Кэрри Лонсдейл

Разбивая волны

Эвану и Бренне.

Спасибо, что вы такие, какие есть.

Глава 1

Я росла в небольшом прибрежном городке Пасифик-Гроув на полуострове Монтерей в Калифорнии, куда мы переехали, когда мне было восемь лет. Чуть ли не каждое воскресенье я отправлялась на пляж и подолгу бродила там вдоль самой линии прибоя, выискивая среди камней и ракушек «слезы русалок» – обкатанные и выглаженные волнами осколки стекла. Когда-то я верила, что русалки действительно плачут по погибшим морякам и что штормы и приливы в конце концов выбрасывают на песок их застывшие слезы.

«Слезы русалок» считались довольно ценной находкой. Их полагалось держать как можно ближе к сердцу, так как они якобы защищали владельца от зла и болезней и могли исполнять самые заветные желания – такие, например, чтобы жить долго или встретить настоящую любовь.

Со временем я не то чтобы перестала верить в волшебную силу «слез русалок», нет!.. Просто жизнь научила меня, что любые сказки и легенды бледнеют по сравнению с кошмарами, которые происходят с нами наяву, и что в мире немало грозных сил, которыми люди должны научиться управлять.

Глава 2

Понедельник.

Перед рассветом.

Закутавшись в одеяло, я не отрываясь смотрела на ущербную луну за окном и ждала. Луна была похожа на сверкающую слезу, медленно ползущую по черному шелку. Ночь приближалась к середине, и в комнате стало совсем холодно, но я продолжала лежать неподвижно и ждать.

Наконец я глубоко вздохнула и невольно сморщилась от неприятного запаха, который давно стал неотъемлемой частью дома. Сырое дерево, влажные полотенца, плесень на стенах, гниющие листья… Маленькое бунгало в Сан-Луис-Обиспо, в котором мы теперь жили, было построено еще до Второй мировой войны. За десятилетия слой краски на окнах стал таким толстым, что они перестали открываться, поэтому проветрить дом было невозможно. Тем не менее холод с улицы почти беспрепятственно проникал в комнаты сквозь покоробившиеся, щелястые двери и бесчисленные трещины, которыми покрылась штукатурка на стенах. Из подвала в дом просачивалась вода, линолеум пошел горбами, а плинтусы почернели от гнили, но владельцу бунгало, похоже, было на это наплевать.

Сырой, прелый воздух, врывавшийся в легкие при каждом вдохе, заставлял меня дрожать, как от озноба, а нос заложило, как будто у меня был насморк. Прошлой зимой моя дочь Кэсси несколько раз серьезно простужалась, однако дело тут было не только в сыром, нездоровом воздухе: для болезней имелись и другие причины. Одной из них был хронический недосып.

И все же нам давным-давно следовало бы перебраться в другое место. Лучше всего – куда-нибудь по соседству, чтобы Кэсси не пришлось менять школу, но…

Повернувшись на бок, я подтянула колени к груди и, прищурившись, посмотрела на циферблат электронного будильника, на котором ярко горели цифры.

02:58

«Срок аренды дома заканчивается в июне…» – лениво подумала я.

02:59

«…А сейчас еще только апрель. В мае можно начать подыскивать новое жилье».

03:00

Задержав дыхание, я прислушалась, мысленно отсчитывая секунды. Пять секунд… Десять… На грудь словно легла какая-то тяжесть. Я продолжала считать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать…

В тишине дома отчетливо прозвучал первый всхлип Кэсси. Я напрягла слух. Звук проник в мою спальню через семнадцать секунд после того, как пробило три. «Как по расписанию», – подумала я, с шумом выдохнув воздух. Повернувшись на спину, я буквально заставила себя встать, зная и боясь того, что ждет меня в самое ближайшее время.

Пронзительный вопль разорвал тишину, эхом отдавшись где-то в моем позвоночнике. В грудь как будто вонзился острый осколок стекла. Кэсси закричала снова, и я, словно очнувшись, попыталась вскочить с постели, но запуталась в пододеяльнике и сильно стукнулась коленом о пол. Боль прострелила ногу до самого бедра.

– Кассандра!

Кое-как поднявшись на ноги, я, прихрамывая, выбежала в коридор и ворвалась в спальню дочери. В тусклом свете ночника я увидела, что Кэсси скорчилась под одеялами и, лежа на боку, сжимает голову обеими руками.

– Кэсси!!!

Дочь снова закричала. Меня она не слышала. Глаза ее были плотно закрыты, колени прижаты к груди. На мгновение Кэсси приподнялась на локтях и зарылась лицом в подушку, потом снова повалилась на бок и захныкала.

Бросившись вперед, я схватила ее за плечо и несколько раз тряхнула.

– Кэсси, проснись! Проснись, пожалуйста!!!

Но она только раскачивалась вперед и назад, продолжая сжимать виски́ скрюченными, побелевшими от напряжения пальцами. Глаза ее были по-прежнему плотно зажмурены, но ресницы стали мокрыми от слез, а из груди вырвался мучительный стон.

Я снова тряхнула ее за плечо, потом попыталась оторвать руки от головы, но Кэсси словно окаменела.

– Кассандра! – скомандовала я резко. – Ну-ка, проснись!

Веки дочери затрепетали, она открыла глаза, сведенные судорогой пальцы расслабились. Кэсси вытянула ноги и перевернулась на спину, тупо глядя в потолок.

– Господи, Кэсси! Очнись же! – Я несколько раз щелкнула пальцами у нее перед глазами и возле ушей.

Еще несколько секунд она находилась в каком-то оцепенении, потом девочка быстро заморгала и, слегка повернув голову, посмотрела на меня.

– Мама?.. – Ее глаза наполнились слезами, которые потекли по вискам, исчезая в спутанных светлых кудряшках. Судорожно вздохнув, Кэсси крепко прижала к груди любимого плюшевого кролика. Кролика звали Банни, это была девочка.

Страх в глазах дочери был отражением моего собственного страха.

– Снова плохой сон, Русалочка? – Приподняв одеяло, я легла в постель рядом с ней. Ее реакция на ночные кошмары пугала меня едва ли не больше, чем саму Кэсси пугали регулярно повторявшиеся дурные сны.

Кэсси пошевелилась и кивнула, толкнув меня головой в подбородок. Стараясь унять бешено стучащее сердце, я крепче прижала дочь к себе, думая о том, что сегодня как раз четвертый день, когда ей снится один и тот же сон. Обычно кошмары повторялись у Кэсси не больше четырех раз, следовательно, сегодняшняя ночь была последней. И слава богу! Ее ночные крики так прочно впечатались в мою память, что я была уверена – они будут мерещиться мне еще очень и очень долго.

Я глубоко вздохнула, стараясь поскорее избавиться от избытка адреналина в крови.

– Ты узнала что-нибудь новое о Грейс? – осторожно спросила я.

В ответ Кэсси кивнула, машинально потирая висок. Ночные кошмары заставляли ее испытывать что-то вроде фантомных болей, но на этот раз дело было в другом. Из ее же собственных слов я знала, что именно виском Грейс ударится о мостовую во время несчастного случая, который еще только должен был произойти.

Убрав со лба дочери влажные от пота локоны, я несколько раз погладила ее по голове и без слов запела нашу любимую колыбельную, ожидая, пока стихнут судорожные всхлипывания. Больше всего на свете мне сейчас хотелось сказать Кэсси, что все будет хорошо и что со временем кошмарные сны перестанут ее тревожить, но я знала, что этого, к сожалению, не случится. Эти ночные видения были индивидуальной особенностью Кэсси – такой же, как золотистые волосы или россыпь веснушек на носу.

Кэсси что-то пробормотала, и я повернулась к ней, чтобы лучше слышать.

– Что ты говоришь, милая?

– Я видела ее… ее кости. В одном месте кожу сорвало с головы вместе с волосами, и я увидела… – на мгновение голос Кэсси прервался, а дыхание снова стало неровным и частым. – Увидела череп. И кровь. Очень много крови – целую лужу.

Я невольно зажмурилась, стараясь не видеть, не представлять ужасную картину, которую только что нарисовала моя дочь. Восьмилетняя девочка с пробитой головой, на асфальте – брызги крови, искореженный велосипед у обочины… Одной мысли об этом было достаточно, чтобы мои внутренности свело судорогой, а к горлу подступила тошнота.

– Сны становятся все страшнее, мама.

– Я знаю. – Я поцеловала Кэсси в лоб, мимолетно вдохнув по-детски свежий запах ее фруктового шампуня. Ну почему, подумалось мне, почему такая кроха должна видеть столь ужасные сны? С каждым разом ее видения становились все более подробными и все более мрачными. Они повторялись из ночи в ночь и прекращались только после того, как несчастье, которое провидела Кэсси, происходило на самом деле.

Как это можно прекратить, я не знала. Чуть ли не с младенчества Кэсси остро чувствовала, когда ее близкие люди страдали, и сама страдала вместе с ними. Словно заботливая больничная сиделка, она не отходила от тех, кому было больно, делая все, чтобы уменьшить их страдания. С возрастом способности к сопереживанию дополнились у девочки снами и видениями, которые имели отношение не только к настоящим, но и к будущим неприятностям, болезням, несчастным случаям. Впрочем, предвидела она только несчастья, которые грозили знакомым ей людям, но, не умея их предотвратить, каждый раз мучилась от собственного бессилия. Кроме того, как только очередное предсказание сбывалось, Кэсси практически сразу начинали преследовать новые тревожные сны, и это выматывало не только ее, но и меня. Я знала, что должна как-то это остановить, но не представляла, что тут можно сделать.

– Я… я сегодня сказала Грейс, что ее собьет грузовик, – призналась Кэсси жарким шепотом. – Но она мне не верит и не слушает, что́ я ей говорю!

Меня это не удивило. Люди никогда не верили предсказаниям Кэсси, пока не становилось слишком поздно.

– А помнишь, о чем мы с тобой договорились? – проговорила я, тщательно взвешивая каждое слово, и, снова погладив ее по волосам, почувствовала, как дочь нерешительно кивнула в ответ. – Ты обещала никому не рассказывать о своих видениях. Никому и никогда. Твои школьные друзья и подруги еще слишком малы и не в состоянии понять, насколько все это серьезно.

На самом деле этого не мог понять никто. Даже я. То есть я, конечно, знала, что происходит с моей дочерью, но почему ее пророчества облекаются в форму таких красочных и подробных кошмаров, объяснить я была не в силах.

Кэсси с упреком посмотрела на меня.

– Как ты не понимаешь, мама! Я должна была предупредить Грейс, чтобы она не ездила в школу на велосипеде. Она… Из-за этого она может даже умереть! – Дочь потерлась щекой о своего плюшевого кролика. – Я хотела ей помочь!..

А я хотела, чтобы кошмары Кэсси прекратились раз и навсегда.

Я снова погладила дочь по голове, и мы довольно долго лежали, глядя в потолок. Когда стало окончательно ясно, что ни она, ни я не сможем в ближайшее время заснуть, я сказала:

– Хочешь молока?

– Хочу! – Кэсси задрыгала ногами, сбрасывая одеяло, и я первой встала с кровати. Взяв дочь за руку, я повела ее на кухню, слушая, как шлепают по холодному полу наши босые ноги. Мои шаги были тяжелее, под ними скрипела и стонала каждая рассохшаяся половица, на которую я наступала.

В кухне Кэсси взобралась на стул у окна, посадив Банни к себе на колени. Единственный глаз зверька (второй потерялся в прошлом году, когда летом мы ездили на пляж Авила-Бич) уставился прямо на меня. Я налила в стаканы молока и поставила один перед дочерью.

Загудел, включившись, холодильник, и весь дом заскрипел и застонал, словно ему было так же холодно, как и нам. Я смотрела, как Кэсси поднесла стакан ко рту игрушки. Молоко коснулось вытертой меховой мордочки, оставив на ней белые усы. Впрочем, Кэсси тут же вытерла их рукавом ночной рубашки.

Тем временем я сделала глоток из своего стакана, постаравшись, чтобы на моей верхней губе тоже остались следы молока. Увидев мои молочные усы, Кэсси сдавленно захихикала, и у меня стало немножечко легче на душе. Мне очень нравился ее смех. К сожалению, в последнее время мне не часто доводилось его слышать.

Когда молоко было выпито, Кэсси перебралась на диван. Я сполоснула стаканы, включила телевизор и, сделав звук как можно тише, села рядом с Кэсси, обняв ее за плечи.

Остаток ночи прошел в точности так же, как проходили предрассветные часы всех последних дней, начиная с четверга – и всех других дней в течение последних трех месяцев. Крепко прижавшись ко мне, Кэсси смотрела на мельтешащие на телеэкране фигуры, пока не задремала. Я не спала – я не могла себе этого позволить, потому что мне нужно было охранять ее сон. Чтобы скоротать время до утра, я думала о маленькой девочке из сна Кэсси – о ее подруге, которой грозила серьезная опасность. Мне было жаль Грейс, но я ничего не могла поделать. Мне оставалось только надеяться, что все как-нибудь обойдется и что Грейс отделается легкими ушибами вместо сотрясения мозга или раскроенного черепа. И вместе с тем я хотела, чтобы грузовик все-таки сбил Грейс.

Ведь чем скорее это произойдет, тем скорее прекратятся ночные мучения Кэсси – пусть и на очень короткое время.

Глава 3

Понедельник.

Утро.

Я остановила свой «Чероки» на дороге перед воротами школьного двора. До начала занятий оставалось не больше четверти часа, поэтому за мной сразу выстроилось еще несколько машин с детьми, но Кэсси не спешила открывать дверцу и выходить из салона. Насупившись, она исподлобья рассматривала группу одноклассниц, которые стояли у ворот тесной кучкой – ни дать ни взять футболисты перед началом ответственного матча. Их было пятеро: ранцы небрежно заброшены на плечо, рабочие папки прижаты к груди, на которой нет пока даже намека на крошечные подростковые холмики. Девчонки шушукались о чем-то своем, пока одна из них – высокая, костлявая брюнетка – не указала движением головы на мою машину. Оставшиеся четверо тотчас обернулись в нашу сторону, и я увидела их низкие лобики и выпученные глазки, в которых горел огонек злобного любопытства.

«Безжалостные маленькие чудовища!» Я невольно вздрогнула, вспоминая свои школьные годы, наполненные насмешками, глумливыми замечаниями или настороженными взглядами, под тяжестью которых я в конце концов отступала в самый дальний уголок школьного двора. Быть изгоем было легче, чем пытаться объяснить странные вещи, которые я видела или заставляла делать других.

Развернувшись на сиденье, я взглянула на Кэсси. Она тоже смотрела на меня. Под глазами у нее отчетливо проступали темные круги – следствие бессонной ночи.

– Можно я сегодня не пойду в школу? – чуть слышно проговорила моя дочь.

Я прекрасно ее понимала, и, будь обстоятельства немного другими, я, конечно, пошла бы ей навстречу. Увы, как раз сегодня я должна была читать лекции в местном колледже, где я работала, а оставить Кэсси дома мне было не с кем.

– Мне нужно на работу, – сказала я. – А после обеда у меня важная встреча с клиентом. – Один из городских бутиков, специализировавшихся на пляжной одежде и аксессуарах, заинтересовался моей коллекцией украшений из «слез русалок». Прошлым летом я собрала немало очень красивых экземпляров, а за зиму как раз успела изготовить из них и серебряной проволоки несколько весьма оригинальных кулонов, серег и браслетов. За эту коллекцию я рассчитывала получить приличные деньги, которые нам с Кэсси были очень нужны.

Дочь потянула Банни за ухо и отвернулась к окну.

– Грейс… она должна попасть под машину сегодня. Надеюсь, она поедет в школу не на велосипеде.

– Если она не поехала на велосипеде и ты увидишь ее в школе – не говори ей ничего, – предупредила я. – И вообще… Обещай, что больше ни с кем не будешь говорить о своих… снах.

Протянув руку назад, я слегка сжала колено дочери. Кэсси кивнула.

– Ладно, я обещаю. – Она толкнула дверцу и, оставив Банни на сиденье, выскользнула наружу.

– Я приеду за тобой сразу после занятий! – успела сказать я, прежде чем Кэсси захлопнула дверцу.

Сзади засигналили, и я поспешила отъехать. Краем глаза я видела, как моя дочь, опустив голову и прижав подбородок к груди, огибает группу одноклассниц по широкой дуге. Те проводили ее недружелюбными взглядами, а когда Кэсси миновала ворота, снова склонились друг к другу и принялись что-то оживленно обсуждать. Я ни секунды не сомневалась, что они сплетничают о моей дочери.

На мгновение я почувствовала, как вдоль моей спины словно пролился кипяток, а уголки губ закололо. Проснувшаяся во мне сила грозила вырваться из-под контроля. Пытаясь справиться с собой, я изо всех сил стиснула руль.

«Думай о хорошем, Молли! – приказала я себе. – Только о хорошем!»

Через пару минут я все-таки сумела совладать с собой. Слегка расслабив пальцы, сжимавшие руль, я попыталась набрать в грудь побольше воздуха, но мой вздох превратился в зевок. Как и Кэсси, я регулярно недосыпала, и это начинало сказываться. К счастью, кофе мне еще помогал. Сейчас мне было совершенно необходимо выпить чашечку самого крепкого кофе, какой только можно себе представить. Тогда до обеда я как-нибудь дотяну. Неподалеку от школы я знала одно неплохое кафе и сейчас поехала прямо туда.

По дороге я снова думала о Кэсси. Ее способности проявились совсем недавно, но я видела, что в школе она быстро превращается в парию. Ах, если бы только Кэсси молчала о том, что она может и знает! Впрочем, в ее возрасте я вела себя точно так же, не слушала отцовских запретов, припомнила я. Почему же Кэсси должна слушаться меня?..

Когда, держа в руках пластиковый стакан горячего крепкого кофе, я возвращалась к своему джипу, неожиданно зазвонил мой телефон. С трудом удерживая в одной руке кофе и ключи от машины, я выудила из сумочки мобильник, который, конечно же, оказался на самом дне.

– Алло?

– Мисс Бреннан? Это Биверли Марш, секретарь школы, где учится ваша дочь. Не волнуйтесь, с Кассандрой все в порядке, но с вами хотела бы поговорить директор, миссис Харрисон. Не могли бы вы подъехать к ней сегодня?

Мое сердце тревожно сжалось. Перед глазами разворачивались возможные сценарии случившегося, один другого хуже и страшнее. Вот одноклассницы сбивают Кэсси с ног, вот они дергают ее за волосы, выкрикивая оскорбления, вот они пинают ее ногами и громко смеются над ее слезами. О господи, только не это!..

Я бросила взгляд на часы. До начала занятий в колледже оставался еще час.

– Я могу приехать прямо сейчас, если это удобно, – сказала я.

– Спасибо, мисс Бреннан. Я предупрежу миссис Харрисон.

* * *

В школьной канцелярии пахло растворимым кофе и краской для принтера. У дальней стены с жужжанием работало копировальное устройство; на его выходном лотке росла стопка готовых документов. Опоздавшие ученики, выстроившись в очередь, разбирали еще теплые листки. По их недовольным, опухшим лицам было видно, что они недоспали.

Облокотившись на высокую конторку, за которой сидела секретарша, я сказала:

– Я к директору Харрисон.

– Вы – мисс Бреннан?

– Да.

– Одну секундочку, я только сообщу миссис Харрисон, что вы здесь. – С этими словами она сняла трубку телефона. – Может быть, пока присядете?

Я повернулась к стоявшим в углу креслам. На одном из них я увидела Кэсси, которая, болтая ногами, играла с надетым на запястье браслетом. Школьный рюкзачок валялся под креслом на полу.

Шагнув вперед, я опустилась перед ней на корточки.

– Кэсси, дорогая, что случилось? – спросила я, а сама ощупывала ее руки, локти, колени, торопясь убедиться, что с ней действительно все в порядке, что она не избита и у нее ничего не сломано. Наконец я погладила дочь по щеке и взяла ее за руки.

– Ну, все в порядке?

Подняв на меня взгляд, Кэсси пожала плечами.

– Я не знаю. Когда прозвенел звонок на урок, миссис Пирс вдруг сказала, чтобы я взяла вещи и шла сюда. Я и пошла.

При этих словах мною овладело тревожное предчувствие, но я постаралась этого не показывать. Сев на соседнее кресло, я пригладила растрепавшиеся волосы Кэсси, гадая, что такое могло произойти, что директор школы захотела увидеть нас обеих.

– Меня вызвала директор Харрисон, – сказала я Кэсси. – Ты не хочешь мне ничего рассказать?

Кэсси покачала головой и снова опустила взгляд. Руки она сложила на коленях, и браслет, который был у нее на запястье, выскользнул из-под манжета школьной блузки. Только теперь я рассмотрела его как следует. Это оказался треугольный кусочек бело-голубого «морского стекла», оправленный в серебряную проволоку и надетый на старую, растрепавшуюся и потертую бечевку. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить, что это за стекло. Я даже вздрогнула – до того отчетливой была представшая перед моим мысленным взором картина: вот я – совсем еще девчонка, чуть старше Кэсси – протягиваю руку, и юноша, которого я когда-то любила, кладет мне на ладонь кусочек шершавого, покрытого крошечными ямками стекла, который он только что нашел в песке. Оуэн – вот как его звали… Воспоминание было приятным, и мне захотелось задержаться на нем подольше, с головой уйти в эмоции и чувства, которые нахлынули на меня, словно несущаяся к берегу волна. Мое сердце сладко заныло. Сожаление и ностальгию о давно прошедших временах – вот что я испытывала сейчас.

Глубоко вздохнув, я поймала себя на том, что крепко сжимаю в кулаке небольшой кулон, который всегда носила на цепочке на шее. Кулон представлял собой еще один оправленный в серебро кусочек «морского стекла». Его тоже подарил мне Оуэн. С тех пор как мы расстались, прошло уже много лет, но я вспоминала о своей первой любви достаточно часто. Правда, мои воспоминания уже давно не были столь отчетливыми.

Коснувшись браслета на руке Кэсси, я спросила:

– Где ты его взяла?

– Там… – неопределенно ответила дочь и сделала попытку снова спрятать браслет в рукав.

– Ты опять рылась в моих коробках с украшениями?

Она слегка повела плечом.

– Мне просто понравился цвет.

Я только головой покачала. Обычно я не возражала, когда Кэсси рассматривала сделанные мною украшения, однако в пластиковых контейнерах, в которых я хранила свои изделия, лежало и несколько кусочков стекла, принадлежавших еще моей матери, а также несколько особенно красивых «слез русалок», найденных для меня Оуэном, и мне не хотелось лишиться этих дорогих мне вещей. Одной из них как раз и был бело-голубой камень на шнурке, который Кэсси носила вместо браслета.

Я хотела еще раз напомнить дочери, чтобы она ничего не брала у меня без разрешения, но в этот момент Биверли Марш пригласила меня к директору.

– Проходите, – сказала она. – Миссис Харрисон ждет вас.

Я так быстро вскочила, что сумочка соскользнула с плеча и упала на пол. Удар получился довольно громким, так что некоторые школьники у ксерокса оглянулись в мою сторону и захихикали. Чувствуя, как горят мои щеки, я подобрала сумочку, потом взяла Кэсс за руку, чтобы помочь ей слезть с кресла.

Взгляд секретарши перескочил с меня на Кэсси и обратно.

– Прошу прощения, мисс Бреннан, но директор ждет вас одну. А ты, Кэсси, посиди здесь и подожди маму.

Кэсси со вздохом облегчения плюхнулась обратно на сиденье.

Я наклонилась, так что мои глаза оказались на одном уровне с глазами дочери.

– Я недолго, – пообещала я, кивком указывая на шкаф рядом с доской объявлений. – Пойди лучше выбери себе какую-нибудь книжку.

Кэсси нервно облизала губы и, соскочив с кресла, подошла к шкафу. Некоторое время она рассматривала стоящие там издания, пока наконец не выбрала себе книжку с котенком на обложке. Кэсси обожала кошек и не раз просила меня взять домой котеночка: в угловом бакалейном магазине недалеко от нас как раз окотилась кошка. Когда-нибудь – обязательно, но только не сейчас, ответила я дочери, и для отказа у меня были веские причины. Я чувствовала, что мне может просто не хватить сил заботиться о животном, поскольку, как недавно выяснилось, я была едва способна позаботиться о собственной дочери.

Выпрямившись, я последовала за Биверли. Кабинет директора находился в конце короткого коридора, его дверь была распахнута, и секретарша, остановившись на пороге, постучала костяшками по косяку.

– Миссис Харрисон? Мисс Бреннан здесь.

– Пусть войдет, – откликнулась изнутри Джейн Харрисон, и Биверли, отступив в сторону, указала мне на стулья напротив директорского стола.

– Садитесь, пожалуйста.

Я кивнула в знак благодарности и опустилась на ближайший к двери стул. Биверли вышла.

Джейн Харрисон нажала несколько клавиш на клавиатуре, отключила монитор и, развернувшись ко мне вместе с креслом, некоторое время внимательно разглядывала меня сквозь очки в темно-розовой оправе. Глаза у нее были усталые, и под ними залегли тени, словно в последнее время она хронически недосыпала.

«Что ж, ты здесь не одна такая!» – подумала я не без злорадства.

Джейн тем временем улыбнулась, но и улыбка у нее получилась какая-то вымученная. Сложив перед собой ладони, она уронила их на стол, так что браслет из крупных кораллов громко клацнул по полированному дереву.

– Спасибо, что смогли приехать так скоро… – Джейн явно чувствовала себя неловко и решила начать с дежурного изъявления благодарности.

– Не за что. – Я пожала плечами. Любая мать на моем месте поспешила бы выяснить, зачем ее вызывает директор.

Джейн Харрисон я знала с тех пор, когда она преподавала у Кэсси в первом классе. В прошлом году ее повысили, сделав заместителем директора. Школу Джейн возглавила после того, как несколько месяцев назад, незадолго до Рождества, прежний директор, Дейдра Уитмор, ушла на пенсию. Насколько я знала, Джейн была хорошим руководителем – строгим, но справедливым, и школьники ее любили. Мы с ней были примерно одного возраста, но хотя она и была замужем, детей у нее почему-то не было. Как-то Джейн проговорилась, что она и ее муж Квинн хотели бы иметь много детей. Это было года три назад, но положение с тех пор не изменилось.

Пока я размышляла обо всем этом, Джейн нервным движением поправила карандаши, которые и без того были разложены на столе в идеальном порядке, и нахмурилась. На ее лицо легла какая-то тень, и я почувствовала, что Джейн думает о чем-то совершенно постороннем.

Признаться, подобное невнимание к проблемам Кэсси, в чем бы они ни заключались, подействовало на меня как сильнейший раздражитель, и я вцепилась пальцами в стул, на котором сидела, стараясь сдержать рвущееся наружу нетерпение. Больше всего мне хотелось сделать что-то такое, чтобы заставить Джейн обратить наконец на меня внимание и рассказать, почему я сижу сейчас перед ней, а Кэсси дожидается меня в канцелярии. Вместе с тем я понимала, что должна держать себя в руках, поэтому ненадолго прикрыла глаза, обратив мысленный взор внутрь себя. Это помогло. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как мои мускулы расслабились, а разум очистился от неконструктивных эмоций.

Так-то лучше, подумала я, делая еще один вздох. Открыв глаза, я изобразила на лице вежливую улыбку.

– Итак? – проговорила я. – Что натворила моя Кэсси?

Рука Джейн судорожно вздрогнула, и один из карандашей покатился по столу. Вернув его на место, директор снова сложила ладони перед собой.

– Я собиралась позвонить вам еще в пятницу, – проговорила она, – но у меня неожиданно появилось одно срочное дело, из-за которого мне пришлось уехать из школы раньше обычного.

– Надеюсь, это срочное дело не имело отношения к Кэсси? – вежливо осведомилась я, и Джейн покачала головой. Длинный черный локон, выбившись из прически, закачался у нее перед самыми глазами, но она даже не попыталась его поправить.

– Нет, это было… личное дело. Что касается вашей дочери, то… Меня очень встревожил конфликт, который произошел в четверг между Кэсси и ее подругой Грейс. Мать Грейс, Элис Калинг, позвонила мне в пятницу утром и пожаловалась, что в течение двух последних дней ваша дочь буквально не дает Грейс прохода. Я поговорила с обеими девочками и с их одноклассницами… К сожалению, все подтвердилось.

– Что именно подтвердилось? И что вообще произошло?!

– Как мне удалось узнать, ваша Кэсси очень настойчиво добивалась, чтобы Грейс либо перестала ездить в школу на велосипеде, либо попросила родителей купить ей новый шлем.

– И что здесь такого? Кэсси просто беспокоится о своей подруге и не хочет, чтобы она пострадала. По-моему, это вполне естественное желание.

– К сожалению, это не все. Кэсси сказала Грейс, что ее собьет грузовик, она упадет на асфальт и сильно повредит голову. По ее словам, после этого несчастного случая Грейс придется долго лежать в больнице. На вполне резонный вопрос, откуда она это знает, Кэсси ответила, что ей было видение… – Джейн слегка подалась вперед. – Видение!!! – повторила она. – Но это, как говорится, еще полбеды… Самое главное, что этот разговор происходил в столовой во время обеденного перерыва и его слышали другие дети. Кэсси их очень напугала – особенно когда погналась за Грейс, загнала ее в туалет и заперла в кабинке. Грейс встала на унитаз, чтобы позвать на помощь, но поскользнулась и упала.

Я выпрямилась, плотнее прижавшись к спинке стула. У меня под веками словно горел огонь, а сердце рвалось к дочери. Ей была нужна помощь… нам обеим была нужна помощь, причем такая, какую не мог бы оказать ни один врач.

– …Боюсь, в данной ситуации я вынуждена временно запретить Кэсси посещать занятия.

Я вскинула голову.

– Запретить?!

Джейн окинула меня внимательным взглядом.

– Мы в школе придерживаемся политики полной нетерпимости к проявлениям агрессивного поведения, и вам это прекрасно известно, – сказала она, напустив на себя строгий вид. – Кроме того, это уже не первый случай, когда Грейс…

– Знаю, знаю, – быстро сказала я. – Вы имеете в виду случай с Этаном… Но ведь она только хотела ему помочь!

– Я этого не исключаю, но… – Джейн снова нахмурилась и принялась вертеть в пальцах карандаш. – Странно, однако, что Этан сломал ногу именно тогда и именно так, как предсказывала… как говорила ваша Кэсси.

От острого приступа тревоги у меня засосало под ложечкой.

– На что вы намекаете?

– Ни на что. Я просто спрашиваю себя, не могло ли оказаться так, что Этан воспринял слова Кэсси как вызов. Если бы не она, он, возможно, не стал бы так сильно раскачиваться и прыгать с качелей.

– Любопытная гипотеза, – сухо произнесла я, надевая на плечо ремень сумки. Мне уже не терпелось уйти. – Но, быть может, дело в другом? От Кэсси я знаю, что на переменах Этан и его приятели носятся по двору, толкают друг друга и всех вокруг, стараясь поразить окружающих весьма рискованными и опасными выходками. Может быть, вам следовало лучше следить за ними, чтобы никто из них не ломал ноги и не разбивал носы?

Джейн обиженно поджала губы и отложила карандаш.

– Я отстраняю Кэсси от занятий ровно на неделю. Но если что-то подобное повторится…

– Я понимаю. – Я торопливо кивнула. Мне не нужно было спрашивать, что будет, если Кэсси попытается предостеречь еще кого-то из одноклассников или друзей. В этом случае ее просто исключат.

Лицо Джейн немного смягчилось.

– Кэсси – замечательная девочка, способная и старательная, – сказала она. – Насколько я помню, раньше она прекрасно вела себя и в классе, и во дворе, но в последнее время… – Джейн слегка развела руками. – В последнее время ваша дочь держится на удивление замкнуто и очень расстраивается, когда ее никто не слушает. Кроме того, ее… ее истории часто бывают насыщены такими подробностями, что другие дети пугаются. У вас дома все в порядке?

Внезапный вопрос сбил меня с толка, но я сумела быстро справиться с растерянностью.

– В последнее время Кэсси плохо спит, – сказала я, решив этим и ограничиться. Ни в какие подробности я пускаться не собиралась.

Джейн что-то написала на листке блокнота.

– В городе есть очень неплохой детский психолог. Я рекомендую вам обратиться к нему. – Она вырвала из блокнота страницу и протянула мне. – Позвоните. Думаю, он вам поможет.

Как бы не так, думала я, пряча записку в карман сумочки. Я очень сомневалась, что наш местный психолог сумеет справиться с проблемами моей дочери.

– А как там Грейс? Она не сильно ушиблась, когда упала с унитаза? – спросила я, не сумев совладать с собственным сарказмом.

– Когда я видела ее в пятницу, с ней все было в порядке. Правда, на руке остался синяк, но совсем небольшой. Думаю, что и у Кэсси тоже все будет хорошо, – поспешно добавила Джейн. – Пусть она недельку посидит дома, отоспится… А насчет занятий не беспокойтесь, программа у нас не сложная, она быстро нагонит. Главное, найдите врача, который ей поможет. В противном случае нам придется расстаться, а мне бы очень этого не хотелось. Кэсси – хорошая девочка, нам будет ее не хватать.

– Мне бы тоже этого не хотелось, – пробормотала я. Как ни крути, положение было довольно серьезным. Конечно, ни к каким врачам я обращаться не собиралась, да они бы и не помогли. Я знала только одного человека, который, возможно, сумел бы решить возникшую проблему.

Джейн бросила взгляд на часы на стене.

– А теперь, если у вас нет никаких вопросов, я вынуждена с вами попрощаться – на сегодня у меня назначена еще одна встреча, – сказала она и, не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями, встала из-за стола. Я последовала ее примеру и тоже поднялась, торопливо одернув юбку. Мои ладони были влажными. Похоже, на занятия к студентам я сегодня уже не попаду, поняла я. То, что Кэсси отстранили от занятий, означало, что мне придется убедить администрацию колледжа предоставить мне недельный отпуск по семейным обстоятельствам. Это была не самая легкая задача, поскольку я и так слишком часто брала больничные по уходу за ребенком. Последние несколько месяцев дались нам с Кэсси очень нелегко, и сейчас я проклинала себя за то, что слишком долго оттягивала неизбежное.

Джейн проводила меня до дверей кабинета и еще раз поблагодарила за то, что я так быстро откликнулась на ее приглашение. Неожиданно ее взгляд скользнул куда-то вдаль, за мою спину. Обернувшись, я увидела Биверли Марш, которая быстро бежала к нам по коридору.

– Миссис Харрисон, звонила миссис Калинг!.. – воскликнула она, слегка задыхаясь от волнения.

– Так переведи звонок на мой телефон. Мы с мисс Бреннан уже закончили.

– Она не стала разговаривать, только просила передать вам сообщение… – Биверли переступила с ноги на ногу. На меня она почему-то избегала смотреть.

– Какое сообщение?

Наклонившись вперед, Биверли Марш что-то зашептала директору на ухо. Джейн пристально взглянула на меня, Биверли тоже скользнула по мне взглядом и, развернувшись на каблуках, торопливо вернулась в приемную.

Я почувствовала, как по моей спине побежал холодок.

– Что случилось?..

– Грейс в больнице, – проговорила Джейн напряженным голосом. – Ее сбил грузовик.

Я вдруг испытала острый приступ тошноты и непроизвольно подняла руки к горлу.

– Все случилось в точности так, как говорила Кэсси, – шепотом добавила Джейн. – О господи!.. – Ее лицо стало белым, как стена. Бросив на меня еще один взгляд, она, пятясь, вернулась в кабинет и закрыла за собой дверь.

– Она меня боится…

Повернувшись, я посмотрела на Кэсси, съежившуюся в кресле. По ее щеке скатилась одинокая слеза, и мне показалось, что мое сердце вот-вот разорвется от жалости.

Глава 4

Понедельник.

Позднее утро.

«Она вовсе не боится, – хотела сказать я. – Просто миссис Харрисон немного растерялась. Сообщение о том, что Грейс попала под машину, оказалось для нее слишком… неожиданным». Впрочем, мы обе знали, что дело вовсе не в неожиданности. Джейн была по-настоящему потрясена – об этом свидетельствовало выражение ее лица.

Я наклонилась к Кэсси.

– Как твоя голова?

– Лучше, – шепнула она, и я с улыбкой кивнула. Так и должно было быть, раз ее пророчество уже осуществилось.

– Кстати, – добавила я, стараясь отвлечь дочь от мыслей о Грейс, – знаешь, что мне сказала миссис Харрисон? Ты можешь целую неделю не ходить в школу! Здорово, правда? Давай это как-нибудь отпразднуем, ладно? Например – съедим целый пакет самых лучших пончиков!..

Кэсси грустно улыбнулась и протянула мне руку.

– Давай.

Мы вышли из школы и сели в машину. Прежде чем тронуться с места, я позвонила в колледж и предупредила, что Кэсси снова заболела и я не смогу прийти на лекции. Послеобеденную встречу со старшим менеджером бутика я тоже перенесла на следующую неделю.

Постоянный недосып и тревога за дочь заставляли меня чувствовать себя вымотанной до предела. Больше всего мне хотелось вернуться домой, закрыться в студии и с головой погрузиться в работу. Как отшлифовать тот или иной кусочек «морского стекла», какую форму ему придать, как оправить его серебряной проволокой – все это были приятные и привычные мысли, которые позволили бы мне отдохнуть или как минимум успокоиться. Мне очень нравилось превращать то, что когда-то было просто стеклянным мусором, в произведения искусства, и тот факт, что большинство найденных на берегу «слез русалок» отличалось тем или иным дефектом, меня никогда не смущал. В большинстве случаев мне удавалось обратить эти недостатки в достоинства, придать своим изделиям неповторимость и индивидуальность. Даже сейчас, сидя за рулем, я отчетливо представляла себе серьги и ожерелье из серебряной скани, в которую я собиралась вплести заранее подобранные мною оливковые, янтарные и темно-бордовые «слезы».

Увы, работу над гарнитуром я вынуждена была отложить до вечера, когда мы вернемся домой и Кэсси уснет. Сейчас у меня были дела поважнее.

Я взглянула на дочь в зеркало заднего вида. Тени у нее под глазами стали больше и темнее. Пока я смотрела на нее, Кэсси широко зевнула, и я, не сдержавшись, зевнула тоже.

Да, с творческой работой придется повременить. Сначала я должна была исполнить свой материнский долг, а проблема передо мной стояла далеко не пустячная. Видения Кэсси имели довольно серьезные последствия: помимо того, что девочка регулярно не высыпалась, она стала хуже учиться, да и подруг у нее почти не осталось. Аппетит у нее почти пропал, она похудела, щеки ввалились, глаза запали. А уж о том, какое воздействие могли оказывать ее ночные кошмары на неокрепший ум и детскую нервную систему, я боялась даже думать.

И зачем только я ждала так долго? Мне нужно было действовать, а не смотреть, как моя девочка тает у меня на глазах. Нет, я понимала, что Кэсси нужна помощь, но мне казалось, что я сумею ей эту помощь оказать. Увы, научить восьмилетнего ребенка медитировать, успокаивая мысли и смиряя воображение, оказалось гораздо труднее, чем мне представлялось. Кроме того, я не ожидала, что ее видения будут настолько пугающими.

– Почему ты грустная, мама? – спросила Кэсси с заднего сиденья. Вряд ли она могла видеть мое лицо или угадать мое настроение по устало опущенным плечам; скорее она заметила появившиеся по краям моей ауры голубые тона. Видеть окружающее людей цветное свечение Кэсси умела с раннего детства; для нее это было так же естественно, как дышать.

Я повернулась, чтобы взглянуть на нее. Притворяться Кэсси не умела: черты ее лица дрогнули и начали расплываться.

– Мне тоже грустно, – призналась она, прежде чем я успела что-то сказать.

– Ты думаешь о Грейс?

Кэсси кивнула, потом вытерла глаза и нос.

– Я тоже очень за нее беспокоюсь, – сказала я, притормаживая на светофоре.

Кэсси некоторое время играла с металлической молнией на свитере, с жужжанием гоняя замок то вверх, то вниз.

– Ну так как насчет пончиков, Русалочка?

Кэсси слабо улыбнулась в ответ и показала мне поднятые вверх большие пальцы.

Пончики мы купили в кафе на бульваре, а съесть их решили на лужайке перед зданием католической миссии святого Луи в центре города. Кэсси съела полпончика, когда ее внимание неожиданно привлек фонтан, у края которого были установлены скульптуры двух медвежат. Кэсси обрызгала их водой и стала тереть медвежатам бока, словно купая.

– Не забудь вымыть у них за ушами! – крикнула я, шаря в сумочке в поисках мобильного телефона. – Обычно это самое грязное место!

Пока Кэсси старательно терла медвежатам за ушами, я набрала номер своей бабушки Мэри.

Бабушка ответила на втором звонке.

– Алло? – проговорила она слегка задыхающимся голосом.

– Опять гоняла птиц из сада? – спросила я вместо приветствия. Я не была у нее уже года два, но хорошо помнила, как она жаловалась на птиц, с которыми вела бескомпромиссную борьбу.

– Нет, – ответила она. – Сегодня не гоняла. Я просто немного устала, вот и все. А как твои дела?

Кэсси возле фонтана покончила с мытьем и теперь поила медвежат водой из сложенных ковшиком ладоней.

– У меня все в порядке, – сказала я, не переставая краешком глаза следить за дочерью. Одновременно я откусила большой кусок пончика. Кэсси помахала мне рукой, и я махнула в ответ. – Слушай, ты не могла бы к нам приехать? Хотя бы на несколько дней? – проговорила я, жуя.

– А что случилось? Кэсси опять заболела? – встревожилась бабушка.

Я с трудом проглотила остатки пончика, едва не поперхнувшись клейким, плотным тестом.

– Нет, не заболела, но… Я поэтому и звоню. Она… – Я осеклась. Кэсси перестала играть и теперь стояла возле чаши фонтана, глядя на меня странным расфокусированным взглядом.

– Честно говоря, у меня на этой неделе запланировано несколько важных дел, к тому же добраться до вас не так уж легко.

Пасифик-Гроув, где жила бабушка Мэри, находился в двух с половиной часах езды от Сан-Луис-Обиспо – достаточно далеко, чтобы сделать неудобными регулярные визиты, но в случае необходимости преодолеть это расстояние не составляло труда.

– Может, лучше вы приедете ко мне? – предложила она.

Я убрала недоеденный Кэсси пончик обратно в пакет и снова откусила от своего.

– Ты же знаешь, я не люблю ночевать в этом доме.

Бабушка досадливо прищелкнула языком.

– Молли, девочка моя, ведь это было очень давно! Когда-нибудь этот дом станет твоим, и ты могла бы…

– Погоди минутку, – перебила я. С Кэсси творилось что-то странное. Она по-прежнему смотрела не то на меня, не то сквозь меня и не переставая нервно теребила молнию на горловине свитера.

Я прикрыла микрофон рукой.

– Все в порядке, Кэсс?

Прежде чем дочь успела ответить, в коробке распределительного электрощита рядом со мной щелкнуло какое-то реле, и из земли, словно ракеты из пусковых шахт, высунулись форсунки разбрызгивателей. Еще секунда – и из них ударили тонкие струйки воды. Одна струя угодила мне в лицо, другая попала в грудь, и я почувствовала, как холодная вода стекает по моему животу.

Взвизгнув от неожиданности и холода, я затолкала в рот остатки пончика и, покрепче прижав к себе сумочку, бросилась туда, где водяные струи не могли меня достать. Пончик во рту изрядно мне мешал, и я с усилием сглотнула, едва не подавившись слишком большим куском.

– Ф-фух! – Прижав руку к груди, я громко выдохнула, потом рассмеялась. – Ну и ну!.. – Мокрые волосы упали мне на лоб, с подбородка капало, блузка прилипла к телу. Обернувшись, я увидела, что пакет с пончиками, который так и остался лежать на траве, тоже намок, но лезть за ним под холодные водяные струи мне не хотелось.

Примерно минуту спустя разбрызгиватели отключились, и я решила все же подобрать промокший пакет, но прежде я машинально вытерла о бедро мобильный телефон, на экране которого дрожали крупные капли. Должно быть, при этом я задела кнопку отбоя: телефон, правда, не отключился, но вызов сбросился.

– Твою мать! – вполголоса выругалась я. Впрочем, я была рада, что мобильник не пострадал. Найдя в памяти аппарата номер бабушки, я нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху, одновременно ища взглядом Кэсси. То, что я увидела, заставило меня мигом позабыть и о неожиданном холодном душе, и о прервавшемся разговоре с бабушкой Мэри.

Кэсси стояла совершенно неподвижно. Ее глаза были круглыми, как две луны, и в них плескался такой ужас, что у меня дыхание оборвалось.

Только не это, подумала я в панике. Только не еще одно видение! Господи, дай Кэсси хоть немного передохнуть!

Дочь пронзительно завизжала, и я вздрогнула. Телефон выпал из моих похолодевших пальцев. Кэсси крикнула снова, и я почувствовала, как кровь стынет в моих жилах.

Что она увидела? Что на этот раз? И кого?!

Я быстро огляделась по сторонам. Кроме нас, в парке были еще люди, но никого знакомого. А Кэсси, насколько мне было известно, могла предвидеть будущее только тех людей, которых хорошо знала.

– Мамочка!.. – Сорвавшись с места, Кэсси метнулась вперед и довольно сильно врезалась мне головой в живот. Не переставая кричать, она в отчаянии колотила меня маленькими кулачками, и я подумала, что такого с ней еще никогда не бывало. Я уже не сомневалась, что Кэсси только что посетило видение и что оно было во много раз хуже, чем все предыдущие. О том, какие сны моя дочь будет видеть в течение четырех ближайших ночей, я боялась даже думать. Пророчество всегда повторялось у нее в виде кошмарных снов, которые с каждым разом становились все более подробными. Эта пытка прекращалась только на пятый день, когда предвиденные ею события происходили на самом деле.

– Кэсси, успокойся! – заорала я благим матом, когда дочь довольно чувствительно стукнула меня по бедру. – Успокойся, слышишь?! – С этими словами я схватила ее за запястья и силой заставила опустить руки. – Не дерись и не брыкайся, – повторила я чуть тише. – Слушай меня. Сосредоточься на моем голосе, иначе ты сделаешь себе больно.

– Не бросай меня, мамочка! – провыла Кэсси, вцепившись в мою промокшую юбку. – Не бросай, не бросай, не бросай! Пожалуйста!

От ее крика у меня заболели уши, а крохотные волоски на шее встали дыбом. На нас уже начали оборачиваться, и я, наклонившись, взяла лицо Кэсси в ладони, заставив ее посмотреть мне в глаза.

– Я здесь, – проговорила я. – Здесь. Успокойся и посмотри на меня.

Но Кэсси, почувствовав свободу, забарабанила кулаками по моим плечам, да так сильно, что мои зубы громко лязгнули.

– Кэссиди! – строго сказала я, снова хватая ее за руки. – Посмотри! На! Меня!..

Но Кэсси только зажмурилась и затрясла головой.

– Нет, нет, нет! Не бросай меня! Не уходи!

Каждый ее вопль вонзался мне прямо в сердце, и я не выдержала. Крепко прижав дочь к себе, я прошептала ей на ухо:

– Конечно, я тебя не брошу! Не бойся, со мной все будет в порядке. Мы что-нибудь придумаем. Мы поедем к бабушке Мэри, и она нам обязательно поможет!

Кэсси вдруг замолчала. В наступившей тишине я отчетливо услышала мирное журчание фонтана и шорох ветра в ветвях. По небу, заслоняя солнце, бесшумно скользили облака. Наверное, будет дождь, подумала я и крепче прижала к себе дочку. Я готова была отдать что угодно, лишь бы защитить девочку от страшных картин, которые возникли перед ее мысленным взором, но, увы, – тут я была бессильна.

– Не бросай меня, мамочка!

– Конечно, не брошу! Ну смотри – я здесь. Видишь? Я никуда не денусь.

Кэсси упрямо тряхнула головой. Ее щеки были мокрыми от слез.

– Нет, я знаю… Ты уйдешь.

– Никогда! – воскликнула я. – Я никогда тебя не брошу!

Кэсси с неожиданной силой рванулась и оттолкнула меня прочь.

– Ты мне не веришь! – выкрикнула она. – Значит, ты такая же, как все они! Ты не слушаешь, что я говорю. Но ты должна!.. Должна мне поверить!

– Поверить во что? – Я крепко схватила дочь за плечи, но Кэсси взвизгнула и вывернулась. Когда я попыталась снова ее обнять, она отшатнулась. Бешено размахивая руками, Кэсси не подпускала меня к себе. Ее грудь высоко вздымалась, а полные слез глаза смотрели на меня с такой ненавистью, словно я ее предала.

Это было уже слишком. Что я такого сделала? Мои руки затряслись, дыхание сперло, и я в отчаянии опустилась на колени. Ничего подобного с Кэсси еще никогда не случалось.

– Что… что ты видела? – проговорила я сдавленным шепотом, заранее предвидя ответ и страшась его.

Губы Кэсси скривились, слезы ручьями хлынули из глаз.

– Я видела, что ты… не можешь дышать.

Глава 5

Понедельник.

Около полудня.

Тем временем возле нас начали останавливаться прохожие. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то – с неприкрытым осуждением. Мне не хотелось, чтобы эти люди стали расспрашивать, почему Кэсси так кричит, к тому же я боялась, что они могут услышать, что она кричит. Вряд ли кто-нибудь из них сумел бы правильно понять ее слова, поэтому я сделала единственное, что было возможно в данных обстоятельствах. Схватив Кэсси, сумочку и телефон, я как можно быстрее зашагала к машине. Зеваки провожали меня любопытными взглядами, но, к счастью, никто из них так и не решился подойти и спросить, что же произошло.

По дороге домой я позвонила в колледж и объяснила, что у меня чрезвычайные обстоятельства и что мне необходимо уехать из города. СМС такого же содержания я отправила и в школу Кэсси. Ни в том, ни в другом случае я не сообщила, когда планирую вернуться, но дала телефон бабушки, чтобы в случае необходимости школьная администрация и работодатель могли разыскать меня, не прибегая к помощи полиции.

Потом я позвонила бабушке Мэри.

– Мы приедем, – сказала я, ничего не объясняя, и сама поразилась тому, как спокойно у меня это получилось. Даже мой голос почти не дрожал.

– Вот как? – переспросила бабушка Мэри. – Когда?

– Сегодня. Сейчас. Нам нужно только собрать кое-какие вещи, и часа через четыре мы будем у тебя.

И я положила трубку.

Вскоре я уже остановила машину на площадке перед нашим домом. К этому времени пророчество Кэсси успело овладеть мною, и мне казалось, что на моей шее повис камень в полтонны весом. Его тяжесть была столь велика, что я даже не сразу сумела открыть дверцу и выбраться из салона. Не меньше минуты я сидела на водительском месте и жадно хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Наконец я заметила, что Кэсси смотрит на меня с беспокойством и страхом.

«Двигайся, Молли. Шевелись. Делай хоть что-нибудь!»

С трудом преодолевая сковавший мои члены паралич, я выбралась из джипа и, знаком приказав Кэсси следовать за собой, прошла в дом. Оставив дочь в прихожей, я двинулась в комнаты, на ходу швыряя в чемодан одежду, туалетные принадлежности и все, что могло нам понадобиться. Когда чемодан наполнился вещами, я, отдуваясь, выволокла его в прихожую, а сама бросилась в студию. Там я поставила друг на друга несколько пластиковых контейнеров с «морским стеклом», мотками серебряной проволоки и инструментами. Немного подумав, я добавила к ним свое портфолио. Тут мне пришло в голову, что контрольные работы моих студентов, которые я должна была оценить, так и лежат в машине, но я решила, что возьму их с собой к бабушке, выставлю оценки и перешлю в колледж по электронной почте. Зачем мне контрольные работы, зачем инструменты и материалы, я представляла плохо, но, должно быть, инстинктивно я поняла, что привычная, рутинная работа поможет мне отвлечься от мрачных предчувствий и поможет убедить себя и Кэсси в том, что наша с ней жизнь идет совершенно нормально и ничего страшного с нами случиться не может.

Главным образом мне, конечно, хотелось заставить себя поверить, что на этот раз пророчество Кэсси не сбудется.

А вдруг я и в самом деле умру?

Нет!!!

Схватив в охапку коробки со стекляшками и инструментами, я чуть ли не бегом вернулась в коридор и едва не столкнулась с Кэсси, которая, всхлипывая, теребила мягкое ухо Банни. Ее щеки блестели от слез, отчего при свете ламп дневного света лицо девочки казалось фарфоровым, как у куклы.

– Кэсси! – воскликнула я и, выпустив из рук коробки, опустилась перед ней на колени. – Не плачь, Русалочка! Пожалуйста, не плачь!

– Не бросай меня! – Слезы из ее глаз хлынули полноводным потоком. – Не оставляй меня одну!

– Я никуда не уйду, обещаю! – сказала я так убедительно, как только смогла.

– Но я видела… – Рыдание помешало ей закончить.

– Что ты видела? – спросила я. – Ты сказала – я задохнулась… Как это произошло? Почему?!

Рот Кэсси беспомощно перекосился, худенькие плечи поднялись и опустились.

– Не знаю.

Однажды она сказала, что ее пророчества напоминают музыкальные клипы – картинки, которые мелькают перед глазами с калейдоскопической быстротой, поэтому с первого-второго раза ей удавалось уловить лишь, так сказать, общую идею. Детали проявлялись позднее. С другой стороны, что-то должно было спровоцировать сегодняшнее, самое первое видение! Я напрягла память, пытаясь вспомнить, что же я делала перед тем, как Кэсси закричала от страха, поняв, что я могу задохнуться. Моя рубашка все еще была мокрой и неприятно холодила кожу, поэтому в первую очередь я подумала о разбрызгивателях – об их тугих струйках, которые били мне в лицо, в рот, в глаза. В одно мгновение я промокла до нитки, и…

Вода, поняла я. Может, дело в ней?

Машинально я посмотрела на контейнеры с «морским стеклом». Ну конечно, подумала я с упавшим сердцем. Океан. Мой второй дом. Неужели?..

– Так ты думаешь… – неуверенно начала я. В горле моментально встал комок, я несколько раз сглотнула и только после этого смогла продолжить: – Ты думаешь – я могу утонуть? Поэтому я не смогу дышать?

– Наверное, – нерешительно проговорила Кэсси. На мгновение ее взгляд стал чужим, обращенным куда-то внутрь себя, но уже в следующую секунду глаза Кэсс вспыхнули, как два светляка ночной порой. – Да, да! – Она быстро закивала. – Ты правильно догадалась, мамочка. Ты можешь утонуть!

– Ну тогда все в порядке, – проговорила я. – То есть я хотела сказать – если ты действительно видела, как я тону, а я уверена, что тебе привиделось именно это, тогда мы постараемся что-нибудь придумать, чтобы этого избежать. Милая моя, как же ты меня напугала!.. – Я легко коснулась ее рук, плеч, потом прижала ладони к ее щекам. – Кроме того, – добавила я, – твои способности проявились совсем недавно. У тебя было всего несколько видений, и то, что все они сбылись, вовсе не означает, что это должно происходить каждый раз. Ты могла ошибиться!

Прикусив нижнюю губу, Кэсси снова принялась терзать ухо крольчихи.

– Помнишь, ты говорила, что должна обязательно предупредить Грейс об опасности? Ты считала, что с ней не случится ничего страшного, если она перестанет ездить в школу на велосипеде. Так вот, я буду держаться как можно дальше от воды и не утону! Как тебе такой план?

– Я не… – Кэсси икнула. – Я не знаю!

– Послушай меня, Кэсси! Я не утону, обещаю!

На этот раз мои слова, по-видимому, прозвучали достаточно убедительно. Я действительно не могла позволить себе задохнуться, утонуть или умереть каким-нибудь другим способом. Мне нужно было заботиться о дочери, ведь, кроме меня, у нее никого не было. На бабушку Мэри рассчитывать не стоило – ей было уже за семьдесят, а это, по моему глубокому убеждению, было слишком много, чтобы успеть вырастить и поставить на ноги ребенка, которому только-только исполнилось восемь. Моя подруга Фиби – крестная Кэсси – тоже не подходила: в прошлом году она развелась с мужем, ее родители умерли, и она с трудом сводила концы с концами. Никаких доходов, за исключением небольшого родительского наследства да алиментов от бывшего мужа, у нее не было, а ведь ей приходилось кормить четверых детей! Фиби надеялась, что этих денег ей хватит до тех пор, пока все четверо не пойдут в школу и она сможет вернуться на работу, и я просто не имела права навязывать ей еще один рот.

Отец Кэсси давно умер, упокой, господи, его мятежную душу, но даже если бы он был жив, я вряд ли могла на него надеяться. Да и сама Кэсси его никогда не видела; для нее он был бы абсолютно чужим человеком.

Обняв дочь, я крепко прижала ее к себе.

– Все будет хорошо, вот увидишь! – пообещала я. – Ну а теперь… – С этими словами я слегка откинула голову назад, чтобы взглянуть Кэсси в глаза, кончиками пальцев отведя прилипшие к ее мокрым щекам волосы. – …А теперь вы с Банни должны сходить к себе в комнату и собрать книжки и игрушки, которые могут вам понадобиться у бабушки. Кстати, не забудь новый альбом для рисования и цветные мелки.

– Ла-адно… – Кэсси поцеловала меня в щеку и, повернувшись, нехотя побрела к дверям своей спальни. Я проводила ее взглядом, а когда она скрылась из виду, закрыла лицо руками.

«Господи Иисусе, что же мне делать?! – спросила я себя и сама же ответила: – Держаться подальше от воды – вот что. В конце концов, я сама обещала это Кэсси».

Тяжело вздохнув, я встала с колен, собрала с пола разбросанные контейнеры и отнесла их в машину.

* * *

Через полчаса сумки и чемоданы были уложены в багажник джипа, и мы тронулись в путь. У бабушки мы не были давно: ей было проще самой приезжать к нам, поскольку Кэсси начала ходить в школу, а мое учебное расписание включало и часть летних месяцев. Надо сказать, что бабушка навещала нас достаточно регулярно, однако в последний раз она приезжала к нам еще до того, как у Кэсси начали проявляться паранормальные способности.

Когда я выехала на шоссе, неожиданно пошел дождь – не сильный, но довольно противный. Хмурое серое небо и дождевая пелена за окнами навевали сон, и Кэсси с каждой минутой зевала все отчаяннее. Вскоре шуршание шин по мокрому асфальту и монотонное поскрипывание скользящих по лобовому стеклу дворников окончательно убаюкали ее, и она заснула.

Кэсси проспала большую часть пути и проснулась, только когда мы въехали в Пасифик-Гроув. За окнами машины мелькали вывески художественных студий и полосатые навесы уличных кафе, мокрую парусину которых надувал резкий океанский ветер. Небольшие уютные лавочки и антикварные магазины по сторонам улиц были мне хорошо знакомы, но ни радости, которую испытываешь, возвращаясь в родные края, ни простого «чувства принадлежности» у меня не возникло. Оно и понятно, ведь я перестала считать Пасифик-Гроув своим домом с тех пор, как двенадцать лет назад уехала отсюда в Лос-Анджелес, чтобы учиться в колледже декоративно-прикладного искусства, да и возвращаться я не собиралась. По-провинциальному уютный и тихий прибрежный городок будил во мне слишком много страхов и сомнений, чтобы я могла чувствовать себя здесь достаточно комфортно. Кроме того, я была уверена, что мое возвращение туда, где прошли детство и юность, может подвергнуть опасности жизнь человека, который когда-то был мне дороже всего на свете.

Вот и сейчас, приехав в Пасифик-Гроув, я не чувствовала ничего, кроме сожалений и острого чувства вины, от которых, как мне казалось, я давным-давно избавилась. Впрочем, справиться с эмоциями мне удалось быстро – для этого достаточно было просто сосредоточиться на том, ради чего я вернулась. Помочь Кэсси и… самой остаться в живых. По сравнению с этим все остальное казалось сущими пустяками.

Глядя в зеркало над лобовым стеклом, я хорошо видела, с каким любопытством моя дочь разглядывает улицы и подступающие к ним дома с аккуратными, ухоженными палисадничками. Дождь прекратился, и я опустила свое стекло, с удовольствием вдыхая солоноватый морской воздух. Еще через пару минут сквозь тучи проглянуло солнышко, и мокрая дорога засверкала, словно бриллиантовая. Но вот мы свернули на улицу, где жила бабушка Мэри, и я увидела впереди темно-синюю гладь залива, протянувшуюся, казалось, до самого горизонта. Это была знакомая и прекрасная картина, и я почувствовала, как от восторга у меня захватило дух. Мне даже пришлось напомнить себе, что я приехала сюда отнюдь не океаном любоваться.

Проехав немного по улице, я припарковала джип у тротуара, где стоял выгоревший от старости бледно-голубой бабушкин «Фольксваген»-«жук». Повернув голову, чтобы взглянуть на дом, я даже ахнула от неожиданности. Вместо ветхого, готового вот-вот развалиться домишки, построенного еще в 1911 году, я увидела превосходно отреставрированный коттедж в викторианском стиле, выкрашенный в сочный темно-вишневый цвет, на фоне которого так и сверкали белоснежные наличники и решетчатые жалюзи. Дом был чем-то похож на гигантское пасхальное яйцо, и я невольно подумала, что без волшебства здесь, пожалуй, не обошлось.

– Бабушка починила домик, – произнесла с заднего сиденья Кэсси. – Он теперь красивый, правда?

– Правда, – согласилась я, все еще потрясенная до глубины души. – И все-таки красить дом в красный цвет – это как-то…

Я смутно помнила, как в одном из телефонных разговоров бабушка упомянула, что затевает что-то вроде косметического ремонта, но, насколько я могла судить, дом подвергся почти полной перестройке. Впрочем, Кэсси была права – коттедж и впрямь выглядел очень красиво, а главное, он почти не напоминал тот, прежний дом, в котором я росла. Сквозь штакетник палисадника – новенький, но выполненный так, что казалось, будто ограда покосилась от времени, – виднелись молодые побеги лаванды, а деревянная решетчатая арка над калиткой была увита пышно разросшимися розами, плети которых были сплошь усыпаны цветами и бутонами.

Пока я разглядывала преображенный дом и палисадник, в коттедже отворилась дверь и на крыльцо вышла бабушка. Увидев нас, она широко развела руки в стороны, и Кэсси стремглав выскочила из машины.

– Бабушка!

Бабушка Мэри подхватила ее на руки, и Кэсси с рыданием зарылась лицом в ее теплый свитер. Поверх ее головы бабушка бросила на меня встревоженный взгляд. Плечи Кэсси судорожно вздрагивали, и я сама чуть не заплакала вместе с ней.

Выбравшись из машины, я захлопнула дверцу и, машинально повернувшись к сверкавшему в конце улицы океану, вдруг застыла, прикрыв ладонью рот. «Что со мной происходит? – подумала я. – Я что, совсем ума лишилась?» В самом деле, приехать к бабушке, которая жила в пяти минутах ходьбы от побережья, было худшей идеей, какая только могла прийти в мою голову. Ведь я же собиралась держаться как можно дальше от воды; больше того, я твердо обещала это Кэсси.

И что?..

