», многие люди задавали вопросы обо мне – и правильно задавали, между прочим. Поэтому я никогда не забуду того, что произошло с «Арсеналом» и Арсеном. У него не было ни единой гарантии, что ставка на меня сыграет. Я работал, не давая себе права высказываться. Через полтора года после победы в чемпионате мира я смиренно выступал за молодежку. Когда ты не высовываешься, а упорно работаешь и можешь без оглядки смотреть на себя в зеркало утром, то это должно окупиться в какой-то момент. Люди протянули мне руку и доверили мне. Самое меньшее, что я мог для них сделать, это забивать голы и быть им чем-то полезным. Здесь у меня контракт с моим собственным сердцем».

И сердце это изменилось. Потом, в начале 2003 года, все игроки, с которыми мне удалось поболтать на тренировочной базе Лондон Колни, будут говорить мне, что, по мере того как Тьерри совершенствовался и мужал, это иногда приводило к некой суровости по отношению к чужакам, хотя вежливость всегда оставалась его неотъемлемой чертой. «Сейчас, если кто-то меня достает, я ему об этом говорю», – сказал он. Виейра, который одно время «делил комнату» с Тьерри в «Арсенале», это подтверждает: «Как и Маню [Пети], когда ты ему нравишься, то нравишься ему [Тьерри] по-настоящему – для него, когда доходит до отношений с людьми, есть либо все, либо ничего». В возрасте двадцати пяти лет Тьерри обрел стабильность и в личной жизни – Клэр Мэрри переехала в его дом в Хемпстеде[67]. С ее появлением многие человеческие спутники, окружавшие Тьерри с тех пор, как он переехал из Монако, сместились на другую орбиту, больше ради их же выгоды, чем Анри; он дистанцировался от своего отца и приобрел уверенность в собственных силах, что иногда можно было принять за высокомерие, если вы были настроены воспринимать его таким образом. Могло показаться, что Тьерри Анри должен «Арсеналу» столько же, сколько «Арсенал» – Тьерри Анри. Когда он говорил: «Когда я сюда приехал, больше всего на свете я не хотел расстраивать Арсена – на кону стоял его авторитет», – не умалял ли он таким образом достижения тренера, выигравшего дубль в свой самый первый сезон в Англии и сделавшего это без помощи Тьерри?

Это стало бы слишком суровым суждением. Тот масштаб, с которым болельщики на «Хайбери» приняли Тьерри, поднял его до такого уровня, что сделал из него, по крайней мере, как нам говорили, большую редкость среди современных футболистов: искреннего сторонника учреждения, которое неделю за неделей наполняло его банковский счет тысячами фунтов стерлингов; такого же искреннего и такого же преданного, какими являлись держатели сезонных билетов Северного банка, которые и помыслить не могли заработать столько в течение одного года. То, как он выражал привязанность «своим» фанатам и «своему» клубу, неуклюже, резко (вначале, но так останется и в будущем) – другими словами, слишком стараясь, отнюдь не являлось свидетельством двуличности его характера или циничным способом завоевать популярность. Нам всем нравится, когда нас любят. Правда о Тьерри (кто в феврале 2001 года мог только сказать: «Я не англичанин. Я приехал сюда работать, а не веселиться») состоит в том, что к тому времени Анри уже влюбился в «Арсенал» – и что он мог лучше выразить свои чувства, забивая голы или прессингуя защитников, когда он терял мяч, чем найти правильные слова, которые скорее мы ожидали от него услышать. Откровенные слова, сказанные любящему человеку, теряют свое звучание, если кто-то посторонний их подслушивает, в том случае если мы не наделены талантом поэзии или музыки. Тьерри был одарен футболом, и именно его он заставил петь. Что еще должно иметь значение?

Он с радостью принял этот резкий и в то же время чувствительный шок, ставший для него неожиданностью. От профессиональных футболистов ожидается, что они «целуют эмблему клуба» не только, когда забивают, но и когда говорят. Это особо требуется от них, поскольку подчинение такой традиции, выражающей «принадлежность», для большинства стала бесполезной и неуместной. Почему их надо за это винить? Лицемерие разводят те, кто страстно желает золотой утопии пролетарских героев, проводя прямую линию от шахт до футбольного поля. По правде говоря, сейчас, как никогда, развитие карьеры футболиста зависит от разрыва связей в той же степени, что и от их укрепления. «Современный» феномен? Я не уверен. Президенты чаще отказывали в шансе футболистам, играющим за один клуб. На каждого Тома Финни[68] найдется десяток Биллов Мередитов[69]. И «Престонский водопроводчик» переехал бы в Палермо в 1952 году, если бы руководители клуба не запрашивали нелепо завышенную цену у сицилийского клуба. Тьерри не единственный из тех иностранцев, которые приехали в Англию и нашли там свой настоящий дом. Так произошло с Эриком Кантона в «Манчестер Юнайтед», так чувствовал себя и Патрис Эвра, еще один ребенок Лез-Юлиса, кто однажды мне сказал, как он «узнал» о своем клубе и как он вырос, чтобы увидеть себя частью истории, которая была намного более обширна, чем он мог себе это представить. То же самое можно сказать о Джанфранко Дзоле в «Челси». Патрик Виейра, Робер Пирес и Деннис Бергкамп – все подпали под обаяние «Хайбери». По правде говоря, внушительное количество так называемых импортных обнаружило, что их снесло задором и страстью, нескончаемым потоком несшихся с трибун. Это с полной уверенностью можно сказать о Тьерри, даже, может, в большей степени, чем о других, до какой степени это волновало его и должно будоражить и нас.

Где-то в это же время, зимой 2002/03, у меня появился шанс поговорить с Венгером о дошедшей уже до определенного уровня критики его кадровой политики – как он душил английский талант, как во имя здравого руководства он жертвовал «духом игры» и искал уцененные таланты за рубежом. Появление Эшли Коула, в каком-то смысле благодаря травме бразильского левого защитника Сильвиньо, чем молодой англичанин воспользовался в полной мере, стало единственным случаем, счастливой случайностью, а не предвестником грядущих событий. Венгер об этом знал и в какое-то время пытался, как мы уже видели, «переангличанить» клуб: Сол Кэмпбелл, Ричард Райт и Франсис Джефферс были приглашены в клуб летом 2001 года «с тем, чтобы английский остался первостепенным – и единственным – языком, на котором говорят в раздевалке» (дословные слова Венгера, сказанные мне). За исключением блистающего Кэмпбелла, эти трансферы оказались неудачными, и Венгер больше не собирался платить раздутые суммы за английских игроков. Он так же страстно уверился, что «Арсенал» в его аристократичной, архаично-модернистской манере (такой оксюморон определял «Арсенал» с тех самых пор, как сэр Генри Норрис пригласил в команду Герберта Чепмена в 1925 году) являлся организмом, выходящим за рамки национальностей. «Считаешь, что Патрик Виейра – англичанин? – вопрошал меня Венгер в своей обычной риторической манере, которую он так любит. – Конечно, нет. «Арсеналец» ли он? Конечно, да». Болельщики, эти «самые непримиримые судьи», знали лучше: как и тренер, их меньше всего интересовало, какой паспорт в кармане у игрока. Ни один англичанин не мог любить «Арсенал» так, как любил его Тьерри, ну, или по крайней мере сам Тьерри в это верил.

8 марта 2003 года, когда в чемпионате оставалось сыграть еще девять матчей, казалось, «Арсенал» имел прекрасные шансы сохранить титул. «Манчестер Юнайтед» отставал на пять очков, «Челси» и «Ньюкасл» боролись за то, чтобы удержать свои позиции, в то время как «Ливерпуль», имея все, потерпел полный крах в течение зимы и ранней весны. Как Тьерри заметил со своей обычной точностью: «2 ноября «Ливерпуль» был на семь очков впереди нас; сегодня они отстают на четырнадцать. И это может произойти с каждым. В английских соревнованиях ничего нельзя принимать как должное. Никогда». Анри оставался в превосходной форме на протяжении всех матчей, сделав так называемый «королевский хет-трик» в матче с «Вест Хэмом», который «Арсенал» выиграл 3:1 в январе: левая нога, правая нога и – особая редкость в его репертуаре – удар головой, первый в его карьере на «Хайбери». Если бы не прекрасная игра вратаря команды соперников Дэвида Джеймса, Тьерри мог бы побить английский рекорд Теда Дрейка, забившего семь голов в одном матче высшего дивизиона 14 декабря 1935 года на стадионе «Вилла Парк». Должно быть, это была какая-то постоянная в этой странной обескураживающей кампании «Арсенала»; неоднократно они создавали шансы либо команде предлагалась возможность одержать сокрушительную победу в любом брошенном им вызове, но самым необъяснимым образом они ими пренебрегали. Ситуация оставалась неизменной примерно до конца сезона. Арсену Венгеру было над чем задуматься: иногда казалось, что его команда приняла строчку песни Фредрика Юнгберга[70] («Ты слишком хороша, чтобы быть правдой») слишком буквально ради самих же себя. Беспрецедентный «двойной дубль»[71] маячил на горизонте, пока в тридцать первом туре, 7 апреля, «Арсенал» не сыграл с «Виллой» вничью 1:1, что, в свою очередь, позволило взбудораженному «Манчестер Юнайтед» присоединиться к ним на верхушке турнирной таблицы. Еще две ничьи в течение последующих трех недель уже навсегда изменили динамику. И в каждом из этих случаев «канониры», обладая преимуществом, бросали его на ветер. Сначала «Манчестер Юнайтед» отобрал у «канониров» очко на «Хайбери», после того как Тьерри удалось дважды пробить Фабьена Бартеза, что дало им буквально минутное преимущество 2:1. Десять дней спустя тот же счет 2:2 увидели на стадионе в Болтоне, когда «канониры» вели с преимуществом в два гола вплоть до последней четверти матча, что дало команде Фергюсона лидерство, от которого они уже не отказались. Маятник качнулся в другую сторону. Сыграла свою роль усталость, как умственная, так и физическая, игроков Венгера, которые гонялись за тремя трофеями почти весь сезон, равно как и поубавилось сил у ее главных игроков. Тьерри, возможно, находился ближе к истине, когда сказал, что дубль 2001/2001 невозможно брать за «отправную позицию» и что совершенство, которого они тогда достигли, забивая в каждой игре, проведя без поражений в гостях целый сезон, выигрывая на стадионах «Сент-Джеймс Парк», «Энфилд» и «Олд Траффорд» – где Сильвен Вильтор незабываемо обеспечил команде титул, – не пропустив ни одного мяча, было «чем-то таким, что случается чрезвычайно редко». Он и подумать не мог, что последующий за этим год, когда он станет одним из «Непобедимых», будет еще более удивительным.

Должно быть, выглядит странным – выбрать поражение, чтобы наилучшим образом показать, что «непобедимый» «Арсенал» достоин того, чтобы называться «великим» и в свое время, и в будущем, и не только из-за масштабов его достижений; но из-за того, чем именно явился ответный четвертьфинальный матч Лиги чемпионов против «Челси» для 35 846 зрителей, которые пришли на стадион «Хайбери» вечером вторника, 6 апреля 2004 года, и пусть только ради сорока пяти минут; а еще лучше ради сорока шести, так как Хосе Антонио Рейес забил на той самой одной добавленной минуте первого тайма, умудрившись пробить прямо между ног вратаря Марко Амбросио с подачи Тьерри, который сам не мог пробить, находясь практически на линии ворот. Но что это были за сорок шесть неистовых минут: каждая минута захватывала дух и опьяняла. Когда арбитр Маркус Мерк нажал на кнопку «пауза», все слышали, как корреспондент итальянской газеты, качая головой от творившегося произвола, сказал что-то типа «но это же совсем не футбол»; но улыбка его выдала. Ему нравилось то, что он наблюдал, так же как и всем остальным. А то, что мы видели, являлось восхитительным доказательством того, как можно скомбинировать бешеный ритм английского футбола с более благозвучной континентальной гармонией (из двадцати двух игроков стартового состава только семь были англичанами) и произвести такой захватывающий спектакль, какой может предложить только игра. «Челси», лишенный своей «скалы», дисквалифицированного Марселя Десайи, оказывал упорное сопротивление и даже пару раз угрожал воротам хозяев; но в остальном мы наблюдали шоу «Арсенала» – «Арсенала», который первый тайм провел так, что, казалось, ему суждено смести все на своем пути, и хотелось поставить хорошую ставку на то, что клуб наконец-то победит в Лиге чемпионов, спустя больше чем семьдесят лет после того, как Герберт Чепмен мечтал о таких соревнованиях, которые столкнули бы его с подопечными его друга Хуго Майзля.

До настоящего момента в Лондоне было сыграно больше 120 игр Лиги Европы и Лиги чемпионов – не считая квалификационных раундов, – и только в одном-единственном матче за все это время встретились две столичные команды, несмотря на то что «Арсенал» и «Челси» регулярно участвовали в заключительных стадиях соревнований в последние годы; но это был тот самый матч. Позже Арсен Венгер признавался, что он боялся, что его команде выпадет играть с командой Клаудио Раньери, и опасался худшего, когда Робер Пирес забил гол, сравнявший счет 1:1 в первом матче. Суеверный Венгер? Может быть. Лондонские непримиримые противники уже встречались четыре раза в этом сезоне, и «Арсенал» выиграл оба матча чемпионата и четвертьфинал Кубка Англии. Более того, «Челси» не удалось выиграть у «Арсенала» ни в одной из их семнадцати игр начиная с ноября 1998 года, но, конечно же, каждая серия когда-то подходит к концу; но «канониры» летали где-то в поднебесье в Премьер-лиге, обгоняя «Челси» на четыре очка на вершине турнирной таблицы, и находились всего в восьми матчах от подвига, который никто в «современном» английском футболе не предполагал возможным: повторить дубль «Непобедимых» из «Престон Норт Энд» и закончить чемпионат без единого проигранного матча, но в этот раз в чемпионате принимало участие двадцать клубов, а не двенадцать, как в 1888/89-м.

Конечно же, можно играть слишком быстро. Но возможно ли играть слишком хорошо? Быть настолько великолепным, что, подобно музыканту, руки которого летают по грифу, вы застреваете в собственной виртуозности настолько, что в результате исполняете слишком много нот, но забываете сыграть правильный аккорд? Если вы смотрели игру «Арсенала» в тот вечер, то однозначно ответили бы «да». Начнем с того, что постоянное давление полузащитников «Челси», оказываемое на любого «канонира» с мячом, казалось, сбило хозяев с ритма. В ответ «Арсенал» увеличил темп, хотя это представлялось практически невозможным. Пасы свистели по полю, большинство из них делали игроки, попавшие в ловушку perpetuum mobile своего собственного изобретения. Как и следовало ожидать в таком случае, многие передачи уходили совсем в сторону. Удары по воротам Амбросио летели мимо, причем на метры, и самым худшим исполнителем стал Анри. Удивительно, однако, что по прошествии первых пятнадцати минут матча игроки Венгера каким-то образом смогли найти способ вдохнуть в этой удушающей атмосфере. Казалось, им удалось замедлиться, при этом не снижая своей ослепительной скорости, – этот феномен не такой уж и парадоксальный, как могло показаться: бэтсмен[72], который достиг «зоны», может отразить мяч, придав ему скорость в 90 миль в час так, как будто это мягкая крученая подача, и удивительным образом привести наблюдающую за всем этим аудиторию в это наиболее драгоценное для него место. В этом ошеломительном течении игры на тридцать седьмой минуте «Арсенал» создал не менее трех прекрасных шансов. Сначала, после великолепной игры Пиреса на левом фланге, уже в штрафной, был блокирован удар Анри. Несколькими секундами позже мяч, посланный уже другим французским нападающим, пролетел в нескольких сантиметрах от штанги. Затем Марко Амбросио выбил мяч прямо на ногу игроку «Арсенала», и пришла Рейеса навесить на Пиреса, находившегося уже в площади ворот, не более чем в пяти метрах от линии, но француз угодил головой прямиком в боковую сетку. Однако нельзя утверждать, что у «Челси» не было своих моментов: более того, немедленно после этих шестидесяти секунд невероятного сумасшествия незамеченный Эйдур Гудьонсен должен был забивать. Но его удар головой после точного флангового навеса Уэйна Бриджа, который перепахивал левый фланг тем вечером не менее ревностно, чем Эшли Коул, был неточен.

В такой отчаянной и открытой игре, как эта, шансы просто обязаны быть тринадцать к дюжине. Фрэнк Лэмпард бил наугад с середины поля, большинство его мячей попадало в цель или около, а отважный Дэмьен Дафф упустил, вероятно, самый лучший свой шанс – его мяч пролетел мимо ворот Леманна буквально в тридцати сантиметрах. Удалось ли «Арсеналу» когда-либо сыграть еще лучше, чем он сделал это в те сорок пять – сорок шесть минут, в свой лучший сезон в истории? Очень сомнительно. Виейра, умело поддерживаемый Эду, во всю свою мощь доминировал в центре поля. Рейес, сделавший дубль против «синих» в Кубке Англии за два месяца до этого, искрился на левом фланге. Анри, страдающий от спазмов в спине и замененный в конце игры Деннисом Бергкампом, на которого с такой жесткой критикой обрушились на следующий день утренние газеты, был постоянной опасностью у ворот Амбросио, временами показывая великолепную игру, пока его самого и остальных его товарищей по команде не настигла усталость. Это правда, что на этот четвертьфинал повлияло двухматчевое противостояние с «Манчестер Юнайтед», что значительно ослабило ресурсы команды Венгера: ничья 1:1 в Премьер-лиге и поражение 0:1 в полуфинале Кубка Англии; в последнем матче Анри, который между делом сыграл еще и за сборную Франции с Нидерландами 0:0, как и Рейесу, тренер дал отдохнуть.

Критика, посыпавшаяся в адрес Анри, и то, как эту игру увидели в качестве предупреждения команде Венгера, как напоминание, что «все они смертны», говорит нам больше о том, каким образом пишется история футбола в двадцать первом веке, чем о том, что действительно происходило в тот вечер на поле. Требования современных комментаторов прежде всего сводятся к тому, чтобы понять и объяснить хаос, происходящий у них под носом, как будто его свидетели только переводят на человеческий язык уже написанную до этого правду. Современные журналисты иногда теряют видение в буквальном смысле того, что происходит прямо перед их собственными глазами, когда они эти глаза отводят от экрана компьютера, телеэкрана или едва заметной клавиатуры. Большинство из того, что было послано в перерыве между таймами из крошечной ложи прессы, через полчаса пришлось разорвать и выбросить, после того как Уэйн Бридж обеспечил «Челси» место в полуфинале своим прекрасным голом, когда все шло к дополнительному времени. Рой Ходжсон как-то сказал, что футбольные матчи не решаются за девяносто минут, все зависит от считаных эпизодов, которые могут длиться какие-то доли секунды, когда что-то сродни логике или судьбе накладывается на массу конфликтующих событий. Найти смысл в этом вихре игры представляет собой нелегкую задачу, которую решить не так-то просто, учитывая, что «Челси» выдержал волны атак «Арсенала», если только считать непоследовательным то, что происходило в первом тайме. В концовке все это было забыто. Поскольку команда Клаудио Раньери одержала победу, показав завидное бесстрашие и непоколебимость на протяжении всей игры, возникла необходимость найти причины, каким образом был вынесен столь исключительный вердикт. Забыли при всем этом сам футбол, сыгранный на «Хайбери», когда вердикт еще висел в воздухе и балансировал и казалось, что присяжные склонялись в сторону «канониров»; забыли так, будто футбол ничего не значил, а важнее являлся результат. Иметь мнение, что по существу такой взгляд является ущербным – вовсе не из области фантастики.

Вполне возможно, что «Арсенал» перестарался, уязвленный неудовлетворительным результатом недавнего домашнего матча с «Манчестер Юнайтед», и команде слишком хотелось впервые выйти в полуфинал Лиги чемпионов. Их непривычный статус фаворитов не только в этом матче, но и в целом (наравне с «Реалом» и «Миланом», эти команды также выбыли из турнира на стадии четвертьфиналов) их явно беспокоил и доставлял неудобство; за три четверти часа, однако, их чувство отваги и острота внимания сняли опасения, имевшиеся у многих болельщиков перед началом матча. Скорость «канониров» не позволяла четко рассмотреть игроков – они все представляли собой размытую картинку белого и красного цветов, пасы совершались с ослепительной скоростью по великолепной поверхности поля и всегда направлялись бегущему игроку, которому приходилось преодолевать жесткую хватку защитников и полузащитников «Челси». Не покидало ощущение, что великолепная машина, созданная Венгером, все время пыталась сделать еще одну передачу, совершенно, наверное, и ненужную, если победа ставилась единственной целью. Темп был настолько высок, что фактически этот тайм можно рассматривать как аберрацию. Следуя за постоянными провалами «Арсенала» и «Манчестер Юнайтед» в Европе (исключая чудо Барселоны-1999), общее мнение сводилось к тому, что для успешной и результативной игры в Лиге чемпионов английским командам необходимо изменить свою ДНК и принять более продуманный стиль игры. И в этом смысле если первый тайм – поистине великолепная аберрация, второй мог бы рассматриваться как оправдание более целенаправленного, более «континентального» подхода к европейской игре. Клаудио Раньери заменил в перерыве Скотта Паркера на более быстрого Йесперае Гронкьяера – чисто тактическая замена, оказавшаяся решающей. Проницательность итальянского тренера поменяла облик всей игры. Одно только изменение, обеспечившее незаметную реорганизацию команды, которая позволила восстановить хоть какой-то контроль за игрой, в то время как Венгер, пусть даже по причине гениальности своей команды, этого сделать уже не мог. Его игроки пошли дальше, чем он надеялся или боялся, они зашли так далеко, что обратно уже вернуться не смогли. Их тренер стал зрителем. Перед его взором разворачивался тот вид футбола, который он желал создать и который можно было бы охарактеризовать как коллективная импровизация. И игра эта шла на предельном уровне. Как только усталость взяла верх, сопротивление «Челси» сейчас же превратилось в доминирующую силу. Раньери пытался найти и восстановить некую логику в происходящих событиях и преуспел в этом; Венгер же мог только наблюдать и чувствовать себя совершенно беспомощным. Из трех возможных замен он воспользовался только одной – Бергкамп сменил Анри на восемьдесят первой минуте, – тогда уже стало очевидно, что его команда срочно нуждается в паре свежих ног. Лэмпард сравнял счет, когда Леманн отбил дальний удар Клода Макелеле прямо на англичанина; гол, забитый Бриджем, обязывал «Арсенал» забивать дважды, чтобы выйти в полуфинал, – и это когда даже один гол выглядел очень маловероятным. Вероятно, наш итальянский коллега был в конечном счете прав, когда сказал, что «это не футбол». Ошибался он только сорок пять минут. Покидая «Хайбери», я знал, что стал свидетелем подлинного величия, но в то же время чувствовал, что меня провели, обманули. Наверное, такие же ощущения переживали голландские болельщики, когда их благословенная команда проигрывала в финалах чемпионатов мира в 1974 и 1978 годах.

Тьерри никогда не говорил о сезоне 2003/04 – именно тогда он был признан «Игроком года» по версии ПФА и «Футболистом года» по версии АФЖ уже второй раз и получил еще одну «Золотую бутсу» Премьер-лиги[73] – как о своем лучшем сезоне, несмотря на то что он забил тридцать девять голов в пятьдесят одной игре за клуб. Для сравнения: в предыдущем сезоне забито было тридцать два мяча в пятидесяти пяти матчах. Может быть, это связано с его менее продуктивной игрой за французскую сборную (что совпало с возвращением Зидана в команду) по сравнению с превосходным Кубком конфедераций – три гола в восьми матчах в преддверии чемпионата Европы – 2004, а также вылет из Лиги чемпионов, о чем я уже подробно говорил. Тем мучительнее было от мысли, что «Монако» Дидье Дешама и «Порту» Жозе Моуринью не представляли бы непреодолимого препятствия для «Арсенала». «Манчестер Юнайтед» положил конец надеждам Венгера на выход в четвертый подряд финал Кубка Англии, который будет сыгран на стадионе «Миллениум», выиграв 1:0 в полуфинале; в этом матче Анри вышел на пятьдесят седьмой минуте и никакого ощутимого вклада в игру не привнес. Тем не менее это был тот самый год, когда Тьерри дал два совершенно выдающихся спектакля за клуб и за страну, за первый из них он заработал неслыханные десять баллов от «Гадзетты делло Спорт».

Никто не ждал от «канониров» многого, когда они вышли на поле «Сан-Сиро» 25 ноября 2003 года. Их результаты в групповом турнире Лиги чемпионов пока не впечатляли: четыре игры, одна победа (1:0 в матче против «Динамо» (Киев) благодаря редкому голу Эшли Коула, забившего за две минуты до конца игры), одна ничья и два поражения. Вылет из турнира не маячил на горизонте, а являлся почти свершившимся фактом. Первое из этих поражений случилось в первом туре на «Хайбери», когда «Арсенал» получил хорошую взбучку от «Интера» 3:0, того самого «Интера», которому победа в домашнем матче обеспечивала выход в плей-офф. Однако Анри спроектировал разгром итальянской команды. Первый гол в гостях он забил на двадцать пятой минуте – точный удар низом увенчал быструю, в одно касание, комбинацию Эшли Коула и Робера Пиреса на входе в штрафную. Кристиан Вьери быстро сравнял счет благодаря рикошету – мяч петлей пролетел над головой Леманна. Затем Тьерри прошел по левому флангу, накрутил защитника в штрафной и сделал изящный пас на Фредрика Юнгберга, который, приняв мяч, подбросил его немного в воздух и превосходным ударом восстановил преимущество «Арсенала» – швед продлил свою голевую серию до трех матчей. Но вполне естественно, все запомнили второй гол Тьерри, который начался с углового «Интера» – принял его Сол Кэмпбелл и вынес на… неважно. Тьерри, все еще находясь за добрых десять метров до центральной линии, принял мяч и повел его вперед с восхитительной точностью, коснувшись мяча семь раз за девять секунд, замедлился буквально на доли секунды (хотя с болельщиками «Арсенала» за это время чуть не случился апоплексический удар), переложил мяч с правой ноги на левую и уложил его в дальний угол ворот Франческо Тольдо. Хавьер Дзанетти, мастер своего дела, следовал за ним по пятам, но был в прямом смысле беспомощен остановить этого француза, который тем вечером действительно играл как лучший футболист мира. В концовке «Арсенал» добавил еще два гола, один забил Эду – еще с одной подачи Тьерри с правого фланга, а другой – Пирес.

Затем последовал матч на «Хайбери» 9 апреля 2004 года: Великая пятница, когда «Ливерпуль», отстающий на двадцать пять очков от «Арсенала», лидера Премьер-лиги, грозил превратить состав, который провел один из грандиознейших сезонов в истории «канониров» – тот, что определит выбор их в качестве «Лучшей команды первых двадцати лет Премьер-лиги» в 2012 году – в одну из тех команд, которая теряет преимущество под воздействием эмоций, без следа растворяясь, как только ее, подобно конфете, опускали в нечто более серьезное, чем тепленькая водичка. «Арсенал» выжил в этой кислоте только благодаря Анри, который, кстати, не совсем справился к тому времени с болью в спине, послужившей причиной его замены в матче с «Челси» несколькими днями ранее. Выбитые из Кубка Англии и Лиги чемпионов в течение одной недели, «канониры», если они не брали три очка, рисковали открыть «дверь» – через нее «Челси» и даже «Манчестер Юнайтед» могли бы пролезть за семь туров до конца. На пятой минуте Стивен Джеррард сбросил головой мяч с углового от Харри Кьюэлла на Сами Хююпя, который, устремившись к мячу, по сути влетел вместе с ним в ворота «Арсенала» – команда Жерара Улье повела в счете. Пирес и Анри (за плечами последнего уже имелся незасчитанный из-за офсайда гол) соединили усилия и сравняли счет. Этот гол стал для Тьерри его пятым в Премьер-лиге и новым рекордом для его клуба. Но затем Оуэн, выпущенный Жераром за пять минут до перерыва, чтобы забивать, сделал счет 2:1 в пользу гостей, пробив с шести ярдов. На «Хайбери» опустилась недолгая тишина. Я очень хорошо это помню; так же хорошо, как и волну шума, начавшую пульсировать со стороны Клок Энда почти сразу же и пронесшуюся по всему стадиону, подобно реке, выходящей из берегов. Игроки порой признаются, что по привычке и умению концентрироваться они вырабатывают у себя способность не обращать внимания на звуки с трибун. Тьерри, как и положено шоумену, редко искал возможности изолировать сцену, на которой он выступает, от партера – или богов. «Я никогда – ни до этого, ни после, не чувствовал «Хайбери» так, как тогда», – говорил он мне шесть с половиной лет спустя. Мой курсив даже близко не передает тот акцент, какой он поставил на этом слове. Во втором тайме «канониры» довольно быстро сравняли счет: Тьерри нашел Юнгберга, который нашел Пиреса, который, в свою очередь, нашел путь в ворота. Затем, минуту спустя, последовал такой гол, который больше, чем все остальные голы Тьерри, больше, чем тот удар в матче с «Манчестер Юнайтед» в 2000-м, больше, чем убийственный проход против «шпор» в 2003-м, больше, чем слалом на «Бернабеу» в 2006-м, когда защитники «Реала» просто падали, как кегли, больше, чем удар пяткой «Чарльтону» в 2004 году (сам Тьерри однажды назвал этот гол «самым элегантным из всех»), должен увести всех циников, всех критиков и сомневающихся в сторону ближайшего выхода. Тьерри забивал голы, которые в техническом плане являлись лучшими примерами его мастерства в плане скорости мысли и передвижения, демонстрировали более наглядно его бдительность и непредсказуемость, в плане красоты удара и точности в наивысшей степени говорили о той привычности, которую он развил с мячом благодаря природным данным и беспрерывной работе над собой. В том голе было всего понемножку от этих качеств, это правда. Но прежде всего он стал проявлением воли, спортивной злости, наполнившей каждый мускул и каждую клетку игрока. Хаманн и Каррагер, оставшиеся где-то сбоку, когда Тьерри удалось от них уклониться, могли бы придать этому голу почти комичный оттенок, но на самом деле в нем нет и доли смешного. Я хочу забивать, значит, я забиваю – это cogito, ergo sum величайшего нападающего. Когда Том Уотт, выступая на гала-обеде, который Ассоциация футбольных журналистов устроила в честь Анри в январе 2011 года, упомянул этот гол, фактически давший «Арсеналу» титул, возродив в нем веру, пошатнувшуюся во время предыдущих матчей, лицо Тьерри не выразило почти никаких эмоций. Я, возможно, уже говорил об этом, но не поленюсь сказать это снова: когда час или чуть больше спустя я случайно встретил Тьерри на стоянке такси у заднего выхода из отеля Savoy, мы говорили об этом голе. Лицо Тьерри светилось. Он знал, я знал, все болельщики «Арсенала», бывшие в тот вечер на стадионе, знали: в этот год «Непобедимых» он показал нам, что непобедимость складывается не только из цифр и статистики, но из чего-то еще, что можно покорить, и он это сделал.

11

От человека-команды к команде одного человека

Великие деяния ожидались от «Арсенала» в сезоне 2004/05 – и не без оснований: костяк «Непобедимых» остался нетронутым, несмотря на множество покинувших команду летом: двадцать один игрок в общей сложности, ошеломляющая цифра, даже с учетом того, что ушли в основном молодые футболисты с небольшим игровым временем, не сыгравшие какой-то ощутимой роли в триумфе предыдущего года. Пополнение, напротив, оказалось весьма скромным: Мануэль Альмуния, Матье Фламини и Эммануэль Эбуэ (присоединился к команде в январе), последний стоил всего £1 миллион и, казалось, находился очень далеко от конкуренции за место в основном составе команды. Не все разделяли убежденность, что двадцатилетний Робин ван Перси, неоспоримо талантливый, но известный в равной степени своим скандальным характером, «приживется» в Англии – по-видимому, поэтому «Фейеноорд» согласился уступить его по сниженной цене – за £2,75 миллиона. Никто в полной мере не понимал, что, если сильнейшие игроки Венгера все еще могли соревноваться с любой командой в Англии, травмы и дисквалификации окажут гораздо больший эффект на ее способности, чем раньше. Потеря Мартина Киоуна (он завершил карьеру в почетном пожилом возрасте тридцати восьми лет), Кану, Сильвена Вильтора, Рэя Парлора и Джованни ван Бронкхорста – все эти игроки с огромным опытом, а в случае с двумя англичанами еще и носители бескомпромиссных традиций клуба – не могла остаться незамеченной и на каком-то этапе должна была дать о себе знать. Но могло бы быть и намного хуже – Патрик Виейра мог стать игроком «Реала»; и какое же облегчение почувствовали болельщики «Арсенала», когда эта туча растворилась навсегда, а неудобные вопросы о неспособности или нежелании Венгера усилить его команду, в одночасье исчезли из общественного поля зрения.

10 августа, два дня спустя после того, как молодая команда «Арсенала», лишившись своего капитана, выиграла у «Манчестер Юнайтед» 3:1 в Суперкубке Англии, Дэвид Дейн сообщил Виейра, что между клубами достигнуто соглашение, но у него еще есть время передумать. Разрываемый между перспективой играть вместе с Луишем Фигу и Зинедином Зиданом (который всячески поддерживал его решение переехать в Испанию) и желанием остаться в клубе и в городе, которые он очень любил, Виейра обратился за советом к двум игрокам, которым он больше всего доверял: для начала к Деннису Бергкампу, а затем, буквально за несколько часов до момента принятия решения, к Тьерри. Он знал прекрасно, что Анри «скажет то, что он на самом деле думает». Тьерри ничего о намерениях Виейра не знал, но, как и все, в течение прошедших месяцев видел заголовки и последние страницы английских газет. Вновь переизбранный президент «Реала» Флорентино Перес использовал свою привычную и проверенную схему обеспечения успеха трансфера публичными заявлениями, после чего яростное отрицание «Арсеналом» каких-либо действий в этом направлении было бессмысленным. Добровольная тишина со стороны Виейра, средств массовой информации и его собственных товарищей по команде не добавила спокойствия в атмосферу усеченного предсезонного сбора команды в тренировочном лагере. До этого времени капитан команды ни разу не доверялся Тьерри; но, когда он это сделал, в ту беспокойную ночь принятия окончательного решения, Анри проявил большую рассудительность и такт в своем ответе. Конечно же, он хотел, чтобы Патрик остался: он чувствовал, что клуб поднимался вверх и без капитана силы его ослабнут; но он не посоветовал бы своему другу поступить так или иначе. Виейра должен был заглянуть в себя и найти верный ответ там.

Межсезонные потрясения не являлись чем-то новым ни для фанатов «Арсенала», ни для совета директоров: переход Николя Анелька в «Реал» летом 1999 года еще не стерся из памяти. Но неопределенность в ситуации вокруг капитана команды, и даже больше – то, каким образом это решение принималось, указывали на более глубокий недуг в самом клубе, который уже давно старался найти выход из финансовых затруднений – часть из них возникла из-за Арсена Венгера, принесшего в систему, известную своей осторожностью, такое успешное руководство. Призовые, полученные после завоевания трех титулов в Премьр-лиге, трех Кубков Англии и прохождения квалификационных раундов год за годом в Лиге чемпионов нейтрализовались из-за инфляционного роста заработной платы игроков, что повлияло на английский футбол в целом. Некоторые лидирующие клубы – «Лидс» в данном случае станет здесь самым печально известным примером – безрассудно занимали под будущие доходы, чтобы удержаться на плаву; а потом тонули. У «Челси» имелся Роман Абрамович. Другие искали способы увеличить доходы путем переустройства своих стадионов. Так сделал, например, «Манчестер Юнайтед», начав работу над северными, восточными и западными трибунами «Олд Траффорд». Реконструкция продолжалась с июня 1995 года до января 2000-го, в результате чего вместимость стадиона увеличилась с 44 000 посадочных мест до 68 000. «Арсенал» связывало регулирование, защищающее ценные трибуны в стиле ар-деко, поэтому клуб находился в постоянных разногласиях с жителями прилегающих районов, местными советами и бюрократами-планировщиками по вопросу, что можно и что нельзя сделать с добрым старым стадионом. Клуб встал перед жестким выбором – переехать на «Уэмбли», где они регулярно привлекали до 70 000 зрителей в течение двух сезонов, когда они играли там матчи Лиги чемпионов, либо построить совершенно новый стадион.

Здесь не то место, чтобы углубляться в дебри политиканства, стоявшего за спиной совета директоров «Арсенала», что в результате вылилось в отставку Дэвида Дейна в апреле 2007 года[74], однако это и не означает, что эту историю можно совсем игнорировать. Эти конвульсии неизменно оказали бы результат (и они это сделали) на игрока, связывающего, пусть и не совершенно, две эпохи в истории клуба. Короче говоря, в самых общих словах, как только стало понятно, что реконструкция «Хайбери» не рассматривалась в принципе, Дейн стоял за «Уэмбли», а акционеры, такие как Дэнни Фисзман (именно он купил значительную долю первоначального пакета акций Дейна), были за переезд клуба на Эшбертон Гроув, участок под вторичную застройку менее чем в полумиле от исторического дома клуба. Арсен Венгер поддержал последний вариант, несмотря на очень близкие личные отношения с Дейном, чей дом в Тоттеридже находился совсем близко от его тогдашней резиденции. Однако одна проблема оставалась нерешенной. «Арсенал», находившийся далеко позади своего соседа «Тоттенхэма» в вопросах использования коммерческого потенциала клуба, даже близко не имел средств, требовавшихся для начала переезда на место, которое впоследствии станет стадионом «Эмирейтс». Когда в декабре 2001 года, через четыре года после принятия принципиального решения, было окончательно оформлено разрешение на строительство нового стадиона, клуб «Арсенал» не представлял еще тот образец самодостаточности, каковым сейчас его справедливо считают в футбольном мире. Крах ITV Digital в апреле 2002 года (компании, совладелец которой «Гранада Медиа Груп» приобрела 5 процентов акций клуба в сентябре 2000 года) показал хрупкость финансирования «Арсенала»: выделенные ими £30 миллионов на проект требовалось найти где-то в другом месте[75].

Фактически между 1996 и 2002 годами чистые траты клуба на приобретение новых игроков (£24 миллиона) составляли почти вдвое меньшую сумму, чем те же траты у «шпор» (£53 миллиона) и на четверть меньше инвестиций «Манчестер Юнайтед» (£99 миллионов). Такие малые затраты нельзя отнести только на счет всем известного благоразумия руководства клуба. В 2001/02-м, сезоне второго дубля команды Венгера, клуб заявил в Регистрационную палату Великобритании об убытках до вычета налогов в £22,3 миллиона. Ввязавшись в строительство новой арены на 66 000 посадочных мест, «Арсенал» и его руководство прекрасно осознавали, что они вступают в период жесткой экономии, что негативно скажется на их возможности усиливаться и осложнит удержание своих звезд. Глупо было бы верить, что Анри не волновали конвульсии, насквозь сотрясавшие его клуб. Сдвиг в политике рекрутинга клуба фигурально, но и буквально тоже значило также и сдвиг его собственной позиции, что мы увидим в кампании «Арсенала» в Лиге чемпионов – 2005/06.