Синие океанские волны с белыми барашками пены были отлично видны между пирамидальными кронами пихт, высаженных вдоль бульвара Оушен-вью (улица, на которой жила бабушка, упиралась в него под прямым углом). Когда-то этот великолепный вид, а также доносящийся с побережья запах соли и морских водорослей наполняли меня восторгом, смешанным с предвкушением чего-то необыкновенного. Каждый раз, стоило мне увидеть, как волнуется вдали океан, я все бросала и бежала на берег. Меня влекло туда так же сильно, как моего отца тянуло к виски и пиву. Я обожала бродить вдоль линии прибоя по щиколотку в воде и высматривать между гальками и обломками раковин окатанные волнами кусочки морского стекла. Океан был моим увлечением, моей страстью – местом, которое я любила больше всего на свете.

«Но теперь это должно закончиться», – подумала я, продолжая всматриваться в то место на берегу, где океанские волны накатывались на песок небольшой бухточки, которую я открыла для себя еще совсем девчонкой. Бухта влюбленных – вот как она называлась. Может, именно там мне суждено утонуть?

«Черт тебя возьми, Молли! Хватит думать о всяких глупостях!» – одернула я себя, с грохотом захлопывая дверцу джипа. Мой план состоял в том, чтобы ни при каких условиях не приближаться к берегу, и я собиралась придерживаться его в точности – хотя бы ради Кэсси. Пока мы ехали сюда, мне казалось, что это будет просто, но сказать, как всегда, оказалось гораздо легче, чем сделать.

Прикусив губу, я открыла дверцу багажного отделения и начала выгружать наши вещи, ставя сумки и чемоданы на тротуар перед увитой розами калиткой.

Выпрямившись, я потерла поясницу, и тут мой взгляд упал на соседний дом. На его подъездной дорожке стоял древний «Камаро» с поднятым капотом, рядом лежал раскрытый ящик с инструментами. При виде этой старой машины я почувствовала, как возбуждение волной прокатилось по моему телу. В одно мгновение я как будто перенеслась во времени назад – в те годы, когда я училась в старшей школе. Тогда я встречалась с Оуэном и, бывало, часами смотрела, как он закручивает болты или меняет патрубки и шланги на своем допотопном «Мустанге». Как-то в телефонном разговоре со мной бабушка упомянула, что родители Оуэна ушли на пенсию и переехали жить во Флориду, и я невольно задалась вопросом: а кто же живет теперь в его доме? Впрочем, кто бы это ни был, о доме он заботился хорошо – выкрасил стены, вставил современные пластиковые окна, привел в порядок двор и высадил в нем декоративные кустарники, которые, как я видела даже с улицы, были аккуратнейшим образом подстрижены.

Оуэн сейчас, наверное, тоже во Флориде, подумала я. Интересно, каким он стал? Мы расстались двенадцать лет назад, и с тех пор я ни разу его не видела.

– Молли!

Я обернулась. Бабушка Мэри стояла на тротуаре рядом со мной. За ее ухом была заткнута маргаритка, которая едва выглядывала из все еще густых, подстриженных под каре, волос цвета светлого меда. Волосы, правда, начинали седеть, и бабушка регулярно их подкрашивала. Сухой цветочный аромат ее духов щекотал мои ноздри, но даже сквозь него я почувствовала легкий кисловатый запах, происхождение которого я затруднялась определить. Глаза бабушки были полны слез, и я почувствовала болезненный укол в сердце.

– Кэсси тебе все рассказала?

Бабушка криво улыбнулась.

– Она такая же, как мама, – шепнула я.

Бабушка прижала руку к груди и закрыла глаза. Постояв так несколько секунд, она спросила:

– И сколько времени это у нее обычно продолжается?

Прежде чем ответить, я опустила взгляд и посмотрела на мыски своих туфель. Переодеться после вынужденного купания под разбрызгивателями я не успела, поэтому мои туфли и кофта все еще были влажными. От прикосновения холодной ткани по моему телу то и дело пробегали мурашки.

– Пять дней, – ответила я. Собственно говоря, это было почти все, что я знала об особенностях «пророческого цикла» Кэсси. – Как правило, все начинается с какого-то события, которое становится как бы катализатором процесса, причем само событие в общих чертах похоже на то, что должно случиться. Ее одноклассник качался на качелях, и Кэсси предвидела, что он захочет с них спрыгнуть и сломает ногу… А в другой раз она увидела, как ее подруга попала под машину – и это произошло на самом деле. Что касается сегодняшнего дня, то… Утром, когда мы гуляли в парке, меня случайно окатило водой из поливальной установки. Должно быть, моя мокрая одежда и лицо навели Кэсси на мысль, что я могу упасть в воду и утонуть… Так обычно это начинается. В следующие три или четыре ночи пророчество обрастает подробностями, возвращаясь к Кэсси в форме снов… или, лучше сказать, кошмаров. И чем больше таких кошмаров она видит, тем отчетливее становится картина того, что должно произойти. Сегодня Кэсси впервые предупредила меня о том, что я могу утонуть. Думаю, в последующие дни я узнаю кое-какие подробности того, где и при каких обстоятельствах это должно случиться.

Нетерпеливо вскрикнув, бабушка Мэри взмахнула рукой перед самым моим носом.

– Кэсси выглядит совсем измученной. Давно это с ней?

Я сложила руки на груди.

– Около трех месяцев.

– И я узнаю об этом только сейчас! – с упреком произнесла бабушка и покачала головой. На ее лице отчетливо проступило выражение досады и разочарования. Она явно была недовольна, что я не сообщила ей о необычных способностях правнучки.

– Впрочем, я должна была это предвидеть, – добавила бабушка после непродолжительного молчания. – У тебя эти способности проявились примерно в этом же возрасте. И у твоей матери тоже… У всех одаренных женщин в нашей семье это бывает одинаково, так что… Почему же все-таки ты мне не позвонила?

«Да потому, что мне пришлось бы приехать сюда! Впрочем, я все равно оказалась здесь, так что…»

– Потому что раньше ее пророчества не были такими пугающими, – сказала я вслух. – И я думала, что сумею справиться с этим сама. Мне казалось – я смогу ей помочь…

– …Сможешь научить девочку подавлять и игнорировать собственный дар, – закончила за меня бабушка.

– Это не дар. – «Скорей уж опасная аномалия развития». – Кроме того, я не знаю, как можно научить подобным вещам.

Бабушка вздохнула и поглядела на меня почти сочувственно.

– Это не твоя вина. Если кто и виноват, так это я. Мне не нужно было соглашаться, когда твой отец уговаривал меня не учить тебя управлять собственными способностями. Из-за этого ты до сих пор не овладела ими как следует.

Я почувствовала в горле комок и бросила быстрый взгляд в сторону залива.

– Кэсси знает, на что ты способна? – спросила бабушка.

– Нет. – Я повернулась к ней спиной. – И никогда не узнает.

– Неужели она не пыталась поговорить с тобой без слов?

– Конечно, пыталась, но я закрылась от нее. Точно так же, как в свое время ты отгородилась от меня, – сказала я.

Бабушка поджала губы и метнула на меня укоризненный взгляд. Глядя поверх ее плеча, я заметила, что Кэсси бродит по палисаднику и, наклонившись, рассматривает что-то под кустами.

– А еще какие у нее есть способности – помимо ясновидения и телепатии? – спросила бабушка Мэри.

– Только эта. – «И слава богу!» – Она видит ауру человека.

– Совсем как ты.

– Да… как я.

– Ну что ж, – проговорила бабушка, деликатно почесывая в затылке кончиком ногтя. – Картина ясна, будем работать. Я научу Кэсси…

– Ты должна научить ее не использовать свои способности, – решительно перебила я ее. – Или, по крайней мере, отключать их по мере необходимости. Я уверена, что ночные кошмары причиняют Кэсси боль, и это пугает меня куда больше, чем предсказание о моей смерти.

– Хорошо, я сделаю что могу, но тут, сама понимаешь, ничего обещать нельзя. А ты тем временем подумай о том, что случится, если…

– Мама, смотри! Киса!!! – в восторге завопила Кэсси.

Мы с бабушкой вздрогнули от неожиданности. Обернувшись, я увидела короткошерстного пятнистого котенка, который протиснулся под изгородью и вприпрыжку помчался по дорожке.

– Да она тут не одна! – еще громче закричала моя дочь.

Пройдя следом за бабушкой через увитую розами арку, я очутилась в палисаднике, который был разделен на несколько участков длинными цветочными ящиками на столбиках и куртинами цветущих кустарников. В воздухе витали ароматы камелий, английских роз и жасмина. Аккуратные дорожки были проложены по периметру палисадника, а также между цветочными ящиками.

Тем временем из куста выглянула мохнатая мордочка с большими темно-янтарными глазами. Судя по размерам, это был совсем молодой кот, почти котенок. На его розовом носу засохла какая-то грязь, а в зубах он держал тонкую веточку.

– Что это у него во рту, бабушка? – спросила Кэсси.

– Кошачья мята, – пояснила бабушка Мэри. – Коты ее обожают.

Из-под соседнего куста выбрались еще два котенка – один был пестреньким, второй – рыжим.

– Это все твои? – удивилась я. – Все четыре? Да ты просто кошачья королева!

– Только рыжий мой, – ответила бабушка. – Его, кстати, зовут Фрэнки. Остальные – соседские. Раньше они постоянно дрались, но с тех пор, как я посадила у себя кошачью мяту, драки и ссоры прекратились. Теперь они – друзья.

– Просто они окосели от мяты, вот им и не до драк, – ответила я, с удивлением отметив прозвучавшие в моем голосе стервозные нотки. Впрочем, мое раздражение было вполне объяснимым. Мне не нравилось, что пришлось вернуться в этот город, не нравилась перспектива снова спать в моей прежней комнате, где, казалось, все еще витали воспоминания, которые я предпочла бы забыть.

Кэсси тем временем изловчилась и схватила рыжего Фрэнки поперек туловища. Она, разумеется, хотела его просто погладить, но котенок этого не понимал и силился вырваться. Он барахтался у нее в руках и, казалось, готов был пустить в ход когти.

Взмахом руки бабушка подозвала Кэсси к себе.

– Держи его за задние лапы. Вот так… – Она взяла Кэсси за руку и подсунула ее Фрэнки под брюшко, но котенок оказался проворнее. Упершись задними лапами в грудь Кэсси, он с силой оттолкнулся и, плюхнувшись на дорожку, метнулся к забору. В одно мгновение он взлетел на самый верх и спрыгнул с другой стороны.

Кэсси бросилась было в погоню, но остановилась и, обернувшись на меня, нехотя вернулась назад. Взяв меня за руку, она прижалась к моему бедру.

– Помоги мне занести вещи в дом, – попросила я, надеясь отвлечь дочь от мыслей о ее последнем пророчестве.

Бабушка, похоже, поняла, в чем дело.

– Ничего-ничего! Все будет о'кей, вот увидите, – проговорила она бодро, но тут же поморщилась и потерла лоб.

– У тебя болит голова? – спросила я.

– Не беспокойся, все в порядке, – отмахнулась она. – Идите лучше в дом, обед давно на столе. Твоя новая комната тоже готова, мне не терпится тебе ее показать.

Боковая калитка палисадника громко хлопнула, и мне показалось, что мое сердце на мгновение сбилось с ритма. Повернувшись в ту сторону, я увидела высокого мужчину, который быстро приближался к нам. Он был широкоплечим и черноволосым, лицо покрывала густая трехдневная щетина. Мужчина не улыбался, но его серьезные серые глаза пристально смотрели на меня.

Я вдруг поняла, что не дышу уже почти полминуты.

Кэсси что-то сказала, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы выйти из ступора и посмотреть на дочь. Кэсси взглянула на меня, потом снова уставилась на мужчину. Глаза у нее были большими и круглыми.

Хрустя тяжелыми башмаками по гравию дорожки, мужчина пересек двор и остановился передо мной.

– Привет, Карамелька.

Кровь оглушительно стучала в моих ушах.

– Оуэн!.. – выдохнула я.

– Мама! – Кэсси дернула меня за руку. – Вот здорово! У дяди точно такой же цвет, как у тебя. Вы друг другу подходите!

Глава 6

Понедельник.

Вскоре после полудня.

Оуэн зацепился большими пальцами за карманы стареньких джинсов и кивнул.

– Совершенно верно, – подтвердил он. – Наши ауры одного цвета. Всегда были.

При этих словах я чуть было не скорчила недовольную гримасу и лишь в последний момент справилась с собой. Сколько раз я предупреждала Кэсси, чтобы она старалась не привлекать внимания посторонних к своим способностям, и вот пожалуйста!.. Едва увидев незнакомого мужчину, она сообщает ему, что у меня и у него ауры одинакового цвета! Правда, Оуэн давно был в курсе моих возможностей и мог предположить, что, по крайней мере, часть из них могла передаться моей дочери, но это ничего не меняло, поскольку для Кэсси он был чужим, а чужих следовало опасаться.

Сейчас, однако, мне было не до воспитательных тонкостей. Оуэн стоял совсем близко, и мне казалось, что пространство вокруг нас съежилось до предела.

Кровь бросилась мне в голову, руки покрылись гусиной кожей, а сад и цветы поплыли перед глазами. На мгновение мне показалось, что мое сердце вот-вот разорвется и из него выплеснутся мучительные воспоминания и чувства, которые я считала давно и безвозвратно похороненными. Двенадцать лет я не позволяла себе даже думать об Оуэне, не говоря уже о том, что нас когда-то связывало, и вот все мои усилия пошли прахом.

Оуэн внимательно наблюдал за моим лицом, и от него, несомненно, не укрылись отразившиеся на нем чувства. Радость. Счастье. Тоска. Любовь. Да, любовь, потому что когда-то давно я любила его без памяти. Все это Оуэн сейчас разглядел в моих глазах, и не только в глазах. Я была уверена, что от него не укрылись и мое сбившееся дыхание, и нервное движение пальцев, теребивших подол все еще влажной блузки, и то, как я переминалась с ноги на ногу, словно каждую секунду готова была броситься наутек. А мне действительно хотелось сбежать – сбежать от океана, от глупых пророчеств Кэсси, от этого дома, который я ненавидела. И конечно – от Оуэна, в чьем взгляде я читала отчаяние и муку, которую я причиняла ему одним своим видом.

В какой-то момент Оуэн, должно быть, понял, что я читаю его как раскрытую книгу, и торопливо опустил голову, стараясь выразить на своем лице безразличие.

– Как ты думаешь, что это означает – что я такого же цвета, как ты? – спросил он с чуть заметной издевкой в голосе.

Я нахмурилась.

– Ты прекрасно знаешь, что это означает, – отрезала я, с трудом шевеля губами. В свое время я объясняла ему это, наверное, раз сто. Одинаковый цвет ауры означал, что мы не просто подходим друг другу. Мы были созданы друг для друга. Родственные души – если, конечно, верить, что это не просто оборот речи, а нечто большее. Мы с Оуэном когда-то верили. Впрочем, впоследствии мне пришлось приложить немало усилий, чтобы разубедить его в том, что мы – идеальная пара.

По его лицу пробежала тень, и он отвернулся.

– Привет, Оуэн! – Бабушка поднялась на крыльцо. – Ты не поможешь Молли занести в дом вещи?

– Конечно, помогу, – отозвался он, обернувшись через плечо.

– Это вовсе не обязательно! – возразила я. – Ты, наверное, очень занят…

– Нет, я не занят. – Он улыбнулся, но как-то не слишком искренне, и я поняла, что он поможет мне не ради меня самой, а ради бабушки.

Глубоко вдохнув, я пожала плечами – мол, как хочешь. Оуэн злился, и звучащий в его голосе сарказм больно меня ранил. Но, наверное, я этого заслуживала.

– Приходи в кухню, когда закончишь, – предложила бабушка Мэри. – Пообедай с нами.

Оуэн открыл рот, немного подумал и кивнул:

– Угу.

Улыбнувшись нам, бабушка взяла Кэсси за руку и повела в дом. Я заметила, как медленно и осторожно она передвигается, и нахмурилась.

Как только бабушка и Кэсси скрылись за дверью, Оуэн повернулся ко мне:

– Давненько мы с тобой не виделись, Молли. Как поживаешь?

Этот простой и вполне невинный вопрос вызвал во мне настоящую бурю. Страх снова овладел мною, он был каким-то липким и холодным, и я с трудом удержалась, чтобы не задрожать. Как я поживаю?.. Мою дочь отстранили от занятий по причинам, которые я не решалась объяснить. Бабушка была сердита на меня за то, что я не предупредила ее о проснувшихся у Кэсси способностях. А еще через считаные дни я могла умереть… И, как будто этого было мало, я столкнулась с Оуэном и теперь должна была вести себя с ним так, словно между нами никогда ничего не было.

– Хорошо поживаю, – проговорила я без всякого выражения. – А как твои дела?

– Отлично, – ответил он таким же невыразительным тоном.

Тут мне снова захотелось сбежать. Я даже сделала шаг по направлению к дому, торопясь поскорее присоединиться к бабушке и Кэсси, но любопытство удержало меня от немедленного бегства. Должно быть, где-то в самой глубине души я не переставала любить Оуэна, и теперь меня терзали сомнения. Кивнув в направлении его старого дома, я поинтересовалась как можно небрежнее:

– Бабушка сказала – ты уехал аж во Флориду. Когда же ты вернулся?

– Полтора года назад, – ответил он. – Я выкупил у родителей наш старый дом и почти год его ремонтировал.

– Целый год? – переспросила я. О том, что Оуэн вернулся, бабушка не обмолвилась ни словом.

– Я занимался им в свободное время – когда не был занят домом тети Мэри. – Он жестом показал на похорошевший бабушкин коттедж.

– Так это ты?! – воскликнула я.

О том, что Оуэн ремонтирует ее дом, бабушка тоже предпочла промолчать.

Оглянувшись на дом, я всплеснула руками, словно хотела охватить его целиком. У меня в голове не укладывалось, что все это – дело рук Оуэна. Нет, он никогда не был белоручкой, но я не ожидала от него такого профессионализма, такого мастерства и такого… художественного вкуса.

– Это правда ты? – снова спросила я, пристально глядя на Оуэна, и он кивнул. Ему явно было неловко – опустив голову, он потер шею, потом слегка пожал плечами. Только тут я заметила припаркованный перед его домом фургон, на пассажирской дверце которого было написано: «Строительная компания “Торрес”. Реконструкция и ремонт». Значит, подумала я, Оуэн добился своего. Бабушка как-то упоминала, что он два года проработал в Мексике, возводя в рамках церковной благотворительной программы дома для неимущих, а потом вернулся в Штаты и получил диплом в области строительного менеджмента, который давал право заниматься перестройкой и реставрацией старых домов. И вот теперь он превращал старое и некрасивое в нечто новое и прекрасное. Совсем как я, когда работала с «морским стеклом»…

Думая об успехах Оуэна, я вдруг почувствовала легкую зависть, которая очень быстро превратилась в сожаление. Мне было досадно и даже немного горько, что в этот самый значительный период его жизни меня не было рядом с ним, причем не было по моей собственной вине. Врозь мы прожили гораздо больше, чем вместе: наша детская дружба, превратившаяся в юношескую влюбленность, охватывала лет восемь-девять, после чего я исчезла из его жизни на целых двенадцать лет. Да, это был мой собственный выбор, но если бы обстоятельства не заставили меня принять то непростое решение, мы, быть может, все еще были бы вместе. И у нас, наверное, уже были бы дети!..

Но, с другой стороны, тогда у меня не родилась бы Кэсси…

Я снова махнула рукой в сторону крыльца, не в силах произнести ни слова. Слишком много волнующих, просто-таки драматических событий и переживаний обрушилось на меня сегодня. Сначала Кэсси отстранили от занятий в школе, и почти сразу я узнала о несчастном случае с Грейс. Потом мою дочь посетило новое видение, которое грозило скорой смертью мне самой. А еще я встретилась с Оуэном… Нет, поняла я, мне совершенно необходимо дать себе небольшой отдых, иначе я могу потерять над собой контроль.

– Мне… – выдавила я наконец. – Мне пора идти.

Какой-то шум привлек внимание Оуэна, и он повернулся к своему дому. Я проследила за его взглядом. Оказывается, рыжий Фрэнки взобрался на забор и уселся там, нахально помахивая хвостом и глядя на что-то, что находилось во дворе Оуэна. Через мгновение оттуда донесся разноголосый собачий лай, и забор вздрогнул от сильного удара, но котенок только крепче вцепился в него когтями. Лай стал громче, а выражение морды Фрэнки – еще нахальнее.

Я почувствовала, как вытянулось мое лицо.

– Это твои собаки? Сколько их у тебя?

– Две. – Должно быть для наглядности, Оуэн показал мне два пальца.

– А я думала – двадцать! – крикнула я, стараясь перекричать шум.

Уголок губ Оуэна пополз вверх, и тут одна из собак снова прыгнула, пытаясь дотянуться до Фрэнки. Когти заскребли по доскам, и над забором на мгновение показалась собачья морда. Фрэнки изогнул спину дугой, потом шустро развернулся и, соскочив с забора, исчез в кустах.

Улыбка Оуэна погасла. Негромко выругавшись, он прикрикнул на собак. Лай сразу стих, и я услышала радостное повизгивание.

– Пойдем, я тебя с ними познакомлю, – предложил он.

Я покачала головой и показала на свой багаж, который все еще стоял на тротуаре.

– Давай попозже, ладно? – сказала я. Мне не терпелось переодеться в сухую одежду и что-нибудь съесть, поскольку с самого утра у меня маковой росинки во рту не было (пончики не в счет). Кроме того, мне нужно было поговорить с бабушкой и устроить Кэсси на новом месте, но главное – я хотела хоть на время оказаться подальше от Оуэна. Нет, я была рада его видеть, но вместе с тем его близость причиняла мне довольно сильные страдания.

– Идем. – Оуэн жестом снова пригласил меня к себе. – А твои вещи никуда не денутся… Потом я помогу занести их в дом.

Немного поколебавшись, я все же уступила.

– Хорошо, – сказала я. Чем скорее он поможет мне с вещами, думала я, тем скорее я от него отделаюсь.

Оуэн, похоже, угадал мои мысли, но предпочел промолчать. Ухмыльнувшись, он направился к калитке между участками, я – за ним. Собаки за забором заскулили громче. Под калиткой мелькнула толстая коричневая лапа, а по доскам заскребли собачьи когти.

– Не бойся, они не кусаются, – предупредил Оуэн, отодвигая засов. Стоило ему только приоткрыть калитку, как в щель один за другим проникли два коричневых лабрадора. Они были довольно крупными, но вели себя как щенята. Безостановочно виляя хвостами, они кружились и прыгали вокруг Оуэна. Наконец они заметили меня, и я почувствовала, как влажные черные носы тычутся мне в ладони и в колени. Не выдержав, я рассмеялась, в одно мгновение забыв сегодняшнее ужасное утро. Мне захотелось приласкать псов, и я опустилась на корточки – и тут же почувствовала на своем лице и на шее влажные розовые языки.

– Ай! – воскликнула я.

Неистово мельтеша хвостами, лабрадоры скакали вокруг меня. Тот, что был побольше, попытался просунуть свой нос между моими коленями, я машинально сдвинула ноги и, потеряв равновесие, уселась на землю.

– О-ох! – Оба пса бросились вылизывать мне лицо, и я только зажимала коленями подол, стараясь, чтобы он не задрался слишком высоко.

– Чертовы собаки! – Оуэн схватил обоих за ошейники. – Сидеть!

Как ни странно, псы послушались его и сели, тяжело дыша и возбужденно перебирая передними лапами. Как видно, им хотелось еще поиграть, но ослушаться хозяина они не осмеливались.

Оуэн протянул мне руку и помог подняться. Когда он коснулся меня, по моей руке словно пробежал электрический ток, кожу защипало, а сердце застучало чуть не вдвое чаще. Оуэн резко вдохнул воздух, и я догадалась, что он тоже почувствовал это. Нашу связь. Наше единение. Двенадцать лет прошло, но оно никуда не исчезло.

Мы разжали руки почти одновременно. Оуэн сразу отступил на полшага и засунул ладони в задние карманы джинсов, а я принялась приводить в порядок юбку, испачканную собачьей слюной.

– Извини, – сказал он. – Я не знал, что они так обрадуются.

– Ерунда. Все отстирается, надо только сразу замочить, – ответила я. Мои ладони все еще кололо невидимыми иголочками.

– Я так их тебе и не представил. – Оуэн показал на пса покрупнее. – Это Нуля…

Услышав свое имя, пес заскулил и быстрее заколотил хвостом по земле. Он сидел, приоткрыв пасть и высунув язык, отчего казалось, будто пес нам улыбается.

– А это Пач. – Оуэн показал на второго пса. Тот гавкнул.

– Странные клички. Необычные, – вежливо отметила я.

– Я зову их так просто для краткости, – пояснил Оуэн. – На самом деле они – Грязнуля и Пачкуля.

– Вот как?

– Им подходит. Видела бы ты, как они выглядят после прогулки по побережью!..

Оба лабрадора продолжали дисциплинированно сидеть рядом с хозяином, и я вспомнила, что Оуэн всегда умел обращаться с собаками.

– На вид они довольно послушные, – заметила я.

Оуэн фыркнул.

– Это только на вид. Стоит на мгновение отвернуться, как они начинают вытворять невесть что.

– В самом деле?

Он кивнул и взялся за засов калитки.

– Лезут в самую грязь! Я, конечно, пытаюсь их одергивать, но… Эти парни слишком любят воду. – Оуэн кивнул в направлении пляжа. – Как и ты.

При упоминании о воде мою веселость как ветром сдуло. Опустив голову, я уставилась на свои руки, нервно сгибая и разгибая пальцы. Оуэн окинул меня еще одним долгим, внимательным взглядом. В его серых глазах сверкнули голубые искры.

– Ну а как твои дела на самом деле?

– Нормально. – Не поднимая глаз, я погладила Грязнулю по голове.

Оуэн нахмурился. Он мне, конечно, не поверил, но, к счастью, не стал развивать эту тему.

– У тебя прекрасная дочь.

Я только кивнула в ответ. Через несколько дней моя прекрасная дочь могла остаться сиротой.

Оуэн тоже потрепал Нулю за ушами.

– Как ее зовут?

– Кэссиди. Ей восемь.

– Она напоминает мне тебя.

– Надеюсь, в хорошем смысле?

Он улыбнулся.

– Разумеется.

Оуэн, впрочем, тут же отвернулся и снова принялся гладить лабрадора по голове. Я, однако, заметила, что он то и дело поглядывает на меня краешком глаза.

– Кэсси… она – такая же, как ты? – спросил он негромко и как-то нерешительно.

Втянув сквозь зубы воздух, я стала смотреть на океан. Собравшиеся над заливом грозовые тучи двигались в нашем направлении. Оуэн, конечно, знал о моих способностях и о том, что они передаются в нашей семье только по женской линии, от матери к дочери. Он, однако, не был отцом, и я сомневалась, что он был в состоянии понять, какой тяжкий груз несет на своих худеньких плечиках моя восьмилетняя дочь. Хотя – почему не в состоянии?.. Что я вообще о нем знаю? Может быть, у него есть или была семья…

– У тебя есть дети? – «А жена?.. А любовница?..» – хотелось мне спросить, но я сдержалась.

Оуэн резко выпрямился, потом медленно покачал головой и жестом отправил обеих собак обратно во двор. Тщательно заперев калитку, он повернулся ко мне.

– Тетя Мэри, наверное, уже заждалась, – сказал он. – Да и дождь может начаться в любую минуту. Давай-ка я отнесу твои вещи в дом…

Он двинулся к джипу, а я смотрела ему вслед, в его напряженно выпрямленную спину, и гадала, что в моих словах так его задело. А может, дело было вовсе не в моем вопросе, а во мне самой?..

Оуэн без усилий поднял оба чемодана и понес к дому. Он шагал очень быстро, и я бежала за ним чуть не вприпрыжку, крепко прижимая к груди стопку пластиковых контейнеров со своими материалами и инструментами. На полпути к крыльцу Оуэн обернулся и кивнул в направлении оставшихся на тротуаре вещей.

– Можешь за ними не возвращаться, я все принесу.

Поднявшись на крыльцо, он поставил один из чемоданов на пол и, открыв дверь, пропустил меня вперед. Оказавшись в прихожей, я остановилась как вкопанная, с наслаждением вдыхая ароматы специй, жареной телятины и картофеля. Они доносились из кухни, расположенной в конце коридора; оттуда же раздавались голоса бабушки и Кэсси. Сам коридор выглядел обновленным – стены сверкали свежей краской, выходившие в него двери сверкали латунными ручками и петлями, встроенные светильники под потолком тоже были вполне современными. Похоже, Оуэн отремонтировал дом не только снаружи, но и внутри, изрядно потрудившись. Все вокруг выглядело изысканно, современно и элегантно… но в данный момент меня занимало вовсе не это. Из кухни доносились такие аппетитные запахи, от которых у меня громко заурчало в желудке.

– Думаю, обед давно готов, – заметил Оуэн, пристально глядя куда-то в район моего живота.

– Не смешно. – Я отвернулась, но успела заметить, что он чуть заметно улыбается. Мне действительно очень хотелось есть, к тому же коробки, которые я держала в руках, были довольно тяжелыми, и все же я не смогла удержаться, чтобы хотя бы бегло не осмотреть изменившуюся обстановку первого этажа. В гостиной не было любимого папиного кресла-качалки с неизменной вмятиной на сиденье, исчезли и тяжелые портьеры, которые когда-то закрывали широкие фасадные окна (отец предпочитал пить пиво и смотреть телевизор в темноте или в крайнем случае в полумраке). Теперь гостиную заливал яркий дневной свет из большого эркерного окна, а вокруг камина появилось несколько встроенных в стену полок. Стена между гостиной и столовой была разобрана, из-за чего помещение казалось особенно просторным, полным света и воздуха. Остальные комнаты сохранили свой, если можно так выразиться, государственный суверенитет, но стали гораздо более уютными, хотя мебели, выдержанной в теплых коричневатых тонах, было лишь немногим больше необходимого минимума. Внутреннее пространство комнат чрезвычайно оживляли яркие подушки и цветные репродукции на стенах.

От дома, который я помнила и который будил у меня множество неприятных ассоциаций, осталось совсем немного, и я потихоньку с облегчением вздохнула. Даже мне с моим живым воображением было бы трудновато представить, что за этими новенькими дверями меня могут подстерегать призраки прошлого.

Потом мои мысли приняли несколько иное направление. Столь масштабная перестройка всего дома должна была обойтись довольно дорого. Где же бабушка взяла деньги? И зачем она вообще затеяла этот ремонт, который, несомненно, доставил ей массу неудобств?

С другой стороны, это было, наверное, не так уж и важно. В конце концов, что делать со своим домом и когда это делать, было личным делом бабушки. Меня же куда больше радовало, что в этой обновленной обстановке я не испытывала привычной изжоги, которая наполняла мой рот едкой горечью каждый раз, когда я оказывалась под крышей родительского дома. Впрочем, нельзя было исключать и того, что сейчас, когда я столкнулась с более важными проблемами, мне было просто не до воспоминаний.

Я повернулась к Оуэну:

– Неужели ты сам все это сделал?

– Я работал вместе со своей бригадой. – Он постучал костяшками пальцев по стене коридора. – К сожалению, большинство внутренних стен оказались несущими, и мне не удалось в полной мере раскрыть внутреннее пространство дома. Здесь могло бы быть еще больше воздуха и света.

– Мне нравится и так, – сказала я совершенно искренне. – Ты прекрасно поработал.

– Благодарю. – Он не сразу отвел взгляд, и я почувствовала, как мою кожу покалывают иголочки хорошо мне знакомого возбуждения.

– Отнести их в твою комнату? – спросил Оуэн, показывая на чемоданы в своих руках.

Я кивнула, и он с такой легкостью побежал вверх по лестнице, словно наши огромные чемоданы ничего не весили. Я поднялась за ним с куда большим трудом. Стараясь не слишком отставать, я прошла мимо дверей своей бывшей спальни, потом – мимо комнаты родителей. Здесь мои шаги замедлились; на мгновение перед глазами предстала та давняя картина, забыть которую мне, наверное, было уже не суждено. Словно наяву я увидела сидящего на краю кровати отца и гибкое, как у танцовщицы, тело матери, которое, безвольно обмякнув, лежало у него на коленях.

Решительно тряхнув головой, чтобы отогнать видение, я поспешила догнать Оуэна, который направлялся теперь к бабушкиной спальне – самой большой, хозяйской комнате в конце верхнего коридора. Внутри Оуэн поставил оба чемодана на пол возле комода, а сам отошел на середину комнаты и, подбоченясь, взглянул на меня.

– Но это вовсе не моя комната, – сказала я, останавливаясь на пороге. – Ты что, забыл?

Он покачал головой.

– Теперь – твоя. Так захотела тетя Мэри.

Я машинально обернулась через плечо, чтобы бросить взгляд вдоль коридора.

– Она спит в комнате твоих родителей, – пояснил Оуэн, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Бабушка сделала это, чтобы ни мне, ни Кэсси не пришлось ночевать в этой кошмарной комнате, поняла я. Что ж, да будет так!..

Устало вздохнув, я поставила свои коробки рядом с чемоданами и огляделась. Комната была обставлена довольно просто. Ее отделка была выдержана в естественных тонах, и все равно чувствовалось, что это женская спальня. Вдоль одной стены стояли длинный стол и стул, у стены напротив – низкая кушетка, накрытая вязаным покрывалом, и я узнала работу бабушки. Старинная полуторная кровать была установлена возле эркерного окна. Даже не глядя в него, я готова была поспорить на что угодно, что из окна открывается превосходный вид на океан.

Проведя кончиками пальцев по шерстяному покрывалу, я остановилась в изножье кровати, привалившись плечом к кроватному столбику. Оуэн вопросительно смотрел на меня, и я кивнула:

– Мне здесь нравится.

При этих словах Оуэн едва заметно кивнул, а его широкие плечи слегка расслабились. Он, впрочем, поспешил скрыть свою радость, напустив на себя озабоченный вид.

– Ладно, сейчас я принесу оставшиеся вещи, – сказал он и вышел так быстро, что я даже не успела его поблагодарить.

Глава 7

Понедельник.

После полудня.

Когда Оуэн ушел, я достала из чемодана туалетные принадлежности и отправилась в смежную со спальней ванную комнату. Она тоже оказалась значительно больше, чем я помнила, – должно быть, Оуэн сумел расширить ее за счет встроенного шкафа в соседней гостевой комнате. Сантехника была новенькая, блестящая, и даже старый унитаз, который начинал опасно раскачиваться на ослабевших болтах, если садиться на него с размаху, был заменен на новый, надежно стоявший на своем месте. Новой оказалась и чугунная ванна на красиво изогнутых ножках.

И точно так же, как браслет с «морским стеклом», который теперь носила Кэсси, мысль о старой ванне заставила меня снова вспомнить об Оуэне – о моем первом друге, о моей первой любви и о первом человеке, который разбил мне сердце. В последнем, впрочем, его вины не было. В нашем разрыве была виновата только я одна.

Мы познакомились, когда я только что приехала в этот город. Несмотря на разницу в два года (а это довольно много, если тебе всего восемь, а ему – уже десять), мы сразу подружились. Довольно скоро он узнал и о необычных способностях, которыми были наделены женщины нашей семьи. Как-то утром моя мама предупредила миссис Торрес, чтобы та была особенно осторожна по дороге на работу. Когда поедете по шоссе, держитесь правой полосы, сказала она. Мать Оуэна послушалась совета, поэтому вылетевший на встречную полосу доставочный грузовик задел ее машину лишь по касательной. Если бы в то утро миссис Торрес не послушалась маму и ехала по левой, скоростной полосе, как она обычно делала, лобовое столкновение, несомненно, убило бы ее на месте.

После этого случая Оуэн с несвойственной десятилетним мальчишкам деликатностью поинтересовался у меня, была ли я такой же «особенной», как моя мать. Это был первый случай, когда кто-то, кроме мамы, отзывался подобным образом о моих способностях. Больше того, Оуэн никогда не просил меня показать «что-нибудь прикольное» – он просто верил. То, что сделала моя мать, было для него достаточным доказательством, к тому же, как он однажды сказал, настоящие друзья всегда хранят чужие секреты и никогда друг другу не лгут.

Потом Оуэн прослышал о нескольких случаях, которые произошли у меня в школе в ту пору, когда я еще не очень хорошо умела сдерживать себя. После них одноклассники отвернулись от меня, и это еще больше сблизило меня с Оуэном. Годы шли, а он оставался все таким же – преданным, заботливым, любящим. Он защищал меня своей любовью от всего мира, не требуя ничего взамен. Ничего, кроме одного – чтобы я тоже любила его. И все-таки пришел день, когда я с ним рассталась. Просто вычеркнула его из своей жизни. Тогда мне казалось, что это – единственный выход. Точно так же я думала и теперь, хотя у меня и появились кое-какие сомнения.

На мгновение я представила себе Оуэна таким, каким увидела его полчаса назад, после двенадцатилетней разлуки. Мужественный подбородок, стальные глаза, суровый взгляд и крепко сжатые кулаки, которые он тщетно пытался спрятать в карманах. Да, он имел полное право ненавидеть меня, и я была уверена, что Оуэн действительно меня ненавидит.

В задумчивости я коснулась новенького, до блеска отполированного латунного крана и сразу вспомнила, как много лет назад Оуэн чинил потрескавшиеся керамические вентили старой ванны, а я стояла на пороге и, крепко обхватив себя руками за плечи, мечтала только об одном – о том, чтобы поскорее сбросить с себя грязную, промокшую насквозь одежду. Дело было осенью, но я все равно отправилась на побережье искать «слезы русалок». Как и следовало ожидать, в конце концов меня накрыло штормовой волной, и теперь все мое тело чесалось и зудело от холодной соленой воды.

Наконец Оуэн засунул разводной ключ в задний карман джинсов, которые под тяжестью инструмента сразу стали сползать с его худых бедер, и сунул палец под струю текущей из крана воды, проверяя температуру. Он не хотел, чтобы я обожглась. А я не хотела, чтобы он уходил.

По-видимому, температура показалась ему достаточно комфортной, поскольку Оуэн выпрямился и улыбнулся мне, продемонстрировав небольшой скол на одном из верхних резцов. Этого оказалось достаточно – жар, растекшийся по всем моим членам, был теперь таким сильным, что впору было лезть не в горячую ванну, а под холодный душ.

– Я думаю – когда ты в следующий раз отправишься за «морским стеклом», тебе лучше надеть гидрокостюм. Как у серфингистов.

Я опустила руки, и Оуэн отвел взгляд.

– Точно! В гидрокостюме ты ни за что не промокнешь, – сказал он и, пробормотав какие-то извинения, попытался выйти из ванной. Но когда Оуэн протискивался мимо меня, я легко коснулась ладонью его груди.

– Останься.

Мы оба понимали, что это слово подразумевает нечто гораздо большее, чем просто просьбу побыть в ванной, пока я буду смывать с себя грязь.

– Я не могу. Твой отец…

– Его нет дома.

– Но он вернется. – Оуэн в упор посмотрел на меня, потом поднял руку и нежно коснулся моей щеки. – Он вернется, а я не хочу, чтобы из-за меня он наказал тебя.

И, в последний раз погладив меня по щеке, Оуэн быстро вышел.

Продолжая поглаживать сверкающий кран, я настороженно разглядывала новую ванну. Она оказалась довольно глубокой и к тому же с массажными соплами.

Дрожь страха пробежала вдоль моей спины, а тонкие волоски на руках снова встали дыбом. Я вспомнила пророчество Кэсси и, повернувшись спиной к ванне, стала сдирать с себя испорченную блузку. Как жаль, что мне не придется воспользоваться этой роскошью…

Неужели я никогда больше не смогу просто полежать в горячей воде?!

Наверное, нет, подумала я. Уже несколько раз я засыпала в ванне, и это могло случиться снова. Стоит мне задремать, как я начну сползать по скользкому бортику все ниже и ниже, пока мои рот и нос не окажутся под водой. И тогда – конец.

Во рту у меня стало горько, и я, с трудом сглотнув, сбросила на пол юбку и быстро переоделась в джинсы и шерстяной свитер. Весна весной, но здесь, на побережье, апрель всегда был сырым и холодным.

Держа в руках грязную одежду, я вернулась в комнату, а через мгновение туда же заглянул Оуэн. Он остановился на пороге с очередной пластиковой коробкой в руках, и я снова почувствовала, как у меня захватило дух.

– Я отнес чемодан Кэсси к ней в комнату, – сообщил Оуэн, ставя коробку на пол. – В твою бывшую спальню, – уточнил он на всякий случай.

Я кивнула, продолжая смотреть на него. У Оуэна было такое лицо, словно он хотел о чем-то меня спросить. Некоторое время мы оба стояли совершенно неподвижно, и я не знала, что ему сказать. «Извини, что рассталась с тобой, несмотря на то, что любила тебя»? Нет, не пойдет. Ведь я продолжаю его любить даже сейчас, а вот он… Нет, и это не годится. Определенно, наша сегодняшняя встреча – довольно неожиданная для меня – основательно сбила меня с толку. Да и его, наверное, тоже… Правда, Оуэн мог узнать, что я приеду, – узнать и подготовиться. У него было на это как минимум два часа, а вот меня его появление застало врасплох.

Нервно комкая в руках грязную одежду, я слегка приподняла бровь. Мне хотелось, чтобы Оуэн что-то сказал или сделал, а не стоял на пороге с лицом настороженным и выжидательным одновременно. Но он не отреагировал на мой намек. Вместо этого Оуэн опустил взгляд, словно его вдруг крайне заинтересовала блестящая дверная ручка.

– Тетя Мэри просила напомнить, что обед на столе, – проговорил он наконец и, сделав шаг назад, бесшумно прикрыл за собой дверь.

Некоторое время я стояла на прежнем месте, прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов. И только когда Оуэн спустился по лестнице на первый этаж, я наконец смогла перевести дух.

* * *

Когда я спустилась в кухню, Кэсси, Оуэн и бабушка уже сидели за столом и обедали.

– Пахнет вкусно, – заметила я и потянула носом воздух. Пахло сельдереем, пастернаком и обжаренным луком. В животе у меня снова заурчало, и я поспешно положила руку на талию. – Я и забыла, как я проголодалась!

Бабушка встала и похлопала по спинке свободного стула, который стоял рядом с Кэсси и напротив Оуэна.

– Садись, садись… – И она достала из буфета тарелку.

Опустившись на сиденье, я огляделась. Та часть кухни, которая раньше служила обеденной зоной, была теперь разделена на чисто функциональный уголок для завтрака и уютное пространство перед камином, где помещались низкий кофейный столик и несколько удобных кресел. На стене над каминной полкой висел на кронштейне телевизор с плоским экраном, а возле одного из кресел я заметила бабушкину корзинку с вязанием. На сиденье дремал рыжий Фрэнки. Как и во всем доме, выходящие на задний двор окна кухни были увеличены в ширину, и я увидела низкие серые тучи, клубившиеся над соседскими крышами. Не было никаких сомнений, что скоро снова начнется гроза. Первые пробные порывы ветра уже стучались в оконные стекла, словно испытывая их на прочность.

Кэсси, сидевшая рядом со мной, ела гороховую запеканку с мясом. Каждый раз, когда ей попадалась цельная горошина, она отодвигала ее в сторону, громко стуча ложкой по тарелке. Кэсси терпеть не могла вареный горох и утверждала, что Банни тоже его не любит. Плюшевый кролик, конечно, тоже был тут – как обычно, он сидел у нее на коленях. Слезы на щеках Кэсси давно высохли, и она казалась спокойной и довольной, по крайней мере – в данный момент. Что ж, даже это было неплохо. За последние несколько часов девочка пережила слишком много, и я начинала опасаться, что обладание необычными способностями может отрицательно сказаться на ее обычной жизнерадостности.

Бабушка вернулась к столу и, поставив передо мной тарелку с едой, убрала свою – уже пустую. От запеканки поднимался горячий ароматный пар, и я пробормотала несколько слов благодарности. Кивнув, бабушка отошла к раковине и стала мыть посуду.

– Спасибо за обед, тетя Мэри! – Оуэн тоже закончил есть и бросил свою салфетку на край стола, а я вспомнила прежние времена, когда бабушка кормила его обедом или ужином каждый раз, когда он помогал ей по дому или в саду. Да, когда-то сидеть напротив него за обеденным столом было для меня совершенно обычным делом. Можно даже сказать – привычным.

– Не за что, Оуэн. – Бабушка с улыбкой посмотрела на него и снова принялась за посуду.

– У тебя очень красивый свитер, – сказал мне Оуэн. – И к глазам подходит.

От этих слов мне сразу стало жарко, и я машинально оттянула воротник моего зеленого, связанного «косичкой», свитера.

– Ничего особенного, – пробормотала я. – И вообще, он довольно старый…

Кэсси подергала Оуэна за рукав. Он повернулся к ней, и она показала ему на уложенные аккуратной пирамидкой горошины на своей тарелке. Брови Оуэна слегка приподнялись.

– Здорово у тебя получается!

Кэсси отправила в рот еще один кусок запеканки.

– Бабушка готовит лучше тебя, мама! – проговорила она, жуя.

– Не разговаривай, а доедай свой горох, – отрезала я.

В ответ Кэсси изобразила на своей мордашке крайнее отвращение и отодвинула гороховую пирамиду к самому краю тарелки. Оуэн усмехнулся. Кэсси рассмеялась и скроила еще одну гримасу – высунула язык и скосила глаза на переносице.

– Кэс! – строго одернула я дочь.

Тяжело вздохнув, девочка нехотя ткнула гороховую горку ложкой.

– А я буду помогать бабушке в саду! – сообщила она.

– Вот как? – От неожиданности я проглотила очередной кусок запеканки, почти не жуя, и бросила взгляд на бабушку, которая все еще возилась у мойки. Интересно, подумала я, а как же ее обещание учить Кэсси управлять своими новыми способностями? Я была уверена, что эту работу следует начать как можно скорее, поскольку в нашем, то есть в моем положении время играло ключевую роль. Неужели бабушка забыла, что мне, возможно, осталось жить считаные дни?

– Ты точно хочешь заняться садом именно сейчас? – спросила я у бабушки, причем мой голос прозвучал чуть пронзительнее, чем мне хотелось.

– Мы будем готовить чай! – сказала Кэсси, и бабушка Мэри кивнула.

– Кэсси поможет мне выбрать нужные травы, – сказала она и принялась тереть кастрюлю из-под запеканки жесткой проволочной мочалкой.

– Какой смысл собирать травы в саду, если в магазине можно купить любой фиточай? – спросила я и сразу подумала, что, быть может, бабушка специально задумала совместный сбор трав для чая, чтобы потом не торопясь пить его, сидя возле камина, доверительно беседуя об Очень Важных Вещах. Как бы там ни было, бабушкина идея почему-то вызывала у меня некоторое беспокойство.

– Смысл есть у всего, – спокойно ответила бабушка, глядя почему-то не на меня, а на Оуэна.

Я нахмурилась, и он чуть заметно пожал плечами. Похоже, Оуэн, как и я, терялся в догадках.

Выключив воду, бабушка вытерла руки полотенцем.

– Молли, дорогая, домой, пожалуйста, посуду. Я бы хотела собрать травы, пока снова не начался дождь.

– Конечно, – сказала я, прикрывая ладонью набитый рот. С трудом проглотив последний кусок запеканки, я запила его водой.

Бабушка двинулась к двери черного хода.

– Идем, Кэсси.

Соскользнув со стула, моя дочь обеими руками протянула своего кролика Оуэну.

– Присмотрите за Банни, пока меня не будет, ладно?

От удивления у меня отвисла челюсть, а рука со стаканом замерла на полпути к столу.

Оуэн с должным почтением принял игрушку.

– Не беспокойся, я буду хорошо о нем заботиться.

– Это девочка! – возмутилась Кэсси.

Оуэн смущенно откашлялся.

– Прошу прощения, мисс Банни, – сказал он кролику.

Кэсси уперла кулачки в бока.

– Она принимает ваши извинения.

– Я буду хорошо о ней заботиться, – с серьезным видом пообещал Оуэн.

Я наконец опустила стакан на столешницу, но сделала это слишком резко. Остатки воды выплеснулись на стол и мне на руку.

– Ты… уверена? – спросила я у дочери. В конце концов, она познакомилась с Оуэном всего час назад.

– Абсолютно. У него хорошая аура. – Кэсси провела пальцами в воздухе вокруг головы Оуэна и выбежала в сад вслед за бабушкой.

Некоторое время Оуэн озадаченно разглядывал плюшевого кролика, которого держал в руке.

– Это ее любимая игрушка, – сказала я. – Обычно она никому ее не доверяет. Даже мне.

Оуэн посадил Банни к себе на колени и посмотрел на меня. Он хотел что-то сказать, но в дверь снова заглянула бабушка.

– Да, Молли, чуть не забыла! Ты не отнесешь мое платье в срочную химчистку? Завтра у меня «покерный вечер», и я хотела бы выглядеть прилично. Ступай лучше в прачечную на углу, рядом с адвокатской конторой. Ну ты знаешь, где это… – Она прищелкнула пальцами, пытаясь припомнить название прачечной.

– В «Монарх»? – предположила я.

– Точно, в «Монарх»! – обрадовалась бабушка. – В Центральной прачечной мне однажды испортили пуговицы, так что я больше туда не хожу.

– Какое платье я должна туда отнести и где оно? – уточнила я. – Наверху?

– Платье с сине-зеленой вышивкой. Я специально принесла его вниз, чтобы не забыть. Оно висит в стенном шкафу в коридоре, рядом с моей домашней кофтой, – сказала бабушка и закрыла за собой дверь.

Я почувствовала, что бледнею. Стенной шкаф в прихожей я ненавидела.

Снаружи донесся громкий лай. Грязнуля и Пачкуля оживленно приветствовали бабушку из-за забора, но в кухне сгустилась почти осязаемая тишина. Я потянулась к своей ложке, но снова отложила ее в сторону.

Оуэн пристально смотрел на меня.

– Ты в порядке?

Нет, я была не в порядке, но пускаться в объяснения было выше моих сил, поэтому я только кивнула и вытерла вспотевшие ладони салфеткой.

– Спасибо, что помог бабушке отремонтировать дом, – сказала я, с беспокойством поглядывая в коридор, где находился страшный шкаф.

Оуэн смущенно откашлялся.

– Да, получилось вроде неплохо, – сказал он. – Правда, мы закончили буквально на прошлой неделе…

В его словах я уловила скрытый подтекст.

– Ты приглядывал за ней все это время?

– Тетя Мэри может и сама о себе позаботиться.

– Я знаю, и все равно… Я за нее волнуюсь.

Оуэн потер шею ладонью.

– За то время, что я работал в Мексике, тетя Мэри, конечно, немного постарела, да и сил у нее стало поменьше, но… Если не считать частых головных болей, она ни на что не жалуется. Крепкая старушка.

– Каких головных болей? – удивилась я.

– Это ты сама у нее спроси. Я спрашивал, что с ней такое, но она ничего мне не сказала.

– Ладно, спрошу. – Я запустила ложку в миску с морковным салатом и переложила немного к себе на тарелку.

– Я тебе звонил.

Я снова замерла, так и не донеся ложку до рта.

– Сразу после того, как ты уехала. И потом тоже. – Оуэн потер руками колени. – Честно говоря, я звонил тебе, наверное, тысячу раз.

– Я знаю, – ответила я, пристально глядя на салат в тарелке. На Оуэна я смотреть боялась, потому что боялась увидеть на его лице боль. Боль, которая может бумерангом вернуться ко мне.

Я уехала из Пасифик-Гроув учиться в колледж за несколько недель до того, как Оуэн отправился на два года в Мексику – строить дома для бедняков. Перед расставанием я сказала, что больше не хочу с ним встречаться. Он, конечно, возражал и даже пытался убедить меня, что мы все-таки сможем быть вместе, даже несмотря на то, что случилось с моими родителями. Наверное, Оуэн был прав, и в перспективе это никак не повлияло бы на наши отношения, однако в те дни я была слишком потрясена, растеряна и не могла думать здраво. В конце концов я сделала то, что, как мне казалось, было единственным разумным решением: я солгала, сказав Оуэну, что разлюбила его.

– …А потом ты сменила номер.

Это тоже было правдой. Я сменила номер своего мобильного, чтобы у меня не было соблазна ответить на его звонки. В конце концов его упорство сломило бы мое сопротивление, и тогда мне пришлось бы признаться, почему я сбежала от него на самом деле. А мне этого не хотелось – не хотелось говорить ни ему, ни кому-либо другому, так я в то время боялась самой себя. И еще я боялась навредить Оуэну, сделать что-то такое, о чем мне придется жалеть до конца моих дней.

– Я даже приезжал в Лос-Анджелес, чтобы увидеть тебя.

– Что-о?..

Оуэн отвернулся к окну, притворившись, будто разглядывает сгущающиеся на небе тучи.

– Это было, когда ты училась на последнем курсе колледжа. – Он слегка откашлялся. – Ты тогда была беременна.

«О боже!»

Услышав это признание, я чуть не выронила ложку. Мне было страшно и подумать, что чувствовал Оуэн, когда увидел меня в положении. Наверное, то же самое, что почувствовала бы я, если бы встретила его на улице с женой и детьми. Я бы чертовски ревновала, злилась на него и жалела, что не я иду рядом с ним и это не наши дети. Пока мы были вместе, мы часто мечтали о том, какая у нас будет семья, а я лишила его этой мечты.

– Я… я ничего не знала.

– Конечно, ты не знала. – Оуэн кивнул. – Я не хотел, чтобы ты знала, но мне очень хотелось увидеть, какая ты стала. И… знаешь что?.. Ты была прекрасна!

От его признания у меня даже голова закружилась.

– Оуэн… – начала я и замолчала, не в силах найти подходящие слова. Что я должна была ему сказать? Что я могла сказать?..

Грязнуля и Пачкуля снова залаяли, и Оуэн посмотрел в боковое окно.

– Что-то они беспокоятся. Пойду взгляну, в чем дело. – Поднявшись из-за стола, он поставил свой стакан на тарелку, чтобы отнести в мойку.

Я тоже встала. Ножки моего стула заскрежетали по дощатому полу. В тишине, которая наступила в кухне после ухода бабушки и Кэсси, этот звук показался мне оглушительным.

– Давай я помою… – Я протянула руку к его тарелке и с удивлением увидела, что мои пальцы дрожат. Оуэн тоже это заметил и посмотрел на меня в упор. Его серые глаза потемнели от невысказанных извинений, упреков и признаний.

– Давай же!.. – сказала я, показывая на его тарелку и чувствуя, что еще немного – и я не выдержу.

Он послушно протянул мне грязную тарелку, потом сунул Банни под мышку.

– Пусть она пока побудет у меня.

Я кивнула и, отойдя к раковине, пустила воду. За шумом струи я едва расслышала, как Оуэн пересек кухню. У дверей его шаги замерли.

– Молли…

Я не обернулась. Выпрямившись, я сжала в одной руке тарелку, в другой – намыленную губку.

– …Добро пожаловать домой.

Моего ответа Оуэн дожидаться не стал. Пройдя по коридору к парадной двери, он отомкнул замок и вышел. Только когда дверь за ним закрылась, я позволила пролиться слезам, которые сдерживала весь сегодняшний день… точнее, полдня, потому что до вечера было еще далеко.

Потом я домыла посуду, выставила тарелки на решетку сушиться и, вытерев руки посудным полотенцем, вышла в коридор. Там я остановилась возле стенного шкафа, который так меня пугал. На ручке дверцы висели плечики с бабушкиным платьем.

«Черт бы тебя побрал, Оуэн!»

Даже сейчас, спустя двенадцать лет, он знал и понимал меня лучше, чем кто бы то ни было.

Схватив платье, я сложила его и, сунув под мышку, вышла из дома.

* * *

Свободное место для парковки нашлось только в полуквартале от «Монарха». Взяв с сиденья бабушкино платье, я быстро пошла по тротуару по направлению к прачечной. Мне не терпелось поскорее сдать его в чистку и вернуться. Необходимо было обсудить с бабушкой сложившуюся ситуацию и решить, как помочь Кэсси. Быть может, размышляла я на ходу, нам удастся найти способ сделать так, чтобы ее последнее предсказание не сбылось. Ну и конечно, было бы очень неплохо, если бы бабушка научила Кэсси видеть подробности будущего события не в ночных кошмарах, а как-нибудь иначе. Думала я и о том, все ли пророчества моей матери сбывались и были ли они такими же зловещими и пугающими, как сны Кэсси.

Потом мое внимание привлекла одна из витрин. Замедлив шаг, я прочла надпись золотыми буквами на стекле:

Мартин Спенсер, эск., адвокат.

Семейное право.

Наследство, усыновление, опека, разводы.

Чувствуя, как вновь участился мой пульс, я переложила бабушкино платье в другую руку. Похоже, она просила меня сдать его в химчистку не просто так: бабушка явно хотела, чтобы я наткнулась на эту вывеску и задумалась. Не зря же она упомянула, что «Монарх» находится совсем рядом с конторой ее адвоката.

Ну бабушка, ну хитрюга! Впрочем, действовать не впрямую, а исподволь, намеками было вполне в ее стиле. Кроме того, она, как обычно, была права. Мне лишь недавно исполнилось тридцать, я была молода и здорова и считала, что составить завещание я еще успею. Да у меня и не было ничего такого, что я могла бы завещать Кэсси. Дом мы снимали, и даже кредит за машину я еще не выплатила.

И все же перед витриной адвокатской конторы я задержалась. Вглядевшись в помещение за стеклом, я увидела там несколько рабочих столов. За одним из них сидел мужчина в костюме и галстуке и разговаривал по телефону. Кроме него, в конторе больше никого не было.

Наконец я оторвалась от витрины и вошла в прачечную, входная дверь которой отреагировала на мое появление пронзительным электронным писком. Встав в очередь к столу приемщицы, я снова подумала об адвокатской конторе и в конце концов решила, что загляну туда на обратном пути и узнаю, нельзя ли будет повидаться с Мартином Спенсером, эсквайром, без предварительной договоренности.

Входная дверь прачечной снова пискнула, и кто-то встал в очередь позади меня. Я не обернулась, но услышала, как зашуршала ткань и захныкал ребенок, который не хотел стоять в очереди, а желал смотреть мультики по телевизору.

Минуту спустя чей-то палец вдруг легко коснулся моей шеи и щелкнул по сережке в ухе. Я резко обернулась, готовясь отбрить нахалку, – и на мгновение остолбенела.

– Фиби! – воскликнула я. – Вот так сюрприз!

– У тебя просто роскошные серьги, Молли! – Мое имя она произнесла с ударением на оба слога, совсем как раньше. – А я тебя сразу узнала! Что ты здесь делаешь? Ты вернулась?

Фиби когда-то была моей лучшей подругой. Правда, мы не виделись уже довольно давно, и я никак не могла прийти в себя от неожиданности.

– Я приехала всего час или полтора назад. Я…

– Ты приехала к нам из своего Сан-Луиса только затем, чтобы сдать в чистку платье? – Фиби слегка наклонила голову набок и приподняла брови.

– Да. То есть нет. Это бабушкино платье.

Фиби обиженно надула губы.

– Значит, ты приехала проведать тетю Мэри? А мне даже не позвонила, противная!

– Прости, пожалуйста, но все получилось так неожиданно…

Обиженное выражение на лице Фиби сменилось гримасой озабоченности.

– Надеюсь, ничего не произошло?

Если быть откровенной, говорить правду мне пока не хотелось. Нужно было срочно что-то придумать, но пока я размышляла, Фиби уже отвернулась, чтобы взглянуть на своего трехлетнего сына, который, крепко вцепившись в подол ее вязаного платья, с любопытством разглядывал меня из-под шапки взлохмаченных золотистых кудряшек. Большой палец свободной руки он держал во рту. Не вынимая его оттуда, Керт пробормотал что-то вроде: «Касивые». Судя по направлению его взгляда, малышу мои сережки тоже понравились.

– Как ты себя ведешь, Керт! Ты уже большой, вынь немедленно палец изо рта! – возмутилась Фиби и даже попыталась шлепнуть его по руке, но мальчуган с неожиданной ловкостью увернулся.

В последний раз я видела Керта в прошлом августе, когда Фиби с детьми приезжала ко мне в гости.

Присев на корточки, чтобы моя голова оказалась на одном уровне с его, я помахала малышу рукой, но он попятился, снова спрятавшись за юбкой матери.

– Он меня не помнит, – сказала я несколько разочарованным тоном, глядя на Фиби снизу вверх.

– Скорее всего – нет, – подтвердила подруга. – Ему всего три, и его мир состоит исключительно из телевизора и сладостей. Кроме того, при каждой возможности он норовит разнести мой дом в щепки, так что мне приходится постоянно за ним приглядывать.

Я улыбнулась Керту.

– Зато я тебя помню, – сказала я. – Когда ты приезжал ко мне в прошлый раз, нам с тобой было очень весело играть.

В глазах мальчика промелькнула неуверенность. Мгновение спустя он снова спрятался за мамину юбку и к тому же крепко обхватил рукой ее ногу. Я выпрямилась.

– Фаза формирования привязанности?

– И не говори! Керт ходит за мной буквально по пятам. Придется назвать его Репейником или Банным Листом.

– А где остальные? – У Фиби было четверо детей: Джефф, Дейл, Керт и Даника. Эти имена ее бывший муж – страстный фанат автогонок НАСКАР – дал своим отпрыскам в честь самых известных гонщиков. К настоящему моменту Фиби и Винс были в разводе уже почти год.

– Джефф и Дейл в школе – я как раз ехала, чтобы их забрать, а Данику я оставила в машине… Ах ты, черт! – Фиби испуганно огляделась по сторонам и с облегчением вздохнула. – Уф-ф, пронесло! Хорошо, что никто этого не слышал, – добавила она громким шепотом. – Иначе какая-нибудь дура непременно заявила бы на меня в полицию. В последнее время мне особенно везет на всяких дур.

– Хотя ты и нарушаешь закон, все равно ты – самая заботливая и внимательная мать на свете, – так же шепотом ответила я, но Фиби замахала на меня руками.

– Тише, ради бога, тише! И потом, я не так уж и нарушаю… Вон она, моя крошка, – я отлично вижу ее даже отсюда. – Фиби показала на чисто вымытую витрину прачечной, за которой виднелась улица и стоящий у обочины автомобиль. – Дрыхнет на переднем сиденье, мерзавка! Даника все утро капризничала, просто житья мне не давала, но стоило мне выехать за ворота, как она тотчас уснула. Господь свидетель, если бы я могла, то оставляла бы ее в машине с работающим мотором на весь день! – Она вздохнула. – Я, конечно, шучу, но, как известно, в каждой шутке есть доля шутки.

– С ней тебе, наверное, труднее всего?

– Из всех четверых она самая шустрая и самая упрямая. Раньше я всегда думала, что чем больше у тебя детей, тем легче с ними справляться… – Фиби покачала головой. – Как бы не так!..

Я сочувственно взглянула на подругу и попыталась подбодрить ее улыбкой.

– Но на самом деле я очень счастлива, – добавила Фиби сквозь стиснутые зубы и, потянув себя пальцами за уголки губ, тоже изобразила улыбку. – Видишь?

– Ах, Фиби!..

Она с шумом выдохнула и заметно ссутулилась.

– Кого я пытаюсь обмануть? На самом деле я чертовски устала… К тому же мое недавнее свидание – единственное за… я уж не знаю за сколько лет! – закончилось полной катастрофой.