Несколько дней спустя после того, как ему исполнилось двадцать семь лет, когда Тьерри вышел на стадион «Миллениум» в Кардиффе 8 августа 2004 года, где молодой состав без Виейра обыграл «Манчестер Юнайтед» 3:1 в Суперкубке Англии, он вступал в период футбольной карьеры, который принято считать лучшим для нападающего, с одной оговоркой: большинство тренеров, оценивая карьеру игрока, предпочитают чаще смотреть на количество сыгранных им матчей, чем на свидетельство о рождении. За спиной Тьерри уже имелось 478 игр за клуб и страну – более 500, если учесть его появления в молодежных командах до 19, 20 и 21 года. Многие нападающие не достигают таких цифр за всю карьеру. Вне зависимости от своей природной хорошей физической формы и исключительного образа жизни Анри неизбежно должен был ощутить напряжение от того, что он почти нон-стоп отыграл десять сезонов, очень редко имея возможность отдохнуть полноценно. Более того, вылет французской сборной в четвертьфинале чемпионата Европы 2004 дал ему шанс насладиться бездельем[76]. Тем не менее этот сезон начал уставший Тьерри, еще до конца не оправившийся от травмы, полученной в предыдущем сезоне, и считавший себя готовым на 70 процентов. «У меня было ощущение, что с тех пор, как я стал профессионалом, я играл один бесконечный сезон», – признался он несколько месяцев спустя, продолжая жаловаться на ноющую боль, не дававшую ему играть в полную силу. Он тренировался всего несколько дней, не больше, перед тем как выйти на первый тайм победного матча над «Манчестер Юнайтед» в Кардиффе, и только подытожил то, что с натяжкой можно назвать его «подготовкой», после старта «Арсенала» в чемпионате (победа 4:1 над «Эвертоном»), что, казалось, подтверждает, что чемпионы Англии не потеряли ни толики куража предыдущих двенадцати месяцев; до выезда на «Олд Траффорд» 24 октября 2004 года казалось, что начавшийся сезон может стать еще более блестящим. Восемь побед и единственная ничья – результат первых девяти туров чемпионата. Команда забила в них двадцать девять голов, большинство из них просто ослепительные, как, например, знаменитый гол спиной к воротам, забитый Тьерри пяткой в разгромном матче с «Чарльтоном» 4:0, состоявшемся 2 октября. Команда Венгера снова была на вершине турнирной таблицы, близко к ним подбирался только «Челси» (сыграв на одну игру больше, соперник отставал на два очка), а «Манчестер Юнайтед» маячил где-то вдалеке с разрывом в девять очков. Непобедимыми они были и непобедимыми выглядели – пока команда Алекса Фергюсона не положила грубый конец их прогрессу. Слово «грубый» выбрано здесь не случайно. Хосе Антонио Рейес, избранный с самого начала для «особого обращения», может со всей очевидностью это засвидетельствовать.

Нет смысла останавливаться на всех деталях той пресловутой игры в контексте книги. Сеск Фабрегас или какой-то другой игрок швырнул с досады кусок пиццы, который «попал прямо в ухмыляющееся лицо Ферги»[77], после поражения «Арсенала» 2:0, наверняка знают только те, кто находился в тот момент в раздевалке. Намного больше значит тот факт, что футбольный матч был проигран – сила, двигавшая команду вперед больше календарного года, испарилась, как туман, поднимающийся с поля боя. Далее в Премьер-лиге последовали три ничьи, одно поражение (от «Ливерпуля») и единственная победа (с сумасшедшим счетом 5:4 на стадионе «Уайт Харт Лейн»). К 28 ноября «Челси» Жозе Моуринью ушел в отрыв, который приведет команду к первому титулу чемпионов Англии за половину столетия. Команда Венгера отставала от новых лидеров на пять очков – и все шло к тому, что разрыв скорее увеличится, нежели сократится. Сам Тьерри, все это время пытавшийся восстановиться до конца, играл настолько хорошо, насколько можно было надеяться в сложных условиях, и все же смог выполнить свою обычную «норму» голов до Боксинг дэй (26 декабря 2004 года) – восемь голов в девяти играх чемпионата, включая драгоценную ничью 2:2 с «Челси» плюс три гола в трех матчах Лиги чемпионов; однако внутренняя пружина «Арсенала», шедшего все более и более неровным шагом, заметно ослабла. На протяжении последних трех сезонов Тьерри считался острием команды, постоянно набирающей коллективную скорость; а сейчас он выглядел как последняя соломинка группы игроков, слишком осведомленных о собственных недостатках. Еще больше позиций сдали в январе и феврале, Тьерри в это время был на редкость не в форме, в шести играх он не забил ни разу, последним стало поражение 2:4 от «Манчестер Юнайтед» на «Хайбери», которое ненадолго опустило «Арсенал» на третье место с отставанием от «Челси» на тринадцать очков. Как будто в доказательство, насколько уже-больше-не-непобедимые зависят от своего самого ценного игрока, как только он обрел второе дыхание[78], команда вновь подтянулась и провела очень достойную весну, по крайней мере в чемпионате Англии, что позволило клубу вернуться на второе место за «Челси» с таким общим количеством очков (восемьдесят три), которого хватило бы, чтобы оказаться вровень с чемпионами «Манчестер Юнайтед» в 2002/03-м, и на безоговорочное чемпионство в 1999/2000-м и 2000/01-м. Сам Тьерри, с двадцатью пятью голами в Премьер-лиге, несмотря на пропуск шести матчей из-за травмы, сделал достаточно, чтобы получить английскую и европейскую «Золотую бутсу» второй год подряд[79]. Конечно, никакой катастрофой это назвать нельзя даже близко, так как и сам клуб, и его совет директоров знали, что входят в фазу перемен как с точки зрения финансовой реальности, так и нового стадиона; еще меньшей неприятностью это стало для их звездного нападающего, который, несмотря на продление контракта с «канонирами» еще на четыре года в мае 2003-го, был как никогда желанным в любом европейском клубе – ну или по крайней мере так это представлялось.

Однако при взгляде на тот сезон издалека, по прошествии какого-то времени, получается, что исполнялась все-таки третья часть Арсенальной симфонии Венгера, нежели дрянная кода; или, если продолжить музыкальную параллель, последняя и наименее убедительная реприза темы, сыгранной впервые четыре года назад. Как и в случае с сезоном 2003/04, воспоминание, застрявшее у меня в памяти наиболее остро о сезоне 2004/05 опять же связано с поражением, и опять в Европе; но если победа «Челси» на «Хайбери» лишь подчеркнула имманентную красоту венгеровского создания, то неудача 1:3, которую «Арсенал» пережил в Мюнхене 22 февраля 2005 года, показала, что мы являемся свидетелями отнюдь не временного торможения, но падения. Сам результат давал лишь слабое представление превосходства «Баварии» в тот вечер. При отсутствии Сола Кэмпбелла и со строгим предписанием Эшли Коулу не покидать скамейку запасных из-за перенесенной вирусной инфекции, от которой он еще не до конца оправился, недостатки в обороне гостей, уже проявленные в домашних матчах[80], были бы использованы даже менее сильными соперниками, чем немецкие вице-чемпионы.

Соперник переиграл «Арсенал» по всем фронтам. Команда Венгера, лишенная воображения даже в те редкие моменты, когда им удавалось покидать свою половину поля, получила спасательный круг от Коло Туре, которому удалось забить гол на последних двух минутах, остававшихся на часах «Олимпиаштадион». Конечно же, и прежде случалось, что команда «Арсенала» оступалась на чужом поле; но те разочарования можно было интерпретировать как необходимые ступени к познанию незнакомой конкурентной среды. Но этот матч оказался совершенно другим. Извлечь из него какой-то урок не представлялось возможным, за исключением разве что констатации факта, что в тот вечер на поле находилась группа игроков, неспособная состязаться на должном уровне. Необходимо отметить, что в ответном матче «Арсенал» показал честь и бесстрашие: гол, забитый Тьерри на шестьдесят шестой минуте, вызвал такой оглушительный рев стадиона, какой я ни разу до этого на «Хайбери» не слышал, и на какое-то мгновение появилась надежда; еще один гол, и «канониры» вышли бы в четвертьфинал. Правда и то, что этот маловероятный исход все же был бы не по игре, против явно превосходящего соперника, ясно показавшего, что славная команда-2001–2004 подошла к концу своего трехгодичного цикла. Неизменно превосходная игра Анри не могла скрыть, что процесс обновления, который Венгеру необходимо было запустить как по экономическим, так и по спортивным причинам, будет сопровождаться падением, и не факт, что контролируемым. Невообразимо помыслить, что любой состав «Арсенала» предыдущих девяти лет взял бы на вооружение негативную тактику, которая заработала им только «победу» определенного сорта над «Манчестер Юнайтед» в финале Кубка Англии в 2005 году и которую Венгер пообещал себе больше никогда не применять. Точное попадание Патрика Виейра в серии пенальти, его последняя дань клубу, которому он служил почти девять лет, добавило еще один трофей в послужной список команды, но принесло мало радости ее тренеру. Это явилось признанием слабости: команда, ставшая знаменитой своим колоритным футболом по всей Европе, не могла или не хотела даже попытаться играть без своего главного нападающего. Началась эпоха полной «зависимости от Анри».

«Я ничто без этой команды» – так Тьерри любил говорить. Но была ли чем-то команда без самого Тьерри? Очень мало изменилось, если мы учтем одну статистику. С августа 2001 по май 2005 года Анри имел отношение, забивая или отдавая голевой пас, к 155 голам из 324 забитых «Арсеналом» в Премьер-лиге, то есть к 47 процентам от общего числа. В сезоне 2005/06 пропорция немного возросла и достигла 50 процентов (тридцать четыре гола из шестидесяти восьми). Такой коэффициент близко никто в английском футболе не показывал за этот период – даже Криштиану Роналду не удалось достичь такой отметки в 2007/08-м, в год, когда его наградили «Золотым мячом». Но Тьерри показывал лучший результат в 2003/04-м: 53 процента голов «Арсенала» в отыгранном без поражений чемпионате, забиты при его участии. Да, сезон 2005/06 повлек кардинальный сдвиг в статусе Анри и его влиянии на «Хайбери», но такую историю невозможно рассказать цифрами, по крайней мере не такими. Говорят другие цифры. Они кричат о выбитой из колеи команде, старающейся справиться с уходом не только своего «гладиатора» Патрика Виейра, но и элегантного (и всенародно популярного) бразильского плеймейкера Эду и с тем, что постепенно угасал блистательный свет, название которому Деннис Бергкамп; в том году его посчитали достойным выйти на поле всего в восьми матчах чемпионата. Возраст брал свое и у Робера Пиреса, и у подверженного травмам Фредрика Юнгберга, на двоих забивших тринадцать голов во всех соревнованиях в 2005/2006-м по сравнению с тридцать одним в предыдущем сезоне.

Только четыре полевых игрока провели более двадцати пяти матчей Премьер-лиги: Сол Кэмпбелл, Жилберту Силва, по сути юноша Сеск Фабрегас и сам Анри. В 2004/05-м их насчитывалось семь; в 2003/2004-м не менее девяти, включая четырех защитников. Нехарактерно для Венгера, никогда не любившего каких бы то ни было изменений в составе в середине сезона, январь 2006-го ознаменовался появлением четырех новых игроков: Карлоса Вела, Абу Диаби, Тео Уолкотта и Эммануэля Адебайора[81], учитывая, что предыдущим летом клуб уже приобрел Никласа Бендтнера, Вито Манноне, Армана Траоре и Александра Глеба. Раздевалка, где Тьерри являлся сейчас бесспорным лидером, наполнилась новичками, которым – мы сделаем исключение для Бендтнера – недоставало характера, чтобы заставить с собой считаться с самого начала. Все они были для этого слишком юны, слишком не подготовлены, слишком хрупки. Лишь некоторые могли сказать несколько фраз на английском – или французском. Я помню, как один бывший игрок «Арсенала» говорил мне о своих страхах по поводу «личностного вакуума», охватившего команду; я не возразил ему тогда и не стану делать это сейчас. Назначение Тьерри капитаном выглядело довольно логичным. С уходом Виейра и выпадением Бергкампа из основного состава Анри был самым заслуженным игроком клуба, его непревзойденной фигурой, живым воплощением амбиций Венгера, тем звеном, которое могло держать вместе разорванную цепь. Но вот лидером мужской – или юношеской – команды он никогда не был и никогда не стремился быть, предпочитая оставаться «капитаном на собственном примере», «техническим лидером», как назвал его Жерар Улье, передавая ему капитанскую повязку молодежной сборной до 20 лет. Все это – говорить подбадривающие речи в перерыве, головомойки, «руки на плечи» – все, что, как принято считать, делает из игрока идеального капитана, наравне с совершенной игрой на поле и безупречным поведением вне его, было не для него. Двое молодых игроков его команды, которые попросили сохранить их анонимность, говорили мне, что Тьерри разговаривал с ними исключительно на поле как индивидуально так и в группе в присутствии болельщиков, как будто капитанство являлось прерогативой исключительно для публики. Никто не смел подойти к старшему товарищу и спросить у него совета. «Поговорить с Тьерри… – один из них говорил мне, – нет, нет, только не это. Он жил в своем мире, а мы – в своем».

Более жесткие критики Анри увидели бы в этом еще одно проявление его своекорыстной двуличности: он заботился исключительно о своем собственном имидже, а не о молодежи, вверенной ему для руководства[82]. Я бы поспорил, что это в такой же степени говорит о боязливости этих юнцов, в какой и об отчужденности, высокомерии, самовлюбленности, называйте это как хотите, этого французского, европейского, английского и мирового чемпиона, который продолжал забивать голы, державшие умирающий/зарождающийся «Арсенал» на плаву как дома, хоть и с некоторыми трудностями, так и за пределами Англии, превосходя все ожидания. И пусть Венгер предпринимал все усилия, чтобы обеспечить своим подопечным близкие к идеальным условия для обучения их мастерству, его средняя школа могла показаться яслями для аутсайдеров, далеким зовом «джунглей», в которых вырос Тьерри. Правда и то, что последние два сезона Тьерри в Лондоне иногда выглядели как демонстрация личных достижений, и больше ничего: «Хайбери» служил декорацией для этого спектакля, а Венгер обеспечивал массовку. Кого в этом винить? И была ли в принципе причина для обвинений? Крестоносец-тренер, хромающий из-за финансовых ограничений, но подстрекаемый страстной верой в молодые силы и надеждой на будущее, которое можно построить с помощью их добродетелей – голодом, стремлением учиться, отсутствием страха и даже отсутствием уважения, – должен был сбалансировать две потребности, казалось, противоречащие одна другой: радикальную трансформацию «Арсенала» как команды и как клуба и поддержку его как конкурентоспособной силы в Англии и Европе. Альтернативы у него не имелось – и все же это стало его выбором.

По мере того как быстро увеличивалась контрастная пропасть между индивидуальными заслугами единственной глобальной суперзвезды клуба и тяжелой кропотливой работой его команды, неизбежно возникало ощущение, что Тьерри поднимается еще дальше на вершину своего собственного олимпа, подобный богу, неприкасаемый и неприступный. «Челси» дважды обыграл «Арсенал» в течение двух недель в августе: первый матч – в Суперкубке Англии, а второй – в чемпионате, где «канониры» потерпели еще одно поражение от «Мидлсбро» в начале сентября. Этот матч Тьерри пропустил из-за травмы. К 15 октября, когда «Вест Бромвич Альбион» также одержал победу над все еще «безанрийными» «канонирами» со счетом 2:1, команда Венгера шла восьмой, отставая на четырнадцать очков от всепобеждающего «Челси», выигравшего девять матчей из девяти. Казалось, «Непобедимые» переехали с севера Лондона в западную его часть, настолько это выглядело быстро и неумолимо. Как будто это явилось необходимым напоминанием о том, что было утеряно чуть больше чем за календарный год. Именно когда все надежды на борьбу за титул улетучились, как дым, Тьерри побил рекорд, к которому стремился больше всего. Я слышал даже, что он стремился к нему так упорно, одержимый желанием вписать себя в историю, что это объясняло причину, по которой он отказывался даже выслушивать предложения о переходе в другой клуб, предполагая, что тем самым обесценит свое решение остаться в «Арсенале» и покажет его лояльность клубу в нелестном свете. Анализируя этот аргумент со всех сторон, я не вижу в нем здравого смысла, если только не считать гордость своими собственными достижениями смертным грехом. В этом случае я прошу вас назвать мне хоть одного игрока уровня и масштаба Анри, которого нельзя в этом упрекнуть.

Тьерри хотел бы, чтобы это случилось в его вотчине, на «Хайбери», а не на почти пустом стадионе «Летна», но произошло это в Праге 18 октября 2005 года. В этот день Тьерри превзошел рекорд Иана Райта в 185 голов во всех матчах за «Арсенал». «Вообще-то никто даже не ожидал, что он выйдет на поле в тот день». – Венгер светился от счастья после матча. Тьерри еще беспокоила травма колена, продержавшая его вне игры в течение уже тридцати восьми дней, но он был вынужден выйти на поле на пятнадцатой минуте, после того как Хосе Антонио Рейес поучил очередную травму. Даже если он и испытывал какой-то дискомфорт, неискушенному глазу заметить это не представлялось возможным. Венгер говорил мне неоднократно и по разным поводам, что Анри, как никакой другой футболист, чувствует свое тело и никто лучше него самого не способен оценить, какую нагрузку он может ему дать, не рискуя причинить больший вред. Как всегда с Тьерри, инстинкт и разум совместно генерируют мириады решений, которые игрок должен принять за девяносто минут. Анри всегда выделяло то, как говорил мне Венгер, что «когда перед таким по-настоящему великим спортсменом встает выбор из множества вариантов, то он почти каждый раз принимает правильное решение и делает это за такое короткое мгновение, что к нему просто неприменимо понятие «подумать» в том смысле, в котором понимаем его мы». «Он думает, как шахматист, – так Сол Кэмпбелл однажды сказал о своем товарище по команде, – он всегда на четыре, пять, шесть ходов впереди». В тот вечер Тьерри играл «на ручнике», его связывали обязательства перед своей командой и самим собой; в отсутствие Анри «Арсенал» обыграл «Тун» и «Аякс» с одинаковым счетом 2:1 и имел стопроцентный результат в групповом турнире Лиги чемпионов, и никто не смог бы его заменить, если бы произошел рецидив травмы. Однако Тьерри знал, когда отпустить натянутую струну, и сделал это два раза: первый, когда, ускорившись, он на бегу восхитительным образом пяткой принял длинную подачу Коло Туре, а затем внешней стороной стопы умудрился так закрутить мяч, что вратарь «Спарты», должно быть, думал, что мяч просвистит далеко за дальней штангой – вместо этого, подобно знаменитому отскоку слева Шейна Уорна в крикете, он прилетел прямиком в дальний угол ворот. Его второй гол за вечер, хотя и не такой зрелищный, как первый, явился прекрасным проявлением мастерства нападающего, как и все те, что он забивал до этого. Робер Пирес вовремя заметил, что Тьерри несется в огромную брешь, оставленную несколько разрозненной чешской обороной, и ловко передал ему роскошный мяч, который Анри на полной скорости смог принять правой ногой, переложить под левую и пробить по воротам Яромира Блажека, вовремя уклонившись от Адама Петроуша. Он моментально повернулся к партнерам, призывая их к правому угловому флажку отпраздновать его сто восемьдесят шестой гол за «Арсенал». Новый рекордсмен улыбался, как ребенок. «Я на седьмом небе от счастья», – сказал он после матча – и на этот раз клише было полной правдой. 303 матча в течение шести сезонов – вот сколько длился его путь до этой отметки, что давало ему коэффициент в 0,61 гола за игру по совокупности всех матчей за клуб в этот период. Это стало бы великолепным показателем для любого центрального нападающего за отдельно взятый сезон; но сохранение такой результативности на протяжении такого длинного промежутка поистине феноменально. Давайте посмотрим, какие еще нападающие показывали сравнимую эффективность в современной игре до него? Марко Ван Бастен, обладатель трех «Золотых мячей», повсеместно признанный как величайший бомбардир своего времени, закончил шесть своих лет в «Милане» со 125 голами в 198 играх – это коэффициент 0,63, – такое соотношение практически идентично показателю Анри, если признать, что итальянская лига гордится своей более совершенной обороной. И если цифры что-то значат, а в спорте они действительно значат, то вот в какого рода компании Анри мог бы предпочесть остаться, хотя многие с большой неохотой готовы поместить его в один ряд с великими игроками футбола. Они выберут такую статистику, которая подкрепит их оценку – например то, что Тьерри ни разу не удалось забить в кубковых финалах, – но они проигнорируют другую, намного более содержательную и, совершенно точно, не менее важную. Кто здесь прав, а кто ошибается – я счастлив оставить это решение за другими, так как мои собственные взгляды менялись в зависимости от того, о ком шла речь: об игроке или о человеке, моя амбивалентность к последнему должна быть уже довольно ясной для читателя. Суждение подразумевает две совершенно разные вещи: оценку и приговор. Первая может быть справедливой, а второй не может быть обжалован в контексте этой книги.

Итак? Давайте снова вернемся на поле, на место, где лгунов видно моментально. «Арсенал» на какое-то время вновь возродился к жизни после того победного матча в Праге. Серия из восьми побед и одной ничьей:[83] эта победа позволила команде выйти в одну восьмую Лиги чемпионов и, воспользовавшись непоследовательностью своих соперников, вернуться в первую тройку таблицы Премьер-лиги уже к концу ноября. Но пробуждение оказалось недолгим. Последовали три жалких поражения в матчах с «Болтоном», «Ньюкаслом» и «Челси», отбросившие их на восьмое место, с отставанием в двадцать очков от «Челси». Остаток чемпионата пройдет по этой же схеме: короткие минуты удачи, когда сложно было определить, то ли это память о недалеком прошлом, то ли надежда на лучшее будущее, чередующиеся со все более предсказуемыми разочарованиями. Одиннадцать поражений в чемпионате и четвертое место рассказывают свою собственную историю: надо вернуться в сезон 1994/95 года и обнаружить, что тогда «Арсенал» проиграл больше матчей. Тьерри тем временем продолжал бить клубные рекорды: когда 26 ноября 2005 года «Арсенал» выиграл у «Блэкберн Роверс» со счетом 3:0, Анри стал первым игроком в истории «Арсенала», забившим 100 голов на «Хайбери», более того, первым игроком в истории Премьер-лиги, забившим сотню голов на домашнем поле. Сравнявшись по голам с Клиффом Бастинном (150 в Премьер-лиге), сделав хет-трик в матче с «Мидлсбро» 14 января 2006 года, закончившемся с уничижительным счетом 7:0, он перешагнул эту отметку 1 февраля, добив в сетку мяч после удара Робера Пиреса в домашнем матче с «Вест Хэмом», который «Арсенал» проиграл 2:3. Три дня спустя Анри, сделав все возможное, получив блестящий пас от Сеска Фабрегаса, открыл вторую сотню голов за «Арсенал» во всех соревнованиях. Произошло это в Бирмингеме, где «канониры» выиграли 2:0. Вне зависимости от того, как играли все остальные вокруг него и как его язык тела и жестов выдавал его раздражение игрой простых смертных – взгляд к небу, поза «руки в боки», опущенный вниз подбородок, каталог «мнений», знакомый каждому Анри-наблюдателю, – Тьерри продолжал играть, воплощая в себе успех в клубе, который уже больше и не знал, что значит этот самый успех[84].

Да, это был очень странный год, один из тех, когда сложно найти смысл в происходящем, вне зависимости от того, с какой стороны вы на него смотрите. Болельщики «Арсенала» уже скорбели об утрате «Хайбери»: позвольте мне сказать здесь за всех. Всех преследовало такое ощущение, что каждый раз, когда мы выходили на поле, нас обязывали прочесть следующую главу в хронике предсказанной смерти. Ну не может же такого быть, ну не может, чтобы через несколько месяцев от всего этого останется только куча камней? Никогда еще трибуны не выглядели так красиво. И вот мы отказывались этому верить еще в течение девяноста минут. Думать только о настоящем, говорим мы сами себе; но нет, не получается; ведь то, что ждет нас впереди – это часть настоящего момента, что может быть горькой правдой, когда ты знаешь, что то, что ждет тебя впереди, – это забвение, а не амнезия. Мы каждый раз шли по Авенел Роуд, поднимались по ступенькам, садились на место, которое считали своим, и только своим, – да, да, включая меня, журналиста, всегда проходившего к своему заветному D42, на Вест Стенд. Мы ходили в один и тот же паб, ели пиццу в том самом итальянском ресторане, встречались с друзьями под часами на Хайбери Хилл, и все это с осознанием того, что скоро все это исчезнет навсегда. Encore un moment, monsieur le bourreau[85]. Но мы знали точно, когда опустится гильотина: 7 мая 2006 года, когда «Уиган» должен был стать последними гостями в нашем доме. Мир, ну или по крайней мере, какая-то часть его помнит, что Тьерри Анри заявил об окончании этой долгой истории великолепным росчерком, сделав в этот вечер хет-трик. Он опустился поцеловать землю после того, как забил – ха! – третий свой гол, на этот раз пенальти, который выглядел как совершенство, добавленное поверх совершенства: не только «Тоттенхэм», половина команды которого была нейтрализована в результате пищевого отравления, потерпел поражение от «Вест Хэма» 1:2, подарив «Арсеналу» пропуск в еще один год в Лиге чемпионов; так Тьерри еще и заполучил хорошо видную точку, к которой он мог приложиться губами для последнего «прощай», и какое же это было дорогое сердцу место!

Анри еще долго не уходил после финального свистка, все болтал с Эшли Коулом на трибуне, воздвигнутой в центральном круге, наслаждаясь тем, что он называл своим «садиком», последний раз. Мы тоже ушли не сразу. Мои воспоминания об этом вечере – о той ночи – все как-то смазаны. Клуб привез ящики пива. Все двери открыты. Я с тремя друзьями пошел исследовать стадион, посидел на стуле Питера Хилл-Вуда в комнате заседаний совета директоров, ступил в бассейн, прилегающий к раздевалке, присоединился к импровизированной игре, завязавшейся на поле, потерял свой мобильный телефон, вот просто потерял, и все. Огни горели – все еще. Мы могли слышать, как будто наяву, крики, смех, шум от невидимых людей, но только всего этого не было. Я, должно быть, представлял собой весьма странную фигуру, когда наконец-то сел в автобус, чтобы ехать домой. Я ужасно устал, меня переполняли эмоции. Под курткой я прятал красную вешалку, крюк которой торчал у меня из-под воротника рубашки. Это была вешалка Тьерри. Красный пластмассовый треугольник, на который он в последний раз повесил вишневую форму. И обратно я ее отдавать не собирался. По крайней мере в ближайшее время.

Это был еще не конец. Через десять дней мы отправимся в Париж. Против всех законов природы в «альтернативной вселенной» – так назвала бы происходящее научная фантастика, «Арсенал» получил право играть в финале Лиги чемпионов – первом финале для клуба и для Тьерри.

12

Угасающий свет

Никогда не победить с детьми. Что ж, «Арсенал» практически это сделал и, может, даже должен был это сделать 17 мая 2006 года – в тот день они стали первым английским клубом, попавшим в финал Лиги чемпионов. Гигантские экраны на «Стад де Франс» все еще показывали: «Барселона» 0, «Арсенал» 1, когда играть оставалось меньше одной шестой матча. На восемнадцатой минуте Йенс Леманн получает красную карточку и команда Венгера остается играть вдесятером. Цепляясь за минимальное преимущество после гола Сола Кэмпбелла головой с углового за восемь минут до перерыва – «Арсенал» очень близко подошел к совершению чуда; в действительности чудом был уже выход в финал.

За четыре месяца до этого матча, в феврале, в первых раундах плей-офф, сама идея, что обескровленная травмами, отнесенная общим мнением к неудачникам в Премьер-лиге команда, только что сыгравшая дома вничью с «Болтоном» и проигравшая «Ливерпулю», могла вернуться с «Сантьяго Бернабеу» с чем-то большим, хорошая трепка от «Реала» в конце сезона была не просто фантастической, а просто каким-то оскорблением по отношению к здравому смыслу. На одной половине поля наблюдалась компания «галактикос» с именами: Роберто Карлос, Робиньо, Бекхэм, Зидан, Рауль и Роналдо. Против них выступал молодежный проект Венгера: правый фланг защищал ивуарийский футболист Эммануэль Эбуэ, известный своим несдержанным поведением, по центру располагались не самый ловкий двадцатиоднолетний швейцарец Филипп Сендерос и старый добрый Коло Туре, кроткая душа которого, правда, могла рассвирепеть, но его первый пас не стал бы от этого лучше; наконец, на левом фланге находился совершенно не проверенный в обороне Матье Фламини, он вынужден был стать на эту позицию четыре месяца назад вместо Эшли Коула, перенесшего серьезную травму. Шансов у них не было, не так ли?

Венгер прекрасно понимал, что такая неопытная зад-няя линия нуждается в максимальной поддержке со стороны полузащитников. Он принял решение, которое, если рассматривать его в свете кредо, поддерживаемого им же самим с тех пор, как он стал тренером и к чему он вернулся позже, можно назвать смелым и решительным шагом. Оно основывалось на чисто тактической оценке своей команды, а не на идеальном (или идеализированном) видении того, как она должна играть. Ничего не изменилось. В Премьер-лиге, где «Арсенал» придерживался своей традиционной схемы 4–4–1–1/4–4–2, результаты варьировались. Однако в Европе, в ничего не решающем матче с «Аяксом»[86] в порядке эксперимента Венгер применил формацию 4–5–1, доказавшую свою удивительную состоятельность на протяжении всего последующего турнира, а более всего в первом матче одной восьмой финала, когда «Арсенал» встретился с «Реалом». Почему тогда такая дихотомия? Анри объясняет это так: «В Лиге чемпионов мы играем против команд – «Ювентус», может, станет здесь исключением, – которые играют на чужой половине и хотят отстаивать собственную игру. Когда обе команды стараются навязать друг другу свою игру, то все складывается совсем по-другому». Поэтому «Арсенал» превратился в реагирующую команду; это совсем не значит, что они растратили свой творческий потенциал. Более того, они всегда играли с превосходной гибкостью, которая могла бы служить доводом для использования такой схемы, как основной для организации команды в будущем, включая Англию. Такому искушению Венгер сопротивлялся. Из пяти игроков середины поля только одного можно назвать реальным опорным полузащитником, даже если учесть, что выдающийся Жилберту Силва (по прозвищу Невидимая Стена) был намного более разрушитель, чем остальные. Оставшихся четверых игроков выбрали из квинтета, состоящего из Хосе Антонио Рейеса, Фредрика Юнгберга, Сеска Фабрегаса, Александра Глеба и менее всего используемого в той европейской кампании Робера Пиреса. Для всех этих футболистов мяч являлся другом, а не просто вещью, которую можно пинать иногда от злости.

Ни на одного игрока, однако, такая система не возложила столько ответственности, сколько Тьерри затребовал от самого себя. «Мне надо было научиться играть спиной к воротам, – говорил он в интервью «Франс футбол» в декабре. – Я должен был адаптироваться к игре, которая изначально для меня не была естественной. Игра впереди в схеме 4–5–1 требует колоссальной умственной работы: ты говоришь себе, что ты, возможно, получишь только один мяч и тебе надо обязательно что-то с ним сделать. Это особенно тяжело для такого, как я, которому нужно владеть мячом, чтобы чувствовать себя на правильном месте. Я не Джон Карью и не Тони Лука. Это не то, что мне нравится больше всего». Но это то, где Анри смог стать самым искусным. Более чем когда-либо он чувствовал себя одиноко на вершине. Его изоляция на поле, вероятно, перекликалась со все увеличивающейся дистанцией с теми, кто находился вокруг него, однако также служила наглядным примером того, что «приносить жертву команде» не было пустым звуком, когда он об этом говорил. Эта «жертва», конечно же, становилась частью его персональной ауры, той мистики, окружавшей бога-наставника «Арсенала»; но я бы скорее назвал это добродетельной петлей, нежели порочным кругом. Чем больше «Арсенал» от него зависел, тем больше он ему отдавал – и получал обратно. Если вы готовы назвать это компромиссным решением, то будьте готовы и согласиться, что такого рода обмен щедро вознаграждал обе стороны.

Полностью должное чувство такта, требуемое от журналиста, я терял только дважды. Первый раз это случилось 21 февраля 2006 года в Мадриде[87]. Это же произошло с каждым из моих английских коллег, пришедших на стадион «Бернабеу», включая и тех, кто не был известен своей привязанностью к «Арсеналу». Вероятно, здесь сыграла роль невероятная наглость наших соперников Madridista до начала матча и во время всего первого тайма, когда они приветственными возгласами радовались каждой, даже самой малой атаке своей команды. Но главное – это то, как Анри это сделал на сорок седьмой минуте: Фабрегас прямо под носом у Роналдо сделал точный пас Тьерри, который всеразрушающим рывком понесся вперед, отмахиваясь от защитников, как будто от надоедливых белых мух, и точным ударом в дальний угол поразил ворота Касильяса; 1:0 – преимущество, с которым «Арсенал» не собирался расставаться до конца матча. Девять месяцев спустя Тьерри так говорил мне об этом голе: «Я забил тогда не в одиночку. В течение сорока пяти предшествующих минут команда создавала для меня такое душевное состояние, в котором я смог попробовать это сделать. Если бы мы страдали, я бы подумал: «Ну же, Тьерри, держи мяч, не теряй его». Но я чувствовал, что мы играли надежно. Когда твоя команда посылает тебе правильные сигналы, ты стараешься больше, чем когда ребята на задней линии выносят мяч куда придется. Если внимательно приглядеться, то я не сделал ничего экстраординарного в тот раз – каждый раз я просто бегу туда, где есть пустое место, вот и все». Ну да, можно и так это описать.

Несколько раз у меня имелась возможность поговорить с Венгером об этом матче. И каждый раз он использовал одно и то же выражение: Le match de la prise de conscience (c фр. «матч-осознание») – тот самый момент, когда группа молодых игроков, объединенная за спиной Тьерри, начинает осознавать свой незаурядный потенциал. Их капитан соглашался с этим: «Этот результат был для нас решающим. Позже все сошлось. Победа над «Реалом» и все то, что представляет этот клуб в мировом футболе, многим помогла понять определенные вещи. Мы открыли себя». Когда его попросили уточнить, что за «определенные вещи» он имеет в виду, Тьерри продолжил: «Иногда хватает минуты, чтобы все изменить… Существует очень тонкая грань между знанием, что ты можешь, и достижением этого. Иногда у тебя может быть большой потенциал, но карьера твоя закончится, а ты его так и не потратишь. Сила игрока как раз и состоит в том, чтобы использовать этот самый потенциал. В то время [то есть до победы над «Реал Мадридом» 1:0] я был очень далек от мысли, что мы сыграем в финале Лиги чемпионов. Конечно, если ты борец, ты не задумываешься о том, чтобы опустить руки, но ты также должен быть реалистом. А потом, неожиданно, раз – и ты побеждаешь «Реал», и ты чувствуешь себя непобедимым».

Именно такое чувство «Арсенал» перенес в четвертьфинал с «Ювентусом», до этого удержав ничью 0:0 с «Реалом» в ответном матче на «Хайбери». Тогда их превосходство было продемонстрировано на примере классического подката в исполнении Робера Пиреса («первого за тринадцать лет в моей карьере», как сказал он после встречи), чтобы отобрать мяч у Патрика Виейра, игравшего тогда уже в цветах «Ювентуса» – неожиданное вмешательство, приведшее к первому голу в этой встрече, забитому Сеском Фабрегасом. В тот вечер «канониры» одержали победу 2:0. Ничья 0:0 в ответной встрече на «Стадио Делле Альпи» 5 апреля, наверное, впечатляла еще больше. Взгромоздившись довольно высоко на этом уродливом стадионе, ни у меня, ни у окружавших меня зрителей абсолютно не было ощущения, что гости могут уступить под напором какого-либо давления, которое пытались оказать на команду Давид Трезеге, обладатель «Золотого мяча» Павел Недвед (получивший красную карточку) или Златан Ибрагимович. Полуфинал против «Вильярреала», еще одного непредвиденного гостя за почетным столом Лиги чемпионов, дался «Арсеналу» нелегко. Если бы не ловкость Йенса Леманна, находившегося в течение всего турнира в великолепной форме, то команда оказалась бы в весьма уязвимом положении; однако вратарь «канониров» смог взять пенальти, выполненный Хуаном Рикельме, имевшим реальный шанс сравнять счет. Но что удивительно, искусная оборона «Арсенала» не пропустила ни единого мяча за 919 минут, с того самого момента, как Маркус Русенберг из «Аякса» размочил счет (1:2) в матче, состоявшемся 27 сентября 2005-го – очередной рекорд Лиги чемпионов, до сих пор не побитый. Сам Тьерри забил пять из десяти голов своего клуба, таким образом его личный счет за «Арсенал» в еврокубках составил сорок один гол. Это был простой, но весьма неожиданный рецепт успеха: побить Роналдиньо и Самюэля Это’о в Сен-Дени требовало тех же простых ингредиентов: упорства и дисциплины на задней линии (где Сол Кэмпбелл и Эшли Коул снова были в строю) и аккуратность и точность на передовой (что совершенно ясным образом требовало от Тьерри такой же великолепной игры, как в Мадриде). Защитники выполнили свою часть работы выше всяких похвал, несмотря на то что так рано потеряли Леманна. Они держались до семьдесят шестой минуты, пока вышедший на замену Хенрик Ларссон, играя, кстати, свою самую последнюю игру за каталонскую команду, помог Это’о сравнять счет. Что касается Анри, то этот матч, возможно, стал самым большим личным разочарованием в его карьере. Впрочем, дадим лучше слово ему самому.

«Я стану первым, кто скажет это: я не внес в игру никакого вклада. У меня было два больших шанса. Во втором случае, и не думайте, что я ищу себе оправдание, мы играли пятьдесят минут вдесятером и я был выжатый лимон. Но первый… я должен был забить. И я очень часто думаю об этом. И меня это очень злит, учитывая, к каким последствиям это привело. Мы прекрасно начали, игра бы потекла совершенно по другому руслу, даже если я первый понимаю, что нападающего нельзя оценивать только по голам и результативным передачам. Я всегда думал, что я подвожу свою команду, когда не забиваю, когда от меня нет никакого толка. И именно так я чувствовал себя тогда».

Перечитывая эти строки, я вспоминаю разговор, состоявшийся у меня с Тьерри шестью месяцами ранее этого матча, он тогда получил свою привычную уже награду «Лучшего игрока года» во Франции от небольшой делегации журналистов «Франс футбол». Он говорил нам о том, как им движет желание победить в Лиге чемпионов, единственном крупном турнире, который ему никак не давался. «А что, если ты победишь с «Арсеналом», Тьерри?» – спросил я его тогда. «Ох, это… (и далее пауза, сказавшая больше, чем все остальные слова), это было бы… было бы чем-то сверхъестественным!» Тон его голоса, то, как он опустил голову вниз, когда говорил эти слова, запечатлелись в моей памяти. Я напоминал себе об этом эпизоде всегда, когда слышал разговоры о том, что единственной причиной, по которой он решил остаться в «Арсенале», когда казалось, что клуб не сможет соперничать с лидерами в Англии, не говоря уже о еврокубках в течение долгого времени, было то, что там некому оспаривать его королевский статус. У него появился шанс заполнить эту пустую строчку в списке его наград, и он его продул. Он знал это, как знал и то, что для другого такого же шанса понадобится еще более невероятное чудо. Однако, получив свою медаль проигравшего на «Стад де Франс», он сразу же подошел к Венгеру и сказал: «Я остаюсь». Вскоре он подписал договор, который сам назвал «моим последним контрактом», сделавшим его, по крайней мере на бумаге, игроком «Арсенала» до июня 2010 года, когда ему через два месяца исполнилось бы тридцать три года.

Я буду честен: я не знаю, что сказать или какой вывод сделать из другого финального матча, сыгранного Тьерри в этом же году, 9 июля 2006 года, на «Олимпиаштадион» в Берлине, пятьдесят два дня спустя после жестокого разочарования в Сен-Дени. И здесь во мне говорит отнюдь не француз, который все еще не в состоянии примириться с двумя событиями, лишившими «синих» возможности нашить на футболки вторую звездочку чемпионов мира: Зинедин Зидан бьет головой Матерации, и Давид Трезеге попадает в штангу, исполняя пенальти. Я говорю больше о том, что тот чемпионат мира в целом и финальная игра в частности прошли как-то мимо Тьерри. Дома, до начала чемпионата, от команды не сказать что ожидали многого, а после группового турнира, когда сборной удалось с большим трудом занять второе место после Швейцарии в группе G, ожидания упали еще ниже. Анри, которого Раймон Доменек решил поставить на вершину новомодной схемы 4–5–1[88], сделал все, что от него требовалось. Он забил два из трех голов в таких матчах, которые оценивались как скучные (рабочая победа 2:0 над Того, позволившая выйти из группы) или откровенно посредственные (ничьи 0:0 и 1:1 против Швейцарии и Кореи). Но все же: «По мере того как одна игра сменяла другую, – говорил он в декабре, – [мне] становилось все сложнее и тяжелее. Но в какой-то данный конкретный момент что важнее для команды? Что предпочитаешь ты? Нет. Если одиннадцать парней играют в команде и делают то, что бог каждому на душу положит, то куда ты приходишь? Да никуда. На том чемпионате мира я сжал зубы, так как понимал, что должен это сделать. Думаешь, очень весело 75 000 раз оказываться в положении вне игры с Испанией?[89] Но в тех соревнованиях я знал, что только так могу быть эффективным для команды – поскольку именно этого требовал тренер».

Именно этого требовал тренер? И да, и нет. Доменек приехал на чемпионат мира – 2006 с генеральным планом, больше походившим на халтурно состряпанную стратегию, разработанную кем-то, кто особенно над ней не работал, а еще меньше знал своих игроков. Раздосадованные своей неспособностью одолеть весьма скромных соперников в групповом турнире, старшие члены команды Доменека, боясь недостойного повторения чемпионата мира – 2002, решили взять дело в свои руки и ввести во французском лагере самоуправление. По крайней мере, такое общепринятое объяснение существует в моей родной стране тому возрождению, которое наблюдалось в команде, начиная с одной восьмой финала. Это и еще последний расцвет гения Зидана, чье выступление против Испании (3:1), Бразилии в четвертьфинале (1:0) и Португалии в полуфинале (снова 1:0) стоит в ряду самых его выдающихся в синей форме, несмотря на то что почти сразу же после чемпионата ему исполнялось тридцать четыре года. Тьерри, три гола которого были хорошим эквивалентом возвращения Зидана в игру, нельзя было назвать «пассажиром», хотя, по сути он им и являлся, поскольку прожектор выхватил из команды другого, как раз в тот самый момент, когда Анри, должно быть, надеялся, что наконец-то он наденет мантию лидера. Для этого у него имелись хорошие причины. Хотя он и не был самым плодовитым бомбардиром во время непростой квалификации[90], лучшим стал Джибриль Сиссе с четырьмя голами против двух, забитых Тьерри. Однако последний обеспечил свою национальную сборную тем самым решающим вкладом, когда она больше всего в нем нуждалась.

Давайте вернемся на девять месяцев назад. 7 сентября 2005 года, «Авива-Стэдиум» в Дублине. Там Тьерри забил мяч, который комментаторы сразу же назвали «волшебным», такое прилагательное приводит в ярость человека, чей артистизм в ту ночь, собственно, и был причиной его употребления. Изящный атлетизм Анри, его нервные всплески скорости и текучесть движений обычному наблюдателю могли показаться небрежными, тогда как его тело-машина включилось на первую скорость через усталость, травму и, давайте будем честными, отсутствие интереса. Мы уже это проходили: у Анри не было времени на «непринужденность». Доменек выбрал его для той решающей игры, прекрасно зная, что Тьерри получил травму паха, которая вывела его на месяц из сезона 2005/06 в «Арсенале». Тьерри знал, что его заменят и сделают это быстро. Но сама угроза не пробить по воротам, хотя бы раз, злила его так, как мог злиться только он сам. Сильвен Вильтор принял на грудь длинный пас от Клода Макелеле, укрыв мяч от ирландских защитников. Анри заметил, что Шей Гивен немного вышел вперед, и закрутил мяч правой ногой прямиком в сетку. Волшебство? Совершенно точно – нет. «Такой гол приходит очень и очень издалека, – объяснил игрок, – из фазы предконтроля». В данном случае с тренировочного поля «Монако», где в те моменты, когда он не путешествовал со своей первой командой, один из тренеров Венгера, Клод Пюэль, заставлял подростка Тьерри выполнять одну и ту же последовательность действий снова и снова, пока того не начинало выворачивать наизнанку. Беги что есть силы, со всей скоростью. Прими мяч. Моментально измени направление, пробеги мимо конусов. Пробей с дальнего расстояния, раздирая внешнюю часть большого пальца о кожу. Сделай это еще раз и еще раз, пока этот навык станет таким же естественным, как хождение. Именно Пюэлю Анри посвятил этот гол в Дублине. Он не из тех, кто забывает.

Это был великолепный гол. И что более важно – он стал решающим, как шесть других из двадцати восьми, забитых им за сборную до этого. Каждый из этих голов, которые либо принесли победу при ничейном счете, либо превращали поражение в ничью, были забиты в официальных турнирах УЕФА и ФИФА[91]. Удивительное достижение уже само по себе. Но никакой из этих голов не имел сравнимого с тем мячом последствия, так как он более или менее гарантировал Франции выход на мировое первенство в 2006 году. И случилось это в тот момент, когда говорили не о том, что Анри мог бы сделать для команды, а какой вклад можно было бы ожидать от старейшин, от тех, кто только вышел с «международной пенсии», – Клод Макелеле, Лилиан Тюрам и, конечно же, Зидан. «Красивый гол, – скажет Тьерри после того, как забьет в ворота Фарерских островов 13 октября 2007 года – этот гол повторит рекорд Мишеля Платини в сорок один мяч за Францию, – это гол, у которого есть цель». С того вечера в Дублине его результативность за сборную Франции заметно возрастет в том, что касается влияния на результат игры, если не на сырую статистику. Если учитывать только цифры, то Анри был более успешен, что в какой-то степени странно, под руководством Жака Сантини, с пятнадцатью голами в двадцати пяти играх (0,6 за матч), по сравнению с коэффициентом 0,33 с Жаке (три в девяти), 0,31 с Лемерром (девять в двадцати девяти) и 0,45 с Доменеком (двадцать четыре в пятидесяти двух, как раз до печально известного ответного матча Франции в плей-офф с Ирландией в 2010 году). Но после этого крученого удара, принесшего драгоценную победу Франции 1:0 над Ирландией, те одиннадцать голов, забитых с 2005 по 2009 год, изменили ход игры в хорошую сторону, а может, и в лучшую. Этот факт подчеркивает бессмысленность утверждения, что Тьерри «провалился», когда на кону стояло больше чем его же собственное желание сиять. Но когда Франция выстроилась перед командой Италии в Берлине в начале матча, сколько помнило, что они обязаны Тьерри своим присутствием на этом поле? Да практически никто.

Один из партнеров Тьерри на чемпионате мира – 2006, Викаш Дорасо, записывал во время турнира видеодневник, позже превратившийся в арт-хаусный документальный фильм[92]. Викаш, который всегда выходил в стартовом составе Доменека в течение всего отборочного турнира, обнаружил себя вытесненным на скамейку запасных по причинам, которые ему так никто толком и не объяснил. Чувствуя себя в компании книг более комфортно, чем среди большинства своих товарищей-футболистов, он никогда не пытался развенчать свою репутацию аутсайдера; а сейчас он чувствовал, что его все дальше и дальше выталкивают на периферию команды, чью каждодневную жизнь он обозревал издалека при помощи любящего, но беспристрастного глаза. Он никогда не был особенно близок с Тьерри; здесь же надо признать, что он ни с кем в футболе особо не сближался. Но меня поразил его комментарий, когда мы встретились, но намного позже: он считал, что Тьерри также особенно ни с кем не сближался. Выглядело это так, как будто он решил отступить на шаг назад, играя свою роль без особого рвения и суеты, занимаясь делом, воплощая тем самым образ, далекий от того, о котором писали долгое время после Евро-2004 – жадной до власти и сеющей распри фигуры. Это настолько бросалось в глаза, что Дидье Дешам, ныне работающий в качестве обозревателя на одной из французских радиостанций, публично попытался подбодрить его, советуя «вложить чуть больше себя [в жизнь команды], посмеяться, взять эту команду в свои руки». «Он был прав, – соглашался Тьерри, – но я такой, какой есть. Иногда я слишком много времени провожу в моем собственном углу». И дело не в том, что Тьерри не находил общего языка с другими игроками. Естественное соучастие было с Патриком Вийера; Луи Саа, один из футбольных ангелов, искал его компании; Давид Трезеге всегда маячил поблизости. Скорее после того, как вновь засиял свет Зидана, свет, который ослеплял тех, кто следовал за ним, Тьерри мог только принять тот факт, что он остается в его тени. Надо отдать ему должное, делал он это с завидным тактом, бескорыстно, несмотря на его убеждение, что он мог бы предложить больше в системе, которая не ставила таких точных физических требований, какие запрашивал Доменек. Некоторые читали его видимое недовольство в конце матча с Испанией, который Франция выиграла 3:1, как еще одну демонстрацию его неумению радоваться за достижения других, тогда как все, что он сделал – это переживал вновь свою игру и искал в ней ошибки, как сделал бы Тони в таком быстро отдаляющемся прошлом. Тони поблизости не было, по крайней мере в качестве его ментора, Тьерри принял роль отца на себя. «Я выложился по полной, – сказал он, вспоминая финал против Италии, когда ноги уже отказывались слушать и на семнадцатой минуте дополнительного времени его сменил Сильвен Вильтор. – Может быть, этого в тот день было недостаточно, но я отдал все. Я играл такие матчи, в которых я не делал практически ничего, я не сдвигался ни на метр, и все равно делал хет-трик». Ну и что же? «А то, что да, есть сожаление, что финал проигран. Но нет сожаления о том, что ты что-то не сделал». И снова: «Потому, что я выложился по полной». И это действительно так; но то, что на самом деле должно быть причиной гордости, стало в конечном итоге разочарованием. Тьерри выступил в этом сезоне в двух финалах крупных соревнований – единственный игрок, которому это удалось, – но не забил в этих матчах ни одного мяча, не завоевал никаких титулов и не получил никакого признания. «Золотой мяч», который он бы отдал Андреа Пирло, ускользнул от него в очередной раз и прикатился к татуированному капитану итальянской сборной Фабио Каннаваро. Его родной клуб «Ювентус» в июле лишили скудетто в сезоне 2005/06, после того как раскрылся коррупционный скандал «кальчополи», связанный с покупкой матчей и подкупом судей. Каннаваро сам не был замешан в этих махинациях, но суд в любом случае мог бы вынести более здравомыслящий приговор.

В очередной раз у Тьерри практически не нашлось времени, чтобы передохнуть, как его бросили в очередной внутренний сезон с «Арсеналом». В очередной раз команда, на совместную подготовку с которой у него совершенно не было времени, рассталась с игроками, ставшими за годы успеха центральными фигурами: ушли еще три «непобедимых» – Эшли Коул, Сол Кэмпбелл и Робер Пирес. На троих они завоевали пятнадцать трофеев на «Хайбери»; Кэмпбелл и Пирес перешли в свои новые клубы – «Портсмут» и «Вильярреал» соответственно – безвозмездно. Скучающего по дому Хосе Антонио Рейеса, к которому, по слухам, Тьерри выказывал мало уважения, но который тем не менее мог похвастаться несколькими победными выступлениями за «канониров», отдали в аренду «Реалу», а его место в команде занял la Bestia, бразильский человек-гора Жулио Баптиста – в те редкие моменты, когда его ставили в стартовый состав «Арсенала», он выглядел безнадежно несогласованным со своими худощавыми, более быстро соображающими товарищами по команде. Что касается Коула, тогда находившегося на пике формы и считавшегося лучшим левым защитником, Венгер в последнюю минуту провернул быструю сделку с «Челси», обменяв его с доплатой на Вильяма Галласа, переехавшего со «Стэмфорд Бридж» на «Эмирейтс». Как мы уже знаем, Галлас – сокурсник Тьерри по академии в Клерфонтене и его партнер по сборной, да еще и родился с ним в один день, а еще с новым капитаном у них имелись общие гваделупские корни; однако все воспоминания о времени, проведенном вместе, не превратились в непринужденную близость, которая была у Тьерри с Виейра, а особенно с Пиресом[93]. Оглядываясь вокруг себя в раздевалке или на поле, двадцатидевятилетний Тьерри мог видеть очень мало опыта и слишком много необстрелянных юнцов, чтобы с уверенностью предположить, что ждет его клуб впереди. В «колледж» Венгера набрали Алекса Сонга, Франа Мерида и Денилсона, капитана бразильской молодежной сборной до 19 лет; из всех новичков, не считая Галласа, только одного, изобретательного чешского полузащитника Томаша Росицки, блестяще проявившего себя на чемпионате мира в Германии, можно считать настоящим усилением для команды, которая боролась за квалификацию в Лигу чемпионов в предыдущем сезоне. Тьерри говорил, что хотел бы «привести «Арсенал» на его новый стадион», но для чего? И когда? «По сути, – сказал он в интервью «Франс футбол» в самом начале нового сезона, – у тебя никогда нет времени, чтобы подождать». И продолжал:

Я говорил это себе, уже когда мне исполнялось семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. У этих ребят отличный потенциал, но он еще используется не до конца. Это займет какое-то время – но у меня так устроены мозги: «Ты никогда не должен ждать». Я должен признать, что для меня так было с самого начала, я надеюсь, что эти юнцы повзрослеют как можно быстрее.

Услышав такое, напрашивается вопрос: с какой стати тогда он решил продлить свой контракт незамедлительно после поражения от «Барселоны», когда для него, как и для всех, должно было быть очевидно, что «Арсенал» уже наметил свое будущее, выбрав неизведанный путь, и потребуется именно терпения столько же, сколько и решимости, чтобы добиться успеха?

Предложения имелись и для него, и для клуба, чтобы ими воспользоваться. Дэвид Дейн подтвердил, что фигурировали ставки в £50 миллионов (что в то время явилось бы рекордным трансфером в абсолютных цифрах, после Зинедина Зидана, цена трансфера которого из «Ювентуса» в «Реал» в 2001 году составила £47 миллионов), поставленные на кон двумя испанскими клубами до финала Лиги чемпионов, «и не нужно быть очень умным, чтобы догадаться, за кого они предлагались». Один из моих мадридских друзей, имеющий связи в окружении Флорентино Переса, говорил мне в феврале, что его клуб «заинтересован сделать все возможное», чтобы заполучить Тьерри на «Бернабеу». «Барселона», тренером которой тогда еще был высоко почитаемый Тьерри голландец Франк Райкард, возможно, похоронила многих французских игроков, которых Тьерри знал хорошо – Лоран Блан, Филипп Кристанваль, Эмманюэль Пети, – но футболка blaugrana всегда оставалась одной из его общеизвестных амбиций. «Это лучшая команда в мире… На «Камп Ноу» играют выдающиеся игроки… Правда, что когда слышишь такие сирены, то сложно притвориться глухим и не воспринимать их песню». Одного слова было достаточно, чтобы это произошло, но это слово «да» Тьерри приберег для «Арсенала».

«Арсенал» не поменял ничего в предложении, которое клуб впервые сделал Анри в январе 2006 года: контракт на четыре года, по слухам, £6 миллионов в год плюс бонусы – и вознаграждение за подписание контракта (говорят, что сумма составила £5 миллионов), по поводу чего и клуб, и игрок вели себя сдержанно. В то время во всей Премьер-лиге только игрок «Челси» Михаэль Баллак, которого взяли на правах свободного агента, заработал более внушительную сумму.

«Люди (слово, которое он все больше и больше употреблял по отношению к тем, кто говорил извне и не принадлежал к его близкому кругу), когда ты футболист, хотят прилепить тебе на спину ценник, – говорит он. – Деньги, деньги, деньги. Конечно же, деньги позволяют тебе вести определенный образ жизни, который в один прекрасный день закончится, но ведь есть также любовь, эмоции, настоящая любовь, искренние эмоции. Иногда тебе хочется уехать, потому что появляется желание жить где-то в другом месте. Не всегда деньги определяют, остаешься ты или уезжаешь. Я – «человек сердца», для меня важно то, что говорит мне сердце».

На решении могли сказаться его желание не срывать с насиженного места свою молодую семью и его привязанность городу, который он называл «домом»; его признательность в связи с желанием клуба удержать его, прекрасно понимая, что ради него идет на большую финансовую жертву; его «необычные отношения» с болельщиками, «которые давили на меня меньше всего, чтобы я остался»; это могла быть фраза, брошенная Дэвидом Дейном: «Я думаю, он всегда знал, что если он перейдет в такой клуб, как «Барселона» или «Реал», то там он будет лишь принцем. Здесь он уверен, что он король», сыгравшая в унисон его внутреннему ощущению; это могло быть и то, что его желание стать тем игроком, который останется в качестве связующего звена между двумя эрами в истории «Арсенала», было сильнее его wanderlust (c нем. «тяга к странствиям») – и, наоборот, что на него могут посмотреть как на дезертира в тот момент, когда он больше всего нужен клубу. Скорее всего, все эти причины сыграли какую-то свою роль в его решении; какая из них оказалась определяющей, известно только Тьерри.

Итак, 19 мая довольный Венгер мог заявить, что «у него имелось две цели в начале этой недели: завоевать европейский Кубок и сделать так, чтобы Тьерри остался. Я смог достичь только одной, но для будущего клуба она, несомненно, лучшая». Большинство из болельщиков «Арсенала», скандирующих «Еще четыре года! Еще четыре года!» в день, когда Тьерри забил самый последний гол на стадионе «Хайбери», придерживались такого же мнения. Даже Жозе Моуринью добавил свой голос к этому опьяненному хору: «Потрясающе! «Арсенал» будет с ним сильнее, но мы хотим, чтобы Премьер-лига была самой лучшей лигой в мире».

Но «Арсенал» оказался не самым сильным местом для Тьерри – принципиально из-за того, что его присутствие там получалось скачкообразным. Он вполне достойно начал сезон, забив шесть голов в первых десяти играх во всех соревнованиях. Затем последовала травма – не такая травма, которая вывела бы его из строя на несколько недель, но после он вышел бы играть с полностью восстановленными силами, а череда растяжений и болей, не дававших ему полностью восстановить физическую форму и заставивших его в конечном итоге досрочно закончить сезон в марте 2007 года. По слухам, распространявшимся в футбольном мире, это были последствия его хронических проблем со спиной. В связи с этим одна игра мне запомнилась особо хорошо: поражение 2:1 от «Фулхэма» 29 ноября 2006 года, после которого «Арсенал» опустился на шестое место в турнирной таблице, разрыв с лидером – «Манчестер Юнайтед» – составлял шестнадцать очков.

Был ли это самый неудачный матч Тьерри в майке «Арсенала»? Возможно. Он точно явился худшим его выступлением, которое я когда-либо наблюдал. Его контроль за ситуацией оставил его совершенно. Мячи, раньше с легкостью и покорностью ложившиеся на его ногу, отскакивали от ступни, голени, бедер в разные стороны, как в старой видеоигре, когда экран превращается в муть из черно-белых пикселей. Он был явно нездоров, но стремился, чтобы все кругом об этом знали; глаза, поднятые к небу, руки в боки, Тьерри превратился в знак вопроса: «Что я здесь делаю?» Если я почувствовал это с моего деревянного сиденья в ложе прессы, спустя буквально несколько минут после начала матча, то что должны были испытывать молодые игроки команды на поле? Некоторые из них полностью потеряли самообладание, заметнее всего – Алекс Сонг, ставший в течение двух последующих лет самым стабильным игроком «Арсенала». Игроки «Фулхэма» также почувствовали несобранность Тьерри и ухватились за этот шанс нанести заслуженное поражение финалистам Лиги чемпионов. Не все знали о том, что Тьерри в то время страдал от изнурительного воспаления седалищного нерва, что более чем затрудняло его передвижения по полю. Любой спортивный доктор скажет вам, что постоянная боль, сопровождающая такое состояние у спортсменов (часто журналисты пишут о «проблемах спины» или «спазмах спины») приводит к «чрезмерной компенсации» с их стороны. Для того чтобы выдержать напряжение, по необходимости возлагаемое на любого элитного спортсмена, требуется дополнительная нагрузка на мышцы, которые и без того уже реагируют на любое незначительное отклонение от нормы. За этим неизменно следуют повторяющиеся разрывы связок, растяжения и переутомление, особенно когда спортсмен уже сходит с пика физической формы, что становилось весьма очевидным в случае с Тьерри.

«Терпеть не могу, когда у меня травмы, – жаловался Анри в интервью «Франс футбол» пару недель спустя. – Но приходит такое время, когда надо признать, что твое тело говорит тебе – остановись!» Именно это оно сделало перед игрой на стадионе «Крейвен Коттедж», но Тьерри его не послушал. Его искреннее желание помочь своей команде, как всегда, схлестнулось с его удивительной способностью остро ощущать, каким образом будет при этом воспринят его собственный вклад в игру. Тьерри играл тогда так, и я это чувствовал, чтобы доказать, что он не может и не должен играть, но все равно делал все, что мог, страдая не только от боли в те моменты, когда болельщики «Фулхэма» глумились над его очередным промахом. Он искал оправдания: «Все те ребята, сыгравшие крупный сезон в своей лиге, в еврокубках, в чемпионате мира… Я не вижу, чтобы многие из них были в своей лучшей форме в настоящий момент, – говорил он совсем небезосновательно. – Хороший год – это такой год, когда ты побеждаешь. С другой стороны, надо ли забыть все тогда, когда ты не выиграл? Наплевать на все, что ты сделал с «Арсеналом» и французской сборной? Я так не думаю. Вот, поэтому да, даже без титула, это был хороший год».

Так продолжалось до 9 июля. Но не после. Тьерри никого не обманывал, меньше всего 60 000 зрителей, заполнивших громадный овал «Эмирейтс»: колоссальный объем воздуха слишком редко заполнялся шумом, который так часто сотрясал так называемую библиотеку на «Хайбери». Анри начал свой тринадцатый матч из двадцати семи сыгранных командой на новом стадионе и пока не проявил себя ни в одном, где команда процветала – в Кубке футбольной лиги, где «Арсенал» победил «Челси» 2:1[94]. Случались иногда стоящие моменты, как, например, гол головой, который подарил «канонирам» победу на последнем вздохе – 2:1 с «Манчестер Юнайтед» 21 января 2007 года. Странным образом Тьерри, никогда особо не отличавшийся мастерством на втором этаже, забил три гола головой в этом сезоне, и все – с навесов Эммануэля Эбуэ[95].

Мы опять видели, как «старый» Анри мучает одну из своих любимых жертв, игрока «Ливерпуля» Джейми Каррагера, забив третий гол «Арсенала» в его победном матче, 3:1, на стадионе «Энфилд» 6 января 2007 года, в третьем раунде Кубка Англии: «Анри… пас на Анри… кто пасует Анри… который забивает!» – вот как один мой друг описывал этот волнующий бег. Он не утратил этого редкого качества придать огромное ускорение и «вес» мячу, как сказали бы игроки в крикет, в то же время используя минимальный замах – штрафной удар в матче против «Ньюкасла» 18 ноября, а также изумительный, самый первый, удар в верхний угол ворот в матче с «Блэкберном» 13 января – лишь два наиболее зрелищных примера этого. Каждый раз, когда это происходило, занавес опять поднимался, и на сцене обнаруживалось королевство Тьерри в прошлом; и каждый раз он снова закрывался наглухо. Хотел ли он на самом деле там быть?

Затем, 17 апреля, в среду, «Арсенал» опубликовал следующее заявление: «Непримиримые разногласия между господином Дейном и остальными членами совета привели к необходимости расстаться».

Венгер, с которым я говорил на парковке тренировочного поля спустя два дня после объявления, был раздавлен новостями, но имел намерение довести дело до конца и остаться. Анри видел это в ином свете: «Люди приходят в клуб, другие уходят, – говорил он. – Но что бы ни было в запасе, то, что случилось, навсегда останется тем, чего можно было бы избежать. Его [Дэвида Дейна] уход – это ошибка. Я говорю это сейчас и скажу это через двадцать лет. Если есть на свете человек, который не должен был уходить, это был он». Не требуется гениального мышления, чтобы угадать, кто следующий отправится с вещами на выход, там, где «Барселона» все еще ждала.

13

«Барселона»: интермедия

«Франс футбол» до сих пор ожидает повестки в суд по заявлению агентства Тьерри, которое пообещало, что она последует, после того, как 12 июня 2007 года журнал напечатал статью, где рассказал, что между футболистом и «Барселоной» заключен договор, после того как Даррен Дейн[96] встретился со спортивным директором каталонского клуба Трикси Бегуиристайном. «Полная чушь, – пылал праведным гневом представитель агентства Джефф Уэстон. – Даже вопроса такого не возникало, что он не будет играть за «Арсенал» в следующем сезоне». Сам Тьерри вступил в свару неделю спустя, дав интервью Бернару Лиону из «Экип» на юбилее своего идола Сонни Андерсона, празднование проходило на «Стад Жерлан». «Все обо мне говорят? Да это же здорово, – скажет он все более дерзким тоном, которым в последнее время он разговаривал с прессой. – Эта пустая болтовня меня не касается. Мне исполняется тридцать в августе. Не первый и не последний раз кто-то говорит за меня. На данный момент я все еще игрок «Арсенала».

Но ненадолго. К пятнице, 22 июня, «Барса» сообщала репортерам, что достигнуто соглашение и его оформят окончательно в течение нескольких дней[97]. В субботу пришло подтверждение от журналиста Пьера Менеса, давнего конфидента игрока, сообщившего, что вытеснение Дэвида Дейна из совета директоров сыграло существенную роль в решении Анри («Если бы Дейн остался, остался бы и Анри»). Согласно Менесу, «Арсенал» перестал быть сколько-нибудь заметным в соревнованиях». Переход в «Барселону» явился для игрока «последним шансом перейти в большой клуб»; очевидно, что «Арсенал» таковым не являлся или не мог претендовать таковым считаться, по крайней мере в те несколько лет, в течение которых Анри все еще надеялся играть на высшем уровне.

Настоящим сюрпризом такое решение не стало, хотя новости все равно стали шоком для болельщиков «Арсенала», живших в постоянных слухах об уходе Тьерри в течение трех лет и чьи надежды держаться за своего любимого капитана укреплялись снова и снова, когда все эти сплетни до этого момента оказывались безосновательными. Более загадочной, однако, была скромная сумма трансфера – €24 миллиона, эквивалент £16 миллионов – за нападающего, который даже с учетом его небольшой стоимости, учитывая его возраст, принес с собой гарантии как минимум двадцати голов в сезоне (в том случае, если он останется в форме) и чья ценность за пределами поля использовалась не до конца. В мае журнал «Тайм» назвал его одним из 100 «самых влиятельных людей на планете». Его последним поручением в качестве игрока «Арсенала» стала фотосессия с бразильской моделью Жизель Бюндхен. Сейчас он вращался в мире, населенном известнейшими из известных – мечта любого рекламщика, самый прибыльный товар его уже бывшего клуба – того самого клуба, который дал ему уйти за примерно ту же сумму, с которой они расстались, чтобы приобрести Сильвена Вильтора из «Бордо».

Сомнения относительно его долгосрочного хорошего физического состояния, разумеется, стали одним из неизвестных в уравнении, и обоснованно, как показали следующие несколько месяцев. Однако это не единственная причина, по которой «Арсенал» или, точнее, Арсен Венгер, до этого готовый бороться за Анри не на жизнь, а на смерть, отпустил его весьма спокойно и даже расслабленно. Чувство преданности сыграло здесь не последнюю роль, преданности игроку, отдавшему столько сил делу в течение восьми предыдущих сезонов. Вы не можете скупиться на уважение к человеку и к футболисту, заслужившему это с таким великолепием в течение промежутка времени, который приравнивается в современном футболе к целой жизни; это также означало уважение к принятому решению, пересматривать его игрок не собирался. Венгер знал о проблемах в семейной жизни и неизбежном расставании, а потом разводе. Лондон уже не был таким «домом» Тьерри, каким раньше. Однако мы не должны обманываться. В подобных ситуациях «ваша голова просто обязана руководить сердцем», как Венгер сказал в конце 2011 года, имея в виду выбор, который он сделал в случаях с Тьерри Анри и Патриком Вийера.

«Мы продали их где-то в возрасте двадцати девяти или тридцати, – говорил он на собрании болельщиков «Арсенала» и мелких акционеров. – Почему? Потому, что мы нуждались в деньгах и не могли отпустить их бесплатно. Смотрите, что происходит в футболе: лучшие времена игрока уже в прошлом, а вы все равно продолжаете платить ему максимальную сумму. Всегда существует разница между тем моментом, когда футболист хорошо зарабатывает, и его игрой – здесь есть задержка. Когда вы получаете игрока в двадцать девять, тридцать лет и вы хотите заключить с ним контракт, вы платите мегасумму, зная, что он в лучшем случае даст вам два года, если он нападающий».

Как пел Элвис Костелло, «деньги говорят, и говорят убедительно».

Официальную презентацию Тьерри на «Камп Ноу» 26 июня посетили двадцать тысяч человек – постановочное мероприятие, в котором выделялся один неловкий момент. Выходя из туннеля для игроков, облаченный в майку с номером четырнадцать, по праву принадлежащим Йохану Кройфу, Тьерри остановился перед самым краем поля, чтобы завязать шнурки на своих бутсах Reebok Sprintfits на виду у всех камер. Это было не похоже на Тьерри, которого мы знали в «Арсенале». Его первое публичное появление в Каталонии можно легко расценить как жест в сторону одного из его основных спонсоров, как упражнение в продакт-плейсменте, как сигнал, посылаемый прежде всего потребителям, а не его новым болельщикам. Однако все равно для него, как он сказал клубному интернет-сайту, это был день, который он «будет помнить всю оставшуюся жизнь». Он никогда не испытывал ничего подобного до этого в футболе. Это был «огромный шок». Такой радушный прием – это «сумасшествие». Он «всегда будет благодарен». Это говорил другой Анри, проблески которого наблюдались до этого, но не в такой степени: он залез в эту свою новую майку, как в корпоративный костюм, почему-то сразу захотелось сравнить его с калифорнийским инструктором по жизненному росту. С одной стороны, не было ничего притворного в его гордости тем, что он являлся частью «единственной команды в мире, не менявшей стиль своей игры в течение многих лет», команды, за которой он с трепетом наблюдал, когда рос, «и которую всегда будешь помнить более отчетливо, чем все остальные». С другой стороны, что-то неубедительное слышалось в его тоне, налево и направо восторгающемся всем, что связано с «Барсой». Тьерри говорил все то, что от него ожидали услышать, но уж слишком сильно старался, поддаваясь естественному человеческому желанию угодить[98], и с возрастом эта черта только развивалась в его характере. Совершенно очевидным казалось, что «Барселона» ни при каких обстоятельствах не в состоянии предложить всем четырем игрокам – Месси, Роналдиньо, Это’о и Анри – играть на переднем плане. Это означало, что кто-то должен был сдвинуться на непривычную для него позицию или даже на скамейку запасных. Для Тьерри? Без проблем. «Я буду играть там, куда меня поставит тренер, потому что только он знает, что лучше для команды, – говорил он. – Когда ты играешь за такой клуб, как «Барселона», никто не может сказать: я бы хотел играть здесь или там». И так далее, и тому подобное. В Лондоне мы не привыкли видеть Анри, скатившегося до таких банальностей. Наблюдалась и другая немного тревожная вещь. Он, человек, сказавший «Футбол – это не шоу Тьерри Анри» (и тогда он это имел в виду), сейчас, казалось, имел меньше смущения перед кругом знаменитостей, который он с таким упорством и осторожностью обходил в Лондоне. В июле 2007 года он появился на сцене парижского клуба «Батаклан», чтобы рэпер Снуп Догг «спел», вряд ли это подходящее слово здесь, но все же, «прочитал» в честь него композицию (на самом Снуп Догге красовалась майка «Барселоны» с именем Анри и номером четырнадцать). Месяц спустя другому «платиновому» рэперу, 50 Cent, подарили эту самую футболку, которую также заметили на спине его «друга» Спайка Ли. Жаль, но на поле поводов для крепких поздравительных объятий и рукопожатий не случалось. Первый сезон Тьерри в Испании стал, по меркам, установленным им же самим в «Арсенале», более чем удручающим.

Я решил считать три года, проведенных Анри в ссылке (именно ссылкой это и было) в «Барселоне», как интермедию в его карьере, несмотря на неопровержимый факт, что он завоевал столько крупных трофеев (семь) за это короткое время, сколько ему удалось за восемь лет, проведенных на «Хайбери» и «Эмирейтс»[99].

Слово «интермедия» можно считать неподходящим, но я все равно буду его придерживаться: даже когда он полностью восстановил форму в сезоне 2008/09, все равно казалось, что он этому месту не принадлежит. По всей вероятности, иначе это и быть не может, так как очень немногие игроки испытывают такую сопричастность с клубом, какую пережил Тьерри с «Арсеналом». Если обратиться к статистике, то его первый год на «Камп Ноу» не был уж полной катастрофой: с девятнадцатью голами во всех соревнованиях[100] он ворвался в топ клубных «чартов», «записав» первый хет-трик за «Барсу» в матче с «Леванте» 29 сентября 2008 года, закончившемся победой 4:1. Произошло это десять дней после того, как он открыл свой счет в Лиге чемпионов, когда «Лион» в ответном матче получил хорошую взбучку от «Барселоны» 3:0. Однако от него ожидали много, много большего. Франк Райкард очень быстро определился, что лучшее место Тьерри на поле – левый фланг; на этой позиции игроку пришлось нести некоторые оборонительные функции, не являвшиеся для него естественными и, по его мнению, отнимавшие у него столько энергии, что он не мог вкладываться в нападение так полновесно, как он должен был, когда «Барса» шла в атаку – что, естественно, случалось постоянно. Но кто мог потеснить изумительного Самюэля Это’о с его позиции первого нападающего? Анри признавал, что его «друг» Сэм, с кем он советовался прежде, чем окончательно решить перейти в «Барселону», был «лучшим центрфорвардом, чем я». Цифры это подтверждают: несмотря на небольшой перерыв в матчах из-за травмы мениска в середине декабря, камерунский нападающий забил восемнадцать раз в девятнадцати играх чемпионата Испании, как только он вернулся на поле. Как и предсказывал Дэвид Дейн, Тьерри королем в «Барселоне» быть не мог, принцем – может быть. А может, даже и не принцем, по крайней мере не в то время.

Между тем весьма манящим образом «Арсенал», казалось, процветал, что поднимало неудобные вопросы о вкладе Тьерри в «его» команду как игрока, как капитана в предыдущем сезоне. К середине октября, с семью победами и одной ничьей в чемпионате, так называемые малыши-«Канониры» обгоняли «Манчестер Юнайтед» на два очка, имея в запасе одну игру. Такое положение побудило ряд наблюдателей высказаться, что Венгер «избавился» от звездного игрока в совершенно правильный момент, когда он стал помехой. Другие пошли еще дальше и заявили, что для «Арсенала» было бы еще лучше, если бы он порвал со своим самым плодовитым бомбардиром в истории еще за двенадцать месяцев до этого, вместо того чтобы соглашаться на разорительное продление контракта. Сдерживал ли Анри «Арсенал»? Здесь есть такой парадокс, который тормозит команду на всех уровнях игры, и многие тренеры, даже менее неумолимые, чем Венгер, через него проходили: аура игрока может расти по мере снижения класса его игры. Влияние этого затухающего света, еле различимого в самом начале, на выступление всей команды усиливает вклад этого игрока в предыдущий период и кормит этим самым различные сомнения, подобно этим: а делаем ли мы достаточно для того, чтобы он блистал? И чем дольше игрок находится в центре внимания, тем сильнее эффект, оказываемый им на все действие; а солнце светило для Анри больше, чем для кого-либо другого в «Арсенале».

От Марка Овермарса, Эмманюэля Пети и Патрика Виейра избавились сразу же, как только Венгер почувствовал, что уровень их игры не соответствует их статусу – и заработной плате. Каждый раз тренер, вооружившись статистикой, которая всегда поддерживала его интуитивную оценку, приходил к выводу, что органичное развитие его молодой команды рискует затормозиться из-за ключевых игроков, чьи физические способности постепенно шли на убыль. Он делал это с должной элегантностью, хитро и с определенным цинизмом. Я помню, как Патрик Виейра признавался, что до конца он так и не понял, каким же образом он оказался в «Ювентусе». Было ли это его решением? Или решение принимал его тренер? Не было ли здесь какого-то подвоха? Я определенно видел, что никакой обиды на Венгера у него нет, но так же ясно, что готового ответа на его вопросы тоже нет. С Тьерри иначе. Отношения между двумя мужчинами были такими же крепкими, какие Венгер переживал с предыдущими своими игроками, включая Джорджа Веа и Драгана Стойковича, чье имя, как я помню, Арсен цитировал с непритворными эмоциями, когда однажды мы говорили о так много сыгравшем в его личностном становлении тренерства в «Нагоя Грампус». Эмманюэль Пети также был одним из тех, кого Венгер, не будь у них такой большой разницы в возрасте (почти двадцать один год), с гордостью назвал бы своим другом. Но Арсен дал Маню уйти, а Тьерри он держался. Верно, здесь говорило чувство долга перед полузащитником-превращенным-в-нападающего, которого он вызволил из «Ювентуса». «Все говорят о том, как многому Анри обязан Венгеру, – признался как-то мне Кристиан Дамиано. – Но никто не понимает, как многому Венгер обязан Анри».