– Ты начала встречаться? – Когда на прошлой неделе мы разговаривали по телефону, Фиби ни словом не обмолвилась о своем желании встречаться с мужчинами.

– Моя соседка очень хотела познакомить меня со своим младшим братом. Он просто рос-кош-ный мужчина, я ни капли не шучу! В конце концов я согласилась – просто для того, чтобы она от меня отстала. Ну а если говорить откровенно, то мне уже давно хотелось отдохнуть и развеяться… – С этими словами Фиби продемонстрировала мне платье, которое держала в руках. На лифе виднелись наскоро замытые темные пятна. – Это было мое первое свидание с тех пор, как я рассталась со своим МБЗ – Мистером Большая Задница. И, представляешь, что сделал этот маленький говнюк?.. – Она сделала движение ногой, словно пытаясь стряхнуть вцепившегося в нее Керта. – Буквально перед тем, как мне выходить из дома, он пролил на меня виноградный сок. На мое единственное платье, в которое я еще влезаю! А ведь я так ждала этого свидания!.. Ты хоть представляешь, что это такое – свободный вечер после целой вечности рабства? Я не только надела свои лучшие трусики, я даже подушилась где только могла, а он…

– Фибс! Тише!

Женщина, стоявшая в очереди впереди нас, явно была шокирована откровенностью моей подруги, но Фиби не обратила на нее ни малейшего внимания.

– …Ну а поскольку ничего другого столь же красивого у меня не было, пришлось идти на свидание с рос-кошней-шим в моей жизни мужчиной в набивной ситцевой блузке с цветочным орнаментом, который выглядел точь-в-точь как обои в комнате моей бабушки, когда она еще была жива.

Фиби громко вздохнула, потом одернула свое вязаное платье, пояс которого каким-то образом оказался у нее чуть ли не на груди. С тех пор как в августе она побывала у нас в Сан-Луис-Обиспо, Фиби заметно пополнела, а ее некогда густые, волнистые волосы были небрежно стянуты в пучок, из которого торчали тусклые, секущиеся пряди.

– Между прочим, я действительно обиделась, что ты не позвонила мне и не предупредила о своем приезде, – сказала она, слегка подтолкнув меня под локоть. – Так зачем ты примчалась?

– Ну… просто в гости. Навестить бабушку, – сказала я. Мне не хотелось сообщать Фиби пугающую правду, и в то же время я была не прочь посоветоваться с ней насчет Кэсси.

– Брехня, – решительно заявила Фиби, ткнув меня в живот указательным пальцем. – Брехня от первого до последнего слова. Ладно, расскажешь все завтра… В самом деле, Молли, приезжай ко мне – попьем кофе, поболтаем…

– Хорошо.

Фиби ухмыльнулась, и я улыбнулась в ответ. Несмотря на не слишком веселые обстоятельства, которые привели меня в Пасифик-Гроув, я была рада ее видеть.

– Кстати, Оуэн здесь! – выпалила я.

Рот Фиби сам собой открылся и оставался в таком положении не меньше секунды. Наконец она справилась с собой, и ее глаза сверкнули.

– В самом деле?

– А ты разве не знала?

Фиби кивком показала на Керта.

– Как видишь, я почти не выхожу из дома. – Она заговорщически подмигнула. – Ну и каково тебе было увидеть его снова?

– Удивительно и странно. И еще – страшно и немного грустно.

– Как, неужели все вместе? – не поверила Фиби.

«Все вместе и еще кое-что…»

– Честно говоря, я даже не думала, что когда-нибудь снова его увижу. То есть на самом деле я думала, но не верила, что это может произойти на самом деле. Бабушка сказала мне, что его родители переехали во Флориду, я думала, что и он тоже… но Оуэн выкупил у них дом и вернулся.

Фиби вздохнула.

– Я уверена, что теперь он выглядит еще сексуальнее, чем до своего отъезда в Мексику.

Я покрепче прижала к груди бабушкино платье.

– Так и есть, – призналась я, и Фиби просияла.

– Я так и знала! – Она лизнула кончик пальца и, ткнув им в воздух, издала негромкое шипение, довольно талантливо воспроизведя звуки, которые издает попавшая на горячую сковороду капля воды. – Горячий, как настоящий жеребец, а?.. – Фиби снова подмигнула и добавила совсем другим голосом: – Так во сколько мне завтра тебя ждать?

Пока я размышляла, женщина впереди меня закончила свои дела и ушла, и приемщица знаком пригласила меня к своему столу.

– Как насчет девяти утра? – предложила я, думая о том, что к этому времени Фиби уже успеет отвезти старших детей в школу.

– Отлично. В девять меня устраивает. – Она показала на мои сережки. – Слушай, где можно достать такие же серьги, как у тебя?

Подняв руку, я ощупала серьгу. Сенсорная память меня не подвела – я отчетливо помнила каждый изгиб серебряной проволоки, помнила зеленовато-желтый отлив «морского стекла», висевшего на тонких проволочках.

– Возьми эти, – сказала я и, сняв серьги, опустила их в ладонь Фиби.

Подруга тотчас поднесла одну из сережек к свету и присвистнула, любуясь цветом стекла.

– Ну и красотища! – воскликнула она, проворно снимая свои подвески с жемчугом и надевая мои. Я смотрела, как они покачиваются на мочках ее ушей. По правде говоря, стекло в них было совершенно обычное – таких серег, как эти, у меня было еще несколько пар. Печалило меня другое – мысль о том, что я могу больше никогда не увидеть конкретно эти серьги.

Точно так же я могу никогда не увидеть Кэсси.

В пятницу моя дочь может потерять мать.

Как когда-то потеряла свою я…

Глава 8

Двадцать два года назад.

Мама познакомилась с моим отцом вскоре после окончания школы, когда поехала навестить подругу, учившуюся в университете Миннесоты. Отцу тогда было двадцать шесть, и он работал в административном управлении университета. Переехать к нему в Миннесоту мама решила, несмотря на предостережения моих бабушки и дедушки. Это и в самом деле был серьезный шаг, а она знала отца не слишком хорошо, но мама любила его и хотела быть с ним рядом. Четыре месяца спустя мои родители поженились, а еще через четырнадцать месяцев на свет появилась я.

В первое время мои родители были абсолютно счастливы. Они вместе мечтали и строили планы на будущее, которые, помимо всего прочего, включали честолюбивое намерение моего отца как можно скорее стать проректором по административной работе. В те годы папа действительно много работал, а мама сидела дома и заботилась обо мне. Потом отца уволили. Именно тогда я впервые в жизни услышала словосочетания «сокращение штатов» и «экономия бюджетных средств».

С этого момента все пошло кувырком. Почему-то мой отец больше не мог задержаться надолго ни на одной работе. Либо его увольняли, либо он увольнялся сам, выдумав для этого какую-то «вескую» причину. То ему не нравились новые коллеги, то был не по душе характер работы, которую ему приходилось выполнять, хотя настоящая причина, вероятно, заключалась в том, что отец так и не сумел найти место, которое так же полно отвечало бы его честолюбивым устремлениям, как в университете.

Хроническая безработица вполне ожидаемо привела к депрессии. Отец все чаще и чаще стал прикладываться к бутылке. Напившись, он частенько обвинял во всех своих бедах маму, поскольку она в свое время предвидела и его увольнение, и усиливающиеся проблемы с алкоголем. Иногда я даже жалела, что мама рассказала отцу о своем пророчестве, но впоследствии мне стало ясно, что на самом деле отец вел себя именно так, как и большинство людей, которые не хотят или боятся отвечать за свои поступки и решения. Увы, в конце концов отцу все же удалось убедить маму в том, что она действительно виновата. Если бы она не предвидела кризис или не рассказала о нем отцу, он, возможно, и не превратился бы в пьяницу, который не способен удержаться на работе. Нет, я вовсе не исключаю, что именно мамино пророчество подтолкнуло его к пропасти, в которую он скатился, однако дело было в том, что сам отец не видел никакого другого варианта развития событий, кроме того, который предсказала ему мама. Иными словами, он просто не стал бороться, а мамины способности использовал как предлог для оправдания своего бездействия.

Из-за этого мама даже перестала пользоваться своими способностями. А если быть точнее, то она очень старалась ими не пользоваться.

Когда отец в очередной раз оказывался без работы, деньги на жизнь зарабатывала мама. Ей, однако, очень не хотелось оставлять меня наедине с отцом надолго, поэтому на работу она могла ходить, только пока я находилась в школе. Работая всего по несколько часов в день, мама, конечно, зарабатывала очень мало: денег не хватало на самые необходимые вещи, да и папино пристрастие к выпивке обходилось нам недешево. Когда в один прекрасный день мы не смогли заплатить за квартиру, которую снимали, и хозяин пригрозил вышвырнуть нас на улицу, мама предложила переехать жить к ее матери. Ее отец и мой дедушка скончался незадолго до этого, и бабушка Мэри осталась совершенно одна. «Это только временно», – говорила мама. Она уверяла, что в Калифорнии, где жила бабушка, у папы будет больше возможностей устроиться на работу в одну из школ или колледжей, и тогда мы снова заживем как прежде. Звучало все это довольно заманчиво, да и других вариантов все равно не предвиделось. Упаковав свои немногочисленные пожитки, мы двинулись на Запад.

Как-то по пути из Миннесоты в Калифорнию – а это, если кто не знает, довольно далеко – мы остановились позавтракать в придорожном кафе в Айдахо. До сих пор помню рекламный плакат с изображением очень аппетитного, хорошо взбитого омлета из одних белков и обжаренных до золотистой корочки ломтиков ветчины. На витрине кафе было написано крупными буквами: «Омлет особый с беконом. Цена: $2.99». Шоссе, по которому мы двигались, тянулось в обоих направлениях до самого горизонта, так что мне иногда казалось – где-то там впереди находится край земли. Поля вдоль шоссе были сплошь засажены высоченной кукурузой. Под порывами ветра ее стебли сгибались, так что можно было подумать, будто кукуруза поклоняется солнцу.

Парковка оказалась забита, и даже вдоль обочины напротив стояли четыре полицейские машины. Папа пристроился сразу за ними. Запирая дверцы нашей старенькой «Хонды», он скользнул по ним взглядом, потом одернул брюки, помятые от долгого сидения за рулем, и заново заправил под ремень рубашку.

– Кафе, похоже, переполнено, – заметил он. – Так что давайте завтракайте быстрее. Нам нужно добраться до Калифорнии еще до полуночи.

Я выбралась из салона, прижимая к груди своего любимого плюшевого медведя. Мама взяла меня за свободную руку, и мы вошли вслед за папой в кафе. Он был прав: в зале яблоку негде было упасть, но собравшиеся там люди не ели – лишь некоторые торопливо пили кофе или колу. Они были чем-то обеспокоены, и над толпой витал тревожный гул множества голосов. Я почти сразу поняла, что случилось что-то нехорошее, и посмотрела на маму, но она лишь молча покачала головой и, прижав к губам палец, кивнула в сторону папы. Никаких разговоров без слов, никакого чтения мыслей – вот что означала эта небольшая пантомима. Именно на этих условиях отец согласился на переезд к бабушке. Мне, однако, оказалось достаточно просто прислушаться, чтобы понять, в чем дело. Я, правда, улавливала лишь отдельные обрывки фраз, однако за то время, пока официантка вела нас к свободному столику, мне удалось составить довольно полную картину происшедшего.

– …Он отсутствует уже больше сорока восьми часов…

– Господи, ему же всего девять! Он, наверно, ужасно напуган!..

– Бедняга Майк, он так тяжело это переживает. Ему кажется – это он во всем виноват!

Кто это – Майк? Наверное, отец пропавшего мальчика, решила я, когда мы заняли места в полукабинете. Он был рассчитан на шестерых, поэтому я посадила своего медведя на отдельное место, как будто он тоже человек и будет завтракать вместе с нами. За соседним столом сидели несколько полицейских, которые, наклонившись друг к другу, о чем-то вполголоса переговаривались. На столе перед ними была расстелена карта, в которую они то и дело тыкали карандашами и пальцами.

Наш заказ был совсем простым: «Омлет особый» для папы, французские тосты с повидлом для меня и овсянка маме. Мой медведь заказал горшочек липового меда, правда, только в моем воображении. Пока мы ожидали заказ, папа просматривал раздел вакансий в калифорнийской газете, которую бабушка Мэри прислала ему по электронной почте.

Наконец принесли еду. Я быстро расправилась с тостами и даже облизала пальцы, на которых осталось немного повидла. Мама к своей овсянке даже не притронулась – должно быть, потому, что она выглядела как оконная замазка и к тому же пахла масляной краской, но, возможно, маме было не до еды. Прихлебывая жидкий чай, она смотрела поверх моей головы в соседний полукабинет, где продолжали совещаться офицеры полиции.

Я обернулась. Оказывается, пока я ела, к полицейским подошел какой-то мужчина в обычной одежде. Садиться он не стал – просто стоял рядом. Глаза у него налились кровью и покраснели, словно он долго тер их кулаками или плакал. Я, впрочем, не сомневалась, что последнее вернее и что передо мной – отец пропавшего мальчика. Чтобы понять это, мне даже не нужно было читать его мысли: все это было написано у него на лице.

Я посмотрела на маму. Мне хотелось рассказать ей о своей догадке, но я сдержалась. Мама крепко сжимала в кулаке чайную ложечку, ее лицо стало неестественно белым, а взгляд – напряженным, устремленным в пустоту.

Папа тоже посмотрел на маму и выругался. Ему был хорошо знаком этот взгляд – он упоминал его каждый раз, когда ругал маму за ясновидение.

– Шейла, твою мать!.. Прекрати сейчас же!

Мама резко встала, задев бедром столик. Стаканы на нем закачались, я едва успела поймать свой недопитый апельсиновый сок.

– Извини, Брэд, – сказала мама отцу. – Я должна кое-что сделать.

Папа смял в кулаке газету и взглянул на маму чуть ли не с ненавистью, но она уже шла к столику, за которым совещались полицейские. Мужчина с заплаканными глазами – отец мальчика – отступил в сторону, чтобы дать ей место, и мама, повернувшись к нему, что-то сказала.

– Я знаю, где ваш сын, – услышала я.

Лихорадочное возбуждение, которое я почувствовала, едва мы вошли в кафе, сразу усилилось и стало почти непереносимым. Полицейские заговорили громче; один из них недоверчиво рассмеялся, другой пробормотал что-то вроде «гребаные парапсихи уже задолбали», и только отец мальчика вцепился пальцами в мамино плечо.

– Где? Где он?!

– В какой-то бетонной яме. Он напуган и голоден.

Налитые кровью глаза мужчины с надеждой ощупывали мамино лицо.

– Не слушай ее, Майк! – подал голос самый толстый полицейский (у него к тому же была довольно большая борода). – Она ничего не знает – просто хочет выманить у тебя деньги, как все ярмарочные предсказательницы. Посмотри лучше сюда – у Стэна появилась новая идея!.. – И полицейский показал на одного из своих коллег.

Майк посмотрел на полицейского, потом снова повернулся к маме.

– Вы можете показать нам, где его искать?

Мама кивнула. Я думала, она будет показывать по карте, но вместо этого она повернулась к окну.

– Там. Я покажу. Дайте мне только поговорить с мужем. Мы поедем впереди на нашей машине, а вы можете следовать за нами.

С этими словами мама вернулась к нашему столику, но садиться не стала.

– Мы должны поехать. Нельзя терять время.

Отец не ответил. Крепко сжав губы, он не торопясь разглаживал на столе измятую газету.

– Пропал маленький мальчик, чуть старше нашей Молли. Он потерялся, и… Я знаю, где он.

– Тогда просто скажи им, и дело с концом. – Папа сунул газету под мышку.

Мама несколько раз сжала и разжала пальцы.

– Они мне не верят.

– Один полицейский даже назвал нашу маму «гребаным парапсихом»! – добавила я.

– А чего вы ожидали? – огрызнулся отец. – Твоей матери никто не верит, но она снова и снова лезет ко всем со своим ясновидением! Уж не знаю, почему она не в состоянии предвидеть, что ей не поверят, – проворчал отец. – Ведь, как ни крути, эти ваши суперспособности – просто уродство, они никому не нравятся. К тому же именно из-за них нормальные люди не могут найти себе работу! – И он бросил на маму злобный, обвиняющий взгляд.

Мама вытерла вспотевшие ладони о юбку.

– Я чувствую, где находится мальчик, но мне всегда было трудно описать, что я вижу. Показать гораздо проще, – добавила она. – Я должна это сделать, Брэд! Мы должны! Мальчика нужно спасти, иначе он может погибнуть.

Отец упрямо наклонил голову и даже скрипнул зубами, но мама не сдавалась.

– Если мы не поможем и мальчик погибнет, его смерть будет на нашей совести.

– Нет, Шейла! – Папа встал из-за стола. – Его смерть будет на совести тех, кто допустил, чтобы мальчик потерялся. – Поправив ремень, он посмотрел на Майка, который ждал нас у выхода из кафе. На его лице отчаяние сменялось робкой надеждой.

Отец погрозил маме кулаком.

– Черт с тобой, Шейла. Но имей в виду – это в последний раз. Мое терпение тоже не безгранично… – Теперь он грозил кулаком уже нам обеим. – Ведь мы, кажется, договорились: я перееду к твоей матери только при условии, что вы с Молли навсегда откажетесь от любых фокусов с ясновидением и чтением мыслей. Для нормального мужчины просто позор жить с тещей, потому что он не в состоянии содержать семью, но я согласился. Я тебе поверил, а ты… Так-то ты держишь слово? Ладно, поехали, но имей в виду – еще один такой сюрприз, и мы все немедленно возвращаемся в Миннесоту!

После того как папа расплатился за завтрак, мы сели в «Хонду» и поехали сначала по шоссе, потом – по грунтовой дороге, которая уходила куда-то в кукурузные поля. Отец правил, мама сидела рядом и показывала, куда ехать. Следом пылил внедорожник Майка, замыкали колонну полицейские машины.

Какое-то время спустя мы доехали до перекрестка. Здесь мама велела свернуть направо и почти сразу попросила остановиться.

– Подождите здесь, – сказала она, выбираясь из машины.

Из окна мне было хорошо видно, как мама поднимается на какую-то невысокую насыпь. Ветер раздувал ее белую юбку и играл длинными светлыми волосами. Еще несколько шагов, и мама исчезла за насыпью. Следом за ней туда же спустился и Майк.

– Не нравится мне это!.. – проворчал отец. Выйдя из машины, он остановился у капота. Полицейские тоже стояли возле своих машин и нервничали. Один из них то и дело порывался закурить, но ветер гасил огонек, и он, чертыхаясь, снова и снова чиркал спичкой о коробок.

Прошло, наверное, всего несколько минут, но нам они показались вечностью. Наконец над насыпью появилась мамина голова. Вот мама оглянулась через плечо, и я увидела позади нее Майка, который нес на руках своего сына. Он был с ног до головы в грязи, в волосах запутались травинки, на покрытых пылью щеках отчетливо виднелись дорожки слез. Помахав маме на прощание, мальчик обнял отца за шею, и тот понес его к своей машине.

Майк и его сын давно уехали в сопровождении одной полицейской машины, а мама все разговаривала с оставшимися патрульными. Как она потом мне сказала, полицейские хотели, чтобы она сделала заявление и подписала протокол. В ту минуту я гордилась своей мамой. Ведь она спасла пропавшего мальчика!

Наконец мама вернулась. Я хотела выбраться наружу, чтобы обнять ее, но папа велел мне оставаться в машине.

– Мне нужно серьезно поговорить с твоей мамой, Молли! – С этими словами он крепко взял маму за плечо и потащил в обход машины. Встав так, чтобы полицейские не могли их видеть, папа положил ладонь маме на то место, где плечо переходило в шею, и что-то сказал. Я не слышала ни слова, даже несмотря на то, что незаметно приоткрыла окошко – так тихо он говорил, но хорошо видела, что папа очень разозлился. Его лицо стало красным, как помидор, а в уголках губ показались белые капельки слюны. Когда он закончил, мама коротко кивнула, и папа жестом велел ей сесть в машину. Сам он сделал то же самое, громко хлопнув дверцей, тогда как мама закрыла дверь со своей стороны очень аккуратно – только чуть слышно клацнул замок. Несколько секунд оба сидели неподвижно, потом папа глубоко вздохнул и повернулся к маме.

– Я люблю тебя, Шейла! Очень сильно люблю!

– Я тоже… тоже тебя люблю, – тихо прошептала мама, но я видела, что она вся напряжена.

Папа наклонился к ней, но мама на него даже не смотрела, поэтому он сказал:

– Поцелуй меня.

Мама пошевелилась, медленно разворачиваясь к нему. Папа положил ей ладонь на затылок, нетерпеливым жестом привлек к себе и поцеловал быстро и крепко. Потом он отпустил маму и завел мотор.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, – сказал он.

Мама сложила руки на коленях.

– Да.

– Мы должны стать нормальной семьей, – проговорил отец. – Ни один человек в этом вашем Монтерее не должен знать, что мы… не должен знать о ваших способностях, поэтому никаких фокусов с чтением мыслей и прочим! Тебя это тоже касается! – Он бросил на меня быстрый, подозрительный взгляд, потом снова уставился на маму.

Я тоже смотрела на маму, смотрела во все глаза, чувствуя, как стучит у меня в груди сердце. Мама часто болтала со мной без слов, читала мне книжки, говорила, что любит меня. А папа хотел все это отнять!

«Скажи ему “нет”, мама! Скажи!..» – мысленно взмолилась я, но мама не откликнулась.

– Надеюсь, ты не назвала копам нашу фамилию? – уточнил отец после довольно продолжительной паузы.

Мама покачала головой.

– Нет, я назвалась выдуманной фамилией, как ты и просил. И дала фальшивый телефонный номер.

«Мама?!» – мысленно окликнула ее я.

– Отлично. – Папа кивнул. – Я не хочу, чтобы они нам названивали и обращались с нами, словно с какими-то уродами!.. А если о сегодняшнем случае пронюхают репортеришки, нам и вовсе житья никакого не будет. Ну ладно, поехали… – Он тронул машину с места и, развернувшись, медленно поехал назад к шоссе.

«Почему ты молчишь, мама?!»

Но она снова не отозвалась и даже не обернулась, чтобы взглянуть на меня. Мама сидела неподвижно, как статуя, и смотрела только вперед, сложив руки на коленях.

Глаза у меня защипало от подступивших слез. Я не понимала, что с нами не так! Мама часто говорила мне, что мы – особенные. Почему папа не может этого понять? И почему он так сильно ненавидит нас за это?

Прижавшись лбом к стеклу, я смотрела на проносящиеся за окном машины кукурузные поля. Мне не хотелось в Калифорнию. Я хотела вернуться назад – в то место и в то время, когда мы еще были семьей, когда у папы была работа, когда мои родители любили друг друга и когда мы шутили и смеялись.

Господи, как же давно это было!..

Глава 9

Понедельник.

Ближе к вечеру.

После того как я сдала в чистку бабушкино платье, получила квитанцию и еще раз поклялась Фиби, что приеду к ней завтра в девять, я отправилась прямиком в адвокатскую контору, расположенную по соседству с «Монархом». Но дверь конторы была заперта, и на ней висела табличка: «Уехал в суд».

«Что такое “не везет” и как с ним бороться?!» – подумала я, разочарованно выдыхая воздух и доставая мобильник. Проигнорировав полтора десятка СМС от моих студентов, которые интересовались, когда же я выставлю оценки за их контрольное задание, я сфотографировала телефонный номер адвокатской конторы. Придется позвонить мистеру Спенсеру попозже.

Я уже ехала домой к бабушке, когда мой телефон неожиданно зазвонил, и на экранчике высветилось имя Джейн Харрисон. «Она меня боится», – вспомнила я слова Кэсси.

Выглянув в окошко, я свернула на засыпанную гравием парковочную площадку, тянувшуюся вдоль побережья, и только после этого ответила на вызов:

– Алло?

– Грейс в больнице, – сообщила Джейн после того, как поздоровалась. – Врачи еще не закончили исследования, так что…

У меня упало сердце. На мгновение я даже представила себе, как Грейс лежит на больничной койке в глубокой коме: кислородная маска на лице, в руки, которые всего несколько часов назад управляли велосипедом, воткнуты толстые иглы капельниц, а в углу астматически вздыхает аппарат искусственной вентиляции легких.

Не выключая мотора, я поставила машину на ручной тормоз.

– Ваша Кэсси предвидела, что с Грейс произойдет это несчастье, – сказала Джейн без тени сомнения. – Точно так же, как и в случае, когда Этан спрыгнул с качелей и сломал ногу. Был и еще один инцидент… Одна девочка из нашего первого класса поскользнулась на полу в столовой и разбила локоть. Кэсси заранее знала, что это случится.

Слушая ее, я смотрела в окно на линию прибоя. Подгоняемые ветром волны с силой обрушивались на берег, в небе клубились тучи.

– …Я уверена, что были и другие случаи, о которых я ничего не знаю, не так ли?

Я похолодела.

– Почему вы спрашиваете?

В трубке послышались какие-то щелчки, словно Джейн Харрисон в нерешительности нажимала на кнопку шариковой ручки, то убирая, то выдвигая стержень.

– Не могли бы вы привести Кэсси ко мне, скажем, завтра утром?

– Мы сейчас в другом городе.

– В другом городе? А в… Я хотела сказать – когда вы вернетесь?

– Скоро. А в чем дело? – На мгновение мне показалось, что Джейн передумала отстранять Кэсси от занятий, но почти сразу поняла, что проблема в чем-то другом.

– Да нет, все в порядке… – Джейн неловко откашлялась. – Все в порядке, мисс Бреннан. Я подожду… то есть это не срочно. Скажите, пожалуйста, как там Кэсси?

– Нормально. – Я решила обойтись без душераздирающих подробностей. – А как дела у Грейс?

– У нее все хорошо, не волнуйтесь.

Я невольно выпрямилась.

– Все хорошо?! – переспросила я, не веря собственным ушам. Ведь Кэсси утверждала, что Грейс получит тяжелейшие травмы и будет «очень долго спать» – слова «кома» она еще не знала. Не удивительно, что я была готова к худшему.

– Грейс чувствует себя довольно неплохо, – повторила Джейн. – Учитывая обстоятельства, конечно… Может быть, Кэсси ей позвонит? Я уверена, Грейс будет очень рада.

У меня даже голова закружилась, и я крепче сжала в руке мобильник.

– Но… как? – выдавила я.

– Я не могу полностью согласиться с методами убеждения, которые использует ваша дочь, однако она умеет быть довольно настойчивой, – пояснила Джейн Харрисон. – Она все-таки убедила Грейс, что ездить без шлема опасно. Буквально за день до происшествия Элис Калинг купила дочери новый шлем, который в итоге и спас ей жизнь. Грузовик, который проехал на красный свет, задел заднее колесо ее велосипеда, Грейс упала и ударилась головой, но шлем… – Джейн немного помолчала. – В общем, если бы не Кэсси…

В трубке снова раздался какой-то шорох, и мне показалось, что Джейн повернулась в своем офисном кресле к окну и, пытаясь собраться с мыслями, тоже, как и я, смотрит на облака.

– Молли… мисс Бреннан… – снова заговорила Джейн Харрисон. Чувствовалось, что ее буквально переполняют эмоции. – Ваша Кэссиди спасла Грейс! Я не сомневаюсь, что она не стала бы просить родителей купить ей новый шлем, если бы ваша дочь не… если бы она не была столь настойчива. Калинги понятия не имели, что Грейс снимает шлем, когда ездит на велосипеде, – об этом знала только Кэсси. Наверное, он был ей мал… Элис Калинг как-то говорила мне, что Грейс жалуется на неудобный шлем, но она считала, что это просто отговорки – большинство детей не любит надевать защитное снаряжение. Но благодаря Кэсси Калинги купили дочери новый шлем, и… Да вы хоть понимаете, что сделала ваша дочь?!

Это, несомненно, был риторический вопрос. Я отлично понимала, что сделала Кэсси. В конце концов, она настолько допекла подругу, что та попросила мать купить ей подходящий по размеру шлем. Таким образом, моя дочь повлияла на исход предвиденного ею события и сумела изменить судьбу девочки.

А это значит… Это значит, что я могу попробовать сделать то же самое!

Сделанное мною открытие по-настоящему ошеломило меня. От радости я готова была носиться кругами вокруг машины. Наверное, я бы так и сделала, если бы не внезапно ослабевшие колени.

– У вас очень необычная дочь, мисс Бреннан, – сказала Джейн.

– Да, пожалуй, – согласилась я.

На этом разговор закончился. Мы попрощались, я дала отбой и сунула телефон обратно в сумочку. Нужно было ехать дальше, но я по-прежнему не могла пошевелиться. Напряжение, в котором я подспудно пребывала с тех самых пор, когда Кэсси заявила, что я утону, схлынуло, и ему на смену пришла такая слабость, что я буквально растеклась по сиденью. Даже просто поднять руку казалось мне непосильной задачей. Тем не менее моя голова продолжала работать, и я подумала, как это важно – получить доказательство того, что пророчества Кэсси вовсе не обязательно сбываются именно так, как она предвидела. Я была уверена, что смогу изменить свою судьбу, но не знала, что нужно для этого предпринять. Чтобы решить этот вопрос, мне нужно было знать как можно больше подробностей своего предполагаемого утопления.

Резкий ветер стучался в стекло машины, волны яростно бились о берег, косматые тучи сплошной чередой проносились надо мной – на сушу надвигался грозовой фронт. Дождя, правда, еще не было, но воздух уже был насыщен влагой, а небо вспарывали ослепительные молнии. И все же время у меня пока было…

Лично я рассчитывала еще лет на сорок.

Узкая полоса берега манила к себе. Состояние глубокой расслабленности неожиданно сменилось приступом энергии; мною овладел охотничий азарт. Выключив двигатель, я выбралась из машины. Соленый океанский ветер тотчас разметал мои волосы, а потом принялся рвать и трепать мою одежду, но я смело повернулась к нему лицом и, обхватив себя за плечи, двинулась вдоль пляжа, держась у самой линии прибоя и внимательно глядя под ноги.

В наши дни действительно ценные «слезы русалок» встречаются не так часто, как хотелось бы, к тому же я была уверена, что за прошедшие выходные любители красивых стекляшек основательно прочесали пляж. Возможно, мне повезло бы больше, если бы я зашла поглубже в воду, но для такой охоты мне нужны были гидрокостюм и сачок-сетка. Без них обследовать узкую полосу камней и ракушек, на которую то и дело накатывали свирепые волны, было практически невозможно. Кроме того, сегодня я не хотела рисковать – в конце концов, я же обещала Кэсси, что буду держаться подальше от воды!

И все же отказаться от поисков было выше моих сил, поэтому я отошла на пару шагов от границы прибоя и продолжила медленно идти вдоль пляжа и высматривать, не сверкнет ли в песке стеклянная драгоценность.

Я полюбила собирать «слезы русалок» с тех самых пор, как мы переехали в Калифорнию. Каждый найденный мною обкатанный кусочек стекла означал, что где-то ждет меня еще более красивая «слеза русалок», и я просто не могла остановиться. Мое желание собрать как можно больше осколков старинных бутылок и ваз, выглаженных морем и снова выброшенных им на берег, было слишком сильно, чтобы я могла ему сопротивляться.

За многие годы я проделала по пляжам Калифорнии путь длиной в не одну сотню миль. Камни для своих украшений – я называла их камнями, потому что они были слишком красивыми, чтобы именовать их стекляшками, – я подбирала очень тщательно, а потом оправляла в скрученную или обычную серебряную проволоку, обращаться с которой научилась очень быстро. В разных местах на побережье мне попадались экземпляры поистине редкостной красоты, и все же больше всего «слез русалок» я находила именно здесь, в Пасифик-Гроув, – среди галек, пустых раковин, плавника и другого выброшенного прибоем мусора.

Почему «морского стекла» было больше всего именно в Пасифик-Гроув, неподалеку от дома, в котором я выросла? Как ни странно, я знала ответ на этот вопрос. Причиной номер один было довольно сильное течение, подходившее близко к берегу. Вторая причина была исторической. В одной книге я прочла, что больше века назад весь городской мусор и отходы свозили в огромных конных фургонах на побережье и сбрасывали в океан в районе моей любимой Бухты влюбленных. Впоследствии в нескольких милях дальше по побережью была организована новая официальная свалка. Большая часть попадавшего туда мусора сжигалась, но битые бутылки и стекло, как и прежде, попадали в океан, чтобы спустя век превратиться в маленькие драгоценности.

Даже после того, как бутылки стали делать из пластика, а правительство приняло несколько весьма строгих законов об охране окружающей среды и о переработке и утилизации бытовых и промышленных отходов, «морское стекло» продолжало появляться на побережье, хотя и не в таком количестве, как когда-то. Это сделало каждый обкатанный водой до шелковистой гладкости кусочек стекла поистине драгоценной находкой. Мусор превращался в сокровище, и это казалось мне настоящим волшебством.

Одним из таких сокровищ был кусочек стекла, которое я носила у самого сердца.

Воспоминания нахлынули на меня, словно волна, и на мгновение я отчетливо увидела свою собственную руку – руку двенадцатилетней девчонки, – вытянутую вперед ладонью вверх, и округлый, чуть щербатый кусочек «морского стекла», который Оуэн только что отыскал в песке. В те времена он довольно часто присоединялся ко мне во время моих поисков – к примеру, по воскресеньям, возвращаясь с родителями из церкви, Оуэн спешил на пляж, даже не заходя домой. Его отец просто притормаживал у обочины, и Оуэн выскакивал из машины, махал родителям рукой на прощание и, сбрасывая на ходу ботинки и закатывая повыше штанины своих единственных приличных брюк из парусины защитного цвета, мчался туда, где я бродила по щиколотку в воде и морской пене.

В один из таких дней он и нашел камень, который я носила до сих пор, надежно спрятав его под толстым вязаным свитером.

Я помнила, как Оуэн протянул мне свою находку – небольшой осколок в форме полумесяца редкого нефритово-зеленого цвета. Он держал его двумя пальцами, так что солнечные лучи проникали в толщу стекла, заставляя его сверкать, как настоящий драгоценный камень.

В первый момент я даже не поняла, что он собирается сделать, и в ответ показала ему свою добычу – несколько мелких и тусклых стекляшек, которые выглядели довольно бледно по сравнению с сокровищем Оуэна.

– Какой красивый!.. – выдохнула я в восхищении. – Я еще никогда не видела ничего подобного!

Вместо ответа Оуэн сжал пальцы, спрятав камень в кулаке, и я обиженно надула губы. Я и в самом деле была разочарована – мне хотелось полюбоваться его находкой подольше.

Оуэн снова разжал руку. Камень лежал у него на ладони.

– Это тебе.

– Правда? – Я осторожно взяла у него нефритовую искорку и поднесла к солнцу. – Он… он прекрасен! – пробормотала я.

Порыв ветра взметнул мои волосы, бросив их в лицо. Несколько прядей прилипли к губам, и Оуэн осторожно отвел их в сторону.

– Ты тоже, – проговорил он, и его глаза вдруг расширились, словно собственные слова удивили его самого, но уже в следующую секунду его лицо приобрело выражение непреклонной решимости и еще чего-то такого, что я никак не могла определить. Робея, я взглянула на него. Оуэн положил ладонь на мой затылок и привлек к себе. В одно мгновение его лицо оказалось так близко, что знакомые черты расплылись, и я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. А еще через секунду его губы прижались к моим губам…

Мне тогда было четырнадцать, ему – шестнадцать, и это был наш первый поцелуй, неожиданный и прекрасный, как найденное им «морское стекло».

Оуэн отстранился первым. Его лицо снова возникло в нескольких дюймах от моего, большой палец легко скользнул по подбородку.

– Привет!..

– Привет, – ответила я и застенчиво улыбнулась.

– Надеюсь, ты не против, что я… что я тебя поцеловал? – заговорил он с какой-то нервной поспешностью. – Я… я просто очень долго этого ждал, и вот…

При этих словах я почувствовала во всем теле небывалую легкость. Казалось, еще немного, и я просто взлечу.

– Ты… ждал? – переспросила я. – Правда?

Несколько раз энергично кивнув, Оуэн прикусил нижнюю губу, посмотрел на меня пристально… и поцеловал снова.

Что-то тускло сверкнуло у меня под ногами, и я рывком вернулась в настоящее. Наклонившись, я отгребла в сторону несколько мелких камней и увидела застрявший в песке молочно-белый осколок. Стекло такого цвета попадалось довольно часто, но его форма, – а этот камень был изогнут в точности как зеленый полумесяц, который я много лет носила на груди, – была очень редкой. Сжимая находку в кулаке, я представила, как она будет выглядеть в серебряной оправе на фоне черной ткани. Похоже, решила я, из этого кусочка стекла можно будет изготовить очень эффектное украшение.

Пряча камешек поглубже в карман джинсов, я заметила, что в песке неподалеку блестит что-то еще. Опустившись на колени, я поползла вперед и успела схватить еще один камешек, прежде чем взбаламученная вода утащит его обратно на глубину. И сразу же, не дальше чем в двух футах, сверкнул еще один кусочек стекла. Он был светло-голубым, как морская пена, и имел форму капли.

«Слезы русалок»…

Когда-то бабушка Мэри рассказывала мне легенды о морских девах, которые усмиряли штормы, чтобы их возлюбленные моряки могли безопасно добраться до берега, и горько оплакивали тех, кто навсегда сгинул в далеких морях. Упав в воду, слезы морских дев обращались в стекло. До сих пор волны выносят на берег «слезы русалок» – драгоценные свидетельства неумирающей любви.

Одно из таких свидетельств я носила на груди в виде кулона. Другое было у Кэсси…

Кэсси!!!

Что, черт побери, я здесь делаю?!

Тучи над моей головой наконец-то разразились дождем. Капли дождя падали на песок, оставляя на нем крошечные впадины. Очередная нахлынувшая на берег волна вспенилась около моих ушедших в песок коленей, и я вдруг оказалась по бедра в холодной воде.

«Проклятье!»

Вскочив на ноги, я бросилась вдоль берега назад – туда, где осталась моя машина. Океанские волны тянулись ко мне, с грохотом обрушивались на пляж, и мне казалось, что сама смерть гонится за мною по пятам. Кровь оглушительно шумела в ушах, не хватало воздуха. Неужели, думала я, мой жребий настигнет меня здесь и сейчас – до того, как я успею сделать хоть что-то, чтобы изменить свою судьбу?

Джинсы промокли чуть не до пояса, и я почувствовала, как леденящий холод сковывает мышцы, мешая бежать. Что-то острое врезалось в мою ладонь, я поднесла предмет к глазам и увидела кусочек «морского стекла». О господи, подумала я, о чем я только думала?

Ни о чем.

Я вела себя глупо и неосторожно. И безответственно.

Голубая стеклянная капля упала на песок. Я снова взглянула на свою ладонь и увидела на ней крошечные капли крови, которые тут же смывал дождь.

* * *

Скрипнув зубами, я вцепилась в рулевое колесо и несколько раз сильно его дернула, словно хотела вырвать его из приборной доски. «Дура!.. Дура!.. Дура!..» Я стукнула по рулю кулаком, потом откинулась на спинку сиденья и заплакала.

Я не хотела умирать.

Я жалела Кэсси, носившую на своих плечах бремя, которое не по силам и взрослому человеку.

Плакала я и об Оуэне. Встреча с ним потрясла меня до глубины души, но я знала, что вернуться к прошлому мы не можем. Никогда. Я просто не могла этого допустить. А еще я плакала о своей матери, чья жизнь оборвалась так рано. Ах, мама, думала я, прижимая ладони к груди. Я жила без нее уже двенадцать лет, но мне по-прежнему ее не хватало. Кэсси тоже может остаться сиротой, подумала я, и все из-за моей глупости. И когда я только пойму, что любая моя ошибка может иметь самые сокрушительные последствия не только для меня самой, но и для моей дочери? А ведь я только что чуть не совершила свою последнюю ошибку!

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я успокоилась настолько, что почувствовала себя в состоянии ехать домой. Остановив машину перед домом бабушки, я вышла на тротуар и вдруг увидела Кэсси, которая, стоя у калитки Оуэна, выливала в кювет грязную воду из ведра. Оуэн тоже был здесь – он скручивал садовый шланг. Услышав хлопок дверцы, оба подняли головы и посмотрели в мою сторону, а Оуэн помахал мне рукой.

– Что вы делаете под дождем? – спросила я, подходя ближе.

– Кэсси помогала мне мыть машину, – ответил Оуэн несколько раздраженным тоном и бросил быстрый взгляд на небо. – К сожалению, дождь начался раньше, чем я рассчитывал.

Я повернулась к Кэсси – и замерла на месте. Ее лицо стало белым, как известь, хрупкие плечи сотрясала дрожь. Губы Кэсси шевелились, но с них не слетало ни звука.

– Кэсси, что с тобой? – спросила я, чувствуя подступающую панику. – Что?!

– Ты ездила к морю. – Кэсси набрала полную грудь воздуха и завопила: – ТЫ ЕЗДИЛА К МОРЮ!!! – Подхватив с земли грязную губку, она изо всех сил шлепнула ею по крылу «Камаро». – ЗАЧЕМ?!! – Еще шлепок. Мыльная вода так и брызнула во все стороны. – Зачем? Зачем?! Зачем?!! – Каждое слово Кэсси сопровождала новым ударом по машине, и застрявшие в губке мелкие камешки оставляли на краске глубокие царапины.

– Кэсс!.. – прошипел Оуэн.

– ЗАЧЕМ?!! – истерично взвизгнула Кэсси и разрыдалась.

От ее крика мне стало не по себе.

– Извини, Кэсси. Я просто… просто собирала «слезы русалок». – Я сунула руку в карман. – Посмотри-ка, что я нашла!

Я протянула ей раскрытую ладонь, на которой лежали пять найденных мною кусочков стекла, но Кэсси наотмашь шлепнула губкой по моей руке, и драгоценные находки полетели на дорожку.

– Ты меня не слушаешь! – Кэсси топнула ногой. – Не подходи к воде! Ты же обещала!

– Но я… Но со мной же ничего не случилось! – попыталась возразить я.

– Нет! Нет, случилось. У тебя другой цвет! Неправильный!

– Но я даже не подходила близко к воде. Я…

– Врешь! – Кэсси показала пальцем на мои мокрые джинсы и облепленные песком туфли. – Ты врешь! – Она швырнула в меня губкой. Та попала мне в грудь и отскочила, оставив на свитере несколько клочков мыльной пены.

– Послушай, Кэсс…

Но она уже отвернулась и смотрела на Оуэна. Ее губы дрожали, зрачки были расширены от страха. Больше всего на свете мне хотелось подхватить ее на руки, прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо, но я не могла. Я нарушила наш уговор, обманула дочь и понимала это.

– Ты умрешь! – громко всхлипнула Кэсси, и я почувствовала себя так, словно это уже произошло. – Ты умрешь, и я останусь одна! Не хочу! Не бросай меня, мам-а-а!.. – Последнее слово она почти провыла, и я инстинктивно потянулась к ней, но Кэсси оттолкнула мои руки и, круто повернувшись на каблуках, бросилась бежать к бабушкиному дому. Вот ее башмачки простучали по ступенькам крыльца, громко хлопнула входная дверь, и мы с Оуэном остались на дорожке одни.

В первую секунду я хотела побежать за ней, но вовремя сообразила, что это ничего не даст. Надо подождать, пока Кэсси хоть немного успокоится. В таком состоянии она все равно не стала бы меня слушать.

– Господи, какого же дурака я сваляла! – воскликнула я и закрыла лицо руками.

Оуэн некоторое время стоял неподвижно, потом шагнул вперед. Он заставил меня опустить руки и осторожно убрал с моего лица прилипшие к нему волосы. Дождевая вода потекла по моей шее.

– Извини. – Я показала на исцарапанное крыло «Камаро». – Я заплачу за ремонт.

Оуэн наклонился и, подобрав губку, бросил ее в ведро. За калиткой палисадника заскулили Грязнуля и Пачкуля.

– Ты мне так и не ответила… – проговорил он.

Я удивленно взглянула на него.

– Насчет чего?

Калитка вздрогнула и заскрипела, когда кто-то из лабрадоров с разбегу ударился в нее всем телом. В щели под досками мелькнула широкая лапа.

– Насчет Кэсси. Она – такая же, как ты?

Я отвела взгляд, но все же успела заметить, что в глазах Оуэна вспыхнул огонек. Похоже, он получил ответ на свой вопрос.

– Я уже знаю, что она видит энергетические поля. Что еще она может? Кто она? Эмпат? Ясновидящая?.. – Он слегка повысил голос, пытаясь заглушить скулеж и лай рвущихся на свободу собак. – Или она обладает внушением, как ты?..

– Нет, она не такая, как я! – выкрикнула я, начиная терять самообладание, и в тот же момент над нашими головами сверкнула ослепительно-яркая молния. – Она хорошая, добрая, невинная девочка, и…

– Ты тоже когда-то была такой.

Старина Оуэн! Он никогда не позволял себе осуждать меня и мои способности. Он принимал их как мою неотъемлемую часть. Однажды он сказал, что без них я была бы совершенно другой. К сожалению, я не могла относиться к себе с таким же спокойствием и рассудительностью.

– То, что я сделала, было… отвратительно. – Я отвернулась.

– Но что ты сделала, Молли?

Не дожидаясь моего ответа, Оуэн приблизился еще на полшага, и я вдруг ясно ощутила рядом с собой его надежное, успокаивающее присутствие.

– Тогда, много лет назад, ты оттолкнула меня из-за этого, да?.. Из-за какого-то своего поступка? Я ведь так и не смог понять, что между нами пошло не так и почему ты вдруг расхотела быть со мной. Твои родители умерли, и почти сразу ты меня бросила. У меня создалось такое впечатление, словно… словно… – Он сморщился и прищелкнул пальцами. – Можно было подумать, что ты вдруг забыла все, что тебе было дорого.

– Не смей меня упрекать!

– Я тебя вовсе не упрекаю.

Снова сверкнула молния – такая яркая, что у меня перед глазами еще некоторое время плавали черные пятна.

– Отлично! Тогда перестань задавать мне эти глупые вопросы, мне сейчас не до тебя, – отрезала я. Мне и без этого казалось, будто я балансирую на краю обрыва, и лишние проблемы были сейчас ни к чему.

В небе над крышами загремел гром, словно столкнулись два товарных поезда. Собаки за калиткой завыли. Дождь сразу усилился, и я почувствовала, что начинаю стучать зубами от холода.

Оуэн сурово посмотрел на меня.

– Что с тобой случилось?

Я уже открыла рот, чтобы послать его подальше, но тут калитка распахнулась с такой силой, что даже ударилась с наружной стороны о забор. Грязнуля и Пачкуля выскочили наружу, они с разгона налетели на меня, и я замахала руками, пытаясь устоять на ногах. Наверное, я бы все-таки упала, но Оуэн вовремя подхватил меня и прижал к своей груди.

Не переставая лаять, оба лабрадора промчались вдоль улицы и пересекли бульвар перед самым носом большого внедорожника, который едва успел затормозить. Оуэн выругался и, отстранившись, посмотрел мне прямо в глаза. Даже не знаю, что было бы, дай он волю своим чувствам, но в последний момент Оуэн сдержался.

– Поговорим позже, – процедил он и, не дожидаясь моего ответа, бросился вслед за собаками.

Глава 10

Понедельник.

Ранний вечер.

Я стояла в прихожей бабушкиного дома и прислушивалась к приглушенным рыданиям Кэсси, которые доносились из ее комнаты наверху. Какое-то время спустя я шагнула к лестнице и взялась за перила, поставив ногу на нижнюю ступеньку. Я знала, что должна попросить у Кэсси прощения, но сначала ей нужно было как следует выплакаться.

И, развернувшись, я направилась в кухню, где бабушка Мэри готовила травяной чай. Она резала и растирала листья, потом отмеряла нужную порцию и высыпала ее в кастрюлю с кипящей водой. Услышав, что я вошла в кухню, бабушка бросила на меня беглый взгляд и снова повернулась к плите, но я успела заметить, что щеки ее блестят. Бабушка плакала.

– Ты очень ее обидела.

Это была скорее констатация факта, а не обвинение, но я все равно ощетинилась:

– Я сделала это не нарочно!

Бабушка снова посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул по моим мокрым и грязным джинсам. Испачканные в песке туфли я оставила на крыльце, но мои носки тоже промокли, и я постоянно переступала с ноги на ногу, стараясь согреться. Бабушка заметила, что меня знобит, и покачала головой. Отложив в сторону кухонное полотенце, она посмотрела на меня, и я заметила в ее глазах такую же боль и обиду, какую несколько минут назад видела на лице Кэсси.

Бабушка была эмпатом, поэтому она на самом деле ощущала обиду и боль Кэсси, как свои. Все, что сейчас чувствовала моя дочь, чей приглушенный плач доносился даже сюда, я видела на бабушкином лице и ощущала себя предательницей вдвойне.

Поскорее отвернувшись, я подошла к очагу. Перед ним свернулся на коврике Фрэнки. Приподняв голову, он посмотрел на меня одним глазом, потом потянулся и перекатился на спину, подставляя светлое брюшко теплу огня. Я тоже протянула ладони к камину. Его живое тепло согрело меня очень быстро – во всяком случае, дрожать я перестала.

– Кэсси очень боится за тебя, – сказала бабушка за моей спиной.

– Я тоже, – отозвалась я, потирая плечи. Стекла в окнах вздрогнули под порывом ветра, пламя в очаге запрыгало и потянулось в трубу, и я шагнула вперед, вслед за отступающим теплом.

– Кэсси рассказала тебе о своей подруге Грейс?

– Да, она упоминала, что ее предсказание сбылось. Она очень за нее переживает.

Позади меня скрипнуло кресло. Бабушка села с тяжелым вздохом, потом подобрала с пола корзинку с вязанием. В ее руках ритмично защелкали стальные спицы, и я подумала, что этот звук фоном прошел через все мое детство. Сейчас, наверное, уже невозможно сказать, сколько вечеров мы провели вот так: бабушка вязала для больницы очередное покрывало, а я читала книгу или просто смотрела в огонь и мечтала.

– Час назад мне звонила Джейн Харрисон, это директор школы, в которой учится Кэсс. Она сказала, что Грейс пострадала не так сильно, как предсказывала Кэсси. Она сказала, что моя дочь спасла свою подругу.

Щелк-щелк-щелк. Бабушка за моей спиной продолжала невозмутимо орудовать спицами.

– Я уверена, что Кэсси хочет спасти и меня… – Я сложила руки на груди.

– И что тебе не нравится? По-моему, это вполне естественно.

– Мне не нравится, что она сама может при этом пострадать. Я, конечно, буду предельно осторожна, но если я, как сегодня, все-таки попаду в воду… – Я виноватым движением показала на свои мокрые джинсы. – …И если Кэсси это увидит, она может броситься ко мне на помощь. Тогда она тоже может утонуть.

А именно этого я боялась куда больше, чем собственной предполагаемой смерти.

Бабушка что-то проворчала в ответ, но я так и не поняла, согласилась ли она с моими доводами или нет.

– Ты помнишь самый первый день, когда ты приехала сюда со своими родителями? – спросила она после довольно продолжительного молчания. – Ты была очень робкой и всего боялась…

Еще бы я не боялась. Папа мог запугать кого угодно.

– Я не видела тебя несколько лет, – добавила бабушка. – Наверное, с тех самых пор, когда ты была младенцем и когда твои родители еще любили друг друга.

В ответ я только пожала плечами. Я почти не помнила того времени, когда папа и мама любили друг друга, а в нашей семье царили спокойствие и мир. Правда, они очень хорошо скрывали свои проблемы от окружающих, но бабушка, обладавшая сверхчувственным восприятием, наверняка почувствовала бы неладное. Видимо, именно по этой причине мама пригласила ее в гости только однажды – почти сразу после того, как я появилась на свет. Больше бабушка ни разу к нам в Миннесоту не приезжала, так что первые восемь лет своей жизни я ее совершенно не знала. Да и мама, сколько мне помнится, летала в Калифорнию только накануне дедушкиной смерти, когда бабушка вызвала ее в Пасифик-Гроув, чтобы она попрощалась с отцом.

– Когда вы приехали, твоя мать выглядела болезненной и хрупкой, – продолжала бабушка. – Что касается Брэда… – Она замолчала и некоторое время внимательно смотрела на лежавшее у нее на коленях незаконченное покрывало, словно отсчитывая петли. Наконец спицы в ее руках снова пришли в движение, а взгляд, как и прежде, устремился на пылающий в камине огонь.

– Брэд очень изменился…

– Каждый, кто злоупотребляет спиртным, в конце концов меняется. – Я наконец нашла в себе силы оторваться от живительного тепла и опустилась в свободное кресло рядом с бабушкой. Я тут же протянула к огню ноги в промокших носках. Оконное стекло за моей спиной снова задрожало, словно кто-то плеснул на него водой из ведра.

– Но ты… – Бабушка показала на меня спицей. – Ты была особенной. Я почувствовала это, как только ты переступила порог моего дома. В руках ты держала старого и довольно грязного игрушечного медведя, глаза у тебя были зеленые, как море, и казались большими-пребольшими, а волосы были даже светлее, чем сейчас у Кэсси. Ты была очень похожа на свою мать, Молли. Ты и сейчас на нее похожа, – закончила она грустно.

Я кивнула. Глаза у мамы были ярко-голубыми, как у Кэсси, и я подумала, что благодаря дочери я могу снова видеть ее живой. Для меня это значило очень много, ведь я до сих пор сильно тосковала по матери.

– Пока твои родители устраивались и распаковывали вещи, – добавила бабушка, – мы с тобой сидели вот в этой самой кухне и пили горячий шоколад. У тебя были почти безупречные манеры, но я заметила, что ты все время теребишь ворот своей блузки. Ты, наверное, ее не помнишь, а вот я помню очень хорошо. Ее воротник и рукава были отделаны очень красивыми белыми кружевами, а сама она была розовато-желтого оттенка, какой бывает у персиков, когда они только начинают созревать. Тогда ты сказала, что это твой любимый цвет, а я объяснила тебе почему. Ты помнишь – почему?..

Я покачала головой и села поглубже в кресло, подтянув ноги под себя.

Бабушкины губы изогнулись в легкой улыбке.

– Этот цвет в точности соответствовал цвету твоей ауры. Я так тебе и сказала… – Она закончила ряд и тут же начала новый. – От удивления ты даже рот разинула – примерно вот так… – Бабушка широко открыла рот и высоко подняла брови. – А глаза у тебя стали большими, как чайные блюдца. Или даже как мельничные жернова, – добавила она с усмешкой, вспомнив одну из моих самых любимых сказок. – Потом я спросила, видишь ли ты цвет моей ауры… – Бабушка прогудела себе под нос что-то неодобрительное и снова покачала головой. – Видела бы ты, как в одно мгновение переменилось твое лицо!..

Снаружи продолжал бушевать и неистовствовать ветер, по оконным стеклам сбегали настоящие водопады воды, но бабушка продолжала невозмутимо нанизывать на спицы петлю за петлей, и мне казалось – из ее старых морщинистых рук выходит не вязаное покрывало, а пестрая история моей жизни.

– Именно тогда я поняла, почему я чувствую исходящий от тебя страх. Тебя пугали мои вопросы. Тебя пугали твои способности. Помню, я тогда подумала – как жаль, что Шейла не научила тебя ими управлять.

– Папа ей не разрешал.

Бабушка Мэри поджала губы и тряхнула головой с таким видом, словно никак не могла смириться с прошлым, хотя его все равно нельзя было изменить.

– Да, ты призналась, что он не любит, когда вы обсуждаете, у кого какой цвет…

Я задумалась. То, о чем рассказывала бабушка, произошло так давно, что я уже почти ничего не помнила. Единственное, что отчетливо всплывало в памяти, – это вкус бабушкиного горячего шоколада. Ничего лучше я в жизни не пробовала. И еще – суфле из алтея непривычной прямоугольной формы, которое было очень большим и пышным. Оно тоже показалось мне куда вкуснее, чем магазинное. Много позже я узнала – это потому, что бабушка готовила его только из натуральных компонентов. Я тогда запускала кусочки суфле в кружку с шоколадом и смотрела, как оно то погружается на дно, то снова всплывает на поверхность, и никто меня не ругал за то, что я «порчу продукты».

Именно тогда бабушка снова поразила меня. Наклонившись ко мне, она вдруг шепнула мне на ухо: «В моем доме ты можешь сколько угодно говорить о том, у кого какой цвет. – Потом она приложила палец к губам и добавила: – Только твоему папе совершенно незачем об этом знать. Пусть это будет наш с тобой маленький секрет».

– О'кей, – согласилась я. Бабушка с самого начала сумела завоевать мое доверие. Болтая ногами и потягивая шоколад, я сказала: – У тебя тоже очень красивый цвет. Он желтый, как яичный желток.

– Верно! – обрадовалась бабушка и даже похлопала меня по руке. – Молодчина! Твоя мама говорила мне, что ты – особенная. – Она выделила голосом последнее слово.

Но меня снова одолели сомнения, и я не ответила – только смотрела в кружку, где таял очередной кусочек суфле.

«Я тоже особенная».

Я ткнула суфле ложкой, заставив его нырнуть в шоколад.

– Я не только вижу цвета, но и умею делиться воспоминаниями, – добавила бабушка шепотом. – Хочешь, я кое-что тебе покажу?

Я нерешительно кивнула.

– Дай мне руку. – Бабушка взяла меня за запястье – и в следующее мгновение она уже была у меня в голове. Сначала мне показалось, будто кто-то осторожно поскреб меня ногтем по лбу, потом перед моим мысленным взором, словно видеофильм, замелькали, сменяя друг друга, разные картины. Я увидела маму с младенцем на руках, почувствовала ее любовь к этому младенцу.

Я невольно ахнула и уставилась на бабушку.

– Это я?

– Да, это ты. Такой я видела тебя в последний раз. С тех пор прошло почти восемь лет, ты выросла и приехала ко мне жить, и я этому очень рада. – Она несильно сжала мои пальцы. – А теперь ты покажи мне, что ты умеешь.

Я поспешно выдернула руку из ее теплой ладони.

– То, что я умею, – не такое хорошее, как у тебя!

Бабушка Мэри нахмурилась.

– Это тебе папа сказал?

Прежде чем ответить, я украдкой обернулась посмотреть, нет ли кого в коридоре. О своих способностях я говорить не любила. Я знала: если папа услышит, он рассердится и накажет меня. И маму тоже.

– Не бойся, я никому не скажу.

Я решила быть храброй – такое доверие вызывала у меня бабушка, хотя я видела ее фактически впервые в жизни.

– Я умею заставлять людей делать… всякие вещи.

Бабушка смотрела на меня, в ее глазах зажглись любопытные огоньки, и я поскорее опустила голову, сделав вид, будто страшно заинтересовалась ниткой, которая вылезла из подшитого нижнего края блузки. Я даже попыталась ее оторвать, но едва не поранилась.

– Покажи мне.

Я подняла голову и посмотрела на бабушку.

– Я ничего не скажу твоему папе, обещаю. Мне просто интересно. Покажи мне, что ты умеешь.

Я прикусила губу, и бабушка ласково потрепала меня по руке.

– Я никому не скажу. Это будет еще один наш секрет, – повторила она.

– Честное слово?

Бабушка кивнула, и я слегка выпрямилась. Вдоль моей спины пробежала горячая волна, а нёбо закололи бесчисленные иголочки.

«ВЫЛЕЙ СВОЙ ШОКОЛАД!!!»

Бабушка негромко ахнула и уставилась на свою руку, которая вдруг вцепилась в кружку с остатками шоколада и перевернула ее вверх дном. Горячая жидкость потекла по столу и закапала на пол.

– Ах, нет! – Всплеснув руками, я прижала их к пылающим щекам и вскочила. Я забыла приказать бабушке вылить шоколад в раковину. – Прости меня, пожалуйста! Я сейчас все уберу!

Слезы хлынули из моих глаз. Схватив посудное полотенце, я рухнула на колени и принялась вытирать лужицу на полу.

Бабушка не шевелилась, и я, на мгновение прервав уборку, подняла голову, чтобы взглянуть на нее. Я боялась, что она так и застыла с перевернутой чашкой в руке, но ошиблась. Бабушка… смеялась.

– Ну и ну! – воскликнула она, качая головой. – У тебя просто… просто невероятные способности! Скажи, ты никогда не пробовала их на своем отце?

Я смущенно кивнула.

– Что же ты заставила его делать?

Отвернувшись, я машинально принялась скручивать посудное полотенце жгутом, отчего весь шоколад снова оказался на полу.

Бабушка положила руку мне на плечо.

– Мне ты можешь рассказать. Я же обещала, что это будет наш с тобой секрет! – Коснувшись моего подбородка, она заставила меня повернуться к ней. – Ну что ты заставила его делать?

Я по-прежнему не решалась взглянуть бабушке в глаза.

– Я заставляю его выбрасывать пиво, но… Я делаю это, только когда очень на него сержусь.

Бабушка со свистом втянула воздух.

– А он?..

Я пошевелилась, принимая более удобное положение.

– А он на меня сердится, потому что знает – это я его заставила. Он не хочет выливать пиво в туалет, но все равно выливает – и ругает меня на чем свет стоит… И еще он говорит, что я обхожусь ему слишком дорого.

Я думала – бабушка снова рассмеется, но она неожиданно нахмурилась.

– А что бывает, когда твой отец… когда он напивается пьяным?

Я снова опустила голову и принялась вертеть в руках изгвазданное полотенце.

– Тогда он кричит на маму и… и иногда даже бьет. От этого мама бывает грустная.

Еще один удар ветра, от которого зазвенели стекла, заставил меня вернуться в настоящее. Оглянувшись на бабушку, я увидела, что она перестала вязать и смотрит в окно, за которым не было видно даже сада на заднем дворе – ничего, кроме серой пелены дождя.

– Зачем мы вообще об этом говорим? – сердито спросила я. Бабушкины вопросы разбудили воспоминания, которые поднялись во мне, словно муть со дна колодца.

Бабушка Мэри остро взглянула на меня.

– Вы с Кэсси очень похожи. С того самого момента, когда ты впервые перешагнула порог этого дома, и вплоть до того дня, когда ты потеряла родителей, ты больше всего на свете хотела спасти свою маму от отца. Тебя ничто не могло остановить. Неужели ты думаешь, что твоя дочь будет вести себя иначе?

– Нет, я так не думаю, но…

Новый шквал был таким сильным, что дом как будто вздохнул. По коридору пронесся сквозняк, пламя в камине взметнулось, а ветви деревьев загремели по жестяным сливам. Фрэнки, напуганный шумом, вскочил и, прижав уши, вздыбил шерсть и зашипел.

Бабушка бросила на окно еще один взгляд, словно сомневаясь в его прочности.

– Этот шторм не последний, – сказала она. – Будут еще грозы.

Я вздрогнула – не столько от прикосновения к телу влажной одежды, сколько от воспоминаний, разбуженных бабушкиным рассказом.

– Знаешь, что я думаю, Молли? – спросила она, возвращаясь к вязанию. – Я думаю, как раз сейчас Кэсси очень нужна ее мама.

– Сейчас поднимусь. Я просто хотела дать ей время успокоиться.

– Я не это имею в виду. Покажи Кэсси, что ты умеешь. Поговори с ней без слов – тогда она не будет чувствовать себя так одиноко.