Примерно в это же время у меня появился шанс взять интервью у Сеска Фабрегаса и спросить его, как команде удается заполнять пустоту, появившуюся после ухода его капитана. «У тебя не остается выбора, когда лучший игрок мира от тебя уходит – ты должен что-то делать, – сказал он мне. – Ты уже не можешь ожидать, что он вот сейчас забьет тот самый фантастический гол, когда, кажется, все идет не самым лучшим образом. Ты просто обязан найти другое решение. Тьерри уже выиграл здесь все, и у нас нет права сказать: мы стали лучше, потому что он ушел. Это стало бы абсолютным неуважением к тому, кто выиграл все… в то время как мы… пока не выиграли ничего. Как ты можешь говорить, что мы лучше? Люди слишком быстро забывают. Если мы что-то завоюем, вот тогда мы сможем что-то сказать. Может быть. Но мы еще этого не сделали».

«Правда состоит в том, что все мы, я подчеркну, все мы стали лучше играть».

«Я полностью с ним согласен, – прокомментировал это Тьерри. – Из-за моего старшинства, из-за того факта, что я был капитаном, и моей привычки всегда требовать мяч, иногда его мне отдавали тогда, когда я находился не в лучшей позиции. Поэтому в этом смысле для команды лучше, что я ушел». Но было ли это лучше для него самого? Когда зима уступила место весне, болельщики каталонской команды и средства массовой информации, которые отнюдь не славятся своим терпеливым нравом, открыто обращались к президенту клуба Жоану Лапорте с вопросом о целесообразности «тратить состояние» на игрока, явно не оправившегося от травм предыдущего сезона. В марте 2008 года, после проигрыша 1:2 «Вильярреалу», команде Робера Пиреса, на «Камп Ноу», каталонская ежедневная газета «Спорт» проанализировала до последнего шага вклад Анри в эту игру, где на шестьдесят шестой минуте его сменил молодой игрок Боян. «Проанализировала», правда, не совсем верное слово, скорее, «забила» его как быка на бойне. Согласно опросу, опубликованному в этой же газете, Анри по мнению болельщиков был третьим по ценности среди нападающих «Барселоны». Говорили также о пагубном влиянии внутрикомандных клик, одна была «французская», под предводительством Анри и Это’о, а во главе другой находились Месси и Роналдиньо. С Тьерри явно было достаточно, это заметно просматривалось в его интервью программе «Футбол Фокус» на канале ВВС, вышедшем в эфир той весной.

«Они подписывают контракт с парнем из «Арсенала», и они хотят видеть парня из «Арсенала». Я же только пытаюсь иногда объяснить некоторым людям: «Не ожидайте увидеть Анри из «Арсенала» – это не одно и… то же! Если вы попросите любого форварда сыграть на фланге, он сделает все от него зависящее. Но будет ли он таким же эффективным, каким может быть в центре? Я так не думаю… Я здесь очень счастлив… но… как бы мне вам это объяснить? Я здесь счастлив… я также тренируюсь. Я веду тот же образ жизни. Я не могу актерствовать. Иногда я делаю что-то очень хорошо, иногда что-то очень плохо. Я не могу лицедействовать. Если мне плохо, то мне плохо… После шести месяцев ничегонеделанья, без тренировок, я сразу оказался в команде, не будучи в хорошей форме. У меня все еще болел пах, спина, бедро, я по-настоящему был… ну совершенно не готов. И да, это было не то, как и сколько я это делал в «Арсенале», тридцать голов и двадцать с лишним голевых передач за сезон, но я забил четырнадцать голов и сделал десять передач… это не такое уж и плохое соотношение… С первого же дня ходило много разговоров. Для меня есть только одна команда [ «Арсенал»]. Мне потребовалось время, чтобы понять, что этот клуб для меня значит. Вот почему я иногда был так зол, это потому, что я понимал, насколько я к нему привязан. Я стал его фанатом. Я не жалею, что уехал, я вообще не жалею ни о чем, что случается в моей жизни; какие-то вещи случаются по неведомым мне причинам в жизни, и в моей личной жизни. Я ни о чем не жалею… «Хайбери» был моим садом».

Но «Хайбери» уже к тому времени представлял просто кучу строительного мусора. И сожалений тоже была такая же огромная куча. В другом интервью, которое он дал Алисон Рад из «Таймс», Тьерри признавался, что скучает «по всему» в Англии: по песням на трибунах, по воскресной рутине, по фанатам и даже, боже упаси, по прессе. Его дочь Теа была далеко. Он видел ее всего пять раз в течение первых восьми месяцев пребывания в Испании. «Если вы понимаете, что такое иметь дочь, то вы можете себе представить, что я чувствовал», – говорил он.

Когда в прошлом приключались трудности, у Анри было одно место, где он мог наверняка найти убежище: французская сборная. Но и это уже изменилось. Он до сих пор пользовался доверием Доменека и оправдал его, закончив лучшим, с шестью голами, бомбардиром непростую квалификацию на чемпионат Европы 2008[101], но французская публика уже повернулась к нему спиной; та же самая публика, которая не так давно называла его «национальным спортивным фаворитом». 3 июня 2008 года, в день, когда Франция одержала верх над Колумбией 1:0 на «Стад де Франс» на виду у 80 000 зрителей, Тьерри стал шестым французским игроком в истории, достигшим отметки в 100 матчей за сборную. Все они, Анри, Дешам, Зидан, Вийера, Десайи и Тюрам, капитан команды в тот вечер, принадлежали золотому поколению 1998 года. Но когда Доменек просигналил новому центуриону, что пришло время уступить место Николя Анелька, а играть еще оставалось пятнадцать минут, огромная арена взорвалась шиканьем и свистом. В любой другой стране, думал я, устроили бы какой-то прием до начала матча, ну хоть что-то – букет цветов, памятная футболка, какой-то сувенир герою дня. Но нет, только не здесь, только не в Париже. Толпа освистала его. Звук был шокирующим даже для завсегдатаев «Стад де Франс», которые уже привыкли к изменчивости тамошних его обитателей. Яркой чертой этой толпы является ее однородность: по большей части это белые парижские буржуа, более или менее этих же людей вы можете повстречать на Кубке шести наций в регби, а людей с юга там меньшинство. На поле игроки выстраиваются перед гимном (а иногда ничего не исполняется вообще), одиннадцать мужчин в синей форме, большинство, так уж случилось, обладают темной кожей; на трибунах прекрасно одетые мужчины и женщины, большинство из них белые, ожидающие, чтобы их развлекли экс-чемпионы мира, на их щечках так красиво нарисован французский триколор. Что у них общего? Да ничего. Эти тысячи, которые выучили всего лишь одну кричалку: Allez Les Bleus! (с фр. «Вперед, Синие!») за всю свою жизнь даже близко не подойдут к пригородам, где выросли большинство из игроков, стоящих на поле. То, как они освистали Тьерри, было позором, даже если, кроме него, эти эмоции адресовались и Доменеку. Несмотря на такое постыдное поведение, последовавшая за ним неразбериха вполне ему соответствовала.

Франция стартовала в чемпионате спустя десять дней после победы над Колумбией. Зидан к этому времени уже окончательно завершил карьеру. Его преемник, Патрик Виейра, присутствовал в заявке, но был травмирован – и вдобавок наигрывался не на своей позиции. Тридцатишестилетний Лилиан Тюрам и Тьерри Анри, два старейшины неблагополучной семьи Доменека, унаследовали обязанности, которых первый никогда не желал, а второй не был к ним готов. Чем меньше мы скажем о выступлении французской сборной на том чемпионате, тем лучше. Она отыскала новые глубины бездарности. Защита была ужасна, нападение еще хуже. На стадионе «Летцигрунд» в Цюрихе от Румынии ожидали, что она станет легкой добычей финалистов чемпионата мира в стартовом матче 9 июня, даже без Тьерри, еще не оправившегося к тому времени от небольшого ушиба. Но Франция смогла еле-еле сыграть вничью 0:0 с хорошо организованной румынской командой, которая, казалось, упивалась своим же собственным негативизмом – или, как выразился Доменек, им не удалось увидеть, или скорее они отказывались признать, что Франция сама не показывала ни малейшей смелости в игре. Такое поведение поставило перед командой обязательства набрать максимум очков в двух оставшихся матчах в группе. Соперниками в них выступали извечные фавориты – Италия и Нидерланды.

Никакого «бернского чуда»[102] не произошло. Голландцы нанесли одно из самых унизительных поражений, которое французская команда только переживала на протяжении всей своей истории. Финальный счет – 4:1 стал всем чем угодно, но только не лестью для французов. Не полностью долечившись, Анри вышел играть и с вершины схемы Доменека 4–4–1–1 наблюдал за резней на поле, делая все, что было в его силах, чтобы хоть как-то сфокусировать такую разрозненную игру, что порой она казалась совершенно безмозглой. Еще не было сыграно и часа, а прекрасная пара голов Кейта и ван Перси уже дала голландцам заслуженное преимущество. Слабый проблеск надежды для «синих» появился, когда Анри сделал счет 1:2, проявив потрясающее хладнокровие в поединке с Ван дер Саром и забив ему с острого угла. Но не прошло и минуты с момента возобновления игры, как совместные усилия Снейдера и Роббена восстановили отрыв «оранжевых». Снайдер, примерив роль бомбардира, стильно завершил разгром еще одним голом в компенсированное время.

Снова Цюрих, спиной к стене. Как ни удивительно, у Франции все еще оставался шанс на четвертьфинал, так как Италия, чемпионы мира, над которой французская команда так уверенно одержала победу меньше года назад на «Стад де Франс», эти самые чемпионы мира также рисковали уехать с чемпионата с позором, так как в первых двух матчах тоже заработали только одно очко. Доменек перетасовал колоду еще раз; вместо Тюрама вышел Франсуа Клер, Эрик Абидаль переместился с левого фланга обороны в центр, а Тьерри в отсутствие Тюрама получил капитанскую повязку. Такой расклад с треском провалился. Удача явно оставила французов, когда Рибери, который являлся чуть ли не самой главной потенциальной угрозой на переднем плане, пришлось покинуть поле спустя десять минут после начала матча; но удача не имела ничего общего с отчаянной попыткой Абидаля остановить Луку Тони, выходящего один на один с Грегори Купе. Игрок «Барселоны» получает красную карточку, Андреа Пирло забивает последовавший за этим пенальти. Отставание в счете в меньшинстве: Франция, можно считать, уже вылетела с турнира. Шестьдесят шесть минут спустя это подтвердилось окончательно.

Столь бесславный вылет Франции оставил Тьерри довольно много свободного времени в начале лета – редкая роскошь в течение всей его профессиональной карьеры, поскольку международные турниры почти всегда наступают на пятки длинным домашним сезонам. Как это часто случалось в прошлом, он решил навестить Америку. Папарацци засняли его прогуливающимся по Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке «в белой футболке с отпечатанным на ней красным шелковым галстуком, в небрежных джинсах и каких-то высоких красных кроссовках в стиле ретро» – так написал один из британских таблоидов. «Красавец нападающий» затем продолжил свой путь в Soho, где пообедал в фешенебельном итальянском ресторане… и так далее и тому подобное. Но визит Тьерри был не просто возможностью для преследователей знаменитостей отыскать и накормить своих читателей подобными лакомыми кусочками; разочарованный, как казалось, «Барселоной» и открыто огорчаясь своим уходом из «Арсенала»[103], Анри уже подыскивал себе другое будущее. Америка его соблазняла. MLS, где его бывший напарник по сборной Юрий Джоркаефф дописывал неожиданную, но весьма выдающуюся главу в своей длинной карьере, также казалась ему очень даже привлекательной, как он признался журналистам в июне этого же года. «Я так люблю Америку, – говорил он. – Мне очень здесь нравится. Куда бы я ни пришел, я везде чувствую себя свободно. Надеюсь, однажды. Ты никогда не знаешь, что случится на следующий день». Тьерри в конце концов решил остаться. Кажется, на его решение повлияли слова нового тренера «Барселоны» Пепа Гвардиолы. Это стало началом интермедии в интермедии, закончившейся в тот момент, когда Анри достиг конца радуги, которую он преследовал более десяти лет и когда он смог назвать себя клубным чемпионом Европы[104].

Что же поменялось? Для начала – ушел Франк Райкард. Он, быть может, и восхищал Анри как футболист «Милана» и один из игроков голландской команды, победившей на чемпионате Европы в 1988 году, но его тренерский подход резко контрастировал с нонконформистским стилем Арсена Венгера. Райкард, вне всякого сомнения, менее толерантно относился к переменам настроения своего звездного игрока, чем тренер «Арсенала». Тьерри также обрел новый баланс в своей личной жизни, летом 2008 года, встретив уроженку Боснии Андреа Раячич[105]. Они встречаются до сих пор. Гвардиола, несмотря на жесткие требования, предъявляемые на тренировочном поле, тем не менее желал вручить игрокам бразды правления их собственными инстинктами и даром импровизации во время матчей: пусть только на один сезон, но Тьерри возвратил чувство радости от игры, что для него было так важно. Ослепительная «Барселона», которая сейчас уже обыденно считается одной из лучших футбольных команд в истории, совсем не сразу сложилась в такую ярко выраженную форму, но совершенно точно родилась именно в тот сезон, и не надо забывать, что Анри стал ее частью наравне с Хави, Иньестой и Месси. Аргентинец, француз и Самюэль Это’о приложили ногу к семидесяти двум мячам из 105 голов, забитых «Барсой» в победном чемпионате Испании, завершенном на девять очков впереди «Реала». Семьдесят два гола – на шесть больше, чем испанский рекорд на все времена, установленный трио форвардов «Реала» – Альфредо Ди Стефано, Ференцем Пушкашем и Луисом Дель Солем – в сезоне 1960/61. Личный зачет Тьерри был сопоставим с одним из его лучших в «Арсенале»: девятнадцать голов в двадцати девяти матчах чемпионата, шесть из двенадцати в Лиге чемпионов, двадцать шесть в сорока двух матчах во всех соревнованиях. Более того, некоторые из этих голов и голевых передач (он сделал всего двенадцать за тот сезон) имели решающее значение для продвижения «Барсы» к «Золотому хет-трику» – Ла Лига – Кубок Испании – Лига чемпионов, – чему не было прецедентов в истории испанского футбола. Вспоминается его удар головой, сравнявший счет в Лионе 24 февраля 2009 года, за которым последовал дубль в ответном матче, открывший величественное шествие к четвертьфиналу Лиги чемпионов; был также великолепный пас на Месси, забившего третий гол в полном разгроме «Баварии» 4:0; в этом матче Тьерри установил окончательный счет, сделав выход в полуфинал простой формальностью.

То же самое в Ла Лиге. Тьерри снова захватило все великолепие времен «Арсенала», причем именно в тот момент, когда это больше всего имело значение. 12 апреля, в окружении товарищей, игравших несколько заторможенно, растратив все силы в матче с «Баварией», Анри сделал голевой пас Андресу Иньесту, открывшему счет в нелегком матче с «Рекреативо», закончившемся победой «Барселоны» 2:0. 26-го числа этого же месяца Анри лишил «Валенсию» шестой победы подряд в Ла Лиге, выйдя на поле за четыре минуты до окончания матча. Поражение в этом матче означало бы выход «Реала» вперед в турнирной таблице. Но лучшее свое выступление он приберег на решающий «классико» 2 мая, столкновение это произошло между двумя матчами спорного полуфинала Лиги чемпионов против «Челси».

В тот вечер «Реал» пережил унижение – «Барселона» забила шесть мячей в ворота Икера Касильяса. На домашнем стадионе своих противников каталонская команда такого подвига не совершала никогда. Сначала Тьерри сквитал гол Гонсало Игуаина; затем Пуйоль и Месси довели счет до 3:1 в пользу гостей, а потом Серхио Рамос дал свежую надежду «Реалу». Через две минуты Анри снова переигрывает мадридскую оборону и восстанавливает преимущество в два гола. К несчастью, он сильно ушиб колено в этой игре, что не дало ему возможности принять участие в адской ничьей 1:1 на «Стэмфорд Бридж» несколько дней спустя. Я часто задавался вопросом, не стало ли его отсутствие в этом, вне всякого сомнения, самом драматичном матче европейской кампании, тем фактором, который многих привел к мысли о недооценке его вклада в команду Гвардиола в том сезоне, как будто присутствие его было мимолетным, как будто на самом деле его там и не было. Вероятно, такое утверждение и уместно, хотя и несправедливо[106].

Тьерри вернулся в строй в финальном матче, проходившем на «Стадио Олимпико» в Риме 27 мая 2009 года, и хотя до самой игры он не смог возобновить тренировки с командой Гвардиола, он вышел в стартовом составе и отыграл семьдесят одну минуту. «Барселона» выдержала первоначальный натиск «Юнайтед», чтобы спокойно довести матч до победы. Это’о и Месси забили по голу – в результате победа 2:0, в которой Анри приложил столько усилий, сколько позволила ему сделать его физическая форма[107]. Когда прозвучал финальный свисток, хриплым голосом, еще тяжело дыша, он сказал: «Невероятно. У меня нет слов, чтобы описать то, что мы только что сделали и чего мы достигли в этом году. Ни одной команде ни разу не удавалось выиграть этот требл – и мы навсегда останемся первыми, кто это сделал, поэтому… это нечто удивительное. Кроме того, что мы играли целый сезон, мы боролись весь сезон. Я преодолел боль, чтобы выйти и сыграть… Иньеста преодолел боль, чтобы выйти и сыграть. Поражение в 2006 году навсегда останется разочарованием в моей карьере, но сегодня я счастлив. Я счастлив за мою семью, за все то, что мне пришлось пережить и выстрадать за то время, как я начал играть в футбол… и знаете что? В тот сезон много людей много говорило – и я все еще жив. Для меня это двойное удовлетворение, потому что… а который сейчас час? [Он с улыбкой посмотрел на часы]… Сейчас все еще день рождения моей дочери, поэтому… я всегда буду помнить 27 мая, я посвящаю это моей дочери. Это был очень, очень, очень потрясающий вечер».

Как он мог угадать, что больше такого вечера в клубе, где он наконец-то выиграл Лигу чемпионов, не будет? Самюэль Это’о ушел в «Интер», Златан Ибрагимович пересекся с ним на пути на «Камп Ноу» – и Тьерри обнаружил, что его вытеснили. Почему это произошло и так неожиданно, я сейчас попытаюсь объяснить. Сыграли свою роль разломы и движущие силы внутри команды, политика в раздевалке, появление Педро, травмы, которые помешали планам в начале нового сезона – к этому времени «Барселона» на всех парах мчалась вперед, а Тьерри оказался забытым на последней заправочной станции. Прозвучали последние аккорды интермедии в интермедии. Последовали месяцы разочарований. Когда он вернулся в «Арсенал» как гость, чтобы 4 октября посмотреть, как его бывшие товарищи по команде уничтожают «Блэкберн» 6:2, с ним находился еще Даррен Дейн, а на коленях сидела малышка Теа, полупустой стадион устроил ему такую овацию, какой в «Барселоне» он больше получить не мог, если когда-либо в принципе он такую там получал. «Если честно, я был немного смущен, – сказал он после того, как был представлен толпе. – Я не знал, что делать, я просто захлопал, и все». Ему придется подождать целый месяц, прежде чем он забьет свой первый гол в новом сезоне за «Барселону» – в победном (4:2) матче с «Мальоркой». Гвардиола мог тогда сказать: «Я очень доволен Тити – он приносит нам очень много». Анри добавил свое привычное уже «Превыше всего – это «Барса», а не Анри, или Педро, или Месси». Но все могли читать между строк. Взбешенный постоянными уколами испанских средств массовой информации, он со всей яростью «вбил» этот мяч прямым ударом головой в ворота Дуду Авата. С него было достаточно.

Пять дней спустя после этого редкого появления в майке «Барселоны» Тьерри был в Дублине, где сборной Франции предстояли стыковые матчи за выход на чемпионат мира – 2010[108]. Вот что я немедленно написал, услышав, как он обращается к журналистам накануне игры:

Его предматчевая пресс-конференция дает представление о тоне, которым он отныне общается со СМИ… На лице его написана скучающая неприязнь. Или неприязненная скука, как угодно. Кажется, он хочет сказать: «Ну зачем вы теряете мое время?» Сидит он, слегка наклонившись вперед, локти на стол, брови немного приподняты, он похож на клерка, работа которого заключается в том, чтобы оформить вам новый паспорт. Любому, кто путешествовал в Восточную Европу не в таком далеком прошлом (или стоял в очереди в префектуре во Франции), знакома эта особая агрессия, скрытая в тихом брюзжании. До последней секунды ты думаешь, что вот сейчас тебе скажут, что ты забыл какую-нибудь пустяковую (но совершенно необходимую) бумажку. И ты начинаешь себя спрашивать: «Ну неужели он не может хоть чуть-чуть постараться?» Нет, Анри этого не сделает. Репортеры нетерпеливо ерзают на стульях. Наблюдающая за всем публика чувствует, как кончики пальцев начинают чесаться от какого-то смутного чувства дискомфорта. «Как я уже говорил раньше»… «Как меня неоднократно спрашивали»… и так продолжается до бесконечности; камеры работают, репортеры строчат и тут же отправляют заготовки статей куда-то в киберпространство, а журналисты и редакторы Федерации футбола выбирают фотографию, которая наилучшим образом проиллюстрирует их публикацию на сайте федерации. Вопросов нет, ничего не говорится. Еще одни скучные пятнадцать минут из жизни одного из самых известных и высокооплачиваемых спортсменов в мире. И вот какой вопрос ты задаешь себе: «Это что же – настоящий Тьерри Анри?»

Или Анри мы увидели на «Стад де Франс» четыре дня спустя?

14

Рука галла

«Плут» (Дейли Экспресс), «Рука Бога» (Сан), «Ирландию обокрала коварная рука Анри» (Гардиан), «Французские панталоны» (Дейли Миррор), «Рука Анри разбивает надежды Ирландии» (Таймс), «Рука Бога II» (Дейли Мейл), «Рука галла!» (Индепендент), «Рука Анри обманывает ирландцев» (Телеграф)

18 ноября 2009 года, за день до этих заголовков. Мы на 103-й минуте стыкового отборочного матча чемпионата мира против Республики Ирландия, на «Стад де Франс» присутствуют 79 145 страдающих зрителей. Четыре дня назад гол Николя Анелька принес Франции победу 1:0 на стадионе «Кроук Парк», что дало команде преимущество перед ответным матчем. Но команда, капитаном которой Анри был в восемнадцатый раз, выглядела раздробленной и испуганной, неспособной сквитать удар Робби Кина, принесшего на тридцать третьей минуте гол ирландской команде. На тот момент общий счет был 1:1. Ирландская команда представляла мешанину из игроков английской Премьер-лиги и Чемпионшипа, выступала просто великолепно: организованно, дисциплинированно, со вспышками безупречности, качествами, которые подозрительным образом отсутствовали в игре хозяев поля. Затем шведский арбитр Мартин Ханссон не видит, что Анри дважды касается мяча рукой, чтобы принять длинный пас со штрафного Флорана Малуда. Анри накоротке отдает мяч Вильяму Галласу, который сравнивает счет. Протесты ирландцев бесполезны, на поле коллапс. Ханссона вскоре навестит судейский инспектор ФИФА Хью Даллас, именно он судил матч Франция – Италия в четвертьфинале чемпионата мира – 1998, когда Анри забил один из послематчевых пенальти, выведших Францию в полуфинал турнира. Нескольких слов было достаточно, чтобы Ханссон понял всю значимость этой слишком человеческой ошибки; и это учитывая, что до этого его безупречная репутация заслуживала того, чтобы он судил матчи чемпионата мира. Но Ханссон не поедет на чемпионат мира – и он это знает. Не поедет туда и Ирландия.

Что последовало дальше, лучше рассказывать, как мне кажется, в настоящем времени, чтобы дать хоть какое-то представление о том, какой вихрь закружил тогда Тьерри; из него он никогда уже полностью не выберется. Французский телеканал TF1, как и его британские и ирландские коллеги, показывает ловкость рук Анри снова и снова, в реальной скорости, на замедленной скорости, на суперзамедленной скорости, с каждого возможного ракурса, который позволяют камеры. 11,5 миллиона французских зрителей смотрят это «преступление против футбола» со смесью неверия, гнева и тошноты. В то время как Галлас охвачен в кольцо ликующих товарищей по команде, Анри среди них, слышится голос из ложи, зарезервированной для бывших французских легионеров: Quelle indécence! (с фр. – «Какое нахальство!»). Такого слова в лексиконе Раймона Доменека нет. Французский тренер вскоре появляется перед телевизионными камерами. «Я предполагал, что счет будет 1:1, – говорит он без намека на иронию в голосе. – Я был уверен, что мы выйдем из этого раунда. Некоторые вещи предопределены…»

Французские игроки просачиваются в микст-зону, не обращая внимания на микрофоны, направленные на них со всех сторон. Сам капитан, который на короткое время остановился, чтобы поговорить с Арсеном Венгером сразу же после финального свистка, признается: «Да, была рука, но арбитр этого не заметил, а я не арбитр». Он также добавляет, что сказал то же самое мистеру Ханссону. Но когда? «Я сожалею, если кого-то обидел», – эти самые слова появятся в его Twitter немного позже. Некоторым известным обозревателям сложно контролировать свое возмущение. Мой коллега с радио «Монте-Карло» Жан-Мишель Ларке, бывший легионер, капитан блистательного «Сент-Этьена» семидесятых годов, руководящий несколькими футбольными академиями на его родном юго-западе, просто задыхается от волнения, еле подбирая слова. «Позор… мошенничество… стыд…» Двадцать четыре часа спустя его злость обернется в нечто другое: безысходность. «Что же мне говорить ребятам, которые пришли ко мне? Что вы можете пройти квалификацию, если сжульничаете?»

Французские политики, дрейфующие на волне, созданной «синими» с 1998 года, выражаются менее деликатно. Фотогеничный министр спорта Рама Яде говорит репортерам, что она «горда, очень горда». Николя Саркози рассказывает о своем «ужасе», если бы национальные герои не прошли дальше; президент Республики, однако, очень скоро странным образом замолчит, как только станет ясно, что его электорат не настроен облегченно вздыхать и ликовать. Анри бежит. Видят, как он уезжает в машине своего брата Вилли. Он отключает свой мобильный телефон. Его отец Тони, который находится в Гваделупе, не может до него дозвониться.

Слухи ползут по французскому лагерю. Наблюдая за тем, как Лоик Реми разминается на бровке, Карим Бензема, нападающий «Реала», отвергнутый Доменеком в пользу Андре-Пьера Жиньяка из «Тулузы», говорит: «По крайней мере, я еще могу высоко держать свою руку». Кажется, подходящий вечер, чтобы остаться на скамейке запасных. Ни на одном сайте – ни Французской федерации, ни УЕФА, ни ФИФА, нет ни единого упоминания о том, что аргентинская еженедельная газета «Оле» безвкусно окрестит la mano negra (с исп. «черная рука»).

В четверг утром еще больше политиков выходит к трибуне. Один из них, министр финансов и будущий директор-распорядитель Международного валютного фонда Кристин Лагард, одна из самых сильных фигур кабинета министров Николя Саркози, первым предлагает игру переиграть. У всех есть свое мнение, включая и бывшего председателя марсельского «Олимпика» Бернара Тапи, уличенного мошенника, что не помешало ему, однако, остаться влиятельной фигурой в президентских кругах. Анри уезжает из Парижа. Поздним утром 19 ноября он садится в самолет, чтобы улететь к «своим» в «Барселону», но не принимает участия в послеобеденной тренировке: он до сих пор чувствует боль в колене от столкновения с Шеем Гивеном в первом тайме. Когда он покидает тренировочное поле «Барсы», одна из журналисток ирландского таблоида «Сандей Уорлд» разворачивает баннер, на котором можно прочитать: «Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ – я, Тьерри Анри, приношу извинения ирландцам за то, что использовал свою руку, чтобы вышвырнуть их из финала чемпионата мира». Анри с каменным лицом едет мимо.

Эрик Кантона находится в Марселе вместе со своим братом Джоэлем, они участвуют в рекламной кампании пляжного футбола. «Больше всего меня потрясло не то, – говорит он, – что Анри сыграл рукой, а то, что он сел рядом с ирландцем [Ричардом Данном] после игры и поговорил с ним, в то время как буквально несколько минут назад он его обманул. Если бы на месте ирландца был я, то этот парень [Анри] не продержался бы и трех секунд». Этого же мнения придерживался бывший ирландский тренер Мик Маккарти. У Кантона также имеется несколько слов и для Реймона Доменека: «Худший тренер со времен Людовика XVI». С одной только оговоркой: голова Доменека, с полностью запутанными мозгами, останется у него на плечах. Неважно, сколько у тебя врагов, ты будешь на своем месте до тех пор, пока твои союзники занимают правильные места, что в случае с Raymond-la-science (Раймон-Наука) значит следующее: в высших слоях иерархии Федерации футбола, начиная с главного мандарина Жан-Пьера Эскалета, который в пятницу защищает своего осажденного тренера перед лицом председателей собрания Лиги-1, большинство присутствующих чувствуют, что честь французского футбола в среду запятнали. Глава Профессиональной футбольной лиги Франции Фредерик Тирье спрашивает, может ли Доменек продолжать выполнять свои функции в сложившейся ситуации, возможно, это и не такая хорошая идея. Эскалет возмущен: «Он выполнил свою миссию! Так вопрос даже ставить нельзя! Вы увидите, все равно через неделю все будет забыто».

Не совсем. В течение двенадцати часов после финального свистка страница в фейсбуке «Мы, ирландцы, ненавидим Тьерри Анри (жулика)» набирает 34 000 подписчиков. День спустя их становится уже 80 000. Ирландская торговая сеть Currys предлагает скидку в €50 тому, кто сдаст им футболку или майку с именем и номером Тьерри Анри. Букмекерская компания Paddy Power увешивает зал прилета аэропорта в Дублине плакатами с надписью: «Добро пожаловать в Ирландию… если, конечно, вас зовут не Тьерри Анри». Один из главных спонсоров Анри, компания Gillette, меняет заглавную фотографию на сайте. Тайгер Вудс все еще держит в руке клюшку для гольфа (однако ненадолго), Роджер Федерер – свою теннисную ракетку, но рука Тьерри уже больше не держит мяч; рука у него опустилась в карман. Более серьезно, в следующем пятничном выпуске «Франс футбол» опубликовано расследование, сколько денег получит тренер, которого восемь из десяти французских болельщиков хотят видеть в отставке, за успешный отбор его команды на чемпионат мира: около £800 000 (в четыре раза больше, чем получили победители чемпионата мира – 1998), и это не считая его месячной заработной платы в £45 000, несомненное состояние, учитывая финансовое положение федерации и послужной список самого тренера, ни разу не выигравшего ничего за два с половиной десятилетия своего тренерства, не считая титула во второй лиге с «Лионом». И это еще без бонусов, которые он вправе ожидать от спонсоров команды. В общей сложности сундук с сокровищами тянул на £9 миллионов, их надо было разделить с техническим персоналом и игроками, принимавшими участие в отборочных матчах. Сам Тьерри получит свыше £200 000.

Так же, как и после катастрофы на чемпионате мира – 2002, журналисты получают информацию от недовольных (или попросту чувствующих отвращение) членов Федерации футбола. Им рассказывают, что Доменек дважды ездил во главе делегации в Южную Африку «на разведку» до того момента, как квалификация была оформлена. Расходы федерации составили £100 000. Доменек, навечно политическое животное, мог легко противостоять критике, сыпавшейся на него от выпускников команды-1998, предлагая им позицию в своем тренерском штабе. Бывшего тренера «Бордо» Эли Бопа попросили выйти на чемпиона мира вратаря Фабьена Бартеза и предложить ему позицию «третьего тренера вратарей»». Это оказалось весьма расплывчатой ролью, которая включала в себя, по-видимому, наблюдения за утренней тренировкой, обед и быструю болтовню с игроками и немного еще – такая работа оценивалась в £6300 за раз. «Фантастический Фаб», на удивление всем, принял предложение. Однажды он взял такси, доехал до Клерфонтена, попросил его там подождать и отвезти обратно в Париж. На счетчике набежала довольно большая сумма: £620, которую он попросил себе возместить (что сделано не было).

Я могу еще долго продолжать в таком же духе, но давайте вернемся к Тьерри, который наконец-то нашел защитников: кто-то оказался весьма неожиданным, другие были более ожидаемы. Довольно большое количество игроков, Гари Невилл, например, выступили в поддержку своего коллеги, который, по крайней мере в их глазах, совершил то, что сделал бы любой профессиональный футболист на его месте. Капитан «Манчестер Юнайтед», уж его точно нельзя заподозрить в предвзятом отношении к оппоненту, с которым он не раз физически сталкивался в борьбе на поле, сказал: «Называть Анри жуликом неправильно. Любой, кто играет в футбол, знает, что когда мяч летит со стороны, то твоя рука может потянуться к нему совершенно инстинктивно. Мы все совершали что-то на футбольном поле под горячую руку, о чем потом сожалели. Такие вещи должен замечать арбитр». Инакомыслящий ирландский голос доносился из «Ипсвич» и принадлежал Рою Кину, который до начала игры своей команды с «Шеффилдом» в среду повеселил (это очень верное слово) отряд журналистов своей увлекательной диатрибой, направленной на свою страну в общем и на Футбольную ассоциацию Ирландии в частности, закончив ее такими словами: «Нарушил ли Анри правила? Может быть. Вы видите, все же жульничают. Но никто не хочет жулика. Я бы не согласился, что Тьерри – жулик. Он первоклассный игрок, самого высокого уровня, он просто воспользовался ситуацией». Зинедин Зидан разделяет эту же точку зрения: «Он просто коснулся рукой мяча, вот и все. Это просто fait de jeu, и этот факт не заслуживает подобного сумасшествия». Я намеренно оставляю французскую фразу, так как ее повторяли затем многие, в их числе, например, Андре-Пьер Жиньяк. Буквально «факт игры», что можно интерпретировать как компромисс с футбольными правилами, что англичане бы назвали «искусным» или «милым», если кто-то из них совершил бы подобное правонарушение против «духа» спортивной игры. Примеры такого рода совсем не сложно отыскать, и те же Гари Невилл и Рой Кин об этом хорошо знали; да все об этом знали, может, кроме самого Анри.

Стоит вспомнить, что когда британские газеты старались отыскать «предыдущее» в карьере Тьерри, и пытались они очень упорно, то ничего не нашли. Чрезвычайно отстраненная манера поведения могла некоторых, а скорее даже и многих, раздражать, но никогда его не называли «обманщиком». Он не пытался скрыться. Он никогда не махал воображаемыми желтыми карточками, когда на нем фолили, и, ей-богу, против него нарушали правила больше, чем против всех остальных, если, конечно, защитники его могли догнать. Я однажды был свидетелем одного из редких случаев, когда он пустился в препирательства с судьей, произошло это уже под самый конец матча с «Ньюкасл» на «Хайбери» 18 декабря 2001 года, закончившегося со счетом 1:3 в пользу гостей. Тьерри был вне себя от бешенства в ту ночь, и не без основания: очень вовремя подоспевшую подножку Сола Кэмпбелла против Лорана Робера арбитр Грэм Полл расценил как грубое нарушение правил и указал на одиннадцатиметровую отметку. Произошло это в поворотный момент решающей игры. Это также было судейской ошибкой. Проклятия, которые неслись в адрес арбитра (позже некоторые колумнисты заявляли об этом инциденте как о проявлении неуравновешенного темперамента игрока), говорились не от лица «обманщика», но футболиста и человека, абсолютно влюбленного в футбол, который не мог смириться с мыслью, что нечестная игра может быть вознаграждена. Протестовал ли сам Робер (как Робби Фаулер сделал однажды в матче против «Арсенала»), заявлял ли он, что Кэмпбелл сыграл чисто? Конечно, нет. Это был очень странный вечер. Алан Ширер пытался помешать Грэму Поллу удалить Рэя Парлора с поля за вторую желтую карточку – в то время как сам Ширер, конечно же, далеко не Мэри Поппинс на поле, несмотря на то что говорил председатель «Ньюкасла» Фредди Шеперд, всегда был мишенью для полузащитников «Арсенала». Анри говорил только одно: «Судья, это нечестно» – с искренней страстью ребенка, которого обидели. «Жулик»? Никогда. Но в тот вечер в Сен-Дени Анри схитрил, по-видимому, впервые за свою профессиональную карьеру.

Все сводится к контексту. Одно дело поваляться напоказ на поле после того, что эвфемистически называется «минимальным контактом» в обыкновенной игре чемпионата, и совсем другое – умышленно, бесцеремонно, два раза сыграть рукой в матче, который стоит твоей стране £1 миллиард. Такую цифру выдал один британский экономист. Большинство французских аналитиков считают ее слишком заниженной ценой сверхприбыли, которую выход на ЧМ принес бы стране. Контекст также важен применительно и к личной репутации самого игрока: в данном случае она была не запятнана. Генри Уинтер из «Дейли телеграф» почувствовал это, когда открыл свою колонку далеким от риторического вопросом: «Тьерри, почему именно ты?»

Действительно, почему? Учтивый Кристиан Дамиано, в то время правая рука Клаудио Раньери, тренера «Ромы», и один из первых тренеров Тьерри в Клерфонтене, сказал: «Это не тот Тьерри, которого я знаю, вежливый и надежный мальчик. Я боюсь, его заколдовал Раймон Доменек». Мои собственные ощущения сводятся к тому, что с подобными Идальго, Жаке, Лемерру Тьерри бы такого не сделал: он бы откровенно признался, если бы «инстинкт» проявил в нем лучшие или худшие качества. Доменек, «человек, который ничего не понимает в спорте» (Биксант Лизаразю), выстроил команду по своему образу: она получилась недееспособной, уродливой, непривлекательной, прямой антитезой того, на чем французский футбол строился десятилетиями, а стоял он на смелости, воображении и справедливости. Сен-Дени-2009 не мог стереть из памяти Сен-Дени-1998, или Севилью-1982, или Гвадалахару-1986. Или все-таки мог? С Доменеком у руля все было возможно.

Мы так долго являлись жертвами. В каком-то смысле инцидент, когда Харальд Шумахер нанес тяжелейшую травму Патрику Баттистону во время чемпионата мира – 1982 (и замечательная реакция Франции на этот акт бандитизма), способствовал созданию пуристической мечты, команды, нутром понимавшей значение слова «игра». Тьерри Анри вырос во Франции, где такое восприятие нашей национальной сборной было непререкаемым, и по праву: жуликов там не имелось. Как и регбисты, и наши велосипедисты, и наши фехтовальщики, и наши яхтсмены, наши футболисты воплощали в себе такое видение спорта, где успех, выраженный в титулах, был наградой, а не задачей, поставленной государством, этим царством единовластия. Это (очень соблазнительно так думать) весьма католический взгляд на спасение. Никакая идея о предопределении не запятнает этого: такой подход оставляет место для несовершенства и неуклюжего восхождении к истине и красоте. Для британского уха это, быть может, звучит претенциозно или еще хуже. Но поверьте мне – сдерите с нас кожу, и вы найдете под ней именно такую плоть; это одно уже объясняет, каким образом страна, которая только что гарантировала себе участие в чемпионате мира, так переживала и чувствовала свою вину. Нигде больше вы не могли бы найти программу на одном из главных телеканалов, которая устроила бы дебаты вокруг вопроса: «А не стоит ли нам отказаться от Кубка мира?»

И более того, многие ответили: «Да».

В тот вечер, когда Франция сыграла вничью 1:1 с Ирландией, тысячи людей стекались на Елисейские Поля, чтобы отпраздновать победу своей команды, заслужившей право участвовать в одном из самых грандиозных футбольных шоу на земле. Они были французами, но чествовали они отнюдь не сборную Франции: в центре внимания находилась команда Алжира, доказавшая свое право играть в мировом чемпионате-2010 за несколько часов до этого. Они приехали со всех окраин на машинах, на трамваях и поездах. Самое известное авеню в мире пестрело зелено-белыми флагами с красной звездой и полумесяцем. Их отцы, возможно, присутствовали здесь 12 июля 1998 года, когда на Триумфальную арку проецировали фотографию Зинедина Зидана. Но это тогда; то, что творилось сейчас, было другим. Около 11 вечера, когда парижское метро все еще извергало из своих недр сбитых с толку французских и ирландских болельщиков, возвращавшихся со «Стад де Франс», один мой друг, репортер радио «Монте-Карло», оказался в эпицентре беспорядков. Буйные алжирские фанаты, нога очень немногих из них касалась земли их предков, начали жечь машины и разбивать витрины дорогих магазинов. Вызвали полицию. Стражей порядка забросали камнями и другими предметами. В результате несколько человек ранило, некоторых серьезно. Все это безобразие продолжалось далеко за полночь и практически не освещалось во французской прессе.

Что можно было сказать? Это не являлось праздником, но было демонстрацией. Демонстрацией трещины во французском обществе, где миллионы остаются без внимания, потому что живут вне городских стен, как варвары перед воротами империи, скульпторы, живущие в убожестве перед стенами Горменгаста[109], искусные, предположительно опасные, до которых никому нет никакого дела. Тьерри Анри родился в этом мире, но ему удалось из него вырваться благодаря футболу. В болезненной синхронности его стыдили в ту же ночь, когда часть пригородов ликовала из-за победы команды, которая представляла все что угодно, но только не Францию. Вы могли бы провести аналогию с ирландскими, шотландскими и валлийскими болельщиками, встающими на сторону любой команды, играющей с Англией, за исключением того, что «алжирцы», громящие в ту ночь престижные кварталы, вели себя так не из-за груза колониальной истории на своих плечах, но являлись следствием самого конкретного настоящего, сделанного в равной степени из взаимного непонимания и маргинализации. Французская сборная едва балансировала на вершине этой пирамиды взаимного непонимания, когда слово «национальный» осязаемо превратилось из прилагательного, синонима к слову единство, в большой вопросительный знак. Двойная игра рукой Анри не просто стала причиной возникновения полемики, чей подтекст был непонятен за пределами Франции. Это также явилось первым шагом к нарушению фальшивого равновесия, предвестником «автобуса позора» в Найсне, дрожью перед жутким крахом.

Сам Анри чувствовал себя более чем одиноким: брошенным. Покинутым теми самыми людьми, которые благодаря ему поедут в Южную Африку следующим летом. По его словам, если бы не поддержка его семьи в это время, он ушел бы из спорта там и тогда. Тьерри думал тогда не о своих товарищах по команде и не о тренере: первые сочувствовали его затруднительному положению, а последний сказал журналистам, что он настолько расстроен обливанием грязью своего нападающего, что «не спит уже второй день». Анри думал в первую очередь о тех людях, которые управляли федерацией, в первую очередь о вице-президенте Ноэле Ле Гре, с кем он говорил в течение получаса по телефону после игры. Ле Гре отрицал, что капитана французской сборной скормили волкам. К такому заявлению, быть может, отнеслись бы более серьезно, если бы официальное лицо не заявило об этом из французской Вест-Индии, куда оно отправилось на отдых незамедлительно после матча. Анри разрывался между самооправданием («мяч ударился о мою руку… судья не свистнул») и виной («я не должен был этого [праздновать гол Галласа] делать, но, честно говоря, это уже не поддавалось контролю… после всего, что мы пережили… что да, я об этом сожалею»). Наконец 20 ноября через своего адвоката Стюарта Петерса, бывшего сотрудника SEM (Агентство Sports Entertainment Marketing Ltd), который был его консультантом по юридическим вопросам более десяти лет, Анри опубликовал следующее заявление:

Я уже говорил тогда и скажу еще раз – да, я тронул мяч рукой. Я не жулик и никогда им не был. У футболиста нет роскоши телевизионных возможностей, когда можно замедлить действие в 100 раз, чтобы удостовериться в правильности выбранного сознательного решения.

Люди смотрят замедленную съемку того, что произошло, но не то, с чем я или любой другой игрок на поле сталкивается во время игры. Если бы люди посмотрели на это с реальной скоростью, то они увидели бы, что это была инстинктивная реакция. Здесь невозможно придумать что-то еще. Я никогда не отрицал, что мяч был управляем моей рукой. Я сказал это ирландским игрокам, судье и средствам массовой информации после игры.

Естественно, меня смущает то, как мы выиграли, и мне искренне очень жаль ирландскую команду, которая определенно заслуживает того, чтобы играть в Южной Африке. Вне всякого сомнения, самым справедливым решением было бы переиграть матч, но это находится вне сферы моего влияния.

Я не могу сделать ничего сверх признания того, что мяч имел контакт с моей рукой, что привело к решающему голу, и я очень сочувствую ирландцам.

Ирландцы ухватились за эти слова, чтобы потребовать переигровки, а их капитан Робби Кин поблагодарил Тьерри за «смелость» сделать такое признание. Арсен Венгер также поддержал такую идею. «Французский футбол и Франция как страна обязаны поддержать, а не оставлять Тьерри одного против целого мира, – говорил он. – Франция должна сказать: «Да, была рука, и мы предлагаем переигровку». Но ничего не произошло, даже если находились такие, кто всерьез думал, что такое возможно. И более скоро, чем это можно было бы ожидать, появилось странное ощущение, что будто все вернулось на свои обычные места. Анри приехал обратно в «Барселону», где Андрес Иньеста сказал, что с его товарищем по команде «все хорошо» и что он «сосредоточен на том, чтобы делать все хорошо» для своего клуба. «Я буду бороться до конца, – сказал Тьерри в интервью журналу «Экип». – Даже если то, что только что произошло, навсегда останется в моей памяти. Всегда можно простить, но не всегда можно забыть».

Толпа, с которой он столкнулся в следующем своем матче, не сделала ни того, ни другого. 21 ноября, при выходе на замену Хави во время гостевого матча «Барселоны» с «Атлетиком» (Бильбао), его безжалостно освистала сорокатысячная толпа болельщиков команды басков. Три дня спустя травмы Лионеля Месси и Златана Ибрагимовича означали, что Анри становится главной надеждой в атаке в решающем матче группового раунда Лиги чемпионов против миланского «Интера». Казанский «Рубин» и киевское «Динамо» перед этим сыграли вничью 0:0. Победители предыдущей Лиги чемпионов находились в менее опасном положении, чем можно было бы полагать, но исход борьбы в группе F оставался неясным – и если бы команда Жозе Моуринью одержала победу, то каталонцам пришлось бы решать свои задачи на Украине в начале декабря. В конечном итоге, слабая или нет, «Барселона» легко обыграла робкий «Интер», в составе которого появился друг Анри Самюэль Это’о; возвращение его на «Камп Ноу» вызвало шквал эмоций. Британские СМИ более щедро оценили выступление Анри, тогда как французские, казалось, достигли консенсуса в отношении капитана своей национальной сборной. С одной стороны, некоторое продвижение получила идея о том, что виновник стал также жертвой, особенно заметно это было среди футбольного истеблишмента. Сюда также можно отнести и большинство национальных газет и телеканалов, прекрасно осознающих, какие доходы они получат от того, что Франция прошла отбор к чемпионату мира. С другой стороны, и это мнение высказал один из моих коллег на радио «Монте-Карло», «сказать об игре Анри уже больше нечего», он превратился в одну из периферийных фигур «Барселоны», и такое мнение разделяли большинство наблюдателей, профессионалов и остальных. Тьерри сделал грязную работу, и его за это осудили. Что делать? Бросаться на его защиту значило бы потворствовать поступку, который восемь из десяти французов считали «постыдным», согласно опросу, опубликованному в то время. Но судить его значило идти в противоход корыстных интересов его обвинителей. Возьмите мою газету, «Франс футбол» (которая, кстати, стояла на своих принципах касательно того, что защищать необходимо то, что хорошо для футбола, а не только для «синих»): разница между тем, есть ли Франция в Южной Африке или ее там нет, была по меньшей мере в €5 миллионов полученной или потерянной прибыли. По необходимости нашли непростой баланс. Да, мы, по всей видимости, чувствуем себя опустошенными, злыми, нас мутит до тошноты от всего происходящего, но мы должны признать, что рука Анри сохранила команду в ряду претендентов на борьбу за мировой кубок. Тьерри оказался прав, когда сказал, что к нему отнеслись не по справедливости; но, наверное, самым несправедливым явилось то, с какой индифферентностью сейчас к нему относятся как к футболисту, даже с большей, чем нападки, которым он подвергся. Как будто кем-то решено, что его падение сейчас признано как факт, а двойное касание рукой стало его доказательством, даже когда то, что происходило на поле, могло противоречить тому, что первоначально является восприятием, где моральное суждение играет далеко не последнюю роль.

Взять хотя бы ту игру против «Интера». По правде говоря, Анри сыграл немаловажную роль в победе «Барсы», что придало очертания вере в успех второго подряд похода за кубком. Приняв мяч с поданного Хави углового, он переправил его на Жерара Пике, который смог на десятой минуте открыть счет. Четверть часа спустя Анри пробил по воротам Жулио Сезара. После этого он как-то стушевался, и я не мог не заметить его реакцию на удар Педро, только подтвердивший, что «Барселона» победит «Интер» и, наконец, займет лидирующее положение в группе. Анри был недалеко от одиннадцатиметровой отметки и наблюдал, как Хави разрезал итальянскую защиту диагональным пасом на набегающего Даниэла Алвеса. Он уже попросил, чтобы ему дали мяч, но вместо этого бразильский игрок навесил на Педро, который находился дальше – мяч высокой петлей пролетел над головой явно разочарованного Анри. Когда молодой каталонец с лета обыграл вратаря «Интера», Анри остался как вкопанный стоять на месте, его лицо выражало смесь удивления и разочарования от такого моментального решения Алвеса. Ни улыбки, ни поднятых вверх рук, самого простого из признания успеха. И в то время как Педро вместе с другими игроками «Барселоны» бросился к Алвесу, чтобы поблагодарить его, Анри прогулочным шагом шел до своих радостных товарищей по команде довольно долго. Он никогда не был футболистом, открыто и бурно выражающим свои чувства. Но невозможно устоять перед соблазном увидеть в такой невозмутимости еще одно свидетельство его возрастающей изоляции внутри команды Гвардиолы – что совпало, немного уводящее в сторону слово, с получением Лионелем Месси богоподобного статуса на «Камп Ноу» и с изобретением «Барселоной» того, что я бы назвал особым видом «мета-футбола», которому не было предтечи, что полностью оправдывало притязания команды считаться «больше чем просто клубом».

Та «Барса», куда пришел Анри, проходила период трансформации в структуру, которая, несмотря на очевидную связь со своим прошлым – ее долгу голландскому футболу, например, – имела очень мало общего с командой, в какой более молодой Тьерри мечтал играть. Команда представляла собой среду, где индивидуальность могла быть возвеличена, но не в том стиле, как в случае с Кройфом или Роналдиньо. Нынешние суперзвезды были более непритязательными, скромными, смиренными, в некоторых случаях даже какими-то унылыми. Такой успех стал возможным благодаря тренерскому подходу Гвардиолы, когда все зависело от ежедневного повторения упражнений, что в результате превращало команду в единый одиннадцатиклеточный организм. Его игроки должны были напрягать свой мозг так же сильно, как и тело, чтобы все решения на поле принимались рефлекторно. Ни один игрок не мог ожидать какого-то особого к себе отношения. По поводу этого неуравновешенный Златан Ибрагимович как-то сказал Гвардиоле: «Я – это «Феррари», а ты водишь меня так, как будто я «Фиат»!» Ни один игрок, за исключением, по слухам из многочисленных источников внутри каталонского клуба, Лионеля Месси. И речь здесь не идет о том, что аргентинцу позволялось опаздывать на тренировки; дело в его совершенно уникальном таланте. Слово «уникальный» здесь используется во всей многогранности его значения, и талант этот требовал уникального размещения, которое его тренер, в равной степени прагматик и поэт, был счастлив ему предоставить. Выбор позиции для Месси, а точнее, его уход с правого фланга на свободную охоту в основном по оси центральной линии, стал одним из ключевых моментов тактического мышления Гвардиолы. В конечном итоге это привело к такой системе, где ярко выраженной «девятки» не было. Следствием такого решения явилось то, что Анри, Златан и позже Давид Вилья (все они представляли собой центральных нападающих более традиционного уклада) обнаружили, что им пришлось сместиться к боковым линиям. Произошло это как в буквальном, так и в переносном смысле. Ибрагимович рассказывал, как в 2009 году Тьерри однажды обернулся и спросил его: «Чао, Златан, он [Гвардиола] вообще смотрел на тебя сегодня?» И последовал следующий ответ: «Нет, но я видел его со спины». – «Ну, удачи тебе, – парировал Анри, – жизнь налаживается».

15

Разбитое зеркало Найсны

Ситуация не улучшилась и когда Франция выстроилась против Испании на «Стад де Франс» 3 марта 2010 года. Это мог бы быть самый последний матч Анри за его страну перед теми, кого он уже не мог называть «своей» публикой. «Хороший испанский урок» – самый великодушный из комментариев, появившихся на следующий день в газетах. И пяти минут не прошло, как домашняя толпа начала приветствовать каждую передачу гостей жестокими olés. Было обидно, когда после шестидесяти пяти минут посредственной игры Доменек сменил своего капитана и тот уходил под шиканье и свист. «Иногда у нас было такое чувство, что они [испанцы] недосягаемые, с другой планеты», – сказал Тьерри после матча, добавляя, возможно, даже слишком великодушно, что он способен «понять», почему так называемые болельщики освистали его в такой отвратительной манере. Правда, что Тьерри можно порицать за первый гол испанцев, когда он сделал рискованный пас; правда, что он ни разу не пробил по воротам Икера Касильяса; но этого также не сделал практически никто из его партнеров, большинство находились в еще худшей форме. «Я не задавал ритм, – признался он позже. – Я был недостаточно подготовлен физически, а когда пытаешься догнать мяч в матче с такой опытной командой, это сложно». В его голосе слышалось смирение, как будто он пришел к тому, чтобы признать, что его уже давно не оценивают как игрока, но смотрят на него как на символ, быть может, даже особый символ убогого деяния под названием «эра Доменека».

Доменек в своей обычной непримиримой, пренебрежительной манере попытался вырвать жало из этого очевиднейшего поражения. Он видел «интересные вещи», с придыханием сказал он, однако не уточнил, какие именно. Это не развалина, джентльмены, убеждал он недоуменную аудиторию, нет, это крепкий, хороший корабль, и через пару месяцев вы поймете, что я был прав. Не я один заметил, что его комментарии к выступлению Тьерри содержали завуалированную угрозу одному из немногих имевшихся у него союзников в раздевалке (этих его союзников можно пересчитать на пальцах одной руки), одному из немногих людей, которые искренне старались дать ему хоть какую-то косвенную легитимность посредством личной заинтересованности и общего прошлого. «Все видели, что Тити играл и получше, – говорил тренер. – Недостаток игровой практики для него является проблемой, когда ему приходится играть в матче такого уровня, как этот… Это поднимает определенные вопросы. Но на настоящий момент причин для беспокойства я не вижу». Но не терялось ли время? И что это были за «вопросы»? Как обычно, Доменек ничего не объяснил. Непрофессионализм, искусство уходить от ответов на поставленные вопросы явилось одним из навыков, прекрасно освоенных им за шесть лет, проведенных у руля чемпионов мира 1998 года.

Финальный счет 2:0 можно объяснить только нежеланием европейских чемпионов тратить ненужную энергию, так как большинство игроков подходило к решающим матчам Лиги чемпионов и национальных первенств. Несмотря на травмы некоторых основных игроков, например, Вильям Галлас и Эрик Абидаль в этот прохладный вечер на «Сен-Дени» не играли, Франция снова показала тот же самый жалкий образ команды, лишенной равновесия, фантазии и желания. Об этом говорилось уже не раз: неподвижная схема Доменека 4–2–3–1 на давала Йоанну Гуркюффу достаточно пространства, чтобы развернуться и проявить себя настоящим номером десять – многие наблюдатели, не только журналисты, считали, что он мог бы им стать. Как настаивал Анри, он должен был играть на левом фланге (ведь в этом заключалась его фаустовская сделка с Раймоном-Мефистофелем), Франк Рибери обнаружил себя в совершенной изоляции на противоположном фланге, ни один из его клубных тренеров никогда даже не думал, что такая позиция для него подходит. Это был бардак. С маниакальным безумством ребенка, которому никто не смеет делать замечания, Доменек забивал квадратные гвозди в круглые дыры. К тому времени сброшенный балласт Патрик Виейра говорил так: «Проблема с Доменеком в том, что он думает, будто он пуп земли». Нет уж, эти гвозди войдут, потому что я так хочу. Я разобью все вдребезги, если надо, но они войдут в неподходящие дырки, потому что для меня нет ни одного другого пути, кроме моего собственного. А его и не было, так как Доменек стал всем: учеником, учителем и директором. Если бы он мог, он бы подготовил контрольную и сам поставил себе отметку. К несчастью, в этот унылый вечер таким правом обладала Испания, и она поставила ему твердый кол.

В следующий уик-энд, уже на испанском чемпионате, Лионель Месси спас «Барсу» от поражения с непритязательной «Альмерией». Гвардиола продолжал на все лады расхваливать Тьерри (и наоборот) при любом удобном случае, когда под носом у него оказывался микрофон, а учитывая широкий доступ, имеющийся у СМИ к футболистам и тренерам Ла Лиги, происходило это почти каждый день. Что до Тьерри, то, воспользовавшись дисквалификацией Златана, с прекрасным личным выступлением в матче против «Валенсии» 14 января, а затем со «Штутгартом», он не стал помехой для «Барсы». Его движения с мячом отличались четкостью, самоотдача была безупречной, а некоторые штрихи – тонкими и творческими как никогда. Правда, ушел темп – исчезло его умение ускоряться, «взрываться» на дистанции в несколько метров и затем, что особенно важно, не теряя скорости, нестись на всех парах к воротам, подобно спринтеру. Такую способность с завидным постоянством сохраняли игру за игрой на протяжении всех девяноста минут такие игроки, как Даниэл Алвес, Педро и неудержимый Лионель Месси. Анри поселился в другой плоскости на поле. Бывший король благосклонно смотрел на новых правителей, предлагал им поддержку, радовался редким пасам, обращенным в его сторону, но пролетавшим мимо, он прилежно перебегал на такую позицию, куда вела его неубиваемая сила прочтения игры. Но по сравнению с предыдущим годом он уже ничего на поле не значил.

Наблюдались, однако, признаки, что Гвардиола перекраивает свою команду таким образом, чтобы она выигрывала даже от теряющего силы нападающего, хотя благополучие Анри не являлось первостепенной задачей тренера. Система 4–3–3, принесшая «Барселоне» беспрецедентные шесть титулов в один сезон, развивалась дальше, в еще более подвижную и динамичную формацию. С высоты трибун «Камп Ноу» игроки, не более чем точки на зеленом холсте, иногда казались улучшенной версией бразильской сборной 1958 года 4–2–4, затем с ошеломительной скоростью схема менялась на 4–2–3–1, затем даже на 4–5–1, при этом их соперникам лишь изредка выпадала роскошь контролировать мяч; но ненадолго. Как только «Барса» вновь отбирала мяч – защитники бросались вперед, оставляя лишь двух игроков охранять Вальдеса.

Главная задача переосмысления Гвардиолой основ игры была в том, чтобы увеличить вклад игрока, которого к тому времени болельщики, журналисты и даже соперники уже сравнивали с Йоханом Кройфом и Диего Марадоной. Игрок этот, конечно же, Лионель Месси – к 21 марта он уже забил двадцать пять голов в двадцати четырех матчах Ла Лиги (плюс еще двенадцать в Лиге чемпионов и Кубке Испании), включая феноменальные одиннадцать голов в предыдущих пяти матчах своего клуба. Последний хет-трик «Блохи» в Сарагосе выделился одним голом, которым гордился бы сам «Золотой мальчик». Президент «Барселоны» Жоан Лапорта (с тех пор как он начал свою донкихотскую политическую карьеру, он говорил исключительно восклицательными предложениями) поведал миру, что Месси отныне является «самым выдающимся игроком» (подразумевая, естественно, что «без его участия этого бы не произошло»). Невысокий Лео, без сомнения, был на тот момент самым эффективным нападающим «Барселоны»: Гвардиола освободил его от привычной позиции на правом фланге, откуда он бы устремлялся внутрь, создавая пространство для смещающегося к центру Даниэля Алвеса. Сейчас двадцатидвухлетний аргентинец мог свободно бежать по зову своего инстинкта куда угодно. Это означало, что неожиданно в стартовом составе команды Гвардиолы образовалось не три, а целых четыре свободных места для настоящих нападающих. Педро мог занять позицию справа, в чем-то более статичную, более старомодный забивной нападающий Ибрагимович – центральную, Анри или Иньеста на левом фланге; в качестве альтернативы Тьерри мог играть и на центральной позиции, ее, кстати, многие, особенно во Франции, считали для него наиболее подходящей, исходя из его навыков и физической подготовки. Сам Месси мог дрейфовать по правой стороне, появляясь то тут, то там, все равно где, лишь бы быть эффективнее, то есть, по сути, везде. Такая эволюционирующая концепция Гвардиолы не являлась исключительно его идеей: примерно то же самое проделывал Луи ван Гал в «Баварии» (с Арьеном Роббеном в роли Месси) и Жозе Моуринью таким же образом экспериментировал в «Интере». Подобную систему он попытался применить в крайне важном ответном матче Лиги чемпионов с «Челси», когда Уэсли Снайдер с огромным успехом исполнял «свободную роль» за трезубцем, состоящим из Пандева, Милито и Это’о. Можно поспорить, что Андрей Аршавин, формально левый вингер «Арсенала», выполнял ту же роль для Арсена Венгера – когда Сеск Фабрегас не забегал так далеко вперед, становясь виртуальным вторым центральным нападающим. И кем был Криштиану Роналду для «Реала», как не самым разрушительным из faux-ailiers (с фр. «ложных вингеров»)? Я использую здесь французское выражение, так как эта «позиция», которую так трудно определить на поле, потому что это вовсе и не позиция как таковая, была когда-то жизненно важным орудием в руках таких тренеров, как Мишель Идальго, когда Франция окончательно зарекомендовала себя как ведущая сила мирового футбола. «Все новое – это хорошо забытое старое», – говорит французская поговорка; ничто так не способствует появлению нового изобретения, как память.

Поздним утром в пятницу, 18 марта, Тьерри услышал новость, которой так страшился: «Арсеналу» и «Барселоне» выпало играть против друг друга в четвертьфинале Лиги чемпионов. В течение нескольких минут все агентства, Твиттер и блоги запестрели сообщениями о «возвращении короля». Несколькими днями ранее сам «король» признавался журналистам, что чувствует, что судьба сыграла над ним жесточайшую шутку. «Я буду болельщиком «Арсенала» до самой смерти, – тогда сказал он. – И если вы спросите меня, как я себя ощущаю при одной мысли о возможной встрече «Барселоны» с «Арсеналом» в Лиге чемпионов, я должен признаться, я нахожу это немыслимым. Во время жеребьевки в Лиге чемпионов всегда так. Я не смогу вдохнуть, пока не увижу, что «Арсеналу» выпала другая команда. Несмотря на то что я горжусь тем, что играю в составе «Барселоны», я с ужасом думаю, что произойдет, если придется играть против «Арсенала». Я ненавидел бы саму идею. Я молюсь, чтобы это не случилось». Но именно это и произошло.

Его старый клуб по-быстрому нашел ближайшую горку песка и спрятал там все возможные головы, которые могли бы поговорить с прессой. Суровый пресс-секретарь напомнил журналистам, допущенным к блиц-интервью с Сеском Фабрегасом после победы 2:1 над «Вест Хэмом», что все вопросы, касающиеся Тьерри или «Барселоны», недопустимы и станут сигналом для немедленной приостановки интервью. Сам Венгер, до которого мне удалось дозвониться после многочисленных попыток, решил сгладить важность события. С него было достаточно помешательства британских медиа на «личных историях», когда он с командой боролся за первый титул в Премьер-лиге за шесть лет и за вторую победу в полуфинале Лиги чемпионов. Сейчас места для воспоминаний не находилось, какими бы сладкими они ни были; никакого намека на эмоции, кроме волнения от предстоящей встречи двух выдающихся европейских команд. Это показывало, как «Арсенал» повзрослел – и на поле, и в раздевалке. Пусть это и не говорилось вслух, но игра – и тем более победа – против «Барселоны» обещала стать не «проходной» цезурой, а катарсисом эдиповского размаха. Я посетил пресс-конференцию Пепа Гвардиолы на «Эмирейтс» накануне игры; как обычно, когда он не отвечал на прекрасном английском, тренер «Барселоны» (он каждым днем все больше и больше походил на монаха-капуцина, сошедшего с полотен Сурбарана) изъяснялся на каталонском, сбивая с толку кастильского товарища, приглашенного для синхронного перевода. Как и многие другие, я отложил наушники, и мои мысли унеслись в сторону – а именно в гостевую раздевалку, находящуюся где-то в пятидесяти метрах от зала. Там Анри готовился к короткой «тренировочной сессии» на поле, где он последний раз сыграл ровно три года и двадцать семь дней назад, когда поздний гол защитника ПСВ Алекса выбил «Арсенал» из Лиги чемпионов. Что он чувствовал в странной обстановке «не той» раздевалки? Там для него никаких воспоминаний не было. Зато было много связанных с роскошным полем снаружи, куда он в конечном итоге ступил под проливным дождем, преследуемый объективами десятков фотографов. Я пробрался к краю футбольного поля в команде одного из телеканалов и в ливне сначала мог с трудом разглядеть силуэт Тьерри. Он также натянул снуд как можно выше, он покрыл практически все его лицо, как будто он хотел сделать себя как можно более незаметным.

Барселонские тренеры разделили команду на две группы, и очень скоро игроки были вовлечены в то, что на континенте называют toros, а английские школьники «свинка в серединке»[110] – весьма необычное зрелище, когда можно понаблюдать, как Лионель Месси, Зланан Ибрагимович и Дани Алвес дурачатся на небольшом пятачке поля. Пока вся компания вокруг него шутила, смеялась, перекрикивалась и каждый старался продемонстрировать все известные ему трюки с мячом, Анри, руки в карманы, не делал почти никакого усилия, чтобы удержать мяч. По всей видимости, ему претила и удручала эта искусственная фотосессия; единственной целью такого никчемного упражнения могло быть лишь создание фона для телевизионных репортажей и нескольких фотографий для агентств. А может быть, он разделял смятение многих болельщиков, с которыми я разговаривал накануне игры. Один из них, писатель Ник Хорнби, сказал: «Я все равно предпочел бы, чтобы он разминался в майке «Арсенала», даже если бы наша команда проигрывала 1:0 за пятнадцать минут до финального свистка. Как-то это очень неестественно». Кто бы мог подумать, что именно это и произойдет в январе 2012 года?

Но я забегаю вперед. В этот день у меня не было ни одного шанса перекинуться несколькими словами на бровке. Когда буквально на мгновения взгляды наши встретились, выражение лица Анри оставалось непроницаемым. Он не желал играть, так он говорил. Но, с другой стороны, он хотел, особенно после травмы Андреса Иньесты, так как это повышало его шансы выйти в стартовом составе команды Гвардиолы. И в самом конце, когда он все-таки вышел на поле, он по-настоящему вообще не играл. Странно – вот правильное слово. Как настраивался ум Анри, было видно во время разминки, когда он подбежал к центральному кругу под приветственные возгласы с трибун. Он долго смотрел на своих бывших партнеров, собравшихся на другой половине поля, и заметил, как Сол Кэмпбелл делает упражнения на растяжку где-то в тридцати метрах по центральной линии поля. Он попытался запустить мяч так, чтобы он пролетел между ног Сола, но тот отскочил от левой ноги огромного защитника – и Тьерри улыбнулся, как, должно быть, он делал всегда, когда проделывал такой же трюк на тренировочном поле «Арсенала».

Когда до конца самой захватывающей игры, когда-либо случавшейся на стадионе «Эмирейтс», оставалось тринадцать минут (Тео Уолкотт сократил разрыв 2:1 в пользу «Барселоны» восемью минутами раньше), Златан Ибрагимович уступил дорогу вернувшемуся «королю», который думал, что слышит свою «арсенальскую» песню с трибун в последний раз, когда он занял место на левом фланге в команде «Барселоны». Что касается приветствия, то оно было таким, на которое он мог только надеяться: такое же пламенное и даже, возможно, еще более эмоциональное, как и то, какое получил Дэвид Бекхэм, на короткий промежуток времени появившийся в составе «Милана» на «Олд Траффорд» за несколько дней до этого. Но если Бекхэм сразу же поставил в игре, которая была проиграна, свою отметку, Анри полностью растворился в игре, которая казалась уже выигранной. В течение шестнадцати минут и пятидесяти четырех секунд пребывания на поле Анри смог с трудом изобразить четыре паса, один улетел вообще неизвестно куда. Каждое его прикосновение к мячу сопровождалось пантомимой «буууууу!». И снова странность. На сцене разыгрывалось сразу два спектакля. Пока утомленная «Барса» и «Арсенал», оживленный чистой злобой, предлагали миру волнующее зрелище, Анри был вовлечен в частный диалог с болельщиками, закончившийся продолжительной овацией после финального свистка. Тьерри, конечно же, уходил с поля последним. Он напоминал мне Дайон Уорвик[111], которая никак не могла уйти с поклонов во время одного из гастрольных концертов, случившегося после некоторого перерыва. К тому времени она уже давно утратила свою способность исполнять невозможные по красоте гармонии интервалы, которые разрабатывал для нее Берт Бакарак, но каким-то образом могла на них намекать тонкими интонациями теряющего красоту голоса. Это был очень трогательный момент, но он не имел ничего общего с великолепием, которое мы видели в прошлом.

По дороге к станции метро «Холлоуэй Роуд» один из знакомых журналистов выразил свое смутное чувство беспокойства словами «инспирированное прощание». «А что ощущал Гвардиола, когда он все это наблюдал?» – задавался он вопросом. Я не ответил ему, но подумал вот что: «Гвардиола в следующий вторник играть ему не даст». Так он и сделал. Анри просто исчез из команды, которая несколько недель спустя выиграла вторую Лигу чемпионов подряд. Он появился на короткие двенадцать минут в самый последний день сезона, когда «Барса» уже выигрывала у «Вальядолида» – 4:0.

Дело даже не в том, что Тьерри, когда он появлялся на поле, был не в состоянии что-то привнести в игру наравне с Педро или даже непоследовательным Бояном, хотя его статистика за сезон 2009/10 представляет собой мрачное зрелище. В Ла Лиге он еле-еле забил четыре гола, два из них – головой, нанеся жалкие тридцать пять ударов по воротам в течение двадцати часов, в общей сложности проведенных на поле. Для сравнения: Месси бил по воротам 158 раз и забил тридцать четыре гола в течение чуть более чем в два раза большего игрового времени. Вы скажете, несправедливо сравнивать выступление Анри с действующим обладателем «Золотого мяча»? Может быть, и так – но только в том случае, если мы забудем, что никто и предположить не мог, что тот Анри, которого брали на «Камп Ноу», станет играть вторую скрипку и в конечном итоге не сможет быть даже третьей.

Каталонии – Испании – совершенно не понравилось то, что они увидели на «Эмирейтс». Один из моих мадридских знакомых позвонил мне сказать, что даже болельщики «Реала» были шокированы такой слишком публичной привязанностью толпы северного Лондона к Анри, когда никто не мог предположить, что гений Лионеля Месси превратит ответный четвертьфинал в простое показательное выступление. Я подумал, как Дэвид Бекхэм за несколько месяцев до этого завоевывал очередной дешевый трофей, выйдя на замену на стадионе «Уэмбли», и как неуютно я себя чувствовал, когда он купался в лучах обожания своих болельщиков после финального свистка. «Я люблю вас», – хотел он сказать этим десяткам тысяч людей, которых, появись они на тренировочном поле «Милана», быстро бы спровадила охрана. Музей «Либераче»[112] в Лас-Вегасе. Что же это за любовь такая?

Нет причин не верить в искренность Бекхэма или Анри. Их отдаленность, их эгоизм, их стремление к богатству и власти, вся эта часть жизни, заполненная прихлебателями и людьми, домогающимися знаменитостей, – все было бы лишено смысла и цели, как крики сумасшедшего в пустой комнате, если бы не одна существенная истина: они никогда не переставали заботиться и быть неравнодушными – они просто потеряли чувство меры. Представьте себе ваш портрет, покрывающий стену одного из небоскребов на Мэдисон-авеню. Представьте себе, как вы приходите домой, а один из ваших домочадцев просматривает почти двухметровую кучу писем от фанатов (я был однажды свидетелем такой сцены с участием одного из родственников Криштиану Роналду в доме нападающего «Манчестер Юнайтед» в Олдерли Эдж). Представьте, каким высоченным вы бы себя почувствовали (ответ, по-видимому, будет «таким же высоким, как небоскреб в Нью-Йорке»). И представьте себе, как вы себя должны чувствовать, зная, что вот-вот появятся титры, а вы выходите на сцену в последний раз, как это случилось с Тьерри на стадионе «Эмирейтс». «Анри настоящий артист», – как-то сказал мне Джордж Бест. Как и любой истинный приверженец развлекательного жанра, он доил то, что можно было выдоить, и даже больше.

Мы, то есть мои коллеги по «Франс футбол» и я сам, уже в течение некоторого времени были убеждены, что Анри, чей контракт заканчивался через год, ни за что не останется в «Барселоне» после окончания сезона 2009/10. В начале декабря 2009 года появились слухи, что между игроком и клубом «Нью-Йорк Ред Буллз» достигнуто джентльменское соглашение. За эту блистательную американскую команду, одну из лучших в высшем дивизионе США (MLS), с прекрасными результатами играл в 2005 и 2006 годах бывший товарищ Тьерри по сборной Франции Юрий Джоркаефф. Капитан немецкой команды – победительницы 1990 года Лотар Маттеус также примерял майку этого клуба, однако его непродолжительное пребывание там запомнилось не слишком. Сам Джоркаефф в мае 2010 года говорил журналу «Экип», что его вовлекли в амбициозную идею нью-йоркского клуба, чтобы он установил контакт с советником Анри (скорее всего им стал Даррен Дейн) в начале предыдущей осени. С этого момента данный факт превратился в самую плохо хранимую тайну в мире футбола. Как только «Барселона» соглашалась расторгнуть невыгодный для себя контракт и отказывалась от уплаты трансферной стоимости, Анри становился реальной второй звездой мирового масштаба, играющей в MLS, и по рангу и по физическому там появлению – вторым после Дэвида Бекхэма, конечно. Финансовая ситуация каталонского клуба была не такой здоровой, как можно было бы заключить, наблюдая за последними результатами на поле; бюджетный дефицит на дату июньских выборов, по словам кандидата в президенты клуба Сандро Розеля, составлял €489 миллионов. При этом «Барселона» щедро тратила средства и останавливаться не собиралась. Год спустя, после покупки Златана Ибрагимовича за €49 миллионов (плюс Самюэль Это’о, выдающийся кандидат на титул «худшего трансфера в истории футбола»), добыли у «Валенсии» Давида Вилья за €40 миллионов, на подходе был Сеск Фабрегас с еще более крупной суммой. Согласно каталонскому журналу «Спорт», зарплата Анри составляла £6,8 миллиона в год плюс бонусы. Эта сумма уступала только заработным платам Месси и Ибрагимовича; поэтому отпустить его бесплатно имело в том числе и экономический смысл.

Американские СМИ (ну по крайней мере те, кого интересовал футбол) предположили, что сделка уже завершена, что они и показали, спросив сэра Алекса Фергюсона о том самом французе, в то время как тренер «Манчестер Юнайтед» в красках рассказывал о грядущем предсезонном туре в мае. Ответ Фергюсона был вежливым и по делу: «Может, он уже не обладает той молниеносной скоростью, как пять лет назад, – говорил он, – но здесь он добьется успеха». Конечно, он имел в виду «в США». А что, если не Америка? О возвращении в Англию, совсем недавно рассматриваемом как альтернативный вариант, можно сразу же забыть – ну, или по крайней мере так мы думали. Совладелец «Вест Хэм Юнайтед» Дэвид Салливан вызвал недоумение, когда, и надо признаться, уже не в первый раз, он объявил, что сделал ставку на Анри ближе к концу сезона 2009/10. Эта «ставка» была не больше чем неловкой попыткой завоевать благосклонность болельщиков, которых шокировала отставка Джанфранко Дзолы с его поста главного тренера за несколько недель до этого, и ее встретили насмешками, как она того и заслуживала. Ответ Тьерри Салливану никогда не оглашался публично, да в этом и не было никакой необходимости.

«Буллз» – ну что же, с ними история совершенно другая. Дитрих Матешиц сделал карьеру отнюдь не посредством порнографии и скабрезных историй, рассказываемых британскому рабочему классу, как поступил Салливан, публикуя фотографии своей будущей жены Ив Ворли в «Дейли спорт» и на кассетах VHS. Вместе со своим тайским бизнес-партнером Чалео Ювидья Матешиц построил одну из самых крупных компаний в мире по производству безалкогольных напитков, а затем инвестировал £200 миллионов в строительство нового стадиона для нью-йоркского клуба. По вполне понятным причинам он был заинтересован, чтобы он заполнялся, но задача оказывается не из простых, когда твоя звезда, колумбийский нападающий Хуан Пабло Анхель, бывший игрок «Астон Виллы», быстро подходит к своему тридцатипятилетию. И как мы уже успели убедиться, Тьерри очень нравился Нью-Йорк. Этот город привлекал его уже в течение долгого времени. Вот что он сказал в июне 2000-го: «Мне нравится бетон. Мне нравится идея города, который никогда не спит. Мне очень нравится там находиться, в самом сердце города, даже когда мне совершенно нечего делать. Потому что в больших городах всегда что-то происходит… Мне нравятся простые вещи: посидеть в кафе, поглазеть на людей, идущих мимо… Я поехал в Нью-Йорк прошлым летом. Не было ни ночи, ни дня, там все и вся живут постоянно».