Пока бабушка говорила, легкий холодок, который я ощутила несколько секунд назад, превратился в лютый мороз, в одно мгновение превративший меня в ледяную статую. Из последних сил я вцепилась в подлокотники кресла, впившись ногтями в мягкую обивку. До этого момента я удерживала свои способности надежно запертыми в дальних уголках мозга. Именно это я имела в виду, когда хотела, чтобы бабушка научила Кэсси контролировать свои таланты. Не управлять ими, а именно сдерживать, скрывать, не давать им вырываться наружу. Я сама пыталась этого добиться, но, по-видимому, моих сил оказалось недостаточно, а может, приемы, которые я сама для себя изобрела, для Кэсси просто не годились. Вместе с тем я отчетливо понимала: если сейчас я открою свой разум и продемонстрирую дочери свои способности, пусть и несколько заржавевшие от долгого неупотребления, результаты могут быть катастрофическими. Нет, я не должна так рисковать!

– Кэсси нужна не я. Моя мама смогла бы, а я… В конце концов, Кэсси больше похожа на нее.

Бабушкин взгляд метнулся куда-то в сторону, потом снова опустился. Отложив вязание, она выпрямилась, словно чего-то ждала.

Наверху ударила дверь. И еще раз. И еще. Мы с бабушкой как по команде подняли головы и уставились в потолок. Бум! Бум! Бам! Трах!!!

Я поморщилась.

– Это Кэсси, – сказала я. – Когда она злится, то начинает хлопать дверьми. – Я встала и посмотрела на свои грязные джинсы. – Пойду загляну к ней и заодно переоденусь.

Бабушка не ответила. Она снова смотрела на огонь, и ее взгляд был невероятно далеким, погруженным в себя. Рыжий Фрэнки метнулся под бабушкино кресло и притаился там.

* * *

После ужина я помогла бабушке убрать со стола, а Кэсси поднялась наверх, чтобы приготовиться ко сну. В конце концов она успокоилась, но прежде мне пришлось не меньше миллиона раз пообещать ей, что, пока мы остаемся в Пасифик-Гроув, я и близко не подойду к побережью.

Сегодняшняя ночь была очень важна для меня. Я рассчитывала, что, если все пойдет как раньше и провидческий кошмар Кэсси повторится, мне удастся выяснить новые подробности того, где и как я могу утонуть. Если я буду знать эти детали, то сумею впредь избегать опасных ситуаций. К сожалению, я не имела никакого представления о том, как долго продлится это впредь. Теряет ли предсказание Кэсси силу, если оно не сбудется на пятый день? Не исключено, что мне до конца жизни придется держаться как можно дальше от озер, морей и рек, а мыться только под душем. Я, однако, надеялась, что если по прошествии пятидневного цикла со мной ничего не случится, можно будет считать, что я легко отделалась.

Пока я размышляла, кто-то постучал в парадную дверь, и бабушка слегка оттолкнула меня от раковины, где мы мыли посуду.

– Иди открой. Это Оуэн.

Я удивленно подняла бровь.

– И часто он заходит к тебе в такую поздноту?

– Давай открывай. Невежливо заставлять человека ждать.

Я хмыкнула, вытерла руки полотенцем и вышла из кухни в коридор. Это действительно был Оуэн. Когда я открыла, он стоял на плохо освещенном крыльце, а за его спиной продолжали низвергаться на землю потоки дождя.

Распахнув мокрый плащ, Оуэн протянул мне игрушечного кролика Кэсси.

– Мисс Банни скучает по своей хозяйке.

Я вдруг осознала, что от одного звука его голоса мой пульс участился, а под ложечкой засосало, словно в предвкушении какого-то волнующего события.

– Спасибо. – Я протянула руку и взяла Банни.

Я думала, что он уйдет, но Оуэн шагнул вперед и остановился, опираясь плечом о дверной косяк. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я почувствовала, как от его дыхания, которое вырывалось изо рта Оуэна легким парко́м, приятно пахнет мятной жевательной резинкой. Позволения войти он не спросил, но я чувствовала, что и уходить Оуэн не торопится. Это показалось мне странным – особенно если учесть некоторую напряженность, возникшую между нами днем.

– Как она? – спросил Оуэн совсем тихо. Он явно старался, чтобы его услышала только я.

– Все еще злится. Я велела ей ложиться спать. – Я строго посмотрела на игрушку. – Ты вернулась домой как раз вовремя! – сказала я Банни. Должно быть, я слишком нервничала, поскольку в моем голосе неожиданно прозвучали визгливые нотки, словно я была истеричной мамашей-наседкой из комедийного телесериала. Смутившись, я слегка откашлялась, однако Оуэна было не так-то легко провести. Чуть заметно улыбнувшись краешком губ, он зацепился большим пальцем за боковой карман джинсов.

– Я пытался уговорить ее вернуться домой пораньше, – сказал он, движением подбородка указывая на плюшевого кролика, – но ей слишком нравилось сидеть на полке над камином и дразнить Нулю и Пача, которым очень хотелось попробовать ее на зуб. Впрочем, она сразу передумала, когда Пач едва до нее не допрыгнул.

– Гхм-м… Это действительно могло плохо кончиться. – И для Банни, и для Кэсси, добавила я мысленно. Потеря любимой игрушки могла нанести моей дочери серьезную психологическую травму.

За моей спиной раздались шаркающие шаги, и я обернулась. Бабушка вышла в коридор и стояла там, держа в руке низкий широкий бокал, в котором плескалась жидкость янтарного цвета.

– Что с тобой, Молли?! – воскликнула она. – Почему ты держишь гостя на пороге? На улице дождь, холодно. Пригласи человека в дом!

Словно в подтверждение ее слов резкий порыв ветра швырнул мне в лицо пригоршню холодных дождевых капель, и я поморщилась. Никакого желания общаться с Оуэном я не испытывала, но бабушка была права: правила приличия требовали, чтобы я пригласила его в дом.

– Хочешь выпить?

Его рот снова дрогнул в улыбке. Несмотря на холод, взгляд его был теплым, как летняя ночь.

– Я бы не отказался, но… – Он выпрямился. – Наверное, будет лучше, если я зайду в другой раз. Ты нужна своей дочери, к тому же тебе, наверное, хочется поговорить с тетей Мэри. Она давно тебя ждала. А я могу и потерпеть. – Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг назад. – Спокойной ночи, Карамелька.

Ослепительно улыбнувшись, Оуэн плотнее закутался в плащ и, развернувшись на каблуках, быстро спустился с крыльца.

«Черт бы тебя побрал, Оуэн! Неужели обязательно быть таким деликатным?»

Да, он словно нарочно вел себя так, чтобы я ни при каких обстоятельствах не смогла забыть или игнорировать то, что когда-то между нами было. Наш общий незримый багаж словно ждал, пока его распакуют и разберут.

Черт!

Я захлопнула дверь гораздо резче, чем собиралась. В окнах задребезжали стекла.

Когда я поднялась наверх, Кэсси уже лежала в постели, укрывшись до подбородка одеялом. На тумбочке рядом неярко горел ночник. Его синеватый свет, проникавший сквозь матовый абажур, дрожал на стенах, выкрашенных под цвет морской травы, отчего комната напоминала огромный аквариум. Окна комнаты выходили на улицу, и на них висели легкие тюлевые занавески. Бабушка и Оуэн создали прекрасную обстановку для девочки, которая любила море почти так же сильно, как свою мать.

– Привет, Русалочка, – сказала я, опускаясь на край кровати и поднимая повыше плюшевого кролика. – Ты ничего не потеряла?

– Банни! – Кэсси схватила игрушку и крепко прижала к груди, а я взяла с тумбочки лежавшую там книгу.

– Ну что мы будем читать сегодня?

Кэсси выпростала руку из-под одеяла и, взяв у меня книгу, молча показала переплет.

– Гм-м… «Плюшевый кролик»? Мы не читали эту книгу уже… Сколько? Дня три?..

Кэсси хихикнула.

– Сегодня утром Банни сказала мне, что хочет послушать историю именно из этой книжки. – С этими словами она вернула мне книгу и посадила игрушку между нами – так, чтобы Банни тоже были видны страницы с рисунками.

В коридоре негромко скрипнули половицы, и я подняла взгляд. В комнату вошла бабушка, державшая в руках большую красивую чайную чашку. На ее боку была изображена радужная птичка колибри, зависшая над крупным, неестественно красным цветком. Над чашкой поднимался пар, и когда бабушка наклонилась, чтобы передать чашку Кэсси, я ощутила щекой его горячее, влажное прикосновение.

– Осторожнее, дорогая, – сказала бабушка, когда Кэсси сделала первый глоток. – Смотри не обожгись.

Кэсси состроила недовольную гримаску.

– Фу!

– Если выпьешь все до дна, то проспишь до утра и будешь видеть одни лишь радостные счастливые сны, которые снятся только принцессам, – с феями, волшебством и…

– И с кроликами?

Бабушка кивнула.

– Конечно, и с кроликами. Много, много кроликов на сочной траве…

Выходя из комнаты, бабушка ненадолго задержалась на пороге.

– Да, Молли, чуть не забыла. Я сегодня разговаривала с Офелией…

Я нахмурилась. Имя показалось мне смутно знакомым.

– Она – хозяйка магазина «Морская сказка» в Кармеле, который торгует всякими украшениями.

– Ах да!.. – Когда-то это был мамин любимый ювелирный магазин. – И что?..

– Я рассказала ей о вещах, которые ты делаешь, и она сказала, что не прочь на них взглянуть. Позвони ей. Офелия сказала, что будет свободна в среду.

– Хорошо, позвоню. – Я кивнула, хотя согласилась только потому, что хотела сделать бабушке приятное.

Послав Кэсси воздушный поцелуй, бабушка спустилась вниз, и я раскрыла книгу.

Пока я читала, дочь нехотя допила чай, поставила чашку на столик и поплотнее завернулась в одеяло, примостив голову на моей руке. Ее дыхание становилось все ровнее и равномернее, глаза закрывались сами собой, но она все еще боролась со сном. Кэсси не пошевелилась и ни о чем не спросила, пока я читала первый рассказ, который она слышала, наверное, не меньше десяти раз. Мне уже начало казаться, что Кэсси уснула, когда она вдруг открыла глаза и задала мне вопрос, которого не задавала еще никогда:

– Скажи, мамочка, я больная?

Нахмурившись, я посмотрела на ее макушку и на небрежный зигзагообразный пробор в светлых волосах. День выдался ветреный, он разметал, спутал ее шелковистые локоны, и Кэсси не сумела расчесать их перед сном как следует.

– Нет, милая, ты не больна.

– Некоторые девочки в школе говорят, что я сумасшедшая и что меня надо посадить в желтый домик.

Я только стиснула зубы и, отложив книгу, крепко прижала ее к себе. Проблемы, которые возникли у Кэсси в школе, были мне знакомы не понаслышке. Современные дети были так же злы и жестоки, как и пару десятков лет назад.

– Я знаю, что я не такая, как все, – проговорила Кэсси. – Но я просто не могу не видеть эти сны! Я очень, очень старалась, но они… они не исчезают! А если я пытаюсь предупредить людей об опасности, мне никто не верит. Когда же с этим человеком случается беда, я чувствую себя виноватой – почему я не смогла его спасти? Скажи, врачи в желтом доме не выбросят Банни?..

Этот вопрос возник у нее не на пустом месте. В истории, которую я только что ей прочитала, у заболевшего скарлатиной мальчика забрали его любимого плюшевого кролика и выбросили в мусорный контейнер.

Бедная моя Кэсси!!

– Нет, конечно, не выбросят. И в сумасшедший дом тебя никто не посадит. Все это глупости! – сердито сказала я.

Кэсси прерывисто вздохнула и зарылась лицом в вытершийся мех Банни.

– Я не хочу, чтобы ты умерла!..

– Я и не собираюсь умирать, Кэсси.

– Но я видела…

– Я что-нибудь придумаю. Обещаю.

Кэсси сдвинула брови, и на ее гладком лобике появилась озабоченная морщинка.

– Я могу позаботиться о Банни, но кто позаботится обо мне, если ты… если с тобой что-нибудь случится?

Комок размером с крупный орех подкатил к моему горлу, а сердце застучало так, словно я только что без отдыха взбежала на десятый этаж. «Я, я позабочусь!» – хотела сказать я, но не смогла издать ни звука. Я уже давала Кэсси слово не подходить к воде, но не прошло и нескольких часов, как я нарушила свое обещание. Что, если я снова ее обману? Что, если я не сумею найти выход?

Что, если я не сумею изменить свою судьбу?

«Нет уж, этого не будет! Я смогу! – яростно подумала я. – Обязательно смогу!»

– Знаешь, я сегодня разговаривала с миссис Харрисон, – сказала я вслух, крепче прижимая дочь к себе, и сразу почувствовала, как напряглось ее маленькое тельце.

– Она просила тебе передать, что Грейс в сознании и поправляется.

Вырвавшись из моих объятий, Кэсси резко села на кровати.

– Это правда, мама?! – удивленно воскликнула она. – Ты ничего не перепутала?

Я покачала головой.

– А знаешь, что еще сказала мне миссис Харрисон?

– Нет. Что?

– Она сказала, что это ты спасла Грейс.

Глаза Кэсси раскрылись еще шире.

– Я спасла?

– Конечно, ты. Благодаря тебе миссис Калинг купила Грейс новый велосипедный шлем, и, когда на нее налетел грузовик, этот шлем защитил ее голову от удара. – Взяв Кэсси за подбородок, я заставила ее приподнять голову. – Ты спасла свою лучшую подругу от смерти.

Рот Кэсси округлился маленькой буквой «о».

– Я… спасла… – благоговейно повторила она и снова юркнула под одеяло.

Я поцеловала ее в кончик носа и встала. Кэсси широко зевнула.

– Спокойной ночи, мамочка.

– Спокойной ночи. – Я убавила свет в ночнике и повернулась, чтобы уйти. Я была уже у двери, когда Кэсси снова меня окликнула:

– Ты не бойся, мама. Тебя я тоже спасу.

Я замерла, до боли в пальцах сжав дверную ручку. Перед моим мысленным взором проносились картины одна другой страшнее. Вот мы обе барахтаемся в бушующем море, вот Кэсси пытается вытащить меня, но ей не хватает сил, и мы обе идем ко дну… Едва ли не больше собственной смерти пугала меня прозвучавшая в голосе Кэсси решимость.

Впрочем, на этот раз мне удалось довольно быстро справиться с собственным страхом.

– Спи, Русалочка, – проговорила я. – Увидимся завтра.

Глава 11

Понедельник.

Поздний вечер.

Когда я спустилась вниз, бабушка спала в кресле, укрывшись только что законченным покрывалом. Спицы лежали на приставном столике рядом с пустым бокалом из-под бренди. На коленях у бабушки устроился Фрэнки. Лежа на боку, он с урчанием перебирал лапами, то убирая когти, то вонзая их в покрывало.

Наклонившись, я почесала его за ухом.

– Похоже, мне лучше поговорить с бабушкой завтра, как ты считаешь? – спросила я. Фрэнки заурчал громче и снова вонзил когти в шерсть. Бабушка слегка пошевелилась, ее голова склонилась набок, а брови задвигались, отчего морщины на лбу стали глубже. Интересно, подумала я, что ей снится? Или у нее снова болит голова? Оуэн говорил, что в последнее время бабушка нередко мучается головной болью.

Осторожно, чтобы не разбудить бабушку, я убрала упавшие ей на лоб короткие пряди волос. Она выглядела намного старше, чем я ее помнила. Кожа на ее лице и на руках казалась очень тонкой, почти прозрачной, и под ней виднелись тонкие синеватые жилки. Глядя на них, я вдруг почувствовала непреодолимое желание, которого не испытывала с самого детства, – мне захотелось прикоснуться к ее сознанию, поговорить с ней без слов, обменяться мыслями. На протяжении стольких лет мне приходилось быть сильной ради себя самой, но теперь мне нужно было быть сильной ради Кэсси. Понимание того, что мне неизбежно придется столкнуться с тем, что увидела дочь в моем будущем, – и не только столкнуться, но и ухитриться остаться в живых, – вызвало у меня детское стремление взобраться к бабушке на колени, укрыться в тепле и безопасности ее мыслей.

Увы, двенадцать лет назад, в день смерти моих родителей, бабушка закрылась от меня. С тех пор мы с ней ни разу не разговаривали без слов.

* * *

Я стояла у подножья лестницы и смотрела, как мужчины из коронерской службы стаскивают вниз большой пластиковый мешок с телом моей матери. Кроме него, в черном пластике поместились и моя закончившаяся в этот день юность, и мои надежды на светлое, счастливое будущее, и мое бедное, разбитое на тысячи кусков сердце.

Вот сотрудники коронерской службы достигли нижних ступенек, я торопливо шарахнулась в сторону, чтобы дать им пройти, но налетела плечом на стену. Слезы брызнули из моих глаз, руки взлетели к лицу, колени подогнулись, и я без сил опустилась на пол. Все мое тело сотрясалось от рыданий, которые застревали где-то в горле и никак не могли вырваться наружу.

Неожиданно мое внимание привлекло какое-то движение наверху. Я подняла голову и увидела стоящую на верхней площадке бабушку. Лицо ее было серым, как пепел, расфокусированный взгляд блуждал, а руки дрожали так сильно, что она дважды промахнулась, прежде чем ей удалось взяться за перила.

Совершенно машинально я протянула к ней руки, и мой разум устремился вслед за ними.

«Бабушка?!»

В следующее мгновение меня как будто обдало волной обжигающей боли, сожаления и вины. Она была столь сильна, что если бы я уже не сидела на полу, то, наверное, не удержалась бы на ногах. По каждому нерву словно пробежал яростный огонь, и я едва не зарыдала вновь. К счастью, это длилось всего несколько мгновений. Уже через секунду горячая волна схлынула, словно бабушка наверху перекрыла кран, сдержав огонь внутри себя. В растерянности я снова мысленно потянулась к ней и… не обнаружила ничего. Казалось, бабушка вдруг испарилась, но я продолжала отчетливо видеть ее на ступеньках лестницы. Но ни ее мыслей, ни эмоций я больше не ощущала.

На мгновение наши взгляды встретились. Я увидела, как бабушка чуть склонила голову, потом повернулась и медленно пошла в свою комнату.

На крыльце послышались громкие, торопливые шаги.

– Молли!.. – В коридор ворвался Оуэн. – Молли?! – крикнул он снова и резко остановился, увидев меня на полу. Рухнув рядом со мной на колени, он попытался заглянуть мне в лицо, и я увидела, какие несчастные у него глаза.

– Молли, милая, что случилось? Я только что вернулся и увидел перед вашим домом «Скорую». Скажи скорее, что стряслось?!

– Она умерла, Оуэн. Она умерла. – Я сумела наконец зарыдать, но никакого облегчения мне это не принесло.

– Молли, не плачь!

– Она умерла, Оуэн!!!

– Тш-ш-ш! – Он попытался обнять меня, прижать к себе, но я его оттолкнула. Мне не хотелось оставаться здесь, в этом доме. Я должна была как можно скорее выбраться отсюда… куда угодно, лишь бы не оставаться там, где умерла моя мать.

И, воспользовавшись тем, что Оуэн от моего толчка потерял равновесие и завалился на бок, я вскочила и выбежала в парадную дверь.

– Молли! – крикнул она мне вслед, но я и не подумала остановиться. Я бежала и бежала, с жадностью хватая ртом воздух. Соленый морской ветер развевал мои волосы и врывался в легкие, ноги и руки работали, как рычаги какого-то механизма. В несколько прыжков я пересекла бульвар Оушен-вью и сбежала по каменной лестнице к Бухте влюбленных. Здесь я остановилась и, запрокинув голову к небу, пронзительно закричала.

Я кричала до тех пор, пока не сорвала голос. Только потом я упала на песок и застыла, уронив голову на грудь. Горькие, горячие слезы стекали по моему лицу и падали на колени.

Отец… Это он стал той неистовой океанской волной, которая закружила, захлестнула маму с головой. Он терзал и мучил ее, он не давал ей дышать, пока в конце концов не сломил ее дух. Мама просто устала бороться и пошла ко дну, и злая мутная вода выбросила на берег все, что от нее осталось, как выбрасывала на песок обкатанные волнами осколки стекла. Так не стало моей прекрасной, ранимой, самой лучшей на свете мамы.

– С ней все хорошо, – услышала я над головой голос Оуэна, который говорил с кем-то по мобильному телефону. – Все в порядке, я ее нашел. Она со мной.

Потом я почувствовала, как он сел рядом на песок и застыл, обняв колени. Он ничего не говорил, не задавал вопросов, не пытался прикоснуться ко мне. Он просто сидел рядом со мной, пока я сама, лишившись последних сил и окончательно замерзнув, не положила голову ему на плечо.

– Мама умерла.

– Я знаю, милая. Мне очень жаль. – Оуэн обнял меня за плечи и поцеловал в висок. – Я люблю тебя, – шепнул он чуть слышно.

Еще какое-то время мы сидели неподвижно и молчали. Наконец Оуэн слегка отстранился.

– Нужно проверить, как там твоя бабушка, потом я отведу тебя к нам домой. Вы обе можете пока пожить у нас. – Он поднялся, помог встать мне, и мы медленно пошли обратно к дому.

На тротуаре перед калиткой я увидела бабушку. Она разговаривала с двумя полицейскими.

– Почему копы вернулись? – спросила я, крепче прижимаясь к Оуэну. Я уже видела, что это были другие полицейские – не те, которые приезжали вместе с коронером.

– Не знаю. – Оуэн пожал плечами, и я почувствовала, что он крепче сжал мою руку.

Когда мы подошли ближе, полицейские повернулись к нам. Бабушка тоже подняла голову и посмотрела на меня.

– Молли… – проговорила она растерянно.

– Что? – Я смотрела то на нее, то на полицейских. – В чем дело? Что еще случилось?

– Твой отец… – начала она.

– Что с ним? – Мой голос прозвучал необычайно хрипло.

– Произошел несчастный случай. Он… он погиб. Его сбил какой-то водитель и скрылся с места происшествия.

Моя голова закружилась, я часто-часто заморгала и пошатнулась.

– Молли! Молли?.. – Голос Оуэна доносился до меня откуда-то очень издалека, и у меня уже не было сил ему ответить. Перед глазами потемнело, и мир вокруг меня разом растворился.

* * *

Фрэнки хрипло мяукнул, и я открыла глаза. Котенок смотрел на меня снизу вверх круглыми желтыми глазами и осторожно трогал меня лапкой, требуя внимания. Я почесала его за ушком, бросила еще один взгляд на спящую бабушку и быстро вышла.

Я прошла по коридору, отворила парадную дверь, пересекла палисадник и немного пришла в себя только на тротуаре. Там я немного постояла, потом сделала несколько шагов вдоль улицы. Как и много лет назад, мне вдруг захотелось поскорее покинуть этот мрачный дом, оставить позади старые призраки и воспоминания, изгнать которые не смогла даже глобальная перестройка. Только на улице, в темноте и под проливным дождем, я могла дышать, чувствуя, как с каждым вздохом мое тело наполняется новой силой. В какой-то момент я даже остановилась и подняла голову к небу в надежде, что дождь не только омоет мое лицо, но и очистит мысли, успокоит мятущийся разум.

Даже сквозь шум проливного дождя я отчетливо слышала грохот волн. Водяные капли сверкали в лучах уличных фонарей, и мне казалось, будто я стою под жемчужным дождем. Вокруг каждого фонаря горел радужный ореол. Окружающие предметы слегка расплывались, словно я смотрела на мир сквозь неправильно подобранные очки, однако я все-таки поняла, что стою напротив калитки Оуэна. В окне на первом этаже горел свет, его отблески падали на мокрое крыльцо, а за залитыми дождем стеклами я разглядела самого Оуэна, который сидел, склонившись над столом, и озабоченно хмурил брови.

Неожиданно он поднял голову и посмотрел в окно. Казалось, он смотрит прямо на меня, и я невольно задержала дыхание, хотя и понимала, что он не может меня видеть. Секунду спустя Оуэн неожиданно поднялся и вышел, выключив за собой свет, и я не сдержала разочарованного вздоха. Еще некоторое время я стояла, наблюдая, как грязные ручейки бегут по асфальту и впадают в переполненную сточную канаву, потом повернулась, чтобы уйти.

Входная дверь в доме Оуэна распахнулась, из прихожей хлынул на ступеньки желтый свет.

– Молли? Это ты?

Даже в дождливом ночном мраке я видела, как странно блестят его глаза. Вот Оуэн поднял руку, включил свет над крыльцом, и наши взгляды встретились. Ни секунды не колеблясь, он спустился с крыльца и двинулся мне навстречу. Одну руку он держал козырьком у лба, чтобы глаза не заливало водой.

– Что ты здесь делаешь одна, под дождем?

– Я… – Я замялась, беспомощно обернувшись на бабушкин дом.

– Не стой, заходи. – Он сделал приглашающий жест. – Ты вся промокла… да и я, кажется, тоже. – Оуэн опустил взгляд и посмотрел на свои ноги. Он был в одних носках. Наверное, подумала я, в чем был, в том и выскочил.

Потом я перевела взгляд на свои ноги и обнаружила, что я тоже без туфель. От одного вида моих бледных замерзших пальцев меня пробрала дрожь.

На скулах Оуэна заиграли желваки.

– Мне не очень приятно это говорить, – сказал он, – поскольку я как-никак потратил на дом твоей бабушки уйму времени и усилий, но… мне кажется, я знаю, почему ты оттуда удрала. В этих стенах тебе становится не по себе… – Он махнул рукой в сторону бабушкиного коттеджа. – А раз так, у нас с тобой только два варианта: стоять здесь, пока мы не простудимся насмерть, или все-таки пойти ко мне.

– Зачем? – спросила я.

– Чтобы поговорить.

– А если я не хочу говорить?

Оуэн развел руками.

– Нет так нет. Но, мы, по крайней мере, можем выпить. Мне сегодня уже предлагали бокал бренди… и я думаю, сейчас для этого самое подходящее время.

От холода я давно приплясывала на месте и стучала зубами, но идти домой к Оуэну… Я никак не могла решить, нужно ли мне это.

– Ну как хочешь, – проговорил он, не дождавшись моего ответа, и повернулся, чтобы уйти.

– Постой!.. – Он был прав: мне совершенно не хотелось возвращаться в дом, в котором я выросла, а это означало, что никакого выбора у меня на самом деле нет. Не торчать же под дождем до утра! Я понимала, конечно, что вернуться к бабушке все равно придется, но сначала мне следовало успокоиться, прийти в себя…

– Ладно, – нехотя проговорила я. – Но только ненадолго. Один бокал, и все! – Этого, думала я, должно хватить, чтобы привести в порядок разыгравшиеся нервы.

Оуэн кивнул и первым двинулся к крыльцу. Я шагнула следом и почувствовала, что от холода кончики пальцев на руках и на ногах успели онеметь. Оуэн шлепал впереди босиком, и я подумала, что со стороны мы оба, наверное, выглядим довольно жалко.

На крыльце Оуэн содрал с ног промокшие носки, швырнул их куда-то в угол, потом открыл дверь и пропустил меня в прихожую.

Не успела я войти, как меня тут же атаковали Грязнуля и Пачкуля. Неистово виляя хвостами, они тыкались мне в ладони мокрыми, кожаными носами. В конце концов Пач, разворачиваясь, толкнул меня с такой силой, что я не удержалась на ногах и налетела на Оуэна, который как раз наклонился, чтобы достать из-под вешалки домашние тапочки. Меня он поддержать успел, но сам повалился на бок, ударившись плечом о стену. Пробормотав себе под нос что-то непечатное, Оуэн резко скомандовал обоим псам «Место!», и они, понурив головы и опустив хвосты, выбежали в другую комнату.

– Вот, возьми пока. Оботри ноги, – сказал Оуэн, протягивая мне старое махровое полотенце. – Я сейчас вернусь. – И он быстро взбежал по лестнице на второй этаж.

В доме было темно, если не считать тусклой лампочки над головой и неяркого света, сочившегося из приоткрытой двери гостиной. Пока я вытирала полотенцем мокрые, озябшие ноги, в верхнем коридоре тоже зажегся свет, и Оуэн снова спустился в прихожую. За то короткое время, что его не было, он успел переодеться в сухую рубашку и мягкие штаны от спортивного костюма. В руках Оуэн держал еще одно, значительно более новое и чистое полотенце, и фланелевую рубашку. Протягивая их мне, он показал на дверь ванной.

– Можешь переодеться здесь.

Воспользовавшись его любезностью, я не только переоделась в сухое, но и наскоро приняла горячий душ. Согреться как следует мне, правда, так и не удалось, но я, по крайней мере, перестала выбивать зубами барабанную дробь. Наконец я выбралась в коридор и, двигаясь на свет, толкнула дверь в большую гостиную в главной части дома.

Когда я вошла, Оуэн стоял возле буфета спиной к двери. Обе собаки лежали у камина на специальных собачьих подстилках; завидев меня, они дружно застучали по полу хвостами. Оуэн тоже обернулся. В руках у него была бутылка, а на буфетной полке стояли два низких бокала со льдом.

– Вот и ты! Садись. – Он стал наливать виски в бокалы.

Подобрав под себя ноги, я опустилась на большой кожаный диван. На кофейном столике передо мной лежали какие-то журналы – я увидела «Архитектурный дайджест», каталог яхт «Блу Уотер» и журнал для владельцев «Камаро». Здесь же на грязной промасленной тряпице были аккуратно разложены какие-то автомобильные детали. Неяркое освещение помешало мне рассмотреть комнату как следует, но я сразу поняла, что и ее тоже Оуэн отремонтировал или, во всяком случае, обновил. Ковер на полу был куда более мягким, чем прежде, а на каминной полке стояли высокие прозрачные вазы, доверху наполненные разноцветной галькой, раковинами и «морским стеклом». Даже не присматриваясь к ним как следует, я поняла, что это – те самые сувениры и диковины, которые мы собрали вместе во время наших давних экскурсий вдоль побережья.

Стоило мне об этом подумать, как моя рука непроизвольно метнулась к талисману, который я носила на шее. Похоже, мы оба бережно хранили память о прошлом.

Оуэн подошел ко мне, и я подняла на него взгляд.

– На… – Он протягивал мне бокал.

– Спасибо. – Я подняла бокал повыше и принюхалась. В нос мне ударил запах крепкого кентуккийского бурбона. – Ты, как я погляжу, слишком много общался с бабушкой, пока ремонтировал ее дом, – заметила я. – Она тоже предпочитает крепкие напитки.

Его губы чуть заметно дрогнули. Опустившись на краешек кофейного столика лицом ко мне, Оуэн спросил:

– Ты говорила с тетей Мэри?

В его голосе сквозило беспокойство, и я покачала головой.

– Нет, она уснула, и я не стала ее будить. А что?

Он наклонился вперед, держа стакан обеими руками и упираясь локтями в колени.

– Когда я увидел, что ты стоишь на улице под дождем, я подумал, что… В общем, у тебя на лице было такое же выражение, которое я помню по… по прежним временам. Такое лицо бывало у тебя каждый раз, когда ты собиралась сбежать.

Я заерзала на диване, усаживаясь поудобнее.

– Вот как?

– Каждый раз, когда тебя что-то сердило или расстраивало, ты удирала на берег.

Я несколько раз моргнула. Я была поражена тем, что он до сих пор помнит… и что ему, по-видимому, по-прежнему не все равно. Стараясь выиграть время, чтобы обдумать ответ, я опустила голову, разглядывая свой бокал, и в нос мне снова ударил острый запах спиртного. Я не любила крепкие напитки – их вкус и запах напоминали мне об отце, к тому же они ослабляли мою способность держать себя в руках. Стоило мне выпить, и я снова начинала видеть, какой у кого цвет…

Оуэн сделал небольшой глоток из своего бокала.

– Что же расстроило тебя на этот раз?

Я не ответила, и он слегка толкнул меня коленом, но я только поморщилась и убрала ноги подальше. Его близость… нет, она не была мне неприятна, просто… просто она слишком сильно на меня действовала. Рядом с Оуэном я почему-то утрачивала душевное равновесие.

– Ты прав, – произнесла я наконец. – Этот дом… Все дело в доме… – «И в том, что я, возможно, скоро умру», – подумала я мрачно.

Мой взгляд снова упал на бокал с виски. Наплевать, подумала я. Сегодняшний день был чертовски трудным, так что… И, запрокинув голову, я одним глотком осушила бокал.

Сначала мне показалось, что я выпила жидкий огонь. Потом у меня в желудке взорвалась термоядерная бомба, а еще через мгновение по всему телу растеклось приятное тепло.

– Крепкая штука!.. – проговорила я, удивленно разглядывая пустой бокал.

Оуэн продолжал пристально меня рассматривать, и я пожала плечами, словно извиняясь. В самом деле, он вложил в ремонт бабушкиного дома столько труда, а мне по-прежнему было в нем плохо.

– Плохие воспоминания, – добавила я, постучав себя по лбу кончиком пальца. – Мне просто необходимо было глотнуть свежего воздуха.

– Не хочешь поделиться со мной… плохими воспоминаниями?

Я покачала головой, и Оуэн потер подбородок.

– Ну а можно мне задать тебе вопрос?

Я снова сжала в кулаке свой кулон-талисман, потом стала передвигать его туда и сюда по тонкой серебряной цепочке.

– Ну хорошо… Спра-ашивай… – Должно быть, на меня начинало действовать спиртное: последнее слово я растянула так, что оно прозвучало как один долгий выдох.

Его лицо неожиданно стало серьезным, и я напряглась. У меня даже в животе защекотало от беспокойства. В камине стрельнул сучок, и я вздрогнула.

– Почему ты разорвала… наши отношения?

Его прямота ошеломила меня. Я заморгала, приоткрыв рот, и выпустила из пальцев украшение. В голосе Оуэна слышалась такая боль, что мне тоже стало больно. Я даже подумала о том, как много я потеряла в жизни из-за того, что один-единственный раз не сумела удержать себя в руках.

Оуэн был прав. После смерти родителей и окончания школы я целиком ушла в себя… Нет, лучше сказать – замкнулась в себе, а он остался снаружи. Я отгородилась и от него, и от всего, что меня окружало, потому что мне больше не хотелось ничего чувствовать. Когда я ничего не чувствовала, мои горе, гнев, ощущение вины как будто таяли, я испытывала облегчение и снова могла дышать.

С Оуэном я рассталась за считаные дни до окончания школы. Он сдался не сразу. Он боролся за нас, приводил тысячи причин, почему нам следовало оставаться вместе. Оуэн говорил, что это важно особенно теперь, когда я потеряла мать и отца и мы оба уезжаем в чужие края. Именно сейчас, убеждал он, мы нужны друг другу больше, чем когда бы то ни было. Ему почти удалось сломить мое сопротивление: я была буквально в полушаге от того, чтобы признаться во всем, рассказать, что я натворила, но… но я не могла подвергать опасности его, поэтому я только сказала, что больше его не люблю.

Оуэн мне не поверил, но мое упрямство, похоже, не на шутку его разозлило, поскольку в ответ на эти мои слова он только всплеснул руками и сказал, чтобы я валила в свой Лос-Анджелес; быть может, говорил он, там я немного остыну и пойму, насколько я была не права.

И я уехала. Именно тогда разошлись наши пути. Я не звонила ему, не писала писем по электронной почте и уже думала, что Оуэн наконец-то оставил меня в покое, но тут он начал звонить. Я не брала трубку, и он оставлял на моем телефоне длиннейшие послания, выслушивать которые у меня не хватало мужества. Нет, он не говорил мне о любви, просто рассказывал, как прошел его день и как много они сумели сделать для мексиканских сирот. Звонки и письма по электронной почте приходили от Оуэна чуть ли не каждый день, так что в конце концов я почувствовала, что начинаю колебаться. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сменить номер телефона и удалить почтовый аккаунт, но я все же сделала это. И хотя мое сердце обливалось кровью, я продолжала твердить себе, что так надо, потому что, если Оуэн узнает обо мне всю правду, он возненавидит меня.

А этого – я знала – я не переживу. Лучше разлука, думала я, чем ненависть человека, которого я продолжала любить, несмотря ни на что.

Не сразу пришло ко мне понимание, что на самом деле я добилась как раз того, чего больше всего боялась. Порвав с ним, я заставила Оуэна себя возненавидеть.

Облизав пересохшие губы, я набрала в грудь побольше воздуха.

– Потому что мы не подходили друг другу, – ответила я, что отчасти было правдой. Те летние месяцы отнюдь не были безоблачными и счастливыми.

Взгляд Оуэна переместился на мою шею. Подняв руку, он потянулся к стеклянному кулону, и я негромко ахнула, когда его пальцы легко коснулись моей кожи. Одного этого прикосновения хватило, чтобы глубоко внутри меня проснулось полузабытое радостное возбуждение.

Оуэн долго рассматривал камень, который он подарил мне много лет назад, потом уронил его в вырез рубашки. В его глазах промелькнуло суровое выражение, которое снова заставило мое сердце забиться чаще.

– Я тебе не верю.

Я схватила стеклянный кулон и сжала его в кулаке.

– Можешь не верить, но я сказала правду. Я тебя разлюбила.

Он поморщился, как от боли, и покачал головой.

– Я не поверил тебе тогда, не верю и сейчас.

– То, что я до сих пор ношу твой подарок, вовсе не означает… – Я не договорила. На самом деле я носила это украшение только потому, что мне хотелось сохранить хоть какую-то память об Оуэне – ведь его самого со мной больше не было!

Я беспокойно заерзала на диване и добавила:

– В общем, все это не важно. Главное, я больше не хочу быть с тобой. Все. Точка.

Оуэн покачал головой.

– Я всегда знал, чувствовал, когда ты мне лжешь. Когда ты говоришь неправду, ты сразу начинаешь ерзать… и не смотришь в глаза.

Я замерла.

– Помимо всего прочего, ты была моим самым близким другом, – сказал Оуэн спокойно. – И мне кажется, после того, как мы были вместе столько времени, я имею право знать правду. – Он подался вперед, и я невольно отодвинулась еще дальше, прижавшись к спинке дивана. – Скажи наконец, какого черта ты меня оттолкнула? Я так и не смог этого понять, как ни старался. На протяжении всех этих лет я снова и снова вспоминал, что произошло тогда, но так и не понял, что я сделал не так. Я любил тебя, и теперь, когда я снова тебя увидел…

«Старое чувство вернулось», – мысленно закончила я за него. Понять это мне было очень легко, поскольку я чувствовала примерно то же самое. Мы с Оуэном всегда думали и чувствовали одинаково, и это могло стать моим уязвимым местом. Как и его, впрочем.

Мои глаза защипало, и я с удивлением поняла, что вот-вот заплачу. И действительно, одна слезинка выкатилась из уголка глаза и поползла по щеке, и я поспешно смахнула ее рукой. К счастью, Оуэн ничего не заметил. Низко опустив голову, он громко засопел, как делал всегда, пытаясь собраться с мыслями.

– В конце концов я нашел только один способ узнать правду – спросить у тебя, – промолвил он наконец и, недовольно фыркнув, посмотрел на меня исподлобья. Локтем правой руки Оуэн упирался в колено, а ладонь положил на затылок. – Но я не хотел спрашивать… Я хотел, чтобы ты привыкла к тому, что я снова рядом. Быть может, думал я, тогда ты вспомнишь, как хорошо нам было вдвоем, и никаких вопросов не понадобится вовсе.

Прикусив губу, я рассматривала пустой стакан, который все еще держала в руке. Неужели, думала я, Оуэн действительно уверен, будто мы можем начать все сначала – с того самого момента, когда мы расстались? Неужели это возможно – сделать вид, будто не было этих двенадцати лет и я не поступила с ним как последняя свинья?.. Все эти вопросы кружились у меня в голове, словно гонимые ветром сухие осенние листья. Я не знала, как на них ответить, однако моя убежденность в том, что я не заслуживаю второго шанса с Оуэном, оставалась непоколебимой. Да я и не собиралась задерживаться в Пасифик-Гроув надолго, чтобы успеть этим шансом воспользоваться. Нам с Кэсси нужно было как можно скорее уехать, но вовсе не из-за Оуэна. Просто я обещала дочери держаться подальше от побережья и должна была сдержать слово.

– Я много раз твердил себе, что обойдусь без тебя, – негромко продолжал Оуэн. – Зачем мне человек, которому я совершенно не нужен?.. Я изобретал все новые и новые доводы, которые помогли бы мне быть от тебя подальше, и в целом мне это удалось. Только один раз я не выдержал. Это было девять лет назад. Я просто понял, что должен тебя увидеть, пусть даже издалека… Молли… – произнес Оуэн после небольшой паузы, и прозвучавшие в его голосе сожаление и тоска заставили меня поднять на него взгляд. Его серые глаза были такими беззащитными и в них светилась такая нежность, что я почувствовала, как выстроенные мною стены начинают рушиться.

– Что?

– Почему, Молли?.. – просто спросил он.

От этого вопроса мое чувство вины, стыд и ненависть к самой себе буквально вскипели, грозя выплеснуться наружу. Я больше не могла молчать.

– Потому что тогда я думала, что рядом со мной тебе может грозить опасность, вот почему!.. – В последнее мгновение я все-таки сдержалась, открыв ему лишь часть правды. А вся правда состояла в том, что опасность грозила Оуэну и сейчас. Просто потому, что он был рядом.

Он слегка отпрянул, недоверчиво глядя на меня.

– Опасность?.. – повторил он растерянно. – Какая опасность? Что все это значит, Молли?!

Я покачала головой, безмолвно умоляя его не задавать мне больше вопросов, потому что тогда мне пришлось бы объяснить ему, что произошло в день смерти моих родителей. А этого я не рассказывала еще никому. И не собиралась.

Оуэн задумчиво потягивал свой бурбон. На его лице читались разочарование и тревога. Мельком глянув на него, я отвернулась и стала рассматривать картины и фотографии в рамках, стоявшие на встроенных полках за его спиной.

– Как твои родители? – спросила я, пытаясь перевести разговор на какую-нибудь более легкую тему.

Оуэн с досадой качнул головой.

– Хорошо. Сейчас они живут во Флорида-Кис и прекрасно себя чувствуют. А где… отец Кэсси?

Острый приступ грусти заставил меня встать с дивана. Наш разговор все больше напоминал мне эмоциональные качели, с которых мне хотелось как можно скорее слезть.

Оуэн тоже поднялся.

– Кто он? – спросил он, пристально глядя на меня, и несколько раз нервно сглотнул.

– Он умер, Оуэн.

– Господи, Молли, прости! Я не хотел…

– Ничего страшного. – Я подняла руку, останавливая поток его извинений. – Мы встречались всего несколько недель и провели вместе только одну ночь. Он умер еще до того, как я успела рассказать ему о том, что беременна. Впрочем, я никогда не жалела, что у меня есть Кэсси. Весь мой мир сейчас сосредоточился в ней.

– Ты… ты его любила? – спросил Оуэн напряженным голосом. Наверное, ему действительно было важно это знать, но я не сомневалась: как бы я ни ответила, больно ему будет все равно.

– Да, – ответила я, и из груди Оуэна с шумом вырвался воздух. – Я любила Стива, но вовсе не потому, что нам было хорошо вместе. Я любила его только потому, что он был отцом моего ребенка. Это – единственная причина. В остальном же наши отношения нисколько не напоминали…

Оуэн подошел ко мне так близко, что наши тела почти соприкоснулись.

– Не напоминали – что?..

– Нас, – призналась я шепотом. – То, что было у нас с тобой.

Да, со Стивом мне было удобно и приятно, но не более того. Нас никогда не связывало ничего, что было бы хотя бы отдаленно походило на яростное электричество, на разбрасывающий искры огонь, который пылал между Оуэном и мной. Отношения с ним оставили во мне такой глубокий след, что никакой другой мужчина не смог бы занять его место. Никогда.

Оуэн посмотрел на меня из-под низко опущенных бровей.

– Можешь считать меня эгоистом и задницей, но я все равно скажу… Я рад, что ты свободна. – Подняв руку, он отвел с моего лба мокрую прядь и заправил за ухо, и в этом, в общем-то, обыденном жесте было столько нежности и ласки, что я с трудом сдержала дрожь.

– …И еще я очень рад, что ты вернулась.

Чуть прикрыв глаза, я смотрела на него сквозь ресницы. Оуэна окружило оранжевое сияние, и я поскорее отвернулась. Я не ожидала, что когда-нибудь снова увижу этот интенсивный, чистый и теплый свет, как не ожидала, что мои чувства будут такими сильными и глубокими.

«Господи, как красиво!» Аура Оуэна напоминала сейчас лучи заходящего солнца за мгновение до того, как оно погрузится в лазурь океана.

Все этот проклятый бурбон! Я расслабилась – и вот результат. Нет, нужно взять себя в руки и перестать видеть… всякие вещи.

– А ты? У тебя кто-нибудь был? – спросила я, в очередной раз решив переменить тему разговора.

Он покачал головой.

– Я, конечно, время от времени встречался с разными девушками, но… ничего серьезного. Среди них не оказалось ни одной, которая могла бы… – Он криво улыбнулся. – В общем, все это было не то.

– А я была уверена, что ты давно женат и у тебя куча ребятишек.

Оуэн неожиданно помрачнел.

– Нет. Я по-прежнему один.

– А собаки?

– Собаки – это другое… Они создают мне столько проблем, что никакие дети с ними не сравнятся. – Он через силу улыбнулся.

Я машинально улыбнулась в ответ и подумала, что мне пора уходить. Дрова в камине прогорели, и в комнате стало холоднее, да и было уже действительно поздно.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, – нерешительно проговорила я. – Спасибо за бурбон. – Я поставила пустой бокал на кофейный столик.

Оуэн галантно проводил меня до дверей, принес из ванной мою мокрую одежду и вручил зонтик.

– Вот что, Молли, – сказал он, прежде чем повернуть ручку замка. – Если тебе снова захочется сбежать из твоего старого дома или просто выговориться – приходи. Как раньше, помнишь?.. Я всегда помогу, если только это будет в моих силах. Ну, договорились?..

– Договорились, – ответила я после небольшой паузы. Мне почему-то казалось, что Оуэн будет настаивать, чтобы мы продолжили сегодняшний разговор, может быть, даже назначит день и час, когда мы должны будем снова встретиться, но он ничего такого не сказал – только вопросительно взглянул на меня.

Я коснулась воротника рубашки, которую он мне одолжил.

– Я верну твои вещи завтра.

– Рубашку можешь оставить себе. Мне будет приятно знать, что ты иногда ее носишь.

Я вспыхнула.

– Черт бы тебя побрал, Оуэн!.. – воскликнула я, и он ухмыльнулся, но сразу же снова стал серьезным:

– Кстати, ты не спрашивала тетю Мэри насчет этих ее мигреней?

Я тоже нахмурилась.

– Пока нет. А что?

– Мне кажется, ее болезнь серьезнее, чем ей кажется. Я даже думаю, что она… что тетя Мэри скоро умрет.

Глава 12

Вторник.

После полуночи.

Бабушка умрет? Скоро?!

Да нет, не может этого быть!

Вернувшись от Оуэна домой, я долго ходила по коридору от спальни Кэсси до дверей бабушкиной комнаты и обратно. В голове моей медленно, совсем как колышемые прибоем кусочки «морского стекла», ворочались мысли. Интересно, с чего бы Оуэн вбил себе в голову, что бабушка скоро умрет? Какая чушь! Бабушка, конечно, была стара, но не настолько, чтобы ее смерти можно было ожидать со дня на день. Я считала, что она может прожить еще много лет, возможно, даже десятилетий. Почему я должна поверить, что бабушка тяжело больна?

С другой стороны, я отчетливо понимала, что полностью этот вариант исключать нельзя, а это означало… означало очень многое. Главное, я зря потратила больше десятка лет, стараясь под разными предлогами держаться подальше от бабушки Мэри и от дома, который внушал мне какой-то иррациональный страх и отвращение. И вот теперь у меня почти не осталось времени, чтобы хоть как-то возместить ей прожитые в одиночестве годы.

Но это было еще полбеды. Гораздо хуже было другое: если Оуэн прав, Кэсси могла потерять нас обеих практически одновременно. Других близких родственников у нее не было. Кто будет тогда о ней заботиться?..

От всех этих мыслей у меня на лбу проступила испарина, спина тоже стала влажной. Так ничего и не решив, я вернулась наконец в свою комнату и вдруг подумала о Фиби. Если ни меня, ни бабушки не станет, остается только она. В конце концов, Фиби все-таки крестная Кэсси… Надо будет поговорить с ней об этом завтра.

Спать мне совершенно не хотелось – слишком я была взбудоражена и, что греха таить, напугана ожидавшей меня впереди неопределенностью. Прежде чем ложиться в постель, мне нужно было успокоиться, а для этого существовал только один способ: занять мысли каким-нибудь привычным, хорошо знакомым делом. И я прекрасно знала, что именно поможет мне успокоиться.

Подойдя к рабочему столу, я открыла один из пластиковых контейнеров, которые привезла с собой из Сан-Луис-Обиспо. Внутри лежали кусочки «морского стекла». В свете настольной лампы они тускло подмигивали мне неотполированной поверхностью.

Впрочем, настольная лампа показалась мне слишком слабой, поэтому я перенесла на стол светильник с прикроватной тумбочки и принялась раскладывать свои инструменты.

Дождь все так же барабанил по крыше, тихонько гудел обогреватель, и по комнате гулял теплый ветерок, ласкавший мои босые ноги и все еще немного влажную кожу на шее. Вооружившись небольшими «утконосами», я смотала с катушки подходящий по длине кусок серебряной проволоки. В течение нескольких минут я увлеченно отмеряла, гнула, закручивала проволоку. Сосредоточившись на своем ремесле, я забыла буквально обо всем на свете и спохватилась, только когда часы на комоде показали половину третьего ночи. Смятение, царившее в моей голове, давно улеглось, мышцы расслабились, тело охватила приятная усталость. С наслаждением потянувшись, я убрала инструменты и материалы на место и на цыпочках прокралась в комнату Кэсси. Там я села в кресло и, поглядывая на часы, стала отсчитывать минуты, оставшиеся до начала кошмара.

Почему Кэсси видит свои вещие сны ровно в три пополуночи, не раньше и не позже, объяснить я не могла. Просто так было всегда – с конца января, если точнее, когда все это случилось впервые. Быть может, в этот час Кэсси переходила к фазе быстрого сна, быть может, причина была в чем-то другом… Я твердо знала только то, что очередной кошмар непременно начнется именно в это время и что он должен быть более подробным и содержательным, чем предыдущий.

Цифровой будильник на тумбочке в изголовье кровати мигнул крупными зелеными цифрами. 2:50. Почти пора.

Я прислушалась. Кэсси дышала глубоко и ровно, негромко посапывая. 2:55. 2:59. 3:00. Я привстала в кресле. 3:01…

Кэсси всхрапнула. Повернулась на другой бок. Глубоко вздохнула. Все было спокойно, и я нахмурилась. Почему она до сих пор спит? Еще ни разу не было так, чтобы Кэсси продолжала спокойно спать после того, как увидела кошмарный сон.

Я достала из кармана мобильник, чтобы проверить время. 3:04. Все правильно.

Кэсси снова завозилась в кровати. Из-под одеяла вывалился и упал на пол плюшевый кролик. Я подобрала игрушку и внимательнее всмотрелась в лицо дочери. Ее губы слегка приоткрылись, ресницы выделялись на светлой коже, словно черные полумесяцы. Если ей что-то и снилось, то явно не то, о чем я думала с таким страхом. Кэсси была совершенно спокойна, и это показалось мне странным и… пугающим.

Часы показывали 3:05. Кэсси продолжала спать. Я опустила взгляд. Банни смотрела на меня единственным глазом-бусинкой. Минуты шли, но ничего не происходило.

«Спокойно! Без паники!»

С того самого дня, когда у Кэсси впервые прорезались сверхъестественные способности, я мечтала только о том, чтобы ее кошмары прекратились и чтобы она больше не видела вещих снов. На протяжении недель я грезила о нормальном ночном отдыхе и для нее, и для себя, но сегодня все было иначе. Мне было необходимо, чтобы Кэсси увидела очередной кошмар. Я должна была узнать, где и как я утону…

В растерянности я крепко сжала игрушечного кролика в руках. Почему видения прекратились? Что произошло? В моей голове одно за другим всплывали события прошедшего вечера. Сначала я разговаривала на крыльце с Оуэном, потом стала укладывать Кэсси. Я прочла ей на ночь книжку, которую мы читали уже много раз. Потом бабушка принесла Кэсси чай…

Чай.

Я схватила чашку, которая все еще стояла на тумбочке, и понюхала. Оставшиеся на дне листья пахли старыми носками, и я поморщилась. Похоже, именно этот настой и вырубил Кэсси. Интересно, что бабушка туда намешала?

«Если выпьешь все до дна, то проспишь до утра и будешь видеть одни лишь радостные сны, которые снятся только настоящим принцессам».

И никаких кошмаров!

Я поставила чашку обратно на блюдце, поправила на Кэсси одеяло и сунула ей в руку Банни. Кэсси что-то пробормотала во сне, и я слегка потрясла ее за плечо.

– Кэсс?..

Ее ресницы затрепетали, глаза открылись. Кэсси обвела взглядом комнату, потом ее глаза остановились на мне.

– Мамочка?..

– Да, это я, малышка.

Она нахмурилась.

– Уже утро?

Я села к ней на кровать.

– Нет, милая, еще ночь. Просто… просто ты не проснулась.

Кэсси зевнула.

– Мне очень хочется спать, мама.

– Я понимаю. Скажи только… ты сейчас видела сон?

Ее ресницы снова опустились.

– Нет, – пробормотала она, засыпая снова.

«Нет?..»

У меня затряслись руки. Поднявшись, я посмотрела на дочь. Кэсси глубоко вздохнула.

– Я ничего не видела, никакого, а-ах!.. Никакого сна.

«Вот черт!»

Зажав ладонью рот, я заметалась по комнате. Как быть? Что мне теперь делать? Должны же существовать какие-то другие способы избежать утопления, кроме очевидного – не приближаться к воде. Этот последний способ не устраивал меня по той простой причине, что мой вчерашний поступок показал со всей очевидностью: не ходить на побережья я не в силах. Что, если завтра меня опять потянет собирать «морское стекло» и я упаду в воду?

Кое-как взяв себя в руки, я прекратила расхаживать из стороны в сторону и вернулась к кровати Кэсси.

– Расскажи-ка мне поподробнее, что привиделось тебе вчера.

Кэсси села, прижимая Банни к груди, и отрицательно покачала головой.

– Скажи хотя бы, какое это было время – день, вечер?..

Она пожала плечами.

– Но ты видела, как я тонула, значит, было светло! Где я тонула? В море? В бассейне? Где?!!

– Я не знаю.

– Ты была со мной или я была одна?

У Кэсси задрожали губы.

– Я правда не знаю, мамочка!

– Черт возьми, Кэссиди, я ведь могу умереть! Я могу умереть уже завтра, и мне нужно знать, как, при каких обстоятельствах это произойдет. Иначе я не сумею избежать опасности, и тогда… – Не договорив, я вскочила и снова принялась мерить шагами комнату. Наконец я снова повернулась к дочери. Ее щеки блестели от слез, руки безостановочно терзали плюшевые уши Банни.

– Я не знаю! – всхлипнула она.

Горячая волна пробежала вдоль моего позвоночника, во рту стало сухо, как в Сахаре.

– Ты должна знать! – отчеканила я каким-то чужим, металлическим голосом. – Вспоминай. Ты должна вспомнить! Ну?! Хоть что-нибудь, Кэсс! Дай мне хоть что-нибудь!!!

– Я вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю… – пробормотала Кэсси плачущим голосом. – Я… я видела только темный свет вокруг твоей головы. Ну как будто ты уже умерла… И ты не могла дышать. Это все, мама! Я… больше ничего… Я не… – Она зарыдала и не смогла продолжать.

Только тут до меня дошло, что́ я делаю, и я поспешно зажала рот ладонью. Казалось, еще немного, и меня вырвет.

– Боже мой, Кэсс, прости меня! Прости, пожалуйста!

Дочь заморгала, потом широко раскрыла глаза и посмотрела на меня как человек, который только что вышел из транса. Глядя на дочь, я мысленно обругала себя самыми черными словами. Я вовсе не собиралась заставлять ее, просто так получилось. Я слишком испугалась и потеряла над собой контроль.

– Я боюсь, мамочка! – Кэсси снова всхлипнула.

Я бросилась к ней, обняла и прижала к себе, зарывшись лицом в мягкие, спутанные волосы.

– Прости меня, Кэсси, – повторила я. – Я больше не буду тебя пугать. Никогда-никогда, обещаю!

«Если, конечно, переживу будущую пятницу», – мысленно добавила я. Впрочем, в любом случае мне нужно было крепче держать себя в руках. Каждый раз, когда я утрачивала душевное равновесие, мои способности так и норовили вырваться из-под контроля, а это могло обернуться большой бедой. Собственно, однажды это уже случилось, и теперь я за это расплачивалась.

Кэсси тихо плакала у меня на груди.

– Честное слово, я больше ничего не знаю! Честное-пречестное! – Она слегка отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх. – Но ты не беспокойся. Я тебя обязательно спасу!

– Милая, пожалуйста, не думай, будто все зависит только от тебя. У тебя и без того есть о чем беспокоиться. Мама сама о себе позаботится. – «А кроме того, – подумала я, – это матери должны заботиться о дочерях, а вовсе не наоборот». Правда, в эти минуты я чувствовала себя худшей в мире матерью, но мне все-таки не хотелось, чтобы Кэсси потеряла меня так рано.

– Я тоже не хочу, чтобы ты у меня потерялась… – сонно прошептала моя дочь.

Глава 13

Вторник.

Незадолго до рассвета.

Я накрыла нас обеих одеялом, обняла Кэсси и лежала с ней рядом до тех пор, пока она не заснула. Но мне не спалось. Я то возвращалась к своим страхам, то принималась корить себя. В конце концов, думала я, Кэсси не виновата, что ей ничего не приснилось, да и бабушка, в общем-то, тоже ни при чем. Она всего лишь сделала то, о чем я просила, – помогла Кэсси заснуть крепко, без сновидений. Это я – я не предвидела, что после успокаивающего чая моя дочь не увидит вторую серию своего пророческого сна и я не узнаю подробностей, в которых отчаянно нуждалась. Результат был, что называется, налицо: разочарование, которое я испытала, не получив желаемое, разом отбросило меня в прошлое, заставило потерять контроль над собой и над своими способностями. А я-то думала, что умею держать себя в руках! Какая глупая самонадеянность!..

Мне было всего девять, когда я впервые не сумела сдержать себя. В тот год я нашла свой первый кусочек «морского стекла». Было воскресенье, и мы с Оуэном, как обычно, играли вместе на пляже. Море было спокойным, и сначала мы пускали «блинчики», потом стали рыться в выброшенных на песок водорослях – искать красивые раковины, ловить маленьких крабов и морских ежей.

Оуэн рассказывал, как он провел субботу. Оказывается, отец возил его в Лагуна Сека – смотреть автомобильные гонки. Я, правда, слушала его вполуха. Разгребая песок в надежде найти особенно красивую раковину, я вдруг увидела, как в лучах солнца что-то ярко блеснуло. Это оказался кусок стекла, но не обычный, острый осколок от бутылки, которых полно на каждой свалке. Он был округлым, как большинство обкатанных морем галек, а его поверхность казалась шероховатой на ощупь, словно кто-то обработал его крупной наждачной бумагой (что такое наждачная бумага, я знала – видела, как мистер Торрес шлифует ею у себя в гараже разные деревянные детали для ремонта мебели).

Крепко зажав удивительную находку в пальцах, я подняла ее к свету и прищурилась. Луч солнца прошел сквозь стекло, оно ярко вспыхнуло, и в руках у меня вдруг оказался сверкающий изумруд, который выглядел намного красивее голубовато-серых, бледно-розовых и белых ракушек, которыми были набиты мои карманы.

Спрятав удивительный камешек понадежнее, я стала ковырять песок с особенным рвением, надеясь найти еще что-нибудь подобное. Время шло незаметно, бухту заволокло туманом, а воздух стал холоднее, но я ничего не замечала. От своей «золотой лихорадки» я очнулась, только когда Оуэн, тронув меня за плечо, спросил, что это я делаю.

– Ищу «морское стекло», – ответила я, показывая ему свою добычу – несколько зеленых, темно-янтарных и голубоватых камешков, которые неярко поблескивали в тусклом дневном свете.

– Клевые! – Оуэн покатал их по моей ладони, потом поднял голову и посмотрел на небо. – Нам пора идти, уже поздно.

К тому времени, когда мы наконец ушли с пляжа, мои карманы были битком набиты «морским стеклом» (о том, что эти удивительные камешки называются также «слезами русалок», я узнала только на следующий день). Собранные мною раньше ракушки я без сожаления выбросила.

На следующий день я принесла несколько самых красивых кусочков стекла в школу. Мне так нравилось их рассматривать, что я просто не могла с ними расстаться, к тому же мне хотелось показать Фиби свои находки. В большую перемену мы обе вышли во двор. Там я расстелила на столе для пикников салфетку и разложила на ней свои камешки – от самого большого до самого маленького – и предложила подруге взглянуть.

Фиби долго рассматривала мои находки. Особенно ей понравился крупный овальный камень красивого голубого цвета. Она долго вертела его в руках, потом положила обратно на салфетку и сказала:

– Их называют «слезы русалок». Моя мама собирает такие. У нас в гостиной стоит большая ваза, доверху набитая такими штучками. А твоя мама что собирает?

– Ничего, – коротко ответила я. Мама выходила из дома, только когда отправлялась в магазин, отводила меня в школу или шла на работу.

Потом я подумал об Оуэне и разложила камешки на салфетке в виде сердечка.

– А почему они называются «слезы русалок»? – спросила я.

– Тс-с, не оборачивайся! – зашипела Фиби, глядя куда-то мне за спину. – К нам идет Тайлер.

Но я не выдержала и оглянулась – и почувствовала, как у меня упало сердце. Тайлер быстро шагал к нам по площадке, расчерченной для игры в классики. Он был щуплым, костлявым коротышкой; темные волосы постоянно падали ему на глаза, и Тайлер поминутно дергал головой, стараясь отбросить их в сторону. Следом за ним шагали его дружки – Риз и Клейтон, каждый из которых был выше Тайлера почти на голову. Подойдя к нам почти вплотную, троица остановилась.

В мой первый год в Пасифик-Гроув Тайлер меня не трогал, но теперь, когда Оуэн перешел в среднюю школу, он буквально не давал мне прохода.

– Что это у тебя, Моля Белобрысая?

– Ее зовут Молли, ты, придурок! – огрызнулась Фиби.

Тайлер фыркнул и, протянув руку поверх моего плеча, схватил кусочек стекла, прежде чем я успела прикрыть свои сокровища ладонью.

– По-моему, какой-то мусор! На какой помойке ты его нашла? – ухмыльнулся Клейтон.

Тайлер поднес «морское стекло» к свету.

– А ведь верно! – согласился он. – Оказывается, наша Моля – любительница помоек!

– Эй, ты! Прекрати немедленно! – воскликнула Фиби, но Тайлер не обратил на нее внимания. Я попыталась подняться, но Риз толкнул меня обратно на скамейку.