У него там даже имелись друзья, как мы могли убедиться. Когда он вернулся в 2003 году от своего друга, звезды НБА Тони Паркера, он сказал так в интервью журналу GO: «Все привлекает меня в Америке… я знаю, что когда-нибудь я там окажусь». Кинорежиссер Спайк Ли и рэпер Jay Z, которых он встретил в феврале 2004 года на «Мэдисон-сквер-гарден», также стали его «друзьями». Нью-Йорк тогда весь лежал в снегу, но Тьерри «чувствовал себя прекрасно в лесу небоскребов».

Упрямая позиция «Барселоны» пока отходила на второй план, так как существовали более насущные проблемы до того момента, когда он мог отправиться в свою нью-йоркскую мечту. Начинать надо с его нестабильного положения внутри французской сборной. Насколько нестабильно оно было на самом деле, показали решения тренера в преддверии чемпионата мира в Южной Африке. В товарищеских матчах с Коста-Рикой и Тунисом Раймон Доменек на какое-то время оставил Тьерри на скамейке запасных, но последний, будучи до тех пор «капитаном на всю жизнь», даже когда вышел на поле, остался простым пассажиром. В первой из этих двух встреч, где «синие» показали удивительный уровень предприимчивости и воображения, капитанскую повязку отдали Патрису Эвра – он сохранил ее, даже когда во втором тайме Анри вышел на поле. Доменек с презрением отмел идею, что такие его действия свидетельствуют об ослаблении статуса Анри в команде. Большинство людей решили бы поверить главному тренеру на слово, если бы телевизионный канал French TV не узнал, что перед игрой Доменек навещал Тьерри в «Барселоне», чтобы заключить с ним сделку, которая сохранила бы взаимные амбициозные притязания и самоуважение обоих. Одержимый скрытностью, Доменек все отрицал, но за неделю до начала чемпионата Анри все подтвердил сам: «Да, тренер приехал поговорить со мной и сказал, что в стартовом составе на чемпионате мира меня не будет».

Соглашение дало Тьерри шанс свернуть карьеру в сборной как можно более достойно. Доменек принял решение заново использовать схему 4–3–3[113], которую он практически ни разу не проверял в игре. В теории такая смелая схема подошла бы Тьерри идеально. Более того, она так подходила нападающему, что очень большой круг людей считал, что Анри сам пролоббировал такое тактическое изменение у руководства французской сборной. Находясь на острие атакующего трезубца, Тьерри смог бы использовать свою технику с большей эффективностью, нежели на левом фланге в схеме 4–2–3–1, в которой он тратил слишком много своей иссякающей энергии, прикрывая самого деятельного тогда защитника на поле, Патриса Эвра. Но когда французская команда в конце концов адапировалась к этой новой расстановке, произошло это в матче с Коста-Рикой, где французы одержали победу 2:1, отнюдь не Тьерри Анри, а Николя Анелька играл на позиции «девятки». Некоторые удивились и восприняли это как оскорбление; но только не Тьерри, заранее предупрежденный Доменеком. Ему сказали, что его ролью станет то, что французы называют un joker (с фр. – «джокер»), замена-люкс, и что если он откажется играть такую роль, то в заявку французской сборной его не возьмут. У Доменека была пока более сильная рука, он мог сыграть такую карту, которая выручила бы Анри еще одну запись в анналах футбольной истории – ту самую, что игрок очень хотел добавить к своему списку, а именно: ни один французский футболист до него не принимал участие в четырех чемпионатах мира. На самом деле только один полевой игрок принял участие в пяти чемпионатах мира – немец Лотар Маттеус, закончивший свою карьеру как либеро, конечно же. Только четыре футболиста в мире, которых можно причислить к нападающим, добились такого восхитительного четверного результата: Пеле, Уве Зеелер, Диего Марадона и (это имя уже для любителей викторин) – Сами аль-Джабер, центрфорвард Саудовской Аравии[114]. Я уверен, что Тьерри, не задумываясь, мог бы отбарабанить имена в этом списке. Я также абсолютно убежден, что он ни за что не упустил бы шанс добавить в этот список свое.

Решение Доменека было, как всегда, обусловлено рациональностью, политическим чутьем и долей спортивной логики; к чему мне очень соблазнительно добавить: равно как и решение Анри. Судьбы этих двух мужчин очень тесно переплелись с 1998 года, когда подающий надежды тренер отстаивал игрока во французском лагере так сильно и умело, как только мог это делать, и чего Тьерри никогда не забывал. Уместным казалось бы, что последний акт хаотичного правления Доменека совпадет с лебединой песней Анри. Здесь необходимо добавить, что такое соглашение имело смысл исключительно в футбольной плоскости. Анри, несомненно, и не по своей вине, находился не в лучшей готовности. При этом он оставался сильнейшей угрозой для ворот соперника: чрезвычайно опытный международный игрок, обладающий не превзойденными во французском лагере знаниями о будущих соперниках сборной. Уже одно это качество создавало, в случае если бы от его услуг решили отказаться, большой риск, который Доменек взять на себя был не готов, не говоря уже о той полемике, которая, безусловно, возникала, если бы Анри не брали в команду. Тьерри принял разжалование de facto с большим достоинством, по крайней мере на публике. Je me mets minable pour l’équipe, – сказал он. Это можно перевести как: «Я приношу себя в жертву команде», а лучше «Я готов, пусть меня разотрут в порошок ради команды». Наблюдавшие за Тьерри не один год высказали сомнения в искренности такого заявления; двуличный «манипулятор» снова захотел показать свой лучший профиль в наиболее выгодном свете. Такое мнение показалось мне очень жестоким. Конечно же какой-то элемент расчета в позиции Тьерри просматривался; но, как напомнили мне тогда Жак Кревуазье и Жиль Гриманди, он также был очень редким зверем: футболистом, который мог оценивать свое выступление и физическую подготовку с не меньшей объективностью (и намного более детально), чем любой из его тренеров. Он потерял свою скорость? Он это знал. Он не мог начинать свои рывки с такой же частотой, как и раньше? Он это знал. Анелька мог, возможно, предложить больше игры спиной к воротам? Он это тоже знал, как знал и то, что успешная команда – это в большинстве случаев смесь старых и новых игроков. По его собственному признанию, еще в 1998 году, он и Давид Трезеге не чувствовали «давления», когда подошла их очередь встать на одиннадцатиметровую отметку, чтобы пробить по воротам итальянской сборной во время послематчевых пенальти. Спустя двенадцать лет сборной требовалась свежая кровь, игроки, которым было наплевать на страх, но кто прислушался и выгодно использовал бы советы, и руководство тех, кто был таким же молодым, только три чемпионата мира назад. Тьерри мог стать такой путевой звездой и принял эту роль.

Правда и то, что такая работа на полставки в сборной Франции могла принести ему дополнительные выгоды. Она отдалила бы его от опального Доменека. Его смирение застало бы врасплох многих критиков. На трибунах стадиона «Феликс-Боллар»[115], где Франция выиграла у Коста-Рики, он слышал, как болельщики пели его имя с неподдельной любовью. Все видели, как Анри разминался на бровке, когда его младшие товарищи по команде играли с Мексикой и Уругваем в Южной Африке; многих такой факт заставил бы задуматься над тем, что, возможно, они неправильно его оценили. И независимо от негодования, последовавшего за «рукой галла», Тьерри сохранял популярность среди той части французского населения (подавляющего большинства), для которых футбол был просто чем-то таким, что имело какое-то значение, когда молодые люди в синем боролись на международных соревнованиях, а в остальное время они для них практически не существовали. В январе того года социологи из института KantarSport установили, что Анри набрал на редкость высокий – 47,3 %, индекс популярности, обогнав при этом Франка Рибери и, что удивительно, Давида Трезеге. Бруно Лялянд, глава этого института, спорил, что его результаты можно объяснить «медийной вездесущностью» Анри, превратившей его в «настоящую икону популярности». Было бы намного проще поддержать такую «вездесущность», находясь на чемпионате мира, даже в роли статиста, не правда ли? Однако когда радио «Монте-Карло», одна из самых популярных французских радиостанций, попросила своих слушателей назвать их символическую французскую «сборную мечты» на чемпионате мира, то они совершенно проигнорировали Анри и поставили на острие французской атаки Карима Бензема. Этот игрок, естественно, не попал даже в тридцатку выбранных Доменеком. Делайте сами какие угодно выводы.

Французская команда прибыла в свою пятизвездочную крепость на берегу Индийского океана – отель Peluza в Найсне. Попасть туда можно было, только если вам удалось сесть на лодку или предъявить правильные документы, удостоверяющие личность, полицейскому, патрулирующему блокпост на дороге, ведущей к роскошному комплексу. Анри старался держаться как можно более незаметно. Учитывая ограниченный доступ прессы, это значило, что он стал практически невидимым. Скоро появились упорные слухи, проверить которые не было никакой возможности, что в рядах сборной наметился «раскол» между двумя плеймейкерами – интровертом Йоанном Гуркюффом и недовольными «старыми руками», одна якобы принадлежала Тьерри, а другая – Франку Рибери. Не сказать, чтобы это уж так много значило: когда Патрис Эвра надел капитанскую повязку в матче с Коста-Рикой, во «Франс футбол» на первой полосе вышла статья под заголовком: «Наконец-то настоящий капитан». Анри, самый успешный французский игрок в истории (эта характеристика, кажется, приобретает значение, когда вы ее повторяете снова и снова), за один-единственный год превратился из рекордсмена-космополита в какого-то древнего старика с трубкой и в старых домашних тапочках. Это не означает, что он смирился со своей судьбой.

Несмотря на все усилия Доменека держаться на расстоянии от средств массовой информации (некоторые его действия граничили с нелепостью[116]), каждый день «Экип» и другие издания рисовали тревожную картину того, что происходило за стенами французской крепости. Анри уже больше не мог считать себя лидером команды, но мог присоединиться к потоку тех, кто пытался примерить на себя эту роль, преимущественно в этой группе находились Рибери, Эвра, Абидаль, Галлас и до определенного момента Анелька. И он это сделал. Как в 2002 и в 2006 годах, небольшие самопровозглашенные комитеты проводили закрытые встречи, где обсуждались игра команды и опции, имеющиеся у них в распоряжении. Доменека убедили заменить справа в полузащите Гуркюффа на Диаби, более ориентированного на оборону. Такое предложение можно рассматривать с тактических перспектив, однако оно также намекало на расовые разногласия в команде, где игроки африканских и вест-индских корней преобладали над европейцами два к одному. «Священный союз» blacks, bleus et beurs, который так захватил воображение французов в 1998 году, увы, ушел далеко в историю – и для более циничных умов апостериори показал, что это лишь фантазия. Другие игроки считали, что Тьерри необходимо вернуться в стартовый состав и сдвинуть Анелька на правый фланг, на позицию, схожую с той, на которой он играл в «Челси». На самом деле предмет этих разговоров значил намного меньше, чем то, какую пагубную атмосферу эти разговоры обнажали внутри лагеря и какими суровыми последствиями мог обернуться любой промах в первой игре Франции против Уругвая для дальнейшей судьбы команды на чемпионате. Некоторые, возможно, просто нажали кнопку самоликвидации. В конечном итоге, несмотря на безнадежно досадную ничью, где Тьерри вышел на поле менее чем на двадцать минут (когда «селесте» уже были в меньшинстве) и мог бы, вероятно, заработать трижды незаслуженный пенальти, когда его удар пришелся по руке уругвайского игрока в штрафной площади (источник особого веселья в Ирландии), счет 0:0 – кстати, повторение истории между этими двумя командами на чемпионате мира – 2002 – стал чем-то вроде облегчения. Ну, хотя бы не проиграли.

Дома настроение было мрачным, даже пораженческим. Шестьдесят процентов читателей «Экип» считали, что Уругвай, Мексика и Южная Африка имеют лучшие шансы выйти из группы, чем Франция. Добавляли перца к общему настроению странные происшествия, случившиеся во время предтурнирной подготовки в городе Тинь (лыжный курорт в Альпах), в Тунисе и на Реюньоне: неожиданное исключение Лассана Диарра из команды по неясным медицинским причинам породило много болтовни на поле; комичная авария Вильяма Галласа в гонках на дюноходах; падение Николя Анелька с горного велосипеда во время очередной странной попытки Доменека сплотить команду. Ситуация не улучшилась, когда команда прибыла на свою базу в Найсне. Министр спорта Рама Яде бичевала федерацию за размещение команды в самых роскошных (и самых дорогих) отелях Южной Африки; накануне первого матча с Уругваем просочились новости, что та же самая федерация за £220 000 наняла частный самолет, чтобы привезти жен и подружек футболистов на матч 11 июня, состоявшийся на стадионе «Грин Пойнт», и так далее и тому подобное. Многочисленные спонсоры сборной делали все возможное, чтобы заручиться поддержкой французской общественности, но бесполезно. Как заметил Арсен Венгер, в то время как каждая вторая белая машина и черный кеб были украшены флагом святого Георгия, в Париже бросалось в глаза полное отсутствие триколора на улицах. Это был только еще один знак того, что Франция разлюбила свою команду после того позорного вечера в Сен-Дени; любой провал был и будет восприниматься как заслуженное наказание за жульничество в отношении Ирландии, которая должна была поехать на чемпионат мира вместо Франции. И многим, включая меня, казалось очень символичным, что команда, отомстившая за ирландцев, тоже играла в зеленых майках: Мексика в ту прохладную ночь в Полокване впервые в своей истории обыграла Францию и тем самым гарантировала, что Les Bleus покинут чемпионат мира в такой же унизительной манере, как это произошло в 2002 году и как это случилось на чемпионате Европы в 2008 году, не показав ничего из того, что хотя бы отдаленно напоминало отвагу, мастерство или организацию[117].

Нет никакой надобности переводить вам заголовок журнала «Экип», вышедшего 18 июня: LES IMPOSTEURS (с фр. «самозванцы, мошенники»). Фотография Франка Рибери, переплетенного с мексиканским нападающим Гильермо Франко, сопровождала язвительную статью, в которой Фабри Жухо призывал своих читателей посмеяться над жалкой командой Доменека. Не должно быть никакой грусти, говорил журналист, не надо лить никаких слез. «Мошенники» этого не заслуживают. Их это тогда не волновало – почему нас должно волновать сейчас? В Англии один журналист «Таймс» нашел способ рассказать старую шутку по-новому, сказав, что если в слове «команда» нет буквы «я», то эта буква уж точно была в слове «отряд»[118]. Во Франции вообще считали, что этих «я» насчитывалось одиннадцать или даже тринадцать, так как Жиньяк и Вальбуэна вышли на замену злополучного Анелька и Гову во втором тайме. За достойным исключением Флорана Малуда, вратаря Уго Льориса и, возможно, Патриса Эвра, столь переполненного эмоциями, когда ему выдали капитанскую повязку, что он не мог сдерживать слез, когда «Марсельеза» парила над звуками вувузел над стадионом, каждый играл сам за себя. Рибери, игрок, которого многие подозревали в интригах против Йоанна Гуркюффа и тем самым – причастности к выводу последнего из стартового состава, беспрестанно и совершенно безмозглым образом бегал с мячом, пасуя его куда попало, зачем-то забегал прямо в центр нетребовательной, но хорошо организованной мексиканской защиты, как будто спасение могло прий-ти только через него одного. Шокирующее выступление Анелька должно было бы гарантировать 123-й матч для Тьерри после выхода на замену, но на поле он так и не вышел. Рекордсмен французской сборной не удосужился даже как следует размяться, но бесстрастно наблюдал за тем, как Андре-Пьера Жиньяка (четыре гола в семнадцати матчах за Францию, восемь в тридцати одном матче за «Тулузу» в сезоне 2009/10 Лиги-1) во втором тайме выпустили на замену вместо нападающего «Челси», который, как мы позже узнаем, во время перерыва поговорил с тренером немыслимо грубым и недопустимым тоном. Время от времени камеры вылавливали Тьерри, руки на коленях под клетчатым пледом, его лицо практически все скрыто под шерстяной шапочкой; скамейка с таким же успехом могла бы быть креслом для купания, которое прикатили на пустынный пляж. Взгляд его не выражал недоумения, нет, он смотрел на все с еле срываемой скукой. Он все это уже видел, да и мы тоже. Ну, или по крайней мере мы так думали вплоть до 19 июня, когда «Экип» снова, порвав с более чем вековой традицией, помещает на первой полосе заголовок большими печатными буквами: «ИДИ И ТРАХНИ СЕБЯ В ЗАДНИЦУ, ТЫ, ГРЯЗНЫЙ СУКИН СЫН»[119].

Игроки уже попались в мыльный пузырь, созданный в равной степени ими самими и бюрократами из федерации, удовлетворяющими любую их прихоть. Их паранойя увеличилась после того, как они узнали, что какой-то «крот» сдал Анелька журналу «Экип». За завтраком 19 июня все только и обсуждали, кто же этот двойной агент, что это за «подлодка», забравшаяся в их ряды. Кто-то из обслуживающего персонала? Агент? Товарищ по команде? Большие шишки команды запретили игрокам любое общение с друзьями, семьями и личными советниками. Как стало очевидно из слов Патриса Эвра на отвратительной пресс-конференции, которую в панике устроило руководство сборной позже этим же днем, само происшествие занимало далеко не первое место в озабоченности игроков, все затмевал главный вопрос: кто нарушил «омерту»? Кому можно доверять? А никому.

Французская радиостанция «Монте-Карло» уже сообщила, что Анелька, который отказался извиниться перед тренером, отправят обратно, как только ему смогут выдать билет в бизнес-класс на рейс в его любимом направлении. Нападающий «Челси» приземлился в аэропорту Хитроу ранним утром понедельника; спрятавшись за темными очками и капюшоном, он, как нашкодивший школьник, улыбался папарацци. Он провел неоправданно долгое время (больше часа), прощаясь с товарищами по команде, что заставило призадуматься наиболее бдительных сотрудников федерации: что-то затевается. Но что? Без их ведома и несмотря на ряд переговоров, состоявшихся между менеджментом и игроками после обеда в субботу, самые авторитетные члены команды, проконсультировавшись со своими адвокатами, составили длинное многоречивое заявление, где они принимали безоговорочно и «единогласно» сторону опального нападающего. Юбер Монтей, одно из официальных лиц федерации, который видел текст, прокомментировал его так: «Я не думаю, что игроки написали это сами. Обращение распечатано на компьютере, и в нем нет ни единой орфографической ошибки». Монтей, кстати, не думал шутить, если вдруг вы об этом подумали: в Найсне было кого «высмеять», а не просто посмеяться над «чем-то». Решение не идти на тренировку на следующий день приняли там и тогда. Искренне раскаивающийся Флоран Малуда позже сказал мне: «Мы хотели выразить как-то, что с нас достаточно… мы не проинформировали персонал об этом, потому что мы хотели, чтобы из нашей забастовки получилось нечто необычное и эффектное». Надо сказать, в этом случае они лицом в грязь не упали.

Сцена «забастовки», которая по большому счету выразилась в символичном сваливании в кучу инвентаря на утренней тренировке в субботу, разыгрывалась перед объективами камер – один из немногих случаев, когда их допустили в видимость стадиона «Поле мечты», вокруг которого собралось также несколько сот детей из окрестностей. Рибери и Эвра раздали несколько автографов до того, как они приступили к серьезному делу не-игры. Да, «Поле мечты» – именно такое имя носило футбольное поле, на котором Эвра чуть не подрался с тренером по физподготовке Робером Дюверном, когда намерения футболистов стали ясны руководству команды. Новый капитан решительно отрицал, что их потасовка имела хоть какое-то отношение к обвинению Дюверна, который позже вернулся к своему бывшему тренеру Жерару Улье в «Астон Виллу», в том, что именно он являлся тем «предателем», которым были одержимы сам Эвре и его товарищи по команде. «Предателя», кстати, так и не нашли, и люди остались со своими собственными подозрениями, указывающими в более чем одном направлении. Гораздо приятнее думать, что Дюверн был настолько взволнован и потрясен отказом игроков тренироваться, что свидетели видели, как он с отвращением бросил на землю свой аккредитационный бейдж (некоторые утверждали, что это был секундомер, другие – его свисток), таким образом однозначно дав понять Эвра, что он на самом деле чувствует. Его и тренера вратарей Бруно Мартини позже видели в слезах, спрятавшихся за грузовиком, в нескольких шагах от автобуса, где забаррикадировались мятежники (на обеих сторонах автобуса красовался лозунг: «Вместе к новой синей мечте»).

Затем сцена превратилась в сюрреалистическую. Глава федерации, семидесятипятилетний Жан-Пьер Эскалетт, щеголявший в смехотворно выглядевшей на нем тренерской форме, залез в автобус, чтобы встретиться с каменными лицами игроков, выдержавших его взгляд и не проронивших ни слова. Доменек, слышались его крики «Подождите! Подождите!», также попытался наладить хоть какой-то диалог с теми, кто был уже не «его» игроками в течение довольно ощутимого промежутка времени, но совершенно безрезультатно. Очень скоро послышались крики и возгласы, которые можно было распознать снаружи автобуса. Некоторые игроки стучали кулаками по тонированным окнам, приказывая своему водителю немедленно трогаться с места. Фарс продолжался полчаса, после чего «автобус позора», сопровождаемый полицейским эскортом, наконец-то покинул «Поле мечты» и направился в сторону отеля Peluza Resort. Отдуваться пришлось Доменеку. С пепельным лицом (поверите или нет, но пресс-секретарь команды Франсуа Манардо отказался это сделать, и позже тренер объяснил, что взял на себя обязанности пресс-секретаря «из чувства долга») он предстал перед журналистами и со скомканного листа А4 зачитал следующий текст:

Все игроки команды сборной Франции, без исключения, заявляют свой протест решению, принятому Федерацией футбола Франции, исключившему Анелька только на основе фактов, появившихся в прессе. Как следствие этого, в целях обозначить свою оппозиционную точку зрения вышестоящим органам [они приняли решение] не участвовать в запланированной на сегодня тренировочной сессии.

«Без исключения» – очень немногие из наблюдателей выслушали эту формулировку, не подняв от удивления бровь. В течение нескольких часов после унизительного выступления Доменека в качестве громкоговорителя игроков, презирающих его, чем была унижена вся Франция в глазах остального мира, футбольный эквивалент сарафанного радио полнился слухами и домыслами, основанными на том, что уже было известно какое-то время и что только что открылось. В это же утро печальный Рибери «нечаянно» сам себя пригласил на Telefoot, самую популярную и популистскую французскую телепередачу. Ее транслировали в прямом эфире из Южной Африки. Там он отрицал свою причастность к интригам против Йоанна Гуркюффа и чуть не разрыдался, когда выражал свое восхищение и привязанность к игроку, которого, и все причастные к игре знали это прекрасно, он воспринимал как самого опасного своего конкурента и который был мишенью его грубых злых шуток с того самого момента, как двое мужчин оказались в одной национальной сборной. В кампании мирового чемпионата, отмеченного шрамами междоусобных конфликтов, клеветой и политиканством в самом убогом его проявлении, выбранный Рибери момент для его cri du coeur (с фр. «крик души») отдавал непревзойденной тошнотворностью. Гуркюфф, о котором Тьерри высказывался перед чемпионатом как о la nouvelle star (с фр. «новая звезда»), как будто эта фраза звучала унизительно, был этаким интровертным красавцем – очень опасное сочетание в мире футбольных мачо.

Что, действительно «без исключений»? Нескольких молодых игроков заставили поставить свою подпись под мятежным актом; последствия таких действий они были не состоянии спрогнозировать, тем более что ничто в их предшествующих карьерах не могло подготовить их к такого рода событиям. Вы приехали вместе со старейшинами, вы же знали, куда ехали, вы знали свое место, вы славировали, чтобы найти более комфортное местечко, – очень хорошо. Но что делать, когда ты, простой смертный, должен постоять за себя, когда полубоги у тебя на глазах сходят с ума? Джибриля Сиссе, во многом архетипа «показного» футболиста, видели в лобби отеля Peluza – будучи совершенно искренне подавлен происходящим, он пытался извиняться перед огорченными чиновниками федерации. Других – Уго Льорис, Гаэль Клиши, почему бы не назвать их? – очень скоро идентифицировали как мятежников поневоле, оставшихся на поезде, несшемся в пропасть, только потому, что побоялись спрыгнуть.

«Клоуны, трусы, лицемеры, брехуны» французской сборной (эти четыре эпитета выбраны случайным образом из списка семидесяти восьми, появившихся в колонке моего редактора Дени Шомьера 22 июня, в день, когда команда Южной Африки положила конец этому кошмару и выбила Францию с чемпионата мира, на этот раз безвозвратно) не имели ни малейшего представления, какой эффект произведут их действия на французскую общественность. Они выполнили свою угрозу забастовки, заявив об этом как по телевидению, так и на тренировочном поле в Найсне, не подозревая, что тем самым они лишь укрепили убеждение многих в том, что непосредственно перед нашим недоверчивым взглядом разваливается не просто когда-то великая команда, но целая эпоха, где реальность сводилась лишь к представлению, а люди сжались до размеров сущих ничтожеств, из которых выпустили все соки и подвесили, как тряпичных кукол, на оборванные струны.

Такая очень публичная катастрофа национальной сборной стала государственным делом во Франции, что должно было бы натолкнуть комментаторов на мысль, что все это изначально затрагивало не только футбол; по правде говоря, все это имело мало отношения к футболу вообще, или даже к отвратительному поведению Анелька, или смехотворному эгоизму и некомпетентности Доменека и других так называемых старших игроков, использовавших команду как средство для их личных целей, схем, интриг, опозоривших себя, делая вид, что они борются против «системы». На самом деле наблюдалось раздробленное общество, раздираемое постколониальным чувством вины и неврозом, которое очень хотело поверить в утопию национального единения 1998 года, а сейчас вынужденно нюхало свое же собственное дерьмо. Вот что говорилось повсюду. И что повторяют до сих пор: нас, французов, обманула молодая команда выходцев с окраин, они только и говорили об «уважении», а на самом деле они не уважали никого, кроме самих себя. Они не ценили ничего другого, кроме колец с бриллиантами, больших машин, доступных девок, ну, или девок, которые легко уступали, когда им хорошо платили; они не пели «Марсельезу» и могли думать только двумя частями своего тела: ногами и концом. Один из моих друзей позвонил мне после победы Южной Африки в Блумфонтейн. Я сказал ему, что, может быть, все к лучшему. Лоран Блан займет место главного тренера. Да, он получит команду, лежащую в руинах. Но ему дадут время построить что-то новое, выявить правильных игроков, следующих лидеров и…

Но он перебил меня. «Не обманывай себя, – сказал мне мой друг, – следующее поколение еще хуже: la racaille». Racaille (с фр. – «шваль, отбросы общества, жулье») – это жуткое слово Николя Саркози употребил, когда говорил об одичавшей молодежи пригородов, гиперболическую версию слова «подонки», об отбросах общества, которое должно быть «очищено керхерами»[120], именно так сказал тогдашний министр внутренних дел. И, к моему отвращению, часть меня самого с ним соглашалась.

Отвращение. К этим старлеткам, которым платят сумасшедшие деньги, к этому клоуну Раймону, к жирным шишкам из Федерации футбола. Отвращение к нам самим за то, что позволили всему этому так долго продолжаться, даже поддерживая их, хотя сразу было понятно, что они не были нами. Что значит «быть нами», довольно сложно объяснить. Наша недавняя история – сплошная неразбериха. Почему Зидан, сын кабильских родителей, становится национальной иконой? Это что, наше покаяние за бесчинства во время войны за независимость в Алжире? Отчасти да. Британский читатель пожмет плечами в недоумении над нашей столь неистовой реакцией на то, что произошло в Найсне, и точно с таким же трудом он поймет, что смертельные муки нашей огромной и в значительной степени пустынной и бесплодной империи были конвульсиями гражданской войны, а не рвотными позывами тела, пытающегося избавиться от вируса. Зизу не был искуплением, он был надеждой, как и Тити. И эта надежда показала сейчас свои истинные цвета, и они отнюдь не были синим, белым и красным, если только не признать, что наш флаг замарали и разорвали на куски.

Что именно представляет собой «национальная идентичность», когда зачастую неясно, что значит само понятие «нация»? Датчане, возможно, скажут, что это имеет отношение к их языку, на котором за пределами их границ практически никто не говорит, а также к атавистическому отвращению ко всему шведскому. Жителям Великобритании ответить труднее, и скорее всего они выдадут нечто в таком роде, что они англичане, шотландцы, валлийцы и ольстеры, если не джорджи[121], тайки[122] или ливерпульцы. Испанцы, вероятно, будут спорить, что они в любом случае совокупность наций. Франция, однако, отличается от других европейских стран тем, что стала одной из первых, кто воспринял идею государственности близко к тому, как сейчас понимаем ее мы; более того, мы можем пойти еще дальше и сказать, что она изобрела ее современный облик; и все это несмотря на высшую степень неоднородности ее населения. Греческий город Массалия ничем не отличался от современного Марселя – те же толпы эмигрантов, проходящие по его улицам со всего средиземноморского бассейна, и это задолго до того, как в обиход вошло слово «мультикультурализм», хотя в классическом мире оно все равно ничего бы не означало. В 1790 году, золотом времени Революции, когда действительно казалось, что перемены касаются не только общества или политической системы, но что саму жизнь можно начать заново, концепт «нации» стал синонимичен самой Франции. Но, как замечали многие путешественники того времени, триколор был не единственным флагом, развевавшимся над секулярными алтарями Республики; они отмечали, что в манифестациях патриотизма пестрели и Юнион Джек, и «Старс энд страйпс»; это являлось не просто приветствием в поддержку выдающихся англичан и американцев, таких как Фокс и Франклин, но самой сути единения людей. С самого зарождения французской идеи государственности в ней всегда присутствовал элемент наднациональности, впоследствии поддерживаемый конституционной монархией, а затем и Республикой. «Иностранные» добровольцы присоединились к «французским» в сражениях при Вальми и при Жемаппе[123], где в рядах французов сражался один из самых блестящих офицеров, будущий маршал Франции Жак Макдональд, чьи родители-якобиты происходили с Саут-Уиста, острова в архипелаге Внешние Гебриды в Шотландии. Жан-Поль Марат, один из главных идеологов Парижской коммуны своего времени, происходил из итальянской семьи, а родился на тогдашней прусской территории, в княжестве Невшатель. Жан-Жак Руссо, этот идол санкюлотов, был, конечно же, швейцарцем. Мои предки четыре поколения назад жили в Нормандии, Оверне, Провансе и Шотландии, многие из них оказались затем раскиданными по колониям (где они, кстати, не так уж и случайно, смешались с местными народами до такой степени, которая не известна ни одной другой имперской культуре). В этом я – типичный француз. Другими словами, понятие этнической однородности не имеет под собой никакой основы в дискуссиях о французской идентичности, исторически или как-то еще – вне зависимости от того, что имеет сказать по этому поводу Жан-Мари Ле Пен. Французский футбол, кстати говоря, уже давным-давно повернулся спиной к ксенофобии и расизму, спокойно, без лишней суеты или неуместной переоценки ценностей, оставаясь верным идее национальной идентичности, которая в действительности всеобъемлющая и в которой отцы-основатели Республики могли бы найти эхо своих собственных устремлений. В этом смысле Найсна была преступлением, отрицанием того, на чем стоял французский футбол со времен Рауля Дианя. Эта история заслуживает того, чтобы ее рассказать в данный момент, так как она не очень хорошо известна за пределами Франции и практически забыта в самой стране. К этой истории южноафриканское фиаско добавляет горький постскриптум, неисправимо пятная имидж Тьерри в стране, где он родился.

Диань сыграл первую из восемнадцати игр за сборную Франции 15 февраля 1931 года, в товарищеском матче против Чехословакии, в котором Франция проиграла 1:2 из-за пенальти в конце матча. Его приглашение в сборную за восемь месяцев до его двадцатиоднолетия ни у кого не вызвало удивления. Паук, такое у него было прозвище (из-за его удивительно длинных ног), уже тогда считался одним из самых надежных и опасных защитников. Очень часто к концу сложных матчей за свой клуб «Расинг» он менялся местами с правым или левым полузащитником, так как одно лишь его физическое присутствие (его рост составлял 1,85 м, просто гигант по стандартам того времени) могло создать хаос в рядах соперника. По правде говоря, самым удивительным фактом о Диане было то, что о его присутствии среди одиннадцати игроков «синих» в тот зимний день ничего не сказали.

Случилось это потому, что он был черным, самым первым игроком африканского происхождения, представлявшим тогда еще колониальную силу на международном уровне. Отсутствие враждебности по отношению к нему со стороны футбольных болельщиков и прессы может удивить студентов, изучающих французскую историю и узнающих о появлении там крайне правых группировок в конце 1920-х – начале 1930-х годов, когда ветераны войны, чувствующие отвращение от (очень, кстати, реальной) коррупции их избранных представителей, жаждали увидеть во власти «сильную личность» и смотрели на Бенито Муссолини как на своего героя. Но это должно нам дать ключ к пониманию того, что произошло, а точнее, чего не произошло тогда, и к тому, что произошло сейчас. Никаких бананов тогда на поле стадиона «Коломб» не бросали. Никакие репортеры не жаловались, что здоровую, хорошую французскую кровь чем-то там разбавляют. Предвзятое отношение и расизм – это не совсем одно и то же. Первое основывается на незнании и невежестве, оба эти качества можно изжить временем и самой жизнью; второе же – это инстинктивный, иррациональный страх и безусловная ненависть. Франция того времени, вне всякого сомнения, обладала предвзятым отношением. Но был ли в ней расизм? Я так не думаю.

Всего лишь за три года до первого появления Дианя на поле Джеку Лесли, родившемуся в Лондоне, левому полусреднему нападающему «Плимут Аргайл», сказали, что он сыграет в сборной, но как только дело дошло до утверждающего кандидатуры совета и люди поняли, что отец этого красивого смуглого парня – с Ямайки, предложение быстренько отозвали. Англии придется ждать еще полвека, до 1978 года, когда первый чернокожий игрок наденет майку национальной сборной. Мы все знаем, какой резонанс вызвало дебютное выступление Вива Андерсона. Для контраста: в 1986 году журнал «Экип» опубликовал замечательную статистику, я думаю, совершенно уникальную в Европе: 200 из 600 игроков, которые надевали футболку французской сборной с того момента, как мы сыграли самый первый международный матч – вничью 3:3 с Бельгией в 1904 году, – были «иностранного» происхождения. Большинство из них родились в колониях или сбежали от преследования: испанские республиканцы, итальянские антифашисты, австрийские и немецкие евреи. Французский футбол никогда не брал игроков по их номинальной стоимости.

Вот почему пережитое им почти всеобщее посрамление, когда вскрылся печально известный скандал с «квотами»[124], ранило так многих и так сильно. Французское безразличие к национальному и этническому происхождению стало одной из причин, почему команда сумела подняться так высоко, начав весьма неутешительно. Я смотрю на состав команды, которой не хватило совсем чуть-чуть в четвертьфинальном матче чемпионата мира в 1938 году – в матче с текущими обладателями титула Италией французы проиграли 1:3. Среди игроков – Диань. Также Бен Буали, алжирец; Дарюи из Люксембурга, его выбрали лучшим вратарем Франции XX века в 1999 году; Эктор Казнав, уругвайский защитник, получивший затем французское гражданство; «Фред» Астон, торопыга-полузащитник из «Ред Стар», чей отец был англичанином; Ди Лорто, сын итальянских эмигрантов; Ковальчик, поляк; Повольный, родился в Германии; Жордан, австрийский беженец; Дзателли, еще один итальянец, чья семья обосновалась в Северной Африке и который приведет марсельский «Олимпик» к дублю в 1972 году. Двадцать лет спустя, на чемпионате мира – 1958, на котором лучше команды Франции была только великолепная Бразилия, за национальную сборную играли три поляка, два итальянца, один украинец, один испанец и два североафриканца, один из них, Жюст Фонтен, до сих пор остается рекордсменом по голам (тринадцать), забитым в финальной стадии одного чемпионата мира; все иностранцы либо иностранного происхождения – так все равно назвали бы их «коммунитаристы», но для нас они были французами – живая, играющая правда того, что «французскость» не равна стереотипу berets, blanquette and baguettes (с фр. – «береты, банкеты, багеты»). Как Платини, Фернандес, Тигана, Тюрам, Виейра и сегодняшние, Алу Диарра или Самир Насри. Как Тьерри Анри, наш самый лучший в истории бомбардир.

Мечта о «радужной нации», родившаяся на «Стад де Франс» в 1998 году, не такая уж и пустая, какой ее рисуют современные циники. Никогда не следует забывать, что, если бы не тот удивительный способ, которому научился французский футбол так рано, открыв себя игрокам любого происхождения, такую мечту даже не начали бы мечтать. До очень недавнего времени Лига-1 являлась единственной из крупных мировых чемпионатов, где два из шести лучших клубов страны, «Бордо» и ПСЖ, тренировали темнокожие тренеры: Жан Тигана, родившийся в Мали, и Антуан Комбуаре, канак из Новой Каледонии. Как и любая другая бывшая имперская держава, Франция пытается нащупать новое понимание национальной идентичности. И в этом смысле футбол идет впереди и указывает путь в 2012 году, точно так же как и в 1931-м, когда высокий темнокожий человек вышел на поле и спел «Марсельезу».

Эта история к тому же имеет потрясающий конец. Рауль Диань стал тренером сборной Сенегала после того, как родина его отца получила независимость, и 18 апреля 1963 года его команда обыграла любительскую сборную Франции в финале «Игр Дружбы». Он доживет до того момента, чтобы увидеть, как «Львы Теранги» повторят этот подвиг, но уже на более высоком уровне, на чемпионате мира – 2002. Он умер в возрасте девяносто двух лет во Франции. Для сенегальцев он – «дедушка» их футбола. Для меня он – француз, который испытывал гордость, представляя мою страну, бывшую в равной степени и его страной. Нашей страной. Совершили ли забастовщики Найсны предательство? Да – и одной из жертв был Рауль Диань.

Уже несколько страниц не упоминается одно имя – имя Тьерри Анри. Именно поэтому ему никогда не простят того, что он сделал, а точнее, того, чего он не сделал, когда глупость других предоставила ему шанс стать настоящим героем. Несколько слов, сказанных им, поколебали бы мнение нерешительных; команда, которой он великолепно служил в течение почти тринадцати лет, звала на помощь и нуждалась в авторитетной личности, такой как бывший французский капитан, как Виейра, как Дешам, как Блан, даже как Зидан, который мог бы схватить бунтарей за шкирку и дать им понять, как скажется такое позорное поведение на их будущей карьере – так как было ясно, что они утратили все понимание, пусть и на время, долга и обязанностей, возложенных на них за представление их страны.

Но в течение всего инцидента Анри молча оставался невидимым. Председатель федерации Жан-Пьер Эскалетт, увидев, что игрок сидит в конце «автобуса позора», как будто он простой пассажир, хотел подойти к нему, но сдержался, боясь (по крайней мере по его собственным словам), что это выставит капитана Патриса Эвра «полным придурком». «Я поступил неправильно, – признавался четыре месяца спустя семидесятилетний президент. – Я был бессилен». Голос Тьерри прорезался, только когда опозоренная команда приземлилась в аэропорту Ле Бурже. Точно так же, как Рибери до него, он организовал для себя интервью на французском федеральном канале и появился на экранах 25 июня. Интервьюировал его бывший председатель клуба ПСЖ Мишель Денизо, в настоящее время один из лучших ведущих телесети Canal+. В очередной раз Тьерри пропустил удар. Он стал защищаться, говоря об «изобретениях» каких-то «людей», говоря о провале французской сборной так, как будто он был не чем иным, как следствием серии плохих результатов, раздутых до немыслимых пропорций средствами массовой информации. Несмотря на самую вежливую постановку вопросов, его ответы звучали банально и агрессивно, можно было подумать, что он не понимал, почему его, старейшину «синих», в принципе могут связывать с самым большим скандалом в истории команды. Иногда за его словами слышалось расстройство: «Я мог бы стать старшим братом [этой команде], но… я уже не мог, я чувствовал, что меня оставили в стороне». Кто оставил? Как оставил? «Со мной разговаривали не так, как раньше. У всех были свои причины. И я не хочу вдаваться в подробности». Люди – имеется в виду французы, а не те «люди», которые преследовали Тьерри уже на протяжении довольно долгого времени – желали услышать именно подробности. «Я почувствовал, что меня оставили в стороне, – опять повторялся он, – и [когда это произошло] верх взяла человеческая гордость».

Анри говорил еще менее доказательно, чем когда пытался убедить всех, что внутри французского лагеря нет «кланов». «Предпочтения», да, как всегда. Когда Денизо попытался легко поддразнить его, спросив про отношения Рибери и Гуркюффа, он немедленно посмотрел в сторону выхода: «Я ничего не видел. Когда идешь к себе в комнату отдыхать…» Затем, посмотрев на Денизо взглядом, далеким от приветливого, добавил: «Я не видел никакой драки. Я не видел, чтобы кто-то оказывал на кого-то хоть какое-то давление». Гуркюфф стал «Йо»[125] с такой фамильярностью, которая мне упорно казалась навязанной. И когда наконец-то в разговоре возникла тема автобуса, Тьерри опять начал говорить: «Я не видел, чтобы кто-то оказывал на кого-то хоть какое-то давление». Снято, и мы снова в студии – и упражнения в представлении себя на публике в очередной раз потерпели фиаско. Я не встретил еще ни единого человека, которого не шокировало бы безнадежно неуклюжее выступление Тьерри. Он говорил так, будто каждый раз взвешивал все варианты, прежде чем что-то предпринять. Но для кого он это делал? Для себя, и только для себя?

Накануне этого далекого от убедительности упражнения Тьерри совершил гротескный визит в Елисейский дворец, чтобы встретиться с президентом Саркози. Последний был настолько «озабочен» происходящим в Южной Африке, что сократил время своего пребывания на саммите с премьер-министром России Владимиром Путиным в Москве, чтобы дать понять, что главе французской республики не до шуток. Футболиста увезли в президентской машине на Елисейские Поля прямо с трапа самолета в Ле Бурже, после того как он позвонил преемнику Де Голля из Южной Африки, ну, или по крайней мере нам так сказали. Невероятно: это что же получается, некто, пинающий мяч, может вот так запросто позвонить человеку, ответственному за весь французский ядерный арсенал? Или Анри (или его советники) подумал, что это неплохая идея? Или сам Саркози, одержимый пиаром политик, полагал, что для того, чтобы оставаться «на одной волне» со своими разочарованными избирателями, ему необходимо принять у себя в кабинете звездного футболиста Франции? Более чем ста представителям общественных организаций, ожидавшим встречи с президентом в тот назначенный час (11.00, 24 июня), указали на дверь, чтобы освободить время для бывшего капитана сборной, их попросили вместо этого удовлетвориться обществом министра иностранных дел. По вполне понятным причинам, цитируя Ричарда Томпсона, они отправились «заниматься делами где-нибудь еще»[126]. Что сказали друг другу Анри и Саркози, никогда не предавалось огласке, несмотря на гласность вокруг их кризисных заявлений. Камеры допущены не были. Никакие стенограммы того, что должно было быть сказано во время этого увлекательного разговора, в прессу не передавались. Создали специальную парламентскую комиссию, чтобы разобраться с тем, что привело сборную Франции к такому вопиющему позорному провалу в Южной Африке. Смешно, но она заработала. Правда же, Франция пережила нервный срыв.

* * *

Я не поехал на мундиаль в надежде, что мне удастся немного отдохнуть от самого длинного сезона на моей памяти. А произошло следующее: поскольку я был одним из немногих контактов британских СМИ с французскими, оставленными в Лондоне, я провел вторую половину июня в попытках найти ответы на одни и те же вопросы: что на самом деле произошло? И почему? Но никто толком и не мог знать, что на самом деле произошло. Малуда с этим согласился, когда мы встретились с ним в Лондоне вместе с семью читателями «Франс футбол» пять месяцев после коллапса в Найсне. В этой истории, должно быть, у каждого из участников своя правда. События с эффектом Расемона[127], только здесь участников насчитывалось не три, а целая футбольная команда, технический персонал сборной, официальные лица Федерации футбола… мы можем добавить сюда еще сотни журналистов и миллионы фанатов, наблюдавших за тем, как разворачивается пантомима в прямом эфире. Вингер «Челси» вышел из всей этой истории если и не благоухающий розами, то по крайней мере вам не хотелось зажать нос от «вони», чего нельзя сказать, например, о Франке Рибери. Как только он покинул Южную Африку, а возможно, даже и когда он еще находился там, Флоран подверг себя жесточайшему examen de conscience (фр. «следствие совести») и признал себя виновным по каждому пункту. Он никогда не искал оправданий тому, что сделал, менее всего для себя самого; он публично покаялся, ответил на все задаваемые ему вопросы (в том числе и от своей собственной матери, которая была шокирована поведением сына) с готовностью, искренно и откровенно, что явно контрастировало с выбранной Анри оборонительной позицией. В итоге когда Лоран Блан унаследовал позицию Раймона Доменека, то Малуда стал считаться по праву кандидатом на позицию лидера в команде, показав себя человеком, обладающим моральной прямотой, тем, кому можно доверить помощь в восстановлении национальной сборной. А Тьерри? Тьерри распяли. Вот выдержка из редакционной статьи, открывшей октябрьский выпуск журнала Соу Фут (So Foot) в 2010 году, свидетельствующая о том, что Найсна ни забыта, ни прощена.

После патетического окончания своей карьеры в синем (рука Иуды, автобус позора, визит к Сарко на правах левретки) Тьерри Анри думал, что он может опять стать девственником, сослав себя в Нью-Йорк. Загулы с Тони Паркером и Спайком Ли и выбор того места в той «истории футбола», что так для него дорога – как Бест, Кройф и Пеле до него, он собирался изнасиловать американцев. Но на настоящий момент – это «фиаско». И даже более того! Он покупает себе трехэтажный пентхаус в центре Сохо и татам! – перед нами долбаный нувориш, в сверкающих побрякушках, порочный и избалованный, кто на поле мог бы бегать и получше, и так далее и тому подобное. За небольшую квартирку стоимостью в семь миллиардов франков КФА[128], не более того. Но уж точно Тити находится под пристальным вниманием прессы. Стоимость переоцененной на рынке карьеры? Разве мог Анри, футболист-политик, расчетливый и циничный, стать жертвой лживого проклятия? Сейчас он живет в том же квартале, где когда-то жил покойный Хит Леджер[129].

«Соу Фут», если вдруг вы удивляетесь, отнюдь не фэнзин[130] клуба ненависти Анри Тьерри, но вполне себе глянцевый журнал, продающийся лучше других журналов о футболе во Франции. Отвратительный грязный тон этого обвинения в адрес самого продуктивного нападающего страны имеет отношение к идиосинкразическому подходу данного журнала к тематике футбола, этакий гонзоизм[131] новой волны, лелеющий «мавериков»[132] и стреляющий без предупреждения в тех, кого подозревают в обхаживании истеблишмента. Но эта цитата также показывает, пусть и в чрезмерной манере, как низко упали акции Анри, подобно тому как снизилась рыночная стоимость BP после взрыва нефтяной платформы Deepwater Horizon. Тьерри стало очень легко ненавидеть, почти так же, как его трудно было любить. Целью публикации в «Соу Фут» были не столько провокация и шок, сколько желание попасть в мстительный тон своих читателей. Нагнетая эмоции подобным возмутительным образом, они заявляют о себе как о «лидерах, формирующих мнение», хотя на самом деле это издание следует за массами, а не наоборот.

Более уравновешенные журналисты, которые до определенного момента придерживали свои эмоции и мнения в целях защиты как национальной сборной, так и тех воспоминаний, которые они бережно хранили о превосходном футболисте, почувствовали, что переломный момент пройден и что они уже не в состоянии более защищать того, кому нет оправданий. Более того, сам Тьерри оттолкнул многих из тех, кто не желал ему зла, а совсем наоборот; он еще больше закрывался от них в свой кокон, отказываясь разговаривать с кем бы то ни было, кроме подхалимов из его «близкого круга», не делая абсолютно никаких усилий, чтобы как-то скрыть свое презрение к каравану навьюченных животных, следовавших за ним по пятам. «Люди», он их называл – в его устах это звучало так, как будто он говорил об инфузориях в озере. Непомерный, даже истеричный характер линчевания Анри во французских медиа (и среди «обычных» болельщиков) не имеет никакого смысла, пока не осознано то, что, отрезая себя от толпы, как это сделал Тьерри, он тем самым подкармливал обиду многих, не только тех, кто находился в ложе прессы. Несколько абсолютно разумных комментаторов, которые годами напоминали себе о том уважении, которое Анри причитается за все достижения на поле, почувствовали себя освобожденными от своих обязанностей говорить о нем справедливо.

Долгое время какие-то голоса слышались на задах сцены; сейчас же зазвучал хор, взорвавшийся проклятиями, разыгрывался эпизод катарсиса – когда вы присматривались к нему повнимательнее, то он необязательно представлялся вам поучительным, но тем не менее его хорошо понимали зрители.

Непосредственно после фиаско на мундиале, 29 июня 2010 года, моя газета «Франс футбол» опубликовала фотографический монтаж лица Анри, отражающегося в разбитом зеркале. Вот настоящий образ Тьерри, хотело сказать тем самым издание. Мои уважаемые и доверенные коллеги, которые знали Анри еще с того времени, когда он стрелой ворвался в молодежную сборную, сейчас говорили о нем как о «невыносимом типе», который «всегда напрашивался и вот наконец дождался» и как он настраивал против себя почти всех своим двуличным поведением. «Он говорит с тобой о другом игроке, – говорил мне один из них, – и он просто втаптывает его в грязь – слишком медленный, слишком тяжеловесный, и так далее. Затем ты включаешь диктофон, и он говорит про того же футболиста, что он самый классный парень на земле. И вот ты выходишь из комнаты и думаешь себе: «А чему из того, что он сказал, я должен верить?» Это представляло собой какой-то жуткий порочный круг. Тьерри слишком рано узнал, без всякого сомнения, слишком рано, что в игре он практически никому доверять не мог. С тех самых пор – с того самого момента, когда другие пытались продать фунт его плоти в «Реал», он отказал себе в возможности доверяться другим, быть более открытым с людьми. Это стало механизмом самообороны, быть может, единственным способом, который он нашел, чтобы выкарабкаться из «игры», в которой он разбирался в то время очень плохо, кроме того, что он обожал пинать мяч и очень хорошо умел говорить о футболе; в этом он заслуживает понимания и симпатии, так как он стал жертвой манипуляций, но не их зачинщиком. Но когда он повзрослел и к нему пришел такой успех, о каком он только мог мечтать, обстановка коренным образом изменилась; теперь он обладал достаточной властью, чтобы избавиться от такого позерства, к тому же ему следовало бы сообразить, а проницательности ему хватало, что на самом деле друзей ты не выбираешь; надо рисковать, ставить ставки, быть готовым к тому, что тебя иногда могут ужалить – но также получать заслуженную награду. Ни на секунду я не усомнюсь в том, что именно на него постоянно давило: Тьерри Анри, должно быть, жил в очень одиноком месте очень долгое время, постоянно оглядываясь назад на то, что делалось у него за спиной, вместо того чтобы смотреть вперед. Восхваление его поклонниками «Арсенала» значило для него очень много; принять это не составляло абсолютно никакого труда, и не только потому, что его чувство собственного достоинства им подкармливалось до такой степени, что кружило ему голову. Это было безликое обожание. Ли Диксон, забив как-то (очень редкий) гол прямо напротив трибуны «Норд Банк» на «Хайбери», сказал, что если смотреть на толпу с поля, то ты видишь не компанию индивидуальностей, а бесконечную людскую поверхность, где каждый человек отличается от другого не больше, чем одна капля отличается от другой, – ты воспринимаешь толпу целиком, как океан, в котором нельзя выделить какую-то отдельную часть. Ты просто кидаешь себя туда, и появляется чувство, близкое к экстазу. Представьте, каково это – быть Тьерри Анри и жить с этим каждый день вашей трудовой жизни.

Однако в Южной Африке этот океан был очень далекой голубой точкой, плещущейся где-то в памяти, когда Анри наконец-то позвали на поле, чтобы он сделал то, что умеет лучше всего, а он все еще мог делать много, намного больше, чем предполагали его критики, на пятьдесят пятой минуте игры, уже проигранной Францией. Тьерри постарался сделать все возможное, чтобы стряхнуть настроение беспомощности, охватившее то, что осталось от его команды, а осталось от нее очень мало. 22 июня французские болельщики приветствовали голы, забиваемые сборной Южной Африки – в такой мере, что французская радиостанция «Монте-Карло» по сей день пускает в эфир слова комментатора Жана Рессеге, рассказывающего о незначительной поздней забастовке Флорана Малуды, как напоминание о том, до каких глубин мы пали. Франция проиграла 1:2, тогда как только победа с большим преимуществом давала им шанс обойти Мексику и Уругвай и попасть в одну восьмую. Алу Диарра, который от своего агента, а не от Доменека узнал, что его назначили капитаном, передал повязку Тьерри, когда играть оставалось меньше десяти минут. Вот вам и способ отпраздновать свой 123-й матч. Сто двадцать три матча за сборную: на девятнадцать меньше, чем Лилиан Тюрам, французский рекордсмен, но достаточно, чтобы обеспечить себе прочное место в первой полусотне международных игроков всех времен и народов, где большинство мест все равно востребовано игроками менее именитых футбольных наций. На поле, включая и этот день, Анри свою страну не подводил.

Вне поля все складывалось совершенно по-другому. На глазах таявшее сообщество его сторонников имело насчет своего кумира готовое объяснение: «Голова его не на месте», и съехала она у него в тот момент, когда Раймон Доменек сказал ему, что он сможет принять участие в четвертом чемпионате мира только в том случае, если согласится провести большую часть времени на скамейке запасных. Тьерри прекрасно знал, что недостаточная практика в первом составе «Барселоны» сказалась на его физической подготовке. Этот фактор обязательно должен был оказать более заметное влияние на игрока, привыкшего опираться на свою «взрывную» способность в большей степени, чем на технику, когда требовалось обыграть защитников. К тому же он никогда не являлся «игроком раздевалки» в том смысле, что роль ментора группы не была для него естественной, хотя в любом случае это амплуа с возрастом дается защитникам более легко (к примеру, фанаты «Арсенала» наверняка вспомнят неослабевающее влияние Мартина Киоуна на игроков команды, даже в последние пару сезонов на «Хайбери», когда время он проводил в основном на бровке). С другой стороны, Анри мог быть щедрым в его отношениях с отдельными игроками. Какое-то время он пытался предложить помощь нескольким молодым товарищам по французской сборной, подобно тому как он взял под свое крыло Давида Трезеге, когда этот француз аргентинского происхождения чувствовал себя в «Монако» очень отстраненным; и как он принял Робера Пиреса, старше его почти на четыре года, в Лондоне, в первые месяцы после его перехода в «Арсенал». Вот что сказал Патрис Эвра, еще одно дитя Лез-Юлиса, незадолго до мундиаля; слова эти, пронизанные незамаскированными искренними эмоциями, очень скоро еще аукнутся их автору:

Тити – это парень, с которым я делю комнату, который много рассказывает мне о себе и которому я так же много рассказываю о себе. Мы больше, чем братья. Мы рассказываем друг другу о том, что мы думаем. Если мы чувствуем, что нам надо «подраться», значит, мы это делаем. Все построено на честности, и так было всегда, и мне это нравится. Мы выросли на одной улице, но мы не были знакомы, когда были детьми. Мы встретились в Италии, когда он играл за «Юве», а я побирался по мелким клубам. Мы увиделись в Милане, и он мне сказал: «А, так это ты – тот самый парень из Лез-Юлиса, о котором мне все уши прожужжали?» И с тех пор мы всегда держались в поле зрения друг друга. Когда я был в «Монако», все еще неизвестный родственник, он пригласил меня на матч в Лондон. Я ночевал у него дома впервые, и меня тронуло, как он меня встретил. Я не мог подумать, что игрок такого уровня может так по-дружески ко мне отнестись. Ко мне, к моей жене… Тити не из тех, кто легко открывается перед людьми. Я не знаю, каким образом мы сошлись, но факт есть факт. Он – мой друг».

Тьерри очень помогла защита и моральная поддержка «большого брата» в первые годы его карьеры. В его случае фраза понимается буквально – им является его самый настоящий брат Вилли, который делал все от него зависящее, чтобы с малышом все было в порядке. Он знал это так же хорошо, как и остальные, что, если бы он взял на себя такую роль, он мог иметь бы глубокое влияние на группу игроков, отчаянно нуждавшихся в фигуре благосклонного авторитета. Ради всего святого, он же был последним из играющих чемпионов мира. У Франции имелся последний шанс обрести тот командный дух, который привел их к участию в трех финалах мирового и европейского чемпионатов в течение восьми лет. Но он чувствовал себя униженным той сделкой, которую заключил с Доменеком незадолго до турнира 2010 года; образ доброжелателя, роль не-игрока шла вразрез с тем, кем он сам себя считал и насколько он себя оценивал. Если бы он справился с этим ударом по самолюбию, Анри мог закончить международную карьеру в таком стиле, которого заслуживал, благодаря своим достижениями. Возможно, это заставило бы замолчать тех, кто сомневался, что его вообще можно считать истинным «великим» в игре. Игроки все равно к нему прислушивались. Все, что ему надо было сделать – это выйти из автобуса. Но он не сдвинулся с места, и казалось, его не касалось, что происходит вокруг. Он остался верен политике, которую он принял к действию за два месяца до этого: делай то, о чем тебя просят, и не больше, заткнись и дай им себя уничтожить, если это то, чего они хотят. Ты уже не будешь за это отвечать, тебе не придется разбираться с этими неприятностями. За исключением, конечно, того, что именно такая позиция надежно обеспечивала то, что все, кроме него самого, признают его виновным.

Постскриптум

Снова ребенок

Я намеревался остановиться на заключительной строке предыдущей главы, хотя она слишком резко обрывает книгу. Я надеялся, что это передаст всю борьбу примирения моего внутреннего «я» и той картины, которую я нарисовал о Тьерри Анри, самоотверженного эгоиста, невыносимого чародея, ходящего оксюморона в трусах. Итак, почему бы не закончить на том, что оставляет знак вопроса? Было бы неправильным сказать, что я был удовлетворен. На самом деле я так запутался в плюсах и минусах добавления позитивного постскриптума, чего достижения Тьерри заслуживают, что я уже почти бросился переписывать весь эпизод про Найсну. Анри я бы выставил в более приглядном свете, и его поведение в Южной Африке не показалось бы перечеркнувшим все, что он совершил до этого – а было там почти одно великолепие и слава. Его запоздавший успех в высшем дивизионе США кажется несущественным в свете того, что предшествовало его приезду в Нью-Йорк. Как бы вы на это ни посмотрели. Жизнь Тьерри как спортсмена высшего класса закончилась на той катастрофической истории в Южной Африке. Его пятнадцать голов и пять результативных передач за «Нью-Йорк Ред Буллз» в 2011-м[133] можно расценивать как примечание; в лучшем случае как доказательство того, что в нем осталось достаточно профессионализма, чтобы делать все от него зависящее на весьма посредственных соревнованиях. Последний горький мучительный акт он уже отыграл.

За исключением того, что, слава богу, мы ошибались в том, что все кончено. С ноября 2011 года Анри тренировался с «Арсеналом», поддерживал себя в форме в течение сезона в американской лиге и хватался за возможность провести время со своей дочерью, по которой он очень скучал. Многие другие игроки, включая Дэвида Бекхэма, наслаждались гостеприимством тренировочного центра Арсена Венгера в Лондон Конли без особо серьезных связей с клубом. Поэтому не имело смысла делать серьезных выводов из воссоединения Тьерри со своей детской площадкой. Однако очень скоро из окружения базы Арсена поползли слухи, что Венгер высказался в узком кругу, насколько потрясен он был тренировками Тьерри, его самоотверженностью, что не стало сюрпризом, но также его физической подготовкой и уверенностью перед воротами, учитывая его возраст (тридцать четыре, и младше он не становился), и сколько времени прошло с тех пор, когда он принимал участие в настоящей соревновательной игре. Более того, нападающие, которые считались резервными, чтобы поддержать огневого Робина ван Перси, а именно Маруан Шамах и Пак Чу Ен, не забивали с начала сезона практически ничего и никаких признаков улучшения не показывали. 6 января 2012 года после недель домыслов и предположений, «Арсенал» объявил, что их бомбардир-рекордсмен вступит в команду на правах краткосрочной аренды до 17 февраля, когда возобновится сезон в Америке. «Я прихожу сюда не для того, чтобы стать героем или что-то доказать, – говорил Тьерри. – Я просто приду помочь. Люди должны это понять. Я буду почти все время сидеть на скамейке запасных – если мне только это удастся, так тому и быть». Поскольку Тео Уолкотт унаследовал знаменитую майку с номером четырнадцать, Тьерри выделили номер двенадцать – этот номер связан с его карьерой во французской сборной.

Задавались вопросы об истинных мотивах такого решения. Был ли это удачный коммерческий ход, пиар-фокус или одно из средств успокоить недовольных болельщиков, певших «Подпишите с ним! Подпишите с ним!», когда проходила церемония открытия статуи Анри на «Эмирейтс» в декабре? Могла ли это быть искренняя попытка заново разжечь старый огонь в тот момент, когда «Арсенал» проходил одно из своих, ставших уже обыденными временных затуханий? Команда находилась на пятой строчке турнирной таблицы чемпионата. Она немного оправилась от чудовищного старта сезона, но все равно выглядела хрупкой, играла без должного вдохновения, слишком надеялась на своего голландского капитана и совершенно мистическим образом была подвержена различного рода травмам. За три дня до того как возвращение Тьерри официально подтвердилось, «Арсенал» в матче с «Фулхэмом», открыв счет в начале матча, на последних пяти минутах пропустил два мяча, проиграв тем самым шестой матч чемпионата из двадцати. Но очень скоро мы получили ответы на все эти вопросы. По правде говоря, на них ответил сам Тьерри 9 января – это был незабываемый вечер в короткой истории стадиона «Эмирейтс», вечер, когда новое поле стало садом Анри, точь-в-точь как когда-то «Хайбери».

Матч был «всего лишь» с «Лидс Юнайтед», имя большое, но сама команда играла в Чемпионшипе. Это был «всего лишь» третий раунд Кубка Англии. Но этот матч еще надолго останется в памяти тех, кто там находился; дольше, чем победа над командой «Барселона» 2:1 в предыдущем сезоне в Лиге чемпионов – прошлогодний матч стал единственным случаем, когда спортивная арена наполнилась настоящим жаром, на ней чувствовался азарт игры, напоминающий атмосферу старого стадиона. Тьерри отыграл еще шесть игр во время своей короткой лебединой песни и отличился почти во всех матчах. Он забил решающий гол в ворота «Сандерленда», боролся, как никто другой из его товарищей по команде, когда 15 февраля на стадионе «Сан-Сиро» «Милан» просто засыпал ворота «Арсенала» мячами – 4:0, последний матч Тьерри за «канониров». Два гола[134] за чуть больше, чем 160 минут на поле; это было столько же, сколько Шамах и Пак забили вместе, если сложить их двадцать пять появлений на поле; другими словами – это явилось более чем оправданием: это был триумф. Тьерри выглядел более плотным и потерял свою убийственную силу ускорений на первых пяти метрах и сохранять набранную скорость на протяжении еще сорока пяти. Как сказал мне один из помощников Венгера, он «оброс мышцами», но киллер не потерял ни одного своего инстинкта, а бомбардир – ни капли технической гениальности.

В матче с «Лидсом» Тьерри вышел на поле на шестьдесят восьмой минуте. Соперники «канониров» упорно сопротивлялись, однако сами при этом большой опасности не представляли. Анри не спеша бегал по полю, играл внутри себя, с осторожностью распоряжался мячом, экономил движения. Затем наступил определяющий момент, и не только в этом матуе, но во всей его карьере в «Арсенале», в его жизни как футболиста. «Лидс» допустил несколько угловых ударов, но справился с ними с относительной легкостью. Молодой каталонский левый защитник Игнаси Микел быстро вбросил мяч из-за боковой где-то в тринадцати метрах от левого бокового флажка, обменялся пасами с Тьерри, затем увидел направившегося к воротам Алекса Сонга, он находился в середине поля и мог пробить по воротам Энди Лонергана мощным, крепким ударом. Но такие удары Сонгу не давались. Он заметил Тьерри на левом фланге; Анри, моментально почувствовавший, что начинается атака, сорвался со своего места, забытый при этом защитниками «Лидса». Камерунец сделал восхитительный пас, не менее изящно Анри принял мяч правой ногой. Одним движением он чуть подтолкнул мяч вперед, сбалансировал себя и пробил в дальний угол. Это был не просто гол Анри – это был тот самый особый гол Анри, своевременный и идеальный по исполнению.

Как только Тьерри получил мяч, на стадионе поднялся страшный шум, и я никогда не забуду этого мгновенного крещендо, что взорвалось неистовым ффф, когда он безошибочно положил мяч в это сладкое место в сетке, что, должно быть, он проделывал тысячи раз во время тренировок. Он владел этим мячом и этими воротами. Он владел нами. Слава красоте, он принадлежал нам. Что за игрок! Что за история! Писать свою собственную историю – это привилегия действительно выдающегося спортсмена. Некоторые мои английские коллеги говорили мне, что Айан Ботамс сделал то же самое, разрушив калитку своим первым же мячом, когда вернулся в тестовый крикет в августе 1986 года, но я с ними не согласился. Гол Тьерри продемонстрировал такую же способность лепить из коллективных событий свою судьбу, это действительно так, но у него, ко всему прочему, имелись параметры, которые по сути своей чужды крикету. В его измерении модель игры определяется последовательностью дуэлей между игроками, где, что критично, радость победы – это послесловие к свершившемуся, а не его неотъемлемая честь.

Анри бежал к скамейке запасных, чтобы обнять Венгера; Войцех Щенсны бежал от своих ворот, чтобы обнять своего нападающего; я вскочил со своего места, чтоб обнять кого-то, кто сидел рядом со мной – и такая сцена повторялась повсеместно, даже в корпоративных ложах, где сиял Дэвид Бекхэм. Тьерри бил себя в грудь, его ладонь раз за разом опускалась на «арсенальский пушечный» крест, вышитый на майке. Он кричал, он предавался радости так, как мы никогда не видели, чтобы он делал раньше. Это был гол болельщика – и он был тем самым болельщиком. В мгновение ока все забылось и все вспомнилось вновь. Анри, человек, который выиграл все, что только возможно выиграть, кому уже не надо было никому и ничего доказывать, включая себя и своего отца, исполнил последнюю мечту – забил победный гол за команду, которую он любил, забил, когда уже никто не предполагал, что он на это способен, так как слишком много времени прошло, и прошло мимо него. Если хотите, назовите это искуплением; для нас, мужчин и женщин «Арсенала», это явилось восстановлением истины. Все маски, которые Тьерри носил до этого в погоне за удачей, были сорваны. Мы наконец-то широко улыбались одинаковой одной улыбкой на всех.

Двадцать дней спустя Эмманюэль Пети зашел в раздевалку «Арсенала» после их победы 3:2 над «Астон Виллой» в четвертом раунде Кубка Англии. Большинство молодых игроков уже ушли. Тьерри, который вышел на поле буквально на несколько минут, еще не принял душ. Бутсы в траве, въевшийся в тело пот. Полтора часа спустя после финального свистка, самый великий нападающий «Арсенала» еще раз переживал вечернюю игру, задерживаясь и смакуя каждый памятный момент. Он никуда и никогда не хотел уходить, и точка. Маню был потрясен тем, что последним в раздевался остался его старый товарищ по команде, и сказал мне дважды: «Кто они такие? Что они о себе думают?» – вопрошал он, имея в виду ушедших товарищей по команде. Быть может, они были слишком молоды, слишком богаты, слишком рано им было понять, что могло заставить Тьерри Анри насладиться той последней каплей, оставшейся в стакане, как он это сделал. Круг замкнулся. Он снова был ребенком. Он перестал быть человеком, одиноким на вершине.

Благодарности

Прежде всего я благодарю всех свидетелей и тех, кто был непосредственно задействован в жизни Тьерри, в его становлении с первых шагов футболиста и до самой вершины игры и кто согласился поделиться со мной своими воспоминаниями об игроке и человеке. Эта книга – огромный долг всем: бывшим игрокам, тренерам, руководителям, коллегам, и я не смогу полностью его отдать. Но еще большим она обязана тем, кто оказывал мне постоянную поддержку на протяжении всех этих трех лет, понадобившихся для ее написания: это прежде всего Наташа Мартин и Джон Батлер в издательстве «Макмиллиан» и мой друг Джонатан Харрис. Я не забуду их доброту и терпение по отношению ко мне. Джонатан Уилсон из журнала «Близард» и Пол Симпсон из «Чемпионз» великодушно позволили мне использовать тексты, которые я писал для их статей. Самого Тьерри Анри, который знал о моем проекте и его несанкционированном характере с самого начала, не сделал никаких попыток вмешаться или помешать моим исследованиям; не все публичные фигуры поступили бы подобным образом. Я признателен ему за это, а также за то, как и все болельщики «Арсенала», что он дарил нам столько радости в течение стольких лет. Именно это чувство радости должно и будет жить в памяти.

Примечания

1

Не может быть совпадением то, что единственная книга, посвященная Тьерри Анри во Франции – La Main noire de Thierry H («Черная рука Тьерри Н») вышла из-под пера доселе неизвестного автора Эрве Колина и опубликована в начале 2011 года. – Прим. авт.

2

«Скажи, что это не так, Джои» – название песни и альбома Мюррея Хэда. – Прим. перев.

3

«Леди из Шанхая» – классический фильм-нуар. Вышел на экраны в 1947 году. Сюрреалистическая перестрелка в комнате смеха считается одной из самых блестящих сцен мирового кинематографа. – Прим. перев.

4

Оксбридж – термин образован от слияния первого слога в слове «Оксфорд» и последнего слога в слове «Кембридж». Впервые термин появился в 1849 году в одном из романов У. Теккерея, с середины прошлого столетия прочно вошел в лексикон. – Прим. перев.

5

Тьерри и Вилли всегда называли друг друга «братьями», а не «сводными братьями». Третий брат, Димитрий (о существовании его многие знакомые Тьерри просто не подозревают), родился много позже. Большая разница в возрасте в какой-то степени объясняет его почти полное отсутствие в истории старшего брата. – Прим. авт.

6

Именно этим родственникам адресовано сообщение «Для вест-индцев», обнародованное после гола, принесшего победу «Арсеналу» – 3:1, в матче против «Манчестер Юнайтед» 25 ноября 2001 года. – Прим. перев.

7

Один из них, отец известного французского футболиста, заставлял сына бежать от стадиона домой в том случае, если ему не удавалось забить гол; сам он ехал с черепашьей скоростью за мальчиком, сверкая фарами, гудя и крича ругательства из окна своего автомобиля. – Прим. авт.

8

Ле-Роше – так иногда называют старую часть города. – Прим. перев.

9

Руритания (Ruritania) – нарицательное обозначение типичной центральноевропейской страны с монархической формой правления. Термин получил распространение в англоязычном мире после выхода в 1894 году романа Энтони Хоула «Узник Зенды». – Прим. перев.

10

Жано (Jeannot) – имя зайца, главного персонажа детской книги «Сказки о зайце Жано» английской писательницы и иллюстратора Беатрис Поттер. – Прим. перев.

11

Третий европейский титул был завоеван в 1949 году в матче с Нидерландами, но тогда чемпионат проводился не UEFA и по этой причине, как правило, не засчитывается статистикой. – Прим. авт.

12

Черно-бело-абарской – после чемпионата мира – 1998 сборную Франции, где ключевыми игроками были Тюрам, Бартез и Зидан, по аналогии с французским триколором стали называть черно-бело-абарской, что явилось символом того, что страна способна на смешение различных культур в единую коллективную силу. Слово «абар» – это «араб» на верлан, молодежном сленге парижских окраин. – Прим. перев.

13

Когда в 1999 году Тьерри впервые приехал в «Арсенал», он поселился в Sopwell House, фешенебельном отеле, расположенном недалеко от тренировочной базы клуба; в нем, как правило, размещали новичков до тех пор, пока им не находили постоянное жилье. Его первой просьбой стало установить два огромных телевизионных экрана в комнату, с тем чтобы он следил – о, вы поняли правильно – за двумя играми одновременно. Аналогичным образом Жиль Гриманди вспоминает викторину, проводимую для персонала клуба: «Нас попросили назвать имена двадцати игроков, которые играли во всех трех главных чемпионатах: Испании, Италии и Англии. Арсен Венгер – кто находится в своей собственной лиге в этом отношении – назвал девятнадцать. А Тьерри? Восемнадцать! После лучшие ответы ограничились одиннадцатью или двенадцатью именами».

14

Франция сохранила титул чемпиона и в чемпионате 1997 года, проходившем в Исландии. К тому времени Тьерри уже перешел в молодежную команду (до 21 года), и только один футболист, Николя Анелька, участвовал в обоих турнирах. Луи Саа забил тогда «золотой гол» в матче с Португалией, обеспечив победу сборной. – Прим. авт.

15

Сейчас наступил хороший момент рассказать, как, по моему мнению, это выражение впервые появилось в футбольном лексиконе, так как у нас с Тьерри есть совместная заявка на авторство. Случилось это 12 мая 2001-го на стадионе «Миллениум» в Кардиффе. Тогда Майкл Оуэн способствовал невероятной победе над «Арсеналом» 2:1 в финале Кубка Англии. Толпа репортеров, собравшаяся в импровизированной смешанной зоне (цементном туннеле, ведущем к парковке игроков), была такой, что Стив Стаммерс, футбольный корреспондент «Ивнинг стандард», и я решили разместиться поближе к выходу в надежде, что довольно большой французский контингент игроков обеих сборных остановится в этой более тихой зоне, когда услышит, что к ним обратятся на родном языке. Наконец Тьерри так и сделал. Он был явно разгневан. «Арсенал» должен был разнести «Ливерпуль» в щепки, а на самом деле реализовал только один из многочисленных голевых моментов – и все из-за отсутствия четкости игры в штрафной площади. Чего им не хватило, сказал Анри, так это un renard de surface («лисы на поверхности»). Стив не понял, что означает эта фраза и повернулся ко мне: «Что он сказал?» Не думая, я ответил: «Тьерри имел в виду, что им нужна была «лиса в клетке». Что является почти буквальным литературным, если сохранить рифму, переводом фразы с французского. «Не повторяй больше это никому!» – вставил тут же Стив. Статья в «Ивнинг стандард» вышла на последней странице именно с таким заголовком, сейчас же введя в футбольный лексикон еще одно клише, о котором в тот момент я не имел ни малейшего понятия. – Прим. автора.

16

«Надежды» – прозвище молодежной сборной Франции (до 21 года). – Прим. перев.

17

Так у автора. В действительности Кройф перешел в «Ацтекс» из Барселоны в 31 год и после сезона в Лос-Анджелесе отыграл еще пять лет в США и Голландии. – Прим. ред.

18

Форма цвета маренго, игроков клуба также называют Los Merengues («Сливочные»). – Прим. перев.

19

Играть до седьмого пота, буквально «намочить майку». – Прим. перев.

20

Я не могу удержаться от того, чтобы добавить здесь этот комментарий. Арсен Венгер смотрел матч в своем доме в Тотте-ридже; когда он увидел, как его старый клуб вышел в полуфинал, сыграв вничью 1:1, и выбил его нового соперника, он отправился отмечать это событие дальше, причем таким способом, который кардинально расходился с его образом строгого трезвенника. Добравшись наутро на тренировку «Арсенала», он деликатно шепнул своему капитану Тони Адамсу: «Будьте добры, не кричите сегодня, пожалуйста, у меня немного раскалывается голова», или что-то в этом духе. – Прим. авт.

21

Отечественным болельщикам старшего поколения остается горько жалеть, что история не сохранила подробностей хотя бы одного разговора на ту же тему между Олегом Блохиным и произвольно взятым советским журналистом. – Прим. ред.

22

Верлан – особая лексика французского молодежного сленга. Изначально использовалась приезжими рабочими и иммигрантами из пригородов Парижа. Затем распространилась более широко благодаря кино и музыке. Создан на базе слов литературного языка, где согласные меняются местами, а вместо гласных ставится eu. Именно поэтому в известном сочетании – black-blanc-beur, последнее слово – arabe становится beur. – Прим. перев.

23

В оригинале – слово collaboration. В английском языке у него положительное значение, во французском оно приобретает негативную коннотацию, так как коллаборационизмом во Франции называлось сотрудничество режима Виши с немецкими властями в период оккупации во время Второй мировой войны. – Прим. перев.

24

Имя тренера и одна из форм прошедшего времени глагола aimer звучат и пишутся одинаково. – Прим. перев.

25

Джон Фогерти (John Fogerty) – американский певец и гитарист. Далее в тексте приведены его слова из песни Proud Mary из альбома Premonition, выпущенного в 1998 году. – Прим. перев.

26

Франция завершила турнир с самым большим количеством ударов по воротам и с весомым отрывом: 41 против 33 у Аргентины, 31 у Нидерландов и 29 у Испании. – Прим. авт.

27

Славена Билича сурово критиковали, и не только во французских СМИ, за то, что он театрально схватился за лицо и упал на землю после того, как Блан слегка коснулся правой рукой его лица. Удаление французского защитника, однако, не было у Билича самоцелью: будущий главный тренер хорватской сборной хватал Блана за майку и боялся получить предупреждение, что привело бы к автоматической дисквалификации. Вместо этого ФИФА наказала Блана, что повлекло уже его дисквалификацию на финальный матч. – Прим. авт.

28

В городе Найсна находилась резиденция сборной Франции на чемпионате мира 2010 года. – Прим. ред.