– Уйди! – Я встала и, отодвинув Риза плечом, попыталась отобрать у Тайлера мое сокровище, но он сначала отвел руку в сторону, потом разжал пальцы, и «морское стекло» запрыгало по асфальту. Я бросилась за ним. Схватив камешек, который, немного прокатившись по площадке, остановился возле нарисованных классиков, я сунула его в карман и обернулась.

Пока я спасала один камешек, Тайлер схватил со стола салфетку с остальными моими сокровищами и скомкал ее в кулаке.

– Отдай сейчас же! – Фиби потянулась к нему через стол, но Тайлер отступил назад.

– Школьные правила запрещают оставлять мусор на столе для пикника! – важно объявил он и, повернувшись, зашагал прочь.

– Эй, что ты делаешь?! – взвизгнула я, когда Тайлер остановился возле мусорного контейнера.

– Делаю тебе одолжение, Моля-Замарашка. Выбрасываю твой мусор.

– Не смей! – крикнула я. Я потратила несколько часов, чтобы собрать эти удивительные морские сувениры, которые мне очень нравились. И Оуэну тоже. Он сам сказал, что они «красивенькие», хотя обычно старался избегать девчачьих слов.

– Но ведь это действительно мусор, Моля! – насмешливо возразил Тайлер. – Просто мусор! – Он занес руку над контейнером, разжал пальцы, и скомканная салфетка с «морским стеклом» полетела в зловонную кучу отходов.

Я бросилась к нему.

– Никакой это не мусор! – Наклонившись над мусорным контейнером, я потянулась за салфеткой, но Тайлер ударил меня по рукам.

– Ай-я-яй, Молли-Полли, как нехорошо! Воспитанные девочки не копаются в помойках.

Не слушая его, я повторила попытку, но Тайлер меня оттолкнул.

– Я вижу, ты не желаешь подчиняться школьным правилам! Сначала ты оставляешь на столе всякую дрянь, потом роешься в мусоре… Так делают только одни бомжихи. – Он достал из кармана недоеденный бутерброд и швырнул мне в лицо. – А может, ты и есть бомжиха?

Бутерброд попал мне в лицо и упал на землю. Я сжала кулаки. Вокруг нас начала собираться толпа, но мне было уже все равно.

– Я не бомжиха! – крикнула я. – А вот ты… ты сам дрянь! Мусор! Ну-ка, полезай в контейнер! Мусору место в помойке! – Я показала пальцем на мусорный контейнер, но Тайлер только рассмеялся. Он хохотал и хохотал, запрокинув голову, а я вдруг почувствовала, как вдоль моего позвоночника словно пролился жидкий огонь, а рот и губы закололо будто крошечными электрическими разрядами.

«ЛЕЗЬ В КОНТЕЙНЕР НЕМЕДЛЕННО!!!»

Лицо Тайлера неожиданно застыло. Повернувшись ко мне спиной, он распахнул крышку контейнера пошире и молча полез внутрь. Двигался он совершенно механически, как автомат или робот. Собравшиеся вокруг школьники начали смеяться и показывать на него пальцами.

– Эй, Тайлер, ты чего? – окликнул его Клейтон.

Тайлер присел в контейнере, так что наружу торчала только его голова.

– Вылезай скорее, пока училка тебя не увидела! – Риз схватил приятеля за шиворот и попытался вытащить из контейнера, но ему не хватило сил, и он испуганно огляделся, высматривая, не идет ли к нам в самом деле дежурная учительница.

Тайлер тем временем начал приходить в себя, и тупое безразличие на его лице сменилось растерянностью и испугом. Мгновение спустя он встал во весь рост.

– Помогите мне отсюда выбраться! – крикнул он, размахивая руками, словно птица крыльями.

Пронзительно дуя в свой свисток, дежурная учительница миссис Джайлс протолкалась сквозь толпу и встала прямо перед контейнером.

– Тайлер Иглтон! – заорала она, выронив изо рта свисток, который повис у нее на груди на шнурке. – Вылезай оттуда сию же минуту!

Растерянный взгляд Тайлера заметался из стороны в сторону и остановился на мне.

– Это не я! – захныкал он, показывая на меня пальцем. – Это она! Она меня заставила!

Фиби, стоявшая рядом со мной, изумленно вскинула брови.

– Это правда ты? – громко шепнула она.

Я не ответила. Мне очень хотелось плакать, и я сдерживалась из последних сил. Теперь, думала я, Фиби тоже будет обходить меня стороной.

– Это ты? – снова спросила она, и я пожала плечами.

– Допустим, я. И что?..

На лице Фиби на мгновение появилась тень страха, но она моргнула, и ее голубые глаза заблестели ярче прежнего. Совершенно неожиданно для меня Фиби рассмеялась.

– А то, что это просто отличные новости! – Повернувшись к Тайлеру, моя подруга улыбнулась самой ехидной улыбкой. – Эй ты, сморчок занюханный! Может, помочь тебе выбраться, если сам не можешь?

Тайлер завертел головой, пытаясь понять, кто его окликнул.

– Ты все равно не сможешь доказать, что это Молли тебя туда засунула! – добавила Фиби.

– Ну-ка, вылезай оттуда немедленно! – снова закричала миссис Джайлс. – И имей в виду: в этой четверти твоя оценка за поведение будет снижена!

– Это не я, это Молли! – Тайлер старался вылезти из контейнера, но ему не хватало роста. Наконец он перевалился через бортик и спрыгнул на землю. Взгляд его перебегал по лицам собравшихся вокруг ребят, пока не остановился на мне.

– Это Молли меня заставила! – повторил он. – Вы все слышали – она сама призналась!

Мои слова действительно слышали многие, и я, оказавшись под взглядом множества глаз, невольно попятилась. Этого оказалось достаточно, чтобы усмешки на лицах стали злорадными. По толпе пробежал шепоток.

В этот момент Фиби снова проявила себя настоящей подругой. Шагнув вперед, она встала так, чтобы заслонить меня от десятков враждебных, подозрительных взглядов, и я почувствовала, как у меня немного потеплело на сердце. Как хорошо, подумала я, что у меня есть Фиби!

В этот момент раздался звонок на урок, и большинство зевак бросились к дверям школы. Тайлер тоже попытался ускользнуть, но миссис Джайлс поймала его за локоть.

– Не так быстро, молодой человек. Вы пойдете со мной к директору, – заявила она, волоча Тайлера за собой.

– Я не виноват! Это все Молли! Она меня заставила! – снова завопил Тайлер, но миссис Джайлс не обратила на его слова ни малейшего внимания. Очевидно, она была совершенно уверена, что никакая Молли не могла бы заставить самого известного классного хулигана залезть в мусорный бак и что все произошедшее – просто очередная выходка Тайлера.

Фиби слегка подтолкнула меня.

– Идем в класс, а то опоздаем.

Урок начался как обычно, но минут через двадцать зазвенел внутренний телефон, и наша учительница математики миссис Дэйвенпорт сняла трубку. О чем она говорила, я не слышала, но по тому, как учительница время от времени поглядывала на меня, я догадалась, что речь идет обо мне. Опустив плечи, я наклонилась к парте, стараясь стать как можно незаметнее, хотя и понимала, что это глупо. Фиби рядом со мной тяжело вздохнула.

– Кажется, дело плохо… – шепнула она.

Миссис Дэйвенпорт тем временем закончила разговор.

– Молли Бреннан, возьми свои вещи и ступай в школьную канцелярию, – сказала она.

Я захлопнула учебник и сунула в портфель. Пока я запихивала туда же остальные вещи, Фиби тихонько шепнула:

– Я вечером тебе позвоню.

Я кивнула. Мне было немного страшно, но я решила стоять до последнего. Не хватало еще, чтобы из-за меня – а точнее, из-за этого мелкого говнюка Тайлера – у мамы были неприятности.

Пробормотав «до свидания», я направилась к дверям класса. Взгляды двадцати двух пар глаз жгли мне спину, по рядам пронесся громкий шепот, и миссис Дэйвенпорт пришлось несколько раз хлопнуть по столу книгой, прежде чем восстановился порядок.

Когда я вошла в школьную канцелярию, там меня ждала не мама, а отец. Увидев меня, он поднялся на ноги, и я невольно замедлила шаг. Меня даже слегка затошнило – меньше всего мне хотелось, чтобы папа узнал о том, что произошло на школьном дворе.

Остановившись в паре шагов от отца, я низко опустила голову, уставившись на мыски своих кроссовок. Видела я и ноги отца. Сейчас он был в мягких кожаных туфлях, которые надевал только на работу – когда у него была работа. Их каблуки стоптались и покрылись глубокими царапинами, которые не мог скрыть даже коричневый обувной крем.

Потом в моем поле зрения появилась его рука.

– Идем, Молли. Я тебя забираю.

Я вскинула голову.

– Я больше не буду здесь учиться?

Он схватил меня за руку и потащил за собой на улицу. Оказавшись на ярком солнце, я невольно прищурилась, чтобы мои глаза привыкли к изменившемуся освещению. Начало сентября на полуострове Монтерей – это еще лето, и солнце припекало не на шутку, а воздух благоухал ароматами множества цветов.

– Что я сделала? – спросила я, едва поспевая за отцом, который быстро шагал вдоль улицы, волоча меня за собой. Я была уверена: Тайлер никогда не сможет доказать, что это я заставила его залезть в мусорный бак. Почему же тогда из школы позвонили отцу?

Папа тем временем свернул на парковку и остановился возле нашей машины.

– Хочешь мороженого? – неожиданно спросил он. – Съедим по порции, а?

Я заморгала.

– Но… как же мои занятия? Ведь уроки заканчиваются только в два.

– Я решил, что тебе сегодня лучше побыть дома, – ответил папа, открывая заднюю дверцу. – Залезай.

Похоже, подумала я, меня не выгоняют из школы. У меня немного отлегло от сердца, и я довольно быстро забралась на сиденье и пристегнула ремень. Сунув руку в карман, я нащупала там кусочек «морского стекла» – тот самый, который Тайлер бросил на асфальт. Прикосновение к шершавой холодной поверхности успокаивало. Жаль, остальные камни так и пропали в мусорном контейнере…

Я посмотрела на отцовский затылок. Интересно, когда я снова смогу отправиться на пляж на поиски новых сокровищ? Я надеялась, что в следующие выходные папа не заставит меня в наказание сидеть дома. В конце концов, я не хотела заставлять Тайлера лезть в помойку. Он сам напросился.

Вспомнив, как смешно выглядела его голова, торчащая из мусорного контейнера, я негромко хихикнула. Кроме того, когда он вылез, от него воняло на всю школу, так что теперь я могла дразнить Тайлера Вонючкой.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил отец, глядя на меня в зеркало заднего вида, но я только покачала головой и отвернулась к окну.

В молочном магазине Фестера папа заказал для меня большую порцию мятно-шоколадного мороженого в сахарном рожке, а себе взял простой вафельный рожок с ванильным мороженым. Держа лакомство в руках, мы вышли на пляж и медленно побрели по дорожке, которая тянулась вдоль побережья. Погода была великолепной, и на пляже я увидела довольно много художников, которые, разложив свои мольберты, спешили запечатлеть лимонно-желтое солнце и белоснежные облака в небе над сверкающим голубовато-зеленым океаном.

В конце концов папа остановился возле парковой скамейки и сел, похлопав ладонью по месту рядом с собой.

Я послушно села и, болтая ногами, принялась лизать мороженое. Папа расправился со своим в один присест и, закинув в рот остатки вафельного стаканчика, скомкал в руках бумажную обертку. Промокнув ею уголки губ, он слегка подался вперед, свесив руки между коленями.

– Как я понял, сегодня в школе кое-что произошло, – начал он, предварительно откашлявшись. Смотрел он при этом не на меня; со стороны могло показаться, будто его чем-то очень заинтересовала чайка, которая опустилась на дорожку неподалеку. Пронесшийся вдоль берега порыв ветра раздул редеющие волосы на его макушке. – Так ты точно не хочешь рассказать, что случилось?

Я покачала головой и тыльной стороной запястья стерла с подбородка каплю растаявшего мороженого.

– В школе ничего не знают, меня вызвали потому, что этот мальчишка, хулиган, к тебе приставал. Но я-то знаю, что это не все. Вот почему я забрал тебя сегодня из школы. Думаю, нам с тобой есть о чем поговорить.

Чайка взлетела, отец проводил ее взглядом и наконец повернулся ко мне.

– Скажи, это ты сделала так, что тот мальчишка залез в помойку?

Мороженое чуть не застряло у меня в горле.

– Он меня обзывал и отнял у меня мои морские стеклышки, которые я нашла!

– Я спросил тебя не об этом, Молли. Это ты заставила своего одноклассника сидеть в мусорном контейнере?

– Никто не докажет, что это я! – воскликнула я.

– Верно, – согласился отец. – Но я-то знаю, что ты это сделала, и ты тоже знаешь. А это единственное, что имеет значение.

Мои плечи поникли. Я даже ногами перестала болтать.

– Как реагировали другие дети, когда это случилось?

– Они смеялись над Тайлером, а потом… – Я замолчала, разглядывая остатки мороженого в руке.

– Что потом? – вкрадчиво спросил он.

Я почесала коленку и облизала нижнюю губу.

– Потом Тайлер сказал, что это я его заставила, и они перестали смеяться.

Отец так плотно сжал губы, что они превратились в тонкую прямую линию.

– Они перестали смеяться, потому что подумали, что ты – странная? Не такая, как они?

Растаявшее мороженое потекло по моей руке.

– Наверное… – Я медленно провела кончиком языка вдоль надкусанного края моего рожка.

Отец вздохнул.

– Ты должна кое-что понять, Молли… Каждый раз, когда ты делаешь… делаешь что-то странное, необычное, другие дети рассказывают об этом своим родителям. А родители, в свою очередь, начинают обсуждать это друг с другом. Понимаешь, они обсуждают не только тебя, но и меня, и очень скоро весь город будет считать, что мы все — странные. Это очень нехорошо, потому что с некоторыми из этих родителей я работаю. Когда на меня начинают смотреть как на какого-то ненормального, как на урода, я… Я очень расстраиваюсь. А ты знаешь, что бывает, когда я расстраиваюсь?

Я покачала головой.

– Когда я расстраиваюсь, я не могу сосредоточиться на своей работе. Я начинаю совершать ошибки, и тогда меня очень быстро увольняют. Как видишь, я не виноват в том, что снова и снова теряю работу. А кто, как ты думаешь, виноват?..

Его взгляд буквально прожигал меня насквозь. Я несколько раз шевельнула губами, но не смогла издать ни звука. Холодное мороженое снова потекло по моей руке, и я вздрогнула.

– Я жду ответа, Молли.

– Й-я-я? – заикаясь, проговорила я, хотя вовсе не считала себя виноватой в том, что отец не мог нигде задержаться надолго. Если я получала плохую оценку на контрольной, это происходило потому, что я плохо подготовилась. Точно так же и папа… Если его отовсюду увольняют, это означает только то, что он не может делать свою работу как следует. Только это, и ничто другое. Ни я, ни мама здесь ни при чем.

И все-таки я почла за лучшее взять вину на себя. Если бы сейчас я ответила на его вопрос как-то иначе, папа «расстроился» бы еще сильнее.

Но пока он оставался спокойным. Правда, от его спокойствия у меня мороз бежал по коже. Ничего удивительного, что мама так его боялась. Интересно, подумала я, пытаясь унять сердцебиение, что он собирается делать дальше?

– Выброси свое мороженое, Молли.

– Ч-что? – Этого я точно не ожидала.

– Я сказал – выброси!

– Но я еще не доела.

– Ты не хочешь меня слушаться?

– Хочу, но…

– Тогда выброси сейчас же.

Я огляделась.

– Но здесь нет никакой урны!

Отцовское лицо стало жестким.

– И это очень хорошо, иначе я мог бы заставить тебя влезть в нее, чтобы ты на своей шкуре почувствовала, каково пришлось этому парню – твоему однокласснику! – С этими словами он вырвал у меня из рук остатки рожка и, размахнувшись, зашвырнул далеко в океан. Я так и осталась сидеть, широко раскрыв рот и сжимая в липких пальцах несуществующее мороженое.

Папа снова повернулся ко мне.

– Видела, как я его выбросил? Точно так же и ты должна раз и навсегда отказаться от своих дурацких фокусов. Спрячь их в самый дальний уголок своей головы, запри на замок и выброси ключ. Именно это я каждый день твержу твоей матери. Настал и твой черед научиться держать себя в руках.

– Я хочу научиться, но не знаю – как!

– Главное – захотеть, и тогда у тебя все получится. Но если ты не хочешь… – Не договорив, он поднялся и протянул мне руку. – Ну, идем. Пора домой.

Я нехотя взяла его за руку, и мы пошли обратно к машине.

Дома отец сразу направился в кухню, достал из холодильника бутылку пива и сорвал крышку. Я вошла следом за ним и, встав у раковины, стала мыть руки, которые были липкими от мороженого. Сделав несколько больших глотков прямо из горлышка, папа вдруг сказал:

– Ну-ка, пойдем…

Он двинулся из кухни в коридор. Я шла за ним по пятам, словно собачка, скрипя по полу подошвами своих кроссовок. Перед дверью стенного шкафа папа остановился и отворил дверцу.

– Давай пошевеливайся.

– Что? Куда?! – Мое сердце испуганно забилось в груди.

– Тебе необходимо преподать урок. А теперь давай, лезь в шкаф. Не вынуждай меня тебя заставлять.

Стенной шкаф был битком набит одеждой, в основном – теплой. Почти все пространство на полу занимал пылесос.

Отец крепче сжал ручку шкафа.

– Молли… – Вторую руку он положил мне на поясницу и довольно сильно подтолкнул к шкафу.

– Но, папочка! Я не хочу! – Я почувствовала нарастающую панику. По лицу побежали капельки пота, кожа под волосами тоже вспотела и чесалась.

– Ты должна найти у себя в голове точно такой же шкаф и навсегда убрать в него свои так называемые «способности», – поговорил он каким-то чужим, механическим голосом. – Убрать и запереть, а ключ – выбросить. Я не хочу, чтобы ты снова ставила в неловкое положение своего… своих родных. Я не допущу, чтобы весь город считал нас психами. – С этими словами папа втолкнул меня в шкаф, захлопнул дверцу и погасил свет. В наступившей темноте я с ужасом услышала, как лязгнул входящий в пазы шпингалет.

– Папа! – завопила я. – Папа, открой! – Раньше я не знала, что на двери стенного шкафа есть запор. Может быть, отец установил его недавно? Специально для меня?

– Открой, пожалуйста! – Я забарабанила в дверь кулаками.

– Не кричи, Молли Бреннан. Ты должна научиться принимать наказание с достоинством… а если будешь шуметь, мне придется наказать и твою мать. В конце концов, все твои «способности» – от нее.

– Но мне страшно! – всхлипнула я.

– Вот и постарайся поскорее найти такой же шкаф в своей голове, – был ответ. – Чем раньше это произойдет, тем быстрее я тебя выпущу.

– Молли дома? Я, кажется, слышала ее голос…

Голос матери, хоть и приглушенный дверью и висящей вокруг одеждой, я узнала сразу. Судя по звуку, она стояла на верхней площадке лестницы.

– Мы с Молли обсуждали одну проблему, Шейла, – ответил отец, и я услышала, как он с топотом поднимается по лестнице. Вот его шаги зазвучали прямо над моей головой, и я невольно подняла взгляд вверх. – Я тебе сейчас расскажу, в чем дело…

Потолок над моей головой скрипнул – это мама и отец вошли в свою комнату и захлопнули дверь.

Я поняла, что помощи ждать неоткуда, и поскорее зажмурила глаза, потому что темнота, которой я могла управлять, казалась мне не такой страшной, чем та, которая окружала меня со всех сторон. Тихо всхлипывая, я ждала, что кто-нибудь из родителей вот-вот сойдет вниз и выпустит меня, но никто не приходил, и в конце концов я скорчилась на полу – на крошечном пространстве размером с носовой платок, который не был занят пылесосом. Снова и снова я пыталась отыскать у себя в голове тот стенной шкаф, о котором говорил отец, потому что мне было совершенно очевидно – он приделал на дверь шкафа шпингалет только из-за меня, и теперь я останусь под замком до тех пор, пока не найду способ раз и навсегда спрятать ото всех свои способности. Эта мысль показалась мне настолько чудовищной, что я расплакалась уже всерьез, стараясь, впрочем, не слишком шуметь, чтобы не раздражать отца еще больше.

Должно быть, каким-то образом я заснула, потому что следующим звуком, который я услышала, был стук открывающейся парадной двери. Потом в прихожей раздался голос бабушки. Она только что пришла с работы, а значит, было уже начало шестого или около того.

– Положи этот пакет на стол, Оуэн. Осторожно, здесь яйца. Еще один пакет я оставила в машине, будь добр, принеси его тоже.

– Конечно, мэм. Я сейчас. – Кто-то быстро прошел мимо дверей моего шкафа и сразу же вернулся. Открылась и закрылась парадная дверь. Я сидела в шкафу тихо, как мышка. Кажется, я даже дыхание задержала, чтобы меня не услышали.

Примерно через минуту входная дверь снова хлопнула.

– А Молли дома, миссис Дуайр? – спросил Оуэн. Судя по голосу, он стоял прямо напротив дверцы шкафа.

Только бы он не полез в шкаф! Боже, не дай ему заглянуть в шкаф!

Я осторожно пошевелилась. Мне очень не хотелось шуметь, но от долгого сидения в неудобном положении мои ноги затекли так сильно, что я боялась, как бы их не свело судорогой. Из кухни послышались приглушенные голоса, и слезы с новой силой хлынули из моих глаз. Потом в коридоре снова раздались шаги – кто-то приближался к дверям моей тюрьмы.

Господи, сделай так, чтобы никто не увидел меня в шкафу!

За дверью шаркнули подошвы, узкую щель в дверце, сквозь которую пробивался тоненький лучик света, на мгновение заслонила чья-то тень. В следующее мгновение лязгнул шпингалет, повернулась ручка, и дверь с негромким скрипом отворилась. Яркий свет хлынул внутрь шкафа, и я зажмурилась.

Когда я открыла глаза, передо мной стоял Оуэн. Он ничего не говорил, ни о чем не спрашивал – он только протягивал руку, чтобы помочь мне выбраться наружу.

Схватившись за его руку, я с трудом поднялась с пола, на котором сидела. Мои ноги дрожали, мышцы не слушались, колени скрипели, как у столетней старухи.

– Это отец загнал тебя сюда? – шепотом спросил Оуэн, и я кивнула:

– Да. Кажется, он сейчас наверху.

Оуэн бросил настороженный взгляд в сторону лестницы.

– Если хочешь, можем пойти ко мне, – предложил он, но я покачала головой.

– Папа еще больше рассердится. Лучше закрой дверь, Оуэн. – И я снова опустилась на свободный пятачок на полу шкафа.

– Зачем? – удивился он. – Разве ты не хочешь выйти отсюда?

– Папа должен сам меня выпустить, – объяснила я. – Если я выйду без его разрешения, он разозлится на меня и на маму тоже.

Но Оуэн не пошевелился.

– Пожалуйста, Оуэн, закрой дверь! – взмолилась я.

– Хорошо, но только я буду сидеть с тобой.

– Здесь? – я обернулась через плечо. – Но тут совсем нет места!

– Тогда я буду ждать снаружи, – ответил он с непреклонностью, которой я от него не ожидала, и тут же подкрепил слова делом, усевшись на пол рядом с дверцей шкафа.

– Хорошо, – сдалась я. – Только закрой дверь, ладно?

– Ладно. – Оуэн прикрыл дверь и нажал на нее, чтобы щелкнула пружинная защелка, но запирать на шпингалет не стал.

– Оуэн, ты тут? – шепнула я через минуту.

– Да, – так же тихо ответил он. Раздался царапающий звук, и из-под дверцы показались его пальцы. Они шевелились, и я прижала к ним кончики своих пальцев. Так мы и сидели, едва касаясь друг друга, пока спустя еще несколько минут я не услышала в коридоре стук бабушкиных каблуков.

– Оуэн? Что ты здесь делаешь?

Его пальцы юркнули обратно в щель.

– Сижу с Молли.

Дверца шкафа распахнулась. Сначала бабушкино лицо выражало только крайнее удивление, но потом она заметила привернутый к дверце новенький шпингалет. Бабушка негромко ахнула и покраснела от гнева и возмущения. Выпустив ручку дверцы, она быстро прошла к подножию лестницы.

– Шейла? Можно тебя на минутку?

В шкаф заглянул Оуэн.

– Я думаю, теперь ты точно можешь выйти.

Из шкафа я не вышла, а выползла на четвереньках – до того у меня затекли ноги. Впрочем, я довольно быстро разошлась, и мы отправились к Оуэну, где я и провела остаток вечера. Его мать накормила нас ужином, после которого мы долго сидели на крыльце, глядя на звезды. Идти домой мне совершенно не хотелось, как не хотелось и возвращаться под гостеприимную крышу Торресов. После шести часов, проведенных в тесном шкафу, я остро нуждалась в открытых пространствах.

Было уже совсем поздно, когда Оуэн отвел меня наконец домой. По дороге я спросила, как он догадался, где я. Я была уверена, что услышать меня Оуэн не мог – я так боялась, что он заглянет в шкаф, что по временам даже не дышала.

В ответ он пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, просто интуиция… Шестое чувство. – И он похлопал себя по животу. Очевидно, Оуэну казалось, что его «шестое чувство» помещается именно там.

Впоследствии я не раз с благодарностью вспоминала об этом его «шестом чувстве». Если бы не оно, я могла бы просидеть в шкафу еще бог знает сколько времени. Отец, как выяснилось впоследствии, совершенно обо мне забыл – когда бабушка поднялась наверх, чтобы потребовать у него объяснений, он уже спал беспробудным сном мертвецки пьяного человека. Думаю, даже мама не сразу бы меня нашла – я была так напугана, что не посмела бы позвать ее на помощь даже мысленно. В общем, если бы не Оуэн, я, наверное, просидела бы в заточении до следующего утра.

Глава 14

Вторник.

Утро.

На следующее утро я проснулась без двадцати десять, то есть намного позже, чем обычно. Несмотря на это, вставать мне совершенно не хотелось, но я знала, что должна проведать Кэсси – ради нашего душевного спокойствия. Как ни крути, а у Кэсси были все основания на меня сердиться, ведь я пыталась воздействовать на нее без ее согласия. Правда, подобные срывы, когда они происходили, всегда заставали меня врасплох, и прошедшая ночь не была исключением, но ведь я давно знала, что в критических обстоятельствах могу не совладать с собой! Я знала – и ничего не сделала, чтобы оградить дочь от столь грубого вторжения. Фактически я попыталась подавить ее волю, действуя исключительно в своих личных интересах.

Да, когда-то я умела и пускать свои способности в ход по собственному желанию, и сдерживать их, если это было необходимо. После случая с Тайлером мама начала потихоньку учить меня ими управлять, но потом папа обо всем узнал и запретил ей со мной заниматься. Отсутствие тренировки означало и отсутствие практики, что вполне ожидаемо привело к неумению держать себя в руках. Правда, в последние несколько лет мои способности просыпались очень редко, но происходило это в случаях, когда я была чем-то чрезмерно взволнована, испугана или расстроена. Гнев, ненависть, разочарование, страх – все это служило толчком, запускавшим цепную реакцию, остановить которую мне удавалось зачастую, только когда становилось слишком поздно. К счастью, как я уже говорила, подобные вещи случались со мной не часто.

Прошедшей ночью мною овладели беспокойство и страх. Даже не помню, когда в последний раз мне было так страшно, но это меня ничуть не оправдывало. Что бы ни чувствовала я сама, я не имела права пугать дочь, которая и без того боялась.

Подумав об этом, я еще глубже зарылась лицом в подушку.

«Боже! Какая я отвратительная мать!»

До этого раза я никогда не применяла свои способности по отношению к Кэсси. Я даже не знала, какого цвета у нее аура. Разговаривать с ней без слов, как я когда-то разговаривала с мамой и с бабушкой Мэри, я тоже не решалась, боясь, что дочь начнет расспрашивать, как я это делаю, какие еще способности у меня есть и как я использовала их раньше. Именно такие вопросы я задавала своей матери, когда была в возрасте Кэсси.

Вчера ночью я провела с дочерью больше двух часов. Все это время я снова и снова говорила ей, как сильно я ее люблю. В конце концов мои заклинания подействовали – Кэсси уснула, но я все продолжала повторять эти слова. Сейчас мне снова захотелось сказать ей, что я люблю ее.

Кроме того, мне нужно было послать СМС Фиби и перенести нашу встречу на более позднее время.

Совершив над собой форменное насилие, я откинула одеяло и, накинув халат, спустилась вниз. Бабушка давно встала. Запах еды, которую она готовила, привел меня на кухню. Баранина, тимьян, обжаренный золотистый лук… Я сглотнула слюну.

Кэсси стояла на маленькой скамеечке рядом с бабушкой. В руках она держала мерную чашку, в которую бабушка насыпала муку. Увидев меня, обе обернулись.

– Наконец-то!.. Ну ты и соня! – Бабушка закрыла пакет с мукой и отставила его в сторону.

– Доброе утро. – Я крепко обняла Кэсси. Прижав ее спинку к груди, я шепнула ей в самое ухо: – Прости за вчерашнее, хорошо?..

Она кивнула, и я звонко чмокнула ее сзади в шею.

Кэсси взвизгнула и высвободилась.

– Не мешай, мама! Мы печем пресный хлеб.

Я снова принюхалась к аппетитным запахам и налила себе чашку кофе.

– Так здорово пахнет, только, по-моему, вы готовите еще и баранину.

– Тушеная лопатка ягненка с картошкой, – отозвалась бабушка и добавила, обращаясь к Кэсси: – А теперь осторожно высыпай муку. Не всю, сначала половину!.. – Она включила миксер.

Я потихоньку потягивала кофе. Тушеный ягненок был бабушкиным фирменным блюдом, которое она обычно готовила, только когда ждала гостей.

– По какому случаю пир? – спросила я, когда бабушка ненадолго выключила миксер.

– Сегодня моя очередь принимать «клуб покеристок». Высыпай остальное, дорогая… – велела она Кэсси.

Я мысленно застонала. Когда-то «клуб покеристок», состоявший из бабушки и нескольких ее подруг, заседал дважды в месяц, но мне почему-то казалось, что эта традиция давно сошла на нет. Похоже, я ошиблась.

– Тогда мне, наверное, нужно поскорее забрать из химчистки твое платье, – сказала я, вспомнив о своем намерении повидаться с мистером Спенсером, эсквайром.

– Не беспокойся, я сама его заберу, – сказала бабушка. – А ты не забудь позвонить Офелии.

Дождавшись, пока Кэсси высыплет в миску оставшуюся муку, бабушка снова включила миксер. Некоторое время обе сосредоточенно наблюдали за вращением венчиков, потом бабушка снова выключила миксер и попробовала тесто на вкус.

– Руби не терпится с тобой встретиться.

Я фыркнула.

– Миссис Фелтон? Она по-прежнему жульничает?

Бабушка рассмеялась.

– Мы все понемногу передергиваем.

– Ну и ну!..

– Что тебе не нравится?

– Мне все нравится, – пробормотала я.

Пристально посмотрев на меня, бабушка вывалила тесто на разделочную доску и начала придавать ему форму каравая.

– Когда я видела миссис Фелтон в последний раз, я… Господи, когда же это было?! Лет четырнадцать назад, не так ли?.. – Кофе еще не подействовал, и я потерла лицо, пытаясь заставить свои не до конца проснувшиеся мозги работать живее. – Я выбросила ее сумочку на крыльцо, а когда она побежала за ней, заперла дверь.

– Я помню. – Бабушка хихикнула. – Благодаря тебе в тот раз я сорвала банк.

– Как тебе это удалось?

– Пока ее не было, я заглянула в ее карты.

– Бабушка!.. – Я покачала головой, припомнив, как несчастная миссис Фелтон барабанила в боковое окно и трясла дверную ручку. – Впрочем, теперь мне многое стало понятно. А ты знаешь, что я выбросила сумочку миссис Фелтон, потому что миссис Пакстон мне за это заплатила?

Бабушка кивнула, и я, поднявшись, подошла к раковине, чтобы сполоснуть кружку.

– Ладно, мы с Кэсси что-нибудь придумаем, чтобы тебе не мешать. Например, пойдем в кино…

– Не говори глупости, – возразила она. – Это твой дом!

«Это будет мой дом. И довольно скоро, если только Оуэн сказал правду, – мрачно подумала я. – Или это будет дом Кэсси – и это может случиться еще скорее».

И я внимательно посмотрела на бабушку. Судя по всему, сегодня она чувствовала себя вполне прилично. Во всяком случае, я не заметила никаких признаков того, что ее мучит головная боль.

Кэсси стряхнула с рук остатки муки.

– Мне придется остаться дома, мама. К бабушке придут гости, и я буду принимать их вместе с ней. Сейчас я ей тоже очень нужна – я ее шик-повар.

Бабушка улыбнулась.

– Шеф-повар, – поправила она и, бросив в раковину полдюжины деревянных ложек, включила воду.

– Мы с тобой хотели поговорить, – негромко напомнила я.

Бабушкины руки, перебиравшие ложки в раковине, на мгновение замерли. Коротко вздохнув, она кивнула.

– Я вчера тебя не дождалась, заснула. Извини, я устала и к тому же не очень хорошо себя чувствовала. Опять мигрень разыгралась.

– Кстати, насчет твоих мигреней…

Бабушка похлопала меня по руке.

– Ничего страшного, Молли. – Она снова похлопала меня, на сей раз – по плечу. – Не стоит беспокоиться. Сейчас я чувствую себя превосходно, но мне надо подготовиться к сегодняшнему вечеру. Поговорим потом, ладно? Времени у нас достаточно.

Я покачала головой. В том-то и дело, что у меня, возможно, никакого времени уже не осталось. Да и у нее тоже – если Оуэн не ошибся.

У парадной двери раздался звонок.

– Открой, пожалуйста, – попросила бабушка. – У меня руки мокрые.

Я бросила на нее укоризненный взгляд, давая понять, что ее хитрость не удалась, но пошла открывать. На пороге стоял Оуэн.

– Отличная пижамка! – ослепительно улыбнулся он, и я поспешно запахнула халат, под которым была его рубашка. Я так и спала в ней – она была мягкой, удобной, теплой и к тому же пахла океанскими брызгами и сосновой смолой. В моей памяти именно этот запах был накрепко связан с Оуэном.

– Я верну ее тебе ближе к вечеру, только сначала постираю.

Он отмахнулся.

– Оставь себе, если хочешь. – Он посмотрел в глубь коридора поверх моего плеча. – Можно войти? Тетя Мэри мне звонила и просила заехать…

Не говоря ни слова, я открыла дверь пошире и отступила в сторону. Оуэн шагнул через порог и снова остановился.

– Она просила меня заехать за Кэсси, – уточнил он.

Я вскинула голову.

– Как-как?.. За Кэсси?..

Оуэн удивленно посмотрел на меня.

– Разве ты не в курсе?

Я покачала головой.

– Нет. А что, собственно…

– Я сейчас, мистер Торрес!.. – Выбежав из кухни, Кэсси стремглав унеслась вверх по лестнице.

– Куда это ты собрался ее везти? – спросила я снова, начиная испытывать смутное беспокойство.

– Тетя Мэри сказала, что у Кэсси есть какое-то дело, а я как раз собирался в центр города.

Я скрестила руки на груди и нахмурилась. Мне очень не нравились эти таинственные дела, которые Кэсси и бабушка – а в ее участии я не сомневалась – затевали за моей спиной.

Тем временем к нам вышла сама бабушка.

– Доброе утро, тетя Мэри! – Оуэн обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

– Веди себя прилично, Оуэн! – Бабушка покраснела и даже замахнулась на него полотенцем. – Не правда ли, сегодня утром он выглядит настоящим красавчиком? – спросила она меня.

Я взглянула на своего старого приятеля. Рыбацкий свитер, который он надел, выгодно облегал его широкоплечую фигуру, а вытертые джинсы сидели на бедрах как влитые.

Пока я его рассматривала, Оуэн тоже повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как у меня начинают полыхать щеки. Стараясь скрыть смущение, я поскорее опустила голову и поднесла руку к губам, сделав вид, будто закашлялась.

– Разве ты не работаешь?

– У меня как раз перерыв между заказами. На будущей неделе начну работать над новым проектом.

– А когда ты привезешь Кэсси обратно? – спросила бабушка Мэри. – Я хотела, чтобы она помогла мне на кухне. Вечером мы обе будем принимать гостей, но перед этим ей нужно будет помыться и переодеться.

Оуэн посмотрел на часы.

– Сейчас начало одиннадцатого. Думаю, к часу мы вернемся. А на обратном пути мы можем перекусить в детском кафе.

– Отлично.

Оуэн вопросительно посмотрел на меня.

– Ты не против?.. – осведомился он. – Тетя Мэри сказала – Кэсси хочет что-то купить, а ты слишком занята, чтобы везти ее в город. Я думал – ты знаешь.

«Нет, я не знаю», – собиралась ответить я, но тут сверху спустилась Кэсси. В одной руке она держала свою маленькую сумочку, а в другой – Банни. Подойдя к бабушке, она вытянула руку ладошкой вверх.

– Сейчас, дорогая… – Из кармана фартука бабушка достала три однодолларовые банкноты и торжественно вручила моей дочери. Кэсси с совершенно серьезным видом пересчитала деньги и спрятала их в сумочку.

– Как вы думаете, три доллара в час – это справедливо? – спросила она, глядя на Оуэна.

– За то, что ты поможешь мне сделать необходимые покупки? – Он сложил руки на груди и наклонил голову, словно обдумывая ее слова. – Знаешь, – проговорил Оуэн после небольшой паузы, – по-моему, это довольно много.

– Меньше чем за два доллара я бы не согласилась.

Оуэн лукаво взглянул на нее. Кэсси сложила руки в точности как он и кивнула, глядя на него снизу вверх.

– Ну хорошо. Два так два, – проговорил он, протягивая руку.

– Договорились, – ответила Кэсси, пожимая ее с серьезным видом.

Я смотрела на них во все глаза.

– Объяснит мне кто-нибудь, что здесь вообще происходит?!

– У меня теперь новый бизнес, мама. Вот, смотри… У меня даже есть своя визитка. – Дочь протянула мне кусочек картона размером с… да, с настоящую визитку. На ней было аккуратно написано тонким фломастером:

КЭССИДИ-ПОМОЩНИЦА.

Уборка, мытье полов и машин, прополка огородов и прочие мелкие поручения.

Шик-повар (под наблюдением взрослых).

Ниже был написан бабушкин домашний телефон. На обратной стороне визитки Кэсси нарисовала малиново-алый бабушкин дом, а рядом – схематичную фигурку девочки, которая держала в руках игрушечного кролика.

– Я теперь Кэсси-помощница. Примерно как «муж на час», – пояснила она и просияла.

– Понятно. – Я не боялась отпускать Кэсси с Оуэном, но мне не хотелось, чтобы дочь рассказала ему о своем предсказании. Если Оуэн узнает, что мне грозит опасность, он не оставит меня одну ни на секунду. И что я тогда буду делать?..

Улыбка Кэсси погасла.

– Не сердись, мамочка. Но… мне же нужна какая-нибудь работа! Я хочу приносить пользу!

– В любом случае надо спросить разрешения у мамы, – подал голос Оуэн. – И если она позволит тебе ехать со мной…

Кэсси приложила к сердцу обе ладошки и повернулась ко мне. Выглядело это необычайно трогательно.

– Мамочка, пожалуйста!.. Можно мне поехать с мистером Торресом?

Я задумчиво посмотрела на нее. В одном Кэсси была безусловно права: ей необходимо было какое-то занятие, которое отвлекло бы ее от мыслей обо мне. А если Кэсси будет увлечена новой игрой, я смогу спокойно заняться своими проблемами.

– Ну хорошо, Кэсси. Я очень рада, что ты хочешь помочь Оуэ… мистеру Торресу, – сказала я. – Только веди себя хорошо, слушайся его, как меня. И в магазине не отходи от него далеко.

– Есть, капитан! – Кэсси отсалютовала и щелкнула каблуками сандалий.

Я легонько шлепнула Оуэна визиткой по руке.

– Приглядывай за ней, ладно?

– Разумеется. Можешь не беспокоиться, у меня есть опыт общения с детьми.

– В самом деле? Никогда бы не подумала, – заметила я, вспомнив, как вчера вечером он отреагировал на мое упоминание о детях. С другой стороны, что я о нем знала? Где он побывал, чем занимался все эти годы, что мы не виделись?

Уголок его губ слегка приподнялся.

– Я просто полон сюрпризов.

– В этом я не сомневалась, – протянула я самым саркастическим тоном и снова почувствовала, как в животе запорхали бабочки, и это ощущение было мне хорошо знакомо по прошлым временам.

– Ну, Кэсси, ты готова? – спросил Оуэн.

– Поцелуй меня на прощание, милая, – сказала я и присела, чтобы дочь могла до меня дотянуться. Пока она целовала меня сначала в одну, потом в другую щеку, я застегнула ее жакет на все пуговицы и поправила шейный платок. Наконец мы вышли на крыльцо.

– Пока, мама! – Перед тем как сесть в машину Оуэна, Кэсси обернулась и помахала мне рукой. – Я тебя люблю!

Еще некоторое время мы с бабушкой стояли на крыльце, глядя им вслед. Когда машина Оуэна скрылась за поворотом, бабушка подняла голову и, прищурившись, взглянула на серое, пасмурное небо.

– Будет гроза.

– Опять?

Я в свою очередь посмотрела на видневшийся между домами кусочек океана.

– Она уже давно собирается. – Бабушка сняла фартук. – Хлеб я поставила в духовку. Последишь за ним, пока я приму душ?.. – Она отдала мне фартук и повернулась, чтобы идти в дом.

Я поспешила ее догнать.

– У меня на сегодня запланировано одно дело, так что давай поговорим о Кэсси, пока я не уехала.

Одной рукой бабушка взялась за перила лестницы, другой потерла висок.

– Может быть, позже? У меня что-то голова разболелась.

– Скажи хотя бы, что за чай ты дала Кэсси. Что в нем было?

– Ничего особенного. Главным образом – валериановый корень… Ну и еще кое-что.

– Прошлой ночью ей ничего не снилось. То есть я имею в виду – не снился сон про меня.

– Разумеется. Этот чай именно так и действует. Он успокаивает мозг и дает ему отдохнуть. – Бабушка с любопытством посмотрела на меня. – Разве ты не за этим приехала? Кэсси мне сказала: ты хотела, чтобы ее кошмары прекратились – они и прекратились, разве не так?

– Так-то оно так, но… – забормотала я. – Дело в том, что… – Я замолчала, собираясь с мыслями. – Это было до того, как Кэсси увидела сон про меня.

– Ну и что? Какое это имеет значение?

– Как – какое значение?! – истерично выкрикнула я. – Самое простое! С каждым разом ее кошмары становятся все более детальными. Если в первую ночь Кэсси видит, что должно случиться, то в последующие она узнаёт, где, как, при каких обстоятельствах это произойдет. Не зная этих подробностей, я не смогу повлиять… не смогу ничего сделать, чтобы избежать опасности. Как, скажи на милость, я смогу предотвратить несчастье, если мне почти ничего не известно?!!

– Гм-м… – Бабушка задумчиво наклонила голову, и ее взгляд стал рассеянным, устремленным внутрь. – Ладно, мы что-нибудь придумаем, чтобы это выяснить.

– Значит, ты нам поможешь?..

Бабушка двинулась вверх по ступенькам.

– Конечно, помогу, Молли. Ну а сейчас меня ждут кое-какие дела. – Она оглянулась на меня. – И тебя, как ты говорила, – тоже…

Глава 15

Вторник.

Все еще утро.

Пока в духовке подрумянивался бездрожжевой каравай, я прочла несколько СМС от Фиби, которые подруга прислала мне некоторое время назад. В первых двух она спрашивала, когда же я наконец до нее доберусь, поскольку время уже приближалось к десяти. В третьей СМС Фиби просила ей позвонить, что я и сделала.

– А-а, привет! – воскликнула она, узнав мой голос. – Куда ты пропала? Надеюсь, ничего не случилось? Или ты просто забыла, что мы договаривались выпить кофе?

– Нет, ничего не случилось, и я не забыла – просто проспала, – объяснила я. – Слушай, может, встретимся попозже? Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

– Значит, что-то все-таки случилось, – уверенно заявила Фиби.

– Да нет же!.. – соврала я, нервно расхаживая по кухне. – Просто это не телефонный разговор. Я все тебе расскажу, когда мы увидимся.

– Вообще-то, сейчас мне нужно везти Керта к врачу, к которому мы уже давно записались, а потом я должна встретиться со своим адвокатом… – Как только Фиби упомянула имя сына, на заднем плане раздался такой вопль, которому позавидовали бы и дикие команчи. Отвернувшись от телефона, Фиби велела Керту замолчать, а потом извинилась передо мной.

– А зачем тебе к адвокату? – спросила я, вспомнив, что и сама собиралась сделать то же самое.

– Хочу с ним посоветоваться насчет моего бывшего… Этот козел вдруг решил, что у него нет времени брать детей к себе в те дни, о которых мы договорились при разводе. Из-за этого я буквально не могу вздохнуть – как только старшие возвращаются из школы, начинается сущий кошмар: домашние задания, прогулки, ужины, полдники и все такое… И так – каждый день! А ведь я имею право на личную жизнь, не так ли? Например, я хочу поговорить с тобой спокойно, не отвлекаясь на детские выходки и капризы, но из-за этого идиота… Слушай, может, попробуем встретиться завтра утром? Снова в девять, а? Ты как?

– Договорились. До завтра.

Мы попрощались, и я позвонила Мартину Спенсеру, телефон которого я сфотографировала. Секретарша взяла трубку уже на втором звонке. Я объяснила, что хотела бы составить завещание, и секретарь ответила, что на этой неделе у мистера Спенсера очень плотное расписание и что он сможет принять меня только в следующий вторник.

Я подумала о том, что в следующий вторник, возможно, меня уже будут хоронить, и сразу почувствовала, как кровь бешено застучала в висках.

– Видите ли, – начала импровизировать я, – у меня довольно срочное дело. В самое ближайшее время я улетаю в заграничную командировку, и… – Небольшая ложь, рассудила я, будет все же предпочтительнее невероятной правды. – …И мне хотелось бы составить завещание. Поймите, моей дочери всего восемь, и я путешествовала бы гораздо спокойнее, если бы знала, что в случае… что в случае чего ее будущее будет обеспечено.

В трубке послышались ритмичные щелчки, похоже, секретарша в задумчивости постукивала по ней кончиком карандаша.

– Вы, кажется, сказали, что приходитесь внучкой миссис Мэри Дуайр?

– Совершенно верно.

– Ну хорошо. Я поговорю с мистером Спенсером, когда он вернется с судебного заседания. Возможно, он сумеет уделить вам время на этой неделе. В любом случае я вам перезвоню и сообщу о результате.

– Очень хорошо. Большое спасибо, – ответила я и дала отбой.

Покончив таким образом с телефонными делами, я вышла из кухни и прошла по коридору к входной двери. На часах было самое начало двенадцатого, а это означало, что Оуэн привезет Кэсси домой только через два часа. Два часа! Для меня это был огромный срок. Целых два часа бабушка могла бы учить Кэсси бороться с кошмарами, думала я. А возможно, этого времени хватило бы, чтобы она успела выполнить другое свое обещание и выяснить у Кэсси – или с ее помощью – подробности грозящего мне несчастья.

Но самое главное заключалось в том, что эти два часа приближали меня к смерти, и я не могла не думать о тех вещах, которые я так и не увижу, если умру в пятницу. Я никогда не увижу школьный аттестат Кэсси, не куплю ей первый лифчик, не научу брить ноги и не объясню, что теплая вода с мылом на самом деле гораздо лучше, чем большинство гелей для бритья.

Я больше не смогу возить ее в школу, потому что буду мертва.

– Я не умру, нет! – пробормотала я сквозь стиснутые зубы.

Вернувшись в кухню, я встала возле большого окна, из которого можно было смотреть на океан. Сейчас я с особенной остротой ощущала собственное бессилие и беспомощность. Если от первого видения Кэсси до момента, когда пророчество сбывается, всегда проходит одинаковое время, думала я, значит, у меня осталось всего несколько дней. Но если у Кэсси больше не будет кошмаров, и я так и не узнаю, где и как я утону, и если бабушка не сумеет получить от нее эти сведения каким-либо иным путем, – следовательно, нам обеим придется как можно скорее уехать из Пасифик-Гроув. Держаться подальше от воды – таков был единственный выход, который я могла придумать, и сейчас мне казалось, что этот способ вполне может принести желаемый результат.

«Но ведь у меня есть еще сегодняшняя ночь… – размышляла я, задумчиво постукивая себя по подбородку согнутым пальцем. – И если я попрошу бабушку не давать сегодня Кэсси этот подозрительный чай, она увидит очередной сон. Быть может, этого окажется достаточно, чтобы прояснить ситуацию…»

Таймер духовки коротко звякнул, и я, надев стеганые кухонные рукавицы, вынула готовый хлеб и поставила его остывать на рабочем столе, а сама пошла наверх, чтобы принять душ. Когда я вернулась, бабушки уже не было. «Уехала по делам», – было написано в записке, прикрепленной к холодильнику сувенирным магнитом из океанариума «Монтерей-Бей».

Я смяла записку в кулаке.

Почему бабушка уехала, не поговорив со мной? Почему она так и не сказала, что она собирается предпринять, чтобы добыть нужные мне сведения? Неужели она намеренно меня избегает?

«Я думаю, что тетя Мэри скоро умрет», – вспомнила я слова Оуэна.

Из моей груди вырвался протяжный вздох. Наверное, бабушка не хотела, чтобы я об этом узнала, не хотела, чтобы я хоть что-то заподозрила, и поэтому избегала серьезных разговоров со мной.

Мобильного телефона у бабушки не было, поэтому позвонить ей и попросить вернуться я не могла. Таким образом, до ее возвращения мне нужно было чем-то себя занять, иначе – я чувствовала это! – я просто сойду с ума. Ждать и бездействовать – худшей пытки я не знала.

Поднявшись наверх, я закончила расставлять оценки за контрольное задание и отправила их в компьютерную сеть колледжа. Потом я немного поработала над подвеской, которую собиралась показать Офелии завтра. Так прошел час, и я решила проверить мобильник, не было ли звонка из конторы Мартина Спенсера. Звонка не было, и я с раздражением бросила телефон на кровать. Когда же витая серебряная проволока не пожелала обвиваться вокруг кусочка «морского стекла» так, как мне хотелось, я отложила и инструменты. Вместо них я взяла в руки альбом для набросков и несколько цветных карандашей. Спустя несколько минут на чистой странице появилась голубоглазая русалка с пышными светлыми волосами.

А еще минут через десять хлопнула входная дверь, внизу послышались голоса, и маленькие ножки, обутые в сандалии, простучали вверх по ступеням лестницы.

– Мамочка, привет! – Кэсси ворвалась в комнату. Заглянув в блокнот поверх моего плеча, она увидела русалку. – Как красиво ты нарисовала!..

Я захлопнула блокнот.

– Ты закончила свои дела?

– Ага. – Развернувшись, она вприпрыжку поскакала обратно к двери, и я нахмурилась.

– Кэсси, постой!.. Ты даже не сказала мне, как ты себя чувствуешь.

– Хорошо, мамочка.

Я развернулась на рабочем кресле в ее сторону.

– Я имела в виду – как ты чувствуешь себя после того видения, которое было у тебя вчера?

Кэсси опустила голову и переступила с ноги на ногу.

– Я себя чувствую… нормально.

На мгновение я представила, через что ей пришлось пройти тогда и что она испытывает сейчас, и мне стало жаль ее буквально до слез. Мне даже захотелось оставить дочь в покое, сделать вид, что ничего особенного она не видела, притвориться, будто ее предсказание очень мало меня касается, но…

– Я намерена сделать все, что в моих силах, чтобы… В общем, я не буду даже подходить к воде, – сказала я. – Надеюсь, этого хватит, чтобы уберечься от опасности.

– Я тоже помогу тебе, мамочка. У меня есть одна замечательная идея!

«Какая же?» – хотела я спросить, но тут снизу донесся голос бабушки, которая звала Кэсси.

– Бабушка дома? – удивилась я. – Когда она успела вернуться?

Кэсси оглянулась через плечо.

– Только что. Она вошла в дом почти что вместе с нами. Ладно, мамочка, мне нужно идти – бабушка зовет. – И, послав мне воздушный поцелуй, Кэсси скрылась за дверью.

Входная дверь снова хлопнула, потом в нижнем коридоре что-то загремело. Наверное, это Оуэн принес покупки, подумала я и, поднявшись из-за стола, стала собирать разбросанные инструменты и укладывать в коробки материалы.

– Молли!

Я не ошиблась. Оуэн действительно был в прихожей и сейчас окликал меня, судя по всему, от самого подножия лестницы, поскольку я слышала его достаточно отчетливо.

– Я здесь! – заорала я в ответ, стоя на коленях возле одного из контейнеров, куда я укладывала поддоны с «морским стеклом».

Примерно через полминуты Оуэн вежливо постучал по косяку открытой двери.

– Можно?

– Можно, можно… – Я закрыла крышку одного контейнера и на коленях переползла к следующему. – Ну как съездили? Как себя вела Кэсси?

– Она мне очень помогла. На самом деле помогла! У тебя замечательная дочь, другой такой нет, наверное, на целом свете.

При этих словах я похолодела. «Другой такой нет на целом свете»… Что он имеет в виду? И что разболтала ему Кэсси?

Оуэн перешагнул порог и, засунув пальцы в карманы джинсов, прислонился к стене рядом с дверью.

– Кэсси сообразительна, остроумна и красива. Она напоминает мне тебя.

Уголки моих губ чуть дрогнули в улыбке.

– Спасибо.

– Правда, Кэсси не такая робкая, какой была ты в ее возрасте.

– В самом деле?

– Ну да. – Он кивнул. – Например, она без малейших колебаний рассказала мне о своих планах и замыслах.

Я хмыкнула. Когда я была в возрасте Кэсси, никаких планов у меня не было вовсе. Мы только что переехали в Пасифик-Гроув, и единственной нашей заботой было как можно точнее соблюдать установленное папой правило: «Никаких ярмарочных фокусов!» Чтобы сдерживать свои способности, мне приходилось постоянно контролировать себя и свои эмоции – не удивительно, что одноклассники считали меня малость отмороженной и охотно самоутверждались за мой счет.

– Надеюсь, она тебе не грубила? – заметила я.

– Нет, она держалась очень открыто и дружелюбно. И это хорошо. Возможно, когда-нибудь твоя Кэсси станет превосходным политиком.

– Это будет просто замечательно, – проговорила я. Не то чтобы я так уж мечтала о том, что моя дочь сделает политическую карьеру, просто высказанное Оуэном предположение было достаточно неожиданным, чтобы было время подумать о нем как следует. Ну и конечно, мне, как всякой матери, было приятно слышать, как посторонний человек предсказывает моему ребенку блестящее будущее.

– Тетя Мэри послала меня за тобой. – Оуэн наконец-то прошел на середину комнаты и остановился, разглядывая ящик с моими инструментами: пассатижами, круглогубцами, бокорезами и прочим. – Ты здесь работаешь? – спросил он, кивнув в направлении моей импровизированной мастерской.

– Это единственное место, которое мне удалось найти, – сказала я. – Обеденный стол занят: сегодня вечером несколько пожилых леди будут играть за ним в покер.

– Ага… – Оуэн издал горлом какой-то странный звук. – Спасибо, что предупредила. Значит, вечером мне придется поехать на рыбалку или… или куда угодно, лишь бы не попадаться этим пожилым леди на глаза.

У него было такое серьезное выражение лица, что я едва не рассмеялась.

– А что в них такого страшного?

– Когда в прошлый раз подруги тети Мэри собирались у нее, я как раз заканчивал мелкие отделочные работы на втором этаже. Мне было не до игры, но они усадили меня за стол чуть не насильно – и знаешь что?.. Они не дали мне выиграть ни одной игры, а когда миссис Фелтон ушла – безбожно напоили. Кроме того, они, по-моему, мухлюют. Не-ет, с этими почтенными леди лучше не связываться.

– Ты хочешь сказать, что твое самолюбие серьезно пострадало?

– И кошелек тоже. Они ободрали меня как липку… – Оуэн комично передернул плечами, делая вид, будто не может справиться с дрожью страха. – Ну ладно… ты идешь?

– Куда?

– Разве я не сказал? Тетя Мэри послала меня за тобой. Она сейчас будет заниматься с Кэсси, а меня просила показать тебе задний двор. Там кое-что изменилось, и… Она сказала – тебе будет интересно.

– Хорошо, идем. – Я поднялась с пола и вслед за Оуэном вышла из комнаты. Спустившись вниз, мы прошли на задний двор, где мне в глаза сразу же бросился старый садовый сарай. Он был прекрасно отремонтирован и выглядел теперь как небольшой, уютный флигель вполне жилого вида – не хватало только кружевных занавесочек на окнах. Возле двери я увидела два установленных на низкие кирпичные тумбы обливных цветочных горшка, в которых пышно цвели махровые герани. Оуэн извлек из-под одного из них ключ, вставил в замок и распахнул передо мной дверь.

– Прошу!

– Это что – летний домик? – спросила я. – А где теперь бабушка будет хранить свои лопаты и тяпки?

– Это твоя новая студия, Молли.

– Моя – что?..

Усмехнувшись (видимо, мое удивление его позабавило), Оуэн включил свет.

«Вот это да!» – подумала я, входя в сарай и оглядываясь. В просторной комнате поместились и рабочий верстак, и шлифовальный станок, и паяльное оборудование, и несколько мощных тензорных ламп, освещавших рабочую зону. Ни о чем подобном я не смела и мечтать. Настоящая ювелирная мастерская, и где?! В бабушкином саду, который я в детстве излазила вдоль и поперек.

Вот только я могу не успеть ею воспользоваться…

Последние тридцать часов промелькнули у меня перед глазами один за другим, и окружающий мир слегка покачнулся. Я даже ухватилась за угол верстака, чтобы удержать равновесие. Какая мастерская?.. Какая работа?! Сейчас мне нужно думать только о том, как бы уцелеть!

К счастью, Оуэн ничего не заметил. Не без гордости оглядев комнату, он повернулся ко мне:

– Ну что скажешь?

Я попыталась подобрать какие-то подходящие к случаю эпитеты, но новая мысль поразила меня. Бабушка явно надеялась, что я от нее не уеду, и настоящая художественная студия, оборудованная на заднем дворе, была, конечно, веским доводом в пользу того, чтобы я больше никогда не покидала Пасифик-Гроув. Еще я подумала об упрямой серебряной проволоке, которая так и не захотела скручиваться как надо, о нарисованной мною десять минут назад русалке, которая на самом деле была первым эскизом украшения, задуманного мною к шестнадцатилетию Кэсси. Здесь, в этой студии, да еще с таким оборудованием, я могла бы плести из проволоки особенно изысканные узоры и за пару-тройку лет заработать достаточно денег, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась…

С другой стороны, я по-прежнему не была уверена, что переживу грядущую пятницу.

Жалость к себе, страх и неуверенность нахлынули на меня, как океанский прилив, и совершенно неожиданно я… разрыдалась.

Оуэн с ужасом воззрился на меня.

– Что с тобой, Молли? Тебе что-то не нравится?

Мне хотелось сказать ему, что студия замечательная и что мои слезы вызваны совсем другими причинами (какими – это мне еще предстояло придумать), но я не могла остановиться. Я плакала, как ребенок, и в конце концов Оуэн, негромко выругавшись, заключил меня в объятия. Несколько секунд спустя он, однако, опомнился и, взяв меня за руку, потянул к выходу из сарая.

– Пойдем, пройдемся немного.

* * *

Но сначала мы зашли домой к Оуэну. Там он предложил мне накинуть толстую джинсовую куртку, а сам снял с крючка возле вешалки собачьи поводки. Услышав наши голоса и знакомое позвякивание карабинов, оба лабрадора выскочили из гостиной и во весь опор помчались к нам, скользя по гладкому деревянному полу. Добежав до нас, они дружно уселись на зады и замолотили по полу хвостами. Пачкуля не выдержал и гавкнул, да так звонко, что я вздрогнула.

– Я не гуляла с собаками с тех пор, как… Словом, с тех пор, когда у тебя был тот старый чесапик-ретривер.

Оуэн прицепил к ошейникам поводки и протянул один мне.

– Голден был отличным псом. Куда более послушным, чем эти два балбеса, – сказал он, открывая входную дверь. Не успел он отворить ее до конца, как мой лабрадор – это был Грязнуля – метнулся в щель. При этом он так дернул поводок, что я пошатнулась.

– Ого! Ну и силища! – воскликнула я. Чтобы не упасть, мне приходилось чуть не бежать следом за собакой.

– Резко дерни поводок и скомандуй «Рядом!». Может быть, он послушается, – с сомнением подсказал Оуэн.

Я сделала, как он советовал, и мне удалось временно укротить Грязнулю. Оуэн с Пачкулей быстро нас нагнали, и мы вчетвером не торопясь пошли по направлению к бульвару Оушен-вью. Где-то на половине пути Оуэн приобнял меня за талию. Время от времени он испытующе на меня поглядывал, словно пытаясь определить, какое у меня настроение.

Наконец мы пересекли бульвар, и собаки, возбужденно повизгивая, потащили нас к широкой бетонной лестнице, спускавшейся к пляжу. Здесь Оуэн немного опередил меня. Он уже начал спускаться, когда Грязнуля, поводок которого я удерживала уже двумя руками, громко гавкнул. Обернувшись через плечо, Оуэн увидел, что я застыла на тротуаре, словно статуя. Холодный океанский ветер пробирался под мою незастегнутую куртку и развевал волосы. Резкий шквал, несший с собой запахи соли и водорослей, а также изрядную порцию мелкого песка, с такой силой толкнул меня в грудь, что я слегка попятилась. Грязнуля, напротив, потянул вперед, и нейлоновый поводок обжег мне ладонь. Я, однако, сумела устоять на тротуаре, и пес обиженно залаял.

Волоча за собой упиравшегося Пачкулю, Оуэн вернулся ко мне.

– Что случилось, Карамелька?

– Я не могу… – ответила я, глядя мимо него на бурлящую внизу воду. Летящий с ветром песок сек мне лицо и руки, впиваясь в кожу подобно микроскопическим снарядам, и мне снова захотелось заплакать.

Оуэн проследил за моим взглядом, потом снова посмотрел на меня.

– Чего не можешь? – спросил он мягко.

Оуэн стоял на две ступеньки ниже меня, поэтому наши глаза были почти на одном уровне.

– Я обещала Кэсси…

Оуэн нахмурился.

– Что ты ей обещала? Что-нибудь не так, Молли?.. – Он поднялся на одну ступеньку. – Что стряслось? Почему ты плакала в студии?

Я набрала полную грудь воздуха. Слова, которые я готова была произнести, давались мне не просто. Впрочем, подумала я, рассказать Оуэну правду о Кэсси и объяснить, почему я порвала с ним двенадцать лет назад, вовсе не одно и то же, не так ли?..

Наконец я решилась.

– Помнишь, ты спрашивал – Кэсси такая же, как я, или нет?..

Он кивнул.

– Так вот, она и такая же, и… другая. Я хочу сказать – у нее другие способности. Кэсси может видеть будущее некоторых людей. Недавно она увидела, что я… утонула. – В горле у меня пересохло, и голос стал скрипучим и неприятным: примерно с таким звуком автомобиль катится по гравию. – Кэсси за меня боится… И я обещала ей не приближаться к воде. Вот почему я туда… не могу.

Оуэн смотрел на меня со смесью недоверия и растерянности, его подбородок сурово застыл. К счастью, через несколько секунд, показавшихся мне бесконечностью, он отвел наконец взгляд. Повернувшись к океану, Оуэн смотрел на далекий горизонт, где сгущалась чернота: грозовой фронт был на подходе. Я была уверена – он не подумает, что я сошла с ума, и не станет сомневаться в моей правдивости. Какими бы невероятными ни показались ему мои слова, он поверит…

Оуэн снова повернулся ко мне, и по выражению его глаз я поняла: мои объяснения приняты.

– Ничего удивительного, что вчера Кэсси так расстроилась, – проговорил он почти спокойно.

– Она очень расстроилась, – подтвердила я. – И испугалась.

– Ты говоришь – Кэсси может видеть будущее… Но как… как это происходит? Те события, которые она предсказывает, – их можно как-то избежать или то, что она увидела, должно случиться обязательно?

Грязнуля просительно ткнулся мне в руку носом и заскулил, и я погладила его по голове.

– Эти способности проявились у нее совсем недавно, так что я пока многого не знаю. В одном случае – да, Кэсси сумела изменить ход событий, просто рассказав своей подруге о том, что может с ней произойти. Она сказала Грейс – эту девочку зовут Грейс, – что, когда она будет ехать на велосипеде в школу, ее собьет грузовик и она попадет в больницу с серьезной травмой головы. Все именно так и произошло, за исключением одного: Грейс попросила родителей купить ей новый защитный шлем, который ее спас. Правда, она все равно попала в больницу, но всего лишь с легкими ушибами. Кажется, обошлось даже без сотрясения мозга, хотя Кэсси предсказывала, что у Грейс будет проломлен череп и что она впадет в кому.

– В таком случае у нас есть надежда. Сколько времени у тебя осталось? Ну когда все это должно случиться?..

– Если судить по прошлым случаям, то… – Я слегка пожала плечами. – …То решающий день – ближайшая пятница. – Я посмотрела на беснующиеся внизу волны. «Впрочем, если я сейчас же не уберусь отсюда подальше, все может случиться и через двадцать минут», – подумала я со страхом.

Оуэн громко выругался. Пачкуля оскалился и заворчал, и он дернул поводок, успокаивая собаку. Потом он забрал у меня поводок Грязнули, и я обеими руками стерла с лица налипший на кожу песок и кристаллики соли.

– Стоит мне только подумать, что мне больше нельзя будет гулять по берегу… или просто мыться в ванне, как я… я…

Оуэн так укоротил оба поводка, что оба пса прижались к нашим ногам.

– Если хочешь, я сам буду мыть тебя каждый раз, когда это тебе понадобится.

Наши взгляды встретились. В глубине его глаз плясали озорные искорки, а уголки губ чуть заметно приподнялись.

– Черт тебя возьми, Оуэн!.. – воскликнула я, отталкивая его. – Мне не до шуток!

Он покачнулся и был вынужден встать на ступеньку ниже, чтобы сохранить равновесие.

– Я тоже говорю совершенно серьезно. Обещаю, что буду пользоваться только самой мягкой губкой и самым лучшим мылом… и не пропущу ни единого дюйма твоего восхитительного тела.

От досады я зарычала, как самый настоящий лабрадор. Чертов Оуэн! Вечно он выдумывает всякие глупости!

Удерживая оба поводка в одной руке, Оуэн похлопал меня по руке.

– Не волнуйся, Молли. Я только делаю вид, что шучу. На самом деле я отношусь к тому, что ты рассказала, очень и очень серьезно.

Я плотнее закуталась в его куртку.

– Я… я просто не знаю, что мне делать, и буквально разрываюсь на части, – призналась я. – С одной стороны, мне хочется поскорее уехать отсюда куда-нибудь в пустыни Невады или в Аризону… словом, подальше от этого… – Я кивком показала на волнующийся за его спиной океан. – С другой стороны, я знаю, что должна остаться хотя бы из-за Кэсси. Бабушка может научить ее управлять своим даром, потому что видения, которые у нее бывают… Чаще всего они принимают форму кошмарных снов, а для девочки в ее возрасте это нелегко. Я, к примеру, даже не представляю, к чему это может привести! К бессоннице?.. К психическому расстройству?.. К чему?!

Очередной порыв ветра безжалостно спутал мои волосы, швырнул их мне в лицо, в глаза, и я поспешила поймать непослушные пряди и накрутить их на пальцы.

– А ведь у меня нет даже завещания, – добавила я. – Если ты не ошибся и бабушка действительно серьезно больна, то… Кто вырастит и воспитает Кэсси, если нас обеих не станет? Еще недавно мне и в голову не приходило, что я могу умереть, когда моя дочь будет еще ребенком, но теперь я думаю об этом постоянно. Меня изводит буквально каждая мелочь. Например, я вспоминаю, что Кэсси боится темноты и что по ночам она часто забирается ко мне в кровать, и тут же думаю, кто успокоит и утешит ее, если меня не будет?.. Я не знаю, не могу представить, кто сможет меня заменить, и даже если бы знала… Главное, с ней не будет меня, и от этого мне становится очень, очень грустно. Ведь если в пятницу я умру, Кэсси останется совершенно одна, а ведь она еще мала и очень нуждается в моей любви и заботе.

Глухое, судорожное рыдание вырвалось из моего пересохшего горла, но я справилась с собой и продолжила:

– Это совершенно невозможная ситуация, Оуэн! Невозможная и мучительная. Я – совсем как человек, который тяжело болен: он знает, что скоро умрет, но ему неизвестно, когда именно он испустит свой последний вздох. Я тоже не знаю, что ждет меня даже через десять минут, и изменить я тоже ничего не могу. Мне остается только надеяться… надеяться, что я протяну еще достаточно долго!

– Хватит, перестань! – Оуэн сжал мое лицо в ладонях. – Пожалуйста, перестань!.. – Он прижался губами к моему лбу и крепко обнял. Я не сопротивлялась. У меня просто не было сил сопротивляться и бороться с чувствами, которые проснулись во мне, когда я впервые увидела его спустя столько лет. Пусть всего на несколько мгновений, но я снова стала такой же, какой была давно, и…

Губы Оуэна скользнули к моему виску.

– Перестань так себя изводить! Поверь, все это нравится мне не больше, чем тебе, и… Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем!

Некоторое время он стоял неподвижно, прижав свое лицо к моему. Вокруг нас свистел и завывал ветер, но Оуэн так крепко удерживал меня, что мы даже не покачнулись. Он был моей опорой, моим якорем, и я вспомнила, что так бывало и раньше – до того, как я оттолкнула его от себя. В порыве благодарности я сильнее сжала обнимавшие меня руки Оуэна, вцепившись в ткань его куртки, и он шепнул мне на ухо:

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы с тобой ничего не случилось. Ты мне веришь?

Я кивнула.

– Тогда давай начнем с самого главного – вернем тебе хотя бы часть душевного равновесия. – И, вручив мне оба поводка, Оуэн достал из кармана мобильный телефон и, несколько раз ткнув пальцем в экран, набрал чей-то номер.

– Куда ты звонишь?

Вместо ответа он только поднял палец, призывая меня к молчанию. Почти сразу ему ответили.

– Привет, Дейв. Это Оуэн… – Он немного помолчал. – Да, у меня все в порядке… Помнишь, ты все время повторял, что обязан мне по гроб жизни?.. Ага, я звоню, чтобы потребовать должок… – Некоторое время Оуэн слушал, искоса поглядывая на меня. Я понятия не имела, с кем он говорит и о чем, но это меня не особенно волновало. Главное, я знала, что мне кто-то помогает, и этого хватило, чтобы я испытала огромное облегчение. Я больше не была одна!

– Одной моей знакомой срочно нужна твоя профессиональная помощь, – сказал Оуэн в телефон. – Да, лучше сегодня. – Последовала короткая пауза. – Отлично. Спасибо, приятель.

– С кем ты говорил? – спросила я с некоторым беспокойством.

Оуэн снова убрал телефон в карман.

– С моим адвокатом. Он ждет нас у себя в офисе через тридцать минут.

Глава 16

Вторник.

День.

Я успела заскочить домой, чтобы захватить сумочку и свою куртку. Бабушка и Кэсси были на кухне. В камине уютно потрескивали поленья, а в духовке булькало и шипело что-то очень вкусное, распространявшее запахи лука и приправ.

Бабушка вязала, сидя в своем кресле; Кэсси, скрестив ноги, устроилась на полу рядом. На коленях у нее свернулся клубком Фрэнки, и моя дочь время от времени принималась его поглаживать, но совершенно машинально. Ее глаза были закрыты, а тонкие брови сосредоточенно сдвинуты, словно она решала в уме какие-то сложные арифметические примеры.

Заметив меня, бабушка приложила палец к губам и показала взглядом на Кэсси. Судя по всему, занятия «практической магией» были в самом разгаре. Мешать им сейчас не стоило, и я сделала шаг к парадной двери, но снова остановилась. Мне хотелось хотя бы немного посмотреть, как бабушка учит Кэсси управлять своими способностями, но мне нужно было думать о будущем дочери – о том самом будущем, в котором для меня, возможно, не окажется места.

– Мне нужно съездить в Монтерей по делу, – шепотом сообщила я. – Вернусь часа через два. О'кей?

В ответ бабушка кивнула и махнула рукой в направлении выхода, мол, выметайся поскорее и не мешай нам работать. Расставаться с дочерью, хотя бы на два часа, мне очень не хотелось, но я справилась с собой и, бросив еще один взгляд на сосредоточенную мордашку Кэсси, вышла из дома.

Оуэн ждал меня в своем «Камаро», припаркованном напротив бабушкиной калитки. Когда я подошла к машине, он потянулся и открыл мне дверь переднего пассажирского сиденья.

– Ну, готова? – спросил Оуэн, когда я, усевшись, пристегнула ремень безопасности. Я кивнула, он переключил передачу, и мы отъехали от бордюра. В следующее мгновение старенький автомобиль рванулся вперед с такой скоростью, что я машинально схватилась за ручку дверцы. Двигатель ревел, и внутри у меня что-то противно вибрировало в такт.

– Ага, – произнесла я, когда ко мне вернулась способность говорить. – Так вот куда ушли автозапчасти, которые я видела вчера на твоем кофейном столике.

По лицу Оуэна медленно расплылась улыбка: ни дать ни взять – зеленый листок, который разворачивается навстречу солнечному свету и теплу.

– Они вообще были не от этой машины, – ответил он.

– Отрадно слышать. – Я все-таки заставила себя выпустить дверную ручку, в которую вцепилась мертвой хваткой. Мне даже удалось немного успокоиться, хотя на протяжении последних тридцати часов я чувствовала себя словно туго свернутая пружина, которая только и ждет подходящего случая, чтобы распрямиться и с визгом и звоном полететь черт знает куда. Когда-то давно именно так повела себя часовая пружина в больших настенных часах, которые Оуэн попытался отремонтировать. Потом мы не меньше двух часов искали ее в траве.

Что ж, решила я немного погодя, в конце концов, все наверняка не так плохо, как мне кажется. Главное, Кэсси будет знать, что делать, если мне не удастся избежать плачевного конца. Слава богу, бабушка начала с ней заниматься, и в конце концов моя дочь наверняка научится управлять своими видениями и избавится от ночных кошмаров.

– Помнишь Пола Конроя? – спросил Оуэн. – Здоровенный такой парень, а широкоплечий – что твой шкаф. Он играл в футбол за школьную сборную команду.

Я отрицательно покачала головой.

– Не помню.

– Ну как же? – удивился Оуэн. – Единственный настоящий рыжий на всю старшую школу!

– Ах, этот! – воскликнула я и улыбнулась, когда память услужливо нарисовала мне рыжеволосого гиганта, который, кажется, даже по школьным коридорам ходил, пригибаясь. Помимо волос огненного цвета, у него была еще одна характерная особенность – очень светлая и очень тонкая кожа, которая реагировала буквально на все. Стоило Полу смутиться, разозлиться или просто побегать как следует на уроке физкультуры, как его щеки приобретали пунцовый оттенок, почти не уступавший цвету его волос. В результате Пол Конрой становился похож на спелый помидор. «Мистер Кетчуп» – так, кажется, мы называли его между собой. Насколько я помнила, у Пола был старенький «Триумф-7», на котором он разъезжал по всему городу – разумеется, тоже красный, как пожарная машина.

– И что Пол?.. – спросила я. Мне и в самом деле стало любопытно.

– Он так и не расстался со своим древним «Триумфом», – поведал Оуэн. – Недавно у него сдох движок, и мы восстанавливаем его по выходным.

– А чем Пол занимается сейчас? По-прежнему играет в футбол?

– Нет. Он – морской биолог и работает в океанариуме.

– Он женат? На ком? А дети есть?

Оуэн покачал головой и переключил передачу. Под колесами шуршал мокрый асфальт, мокрые пихты проносились за залитыми дождем стеклами. Оуэн не убирал руки с рычага коробки передач, и я невольно залюбовалась ею – такая она была широкая, сильная, мужественная. Вот он снова переключил передачу, и под кожей предплечья шевельнулись выпуклые, эластичные мышцы.

Вздохнув, я сложила ладони на животе, в котором снова что-то затрепыхалось. Я как-то забыла, а точнее – вовсе не подумала о том, что ехать куда-то с Оуэном в его машине означало оказаться запертой с ним в довольно-таки тесном пространстве, которое само по себе создавало почти интимную обстановку. А если учесть, что я тут же начала вспоминать все те поездки, которые мы совершили в этой же самой машине полтора десятка лет назад, то… Уже одно то, что мы с ним дышали сейчас одним и тем же воздухом, значило для меня очень и очень много.

Пытаясь успокоить вновь расходившиеся нервы, я сделала еще один очень глубокий вдох, но это не помогло. Вместе с воздухом в меня ворвался запах старой кожи сидений, а также легкий аромат сосновой смолы и океанских брызг, который всегда ассоциировался у меня с Оуэном…

Заметив, что я молчу, он бросил на меня быстрый взгляд.

– Ну а как насчет тебя? Тетя Мэри говорила – ты преподаешь историю искусств в Куэста-колледже. Это правда?

– Да. – Я кивнула. – И мне это очень нравится. Правда, работа у меня не самая денежная, но она… она позволяет мне видеть результат, а это очень и очень важно, для меня важно. Кроме того, у меня достаточно гибкое расписание, которое позволяет мне быть дома, когда Кэсси приходит из школы. А еще преподавание оставляет какое-то время, чтобы заниматься «морским стеклом» и делать из него украшения.

«Камаро» свернул на шоссе № 1 и понесся к Монтерею. Я продолжала исподтишка наблюдать за Оуэном, и когда он поднял руку и потер подбородок, я подумала, что в профиль он так же хорош собой, как и анфас. Его лицо напоминало отчеканенное на древнеримской монете лицо цезаря – сплошь резкие, прямые линии и острые углы.

– Если не секрет, – проговорил он, в свою очередь покосившись на меня, – что ты сказала на работе, когда уехала на целую неделю?

– Сказала, что мне необходимо срочно уехать. По семейным обстоятельствам, – честно ответила я, глядя прямо перед собой. Дождь не ослабевал, дворники на лобовом стекле мотались из стороны в сторону с бешеной скоростью, и все равно я почти не различала дороги.

– Кстати, как ты собираешься объяснить свою ситуацию Дейву? – снова заговорил Оуэн. – Мне кажется, я тоже должен это знать… просто на случай, если он начнет задавать какие-то вопросы.

– Так же, как и секретарше бабушкиного адвоката… Кстати, сегодня во второй половине дня она должна была мне перезвонить. – Я достала мобильник и бросила взгляд на экран, но никаких уведомлений о пропущенных вызовах там не оказалось. Похоже, на мистере Мартине Спенсере, эсквайре, можно было ставить жирный крест. – Я сказала ей, что улетаю в командировку в Европу – читать лекции или что-то вроде того и что я хочу оставить своей дочери нотариально заверенное завещание на случай, если со мной что-нибудь случится во время перелета.

– Прекрасная легенда. Правдоподобная, – одобрил Оуэн и надолго замолчал.

Его молчание мне очень не понравилось. Болтать с ним о чем попало мне не хотелось – даже в детстве, оставаясь вдвоем, мы крайне редко говорили о пустяках, но в наступившей тишине я слишком остро ощущала его близость.

– Спасибо, что предложил меня подвезти, – сказала я, чтобы только нарушить затянувшуюся паузу. – У тебя небось своих дел по горло.

– Разве я мог тебе не помочь? – искренне удивился он, но сразу же ухмыльнулся. – Скажу по секрету, что на этом я не остановлюсь – просто я пока не придумал, что еще я могу для тебя сделать. Возможно, я даже заставлю тебя повсюду ходить в спасательном жилете… Знаешь, есть такие надувные, оранжевые…

Я фыркнула, но мой смех прозвучал не особенно весело.

– Я много думал над тем, что ты мне рассказала, – добавил Оуэн сочувственно. – Просто не представляю, как ты до сих пор держишься! Ведь это, наверное, очень тяжело – знать, что совсем скоро ты можешь погибнуть, думать об этом постоянно…

Я поскорее отвернулась к окну, чувствуя, как мои глаза снова обожгли подступившие слезы. «Не просто очень тяжело, а невероятно тяжело», – могла бы я сказать, к тому же дело было не только во мне. Я всегда считала, что родители не должны оставлять маленьких детей сиротами. Это было бы чудовищно несправедливо и… неправильно.

Уголком глаза я видела, как Оуэн провел пятерней по волосам, потом снова взялся за рычаг переключения передач. Мы съезжали с шоссе на городскую улицу, и он слегка сбросил скорость.

– Знаешь, – проговорил Оуэн задумчиво, – все эти двенадцать лет я знал, чувствовал, что ты где-то есть – что ты радуешься, горюешь, просто живешь. И сейчас, стоит мне только подумать, что ты можешь умереть… – Не договорив, он не глядя нашарил мою руку и крепко пожал. В ответ я тоже стиснула его пальцы, проклиная слезы, которые все-таки полились из моих глаз.

– Ну довольно о грустном, – проговорила я, когда почувствовала, что снова могу нормально говорить. – Расскажи лучше о своем адвокате. Что у него за должок перед тобой?

– Его зовут Дейв Пирсон, и он очень хороший парень, – ответил Оуэн, предварительно прочистив горло. – А должок… Однажды после очередного сильного шторма я очень быстро починил крышу его дома. То есть действительно быстро… Дейв купил его довольно дешево, но он требовал ремонта. Фактически он был аварийным, хотя в документах строительной инспекции об этом не было ни слова. Вместо крыши оказалось форменное решето, стропила сгнили, конек провис. Домом нужно было срочно заняться, иначе Дейву было бы просто негде жить. Это было в прошлом ноябре; я был тогда буквально завален заказами, но все-таки сумел выкроить для Дейва полторы недели, хотя мне и пришлось разорвать один контракт и увеличить сроки по паре других договоров. В общем, крышу мы ему починили, и Дейв сказал, что, если у меня возникнут какие-то юридические проблемы, он готов принять меня в любое время…

И вот теперь Оуэн использовал этот шанс, чтобы помочь мне, подумала я. Что ж, это было вполне в его духе.

Минут через пять мы были уже в юридической конторе Дейва Пирсона. Адвокат был худощав, как бегун на длинные дистанции, высокий выпуклый лоб блестел в свете флуоресцентных ламп. Я разглядела это особенно хорошо, поскольку его лоб находился примерно на уровне моего носа: Пирсон был даже ниже меня, а ведь во мне было жалких пять футов и три дюйма. Оуэн и вовсе возвышался над ним чуть не на две головы. Впрочем, недостаток роста Пирсон с успехом возмещал могучим голосом и необычайно крепким для представителей своей профессии рукопожатием.

После того как Оуэн представил меня и обменялся с приятелем парой дружеских шуток, адвокат повернулся ко мне и спросил, готова ли я начать работу прямо сейчас. Я кивнула, и Оуэн сразу поспешил удалиться, сославшись на какие-то дела, которые у него якобы есть в городе. За мной он обещал заехать через пару часов. По тому, как Оуэн посмотрел на меня, прежде чем уйти, я поняла – ему хотелось добавить что-то еще, но он ограничился тем, что крепко пожал на прощание мою руку.

В течение следующего часа Дейв Пирсон подробно объяснил мне все тонкости составления завещания, начав с «полномочий поверенного» и «функций опекуна» и заканчивая управлением недвижимостью, распределением доходов и прочими вещами. Когда у меня не осталось никаких вопросов, он протянул мне что-то вроде анкеты и – «в интересах экономии времени» – порекомендовал заполнить ее прямо в конторе, точнее – в небольшом конференц-зале, где, как он уверял, мне никто не помешает. В этом случае, добавил он, его секретарь уже завтра утром распечатает проект документа и пришлет его мне по электронной почте, чтобы я могла внести в него необходимые поправки или дополнения. Если все будет в порядке, в пятницу утром я должна буду заехать в контору, чтобы подписать завещание. После этого оно будет нотариально заверено, и я смогу спокойно отправляться в свою зарубежную командировку.

– Кстати, как у вас со страхованием жизни?.. – неожиданно спросил адвокат, и я виновато потупилась.

– Боюсь, об этом я как-то не подумала…

– Гм-м… – Дейв Пирсон слегка поджал губы и полез в ящик рабочего стола. Я следила за ним, мысленно кляня себя за то, что не подумала о столь важных вещах заранее. Настоящая хорошая мать, твердила я себе, оформила бы завещание и страховку сразу после рождения дочери. Мне же это даже не пришло в голову, хотя я отлично знала, что у Кэсси, кроме меня, фактически никого нет. Правда, когда она появилась на свет, я как раз заканчивала колледж и мне нужно было выплачивать студенческие образовательные кредиты, но меня это вряд ли извиняло.

Тем временем Дейв Пирсон протянул мне какую-то визитку.

– Это агент по страхованию, с которым я обычно работаю, – сказал он. – Позвоните ей. Оформить полную страховку до вашего отъезда Гейл, разумеется, не успеет – для этого требуется большая, кропотливая работа, – но вот получить краткосрочный страховой полис, я думаю, вполне реально.

И он проводил меня в конференц-зал, где я должна была заполнять анкету. Сам Дейв сказал, что должен сделать несколько деловых звонков, после чего оставил меня одну, пообещав зайти через час.

Ответы на вопросы анкеты никаких затруднений у меня не вызвали. Я перечислила имеющиеся у меня в собственности объекты недвижимости (никаких), счета в банках (один, совсем небольшой), а также личное имущество (довольно скромное). Кроме того, я написала, что в случае наступления смерти меня надлежит кремировать и похоронить рядом с матерью. Указывая адрес кладбища и номер участка, я старательно гнала от себя мысль, что могу оказаться там уже на следующей неделе.

Запнулась я, лишь когда перешла к разделу об опекунах. Довольно долго я колебалась, не в силах выбрать между бабушкой и Фиби. Если бабушка действительно больна, думала я, то ей будет просто не под силу заботиться о Кэсси (при условии, что она проживет достаточно долго). Что касалось Фиби, то я сомневалась, что она сможет потянуть еще одного ребенка как в финансовом, так и в чисто эмоциональном плане. Моя страховка – тот самый краткосрочный страховой полис – мог принести кое-какие деньги, но их вряд ли хватило бы надолго. Единственное, на что мне оставалось надеяться, – это на то, что после смерти бабушки ее дом отойдет Кэсси, и Фиби сможет его продать.

В задумчивости я бросила взгляд на часы на экране своего телефона. Оуэн должен был вернуться за мной уже через несколько минут.

«Стоп! А как насчет Оуэна?»

Когда-то он занимал в моей жизни очень важное место, и я твердо знала, что могу доверить ему и свою жизнь, и жизнь Кэсси. Но просто взять и попросить его стать опекуном моей дочери я не решалась. В конце концов, обращаться к нему с подобной просьбой после того, как мы двенадцать лет не виделись, было с моей стороны довольно… опрометчиво, если не сказать более резко.

В конце концов я сделала бабушку Мэри своим душеприказчиком и основным опекуном Кэсси, а Фиби – замещающим лицом, которое обретало соответствующие полномочия, если основной опекун не сможет исполнять свои обязанности по исполнению завещания.

На этом моя работа закончилась. Я отдала анкету секретарю, но попросила пока не печатать документ, а дождаться моего звонка с подтверждением состава опекунов. Мне хотелось сначала поговорить с Фиби и уточнить, согласна ли она стать официальным опекуном моей Кэсси. Кроме того, я решила поподробнее расспросить бабушку о ее здоровье. Возможно, думала я, мне придется вовсе вычеркнуть бабушку Мэри. Кем ее заменить, я понятия не имела, а ведь на то, чтобы решить этот вопрос, у меня оставалось меньше семидесяти двух часов.

Когда я вышла на улицу, Оуэн уже ждал меня возле своей машины. Дождь прекратился, но плотные облака, повисшие низко над нашими головами, даже не думали расходиться.

– Ну все сделала? – спросил он, когда я подошла к «Камаро».

– Почти. – Я кивнула. – Спасибо тебе.

Оуэн улыбнулся, и мое сердце предательски дрогнуло, пропустив удар. Именно в этот момент я окончательно поняла, что расстаться с ним снова будет для меня невероятно тяжело. Да и сам Оуэн, конечно, надеялся, что я останусь – надеялся так же сильно, как и бабушка. Эти двое вложили слишком много сил и слишком много любви в ремонт и реконструкцию дома, из которого я убежала, едва закончив школу, и теперь эта любовь мешала мне действовать решительно и без колебаний.

Потом я подумала об уютной мастерской в уголке сада и о том, что именно Оуэн, а вовсе не бабушка всегда восхищался тем, что мне удавалось сделать с «морским стеклом». Это он рылся в песке на далеких берегах, где они рыбачили с отцом, отыскивая самые необычные и красивые экземпляры, чтобы подарить их мне. Ожидание и надежда – вот что было написано на лице Оуэна, когда он распахнул передо мной дверь бывшего бабушкиного сарая. Он хотел, чтобы я осталась!..

– Художественная студия… это ведь была твоя идея?

Оуэн даже слегка попятился, удивленно приподняв брови.

– Я… А почему ты спрашиваешь?

Я только ухмыльнулась. Оборудование, профессиональная система освещения, компьютерная станция… Я примерно представляла, сколько это могло стоить, и очень сомневалась, что у бабушки могли найтись такие деньги. Особенно после того, как она оплатила фактически капитальный ремонт дома. Значит…

– Ты построил эту студию за свои деньги. И сам заплатил за оборудование и материалы, – сказала я. – Я угадала?

Оуэн немного поколебался, потом кивнул.

– Почему ты так поступил?

– Потому что… – Он пожал плечами. – Потому что когда-то ты любила возиться с «морским стеклом» больше всего на свете.

О господи! Он следил за мной все эти годы. Он не выпускал меня из виду, и – главное – он не возненавидел меня за то, что я его бросила. Он до сих пор любил меня и хотел, чтобы я осталась. А доказательством его чувств была великолепная мастерская во дворе!

Мое сердце буквально разрывалось, и, чтобы не выдать своего смятения, я притворилась, будто меня вдруг страшно заинтересовали проезжавшие мимо нас машины. Сожаление и острое чувство вины охватили меня с невероятной силой, и я растерялась. Мне даже пришлось напомнить себе, что у меня есть дочь и что ради нее я должна пожертвовать всем, что у меня есть и что только может быть.

– Оуэн… – Я вздохнула. – Я так не могу.

Он выставил перед собой широкие, натруженные ладони.

– Не беспокойся о деньгах. Мне хотелось сделать тебе приятное, так что… – Он нарочитым движением поднес к глазам руку с часами. – Ну что, поехали?..

* * *

На обратном пути мы почти не разговаривали. Сделанное Оуэном признание только укрепило мою решимость уехать из Пасифик-Гроув. Я знала, что должна сделать это до того, как прежнее чувство к Оуэну овладеет мной окончательно. Нет, я боялась вовсе не того, что мы можем снова стать близкими людьми, как было когда-то. Я боялась себя. Мой отец был прав: способности, которыми я обладала, должны были оставаться под спудом, что бы ни происходило в моей жизни. В последние двенадцать лет я вполне успешно держала их в узде, однако в глубине души я понимала: контролировать их полностью я так и не научилась.

Прошлая ночь стала тому доказательством.

Разумеется, меня нисколько не извиняло, что вчера я была слишком напугана, что я впала в панику и разозлилась. Напротив, именно эти сильные эмоции и распахнули запретную дверцу в моей голове. Я утратила контроль над собой и попыталась надавить на дочь, манипулировать ею. Я хотела подавить ее волю, заставить сделать что-то, что было нужно мне и совершенно не нужно ей. Я подвергла Кэсси опасности, а уж этого я никак не должна была допускать.

Подобное случалось со мной и раньше и могло случиться снова. И человеком, на котором я опробую свои способности в следующий раз, вполне мог оказаться Оуэн.

Разумеется, я поклялась себе, что постараюсь этого избежать, но… Как говорится – никаких гарантий.

Оуэн высадил меня напротив бабушкиного дома, а сам уехал, сославшись на встречу с клиентом, с которым ему было необходимо обсудить подробности нового заказа. Дождь к этому времени полил с новой силой. С океана налетали порывы ветра, и крупные водяные капли летели под углом. Непроизвольно втягивая голову в плечи, я промчалась по дорожке и, взбежав на крыльцо, распахнула дверь и нырнула в дом.

В прихожей было тепло и сухо, из кухни аппетитно пахло чем-то вкусным. Я потянула носом и уловила запахи растопленного масла, заварного крема и виски. Так пахнуть мог только знаменитый бабушкин пудинг-«кабинет».

Я снова втянула носом воздух и застонала от наслаждения.

Потом мое внимание привлекли суета и шум, доносившиеся из большой гостиной, соединенной с бывшей столовой. Заглянув туда, я увидела Кэсси, которая стояла возле обитого зеленым фетром карточного стола и, сосредоточенно шевеля губами, пересчитывала пластиковые фишки для покера. Чуть дальше сверкал фаянсом и хрусталем большой обеденный стол, и я вспомнила, что бабушкины подруги не только резались в карты, как последние бродяги, не только бранились, как матросы, но и обедали, как настоящие леди.

Я шагнула к дочери, и она вскинула на меня взгляд.

– Привет, ма. Ты уже вернулась? А бабушка попросила меня приготовить стол для покера!

– Надеюсь, она не предложила тебе сыграть партию-другую?

Кэсси выпятила нижнюю губу.

– Бабушка сказала, что я еще слишком мала для этого. – Дочь отсчитала шесть зеленых фишек. – К тому же она и ее подруги играют в «техасский холмик», а я умею только в обычный покер.

– Наверное, в «техасский холдем»? – поправила я, и Кэсси рассмеялась.

– Да-да, я это и имела в виду, только немножко перепутала… – Нахмурившись, она отсчитала пять красных фишек и перешла к следующему месту за столом. – У каждого игрока должна быть одна белая фишка, три голубых, шесть зеленых и десять красных. Всего получается… – Кэсси на мгновение задумалась. – …Да, двадцать. Очень трудно сосчитать, ма, но я справляюсь! А еще я помогаю бабушке готовить.

Я взяла со стола карточную колоду и принялась машинально ее тасовать.

– Я смотрю, тебе очень нравится помогать людям.

– Угу. – Кэсси отсчитала еще несколько фишек. – Только некоторые люди воображают, будто им никакая помощь не нужна. Этан тоже был такой.

Этан. Одноклассник Кэсси, который сломал ногу. Она хотела ему помочь, а он только дразнил ее и высмеивал перед всем классом.

Я положила карты на место.

– Да, некоторые люди не хотят, чтобы им помогали, – проговорила я как можно спокойнее.

– А ведь именно таким людям помощь нужна больше всего! – Кэсси закрыла коробку с фишками и добавила уже совсем другим тоном: – Ну вот и все. Пойду посмотрю, как там наш пудинг. – И она выбежала из гостиной, а я даже не успела расспросить ее о том, чем она занималась с бабушкой помимо подготовки к приему гостей.

Впрочем, мне и без этого было о чем подумать. Например, о ее последних словах.

«Люди, которые не хотят, чтобы им помогали, больше всего нуждаются в помощи».

Похоже, Кэсси знала, что я не приму от нее помощи, во всяком случае – такой помощи, которая поставит под угрозу ее собственную жизнь. Правда, прошлой ночью я сама сказала ей об этом, однако инстинкт матери заставил меня смягчить собственные слова, скрыть часть правды.

Неужели Кэсси догадалась, почему я отказываюсь от ее помощи на самом деле?

Нет, вряд ли. Скорее всего, она просто увидела мою ауру, которая потускнела под действием тревоги и страха.

Потом я вспомнила, что прошлой ночью говорила мне сама Кэсси. Когда мы лежали, обнявшись, в ее постели, я думала о том, каково придется моей дочери без меня. Я не хотела, чтобы Кэсси потеряла свою мать в столь нежном возрасте. Это были только мысли, но Кэсси ответила на них, сказав, что тоже не хочет меня потерять.

Я машинально посмотрела в сторону кухни, откуда доносился звон посуды и шаги. Неужели Кэсси научилась читать мысли? Во всяком случае, причину, по которой я не хотела принимать ее помощь, она угадала довольно точно. Да, я хотела жить, но не ценой жизни собственной дочери.

Но как ей удалось пробиться сквозь воздвигнутые мною барьеры, причем сделать это так, что я ничего не заметила? Не может быть, чтобы восьмилетняя девочка обладала подобной силой!

С другой стороны, ночью я слишком разволновалась и к тому же отдала ей мысленный приказ, что тоже потребовало от меня дополнительной концентрации. Должно быть, из-за этого моя оборона ослабла, и Кэсси без особого труда разобралась в том, что творилось в эти минуты в моей голове.

Ладно, сейчас не это главное, решила я и, вздохнув, побрела вслед за дочерью. Когда я вошла в кухню, Кэсси, нацепив на себя фартук, стояла на небольшой скамеечке рядом с бабушкой. Из проигрывателя доносились какие-то кельтские мотивы, едва слышные из-за жужжания миксера.

Потом я заметила на подоконнике бутылку виски. Она была уже наполовину пуста, и я поскорее накрутила на горлышко пробку.

– Не рановато для виски, ба?

– Ах, это ты, Молли?! Как ты меня напугала!.. А виски… это для пудинга.

Я с сомнением посмотрела на низкий бокал, стоявший на рабочем столе рядом с бабушкой. В бокале оставалось примерно на полпальца темно-янтарной жидкости. На щеках бабушки расцветал неестественно-розовый румянец, да и помада на ее губах была того же цвета, что и оставшийся на краю бокала след.

Бабушка махнула в мою сторону длинной деревянной ложкой.

– Если пришла помогать – помогай, а нет – брысь отсюда!

– Бабушка говорит, я – шикарный шик-повар! – Кэсси хлопнула себя по лбу. – То есть шеф-повар!

– И это совершенная правда, – подтвердила бабушка Мэри. – А теперь, дорогая, влей вот это сюда, только осторожно… – И она протянула девочке миску с полдюжиной яичных желтков.

– Тебе не стоит пить, – сказала я, возвращая бутылку в буфет.

– В моем возрасте спиртное уже не повредит, стать алкоголичкой я все равно не успею.

– Дело не в этом. Мне не нравится, когда пьют на глазах у Кэсси. Папа все время…

Бабушка вдруг побледнела. Ее рука с ножом, занесенным над луковицей, которую она собиралась нарезать, мелко задрожала. Крепко зажмурившись, бабушка покачнулась, и я с тревогой заметила, что ее щеки, еще недавно такие румяные, приобрели зеленоватый оттенок.

Шагнув вперед, я схватила ее за свободную руку, чтобы поддержать.

– Бабушка!

– Я все сделала! – сообщила Кэсси, глядя в чашу миксера, где смешивались необходимые для пудинга ингредиенты.

– Со мной… все в порядке, – пробормотала бабушка чуть слышно.

– Точно?

– Точно, точно! – воскликнула Кэсси, показывая на чашу миксера. – Сама посмотри!

Бабушка кивнула, и я, погладив ее по руке, отступила назад. Немного помедлив, она снова начала резать лук, преувеличенно аккуратно действуя ножом. Лицо ее все еще оставалось очень бледным, хотя зеленоватый оттенок почти исчез.

– Бабушка!.. – Кэсси показала на миксер, венчики которого продолжали вращаться в чаше.

– Подожди немного, Кэсс!.. – Я наклонилась к бабушке. – Ты слишком много на себя взвалила. Тебе нужно больше отдыхать, а ты… – В самом деле, в ее возрасте было нелегко принимать гостей, готовить, обучать Кэсси и делать еще множество больших и малых дел. Кроме того, она беспокоилась за меня, и это тоже не могло не сказаться на ее самочувствии. А если учесть, что бабушка, скорее всего, больна, то…

Бабушка медленно выдохнула и делано улыбнулась.

– Не волнуйся, я справлюсь.

– Нет, не справишься! – решительно возразила я, и бабушкины черты на мгновение исказились, словно от боли. – Что с тобой? Ты ведь больна, правда?

Она бросила на меня быстрый взгляд и сразу же отвела глаза, но я успела заметить промелькнувшие в их выцветшей голубизне тень страха, отчаяние и предчувствие скорого конца.

Сомнений больше не было – бабушка что-то от меня скрывала.

– Пожалуйста, скажи мне!.. Может, я смогу тебе чем-то помочь!..

Но она только смотрела на меня. Казалось, бабушка меня вовсе не слышит.

Я осторожно вынула нож из ее словно судорогой сведенных пальцев и положила на стол.

– Ба?..

Ее губы беззвучно зашевелились, глаза остекленели, и я почувствовала, как меня прошиб пот. Что, если у бабушки какой-нибудь приступ?!

Кэсси, не дождавшись очередной команды, вынула миксер из чаши. Выключить прибор она, разумеется, забыла, и жидкое тесто полетело на стол, на стены и на потолок. Кэсси взвизгнула, а бабушка испуганно ахнула. Крупная капля размазалась по моей щеке, и я отшатнулась.

– О черт!

Бабушка проворно перегнулась через рабочий стол и выдернула вилку из розетки.

Кэсси растерянно стирала жидкое тесто с лица, но получалось, что она только сильнее его размазывала. Белесая масса капала на рабочий стол с ее пальцев и с потолка. Бабушка подняла голову, посмотрела наверх – и вдруг расхохоталась.

– Ах ты боже мой! Вот так салют! – фыркнула она. Крупная капля упала ей на лицо, бабушка попыталась ее стереть, но только испачкала руку.

Я мысленно приготовилась к упрекам, которые бабушка имела полное право обрушить на Кэсси, но с удивлением увидела, что она улыбается. Еще одна капля упала ей на голову, и я, не выдержав, засмеялась тоже.

– Это просто… потрясающе! Со мной еще… никогда… ничего такого…! – Не переставая смеяться, бабушка вытерла выступившие на глазах слезы согнутым пальцем. – Надо будет проделывать это почаще!

– Что именно? Превращать кухню бог знает во что?

– Нет, смеяться. В этом доме маловато смеха. А как тебе кажется, Кэсс?..

Я посмотрела на дочь и увидела, что она вовсе не смеется. Ее нижняя губа жалко дрожала, глаза были на мокром месте.

– Ты теперь меня прогонишь?

Бабушка улыбнулась, и на ее измазанных тестом щеках появились симпатичные ямочки. Такой улыбки я не видела у нее уже очень давно.

– Вовсе нет! С чего ты взяла? – Бабушка помогла Кэсси снять фартук. – Сбегай-ка наверх и переоденься, а мы с мамой немного здесь приберем. Да надень свое самое красивое платье, договорились?..

И, перейдя к раковине, бабушка принялась мыть миски и тарелки, а я вооружилась бумажными полотенцами и стала вытирать рабочий стол.

– Все равно ты делаешь слишком много разных дел, – сказала я, когда Кэсси убежала. – Обещай мне, что больше не будешь устраивать у себя… вечеринки.

– Ладно, обещаю, – согласилась бабушка, но как-то уж очень легко. Я ожидала более серьезного сопротивления, и ее неожиданная капитуляция не могла не вызвать у меня подозрений. Судя по всему, бабушка вовсе не собиралась держать слово, и это меня беспокоило. Я просто не знала, как убедить ее поберечь себя.

Стоп. На самом деле я знала. Мне бы только получше сосредоточиться, и я смогу заставить ее поменьше работать и побольше отдыхать. Да, я наверняка смогу это сделать, нужно только…

Подкатившая к горлу тошнота заставила меня отбросить все мысли о том, чтобы снова применить свои способности. И как я только могла подумать такое?!

Я бросила испачканные полотенца в мусорное ведро, отмотала несколько чистых и с удвоенной энергией принялась чистить стол.

– Как прошли ваши сегодняшние занятия с Кэсси? – спросила я, решив сменить тему.

Бабушка погрузила в мойку большое блюдо, испачканное маслом и мукой.

– Она спрашивала о тебе.

– Обо мне? – Я перестала тереть столешницу и выпрямилась.

– Ей хотелось узнать, какие у тебя есть способности и что ты можешь… – Бабушка как ни в чем не бывало продолжала орудовать намыленной губкой. – Мне кажется, Кэсси чувствовала бы себя не так одиноко, если бы знала, что она куда больше похожа на свою мать, чем ей всегда казалось.

Я отложила полотенца в сторону и покачала головой. О чем-то подобном бабушка говорила мне еще вчера, но я тогда не придала ее словам особого значения.

– Я не использовала свои способности уже много лет… – Если не считать прошлой ночи, добавила я мысленно. Впрочем, мне казалось, что бабушка может и не знать, как я едва не наделала глупостей. – И я считаю, что Кэсси вовсе не нужно знать, на что я способна. Я не хочу, чтобы она об этом хотя бы догадывалась.

Бабушка выключила воду и повернулась ко мне.

– Почему, Молли? У тебя просто прекрасные способности, и я не понимаю, почему ты вдруг перестала их использовать. – Она легко коснулась моей руки, которой я опиралась на столешницу. – Так почему?

– Я не хочу об этом говорить. – Я выдернула пальцы из-под ее ладони. – Не желаю!

– Не хочешь – твое дело, – покачала головой бабушка. – Но у тебя есть дочь, и ты обязана думать и о ней тоже… Мне кажется, если бы ты хоть иногда разговаривала с Кэсси без слов, вы стали бы гораздо ближе друг к другу.

Я резко тряхнула головой.

– Нет! Я не буду разговаривать с ней мысленно, потому что… Когда-то я разговаривала без слов с тобой – и чем это закончилось? Ты закрылась от меня! Выстроила стену, через которую я так и не смогла пробиться!

Бабушка страдальчески сморщилась, и мне захотелось извиниться если не за свои слова, то, по крайней мере, за тон, каким они были сказаны, но я не смогла. Я снова находилась во власти настоящего водоворота чувств, и в центре этого бешено несущегося вихря уже потрескивали легкие электрические разряды, а вдоль позвоночника растекалось хорошо мне знакомое жжение. Мне оставалось только одно – убежать, исчезнуть, пока я не сказала или не сделала чего-то такого, о чем я пожалею еще больше.

– Извини, мне нужно помочь Кэсси, – выпалила я и быстрым шагом двинулась к выходу из кухни. На пороге я остановилась и обернулась.

– И пожалуйста, не давай ей сегодня этот свой дурацкий чай! – добавила я и вышла из комнаты, прежде чем бабушка успела ответить.

Глава 17

Вторник.

Ранний вечер.

На кровати в моей комнате лежал пластиковый пакет из универмага, к которому был приклеен розовый стикер в форме кошачьей головы. На нем Кэсси написала «Я люблю тебя, мамочка!» и нарисовала две схематичные фигурки – одна повыше, другая пониже, – одетые в треугольные юбки. Фигурки держались за руки. Шурша пластиком, я заглянула в пакет и почувствовала, как мое сердце сжимается от нежности. В пакете лежали ярко-розовые надувные наплечники для плавания.

– Ах, Кэсси!.. – негромко простонала я.

Опустившись на кровать, я положила пакет на колени. Я не знала, что делать. Кэсси непременно захочет, чтобы я их носила… Она была уверена, что в случае чего наплечники меня спасут.

– Ты видела мою записку?

Я подняла голову и увидела на пороге комнаты дочь. Она была одета в новое вязаное платье из темно-синей шерсти и колготки в тон. И то и другое подарила ей бабушка. Из рукава выглядывал браслет с «морским стеклом», и я не сдержала улыбки: похоже, Кэсси была не в силах с ним расстаться. Золотистые волосы, которые я сама высушила феном и расчесала полчаса назад, ровной волной падали ей на спину.

Кэсси чуть согнула пальцы и прикусила нижнюю губу.

– Ну, иди ко мне скорее! – Я раскрыла объятия, и Кэсси бросилась ко мне и прижалась, спрятав лицо у меня на груди.

– Ты видела, какие наплечники я тебе купила? – спросила она приглушенным голосом.

– Так вот зачем ты ездила в город с мистером Торресом!

Она кивнула, и я почувствовала легкий укол беспокойства.

– А он знает, зачем они тебе понадобились?

Кэсси затрясла головой.

– Я ничего ему не говорила. Только сказала, что мне нужны наплечники, и он отвез меня в самый лучший магазин.

«Наверное, Оуэн подумал, что они действительно для Кэсси», – решила я, успокаиваясь. Да и размер у наплечников был детский.

– Ты будешь их носить? – спросила Кэсси. – В них ты ни за что не утонешь!

Я вздохнула и сказала как можно мягче:

– Боюсь, мне они будут маловаты.

– Но я купила самые большие! Вот здесь так и написано, смотри… – Она вытащила наплечники из пакета и ткнула пальцем в ярлычок. – Размер XL.

– Это детский XL. – Я в свою очередь показала на надпись мелкими буквами, и личико Кэсси огорченно вытянулось, а плечи поникли. Выпустив наплечники из рук, она вздохнула.

– Я попробую их обменять… На твой размер.

Я взяла ее двумя пальцами за подбородок и заставила приподнять голову.

– Насколько я знаю, для взрослых наплечники вообще не выпускают.

– Что же мне тогда купить? – спросила Кэсси, заглядывая мне в глаза. – Чтобы ты не утонула…

– Может, спасательный жилет? – шутливо предположила я, припомнив наш разговор с Оуэном. – Только они очень дорого стоят, – быстро добавила я, боясь, как бы Кэсси не загорелась новой идеей. Мне не хотелось, чтобы она подверглась добавочному стрессу, пытаясь заработать необходимые деньги в оставшиеся два дня. Впрочем, я надеялась, что к пятнице мы вернемся домой, в Сан-Луис-Обиспо, а там никакие спасательные жилеты мне уже не понадобятся.

Кэсси, опустив голову, задумчиво разглядывала мыски своих сандалий и то и дело сгибала и разгибала пальцы. Мы обе молчали, а снаружи дождь стучал в стекло, барабанил по жестяным желобам и гудел в водосточных трубах. С тех пор как мы приехали в Пасифик-Гроув, дожди шли почти без перерыва, я от души пожелала, чтобы погода наконец переменилась. Я хотела, чтобы тучи разошлись, чтобы выглянуло солнышко и Кэсси получила возможность делать все, что делают обычные дети: играть на заднем дворе, загорать, кататься на самокате. Да пусть бы даже она просто рисовала забавные картинки и вешала их на бабушкин холодильник – все лучше, чем беспокоиться о том, как спасти маму от смерти. Для маленькой девочки это было слишком тяжкое бремя.

С другой стороны, Кэсси сказала, что любит помогать людям… И я не должна ей мешать, а ведь до сих пор я вела себя точь-в-точь как ее одноклассники – не верила предупреждениям и отвергала любую помощь! Хуже того, я ее элементарно не выслушала! Да уж, нечего сказать – хорошая из меня получилась мамаша!..

– А может, ты возьмешь спасательный жилет напрокат? – предложила я Кэсси. – У мистера Торреса в гараже наверняка найдется лишний. Он же любит ловить рыбу, а все рыбаки должны надевать спасательные жилеты, когда выходят в море в своих лодках. Если он даст тебе такой жилет, я обязательно буду его носить.

Бледное лицо Кэсси озарилось улыбкой.

– Правда будешь?

Я кивнула. Одинокая слезинка, которую я не успела остановить, потекла по моей щеке, но Кэсси ее не заметила. Ее взгляд был устремлен в пространство чуть выше моей головы – она разглядывала не мое лицо, а мою ауру.

– Тебе страшно, мама? – проговорила она, разглядев в окружающем меня оранжевом свечении блеклые сероватые вихри.

Я кивнула.

– Мне тоже. Но бабушка сказала, что бояться не нужно, а нужно быть храброй.

Я поцеловала ее в лоб.

– Бабушка совершенно права. И знаешь что? Я думаю, что у меня очень, очень храбрая дочь.

Кэсси снова обняла меня.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже люблю тебя, Русалочка.

Снизу донесся голос бабушки, звавшей Кэсси, и она обняла меня еще крепче, словно боясь отпускать.

– Ну, беги, шеф-повар, не то опоздаешь на работу, – пошутила я. О том, чему учила ее бабушка, я так и не спросила.

* * *

Когда Кэсси ушла, я тщательно отмыла волосы от засохшего теста, высушила их феном и отправилась вниз. Не успела я сойти с последней ступеньки, как в дверь кто-то позвонил.

– Я открою! – крикнула я в направлении кухни и двинулась к парадной двери.

На крыльце стояла невысокая, дюймов на шесть ниже меня, сухонькая старушка, одетая так, словно она только что сошла со страниц каталога Тальбота. Губы ее были строго сжаты, а в руках она держала тщательно упакованную в фольгу форму для выпечки. Кто же это может быть, подумала я, лихорадочно перебирая в уме имена бабушкиных подруг, благовоспитанная Сэди Пакстон или скандалистка Руби Фелтон?

Выцветшие карие глаза старушки широко распахнулись, тонкие губы раздвинулись в улыбке, отчего морщинистые щечки, чуть тронутые розоватой пудрой, надулись двумя румяными яблочками.

– Ну что, Молли, ты позволишь мне наконец войти или так и оставишь стоять под дождем? Правда, когда-то ты поступила так с Руби, но эта сушеная слива заслуживала и большего.

– Здравствуйте, миссис Пакстон… – Я ослепительно улыбнулась и распахнула входную дверь как можно шире. – Проходите!

– Я тебя сто лет не видела, Молли, – сказала Сэди Пакстон, входя в прихожую. – Ты потрясающе выглядишь. – С трудом удерживая на весу блюдо с выпечкой и свою сумочку, она попыталась расстегнуть пуговицы кардигана. Я ринулась на помощь.

– Давайте я помогу! – Я взяла у нее блюдо. Именно в этот момент в прихожей появилась Кэсси.

– Я всегда знала, что когда-нибудь ты станешь настоящей красавицей. – Гостья ловко справилась с пуговицами и стала снимать кардиган. – Ты очень похожа на свою мать, знаешь ли, а она даже в детстве выглядела как картинка… Кстати о детях – кто эта юная леди?

Кэсси присела в глубоком реверансе.

– Я – Кэссиди Бреннан. Как поживаете, мэм?

– Рада познакомиться с тобой, Кэссиди Бреннан.

– Это миссис Пакстон, – представила я гостью.

Кэсси вытянула вперед обе руки.

– Позвольте вашу сумочку и пальто, миссис Пакстон.

– Спасибо, дорогуша… – Сэди Пакстон протянула ей сумочку и повернулась. Кэсси помогла ей снять кардиган.

– Ваши вещи будут здесь, вот в этом шкафу. – Прижимая к себе одежду гостьи, Кэсси бросилась к стенному шкафу в прихожей, и мой взгляд помимо воли устремился за ней. Легкая тревога кольнула меня прямо в сердце, когда моя дочь распахнула дверцу стенного шкафа, но… ничего не случилось.

Сэди Пакстон взяла меня за руку, и мне волей-неволей пришлось обернуться к ней. Глаза гостьи ярко блеснули.

– Я очень рада, что ты вернулась. Мэри очень тебя не хватало.

Я виновато улыбнулась.

– Но… мы приехали просто погостить.

– Вот как? Странно!.. Мэри мне часто говорила, что ремонтирует этот дом для тебя – чтобы тебе было где жить.

Я слегка нахмурилась и покосилась в направлении кухни, где бабушка заканчивала готовить обед.

– Вы, наверное, не так ее поняли, – сказала я и, удерживая блюдо с выпечкой одной рукой, нервно пригладила пальцами волосы. – Мы живем в Сан-Луис-Обиспо: я там работаю, а Кэсси учится в местной школе.

– Нет-нет. – Сэди покачала головой и, поглядев себе под ноги, постучала согнутым пальцем по верхней губе. – Никакой ошибки быть не может. Мэри совершенно определенно сказала – мол, ты возвращаешься домой, чтобы жить с ней.

Интересно, что еще наговорила бабушка своим подругам?

У входной двери снова раздался звонок. Сэди Пакстон повернулась в ту сторону, и ее безупречные брови медленно поползли вверх, отчего кожа на лбу собралась дюжиной мелких складочек.

– Если это Руби, не впускай ее ни в коем случае! И запри дверь как следует!

От этих слов я неприлично широко улыбнулась, торопясь скрыть улыбку ладонью. Когда-то миссис Пакстон уже втравила меня в неприятности, и мне не хотелось еще сильнее испортить отношения с миссис Фелтон.

Сэди тем временем осторожно выглянула в узкое боковое окошко рядом с дверью.

– Ах ты черт!.. Это всего лишь Франсина.

– Думаю, нам лучше ее впустить. – Я повернула ручку, и мы с Сэди осторожно выглянули на улицу.

– Молли, душенька! – ахнула Франсина. – Ты здесь!

Франсина была высокой и тощей, как жердь, но одевалась не менее изысканно, чем Сэди. Сейчас на ней был толстый вязаный свитер, белоснежная шелковая блузка, шерстяная юбка классического покроя и остроносые темно-красные лодочки. Увидев меня, она широко улыбнулась, продемонстрировав полный набор великолепных зубов – слишком ровных и слишком белых, чтобы оказаться натуральными. В руках Франсина держала накрытый фольгой поднос.

– Входите, миссис Смити, – сказала я, распахивая дверь во всю ширину, так что Сэди Пакстон волей-неволей пришлось отступить в сторону. – Давайте я отнесу это на кухню, – добавила я, протягивая руки к подносу, от которого аппетитно пахло сладким картофелем, розмарином и маслом. Несмотря на погоду, угощение под фольгой было еще теплым.

– Ум-м! Как вкусно пахнет!

Франсина Смити величественно вступила в прихожую. Теперь она больше не загораживала дверной проем, и я увидела, что к калитке приближается Руби Фелтон.

– Вот и она, чтоб ей провалиться! – рявкнула рядом со мной Сэди Пакстон и, отодвинув меня в сторону, с такой силой захлопнула дверь, что в боковых окнах звякнули стекла.

– Вот так! – Она защелкнула замок и прислонилась к двери спиной. Ее плечи вздрагивали от сдерживаемого хохота. Когда Руби поднялась на крыльцо и позвонила, Сэди отодвинула занавеску в одном из окошек и погрозила ей пальцем. Судя по всему, все происходящее доставляло ей немалое удовольствие, чего нельзя было сказать о нашей последней гостье. В окошко мне было видно лицо Руби, которое выглядело надменным и недовольным.

– Веди себя прилично, Сэди! – попыталась урезонить подругу Франсина, но та только захихикала как сумасшедшая. Тогда Франсина шагнула вперед и сама отперла дверь.

– Здравствуйте, миссис Фелтон! – поздоровалась я, привстав на цыпочки, чтобы меня было видно за высокой фигурой Франсины. – Как поживаете? – При этом я улыбалась самой широкой, самой радушной улыбкой, на какую только была способна, однако Руби Фелтон смерила меня довольно-таки мрачным взглядом.

– А, это ты, Молли!.. Ты опять здесь? И, конечно, взялась за старое?..

Не переставая улыбаться, я слегка отступила в сторону, и Руби Фелтон, протиснувшись мимо Франсины, проникла в прихожую.

– Просто невероятно, какой Молли стала красавицей, не правда ли? – спросила Сэди у Руби и, пока та выбиралась из плаща, приняла у нее закутанный в пластиковую пленку поднос со всякими вкусностями, который передала мне. Теперь у меня в руках оказалось сразу три подноса, и мне пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы ничего не уронить.

– Мэри много раз показывала нам ваши фотографии – твои и твоей дочери, которые она делала, когда бывала у вас в гостях, – продолжала Сэди самым светским тоном. – Правда, на этих крошечных экранчиках… – Она раздвинула пальцы примерно на дюйм. – …На этих экранчиках бывает очень трудно рассмотреть, как люди выглядят на самом деле. И все равно я сразу поняла, что ты – точная копия своей матери!

При этих словах я снова почувствовала печаль и глухую тоску. Мама умерла много лет назад, но я так и не смогла ее забыть.

– Спасибо, мне очень приятно это слышать, – ответила я, пинком затворяя входную дверь.

– Вы, наверное, уже обжились на новом месте? – спросила Франсина.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Но мы вовсе не…

– Мэри начала готовиться к твоему возвращению уже несколько месяцев назад. Она нам все уши прожужжала, рассказывая, как ты вернешься и будешь жить с ней, – продолжала Франсина. На мои вялые возражения она просто не обратила внимания. – Поэтому-то она и затеяла весь этот дорогущий ремонт. Впрочем, дом получился отличный: этот молодой человек – Оуэн, кажется? – потрудился на славу. Тебе ведь здесь нравится, правда, Молли?

Прихожая у меня перед глазами начала медленно вращаться. Слава богу, что медленно, иначе бы я уронила все три подноса.

– Мы приехали на время и не собираемся здесь оставаться, – в очередной раз объяснила я, стараясь говорить как можно тверже.

– Очень жаль, очень жаль… – Франсина прижала к животу сумочку. – А я-то думала…

– Молли и Кэсси живут в Сан-Луис-Обиспо. Они приехали сюда просто погостить, – объяснила ей Сэди. В ее голосе мне почудились смущенные нотки, словно она пыталась оправдывать что-то, что в глубине души не одобряла.

Руби Фелтон протянула свой плащ Кэсси, которая вернулась в прихожую, чтобы помочь новоприбывшим гостям, и посмотрела на меня с легким презрением.

– Но ведь дом в Сан-Луис-Обиспо – он вовсе не ваш. Вы его снимаете, не так ли?

– Руби хочет сказать, – вмешалась Франсина, вставая между подругой и мной, – что Мэри очень по вас скучает. И, конечно, ей нелегко жить в таком большом доме одной. В последнее время она просто сама не своя, и мы все очень за нее беспокоимся. Мэри нужна компания, а вы все-таки самые ее близкие люди…

– Мы переедем к бабушке, мама? – с надеждой спросила Кэсси.

– Нет, – отрезала я.

– Но для тебя будет безопаснее, если мы останемся.

Кровь бросилась мне в голову, да так сильно, что в ушах зазвенело. Я бросила на Кэсси пронзительный взгляд. Неужели она знает что-то такое, чего не знаю я?

– Положи куда-нибудь мою сумочку, дорогая, – попросила Франсина Кэсси.

– Конечно, мэм. – Кэсси схватила сумочку и вприпрыжку помчалась к стенному шкафу. И снова я проводила ее взглядом, мысленно благодаря господа за то, что моя дочь понятия не имеет о том, сколько часов я провела взаперти в этом шкафу, и что ей никогда не придется испытать ничего подобного.

Между тем блюда с угощением все чувствительнее оттягивали мне руки, и я сказала:

– Давайте-ка отнесем все это на кухню.

Гостьи послушно двинулись за мной по коридору. Кухню наполняли густые аппетитные ароматы готовых блюд. Бабушка за столом нарезала тушеную баранину. Каждый кусок она укладывала на тарелку, где уже лежало несколько видов гарнира, после чего накрывала тарелку фольгой. Я поставила принесенные гостями блюда на буфет.

– Не хочешь сыграть с нами партию-другую? – предложила мне Сэди.

– Нет, спасибо. Сегодня что-то не хочется! – воскликнула я, припоминая устрашающий рассказ Оуэна. И впрямь, спокойно посидеть с Кэсси казалось мне куда более привлекательной идеей. Может быть, я почитаю ей книжку, а может, мы просто посмотрим какой-нибудь фильм.

– А ты, Кэсси? Ты не хочешь к нам присоединиться? – спросила Сэди Пакстон.

– Думаю, будет лучше, если она проведет вечер наверху, со мной, – сказала я поспешно. Мне не очень хотелось, чтобы Кэсси была внизу, когда вся компания усядется за карточный стол и начнет угощаться виски и бренди. Кроме того, Кэсси могло посетить очередное видение, касающееся одной из пожилых леди. Это было бы совершенно некстати.

Бабушка, подойдя сзади, коснулась моего локтя. Ее прикосновение было совсем легким, но мне показалось, будто меня ударило электрическим током.

– Франсина больше не пьет, – негромко сказала она, так, чтобы услышать ее могла только я. – Поэтому мы стараемся при ней не употреблять.

Она явно прочла мои мысли, и я, резко втянув воздух, отдернула локоть.

– Но, бабушка… – начала было я, однако вовремя прикусила язык. Я совершенно не почувствовала, когда именно она проникла в мои мысли, но ведь я ничего не заметила, и когда то же самое сделала Кэсси. А прошлой ночью дочь прочла, о чем я думала, – я готова была поклясться в этом чем угодно!

– Может быть, ты все-таки посидишь с нами, Кэс? – спросила Сэди. – Твоя мама когда-то обожала смотреть, как мы играем, и заодно таскала с наших тарелок самые вкусные кусочки.

– Мама так делала? – Кэсси окинула меня скептическим взглядом, но в ее глазах я заметила озорные искорки.

– Да. И еще она любила запирать парадную дверь, чтобы старшие не могли войти в дом, – желчно добавила Руби Фелтон.

– Мамочка! Как ты могла!?

Я почувствовала, что у меня покраснело не только лицо, но и шея.

– Ну… я…

– А ну-ка, Сэди, проверь, что у Руби в рукавах! – скомандовала бабушка. – Прежде чем мы сядем за игру, нужно удостовериться, что она там не прячет лишние карты!

Руби в ответ показала бабушке язык.

– Молли… – Бабушка сунула мне в руки одну из приготовленных ею тарелок. – Будь добра, отнеси это Оуэну.

– Оуэну? – удивилась я. – Сейчас?!

– Да, сейчас. Это его ужин.

– Он что, сам не может ничего приготовить?

Бабушка слегка подтолкнула меня в направлении коридора.

– Ладно, ладно, уже иду. – Я повернулась к Кэсси. – Я скоро вернусь, и мы с тобой посмотрим какой-нибудь детский фильм, хорошо?

Кэсси нахмурилась.

– Но мистер Торрес, наверное, ждет, что мы…

– Тс-с!.. – Бабушка замахала на нее руками, но смотрела при этом на меня. – Кэсси мне понадобится – она поможет мне убрать со стола, а ты ступай… – Она снова подтолкнула меня к выходу. – Давай пошевеливайся, не то все остынет.