29

6 февраля 1958 года самолет, на борту которого находилась команда «Манчестер Юнайтед», тренеры, болельщики и журналисты, разбился в аэропорту Мюнхена после третьей попытки взлета. Из 44 человек, находившихся на борту, погибли 23, 19 получили ранения. – Прим. перев.

30

Некий трудный момент в жизни человека, особенно публичного, когда он перестает интересовать средства массовой информации и избирателей, особенно часто это понятие использовалось применительно к генералу Де Голлю между 1946 и 1958 годами. – Прим. перев.

31

Сначала, без Тьерри, команда играла хорошо. Она одержала победу над Россией в Москве (3:2), затем над Андоррой (2:0), после Николя Анелька сделал незабываемый дубль в товарищеском матче против Англии на стадионе «Уэмбли» в 1999 году (2:0). Затем в марте последовал матч с Украиной, где счет открыт не был, потом победа 2:0 в конце того же месяца над Арменией на «Сен-Дени», потом 5 июня команда сыграла дома с Россией с «обратным» предыдущему матчу счетом 2:3. Это было первое поражение в двадцати семи играх, сыгранных Францией в отборочных и финальных турнирах чемпионатов мира и Европы. Команда не проигрывала с 17 ноября 1993 года – позорное поражение от команды Болгарии (1:2), что стоило им места на чемпионате мира – 1994. После «синие» боролись плохо, еле выиграв у Андорры и Северной Ирландии с одинаковым счетом 1:0, буквально выцарапав ничейный счет 0:0 с Украиной 4 сентября. Тогда в команде играло не менее трех опорных полузащитников. Трудные победы со счетом 3:2 в Армении и против упрямой Исландии в Париже вернули их обратно в борьбу за прямой выход в финальный турнир. Именно это и произошло. К великой удаче Лемерра, Россия не удержала победу в решающем матче с Украиной в Москве, пропустив комичный гол на последних минутах встречи. Франция финишировала лидером группы 4, опередив Украину всего лишь на одно очко и на два Россию, избежав участия в стыковых матчах. Прогресс французской команды был столь же трудоемким, как и написание этого абзаца. – Прим. авт.

32

«Маленькие или младшенькие синие» – еще одно прозвище молодежной сборной Франции. – Прим. перев.

33

Have ball, will travel – авторская вариация английского образного выражения, появившегося в начале 20-го столетия в рекламе (Have tux, will travel) и получившего распространение посредством использования в различных вариантах в названиях музыкальных групп, телевизионных сериалов и книг. – Прим. перев.

34

Для прояснения прилагательного «небезызвестного»: прозвище Лаки Лучано [восходит к прозвищу известного американского мафиозо итальянского происхождения. – Прим. ред.] д’Онофрио получил не случайно. Он родился в Италии, но вырос в Бельгии. Когда ему не удалось сделать карьеру в футболе там, он играл какое-то время в США, затем в Португалии в команде первого дивизиона «Портимоненсе», но в двадцать восемь лет вынужден был оставить спорт из-за двойного перелома ноги. Д’Онофрио поехал лечиться в Италию и каким-то образом стал «советником по спорту» в «Интернационале». Он переехал из Милана в Порту в 1985 году, где ему затем удалось сделать впечатляющую карьеру в одноименном клубе этого города, вплоть до позиции главного управляющего, затем в 1991 году он покидает свой пост, чтобы стать одним из самых влиятельных агентов европейского футбола. До того, как его привлекли для трансфера Тьерри, его услугами пользовались такие футболисты, как Ален Бокшич, Витор Байя, Андре Крус, Виктор Икпеба, Марсель Десайи, Дидье Дешам и Зинедин Зидан. Д’Онофрио не скрывал своих методов, о которых он сжато рассказал в 1997 году в интервью брюссельской ежедневной газете «Ле суар»: «Агент довольствуется тем, чего он сам желает. ФИФА не определила структуру платежей. Нет никакой официальной комиссии». Такое небрежное отношение в конечном итоге привело его во французский суд, когда следователи нашли доказательства серьезных нарушений в марсельском «Олимпике». В октябре 2007 года апелляционный суд Экс-ан-Прованс приговорил Д’Онофрио к двум годам тюрьмы (восемнадцать месяцев условно) и штрафу в 200 000 евро. Ему также запретили заниматься любой деятельностью, связанной с футболом, в течение двух лет. Это, однако, не помешало ему сохранить позицию вице-президента бельгийского элитного клуба «Стандард», тем более что его брат Доминик до 2011 года был там главным тренером. Лаки Лучано опять вернулся к тому, что знает лучше всего: быть агентом. – Прим. авт.

35

«Треквартиста» – итальянский футбольный термин; это атакующий полузащитник, играющий на полпути между зонами атаки и полузащиты – трекварти; функции такого игрока немного видоизменялись с появлением новых схем в итальянском футболе, особенно в XXI веке, но в основном – это высокотехничный игрок, обладающий хорошим игровым воображением и способный творить на поле, создавая условия для атаки; такой игрок, как правило, обладает качествами, необходимыми для лидерства в команде. – Прим. перев.

36

Dunwich – вымышленный, пришедший в запустение город из произведений американского писателя Говарда Лавкрафта. Есть предположения, что одним из прототипов этого придуманного города является американский городок Гринвич в штате Массачусетс, затопленный в ходе создания водохранилища Кваббин. – Прим. пер.

37

Реми Гард, Патрик Виейра, Жиль Гриманди, Эмманюэль Пети и Давид Гронден. К тому времени, когда Анри подписал контракт с «Арсеналом», Гард и Гронден уже покинули клуб. – Прим. авт.

38

GPRF Publishing, 2010.

39

Было ли совпадением, что именно плохой клиренс самого Киоуна подарил АИК их гол, который сравнял счет? – Прим. авт.

40

Из двадцати четырех игроков, которых Венгер пригласил в команду до того момента, когда Тьерри приехал в «Арсенал», только двое были англичанами: Мэттью Апсон и Джермейн Пеннант. – Прим. авт.

41

Из двадцати шести голов, которые Анри забил в свой первый английский сезон, двадцать три было забито правой ногой, два левой и единственный – головой, 9 марта, в матче против «Депортиво». – Прим. авт.

42

От французского выражения mal à propos – «некстати, невпопад». – Прим. перев.

43

Я должен сказать здесь несколько слов о том голе Тьерри на стадионе «Стэмфорд Бридж», тридцатом в его карьере за «Арсенал»: это также был первый пример его фирменного движения, с которым уже были знакомы его тренеры по предыдущим командам, от «Палезо» до «Монако», и начиная с этого момента он станет повторять его снова и снова в матчах за «канониров». В этот раз, получив восхитительный пас от Сильвиньо, он побежал под углом налево, вынудив тем самым вратаря выйти на мяч, и в ту же секунду совершил неумолимо точный удар в противоположный угол ворот. Как мы уже видели, он тренировал такой проход и этот самый удар бесконечными часами с Клодом Пюэлем в «Монако», достигая такого уровня мастерства в его исполнении, что наблюдателю казалось немыслимым, что в данном случае можно промахнуться. «Это выглядит как очень простая штука, но это потому, что я очень кропотливо над этим работал», – сказал он однажды спортивному репортеру, который вряд ли оценил то хладнокровие, баланс и техническое совершенство, которыми игрок должен был обладать, чтобы вновь и вновь повторять этот удар во многих матчах и всегда с одним и тем же неумолимым результатом. – Прим. авт.

44

Именно после этой игры Анри публично признался, что очень хочет, чтобы игрок матча (кстати, четвертого подряд) Тайтус Брамбл, который не дал ему ни сантиметра пространства для удара, ни секунды, чтобы отреагировать на пас, когда-нибудь сыграл за «Арсенал». Это явилось очень щедрой похвалой по отношению к игроку, которому после матча он передал свою майку. Данный факт также говорит и о характере самого Тьерри: когда игра идет на равных, похвали своего соперника. Хуже от этого тебе уж точно не станет. – Прим. авт.

45

Восемь из них были сделаны в Премьер-лиге, что в конце сезона 2011/12 поставило Анри (вместе с Майклом Оуэном) на третье место в списке рекордсменов по хет-трикам, после Алана Ширера (одиннадцать) и Робби Фаулера (девять). Девятый пришелся на одну из игр Лиги чемпионов, когда 27 ноября 2002 года на «Стадио Олимпико» английский клуб одержал победу 3:1 над «Ромой». Часто Анри приписывают еще один, в эффектной победе «Арсенала» 5:1 против «Интера» на «Сан-Сиро», но тогда он забил лишь дважды. – Прим. авт.

46

«Арсеналу» выпало играть во втором групповом турнире с французскими чемпионами, московским «Спартаком» и будущим победителем лиги «Баварией», после которого две лучшие команды из четырех групп выходили в четвертьфинал. – Прим. авт.

47

Это было второе появление Анри на стадионе «Месталья» меньше чем за месяц. 28 марта французская национальная сборная (за которую Анри отыграл полные девяносто минут) потерпела поражение 1:2 в «ремейке» четвертьфинального матча Евро-2000 с Испанией, это стало первым проигрышем «синих» с тех пор, как они выиграли турнир.

48

За Францию: Евро-2000, Кубок конфедераций – 2003 и чемпионат мира – 2006; за «Арсенал»: Кубок УЕФА – 2000, Кубки Англии 2001, 2002 и 2003 годов и Лига чемпионов – 2006; за «Барселону»: Лига чемпионов – 2009. Кубок Испании по футболу – 2009 также есть среди трофеев Тьерри, хотя в финальном матче с «Атлетиком» (Бильбао) (4:1) в команде Пепа Гвардиолы его не было. – Прим. авт.

49

Анри, оставшийся владельцем собственности на Темплвуд Авеню после развода с Клэр Мэрри в 2007 году, в начале 2012 года обратился в местный совет с просьбой разрешить ему снести дом и на его месте возвести более высокое строение, к вящему неудовольствию соседей-хемпстедцев и господина Маккормака. Одна деталь новых планов моментально разошлась по всем таблоидам: Тьерри намеревался сделать огромный вертикальный аквариум, который шел бы через все четыре этажа дома. Стоимость возведения самой структуры оценивалась в £250 000 плюс £12 000 в год требовалось на ее содержание. Интерес к рыбам, похоже, становится весьма популярным хобби (или же статусным символом) среди современных футболистов: Дэвид Бекхэм, Джо Харт, Майка Ричардс и Стивен Айрленд – все имеют дома с огромными аквариумами внутри. Про Айрленда ходили слухи, будто он хочет разместить под кухней огромный бассейн с акулами. – Прим. авт.

50

Тьерри описывал один из многочисленных случаев встречи с болельщиками «шпор» таким образом: «Было дело, я в аэропорту и вижу, как пара болельщиков «Тоттенхэма» несется ко мне. Лифт уже закрывался, и я выставил вперед руку, чтобы его удержать. И вот они бегут, муж спешит, он тоже выставляет вперед руку, чтобы двери не закрылись, но, кто внутри лифта, он не видит. Жена незаметно кивает ему и поднимает брови вверх. Он поворачивается, смотрит на меня… и, не сказав ни слова, направляется к лестнице». – Прим. авт.

51

Это выражение появилось в Оксфордском толковом словаре не благодаря Тьерри, как это принято думать. Оно вошло туда в 1989 году как название композиции Гила Эванса к фильму «Абсолютные новички», вышедшему в 1985 году. – Прим. авт.

52

Коллекция была представлена в октябре 2007 года в магазине дизайнера на Риджент-стрит. К вящему удивлению прохожих, Тьерри сам показывал модели в окне магазина. Вся прибыль от продаж должна была пойти в фонд Анри One 4 All, целью которого заявлялась «помощь малообеспеченным детям в малообеспеченных районах». Позже я не смог найти никаких следов деятельности данного фонда. – Прим. авт.

53

Здесь я должен добавить, что книга получилась бы у них монотонной, как и все вопросы, которые задавались Тьерри. В результате они все сводились к трем темам: его любви к «Арсеналу», его любви к жизни в Лондоне, его роли во французской национальной сборной. Анри, похоже, больше от скуки, имел несколько шаблонных ответов на них, что в результате закончилось тем, что тот удивительный собеседник, которого мы видели в первые годы в «Арсенале», сам постепенно превратился в зануду – ну это в том случае, если дело не касалось футбола; как только речь заходила об игре, то сразу же включался тот самый живой огонек. – Прим. авт.

54

Обет молчания в итальянской мафии. – Прим. ред.

55

Romanée-Conti – одно из самых дорогих бургундских вин. – Прим. перев.

56

Так у автора. В действительности Зидан был удален во втором матче группового турнира с Саудовской Аравией. – Прим. пер.

57

Этот средний показатель был даже выше 0,61 гола за игру (во всех соревнованиях), показанных Тьерри в карьере с «Арсеналом», учитывая, что исполнение пенальти – его прерогатива с «канонирами» – в национальной сборной оставалось «закрепленным» за Зиданом. – Прим. авт.

58

Rainbow nation – термин, который ввел Десмонд Туту, первый чернокожий епископ, лауреат Нобелевской премии мира 1984 года. – Прим. перев.

59

Тьерри ошибается. В «Милане» Шева забил 173 гола в 296 играх (коэффициент 0,58) за те же годы (1999–2006-е). Его статистика в сборной Украины – 27 голов в 46 матчах (коэффициент 0,59). – Прим. авт.

60

Весь национальный чемпионат без поражений проводили также «Милан» (тридцать четыре игры в сезоне 1991/92); то же самое произошло с «Аяксом» в 1994/95-м; «Перуджа», не проиграв в тридцати турах сезона 1978/1979, стала тем не менее только второй в Серии А; у «Бенфики» (в 1972/73-м и 1977/78-м), «Порту» (2010/11) и «Бешикташа» (1991/92) беспроигрышные чемпионаты также состояли из тридцати туров. «Галатасарай» занял второе место в 1985/86-м, он сумел выиграть двадцать матчей, а шестнадцать закончить вничью в чемпионате Турции – 1985/86, но стать чемпионом клубу не удалось. – Прим. авт.

61

Слово «перипатетик», видимо, намекает на частую смену мест работы Гуттманном, который за сорок лет тренерской карьеры не задержался ни в одном клубе больше чем как раз на три года. – Прим. ред.

62

Здесь моментально вспоминается гол в матче с «Ньюкасл Юнайтед» 3 марта 2002 года. Но еще лучшим напоминанием о том, что голландец, и никто более, мог делать на футбольном поле, является «слепой» пас, который он отдал Анри внешней стороной правой стопы перед тем, как был открыт счет в победном (2:0) матче «Арсенала» с «Сельтой» 10 марта 2004 года. Казалось, что он плотно закрыт двумя галисийскими защитниками, но Бергкамп останавливает время и ловит тот самый единственный момент, когда надо катнуть мяч на ход французу. Ничего удивительного нет в том, что Тьерри мог сказать о нем: «Я никогда не встречал такого игрока, как Деннис Бергкамп. Я двигаюсь, летит икра, я двигаюсь влево, опять икра, меня зажимают два защитника, и все равно получаю снова. Убегаю дальше – еще одна». Икрой на французском футбольном сленге обозначается пас, после которого не забить считается непростительным. И Анри из этой икры в мусор почти ничего не выбросил. – Прим. авт.

63

Поражение 1:3 в матче с «Шальке 04» 30 октября 2001 года, где Венгер выпустил второй состав, когда «Арсенал» уже обеспечил выход во второй групповой турнир. – Прим. авт.

64

По итогам голосования он стал вторым, отстав на шестьдесят два очка от победителя Павла Недведа – самая высокая позиция, до которой он добирался в классификации «Франс футбол» в своей карьере. Также Анри был в голосовании третьим (2006), дважды четвертым (2000, 2004), пятым в 2005-м, шестым в 2002-м и девятым в 2001-м. Ни один из других игроков не появлялся в этой номинации так часто или не набирал столько голосов, как Анри в первом десятилетии двадцать первого века. – Прим. авт.

65

Это одна из причин, по которой Тьерри часто праздновал голевую передачу эмоциональнее, чем сам гол. Примером может служить абсолютное отсутствие реакции, когда он отправил мяч в ворота головой с точного навеса с фланга Биксанта Лизаразю в мачте с Германией, 15 ноября 2003 года, который Франция выиграла 3:0, в то время как он самозабвенно радовался голу Давида Трезеге в этом же мачте, чьим основным создателем он стал. – Прим. авт.

66

Blues – «синие», прозвище команды клуба «Бирмингем Сити». – Прим. перев.

67

Пара поженилась 5 июля 2003 года в замке Хайклер в графстве Хэмпшир. Даррен Дейн был шафером Анри на частной церемонии, где футбольный мир Тьерри был представлен Арсеном Венегром, Эмманюэлем Пети, Эшли Коулом и Патриком Виейра. «Я не хотел фотографий в прессе, не хотел ничего видеть в глянцевых журналах, – объяснял игрок. – Я не знаю, кому это могло бы быть интересно. Единственное, что я хочу, чтобы люди помнили обо мне – это то, что я показываю на поле, а не мою прическу или какой стиль костюма я выбрал». – Прим. авт.

68

Томас Финни (1922–2014) – «Престонский водопроводчик», английский нападающий, играл за «Престон Норт Энд» с 1940 до 1960 года (с перерывом на египетский и итальянский фронты Второй мировой войны), лучший бомбардир в истории клуба. – Прим. перев.

69

Билли Мередит (1874–1958) – «Валлийский волшебник», один из первых «суперзвезд» английского футбола; свой последний матч в высшем дивизионе чемпионата Англии сыграл в 49 лет; сменил несколько английских и валлийских клубов, в том числе «Манчестер Юнайтед» и «Манчестер Сити». – Прим. перев.

70

Автор песни – американский певец Фрэнки Валли. – Прим. перев.

71

«Двойной дубль» – два подряд «обычных» дубля: чемпионат и Кубок Англии. «Ливерпуль» однажды оказался в одной победе от такого рекорда, но «Уимблдон» одержал победу 1:0 в финале Кубка Англии – 1988. – Прим. авт.

72

Batsman – в крикете игрок, отражающий удар битой. – Прим. перев.

73

Это составляет уникальный «дубль дубля».

74

Решение Анри перейти в «Барселону» месяц спустя также должно рассматриваться в контексте этого события. Дейн-старший, «истинный человек «Арсенала», в чьих жилах течет красно-белая кровь» (процитируем здесь Арсена Венгера) питал слабость к талантливым игрокам (возьмем хотя бы троих – Тони Вудкока, Андерса Лимпара и Иана Райта), что приводило его иногда, по словам давнего друга, к тому, что он «закрывал глаза» на их менее достойное поведение. Он взял под свое крыло Тьерри сразу же, как тот приехал в «Арсенал», делая все от себя зависящее, чтобы молодому французу понравилось на «Хайбери». Их отношения еще более укрепились после того, как Анри близко подружился с его старшим сыном Дарреном (шафером Тьерри на свадьбе с Клэр Мэрри). Его роль выходила далеко за рамки компетенции юрисконсульта в агентстве «Джером Андерсонз», представляющем игрока. Даррен Дейн при помощи личного адвоката Анри Стюарта Петерса взял руководство делами Анри в свои собственные руки после того, как игрок окончательно перешел в «Барселону» 22 июня 2007 года. – Прим. авт.

75

Строительные работы постоянно откладывались или прерывались по разным поводам, пока в феврале 2004 года наконец не начались как следует, в результате стадион был открыт годом позже намеченного срока. «Арсенал» надеялся переехать туда до начала сезона 2005/06. – Прим. авт.

76

Он воспользовался приглашением Тони Паркера, звезды НБА, игрока «Сан-Антонио Сперс», навестить его в США и провел две недели в его доме. За это время симпатия двух французов успела перерасти в настоящую дружбу. Тони Паркер-младший родился в Брюгге, в Бельгии, в семье эмигрировавшего американского баскетболиста Тони Паркера-старшего и матери-голландки, но, когда ему исполнилось всего несколько недель, переехал с родителями на север Франции. – Прим. авт.

77

Цитата из автобиографии Эшли Коула. – Прим. авт.

78

Несмотря на две травмы, он забил девять голов в пяти матчах чемпионата, в которых принимал участие в период с 5 февраля по 2 апреля, включая хет-трики против «Портсмута» (3:0, 5 марта) и «Норвич Сити» (4:1, 2 апреля). – Прим. авт.

79

Тьерри разделил вторую из наград с Диего Форланом из «Вильярреала». Впервые в истории вручения награды один и тот же игрок получил ее два года подряд. – Прим. авт.

80

«Арсенал» пропустил тридцать шесть голов в Премьер-лиге 2004/05-м, на десять больше, чем в предыдущий сезон. – Прим. авт.

81

Эстонский вратарь Март Поом появился бы в этом же списке, если бы не было ясно, что его брали лишь временно, «на подхват». – Прим. авт.

82

Чтобы уравновесить такое мнение, я должен подчеркнуть, что Анри мог также выражать искренний интерес к молодым игрокам, включая учеников академии, таких как, например, Фабрис Муамба, который подписал свой первый профессиональный контракт с «Арсеналом» в 2005 году. Другой случай «что в лоб, что по лбу»: почти сразу же после того, как Муамба, ставший к тому времени игроком «Болтона», перенес сердечный приступ на «Уайт Харт Лейн» 17 марта 2012 года, Тьерри прилетел из Нью-Йорка – навестить своего бывшего товарища по команде в больницу Лондон Чест. Это широко освещалось в английской прессе. Анри хвалили за такой жест – однако находились и такие, кто довольно рьяно критиковал футболиста за то, что он сделал все возможное, чтобы все узнали, как он все «сделал правильно». Факты? Тьерри зашел в больницу через черный ход и уехал настолько незаметно, насколько это было возможно: это «Болтон» предупредил прессу о его присутствии в Лондоне, а не пиарщики самого Анри. – Прим. авт.

83

Со счетом 1:1 в матче с «Тоттенхэмом», единственном матче в чемпионате Англии или Лиге чемпионов, который Анри пропустил в этот период. Тем не менее, несмотря на не полностью возвращенную физическую форму, он все равно забил шесть голов в шести играх, включая знаменитый штрафной удар в Уигане (первая гостевая победа 3:2 «Арсенала» в сезоне): это был тот случай, когда рефери попросил его перебить, но и повторно мяч снова оказался в верхнем углу ворот Джона Филана. Камеры затем поймали момент, когда Тьерри повернулся к судье и спросил: «Ну что, достаточно хорошо?» – Прим. авт.

84

Одним из таких примеров может служить гол Тьерри за шесть минут до конца матча, сравнявший счет в матче на «Уайт Харт Лейн» 22 апреля. Сеск Фабрегас слов не находил: «Я не представляю, как он это сделал. Он просто боролся за мяч… и забил». Адебайор выиграл единоборство за мяч с игроком «шпор», канадским правым защитником Полом Сталтери, и, в общем, ничего особенного не происходило и не ожидалось, когда тоголезец передал мяч в штрафную. Анри, набегавший на всех парах справа, послал мяч под прямым углом по отношению к траектории своего движения, не сбившись с бега ни на долю секунды – потрясающее мастерство владения стопой, которое, конечно же, выглядит до смешного легким в его исполнении. Конкретно этот гол редко выделяется болельщиками «Арсенала» при обсуждении его вклада в дело «Арсенала». Единственной причиной этого может быть только то, что он не принес «канонирам» победы. Однако он не просто значим для отношений со «шпорами» в чемпионате, но и не позволил самому злейшему врагу «Арсенала» вырвать у него четвертое место в Премьер-лиге и с учетом еще двух предстоящих домашних игр путевку в следующую Лигу чемпионов. – Прим. авт.

85

С фр. «Еще минутку, господин палач» – фраза, приписываемая госпоже Дюбарри на эшафоте. – Прим. перев.

86

7 декабря 2005 года: ничья 0:0, домашний матч, последний тур группового турнира Лиги чемпионов; «Арсенал» до этого выиграл пять матчей из пяти и обеспечил себе победу в группе. «Довольно скучная игра» – такой вердикт вынес Тьерри, который, кстати, не сумел забить пенальти. – Прим. авт.

87

Вторым, если это интересно, стало мгновение в Лиге Европы, когда Клинт Демпси забил тот самый гол, принесший «Фулхэму» сенсационную победу 4:1 в матче с «Ювентусом» в сезоне 2009/10. – Прим. авт.

88

Некоторые товарищи по команде Тьерри придерживались мнения, что такая схема ощутимо снижает его способность приносить какую-то пользу команде в игре. Один из них, Луи Саа, который входил в состав национальной сборной, участвовавшей в чемпионате мира – 2006, говорит так: «Когда ты играешь с ним в схеме 4–4–2, то это немного похоже на то, как будто ты следуешь за желтой майкой на Тур де Франс». Если продолжить эту параллель, то в 4–5–1 Анри, который уже был измотан сорока пятью матчами, сыгранными за «Арсенал» в сезоне, предшествующем турниру, мог иногда выглядеть больше как грегари, чем лидер в желтой майке. – Прим. авт.

89

В четвертьфинале с Бразилией Тьерри с высокой подачи Зидана с лета забил единственный гол за сборную с пасов Зидана на пятьдесят седьмой минуте – в целом же в том матче офсайдов у него было больше, чем ударов по воротам. – Прим. авт.

90

Франция, с пятью победами и пятью ничьими, выиграла отборочную группу 4 с двадцатью очками из тридцати возможных, но оба преследователя – Израиль и Швейцария – завершили отбор, набрав лишь на два очка меньше; с Ирландией разрыв был чуть больше. – Прим. авт.

91

Решающие голы были забиты в матчах против Чехии и Португалии на Евро-2000; против Колумбии, Турции и Камеруна на Кубке конфедераций в 2003 году; против Швейцарии на Евро-2004. – Прим. авт.

92

Substitute, сопродюсер Фред Пуле, вышел на экраны в 2007 году. – Прим. перев.

93

Лучшим примером их озорного здравомыслия должен стать знаменитый незабитый пенальти в матче с «Манчестер Сити» 22 октября 2005-го, закончившемся со счетом 1:0 в пользу «Арсенала». Два друга пытались воспроизвести знаменитую комбинацию Йохана Кройфа и Йеспера Ольсена, которая впервые была использована «Аяксом» в 1982 году (вместо удара первым касанием Кройф неожиданно отпасовал на Ольсена, который, подойдя вплотную к воротам, вернул мяч голландцу, поразившему цель. – Прим. перев.). Мы все знаем, что произошло: Пирес, вместо того чтобы пробить прямо по воротам, сделал пас Тьерри (автору идеи), а судья Майк Райли ошибочно остановил игру. «Может, нам и не надо было этого делать, – говорил Тьерри, – но футбол – это игра и это развлечение». Пирес развеселым не выглядел. – Прим. авт.

94

«Арсенал» выбыл из Лиги чемпионов в одной восьмой финала, уступив ПСВ по сумме двух матчей 1:2, и из пятого раунда Кубка Англии, где команда проиграла 0:1 «Блэкберну» в переигровке. Анри не забил ни в одном из трех матчей. – Прим. авт.

95

Два других были забиты в матче против «Шеффилд Юнайтед» в Премьер-лиге (3:0, 23 сентября 2006 года) и «Порту» в Лиге чемпионов (2:0, три дня спустя; гол стал пятидесятым для Анри в еврокубках). – Прим. авт.

96

Как упоминалось выше, Даррен Дейн стал единоличным представителем Анри после его перехода в «Барсу». – Прим авт.

97

Контракт был подписан 25 июня. Анри вверял себя клубу на четыре года и зарабатывал по £4,6 миллиона за сезон (другие источники утверждали, что сумма составляет £5,5 миллиона, такое расхождение возможно, если в первую сумму не включены бонусы).

98

Это может привести к недопониманию: очень многие были убеждены, что Тьерри стал исповедовать ислам, увидев, и надо отметить, с безобразным переводом, интервью, которое он дал «Аль-Джазире» в декабре 2008 года. Тогда он сказал только то, что его «интересует» эта религия и что он разговаривал с некоторыми игроками, которым она была близка, таким как Николя Анелька, Эрик Абидаль и Франк Рибери, и что если бы он задумался обратиться к Богу, то, ну… Он не обращался в ислам, но он дал понять, что у него есть к этому влечение, то есть он предложил такой ответ, который аудитория хотела бы от него услышать. – Прим. авт.

99

Два чемпионата Испании (2008/09, 2009/10), Кубок Испании (2008/09), один Суперкубок Испании (2009), одна Лига чемпионов (2008/09), один Суперкубок УЕФА (2009) и один клубный чемпионат мира (2009).

100

Анри также сделал десять голевых передач только в чемпионате Испании, впереди него в этом «отделе» один Лионель Месси.

101

Франция заняла второе место в группе В вслед за чемпионами мира, командой Италии, у которой она выиграла 3:1 дома в первом туре отборочного турнина. Тьерри забил второй гол своей команды. – Прим. ред.

102

Отсылка к состоявшемуся в Берне финалу ЧМ-1954, в котором сборная ФРГ сенсационно победила Венгрию – явного фаворита. – Прим. ред.

103

Как раз в это время, в середине июля 2008 года, Анри занял первое место среди «50 великих игроков «канониров»», выбранных посетителями клубного сайта. Шесть месяцев спустя он также стал «самым любимым игроком всех времен» в Премьер-лиге – он обогнал даже Стивена Джеррарда. Опрос проводился среди 32 000 английских болельщиков для Всемирного отчета Barclays в 2008-м. (Barclays 2008 Global Fan Report). – Прим. авт.

104

Культурный код, который может не броситься в глаза отечественному читателю, заключается в легенде, по которой на конце радуги хранится золото лепреконов. Поэтому смысл замысловатого авторского пассажа сводится к погоне за труднодостижимой целью всей жизни. – Прим. ред.

105

Пара воспользовалась традиционными рождественскими каникулами, чтобы в особом стиле отпраздновать наступление нового года. Анри нанял частный самолет, чтобы прилететь из Барселоны в Мале, столицу Мальдив, и обратно, чтобы успеть принять участие в первых тренировках «Барсы» сезона-2010. Слухи о том, что развод оставил большую брешь в его личном состоянии, должно быть, сильно преувеличены: французская ежедневная газета «Паризьен» оценила стоимость такой эскапады более чем в £160 000. – Прим. авт.

106

Травмированный Анри не сыграл никакой роли в победе «Барселоны» 4:1 над «Атлетиком» (Бильбао) в финале Кубка Испании, который проходил за две недели до матча «Барсы» с «Манчестер Юнайтед» (и каталонский клуб в 25-й раз завоевал этот трофей). Однако Тьерри внес ощутимый вклад в продвижение «Барселоны» к финалу, открыв счет в домашнем полуфинальном матче с «Мальоркой». – Прим. авт.

107

Отвлечемся: до финала Лиги чемпионов Тьерри снимался в рекламе Reebok, где он обменивался «смешными» электронными письмами и подарками с «послом бренда» в «Манчестер Юнайтед», Райаном Гиггзом. Тьерри показан один, в расслабленной обстановке приятного, невозможно «крутого» интерьера, выполненного в бело-желтом и изящном бежевом тонах; он ухмыляется и качает головой в притворном недоумении, когда разворачивает последний из «нахальных» подарков Гиггза. Это не было ужасно. И в то же время было. Я не мог не думать о миллионе помощников (все они экипированы радионаушниками и телефонами), снующих туда-сюда, чтобы проверить, как взбиты подушки на диване, и проверяющих достаточно ли голубизны в бассейне, когда смотришь на него в экране. Пластик, силикон, пиксели: вот какие материалы делают очень и очень современную икону. Но Тьерри делал и похуже. Есть одно невыносимое видео, снятое в 2007 году, снова для Reebok, где он дурачится с очень фотогеничной испанской актрисой Пас Вега на футбольном поле стадиона «Камп Ноу», представляя, что они забивают друг другу пенальти. Нет надобности говорить, что звезде фильма «Люсия и секс» это удается, а Тьерри опять проходит через весь свой репертуар «классных» (снова) выражений лица, которые от него можно ожидать. Как можно выглядеть таким непринужденным и таким неловким одновременно? – Прим. авт.

108

Сербия финишировала впереди Франции в отборочной группе 7. Тьерри снова был самым результативным бомбардиром сборной в квалификации, закончив ее с четырьмя голами, столько же забил и Андре-Пьер Жиньяк. – Прим. авт.

109

Горменгаст – громадный замок со множеством обитателей из романов в стиле фэнтези английского писателя Мервина Пика. – Прим. перев.

110

У российских детей это развлечение называется игрой в собачку. – Прим. пер.

111

Dionne Warwick – американская поп-певица 1960-х годов, обладательница пяти премий «Грэмми», в настоящее время живет в Бразилии. – Прим. перев.

112

В 1979 году в Лас-Вегасе открылся музей, посвященный эпатажному музыканту прошлого столетия Владзи Валентино Либераче. В 2010 году музей закрылся, экспонаты нашли свое новое место в других коллекциях и частных фондах. – Прим. перев.

113

Доменек в бытность свою тренером юношеской команды очень любил схему 3–5–2; в семидесяти шести матчах до чемпионата мира – 2010 он использовал следующие схемы (в порядке частоты использования): 4–2–3–1 (31 матч): 17 побед (55 %) / 10 ничьих (32 %) / 4 поражения (13 %) – 1,97 очка/матч; 4–4–2 (28 матчей): 14 побед (50 %) / 8 ничьих (29 %) / 6 поражений (21 %) – 1,79 очка/матч; 4–3–1–2 (9 матчей) – 7 побед (78 %) / 1 ничья (11 %) / 1 поражение (11 %) – 2,45 очка/матч; 4–3–3 (6 матчей): 3 победы (50 %) / 2 ничьих (33 %) / 1 поражение (17 %) – 1,83 очка/матч; 3–5–2 (2 матча): 0 побед (0 %) / 2 ничьи (100 %) / 0 поражений (0 %) – 1 очко за матч. – Прим. авт.

114

Бразилец Роналдо также оказался бы в этом списке, если бы не провел на скамейке запасных весь чемпионат мира 1994 года. – Прим. авт.

115

Сейчас стадион носит название «Боллар-Делелис». – Прим. пер.

116

Журналистов стадами возили в отель в тонированных автомобилях, их сопровождала вооруженная охрана, фотографам запрещали подходить ближе чем на сорок пять метров к тренировочному полю в тех редких случаях, когда их допускали на территорию. Местное население лишили какого бы то ни было доступа к игрокам, что контрастировало с расслабленным отношением датской команды, также базирующейся в Найсне, чьи тренировки иногда посещало до 8000 человек. – Прим. авт.

117

Строго говоря, после двух туров теоретические шансы на выход из группы французы сохраняли: нужно было надеяться, что Мексика проиграет Уругваю, что и произошло, и самим побеждать ЮАР с разницей от четырех, с чем, как известно, не сложилось и близко. – Прим. ред.

118

Журналист играет английским словом team и французским équipe, оба слова обозначают понятие «команда, отряд», но во французском есть буква i, которая также используется как местоимение «я» в английском. – Прим. перев.

119

«Экип» конечно же, занесло, но совсем на чуть-чуть. На самом деле Анелька сказал: «Go and get yourself fucked up the arse, you and your tactics» («Иди и трахни себя в задницу, себя и свою «тактику»); но, я должен признаться, фраза в газете вполне выражала общее мнение большинства французов по отношению к тренеру их национальной сборной в то время. – Прим. авт.

120

Kärcher – известная марка пылесосов и другой техники для уборки. – Прим. ред.

121

Geordie – уроженец или житель города Ньюкасла на северо-востоке Англии, шотландское диалектное имя George. – Прим. перев.

122

Tyke – уроженец графства Йоркшир. – Прим. перев.

123

Оба сражения произошли осенью 1792 года; французские войска сражались с прусскими около деревеньки Вальми и австрийскими около Жемаппе на территории современной Бельгии; обе битвы считаются значимыми победами во французских революционных войнах, ставших началом возрождения ее военного могущества и триумфом новых революционных армий. – Прим. пер.

124

В 2011 году в прессу просочились сведения, что Федерация футбола Франции намеревалась ввести в центрах подготовки дискриминационные квоты, основанные на цвете кожи. – Прим. перев.

125

«Йо» – уменьшительное от Йоанн. – Прим. перев.

126

Ричард Томпсон – британский музыкант, песня Taking my business elsewhere вышла в альбоме Mirror Blue в 1994 году. – Прим. перев.

127

«Расемон» – черно-белая лента японского режиссера Акиры Куросавы, вышедшая на экраны в 1950 году, породившая самостоятельный кинематографический жанр, когда одно и то же событие показывается с разных точек зрения. – Прим. перев.

128

Около 10 миллионов евро. – Прим. ред.

129

Хит Леджер – австралийский актер, после успешной карьеры на родине переехал в США; посмертно награжден премией «Оскар» за роль Джокера в фильме «Темный рыцарь»; умер в 28 лет от интоксикации, вызванной приемом болеутоляющих. – Прим. перев.

130

От англ. fan magazine, «журнал фанатов» – любительское малотиражное периодическое или непериодическое издание в форме журнала, информационного бюллетеня, фотоальбома, альманаха. – Прим. перев.

131

Гонзо-журналистика (от англ. слова gonzo – «чокнутый, рехнувшийся») – направление в журналистике, для которого характерен субъективизм, открытое выражение эмоций, подача материала от первого лица, использование цитат, юмора, ненормативной лексики. – Прим. перев.

132

От англ. maverick – индивидуалист, диссидент; происходит от собственного имени техасского предпринимателя и политика XIX века. – Прим. перев.

133

Первые из этих голов были забиты в матче против «Сан-Хосе Эртквейкс» 16 апреля 2011 года (3:0), что привело к окончанию 690-минутной «персональной засухи» в лиге, которая повлекла острую критику со стороны болельщиков клуба и американских СМИ. Еще лучше Тьерри удался сезон в 2012 году, когда он забил девять голов в девяти матчах за «Ред Буллз», включая его первый хет-трик в нью-йоркской команде; произошло это в матче с «Монреаль Импакт» 31 марта 2012-го, матч закончился со счетом 5:2. – Прим. авт.

134

Комитет по сомнительным голам Футбольной ассоциации Англии, возможно, принял одно из самых мутных решений и уж точно самое непопулярное, когда спустя уже довольно много времени после матча не засчитал «гол» Анри в матче с «Блэкберном» 4 февраля 2012 года, закончившемся 7:1 в пользу «Арсенала», но приписал его вместо него Скотту Данну; центральный защитник «Роверс» не сделал ничего, только помог забить в свои же собственные ворота мяч, который уже туда все равно летел. Поэтому окончательная сумма забитых голов Анри за «Арсенал» составляет 228 в 376 играх, а не 229. – Прим. авт.

Content

Филипп Оклер
Тьерри Анри
Одинокий на вершине

Предисловие

1 Во имя отца

2 Один из немногих избранных

3 Человек, разбивший строй в Монте-Карло

4 Предательство

5 Чудо 12 июля

6 Сезон в аду

7 Метаморфоза

8 Расцвет

9 Парадокс Анри I

10 Парадокс Анри II

11 От человека-команды к команде одного человека

12 Угасающий свет

13 «Барселона»: интермедия

14 Рука галла

15 Разбитое зеркало Найсны

Постскриптум Снова ребенок

Благодарности

Примечания