Глава 18

Вторник.

Сумерки.

Дождь все продолжался, и я, непроизвольно вжимая голову в плечи, перебежала из бабушкиного двора во двор нашего соседа. Оуэн открыл мне практически сразу. Стоило ему отворить дверь, как свет из прихожей – тепло-золотистый, словно липовый мед – хлынул на крыльцо. В этом свете летящие к земле капли дождя сверкали, словно кусочки янтаря, и я невольно подумала, как красиво это выглядит. Со стороны, естественно… Несмотря на внешние визуальные эффекты, дождь оставался дождем – холодным, мокрым и унылым.

Оуэн был одет по-домашнему – в вытертые до белизны джинсы и фланелевую рубашку с длинным рукавом. Опираясь согнутой рукой о дверную притолоку, он смотрел на меня и улыбался. Нижняя часть его лица скрывалась в тени, в которой поблескивали белые, как слоновая кость, зубы.

Я почувствовала, как по моему телу пробежала легкая дрожь, не имеющая никакого отношения ни к холоду, ни к сырости.

– Привет. – Его голос звучал очень спокойно и безмятежно – и совсем тихо.

– П-привет, – с грехом пополам выдавила я. – Вот, бабушка велела тебе передать… Твой ужин. – И я протянула ему тарелку, с удивлением увидев, как сильно дрожат мои пальцы.

– Ты, наверное, хотела сказать – наш ужин?

Я неловко переступила с ноги на ногу, и Оуэн едва заметно усмехнулся.

– Тетя Мэри приготовила ужин нам с тобой. Она думала – ты, наверное, захочешь перекусить здесь, пока Кэсси помогает ей принимать гостей. Так, во всяком случае, она мне говорила, – добавил он, когда я удивленно на него взглянула. – Не беспокойся, я доставлю тебя домой еще до того, как закроются на ночь городские ворота.

– Очень смешно. – Насупившись, я посмотрела на освещенные окна бабушкиного дома и подумала, что вечеринка, похоже, затянется надолго. Кэсси, конечно, все это время будет помогать бабушке, и если я вернусь туда сейчас, мне придется несколько часов просидеть в своей комнате одной.

В своей комнате, в доме, который я когда-то ненавидела и который до сих пор действовал на меня угнетающе.

Заметив мою нерешительность, Оуэн шире распахнул дверь.

– Входи. Не стоит стоять на дожде…

Я крепче сжала тарелку и опасливо заглянула в прихожую. Каждую секунду я ожидала, что меня вот-вот поразят две мохнатые торпеды, но в доме было подозрительно тихо.

– А где твои… звери?

– В гараже. Они опять удрали со двора и перемазались с ног до головы. Пришлось их наказать.

– Починил бы лучше замок, чем мучить несчастных животных, – пошутила я, переступая через порог. В столовой справа от меня горело несколько свечей, стол был уставлен прекрасным тонким фарфором, и я снова заколебалась.

Оуэн проследил за моим взглядом.

– Думаешь, я перестарался? – В груди у него раздался какой-то приглушенный рокот – это он сдерживал смех.

– Вроде того… Да.

– Я тоже так подумал, но… В общем, мне не хотелось все это убирать. – Он на мгновение прикрыл глаза. – Ладно, иди за мной.

Оуэн двинулся через столовую. По пути он захватил со стола два винных бокала.

– Выпьешь? – спросил он.

– Если только немножко.

Я поставила свою тарелку на край стола, а Оуэн тем временем достал из бара бутылку пино-нуар. Пока он разыскивал штопор, я прошла в гостиную и остановилась, разглядывая книжные полки, на которых стояли фотографии в рамочках. Здесь было и школьное фото Оуэна, когда ему было, наверное, лет десять. На снимке он был в своей любимой футболке в красную и белую полоску, которую я отлично помнила. Когда-то точно такое же фото было и у меня, и я много лет носила его в бумажнике. Это была первая фотография Оуэна, которую он подарил мне сразу после нашего переезда в Пасифик-Гроув. Рядом стояли фотографии его родителей – дочерна загорелые, одетые в цветастые гавайские рубашки и шорты, они позировали на фоне бирюзово-синего океана, который тянулся до самого горизонта. Я сняла с полки одну из них и стала рассматривать.

– Как твои родители? – спросила я, пытаясь заполнить затянувшуюся паузу светской беседой.

– Отлично. – Позади меня раздался негромкий хлопок извлекаемой из бутылки пробки. – Как раз сегодня утром я им звонил. Мама сказала – в будущем месяце они ненадолго прилетят в гости, уж очень им хочется посмотреть, что я сделал с нашей старой развалиной.

– Разве они не видели дом после ремонта? – Я вернула фотографию на полку, постаравшись поставить ее на прежнее место, которое можно было легко определить по отсутствию пыли, и заглянула в небольшую плетеную корзиночку, которая оказалась до краев наполнена старыми рыболовными приманками и блеснами. Многие из них показались мне знакомыми. На эти или на точно такие же приманки Оуэн с отцом ловили с пирса, который окаймлял залив Монтерей, пучеглазок и красных морских окуней.

Я долго рассматривала пыльные, потускневшие кусочки металла и вспоминала те давно прошедшие дни. Вот Оуэн ждет меня, пока я разыскиваю кусочки «морского стекла» на пляже у Кэннери Роу, а вот я стою рядом с ним на причале, пока он забрасывает в воду свои спиннинги. С небес нам светит солнце, дует теплый ласковый ветер, и кажется, что эта погожая летняя суббота будет длиться вечно.

Увы, вечными оказались только воспоминания. И по сей день они были так же свежи в моей памяти, словно все это было только вчера, а не два десятка лет назад.

– Я закончил ремонт только в прошлом месяце, – ответил Оуэн на мой вопрос. – Правда, я послал родителям несколько снимков, но это, сама понимаешь, не совсем то.

– Ты хочешь сказать, что ремонтировал свой дом одновременно с бабушкиным?

– Ну это было не трудно. Я же был не один, а с бригадой. Мои парни работали то там, то здесь… – Оуэн пересек гостиную, и меня окатило волной исходящего от него аромата нагретого дерева, специй и красного вина. Когда он протянул мне наполненный бокал, наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и по моим рукам побежали мурашки.

Тут мое внимание привлек еще один снимок. На нем был изображен совсем юный мальчуган, которого я абсолютно не помнила.

– А это кто? – спросила я, показывая на фото.

Оуэн посмотрел на фотографию так, что на мгновение мне даже показалось – он абсолютно забыл, что она тоже стоит на полке. Не с досадой, нет, а… с сожалением. Даже с какой-то печалью. Его улыбка сразу погасла. Оуэн потер ладонью затылок и отвернулся.

– Кто это, Оуэн?.. – не отступала я, хотя прекрасно понимала, что в данном случае лучше не настаивать. Этого требовала от меня элементарная вежливость, но сейчас мне почему-то было не до приличий.

– Его звали Энрике.

«Звали?»

Мальчишка с черными волосами и кожей цвета крепкого кофе улыбался мне с фотографии. Во рту у него не хватало как минимум четырех зубов, но его это совершенно не портило. В уголках чуть прищуренных на ярком солнце глаз виднелись легкие складки. Мальчишка прижимал к животу яркий баскетбольный мяч, который казался огромным по сравнению с его узкими коричневыми ладошками.

– Я познакомился с ним, когда работал в Тихуане. – Оуэн немного помолчал. – Энрике был сиротой и жил в приюте, в котором мы работали.

– Что с ним случилось?

– Утонул.

Мои руки задрожали так сильно, что я вынуждена была поставить свой бокал на полку.

– Как это произошло?

Оуэн некоторое время переводил взгляд с меня на фотографию и обратно и наконец уставился на бокал, который держал в руке. Свободную руку он сжал в кулак и прижал к губам, как делал всегда, когда бывал чем-то расстроен или не знал, как выразить свои чувства.

– Это случилось из-за меня, – проговорил он наконец. – Я недоглядел.

Я невольно ахнула. У меня в голове не укладывалось, как Оуэн может быть виноват в чьей-то смерти.

– Я давно ни с кем о нем не разговаривал, – добавил Оуэн после довольно продолжительной паузы, но я не сомневалась, что он каждый день думал о мальчике.

Отступив к кофейному столику, Оуэн тяжело опустился на край столешницы.

– Бригада, где я проходил практику, строила для детского приюта новый корпус, – проговорил он. – Днем мы работали, но по праздникам, по выходным и даже иногда по вечерам многие из нас общались с детьми. Мы играли с ними в парке в баскетбол, организовали для них что-то вроде мастерской и так далее… Ну и, конечно, мы часто ходили с ними на пляж. – Оуэн прервался, чтобы сделать из своего бокала большой глоток. Выглядел он как человек, который пытается набраться решимости перед серьезным испытанием.

Я не выдержала и, сделав крохотный шажок, села на столик рядом с ним – рядом, но не вплотную, а на расстоянии нескольких дюймов. Мне хотелось дать Оуэну побольше пространства, в котором, как мне казалось, он сейчас остро нуждался. Оуэн между тем принял свою обычную позу – оперся локтями на согнутые ноги, свесив кисти между коленями, и, слегка повернув голову, взглянул на меня. В его глазах было столько боли и столько ненависти к самому себе, что я чуть не вскрикнула. На мгновение мне даже показалось, будто я смотрю на себя в зеркало – точно такое же выражение я не раз видела на своем собственном лице, и это не могло не вызвать во мне приступа острого сочувствия и жалости к нам обоим.

– Я не знаю точно, что пришлось пережить Энрике, но его биологический отец очень плохо с ним обращался, поэтому прошло очень много времени, прежде чем он начал мне доверять…

– А ты, в свою очередь, привязался к нему, верно?

Оуэн кивнул.

– Я полюбил Энрике, как родного сына. И даже хотел усыновить его официально.

И снова мне захотелось утешить Оуэна, но я ограничилась тем, что положила руку на его колено. Некоторое время мы оба молчали, глядя в огонь камина. Оранжевое пламя плясало по аккуратно уложенным поленьям, и я почувствовала, как мои джинсы ниже колен начинают нагреваться.

Его бедро, на которое я положила ладонь, чуть дрогнуло; мышцы под кожей на мгновение напряглись и снова расслабились.

– В нашей бригаде был один новенький, Декстер. Уж не знаю, чем я ему так не понравился, но он все время пытался что-то мне доказать, показать, что он лучше, сильнее, ловчее меня… Наглый сукин сын!

– И ты, конечно, не выдержал?

Оуэн кивнул.

– Мы как раз закончили работу над нашим проектом и в последний раз пошли с детьми на пляж. Декстер предложил сыграть в алтимат фрисби[1]. Мы разметили на песке площадку, разбились на команды и начали играть. Энрике был в моей команде, и мы выигрывали… Всех охватил азарт, все кричали как сумасшедшие, гонялись за тарелкой и совершали головоломные прыжки. И вдруг, прямо посреди матча, какая-то женщина бросилась в воду с криком: «Он тонет! Скорее на помощь, он тонет!»

Мы с Декстером срочно пересчитали детей и… – Оуэн сглотнул. – Только тогда я заметил, что Энрике нет. Буквально минуту назад я видел его совсем рядом, и вдруг он куда-то исчез… – Движением руки Оуэн показал на место справа от себя, словно хотел наглядно показать, как близко от него был мальчик. – Прошло, наверное, всего несколько секунд, но за это время Энрике успел не только отойти от меня, но и забраться в воду…

Машинально пощипывая переносицу, Оуэн немного помолчал.

– Когда человек тонет, это не обязательно выглядит так, как часто показывают по телевизору. Нет ни брызг, ни плеска, ни криков… Безмолвная, тихая и очень страшная смерть. Знаешь, почему тонущий человек не может позвать на помощь?

Я медленно покачала головой. От слов Оуэна веяло холодным ужасом, который сковал меня с ног до головы.

– По-научному это называется «безусловный рефлекс тонущего». Человек, который погрузился в воду, начинает испытывать острую нехватку кислорода, поэтому когда его голова ненадолго появляется над поверхностью, он в первую очередь стремится сделать хотя бы глоток воздуха. Ни кричать, ни плыть он уже не может – только дышать.

Именно это произошло с Энрике. Отливное течение унесло его довольно далеко от берега. Мы поплыли к нему как можно быстрее, но когда мы вытащили мальчугана на берег, он уже нахлебался воды и не дышал. Откачать его мы не смогли.

Оуэн снова замолчал. Его горло судорожно подергивалось, глаза неподвижно смотрели в одну точку. Наконец он пошевелился и с силой потер лицо ладонями.

– Когда «Скорая помощь» увезла тело Энрике, я спросил у той женщины, точнее – у девушки, потому что она была моей ровесницей, студенткой, которая приехала в Мексику на весенние каникулы, как она поняла, что мальчик тонет. Она ответила, что в колледже посещала курсы спасателей и знала, на что надо обращать внимание. По ее словам, прежде чем Энрике пошел ко дну, его голова ни разу не скрылась под поверхностью целиком, но рот и нос большую часть времени находились под водой. Мальчик качался на волнах, словно поплавок… – В качестве иллюстрации своих слов Оуэн несколько раз поднял и опустил раскрытую ладонь. – …Поэтому ему хватало времени только на то, чтобы выдохнуть и снова вдохнуть, прежде чем его снова захлестнет волной. Вот почему он не мог позвать на помощь. У него просто не было такой возможности.

– Оуэн… – Я пристально взглянула на него. Как мать я чувствовала каждую унцию того чудовищного бремени, которое он на себя взвалил… Бремени, которое он не должен был носить. – В том, что случилось, нет твоей вины. Ты не должен казнить себя за то, что произошло с мальчиком.

Оуэн снова глотнул из своего бокала.

– Почему ты так считаешь? Кто, как не я, должен был следить за ним, ни на секунду не выпуская его из виду?!

– Ты просто не знаешь… Дети обладают способностью исчезать буквально в мгновение ока! – Я щелкнула пальцами. – Раз – и их уже нет, хотя только что они были рядом, и ничто, как говорится, не предвещало беды. Со мной это тоже случалось, можешь мне поверить! Со мной и с Кэсси. К примеру, прошлым летом мы с Фиби и ее детьми отдыхали на пляже в Авила-Бич. Кэсси сидела на одеяле рядом со мной и играла с Банни, но стоило мне на мгновение отвернуться, чтобы достать из сумки бутылку воды, как она исчезла. Я смотрела во все стороны очень внимательно, пытаясь разглядеть в толпе других детей ее розовый купальничек, но никак не могла ее обнаружить… До этого момента я не представляла себе, сколько девочек в ее возрасте носят розовое, мне даже казалось, что в розовых купальниках была добрая половина пляжа!.. Они мелькали то здесь, то там, но все это была не моя Кэсси, а чья-то чужая девочка.

Когда я наконец ее заметила, Кэсси была уже в воде. И если бы в этот момент на берег налетела большая волна, которая сбила бы ее с ног, или если бы Кэсси зашла в море чуть дальше, где ее могло утянуть под воду отбойное течение, я, наверное, больше никогда ее бы не увидела. А ведь с того момента, когда я полезла в сумку за водой, и вплоть до того мгновения, когда я увидела Кэсси в море, прошли считаные секунды… – Я не стала добавлять, что эти секунды показались мне вечностью, но Оуэн понял меня и так.

– Ты, наверное, до смерти перепугалась, – медленно проговорил он.

– Никому не пожелаю пережить то, что я пережила тогда, – ответила я совершенно искренне. – Со мной едва не случился сердечный приступ или что-то в этом роде. Сердце у меня билось как сумасшедшее, в глазах двоилось, а Кэсси все не было и не было, и я… Знаешь, когда я ее наконец увидела, мне захотелось наорать на нее, может быть, даже ударить. Это чувство паники, это ощущение собственного бессилия и беспомощности, эти бесчисленные «а если бы»… Нет, словами этого, наверное, не передать!

Оуэн низко опустил голову, уставившись на вино в своем бокале. Наконец он сказал:

– К несчастью, в моем случае ни о каком «бы» речи не идет. И с этим мне придется жить до конца моих дней.

– Я… я понимаю, что ты чувствуешь, – сказала я, сглотнув. Я повернула голову и стала смотреть в огонь.

– Понимаешь?.. – В его голосе прозвучали нотки удивления. Я снова сглотнула и прикрыла глаза, но все равно ощущала направленный на меня испытующий взгляд Оуэна.

– Ладно… – проговорил он после довольно продолжительного молчания и тяжело вздохнул. – Ты уж меня прости, вообще-то я не собирался говорить с тобой о таких серьезных вещах, но… Наверное, мне просто нужно было выговориться. Я ведь ни с кем это не обсуждал с тех пор, как вернулся из Мексики. – Подняв голову, он посмотрел на потолок и несколько раз моргнул, словно стараясь сдержать слезы. – Даже мои родители ничего не знают.

– Я рада, что ты поделился со мной, – сказала я честно. – Надеюсь, теперь тебе станет немного полегче.

– С тех пор, как погиб Энрике, прошло уже лет девять или десять. Ты – первая, с кем я смог поговорить откровенно, ничего не скрывая. – Уголок его губ чуть заметно приподнялся. – Кстати, что ты имела в виду, когда сказала, что понимаешь мои чувства?

– Ничего, – поспешно ответила я и в свою очередь поднесла к губам бокал. – Я просто… хотела выразить сочувствие.

И я сделала большой глоток вина.

Оуэн ничего не ответил. Он только молча смотрел на меня, я чувствовала его взгляд, но поднять на него глаза я осмелилась не сразу.

– По-моему, ты чего-то недоговариваешь, – сказал он и нахмурился.

– Все я договариваю!

Поднявшись, я прошла на кухню и поставила пустой бокал на стол рядом с раковиной. На глаза мне попалась тарелка с бабушкиной едой, и я почувствовала, как у меня заурчало в животе. Только сейчас я вспомнила, что давно не ела.

– Может, перекусим? – предложила я, возвращаясь в гостиную. – Времени уже много, а я хочу сама уложить Кэсси в постель. Кроме того, она наверняка попросит, чтобы я ей почитала. Про кроликов. – Я улыбнулась.

– Я много думал о том, что ты говорила мне вчера. – Оуэн медленно поднялся и повернулся ко мне лицом. – Ты проговорилась, что совершила злой, нехороший поступок. Еще ты сказала – ты боишься, что рядом с тобой мне может угрожать опасность. А совсем недавно, когда я признался тебе в том, о чем не рассказывал еще ни единой живой душе, ты сказала, что прекрасно меня понимаешь. И если ты не соврала, – а я думаю, что это маловероятно, значит… – Он коротко рубанул ладонью воздух перед собой. – Значит, ты сама побывала в схожей ситуации!

Оуэн еще говорил, а я уже выставила перед собой ладони и покачала головой.

– Я не хочу об этом говорить.

– Но почему, Молли? Прошу тебя… Я просто пытаюсь понять, что произошло между нами тогда… – Он шагнул вперед и неожиданно оказался совсем рядом.

– Пожалуйста, не надо!..

Он поднял руку, словно хотел прижать ее к моей щеке. Я отвернулась, и его рука повисла в воздухе, потом медленно опустилась.

– Молли…

Мое имя прозвучало сдавленно и глухо, как если бы Оуэну пришлось сделать над собой усилие, чтобы его произнести. Подобно тяжелому булыжнику, оно ударило меня в грудь, и я почувствовала, как внутри меня словно прорвало какую-то плотину: слезы, которые я с таким трудом сдерживала, хлынули из моих глаз и потекли по щекам.

– Молли, дорогая, скажи… Почему мне опасно находиться рядом с тобой? И что такого ты совершила, что никак не можешь успокоиться?..

Я покачала головой. Он шагнул ко мне, и я попятилась.

– Молли!.. – Оуэн сделал еще один шаг вперед. Не переставая качать головой, я снова отступила, коснувшись лопатками стены. В следующее мгновение наши взгляды встретились. В его глазах я увидела страдание брошенного любовника, с которым смешивалось искреннее желание помочь мне справиться с моей болью, которую я удерживала взаперти долгих двенадцать лет.

Моя воля недолго боролась с его. Оуэн с его неисчерпаемыми запасами сочувствия и веры в меня только что нашел ключ от потайной дверцы, за которой хранилась моя самая страшная тайна. Он сделал это, поделившись со мной своим самым мрачным и надежно охраняемым секретом. И этого оказалось достаточно, чтобы горькая и стыдная правда вырвалась наружу.

Я несколько раз моргнула и, на мгновение отведя взгляд в сторону, глубоко вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду.

– Я… я убила своего отца.

Глава 19

Двенадцать лет назад.

Мамы не стало вечером в понедельник, за две недели до моего школьного выпускного вечера. Весь предыдущий день я провела у Оуэна, лежа с учебником в его постели – в той самой постели, в которой мы провели субботний вечер. Его родители неожиданно уехали к кому-то в гости на все выходные, что оказалось очень кстати. По идее, мы с Оуэном должны были заниматься химией, но как только за мистером и миссис Торрес закрылась дверь, он схватил меня за руку.

– Планы меняются, детка! – жарко шепнул он мне на ухо.

Так наши вечерние занятия превратились в свидание.

Надо сказать, что дом Оуэна оказывался в нашем полном распоряжении довольно редко, поэтому мы не стали терять времени. Бросившись в его спальню, мы целовались и любили друг друга до тех пор, пока не устали. Уже потом, отдыхая от ласк, мы долго говорили о наших планах на будущее. Оуэн как раз заканчивал второй курс коммунального колледжа и собирался в конце лета ехать на практику в Мексику.

– Но ведь два года – это ужасно долго! – сказала я ему.

– Ты ведь тоже будешь учиться в колледже, – ответил Оуэн, целуя меня в плечо. – И не заметишь, как пролетит время. – И он поцеловал меня еще несколько раз, поднявшись по шее вверх к мочке уха, а я подумала, что Оуэн прав. Пока он будет строить в Мексике дома для бедных и сирот, я буду учиться в лос-анджелесском колледже прикладного и ювелирного искусства, а значит, ни его, ни меня в Пасифик-Гроув все равно не будет.

– А когда я закончу основной курс, то перееду к тебе в Лос-Анджелес, – добавил Оуэн, целуя меня в губы. – Ты и оглянуться не успеешь, как мы снова будем вместе.

Он говорил истинную правду, и я произвела в уме нехитрый подсчет. Действительно, учебу мы должны были закончить почти одновременно: после практики Оуэн собирался прослушать дополнительный курс строительного менеджмента в колледже Лонг-Бич в Калифорнии, а я в это время получила бы степень бакалавра в области ювелирного дизайна.

– И все равно, два года не могут пройти слишком быстро, – возразила я, подставляя шею для новых поцелуев. Во мне снова проснулось возбуждение, и я почувствовала, как из глубины моего естества поднимается новая горячая волна.

Оуэн приподнял голову и посмотрел на меня. В его взгляде я увидела обожание и желание. Ничего другого мне тогда и не было нужно.

– Ты мне что-то хотел сказать? – спросила я.

– Да… – Он облизал губы, словно они у него вдруг пересохли от волнения. – Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

От этих слов мое сердце забилось вдвое быстрее.

– Правда? – спросила я, сжимая его лицо в ладонях.

– Правда. – Он ухмыльнулся. – Потому что мы с тобой принадлежим друг другу, и я тебя люблю.

И я тоже любила его – мальчишку, с которым я росла, молодого мужчину, которого я обожала. Слова Оуэна согрели мое сердце, и даже восемнадцать часов спустя, лежа на его кровати с учебником в руке, я все еще ощущала их щекочущее тепло. Должно быть, поэтому сосредоточиться на химии мне никак не удавалось, несмотря на все мои усилия. Куда больше меня занимала химия совершенно иного рода – та, что происходила между Оуэном и мной и не имела никакого отношения к радикалам, валентности и периодической системе элементов.

В доме было совершенно тихо. Даже Голден – чесапик-ретривер Оуэна – мирно дремал у меня в ногах. Сам Оуэн подрабатывал по воскресеньям на дровяном складе, а мистер и миссис Торрес должны были вернуться только поздним вечером, поэтому я с удовольствием осталась в его комнате – не столько потому, что мне очень нравился исходящий от подушек и простынь запах Оуэна, сколько потому, что мой собственный отец был сегодня дома. Судя по времени, которое показывали часы на стене, как раз сейчас он приканчивал вторую упаковку пива, тупо глядя в телевизор, по которому передавали бейсбольный матч. Бабушка, как это теперь все чаще случалось по воскресеньям, дежурила в регистратуре в приемном покое местной больницы, и я догадывалась, что она нарочно выходит работать в выходные дни. Эти смены оплачивались куда лучше, а деньги были нам очень нужны: как раз недавно отец в очередной раз вылетел с работы, а мама, работая на полставки медсестрой в стоматологии, зарабатывала слишком мало, чтобы кормить и одевать меня. Конечно, я могла бы сама пойти работать, как поступали многие мои одноклассники, но мама этого не захотела. Она считала, что я должна все свободное время посвящать учебе: только получив хорошие оценки в аттестате, я могла рассчитывать на достойную стипендию. То, что я буду учиться довольно далеко от Пасифик-Гроув, конечно, увеличивало расходы на обучение, но против моего выбора мама не возражала – она давно поняла, что дома я стараюсь бывать как можно меньше. Я же, со своей стороны, считала, что, пока я буду жить в Лос-Анджелесе, маме будет хотя бы немного полегче: ей, в частности, не придется постоянно скрывать от меня собственные мысли. Да, она старалась закрываться от меня, не пускать меня к себе в голову, но это у нее не всегда получалось, и я хорошо знала, как ей горько и как стыдно передо мной за то, что она позволяет отцу так с собой обращаться. А он в последнее время разошелся пуще прежнего – каждый день, трезвый или пьяный, отец обрушивал на мамину голову бесконечные потоки обвинений, придирок, упреков и унизительных комментариев.

Пока я размышляла обо всем этом, солнце понемногу начало клониться к закату. Тени в комнате удлинились, и я почувствовала, что здорово проголодалась. Я бросила еще один взгляд на часы. Стрелки показывали без четверти шесть, и я подумала, что мама, наверное, уже готовит ужин.

Без колебаний захлопнув учебник, я села на кровати, собираясь идти домой. Потревоженный мною Голден приоткрыл глаза и недовольно заворчал, но я не обратила на него внимания. Вырвав листок из своей тетради с конспектами, я набросала Оуэну коротенькую записку:

«О.! Надеюсь, сегодня ты не очень устанешь на своей работе. Прошлый вечер мне ужасно понравился. Я тоже тебя люблю. Увидимся завтра.

Очень, очень тебя люблю!!! Целую. Твоя М.».

Сложив листок пополам, я поставила его «шалашиком» на подушку Оуэна.

– И тебе до завтра, толстяк! – сказала я, почесав Голдена за ухом.

Когда я вернулась домой, отец как раз досматривал в гостиной бейсбольный матч. На кофейном столике перед ним стояло несколько бутылок из-под пива и на четверть пустая бутылка «Джека Дэниэлса». Это стало для меня неприятным сюрпризом – похоже, отец решил переключиться на более крепкие напитки.

Входную дверь я постаралась закрыть как можно тише и дальше двигалась на цыпочках. Мне очень хотелось пробраться на кухню незамеченной. Судя по запахам, ужин был почти готов: в спертом, неподвижном воздухе (отец предпочитал смотреть телевизор, плотно закрыв окна и задвинув шторы) витали ароматы запеченного мяса, жареных грибов и лука. Я почти миновала гостиную, когда мне под ноги попала расшатанная половица, которая громко заскрипела. Черт!.. Я поморщилась.

– Молли, – не отрывая взгляда от экрана, сказал отец, – скажи матери, чтобы поторопилась с ужином.

«Сам скажи, пьяница несчастный!»

– Хорошо, скажу, – пробормотала я.

Отец наклонился вперед и, опершись локтем о колено, постучал по кофейному столику согнутым пальцем.

– Скажи ей, чтобы принесла ужин сюда, – добавил он, бросив на меня короткий взгляд через плечо. – Игра еще не закончилась.

С этими словами он допил остававшееся у него в бокале виски и сразу же налил себе еще на три пальца.

– Да, скажу, – повторила я.

На самом деле ничего говорить матери я не собиралась. «Лучше я сама соберу ему поднос с ужином, раз ему так приспичило», – думала я. Мама и так потакала всем отцовским капризам, только бы не выводить его из себя.

Дальше таиться не было смысла, и в кухню я почти вбежала. Вбежала – и едва не налетела на маму, которая, присев на корточки, собирала с пола мелкие стеклянные осколки. В нос мне ударил сильный запах ячменя и хмеля.

– Что случилось? – спросила я, останавливаясь. Почему-то я сразу подумала об отце.

Мама подняла голову и посмотрела на меня. Морщинки у нее под глазами стали глубже, но губы растянулись в усталой улыбке.

– А-а, Молли, здравствуй. Как позанималась? Как Оуэн?..

– Хорошо, – ответила я на оба вопроса сразу. – Что здесь происходит, мама?

Впрочем, я уже догадывалась – что. В кухне крепко пахло разлившимся пивом, им же пропитались мамины тапочки и домашние вязаные носки.

– Полка в холодильнике, на которую твой папа поставил пиво, была слишком переполнена. Когда он открыл дверцу, вся упаковка вывалилась на пол и разбилась.

«А он, конечно, даже не подумал за собой убрать!» – подумала я с раздражением. Впрочем, теперь мне стало понятно, почему отец принялся за виски. Должно быть, ему не хватило оставшегося пива, чтобы набраться до обычных кондиций.

– Давай я принесу щетку и все это замету, – предложила я, но мама покачала головой.

– На полу слишком мокро, чтобы мести. – Она выбросила в мусорное ведро пригоршню мелких осколков, которые держала в руке.

– Тогда давай сначала соберем с пола все пиво. Я возьму полотенца и…

– Нет. Стекло может остаться в ткани и испортить стиральную машину, – остановила меня мама, когда я уже собиралась снять с крючка посудное полотенце.

И она продолжила методично собирать с пола стекляшки, а я смотрела на нее, не зная, что делать. Ее возражения казались мне лишенными смысла. Я знала, что половую щетку можно легко отмыть, а стекло из полотенца – вытряхнуть. Так почему же она ползает на коленях посреди разлитого пива и битого стекла?

Внезапно я догадалась, в чем дело, и меня едва не стошнило от отвращения и острой ненависти. Должно быть, это отец велел маме собирать осколки вручную! Долгая, нудная работа должна была стать для нее наказанием за то, что он лишился пива!

– Шейла! – заорал из гостиной отец. – Долго мне еще ждать?! Где мой ужин?!!

Мама со звоном бросила в мусорное ведро еще один большой кусок стекла и вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

– Одну минутку, Брэд! Я почти закончила.

Но я видела, что работы оставалось еще много. Весь пол, выложенный плиткой, был усыпан сверкающим, острым стеклом. Осколки поблескивали даже в самых дальних углах кухни – похоже, упавшие на пол бутылки не просто бились вдребезги, а буквально взрывались.

Готовый ужин стоял на плите. Осторожно обойдя пивную лужу, я взяла из буфета тарелку и прибор.

– Я ему отнесу…

– Нет! – Не вставая с колен, мама резко выпрямилась. Коротко вздохнув, она на мгновение прикрыла глаза. – Нет, Молли, пожалуйста… Я сама. Тебе нужно заниматься.

Дело было, разумеется, не в моих занятиях. Просто отец хотел, чтобы его обслуживала именно она. Если бы ужин принесла ему я, это могло вызвать новый скандал.

– Тогда давай я помогу тебе убираться, – сказала я и, поставив тарелку на буфетную полку, опустилась на колени рядом с матерью.

– Молли, прошу тебя… Встань немедленно!

– Шейла! – снова донесся из гостиной крик отца, потом в коридоре послышались его шаги, и я почувствовала, как мое сердце забилось чаще. Все еще стоя на коленях, я обеими руками провела по полу, торопясь убрать как можно больше пива и стекла. Несколько мелких осколков тотчас вонзились мне в кожу, неприятно уколов ладонь, но, к счастью, обошлось без порезов. Повернувшись к ведру, я стряхнула в него все, что мне удалось собрать. В это мгновение мне больше всего хотелось, чтобы кухня каким-нибудь волшебным образом очистилась сама и мама смогла бы наконец отнести отцу ужин. Быть может, тогда, думала я, он бы на какое-то время успокоился и вернулся к своему идиотскому бейсболу.

– Шейла, мне надоело повторять одно и то же!

– Молли, встань скорее! – шепотом взмолилась мама.

– Нет, – твердо ответила я. Я знала, что когда-нибудь это должно прекратиться, так почему бы не сегодня? Я была по горло сыта и отцовской грубостью, и маминым стремлением во что бы то ни стало ему угодить.

– Черт тебя возьми, Шейла! Сколько можно ждать?! – Отец вошел в кухню и увидел меня. – Молли, встань с пола!

Мама покосилась на меня. «Я же тебя предупреждала!» – говорил ее взгляд.

– Нет, – возразила я. – Я должна помочь маме. – С этими словами я собрала с пола еще несколько осколков.

– Вставай, – повторил отец. – Твоя мать сама виновата. Она неправильно положила продукты в холодильник, значит, ей и убирать!

– Нет!

– В последний раз повторяю: Встань. Немедленно. С пола! – Он схватил меня за плечо чуть ниже подмышки и рванул вверх с такой силой, что мои колени на мгновение оторвались от земли.

– Не прикасайся ко мне! – Я вырвалась из его железных пальцев.

– Это еще что за новости? – Отец снова схватил меня, но я оттолкнула его.

– Оставь меня в покое!

Поскользнувшись в пивной луже, отец налетел плечом на холодильник. В первое мгновение его глаза изумленно распахнулись, но уже через мгновение отцовское лицо исказила гневная гримаса, а розовая от выпитого кожа приобрела багровый оттенок.

– Ах ты маленькая су…! – Взмахнув кулаками, он бросился на меня.

Негромко вскрикнув, я увернулась от удара. В ту же секунду мне показалось, что мой позвоночник раскалился добела, а во рту взорвалась шаровая молния.

– Убирайся отсюда! Вон!!!

Отец послушался практически мгновенно. Почти по-военному повернувшись на каблуках, он деревянной походкой вышел из кухни, промаршировал по коридору и вышел через парадную дверь.

Секунду я сидела неподвижно, изумленная и напуганная тем, что я совершила, потом на четвереньках проползла по полу и осторожно выглянула в коридор, чтобы убедиться – он действительно ушел. Отца нигде не было – только чуть раскачивалась на петлях входная дверь, которую он забыл закрыть.

Развернувшись, я снова подползла к матери.

– Давай поскорее все здесь уберем. Если на кухне будет чисто, папа не станет на нас ругаться.

– Он вернется, – ответила мама без всякого выражения.

– Я знаю. – Поднявшись во весь рост, я оторвала от рулона несколько бумажных полотенец и скатала их в шар.

– Он вернется, и он будет зол как я не знаю кто, – добавила мама. Сама она продолжала голыми руками выуживать из пивной лужи крупные и мелкие осколки.

Я в этом не сомневалась, и все равно я чувствовала себя намного спокойнее, зная, что сейчас отца не было поблизости. До сегодняшнего дня он никогда не поднимал на меня руку. То, что он попытался меня ударить, по-настоящему меня потрясло. Неудивительно, что я запаниковала и, утратив над собой контроль, отдала ему приказ убираться.

Мы работали молча. Я орудовала скомканными бумажными полотенцами, промокая пиво с пола, но дело продвигалось куда медленнее, чем я ожидала. Я как раз вытирала лужу под холодильником, когда вернулся отец.

Его тяжелые шаги раздались в коридоре совершенно неожиданно, и мое сердце подпрыгнуло от страха. Стоя на коленях, я повернулась, чтобы бросить промокшие полотенца в мусорное ведро.

Отец схватил меня за собранные в конский хвост волосы и дернул с такой силой, что я не удержала равновесие и шлепнулась на пол.

– Ай! – вскрикнула я. Кожа на моей голове горела огнем, ушибленный крестец пульсировал болью.

Отец снова потянул меня за волосы и заставил подняться.

– Я, кажется, велел тебе встать!

– Папа! Что ты делаешь?!! – ошалев от боли, выкрикнула я. Отец за волосы тащил меня из кухни, и я обеими руками ухватилась за свой конский хвост в районе резинки. Таким образом я пыталась хоть немного умерить боль, но мне это плохо удавалось – на мгновение я даже подумала, что еще немного, и он вырвет мои волосы с корнем.

– Брэд, не трогай ее! Пожалуйста! – запричитала мама, следуя за нами какой-то не свойственной ей семенящей походкой.

– Она не должна была делать за тебя твою работу! И она опять использовала свои фокусы с внушением! – прорычал отец у меня над ухом. – Придется хорошенько ее проучить!

С этими словами он распахнул дверцу страшного стенного шкафа, и, повинуясь движению его руки, я полетела в пыльную и душную темноту. Запнувшись о порог, я потеряла равновесие и, наверное, здорово бы расшиблась, но меня спасли зимние куртки и пальто, за которые я ухватилась в последний момент.

Почувствовав, что отец больше не держит меня за волосы, я поскорее повернулась к нему. Я хотела попросить его не сажать меня в шкаф, но мне не хватило воздуха. Пока я пыталась отдышаться, он погрозил мне пальцем.

– Заруби себе на носу: никогда не пробуй эти свои штучки на мне, поняла? Со мной этот номер не пройдет!

Я сглотнула, чувствуя во рту острый привкус страха. Стены шкафа обступали меня со всех сторон, грозили раздавить, а ведь он еще даже не закрыл дверь! У меня помутилось в глазах, холодный пот ручьями побежал по спине.

– Прости меня, пожалуйста… – пролепетала я непослушными губами. – Я не хотела, чтобы ты уходил, не хотела тебя заставить. Это получилось нечаянно. Я больше никогда не буду тебе приказывать, только пожалуйста… пожалуйста, НЕ ЗАКРЫВАЙ ДВЕРЬ!!!

В последний раз отец запирал меня в шкафу, когда мне было лет тринадцать, но сейчас мне казалось – это было буквально вчера.

Я почувствовала, как к горлу подступила тошнота, рот наполнился желчью, а воздух с шумом вырвался из легких. Наверное, еще немного, и я упала бы в обморок.

Отец цыкнул.

– Я тебе уже сто раз говорил – ты должна позабыть эти свои фокусы с чтением мыслей и прочим. Мне наплевать, что у тебя – способности. Забудь о них раз и навсегда. Запри их подальше, выброси ключ и помни: мы не какие-нибудь уроды. Мы – нормальные люди. Ты поняла?

С этими словами он начал закрывать дверь, но я уперлась в нее обеими руками.

– Папа, нет!!!

– Брэд, дорогой, – вмешалась из-за отцовской спины мама. Голос у нее был льстиво-успокаивающим – только так, да и то не всегда, она могла усмирить гнев мужа. – Не закрывай Молли в шкафу, для этого она уже слишком большая. Лучше отошли ее в комнату, пусть посидит там до завтра… – Обеими руками мама обвила руку отца чуть выше локтя, а щекой прижалась к плечу. – Пожалуйста, Брэд! Она не виновата. Это все из-за меня.

Отец слегка похлопал ладонью по ее пальцам.

– Ты права. Если бы не ты, она бы не посмела прибегнуть к этим своим трюкам. – Оторвав от себя мамины руки, он небрежным движением отодвинул ее в сторону и снова попытался закрыть дверь.

Я выставила вперед ногу.

– Почему ты так поступаешь? Неужели ты настолько меня ненавидишь?

Отец слегка наклонил голову набок. Некоторое время он молча разглядывал меня, потом его мутный взгляд на несколько секунд прояснился.

– Как я могу тебя ненавидеть, ведь я же твой отец! Мне просто не нравятся некоторые, гм-м… аспекты твоего поведения. Ты должна исправиться, Молли! Как только ты это сделаешь, мы снова заживем как одна дружная семья. А если ты не можешь исправиться, тогда… тогда хотя бы спрячь свои способности подальше, чтобы о них не знала ни одна живая душа. Ни одна!..

Потом отцовский взгляд снова стал мутным и тупым, что, впрочем, не помешало ему проявить довольно неожиданное в его состоянии проворство. Одним быстрым движением он пнул меня по выставленной ноге, и я, не удержав равновесие, повалилась назад и повисла, вцепившись обеими руками в куртки и плащи.

– Давай-ка для наглядности я расскажу тебе одну историю, – заплетающимся языком проговорил отец, облокачиваясь плечом о косяк дверцы. – В детстве я шепелявил, и это, как ты понимаешь, доставляло мне множество неудобств. Другие мальчишки постоянно меня дразнили и смеялись надо мной. Со мной никто не хотел играть, а поколотить обидчиков я не мог. Некоторых мог, но не всех, особенно старшеклассников… – Отец крепко сжал губы и резко вдохнул через нос. – Шепелявость не спрячешь, Молли, поэтому мне пришлось ее исправить. Каждый день я повторял упражнения, которые давали мне логопеды, по сто, по тысяче раз, и в конце концов сумел справиться с этим дефектом. Шепелявость исчезла, а вместе с ней прекратились насмешки и издевательства. Моя жизнь вошла в нормальную колею, Молли. Я сам стал нормальным – таким же, как мои одноклассники. Во мне не осталось ничего, что могло привлечь ко мне чье-то недоброжелательное внимание…

Конечно, ты можешь сказать, что дефект речи – это совсем не то, что способность предсказывать будущее, внушение, чтение мыслей и другие штучки, на которые способны ты и твоя мать… – Он задумчиво поскреб пальцем затылок. – И тем не менее они мне не нравятся. Еще меньше мне нравится, что они привлекают ко мне внимание моих знакомых и коллег по работе. Стоит им только узнать о ваших способностях, как они начинают странно смотреть на меня, словно ждут, что и я, точно дешевый балаганный фокусник, начну глотать шпаги, дышать огнем и вытаскивать из цилиндра кроликов. Люди тупы, Молли, поэтому некоторые, несомненно, считают, что я тоже умею читать мысли или управлять чужими поступками. А кому, скажи на милость, такое понравится?.. Я уже не говорю, что на меня начинают смотреть, как на корову о двух головах, как на какого-то урода! Такое внимание мне совершенно ни к чему, Молли. От этого у меня одни неприятности… Да ты и сама это отлично знаешь. А я не желаю, чтобы из-за вас у меня были неприятности!

– Тогда… тогда брось нас. Разведись с мамой и отправляйся в другой штат, где тебя никто не знает.

Он покачал головой.

– Я не могу. Для этого я слишком сильно люблю вас обеих.

Возразить ему я не успела. Отец захлопнул дверь, и в тесном, душном шкафу стало абсолютно темно. Лязгнула щеколда, на мгновение установилась тишина, потом я услышала:

– Сиди тихо, как мышка, и думай над своим поведением. Ты должна найти способ спрятать свои способности навсегда. Как только ты сделаешь это, я тебя выпущу… может быть, даже после ужина.

– Папа, открой! Открой дверь, пожа-алуйста!..

Он не отозвался.

– Папа! Папочка! Ты меня слышишь? Я правда тебя люблю! Пожалуйста, открой! Выпусти меня отсюда!!

Я царапала ногтями дверь, дергала за ручку, но все было бесполезно. В конце концов я запыхалась и, закрыв глаза, без сил опустилась на пылесос.

Какое-то время спустя со стороны кухни до меня донесся звон посуды. Мать и отец поужинали и поднялись наверх – я определила это по скрипу половиц у себя над головой. Вскоре родители легли спать, а я осталась сидеть в шкафу.

От горя и одиночества я заплакала – сначала беззвучно, потом все громче и громче. Успокоиться мне помогла мысль об Оуэне. Пока я думала о нем, мне было не так плохо. В конце концов я затолкала пылесос подальше под пальто, села на пол и… задремала.

* * *

Дверь шкафа резко распахнулась, и внутрь хлынул яркий электрический свет. Я проснулась и заморгала, протирая глаза. Подняв голову, я увидела бабушку – она держала в руках легкий плащ, который обычно надевала, когда работала в ночную смену.

Заметив меня, бабушка слегка попятилась. Очевидно, она собиралась повесить плащ на место и не ожидала увидеть в шкафу меня. Потом ее лицо исказилось от гнева, а на скулах проступил неровный пятнистый румянец.

– Ну это уже чересчур! – воскликнула она. – Пора положить этому конец, и как можно скорее. Ступай к себе, Молли, уже очень поздно. Ступай и ложись спать.

Было уже начало третьего, когда я наконец оказалась в своей постели. Несмотря на переживания предыдущего вечера, заснула я довольно быстро. Мне снилось, что я уехала в Лос-Анджелес и живу там с Оуэном. Это был очень приятный сон: в нем я чувствовала себя любимой и знала, что мне ничто не грозит. Дома я уже давно не чувствовала себя в безопасности.

Утром я встала намного раньше остальных и, наскоро позавтракав, выскользнула из дома. Оуэн уже ждал меня на улице в своей машине. Как у нас было заведено, он каждый день подвозил меня в школу, а потом ехал в свой колледж на занятия.

Оуэн сразу заметил, что со мной что-то не так. Поцеловав меня в знак приветствия в лоб, он слегка отстранился и озабоченно посмотрел на меня.

– У тебя усталое лицо, – сказал он. – Ты не выспалась или…?

Отвечать мне не хотелось, поэтому я только опустила голову, глядя на папку с тетрадями, которую я прижимала к груди.

– Ты что, всю ночь занималась? – спросил он и, коснувшись кончиками пальцев моего подбородка, заставил приподнять голову.

– Нет. – Я продолжала смотреть по сторонам, но только не на него.

На скулах Оуэна заиграли желваки.

– Твой отец опять что-нибудь учудил?

На этот раз я кивнула.

– Вроде того. Когда я вчера вернулась домой, он был сильно пьян, ну и… В общем, все как обычно, не стоит обращать внимания. – И, повернувшись к Оуэну, я поцеловала его. При ярком свете погожего утра все страхи и обиды отступили, стали казаться ничтожными, и я почти позабыла о том тесном, темном и пыльном чулане, где мне пришлось провести большую часть вчерашнего вечера.

– Поехали, я не хочу опаздывать, – добавила я. – У меня ведь сегодня экзамен!

Оуэн нахмурился.

– Знаешь что… – проговорил он, не двигаясь с места. – Обещай, что сегодня снова будешь готовиться у меня. Я, к сожалению, вернусь только вечером, но мои родители не возражают, так что… Тебе нужно поменьше бывать дома, когда там твой отец, к тому же сегодня он снова может напиться, а я, как назло, буду в колледже, и ты не сможешь мне даже позвонить, если я тебе вдруг понадоблюсь. – Он немного подумал. – Мистер Бреннан еще не нашел новую работу?

Покачала головой.

– Кажется, сегодня после обеда он идет куда-то на собеседование, но…

– Ладно, Голден составит тебе компанию. – Оуэн улыбнулся. – Он тебя обожает.

Когда после успешно сданного экзамена (повезло с билетом!) я вернулась домой, в палисаднике я увидела только бабушкину машину. Отцовского «Форда» нигде не было – скорее всего, он еще не вернулся с собеседования, однако я все же решила поймать Оуэна на слове и отправилась к нему, чтобы позаниматься в его комнате. Его родители работали, поэтому я открыла дверь своим ключом, который Оуэн сделал специально для меня. В прихожей меня встретил Голден. Я ненадолго выпустила его в сад, потом снова впустила и села заниматься.

В продолжение почти целого часа я честно пыталась сосредоточиться на английской литературе, но мои мысли то и дело обращались от учебника к Оуэну. Он был мне очень нужен, нужен прямо сейчас. Я хотела поцеловать его, прижаться к его широкой груди и сказать ему, как сильно я его люблю. А еще я хотела, чтобы он взял у меня из рук учебник, посадил в машину и повез прогуляться куда-нибудь на побережье – например, в Бухту влюбленных, которая была нашим любимым местом. Там он остановил бы машину, и пока я любовалась океаном, его руки и губы делали бы со мной разные приятные вещи, без которых я не могла жить и которые заставляли меня любить его еще крепче. А еще мне хотелось еще раз поговорить с ним о нашем общем будущем – о том, как мы будем жить вместе где-нибудь очень, очень далеко от Пасифик-Гроув…

В комнате было очень тихо, а кресло, в котором я сидела, было таким удобным и мягким, что вскоре я начала клевать носом. Голден, который дремал на полу, привалившись к моим ногам, был теплым, как живая печка, и это тоже создавало атмосферу уюта, в которую я с удовольствием погрузилась с головой. Я почти забыла, что нахожусь в чужом доме, забыла даже о том, что случилось вчера…

Какое-то время спустя я все же спохватилась и в очередной раз постаралась сосредоточиться на учебных материалах. Не прошло, однако, и десяти минут, как мое сердце стиснуло необъяснимым страхом. На мгновение перед моим мысленным взором предстало лицо матери, и я невольно ахнула в голос – таким страданием и мукой были искажены ее черты. Словно холодная призрачная рука коснулась сзади моей шеи, а на голове зашевелились волосы. Потом я ощутила на коже щеки легчайший, отлетающий поцелуй, и все исчезло. Не осталось ни холода, ни страха – только какая-то странная пустота, природу которой я никак не могла себе уяснить.

– Мама?.. – спросила я вслух. В тишине комнаты собственный голос показался мне таким слабым и чужим, что я с трудом его узнала. – Мама!.. – повторила я. В следующее мгновение мне буквально до слез захотелось увидеть мать. Это желание было таким жгучим, таким всеобъемлющим, что я без колебаний отшвырнула книги и, едва не споткнувшись о Голдена, бросилась вон из комнаты. Чтобы перебежать от дома Оуэна к своему и взлететь на крыльцо, мне потребовалось меньше минуты.

– Мама! – громко крикнула я, с такой силой распахивая дверь, что она ударилась о стену. – Мама?!..

В коридоре я увидела бабушку. Она стояла у подножия лестницы. Ее лицо было совершенно белым, как у человека, который только что перенес сильнейшее потрясение.

– Где мама?

Бабушкины губы дрогнули, ладонь прикоснулась к лицу.

– Молли… – Мое имя прозвучало как рыдание, рвущееся из самой глубины ее души.

– МАМА!!!

Оттолкнув бабушку, я в мгновение ока взлетела по лестнице и остановилась как вкопанная перед дверью родительской спальни. Она была распахнута настежь, в дверном проеме виднелся край двуспальной кровати. Отец сидел прямо на покрывале, а у него на коленях, безвольно обвиснув, покоилось тело мамы. Глаза ее были широко раскрыты, но в них уже не было жизни. На вытянутой шее отчетливо проступали черно-багровые пятна.

За спиной отца валялся на кровати чемодан, наполовину наполненный мамиными вещами. Ящики комода были открыты и перекошены, словно мама куда-то собиралась в спешке, и из них высыпались на пол предметы одежды и белье.

– Что ты ей сделал? – Мой голос прозвучал тонко и жалобно.

Отец вскинул голову.

– Молли?..

Я шагнула через порог.

– Что ты сделал с мамой?!

Его рот несколько раз открылся и закрылся. Наконец он выдавил:

– Это был… несчастный случай. Я не хотел. Честное словно – не хотел! Так получилось, Молли…

От ужаса и горя у меня задрожали колени. Ахнув, я прижала руки к груди – как раз над тем местом, где еще недавно было мое сердце. Теперь там не было ничего. Мой отец вырвал сердце у меня из груди и раздавил его.

– Ты ее убил.

– Я не хотел, – повторил он. – Но у нее было… прозрение. Она увидела мое будущее и рассказала мне о нем. Я велел ей заткнуться, но она все говорила и говорила и никак не могла остановиться… – Отец на мгновение опустил взгляд, чтобы посмотреть на женщину, которую он якобы любил. – Я не хотел ее убивать, я только хотел, чтобы она замолчала.

С этими словами он погладил маму по щеке, но меня только ужаснула эта уродливая пародия на ласку.

– Не смей к ней прикасаться! – взвизгнула я.

Отец вскинул на меня взгляд и прищурился.

– Это ты виновата, Молли! – проговорил он уже совсем другим тоном. – Это ты убила свою мать, а не я. Вы обе меня вынудили это сделать!

С этими словами он резко встал. Мамино тело соскользнуло с его колен на пол, и отец, перешагнув через него, обличающим жестом вытянул в мою сторону палец.

– Да, это ты, Молли – ты и твои фокусы! Ты заставила меня сделать это с помощью внушения. Это ты убила свою мать!

От этих слов у меня вспотели ладони, а в груди, – там, где раньше было сердце, – заворочались тяжелые ледяные глыбы.

– Это не я! Меня здесь вообще не было!

Отец шагнул ко мне. Теперь его палец уже не указывал на меня, а угрожающе покачивался из стороны в сторону.

– Это ты виновата, Молли. Не отпирайся. Ты одна!..

Я даже не успела опомниться, а он оказался уже совсем рядом, занося над головой сжатый кулак.

Ахнув, я шарахнулась от него. Вдоль моей спины растекалась раскаленная лава, а изо рта – я почти видела это – вылетали голубые электрические искры.

– УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! ПОШЕЛ ВОН! ОСТАВЬ НАС В ПОКОЕ, ТЫ, НИЧТОЖЕСТВО!.. УХОДИ И НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ НИКОГДА ВОЗВРАЩАТЬСЯ!..

Он послушался. Опустив руки по швам, отец повернулся и прошел мимо меня неровной походкой подвешенной на ниточках марионетки. Я видела, как он спустился по лестнице, как пересек коридор и вышел через парадную дверь, которую я оставила открытой. Еще несколько секунд, и вот он уже шагает по дорожке, шагает прочь…

На этот раз он не вернулся.

Глава 20

Вторник.

Поздний вечер.

Оуэн сидел сгорбившись, опираясь локтями о колени. Одна его ладонь закрывала нижнюю половину лица, другая свесилась вниз. Глаза Оуэна были широко открыты, и в них читались потрясение, недоверие, страх. Примерно в середине моей исповеди мы пересели на диван, и он налил себе и мне по полбокала виски, но и его, и моя порции остались нетронутыми.

Когда я закончила, он некоторое время молча хмурился, потом медленно покачал головой.

– Все не так, – проговорил он.

– Ты мне не веришь? – Собственный голос показался мне скрипучим и хриплым, впрочем, он таким и был, поскольку во рту у меня основательно пересохло.

– Ты не так меня поняла. – Оуэн положил ладонь мне на плечо, потом коснулся щеки. – Я не верю, что ты убила своего отца.

– Но ведь он подчинялся моим приказам.

– Да, это я понял, но… Как долго длится этот эффект… эффект внушения в обычных условиях? Несколько минут? Секунд?..

– Что-то в этом роде. – Я неуверенно кивнула. Я и в самом деле не могла сказать точно.

– А где погиб твой отец?

– На перекрестке Третьей и Центральной улиц. А что?

– Отсюда это не меньше четверти часа ходьбы. Самым быстрым шагом. За это время сила внушения должна была неминуемо ослабеть и… Точно!.. – Оуэн щелкнул пальцами, словно осененный какой-то идеей. – Скорее всего, твой отец был пьян, к тому же он только что задушил твою мать… Как только до него дошло, что он натворил, его первым побуждением было бежать куда глаза глядят. Вот он и побежал…

У меня задрожал подбородок. Прижав руку к животу, я отрицательно качнула головой, все еще держась за свою первоначальную версию, хотя больше всего на свете мне хотелось поверить его доводам. Ах, если бы все действительно было так, как говорил Оуэн, тогда я смогла бы освободиться от той неимоверной тяжести, которая давила на меня все двенадцать лет! Не сразу, конечно, но все-таки освободиться.

– Я знаю, Молли, тебе больно об этом думать, но… давай разберем все, что случилось, еще раз.

– Если бы я не заставила его уйти из дома, он не оказался бы на этом перекрестке и не стал бы переходить улицу на красный свет, – сказала я. С самого начала этот довод казался мне абсолютно неопровержимым.

– Ты ничего не знаешь наверняка, просто не можешь знать, – мягко возразил он. – Кстати, есть еще один вполне возможный вариант… Что, если твой отец сам бросился под машину?

– Ты думаешь, у него проснулась совесть и он решил покончить с собой?

– Я не знаю, что это было – совесть или страх перед наказанием, перед тюрьмой и позором, но исключать эту возможность нельзя. – Оуэн пожал плечами. – Вот почему мне кажется, что ты не должна винить в его смерти себя, особенно если учесть количество других факторов, которые могли оказать свое действие, когда внушение сошло на нет. Твоя ситуация… – Оуэн замолчал, уголок его губ несколько раз дернулся, и он постучал себя ладонью по груди. – На самом деле твоя ситуация очень похожа на мою. Ты не должна считать себя виновной в гибели отца, точно так же как я не должен считать себя ответственным за смерть Энрике. В конце концов, он сам решил залезть в воду и наверняка нашел бы способ добиться своего, как бы внимательно я за ним ни следил.

– И все равно вспоминать об этом случае тебе по-прежнему больно.

– Да, больно. С моей стороны было бы глупо это отрицать. Но чувствовать боль и казнить себя за то, в чем ты не виноват, – это совершенно разные вещи.

Я вздохнула.

– Ты мог бы стать прекрасным отцом, – сказала я.

Его брови удивленно приподнялись.

– Ты думаешь?

– Да. Мой собственный отец был ужасным человеком, но он не заслуживал смерти. Особенно такой.

– Но ведь он убил твою мать!

– Я знаю. И за это он должен был на годы отправиться в тюрьму, но умереть… – Я покачала головой. – Мне кажется, для него это слишком суровое наказание. Папа не был чудовищем, просто он оказался слишком слабым.

Оуэн взял меня за руку и прижал к своим губам.

– Тетя Мэри знает что-нибудь о том, что ты мне сейчас рассказала?

– Я не думаю. Все эти годы я старалась держать свой разум закрытым.

– Спасибо тебе, – поблагодарил он.

– За что? – удивилась я.

– За то, что ты все мне объяснила. Теперь я понимаю, что случилось с тобой двенадцать лет назад.

Я высвободила руку.

– Это ничего не меняет. Наши отношения должны остаться такими же, как сейчас.

– Вот как? Тогда, быть может, ты заодно объяснишь, почему мне небезопасно быть рядом с тобой?

Я встала и вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Мне с трудом удавалось владеть собой, мои чувства и эмоции, которые я так тщательно скрывала, готовы были вот-вот вырваться на поверхность, а мне… мне этого совершенно не хотелось. У меня хватало серьезных проблем и без объяснений с бывшим любовником.

– Слушай, давай наконец поедим, – предложила я. – Я здорово проголодалась, к тому же на завтра у меня запланировано много дел, так что силы мне понадобятся.

Оуэн потер подбородок и тоже поднялся.

– Хорошо. Но я все равно буду считать, что объяснение за тобой.

Я кивнула. У меня не было никаких сомнений, что Оуэн попытается любыми способами вытащить из меня правду, и именно это служило еще одной веской причиной, по которой нам с Кэсси следовало как можно скорее уехать. Но главная причина была в другом. Каждый раз, когда я смотрела на Оуэна, я все отчетливее понимала, что никогда не переставала его любить и что прошедшие двенадцать лет только укрепили это чувство.

А это меня пугало. Я сомневалась, что, уехав из Пасифик-Гроув во второй раз, сумею снова запереть в своем сердце любовь, боль и вину, как я уже сделала однажды.

* * *

Пока Оуэн подкладывал в камин новые поленья, я подогрела и разложила по тарелкам бабушкину стряпню. Ужинали мы сидя на ковре перед камином, единогласно решив, что в данный момент роскошная гостиная с накрытым в ней парадным столом не соответствует нашему настроению. Пока мы ели, Оуэн довольно успешно поддерживал непринужденную атмосферу, рассказывая мне всякие смешные случаи и истории о проказах своих собак и о том, с какими трудностями им приходилось доставать запчасти для антикварного «Триумфа» Пола.

Когда с трапезой было покончено, я отнесла тарелки в кухню, а Оуэн принес и поставил в мойку наши стаканы из-под виски и воды. Часы на микроволновке показывали без четверти девять, и я засобиралась домой.

– Мне пора, – сказала я Оуэну. Мне и в самом деле нужно было укладывать Кэсси спать.

Повернувшись ко мне, Оуэн прислонился к раковине и сложил руки на груди.

– Ты не жалеешь, что обо всем мне рассказала?

Прежде чем ответить, я прислушалась к своим внутренним ощущениям. Нет, стыд и боль, с которыми я успела сродниться за двенадцать лет, никуда не исчезли, но вместе с тем я испытывала и что-то новое. Облегчение. Груз, который я так долго носила на своих плечах, уже не казался мне столь невыносимо тяжелым. Трагедия оставалась трагедией, но вопросы и предположения Оуэна заставили меня взглянуть на происшедшее под новым углом. Быть может, осознав, что он совершил, мой отец действительно бежал куда глаза глядят. Быть может, он был просто слишком пьян, чтобы, переходя улицу, следить за приближающимися машинами. А может, как и предположил Оуэн, он действительно не вынес мук совести и предпочел покончить с собой.

Я слегка улыбнулась.

– Все нормально. Правда! – кивнула я, когда Оуэн слегка приподнял бровь. – А ты? Ты не жалеешь?

– Абсолютно. – Оуэн скрестил ноги. – Как это ни странно… – добавил он несколько озадаченным тоном.

Я привычным движением поправила манжет его рубашки.

– И я не жалею.

Оттолкнувшись от раковины, Оуэн шагнул вперед и заправил мне за ухо выбившуюся прядь. При этом он слегка коснулся моего виска, и я ощутила живое тепло его пальцев.

– Идем, – сказал он. – Я провожу тебя домой.

Когда мы вышли наружу, оказалось, что дождь давно прекратился. Ветер тоже ослабел, и вечерний воздух крепко пах морской солью и йодом. Облака разошлись, и на черное небо высыпали звезды. Они были не очень крупными, но зато их было столько, что все небо над нами было словно припудрено тончайшим алмазным порошком, и только на западе еще клубились тучи, сквозь которые просвечивала большая желтая луна.

– Как думаешь, хотя бы завтра дождя не будет? – спросил Оуэн, глядя на небо.

– Завтра, наверное, не будет, но к четвергу прогноз обещал еще один грозовой фронт.

Поднявшись на крыльцо бабушкиного пурпурно-красного коттеджа, мы ненадолго остановились, освещаемые только тусклым светом лампы над дверью. Сквозь задернутые занавески боковых окон тоже виднелся мягкий, приглушенный свет, и я подумала, что гости, наверное, давно разошлись.

– Кстати, насчет четверга, – нерешительно произнес Оуэн, пока я отпирала дверь. – В четверг я должен ехать на строительную конференцию в Сан-Хосе. Заседания продлятся часов до четырех, потом мы со всей командой планируем зайти в ресторан, чтобы отметить завершение очередного проекта. Я, конечно, постараюсь вырваться пораньше, но все равно вернуться домой засветло у меня вряд ли получится. Правда, Нуля и Пач уже привыкли оставаться одни, но… Кэсси они, похоже, понравились, к тому же, как мне кажется, она не прочь заработать карманные деньги. Что, если завтра ты предложишь ей поиграть с ними и покормить обедом?

Я вынула из замочной скважины ключ, спрятала в карман и взялась за дверную ручку.

– Мне кажется, для восьмилетней девочки твои волкодавы слишком большие. Ей силенок не хватит, чтобы с ними справиться.

По его лицу скользнула задорная улыбка.

– Ну а если ты время от времени будешь проверять, как у них идут дела? Кроме того, собаки весь день будут в доме, ведь калитку я так и не починил. Их придется только пару раз ненадолго выпустить на задний двор, а потом загнать обратно.

– Ну хорошо… Мы с Кэсси зайдем к тебе завтра рано утром, и ты еще раз объяснишь нам, что нужно делать и где у тебя лежит собачий корм.

– Спасибо. – Оуэн отвел упавшие на мое лицо волосы назад, за плечо. Ему хотелось посмотреть мне в глаза, но я продолжала смотреть вниз, и он взял меня ладонью за подбородок, коснувшись большим пальцем уголка губ и щеки.

– Оуэн… – проговорила я тихо.

– Мне очень тебя не хватало, Молли.

Его лицо вдруг приблизилось, и прямо перед собой я увидела его дрожащие ресницы. Будь я проклята навек и будь проклята моя слабость, но я не уклонилась и не остановила его; я лишь тихонько вздохнула, когда губы Оуэна прижались к моим.

Это был очень короткий поцелуй – короткий и совсем не глубокий, но он тронул и согрел мою замерзшую душу. «Я тоже очень скучала по тебе!» Эти слова я произнесла про себя, но он, казалось, все равно их услышал.

Оуэн прервал наш поцелуй так скоро и так внезапно, что я невольно приподнялась на цыпочки, потянувшись за его удаляющимися губами, но он оказался быстрее. Поняв, что мне до него уже не дотянуться, я снова опустилась на пятки.

– Спокойной ночи, Молли. Увидимся утром.

Я не ответила. После нашего поцелуя у меня в голове царил полный сумбур, и я могла только смотреть ему вслед да вспоминать о мрачных секретах, которыми мы обменялись час назад. И только когда голова Оуэна скрылась за изгородью, отделявшей бабушкин палисадник от переднего двора Торресов, я наконец вошла в дом.

В кухне я, к своему огромному удивлению, увидела Сэди и Франсину, которые мыли посуду и ставили ее в буфет.

– А где бабушка? – с беспокойством спросила я.

– А-а, это ты, Молли… – Сэди на мгновение отвлеклась от посуды и, обернувшись через плечо, помахала мне рукой в желтой резиновой перчатке. – Мэри уже легла. Она сказала, что слишком устала и что ей сегодня немного нездоровится.

– Вот как?.. – Я непроизвольно шагнула в сторону лестницы. Мне было совершенно ясно: если бабушка легла, оставив гостей мыть посуду, значит, дела плохи. – Миссис Фелтон с ней?

Франсина покачала головой.

– Руби ушла минут десять назад, – сообщила она и, убрав со стола мешавшую ей чайную чашку с остатками какого-то напитка на дне, протерла столешницу влажным полотенцем.

Мое сердце отчаянно забилось, а дыхание сбилось. Выхватив у Франсины чашку, я поднесла ее к носу. Черт!.. От мокрых листьев на дне чашки знакомо пахло грязными носками.

– Это чашка Кэсси, – сочла необходимым пояснить Франсина, заметив выражение моего лица. – Она сказала – бабушка каждый день готовит для нее особый травяной чай, от которого ей лучше спится. Надеюсь, ты не против, что я напоила твою дочь этим чаем?

Я изо всех сил старалась сдержаться, но когда я поставила чашку обратно на стол, звук все равно получился чересчур громким.

– А где Кэсси сейчас?

– Наверху. Готовится ко сну, надо полагать… – ответила Сэди. – Она сегодня нам очень здорово помогала, прямо как большая.

Не ответив на комплимент, я в несколько прыжков взлетела наверх и вбежала в комнату дочери.

– Кэсси?

В ванной горел свет. Заглянув туда, я увидела дочь, которая, стоя в пижаме возле раковины, прилежно чистила зубы. Густая белая пена размазалась по ее губам и подбородку.

– Привет, мама, – проговорила Кэсси глухим, сдавленным голосом. Она изо всех сил старалась удержать пасту во рту.

– Привет, Кэсс. – Прислонившись к дверному косяку, я с облегчением выдохнула. – Ну как прошел вечер? Тебе было интересно с бабушкиными подругами?

– Гм-м-мкх… – Кэсси сплюнула в раковину и прополоскала рот водой из-под крана, набирая ее в согнутую ковшиком ладонь. – Интересно, – ответила она. – Жаль только, что бабушка плохо себя почувствовала и рано ушла спать.

– Я знаю. А ты? Как ты себя чувствуешь?

– На самом деле этот бабушкин чай очень гадкий, – доверительно сообщила дочь. – И от него у меня делается щекотно в животе. Правда, сегодня бабушка забыла его заварить, но я все равно попросила миссис Смити, чтобы она мне его приготовила… – Кэсси стряхнула воду с зубной щетки и аккуратно убрала ее в коробочку со своими туалетными принадлежностями.

– Вообще-то, я просила бабушку больше тебе его не давать. Я надеялась… – Я надеялась, что Кэсси увидит очередной пророческий сон, а потом сообщит мне какие-то новые подробности об ожидающей меня опасности, но говорить об этом вслух я не стала.

Кэсси удивленно посмотрела на меня.

– Но бабушка сказала, что для меня может быть опасно, если я не буду пить этот ее чай.

Я несколько раз моргнула. Такого поворота я не ожидала.

– А бабушка не объяснила – почему?

Кэсси несколько раз качнула головой.

– Мама, ты мне сегодня почитаешь?

– Конечно, милая. – Я поцеловала ее в лоб, мысленно завязав себе узелок на память: не забыть утром выяснить с бабушкой, почему Кэсси должна обязательно пить успокаивающий настой и какая опасность ей грозит, если она не станет этого делать.

– Иди, выбирай книжку, а я только проведаю бабушку и сейчас же вернусь.

Дверь бабушкиной спальни была приоткрыта. Я распахнула ее пошире и проникла в комнату, стараясь не шуметь. Из коридора в комнату просачивалось достаточно света, чтобы я видела: бабушка лежит на спине, а ее голова и шея глубоко вдавились в подушки. Во сне она слегка похрапывала, но в этом не было ничего страшного – в ее возрасте это было нормально.

Я немного постояла над ней, потом осторожно, стараясь не разбудить, убрала с бабушкиного лба упавшую на него прядь волос. Даже в полутьме я видела, как беспокойно движутся под веками ее глазные яблоки и рефлекторно подрагивают губы.

«Почему ты закрылась от меня двенадцать лет назад? Почему решила спрятать от меня свои мысли? – машинально подумала я. – Что ты от меня скрываешь?»

Я так сильно беспокоилась за здоровье бабушки, что после непродолжительного колебания все же решилась использовать свойственные женщинам нашего рода способности, чтобы лучше разобраться в ее нынешнем состоянии. Мне потребовалось всего мгновение, и вокруг бабушкиного тела уже вспыхнул насыщенный желтый ореол, похожий на солнечные лучи. Эта картина была настолько красивой, что я чуть слышно ахнула. За много лет я успела позабыть, как выглядит бабушкина аура в действительности, и теперь, когда я снова ее увидела, то сразу вспомнила нашу первую встречу, наш первый серьезный разговор, когда мы вместе пили на кухне горячий шоколад.

Я перевела взгляд на бабушкино лицо – на тонкие, красноватые веки, под которыми продолжали тревожно метаться из стороны в сторону ее глаза. Усталость и возраст сделали свое дело, защитные барьеры ослабли, и я увидела, что аура вокруг бабушкиной головы выглядит не такой яркой. Она как будто мерцала, то вспыхивая, то затухая, то и дело окрашиваясь в изжелта-горчичные и зловещие грязно-коричневые тона, становясь похожей уже не на солнечные лучи, а туманную дымку над болотами.

Это могло означать только одно…

Болезнь.

«Ах, бабушка, бабушка!..» Я погладила ее по руке, начиная понемногу сознавать, насколько усложнилась моя собственная ситуация. Я знала, что мне нельзя оставаться в Пасифик-Гроув. До тех пор, пока Кэсси не сообщит мне хоть какие-то подробности о подстерегающей меня беде, единственным способом ее избежать было уклоняться от ситуаций, в которых пророчество могло бы осуществиться. Иными словами, и я, и моя дочь – мы обе чувствовали бы себя гораздо спокойнее, если бы оказались вдали от любых водоемов, в которых можно было хотя бы теоретически захлебнуться, но как осуществить это на практике, я не знала. Вернее – знала до недавнего времени, но не теперь… Я просто не могла бросить бабушку, оставить ее один на один с болезнью, которая оказалась куда серьезнее, чем я подозревала.

«Что делать? Что мне делать?!»

Этот вопрос крутился и крутился у меня в голове, словно водоворот, готовый захватить меня и утянуть на дно.

«Ладно, еще одна ночь у меня есть…» – уговаривала я себя. Мне действительно нужно было только одно – чтобы Кэсси хотя бы еще раз увидела вещий сон. Мне нужна была всего одна ночь, чтобы понять: уезжать или оставаться и стоит ли вообще предлагать бабушке отправиться с нами в Сан-Луис-Обиспо. Ведь если ее болезнь зашла слишком далеко, переезд мог оказаться для нее небезопасным.

Одним словом, теперь все зависело от Кэсси.

И, стоя в полутьме бабушкиной спальни, я вознесла беззвучную молитву Господу, чтобы Он помог мне найти ответы на мои вопросы до того, как настанет роковой день.

Пятница…

Глава 21

Среда.

Утро.

На следующий день, после необычно раннего завтрака, который я приготовила из бабушкиных запасов овсяных хлопьев и молока, мы с Кэсси сходили к Оуэну и получили от него подробные инструкции относительно того, как следует обращаться с его проказливыми питомцами. Потом Оуэн уехал по своим делам, а мы вернулись домой. Кэсси почти сразу убежала на двор, где она заметила промелькнувшего за кустами Фрэнки, а я решила выпить на кухне крепкого кофе.

Бабушка уже встала. Она занималась мелкими кухонными делами, то и дело жалуясь мне на беспорядок, который образовался на чердаке коттеджа после ремонта. Старая мебель, вышедшая из моды ветхая одежда, банки с остатками засохшей краски и прочие строительные мелочи давно пора было выбросить, но у бабушки, что называется, не доходили руки.

– Все это уже ни на что не годно, – ворчала бабушка. – Только пыль собирается!

Я слушала ее ворчание, а сама думала о появившихся в ее ауре посторонних цветах, которые я наблюдала вчера вечером, о печати усталости, которая отчетливо проступала на ее лице. Поначалу я приписывала бабушкину бледность и быструю утомляемость ее далеко не молодому возрасту, но теперь я убедилась, что дело в другом.

– Может быть, сегодня тебе лучше отдохнуть? – предложила я.

– Со мной все в порядке, – отозвалась бабушка. В руках у нее была грязная сковорода, которую она несла в мойку – не слишком большая и не особенно тяжелая, но я видела, с каким трудом бабушка удерживает ее на весу. Наконец она опустила сковороду я раковину, и я услышала громкий металлический лязг, словно в последний момент посудина все-таки вырвалась из ее ослабевших пальцев.

Я вскочила.

– Давай я помогу!..

Не сказав ни слова, бабушка отступила в сторону, но садиться не стала. Пока я скребла и чистила сковороду, она стояла рядом, тяжело опираясь на плиту. Только сейчас я заметила, что бабушка надела домашний халат прямо на ночную рубашку, что было для нее непривычно.

– Обещай мне, что сегодня будешь отдыхать, – повторила я чуть более настойчивым тоном.

– А знаешь, это не такая уж плохая идея, – согласилась бабушка после небольшого молчания, в продолжение которого она задумчиво теребила стеганый рукав халата. – Пожалуй, после обеда я действительно ненадолго прилягу. – Она посмотрела на меня. – Ты сегодня будешь встречаться с Офелией?

Я кивнула.

– Сначала я хотела навестить Фиби, а оттуда поеду прямо к ней.

– Ее «Морская сказка» была любимым магазином твоей матери, – напомнила бабушка. – Шейла могла часами разглядывать безделушки в его витринах. Хорошо бы Офелия согласилась брать твои украшения на комиссию – небольшой дополнительный доход тебе не повредит.

Я кивнула. Относительно договора с владелицей «Морской сказки» у меня были несколько иные планы, но обсуждать их сейчас мне не хотелось.

– Нам нужно поговорить о Кэсси, – неожиданно сказала бабушка. – Думаю, лучше всего сделать это сегодня, как только ты вернешься.

Ну наконец-то, подумала я, а вслух спросила:

– Вчера вы с ней занимались. Как она?

– Кэсси молодец, – сказала бабушка. – Я дала ей несколько простых упражнений и научила кое-каким приемам, с помощью которых она сможет быстрее сосредотачиваться на своих способностях. В свое время они очень пригодились твоей матери и, я думаю, пригодятся и ей.

Я перестала тереть сковороду.

– У нее уже что-то получается?

– Получается, хотя она, конечно, должна еще учиться. Когда ты вернешься, я покажу тебе, чем именно мы занимались.

– Хорошо. – Я снова взялась за сковородку, пытаясь оттереть пятно у самого бортика. – Я думаю вернуться часам к двум, – добавила я, прикинув, что мне хватит времени на посещение и «Морской сказки», и адвокатской конторы. Сначала, впрочем, мне нужно было заглянуть в свою электронную почту и одобрить проект завещания, чтобы к моему приезду секретарша Дейва успела его распечатать.

Бабушка рассеянно похлопала меня по плечу и, сказав, что хочет принять душ, «чтобы, наконец, проснуться», направилась к выходу из кухни.

– Постой, – окликнула я ее. – Я хотела еще спросить насчет чая, который ты давала Кэсси. Вчера вечером она сказала мне одну вещь, которая меня серьезно беспокоит.

– У нее расстроился животик? Ничего, с непривычки это бывает.

– Нет, дело не в этом. Кэсси утверждает, будто ты сказала ей – мол, для нее очень опасно не пить этот чай. Это действительно так?

– Ах, вот ты о чем! – Слегка прикусив губу, бабушка несколько раз взмахнула рукой около своей головы. – Чтобы делать упражнения, которые я ей даю, необходимо, чтобы ее мозг хорошенько отдохнул. Девочка просто не сумеет сосредоточиться как следует, если не будет спать по ночам. Кроме того, таким способом я хотела заставить Кэсси пить мой чай каждый день – ведь он и в самом деле довольно противный, так что…

Я слушала и кивала, прекрасно понимая, что бабушка лукавит. Конечно, она руководствовалась самыми добрыми побуждениями, и все же это была неправда. Или, точнее, не вся правда. Я сама пару раз прибегала к подобному приему, пытаясь уговорить Кэсси попробовать брокколи или брюссельскую капусту, но сейчас случай был совершенно особый.

– И все?.. – спросила я, не скрывая своего недоверия.

– Конечно, все! Что же еще? – И, одарив меня лучезарной улыбкой, бабушка вышла из кухни.

Я быстро домыла посуду и тоже поднялась к себе, чтобы переодеться перед встречей с Офелией. Для этого мне пришлось как следует вычистить и отгладить блузку и юбку, в которых я приехала сюда из Сан-Луис-Обиспо. Ничего более приличного я в чемодан положить не догадалась.

Наконец я достала свой портфолио и собрала все готовые украшения, которые привезла с собой. Поцеловав на прощание Кэсси, которая уже вернулась и увлеченно рисовала в своей комнате, я поехала к Фиби.

Перед ее домом на небольшой лужайке были разбросаны вымокшие от многодневных дождей деревянные лошадки, каталки и другие игрушки. На крыльце рядом с входной дверью были свалены в кучу разной величины зонтики, резиновые сапоги и прозрачные пластиковые накидки. В подвесных кашпо грустили залитые дождевой водой чахлые декоративные растения, которые, судя по их виду, отчаянно нуждались не только в солнечном свете и тепле, но и в каком-никаком уходе.

Из мебели на крыльце стояли только два кресла. Сиденье одного было завалено игрушками, на другом дремал крупный кот – белый с рыжими пятнами. Услышав мои шаги (дорожка, ведущая к дому Фиби, была выложена бетонной плиткой, и мои каблуки стучали по ней, как кастаньеты), он приподнял голову и зевнул, широко раскрыв розовую пасть. Я почесала кота под подбородком.

– Между прочим, приятель, в нескольких кварталах отсюда растет отличная кошачья мята, – сообщила я доверительным тоном.

Но кот в ответ только лениво потянулся, выставив вперед лапы и выпустив когти. Я потрепала его по ушам и нажала на кнопку звонка.

Дверь мне открыл Керт, одетый в короткие штаны на подтяжках и изгвазданную рубашку. Вокруг его губ был размазан ярко-красный джем, похожий на грубый клоунский грим. Капли того же цвета, странно похожие на красные пуговицы, украшали грудь рубашки. Не вынимая изо рта палец, Керт улыбнулся.

– Пливет.

– Здравствуй, Керт. Я – тетя Молли. А где твоя мама?

– Здесь я, здесь! – Резкими движениями стряхивая с рук воду, Фиби уже спешила в прихожую. Керт благоразумно отступил в сторону, и подруга крепко обняла меня за плечи.

– Д-доброе утро! – прокряхтела я.

От Фиби аппетитно пахло ежевичным джемом и свежемолотым кофе.

– Доброе утро! – отозвалась она и, выпустив меня из объятий, жестом предложила мне войти.

Волосы на голове Фиби были кое-как собраны в пучок, который подскакивал и колыхался при каждом ее движении. Махровый халат, когда-то приятного апельсинового цвета, полинял и протерся до основы, а его подол покрывали давно засохшие пятна. Под халатом на Фиби была надета донельзя застиранная футболка и вытянувшиеся на коленях пижамные штаны.

Я почувствовала, как мои брови помимо моей воли поползли вверх.

– Что-нибудь случилось? – спросила я.

– Я знаю – я выгляжу самой настоящей растрепой! – Вытерев руку о штанину, Фиби попыталась пригладить волосы, но у нее ничего не получилось. – Хотя на самом деле это я приоделась к твоему приходу – обычно я выгляжу еще хуже. Сделай потише, Керт!!! – рявкнула она во все горло, стараясь перекричать раздавшийся из гостиной звук включенного на полную громкость телевизора. – Он до сих пор путает кнопки громкости и переключения каналов, – пояснила Фиби. – Извини, я сейчас…

И подруга исчезла в гостиной.

– …Дай сюда сейчас же! – услышала я. Телевизор, однако, продолжал орать, и я, заглянув в гостиную, увидела, как Керт, сжимая в кулачке пульт дистанционного управления, бегает вокруг стола, а за ним носится Фиби. Впрочем, погоня завершилась, едва успев начаться: поймав беглеца за подтяжки, Фиби выхватила пульт. Керт завизжал так, что у меня в ушах зазвенело, и, схватив со стола какой-то журнал, швырнул в мать, попав ей в живот. Фиби громко выругалась. Керт в ответ выпучил глаза и, показав матери язык, стремительно выбежал из комнаты.

– Керт! А ну поди сюда, негодник!.. – Фиби хотела броситься за ним, но опомнилась. Виновато улыбнувшись и всплеснув руками, она сказала: – Видишь, с чем мне приходится мириться? – Она выключила орущий телевизор. – За жестокое отношение с детьми у нас можно получить срок, а вот за жестокое обращение с родителями почему-то никакого наказания не предусмотрено!

Я не сдержала разочарованного вздоха. Похоже, Фиби отнюдь не скучала, даже несмотря на то, что двое ее старших детей были сейчас в школе. Что же будет вечером, когда они вернутся? Несомненно – полный содом, а мне не хотелось, чтобы моя Кэсси росла в подобной обстановке. Да и Фиби мне тоже было жаль – вешать ей на шею дополнительное бремя было как минимум не по-товарищески.

– Может быть, тебе нужно как-то помочь? – предложила я.

– Да нет. Достаточно того, что ты здесь и я могу хоть немного отвлечься. Только сделай милость – тресни меня как следует, если я вдруг опять начну рассказывать тебе о детях и детских проблемах. Договорились?

– Заметано.

Фиби бросила телевизионный пульт на стол и улыбнулась несколько вымученной улыбкой.

– Насколько я помню, ты предпочитаешь кофе с молоком, правильно?

– Абсолютно правильно, – подтвердила я. На самом деле я предпочитала двойной кофе без молока и даже без сахара, но мне не хотелось огорчать подругу.

– Тогда пошли. – И Фиби провела меня на кухню, которая выглядела так, словно здесь разорвалась пятисотфунтовая бомба. Под ногами у меня хрустели овсяные хлопья и крошки от печенья, стулья вокруг стола стояли как попало, грязные тарелки и миски загромождали раковину и стопками стояли на столе рядом. Посередине этого разгрома сидела в высоком детском стуле Даника и буквально заходилась в плаче – от крика у нее даже побагровело лицо. Впрочем, увидев меня, она сразу замолчала: я была для нее чем-то новым, незнакомым, и теперь она с любопытством разглядывала меня со своего насеста.

– Извини за беспорядок. – Чтобы добраться до кофемашины, Фиби пришлось сдвинуть в сторону несколько упаковок крекеров и сдобных крендельков.

Я пощекотала Данике животик, и та довольно захихикала. Если не считать фотографии, которую Фиби прислала мне на Рождество, я не видела девочку с прошлого лета, когда ей было где-то около трех месяцев.

– Какая ты выросла большая, Даника! – сказала я с одобрением.

Девочка в ответ махнула в мою сторону кулачком и задрыгала ножонками. Я придвинула к столу стул и села.

– Тебе натуральное молоко, верно? – спросила Фиби, и я, кивнув, вытащила из коробки пригоршню овсяных хлопьев «Чириоуз».

– Я тоже терпеть не могу соевое молоко! – воскликнула Фиби. – От него только худеешь… – И она хлопнула себя по животу.

Я тем временем выложила из овсяных хлопьев смешного человечка. Даника взвизгнула от восторга и смахнула мой рисунок со стола. Я взяла еще несколько хлопьев и выложила из них смайлик.

Кофемашина у меня за спиной забулькала, задребезжала и зашипела.

– Ты не поверишь, – сказала Фиби, – но вчера вечером, когда я ложилась спать, в кухне был просто идеальный порядок.

– Наверное, это домовые шалят. – Я ущипнула Данику за щеку. Девочка хихикнула и движением руки уничтожила мою вторую картину.

– Этих домовых у меня развелось видимо-невидимо!.. Ума не приложу, как от них избавиться. – Фиби смела крошки в раковину и стала разливать кофе по чашкам.

– Чёрт побери! – выругалась она и быстро схватилась обожженными пальцами за мочку уха.

– Сёрт! Сёрт! Сёрт! – продекламировал Керт, появляясь в кухне.

Я отвлеклась от очередного шедевра, который выкладывала на столике перед Даникой.

– Все в порядке?

– Да, только обожглась немного. Осторожней, кофе очень горячий.

– Сёрт! Сёрт! Сёрт! – скандировал Керт, с гордым видом вышагивая вокруг кухонного стола. – Сёрт!!! – Последнее слово он почти выкрикнул.

– Попридержи язык, Кертис Рили, если не хочешь, чтобы я тебе наподдала! – одернула его Фиби, ставя чашки на стол.

Даника на стуле снова задрыгала ногами и замахала руками, улыбаясь матери во всю ширину беззубого рта, и Фиби запечатлела на щеке девочки смачный поцелуй. Даника взвизгнула и протянула матери половинку печенья.

– Ум-м-ц, вкусно! Спасибо, Горошинка!

– Чёрт побели! – в последний раз выкрикнул Керт, выбегая из кухни.

Я проводила его взглядом, мысленно благодаря бога за то, что Кэсси никогда не была настолько непослушной и неуправляемой. Интересно, не сойдет ли Фиби с ума, если в ее семье появится еще один ребенок?

Подруга громко застонала и с размаху прижала ладонь ко лбу.

– Это какой-то кошмар, Молли. И так – каждый день!

– Когда он идет в подготовительный класс?

– Только в августе, к сожалению. – Она протяжно вздохнула. – Но я уже сейчас зачеркиваю оставшиеся дни в календаре. – И Фиби действительно показала мне на календарь, прикрепленный к холодильнику магнитом в виде гоночной машины. Правда, никаких зачеркнутых чисел я там не увидела.

Я отхлебнула кофе.

– Отличный латте. Давно такого не пила.

– Ну хоть что-то мне сегодня удалось. Так надолго ты приехала?

– Думаю, мы с Кэсси пробудем здесь еще денька два.

Фиби удивленно приподняла бровь.

– Вот как? А почему так мало?

– Бабушка, похоже, не очень хорошо себя чувствует.

Фиби оперлась подбородком на сжатый кулак, отчего уголки ее губ поползли вниз.

– Извини. – Она похлопала меня по руке. – Когда близкие родственники стареют, это всегда нелегко.

– Да уж…

– Так ты приехала ее навестить?

– Не совсем. Я вообще не знала, что ей нездоровится. Просто Кэсси на неделю отстранили от занятий в школе… – Я провела кончиком пальца по краешку кофейной чашки.

Фиби нахмурилась.

– И что она натворила?

– Ничего особенного, но… – Подруга не знала всей правды, а я чувствовала себя не готовой обсуждать с ней способности Кэсси.

– Она задирала других детей.

Фиби ахнула.

– Да что ты говоришь?! Моя маленькая Кэсси задирала других детей?! Она же всегда была такой спокойной, такой воспитанной…

Я слабо улыбнулась. «Воспитанная» и «спокойная» Кэсси порой демонстрировала такой норов, такой неистовый темперамент, что я только диву давалась – откуда что берется.

– Кстати о Кэсси… Я знаю, что после развода у тебя не хватает ни времени, ни денег, но ведь ты ее крестная… Ты не будешь возражать, если в своем завещании я назначу тебя ее опекуном?

Фиби резко выпрямилась, выпятив внушительную грудь.

– В твоем завещании?! Уж не помирать ли ты собралась? – Она слегка наклонилась вперед. – Даже не думай!..

Опустив голову, я рассматривала горку овсяных хлопьев на столе. Фиби говорила шутливым тоном, но ее догадки были слишком близки к истине, чтобы я могла чувствовать себя спокойно.

– Нет, я не собираюсь умирать, – сказала я наконец, отпив еще глоток кофе. Сейчас латте мне даже нравился – нравился тот маслянисто-ореховый привкус, который сообщало ему натуральное, цельное молоко. – Просто… просто мне уже давно следовало составить завещание. Мне кажется, с моей стороны это было бы только… разумно, не так ли?

Фиби шумно выдохнула – совсем как человек, который испытывает огромное облегчение.

– Вот и хорошо, а то ты меня чуть не напугала. – Она накрыла рукой мою ладонь, и ее лицо стало серьезным. – У меня ведь тоже есть завещание – мой адвокат составил его, когда я разводилась с Винсом. Что касается твоей просьбы, то… я не возражаю. Я с удовольствием стану официальным опекуном твоей Кэсси.

– Спасибо! – сказала я совершенно искренне. – Я сделаю тебя резервным опекуном, ладно? Основным будет бабушка, но… Я пока не знаю точно, что с ней и чем она больна. Возможно, придется все изменить – ты будешь главным опекуном, а бабушка – резервным. Просто я сначала хотела поговорить с тобой, потому что… – Я обвела глазами разгромленную кухню и попыталась не думать о том, как моя дочь будет жить среди рассыпанных овсяных хлопьев и перевернутой мебели. – В общем, тебе и так приходится кормить четверых, и вешать тебе на шею еще одного ребенка было бы с моей стороны не по-товарищески.

– Молли, я тебя умоляю!.. – Фиби всплеснула руками. – За меня можешь не беспокоиться, я справлюсь. Быть может, со стороны действительно может показаться, будто моя жизнь – хаос и бардак, но если с тобой, не дай бог, что-нибудь случится, я сделаю все, чтобы позаботиться о Кэсси должным образом. Уж в этом-то ты можешь на меня положиться! Короче, поступай, как считаешь нужным, и не волнуйся: с твоей девочкой все будет в порядке.

Я почувствовала, как у меня увлажнились глаза. Я не могла обещать Фиби, что не умру, но, по крайней мере, теперь я знала: если мне не удастся избежать ловушки, уготованной мне судьбой, о Кэсси будет кому позаботиться.

* * *

Когда я была еще совсем ребенком, мы с мамой частенько гуляли по Оушен-авеню и узким прибрежным улочкам Кармела-Приморского, заглядывая в витрины небольших магазинов или заходя в лавочки, помещавшиеся в крохотных коттеджиках с высокими крышами, резными карнизами и голландскими дверьми. Мама, правда, никогда ничего не покупала, за исключением своих любимых соленых ирисок. Мы жевали их на ходу, стараясь съесть все до прихода домой, чтобы отец не догадался, где мы были.

Мама обожала эти тихие кварталы. А папа их ненавидел. Эти старомодные, но достаточно солидные и уютные даже на вид домики, которые, казалось, мирно дремлют в тени ухоженных палисадников под мерный рокот близкого моря, воплощали в себе все, к чему он всегда стремился, но чего так и не сумел достичь. Умиротворенное спокойствие, достаток, размеренное течение счастливой и мирной жизни… Отец, несомненно, мечтал о чем-то подобном, но пал жертвой своей собственной мнительности и вздорного, мелочного характера. Безработный алкоголик, он целыми днями раскачивался в кресле-качалке, а по ночам мучил маму, обвиняя ее во всех своих неудачах. Он был убежден: именно то, что когда-то она предвидела его пьянство, повлекло за собой его нынешнюю зависимость от спиртного. Возможно, знание собственного будущего действительно подействовало на папу подобно яду, уничтожив и его амбиции, и уверенность в себе, однако и отпустить нас с мамой он не хотел. Ежедневными придирками и угрозами он сумел подавить мамину волю и удержать нас рядом с собой.

Сейчас я стояла перед витриной «Морской сказки» и пыталась рассмотреть сквозь собственное отражение в стекле разложенные на полках украшения. Больше всего мне понравились изящные изделия из речного жемчуга в золотой филиграни. Они были действительно хороши, и я невольно вздохнула, подумав о том, как давно я мечтала, чтобы и мои работы красовались в этой витрине.

– Когда-нибудь, – сказала мне мама во время одной из наших прогулок, – твое «морское стекло» тоже будет выставлено здесь вместе с работами лучших местных мастеров.

– Ты правда думаешь, что я… что у меня получится? – спросила я. Мне тогда было всего четырнадцать, и я только недавно начала оправлять свои находки витой серебряной проволокой.

Мамины глаза, синие, как океан, странно блеснули, а морщинки под ними стали заметнее. Прежде чем ответить, мама опустила руку в белый шелестящий пакет со сладостями и протянула мне мятную тянучку – розовато-белую, завернутую в тонкую вощеную бумагу.

– Я не думаю, я знаю, – ответила она твердо. – Я… видела твои украшения в этой витрине. – И мама указала мне на вывеску магазина, мимо которого мы проходили. Я подняла голову и прочла выведенное золотыми буквами название: «Морская сказка».

И вот, почти полтора десятка лет спустя, я снова стояла перед этим магазином. Интересно, сбудется ли мамино предсказание?

Прежде чем войти, я разгладила юбку и только потом толкнула дверь. Негромко звякнул дверной колокольчик, и сидевшая за прилавком пожилая женщина вскинула голову. Она была в светло-голубой рубашке из ткани шамбре и вязаном жилете с ковбойским орнаментом. Ее шею и запястья украшали серебряные цепочки и браслеты, в ушах покачивались массивные серьги из чеканного серебра, а пальцы обеих рук были унизаны серебряными кольцами и перстнями. Увидев меня, женщина улыбнулась, и на ее гладких щеках появились глубокие параллельные морщины, похожие на трещины на старой коже. Морщины придавали ей немного деревенский вид, однако, несмотря на это, сразу было понятно, что передо мной – хорошо образованный человек, занимающий не последнее место в художественном сообществе Монтерея.

– Чем могу служить?

– Я – Молли Бреннан, – представилась я, приблизившись к прилавку. – Я приехала, чтобы встретиться с Офелией Лоример.

– Молли!.. – воскликнула женщина и, поднявшись, протянула мне руку. – Очень приятно. Мэри мне много про вас рассказывала. Офелия – это я.

Ее голос звучал тепло и доброжелательно, и я немного расслабилась.

– Мне тоже очень приятно, – сказала я, пожимая протянутую руку. Рука Офелии была тонкой, чуть шершавой, но сильной, и я сразу почувствовала в ней родственную душу. Такие руки обычно бывают у художников-прикладников, работающих с неподатливыми природными материалами.

– Я привезла украшения, о которых мы с вами говорили по телефону, – добавила я, и Офелия вышла из-за прилавка.

– Прекрасно! – Она кивнула, и ее серьги закачались в противоположных направлениях, словно дети на качелях. – Давайте присядем и поговорим спокойно… – С этими словами Офелия Лоример подвела меня к стоявшему в углу столику с прозрачной столешницей. – Чай? Кофе? Может быть, минеральной воды?

– Нет, спасибо. – Я открыла свой демонстрационный кейс и убрала в сторону защитную прокладку из плотного черного бархата, под которой в специальных ячейках-гнездах лежали несколько моих лучших украшений, отличавшихся особо сложным проволочным плетением.

Надев очки, Офелия склонилась над столом.

– Вы делаете прекрасные вещи, Молли! – сказала она наконец. – К тому же вживую они куда красивее, чем на фотографиях, которые вы прислали. – Она опустилась на стул напротив меня и потянулась к серьгам, сделанным из очень красивого «морского стекла» – ярко-зеленого, с легким желтоватым отливом.

– Можно?.. – спросила Офелия, взглянув на меня.

– Конечно. – Я кивнула, придвинув кейс поближе к ней.

Офелия Лоример рассматривала мои изделия долго и внимательно. Похоже, все они ей понравились – о каждом она сказала несколько слов, которые мне как автору было очень приятно слышать. Офелия хвалила и серебро высокой пробы, и изящество дизайна, и стекло уникальных цветов, так что в конце концов я решилась показать ей свое портфолио, в котором были собраны фотографии других моих украшений.

Следующие полчаса мы провели, рассматривая фотографии браслетов, колец, подвесок и кулонов, которые мне удалось продать некоторое время назад. Кроме того, я продемонстрировала Офелии свои наброски будущих украшений из летней и осенней коллекций. Хозяйка магазина слушала внимательно, расспрашивала о моем опыте, о том, где я училась, о технологиях, которые я применяла для обработки металла. Обсудили мы и цены, и размеры комиссионных, а под конец заговорили о жизни на полуострове и в долине Кармела, а также о том, как нам повезло, что мы обе выросли на океанском побережье.

Наконец запас тем иссяк, и Офелия, положив на стол обе ладони, подвела предварительный итог нашему разговору:

– Как видите, места у меня не очень много. В свое время я взяла за правило выставлять в витрине и на прилавке только изделия местных мастеров, но для вас я, пожалуй, сделаю исключение. Ваши украшения выглядят достаточно привлекательно и, мне думается, будут пользоваться спросом. Вот что я предлагаю… До июня месяца я выделю для ваших работ четверть моего прилавка. Это, конечно, не очень много, но это для начала. Если до июня ваши изделия будут распроданы, я начну рекламную кампанию – дам несколько объявлений, сниму рекламный ролик для местного телевидения, сделаю большую презентацию или что-то вроде выставки-ярмарки. – Офелия даже захлопала в ладоши. – Да, я думаю – это будет самое правильное! После такой подготовительной работы ваши изделия наверняка станут самой модной новинкой этого лета. Ну что скажете?

– Это очень заманчивое предложение, – призналась я. – Вы очень добры, и я просто не знаю, как благодарить вас за подобное внимание к моим работам, но… – Я бросила взгляд на свой демонстрационный кейс, где поблескивали на бархате «слезы русалок». Для меня это были не просто кусочки стекла, вынесенные течениями и прибоем из мрачных и холодных глубин. В них сосредоточились и азарт кладоискателя, который я испытывала, терпеливо прочесывая песчаные пляжи Тихоокеанского побережья, и минуты вдохновения, когда после мучительных раздумий я вдруг понимала, как лучше всего оправить находки в серебро, и долгие размышления о тех людях, которые когда-нибудь будут носить мои украшения, будут любить их, дорожить ими…

При мысли о том, что мне придется расстаться с этими изящными и красивыми вещицами, расстаться навсегда, я чувствовала легкую грусть, но делать было нечего. В конце концов, я даже не знала, доживу ли я до ближайшего понедельника, не говоря уже о том, смогу ли я когда-нибудь снова бродить по пляжам и искать «слезы русалок», не опасаясь за свою жизнь.

– …Но, – продолжила я, – я хотела бы предложить вам сделку несколько иного плана. В силу некоторых, гм-м… обстоятельств личного свойства в ближайшее время я вряд ли смогу заниматься поисками «морского стекла». Не исключено, что пройдет довольно много времени, прежде чем я вернусь к созданию новых украшений.

Лицо Офелии разочарованно вытянулось. Потом она негромко ахнула, и ее брови подскочили до самой прически.

– Это ведь из-за Мэри, не так ли? В последнее время я не раз замечала, что она не очень хорошо выглядит, но… Вы ведь ее знаете, Мэри ни за что не признается, что больна! Тем не менее я почти уверена – она очень нуждается в помощи.

– Да, это одна из причин, – кивнула я. – Возможно, мне придется посвятить все свое время, гм-м… уходу.

Офелия Лоример быстро облизала губы.

– Что же вы предлагаете?

Я набрала в легкие побольше воздуха.

– Я готова продать вам все, что я принесла с собой.

– Все? – Офелия озадаченно заморгала.

– Это, конечно, не много, однако в противном случае украшения все равно будут лежать у меня без всякой пользы. А мне, конечно, было бы гораздо приятнее знать, что они кому-то понравились и кто-то их купил.

Откинувшись на спинку своего стула, Офелия Лоример некоторое время обдумывала мое предложение.

– Ну хорошо, – проговорила она наконец. – Позвольте мне еще раз взглянуть на то, что у вас есть… Пожалуй, я возьму все, но только при одном условии: когда вы снова начнете создавать украшения, вы должны будете показать их мне первой. Договорились?

Я поправила лежащее на бархате ожерелье и с облегчением вздохнула.

– Хорошо. Спасибо, миссис Лоример.

После того как я принесла из машины коробки с оставшимися украшениями, Офелия просматривала их еще минут тридцать и в конце концов взяла всё. Еще раз заставив меня пообещать, что я обязательно обращусь к ней, как только снова начну делать украшения из «морского стекла», она выписала мне чек.

На этом наша встреча закончилась. Попрощавшись с хозяйкой «Морской сказки», я вышла на улицу и, прежде чем сесть в машину, ненадолго остановилась на тротуаре, запрокинув голову и подставив лицо теплым лучам проглянувшего на небе солнца. Насколько я помнила, за всю прошедшую неделю я ни разу не позволила себе ничего подобного.

Выписанный Офелией чек я аккуратно сложила и спрятала в сумочку. Проставленная в нем сумма была намного больше, чем я рассчитывала, и я почувствовала себя немного спокойнее.

Ведь случись что со мной, и Кэсси может пригодиться каждый лишний доллар.

Глава 22

Среда.

Около полудня.

– Ну как все прошло?

Я обернулась на голос и увидела Оуэна, который стоял, прислонившись к оштукатуренной стене между «Морской сказкой» и витриной соседнего бутика. Грязнуля и Пачкуля с примерным видом сидели у его ног. Прикрывая ладонью глаза от солнца, которое после недели дождей казалось особенно ярким, я некоторое время рассматривала Оуэна. Вот он улыбнулся, и я почувствовала, как у меня невольно потеплело на сердце.

– Привет! А ты как тут оказался? – спросила я.

Утром, когда мы с Кэсси заходили к Оуэну, чтобы получить инструкции по уходу за его питомцами, я упомянула о своей встрече с Офелией, но увидеть его здесь я совершенно не ожидала.

Оттолкнувшись от стены, Оуэн подошел ко мне. Собаки нехотя следовали за ним.

– Знаешь, я тут хорошенько подумал и решил попытаться уговорить тебя со мной пообедать, – сказал он, снова улыбнувшись своей неотразимой улыбкой.

– Пообедать? А который час?

Он бросил взгляд на экран своего мобильника.

– Почти двенадцать. Когда тебе нужно домой?

– Я обещала бабушке, что вернусь около двух, так что… предложение принимается, – сказала я, мысленно завязав себе узелок на память: не забыть позвонить на обратном пути в адвокатскую контору. Черновик завещания не вызвал у меня никаких возражений, теперь мне нужно было только дать отмашку секретарше, чтобы она распечатала документ, а я бы потом его только подписала.

От моих слов Оуэн буквально расцвел. Взяв меня за руку, он сказал:

– Знаешь, тут поблизости есть неплохой ресторан с итальянской кухней. Правда, он совсем крошечный, но кормят там просто отлично.

Я кивнула в знак согласия, и мы не торопясь пошли по Оушен-авеню. Грязнулю и Пачкулю Оуэн пустил вперед на длинных поводках. На тротуарах было полно людей; казалось, будто весь город (включая владельцев собак) вышел сегодня на улицу, торопясь насладиться солнцем, пока с неба снова не полило.

– Расскажи мне про свое собеседование с этой леди из «Морской сказки», – попросил Оуэн.

– Это было вовсе не собеседование.

– Нет?

– Я же не на работу ходила наниматься. Миссис Лоример хотела взять мои украшения на комиссию, но я предложила ей другой вариант.

Оуэн с любопытством посмотрел на меня, одновременно сдерживая собак, которые тянули его куда-то в сторону парка.

– Какой же?

– Я продала ей все, что привезла с собой. И еще я пообещала ей, что обязательно свяжусь с ней, если снова начну делать украшения.

Оуэн остановился и так дернул поводки, что Грязнуля взвизгнул.

– Зачем ты так поступила? И что означает это твое «снова начну делать»?.. Разве ты собираешься бросить занятие, которому посвятила больше чем полжизни? – Он с недоверием уставился на меня. – Тебе ведь так нравится «морское стекло»!..

– Да, нравится. Очень нравится, – подтвердила я, чувствуя себя бесконечно несчастной. Увы, поделать я ничего не могла – тревога за свою жизнь, беспокойство за Кэсси, полная неопределенность моего положения не оставляли мне выбора. Я знала, что мое время истекает и что я должна уехать как можно дальше от моря, если, конечно, Кэсси не ошиблась со своим предсказанием. Но ведь раньше она не ошибалась!..

– Я… я просто не смогу сделать ни одного украшения, если не буду сама собирать «морское стекло» на побережье, – пояснила я. – Кроме того, мне нужны деньги… Должна же я оставить что-то Кэсси, если со мной что-то случится!.. – При упоминании имени дочери мой голос дрогнул, и я машинально вскинула ладонь к губам.

Оуэн сделал несколько шагов и снова остановился. Взяв меня за плечо, он развернул меня к себе, пытливо всматриваясь в мое лицо. Он держал меня так крепко, что я невольно вскрикнула:

– Оуэн!..

Он покачал головой, и его лицо стало суровым.

– Неужели ты готова сдаться? Задрать лапки кверху?!

– Я вовсе не…

– Ты ждешь смерти, не так ли?

Вместо ответа я только беззвучно шевелила губами. Мне хотелось возразить ему со всей страстью, на какую я была способна, но я не нашла подходящих слов. Мои плечи сами собой поникли, а взгляд скользнул в сторону.

– Я… я просто не знаю, чего мне ждать. На всякий случай я хотела бы быть готовой к… ко всему. Кстати, адвокат и завещание – из той же оперы.

Оуэн выпустил мое плечо и, словно извиняясь, даже погладил то место, где его пальцы впились в мою плоть.

– Хорошо, что ты пытаешься предусмотреть любые возможности, но… только не смей сдаваться! Молли Бреннан, которую я когда-то знал, сражалась до последнего и никогда не сдавалась!

«Много ты знаешь!»

Я отвернулась. Грязнуля и Пачкуля приседали на месте, нетерпеливо перебирая передними лапами. Им хотелось побегать, а вот мне хотелось сбежать. Нет, никогда я не была бойцом, который держится до последнего. Во всех по-настоящему сложных жизненных ситуациях я предпочитала удрать. Именно так я собиралась поступить в самое ближайшее время, пока не наступила пятница.

– Единственный способ избежать судьбы, которую предсказала мне Кэсси, – это не подходить к воде, – сказала я с усталым вздохом. – Во всяком случае, это единственный способ, который я знаю. Но, как выяснилось буквально на днях, не ходить на побережье я просто не могу. Физически. Океан играет в моей жизни слишком важную роль, он – часть меня и часть того, что я люблю больше всего на свете. Именно поэтому нам с Кэсси придется уехать. Здесь океан слишком близко, и я не в силах противостоять искушению.

– Ты уезжаешь. Опять, – констатировал Оуэн. Голос его звучал спокойно, но лицо потемнело от боли. – А куда? Назад в Сан-Луис-Обиспо? Но ведь он тоже находится достаточно близко к побережью.

– Не так, как Пасифик-Гроув, – возразила я. – Там от моего дома до побережья пятнадцать минут езды на машине. Здесь… здесь океан начинается буквально за порогом. – Движением головы я показала на пляж, видневшийся в конце Оушен-авеню.

Оуэн покачал головой.

– Мне кажется, ты не продумала все как следует. Ведь ты можешь не ходить на пляж и продолжать заниматься «морским стеклом». Насколько я знаю, в интернете можно купить очень неплохие образцы.

– Подделки! – Я презрительно фыркнула. – Обкатанные в машине стекляшки, за которые настоящий ценитель не даст и ломаного гроша. На самом деле главное в «морском стекле» вовсе не форма, не цвет, главное – то, что эти камни очень много лет пролежали на дне океана, там, куда не заглядывала ни одна живая душа, пока волны не вынесли их на берег.

– Но в Сети наверняка можно найти и настоящее морское стекло, – возразил Оуэн. – Как там называется этот сайт для художников и ювелиров? Etsy?

– Да, но… Я же тебе только что говорила!.. Ведь я – художник, и для меня поиски «морского стекла» на берегу – такая же важная часть работы, как его шлифовка, как пайка проволоки и прочее…

Оуэн улыбнулся, обнял меня за плечи, и мы не спеша пошли дальше.

– Я знаю, ты обязательно что-нибудь придумаешь – найдешь способ делать отличные украшения, не приближаясь к морю. Голова у тебя всегда неплохо работала.

Не отвечая, я смотрела на собак. Грязнуля с интересом обнюхивал руки прохожих, Пачкуля опустил нос к земле. Оба лабрадора безостановочно виляли хвостами, и я даже позавидовала их безоблачному настроению.

– К примеру, ты можешь создавать эскизы новых украшений и продавать их фирмам, которые занимаются бижутерией, – продолжал Оуэн, то и дело поглядывая на меня. – Так делают многие популярные дизайнеры. На мой взгляд, это очень интересная, творческая работа, которая никак не связана с долгими прогулками по опасному побережью. Ты об этом не думала?

– Нет, – мрачно отозвалась я, и Оуэн крепче обнял меня за плечи, словно пытаясь подбодрить.

– Выход есть всегда, Молли.

Мне очень хотелось, чтобы он оказался прав, и вовсе не ради моей любви к «морскому стеклу», а ради моей собственной жизни. Не может – не должно быть так, чтобы моя смерть стала единственным и неизбежным исходом предсказанных Кэсси событий.

* * *

После обеда в итальянском ресторанчике я поехала домой. По пути я позвонила в офис Дейва Пирсона и, поговорив с его секретаршей Лореттой, договорилась, что сегодня во второй половине дня она напечатает мое завещание. При этом я уточнила, что основным опекуном должна остаться бабушка, а резервным – Фиби. Впрочем, Лоретта сказала, что если я вдруг передумаю, у меня еще есть время что-то исправить. Главное, чтобы я успела предупредить ее до конца рабочего дня – в этом случае она обещала, что внесет в документ необходимые изменения и заново распечатает его уже завтра утром. Заодно мы договорились и о том, во сколько я должна буду зайти в контору, чтобы поставить на завещании свою подпись. У Дейва в штате был и нотариус, так что никаких сложностей с заверением не предвиделось: уже завтра вечером я могла получить на руки полностью готовый документ.

После этого я позвонила Гейл Пьедмонт – той самой страховой агентше, которую рекомендовал мне Дейв. Гейл задала мне множество вопросов: сколько мне лет, чем я болела, сколько я пью, курю я или нет, после чего сообщила, что может оформить полис к началу следующей недели и что мне останется только его оплатить, после чего страховка вступит в силу. Я, разумеется, предпочла бы получить полис в ближайшие день-два, но делать было нечего. Кроме того, мне пришло в голову, что, даже если я переживу пятницу, это вовсе не будет означать, что опасность полностью миновала. В этом случае страховой полис все равно станет для меня еще одним способом позаботиться о будущем дочери, если судьба настигнет меня несколько позже названного Кэсси срока.

Подъехав к бабушкиному дому, я с удивлением увидела припаркованную прямо перед калиткой палисадника «Хендай Сонату», на пластиковой рамке заднего номерного знака которой стояли адрес и логотип хорошо известного в Сан-Луис-Обиспо дилера. Интересно, подумала я, кто это к нам приехал?

В прихожей, вешая куртку на плечики, я услышала доносящиеся из гостиной голоса. Пойдя на звук, я заглянула в дверь и остолбенела: на диване, низко склонив голову, сидела Джейн Харрисон. Кэсси стояла на коленях рядом и, зажмурив глаза, крепко сжимала ладонь Джейн обеими ручонками.

Наклонившись вперед, Джейн негромко спросила:

– Ну ты что-нибудь видишь?

Портфолио вывалилось из моих рук. Оно упало на пол с громким тупым звуком, и Джейн испуганно вскинула голову. Кэсси тоже вздрогнула и открыла глаза.

– Что здесь происходит?!

Джейн медленно встала.

– Добрый день, мисс Бреннан.

Кэсси тоже вскочила на ноги.

– Мама, мама! У миссис Харрисон будет ребеночек! Правда, у нее пока его нет, но он скоро будет! Обязательно! Я видела!

Прищурившись, я смерила директрису взглядом. Джейн Харрисон виновато улыбнулась.

– Кэсси… Ваша дочь только что сообщила мне замечательные новости!

– У миссис Харрисон будет девочка, – снова вставила Кэсси.

– Девочка? – Рука Джейн взметнулась к груди. – Ты уверена?

– Ага! – Кэсси кивнула и коснулась губ кончиками пальцев. – И вы назовете ее Ханной.

– Так звали мою мать!.. – Джейн казалась потрясенной. – Спасибо, Кэсси, спасибо тебе огромное. Я… Мы с мистером Харрисоном очень давно хотели ребенка, и вот теперь… Спасибо! Это действительно замечательные новости. – Она наклонилась, чтобы погладить Кэсси по голове, но я быстро шагнула вперед и заслонила дочь собой.

Джейн Харрисон попятилась.

– Извините, Молли. Мне, наверное, следовало предварительно позвонить, но я как-то… не сообразила, – проговорила она виновато.

– Я думаю, вас следовало бы уволить! – отрезала я.

Директриса умоляюще взглянула на меня.

– Позвольте мне объяснить. Я только хотела…

– Вы только хотели, чтобы Кэсси предсказала вам будущее, – перебила я. – Словно она какая-то цыганка! Ради этого вы и приехали. Вы… вы использовали моего ребенка в своих целях!

Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга и сверлили друг друга глазами. Джейн Харрисон первой опустила взгляд.

– Да, вы правы… – тихо проговорила она. Обернувшись, она подобрала с дивана свою сумочку. – Пожалуй, мне лучше уйти.

– Я думаю, вам было бы лучше вовсе не приезжать.

Кэсси несильно потянула меня за подол.

– Ступай к себе в комнату, – резко сказала я, не глядя на нее.

– Но… Что я сделала?.. – Дочка действительно ничего не понимала.

– А вот и чай!.. – нараспев проговорила бабушка, появляясь в гостиной. В руках она держала поднос, на котором блестели чайники и чашки и погромыхивали серебряные ложечки. В воздухе запахло мятой и лимоном, и я подумала, что, пока меня не было, здесь, похоже, планировалось небольшое торжественное чаепитие.

– Директор Харрисон уезжает, – сказала я ровным, лишенным всякого выражения голосом.

– Уже? Так скоро? – Бабушка, судя по ее тону, была совершенно искренне огорчена.

– Мне, наверное, не следовало приезжать, – вставила Джейн. – Извините, что побеспокоила вас, миссис Дуайр.

– Что вы, никакого беспокойства!

Я изумленно уставилась на бабушку. Та ответила мне спокойным взглядом.

Джейн двинулась к выходу. Отступив в сторону, я широко распахнула перед ней дверь. На пороге она, однако, задержалась.

– У вас очень способная дочь, мисс Бреннан.

– Вот и не надо относиться к ней как к цирковому уродцу, – выпалила я, совершенно не заботясь о том, какое впечатление мои слова могут произвести на Кэсси.

На мгновение глаза Джейн широко раскрылись, но уже в следующее мгновение ее лицо стало неподвижным и замкнутым.

– Вы правы, мисс Бреннан. Извините меня за… вторжение. – Она вышла на крыльцо и повернулась, чтобы сказать что-то еще, но я захлопнула дверь прямо перед ее носом.

– Молли! – ахнула бабушка. Она явно нервничала. – Как ты себя ведешь?! И какой пример ты подаешь…

– Только не начинай!.. – Я ткнула в ее сторону указательным пальцем. – Ты вообще не должна была впускать в дом эту женщину! Кстати, как она нас нашла?

Бабушка пожала плечами, и я повернулась к Кэсси. Дочь покачала головой.

– Понятно!.. – Сжав губы, я резко выдохнула через нос, словно готовый броситься в атаку бык. – И что ей было нужно? Чтобы ей предсказали будущее по линиям ладони? Или чтобы погадали на кофейной гуще? Что?!!

Бабушка бросила быстрый взгляд в сторону Кэсси.

– Значит, вот зачем она сюда притащилась? – насмешливо проговорила я. Я была вне себя от злости и никак не могла разобраться в том, чему только что стала свидетельницей. Лишь несколько мгновений спустя меня осенило. Идея, сверкнувшая у меня в голове, подобно молнии, была совершенно дикой, но все же другого объяснения я найти не могла.

– Джейн никак не могла забеременеть и приехала узнать, будут ли у нее когда-нибудь дети, так? – спросила я, глядя на бабушку в упор. Она отвернулась, чуть заметно пожав плечами, и я, громко выругавшись, вцепилась обеими руками себе в волосы и несколько раз дернула за них. Боль на время отрезвила меня, и я добавила почти спокойно: – Она сюда звонила, верно? – Должно быть, подумала я, Джейн Харрисон прочла записку, которую я оставила у школьной секретарши, а может – нашла адрес бабушки в личном деле Кэсси, куда на случай чрезвычайных обстоятельств были внесены адреса и контактные телефоны ближайших родственников.

– Она звонила, – повторила я, на сей раз – совсем не вопросительно. – И ты пригласила ее приехать, чтобы Кэсси могла испробовать на ней свои способности. Так было дело?

Бабушка вскинула голову.

– Я понятия не имела, что она приедет. Три дня назад она обнаружила у себя в груди уплотнение и испугалась, что это может быть рак. Миссис Харрисон и ее муж много лет старались завести ребенка, так что в конце концов она стала бояться, что вообще никогда не сможет стать матерью.

В окно мне было видно, как Джейн идет к своей машине. На мгновение мне едва не стало ее жаль, но я тут же одернула себя. Нет! Я не должна жалеть Джейн. Главное для меня – моя дочь; о ней я должна заботиться в первую очередь, а проблемы супругов Харрисон – побоку.

Еще одна мысль пришла в мою голову, и я повернулась к Кэсси. В свое время моя мать сумела развить и отточить свои способности, чтобы заглядывать достаточно далеко в будущее, однако на это у нее ушло немало времени. Как сумела моя дочь научиться делать то же самое за столь короткий срок? Что, если Кэсси одарена куда щедрее, чем моя мать? И если так, то не поэтому ли ее пророчества приобретают форму столь ярких, интенсивных и травмирующих картин-кошмаров?

– Чему учила тебя бабушка? – требовательно спросила я у Кэсси. – Рассказывай, да поподробнее!

– Я учила ее тому, чему твоя собственная мать и я должны были научить тебя давным-давно, – ответила бабушка вместо нее. – Я учила Кэсси контролировать свои способности, чтобы уметь свободно ими пользоваться. Ни она, ни ты не должны бояться их использовать.

– У меня хорошо получается видеть, мам! – дрожащими губами произнесла Кэсси. – Честное слово! Я видела ребеночка миссис Харрисон так же ясно, как тебя.

– Меня не интересует, что ты видела, – перебила я. – Ты не должна больше заниматься предсказаниями и пророчествами. Тоже мне, пифия нашлась!.. Не смей больше никогда этого делать, слышишь? Ты больше не должна предсказывать будущее ни единой живой душе!

Кэсси сморщилась так, словно я ее ударила.

– Но я только хотела помочь!..

– Твои предсказания никому не помогают. Они только пугают людей. До смерти пугают!.. – выкрикнула я, чувствуя, как в голосе звенит мой собственный страх.

– Молли! Прекрати сейчас же! – одернула меня бабушка. Она никогда не говорила со мной таким тоном, и я мгновенно поняла, в чем дело. Отец постоянно твердил мне, что мои способности превращают меня в урода. Что они ненормальные. Неправильные. Порочные. Сейчас я вспомнила его слова – и заговорила точь-в-точь как он.

Из глаз Кэсси хлынули слезы. Глухие, судорожные рыдания буквально разрывали ей грудь, худенькие плечи тряслись, и я почувствовала, что весь мой запал куда-то исчез. В конце концов, подумала я, она еще слишком мала и не понимает…

– Послушай, Кэсс…

– Я тебя ненавижу! – Кэсси судорожно вдохнула воздух. – Ненавижу! И мне все равно, если ты умрешь! Я тебя ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! – И, выбежав из комнаты, она бросилась вверх по ступенькам.

– Кэссиди! Немедленно вернись!

Наверху громко хлопнула дверь.

Я не побежала за ней. Усилием воли я подавила в себе этот порыв, но мой гнев – жаркий и стремительный, как степной пожар, – требовал выхода, и я обрушила его на бабушку.

– Какого черта, ба? – прорычала я, поворачиваясь к ней. – Ты должна была научить ее подавлять видения, бороться с ними, а не вызывать их!

Бабушка покачала головой. На ее лице не увидела никаких следов гнева, только огорчение и глубокое разочарование.

– Успокойся, Молли. Я не буду ничего с тобой обсуждать, пока ты не успокоишься и не возьмешь себя в руки. – И, повернувшись, она решительно пошла прочь.

– Почему? Тебе не нравится, что я говорю?

– Нет, – бросила она на ходу.

– А-а, я знаю, в чем дело! – Я двинулась следом, но догнала бабушку только в коридоре – так быстро она шла. – Ты не хочешь со мной разговаривать, потому что я веду себя как он, верно? Он все время кричал на маму, а тебе это не нравилось – не нравилось, когда он орет и называет ее всякими словами. Вот только ты почему-то ничего не сделала, чтобы защитить собственную дочь! Я, в отличие от тебя, хочу помочь Кэсси. Быть может, я не очень хорошо представляю себе, как это лучше сделать, но я, по крайней мере, пытаюсь, а ты ради мамы даже пальцем не пошевелила!

Бабушка замедлила шаг, потом и вовсе остановилась.

– Почему двенадцать лет назад ты закрыла от меня свои мысли? Почему перестала разговаривать со мной без слов, как вначале? Я много раз задавала себе этот вопрос, но теперь я знаю… Это потому, что ты думаешь – я такая же, как он. Правда?..

Бабушка так резко развернулась ко мне, что я услышала, как хрустнули ее коленные суставы.

– Я никогда так не думала, а вот ты – думаешь!

Я ахнула.

– Да, Молли, да!.. Ты высмеиваешь свои способности в точности как он. А над ними не надо смеяться, ими нужно просто управлять. Ни внушение, ни ясновидение, ни чтение мыслей не делают тебя чудовищем, если, конечно, ты сама управляешь ими, а не они – тобой. Вот и все, чему я учу Кэсси. К сожалению, в свое время ни я, ни твоя мать не успели научить этому тебя. Кроме того… – Бабушка нахмурилась, ее брови сошлись на переносице, а дыхание стало неровным и хриплым. – Кроме того, ты была не единственной, кто боялся твоего отца…

Поднос с чашками и блюдцами, который она по-прежнему держала перед собой, выпал из ее рук и грохнулся на пол. Осколки фарфора разлетелись по сторонам, горячий чай выплеснулся мне на ноги, и я отскочила, зашипев от боли.

Бабушка покачнулась и схватилась за стену.

– Что с тобой, ба?! – воскликнула я…

…И бросилась к ней на помощь.

Глава 23

Среда.

После полудня.

– Тебе плохо, ба?

Бабушка не отвечала и только мерно качала головой. Глаза ее остекленели, лицо выглядело так, словно было вылеплено из сырого теста, пальцы дрожали, а руки тряслись.

– Тебе надо присесть. – Я постаралась оторвать ее от стены, но бабушка застонала, словно ей было очень больно.

– Ну не хочешь, тогда давай постоим. – Я сунула руку в сумочку, все еще висевшую на моем плече, и нашарила мобильник. – Потерпи немного, я сейчас позвоню в «Скорую».

– Нет. – Бабушка крепче прижалась к стене. – Не надо «Скорой». Со мной все… в порядке.

– Ничего подобного! Ты бледная, тебя всю трясет!

Бабушка провела кончиком языка по губам и прикрыла глаза.

– Я… я просто устала. Лучше помоги мне подняться в спальню. Я хочу лечь.

Я с сомнением покосилась на крутые ступеньки, ведущие наверх.

– Может, все-таки вызвать врача?

– Нет! – В голосе бабушки прозвучало раздражение. – Я скоро приду в себя, мне только нужно немножечко полежать. – Ее взгляд упал на усыпанный осколками пол.

– Не беспокойся, я все уберу.

Бабушка нехотя кивнула.

– Помоги мне добраться до моей комнаты.

– Хорошо, – сдалась я и, поддерживая бабушку под руку, довела ее до подножия лестницы, которая, казалось, уходила под самые облака. Там мы остановились и, не сговариваясь, посмотрели наверх.

– Я позвоню в 911, если тебе станет хуже, – сказала я твердо. – Или отвезу тебя в больницу сама.

В ответ бабушка кивнула и не без усилий поставила ногу на нижнюю ступеньку.

– Хорошо. А сейчас помоги мне, – попросила она слабым голосом.

Одной рукой я обхватила ее за плечи, другой взяла под локоть – и сразу почувствовала, какая бабушка Мэри стала худая: ее ребра прощупывались даже сквозь одежду, выступающие лопатки казались твердыми и угловатыми. Ее колени дрожали от слабости, поэтому, поднявшись на очередную ступеньку, мы подолгу отдыхали и двигались дальше, только когда бабушке удавалось отдышаться. Казалось, каждое движение причиняет ей сильнейшую боль, но она не жаловалась, и только мышцы на ее шее натягивались под кожей, словно струны.

– Ты, наверное, надорвалась, когда убиралась сегодня на чердаке, – сказала я, когда целую вечность спустя мы добрались, наконец, до верхней площадки и миновали стоящую под чердачным люком стремянку. Впрочем, и вчера, и позавчера бабушка тоже много работала и наверняка переутомилась.

– Дело не в этом, Молли… – Бабушка покачала головой. Дыхание вырывалось из ее груди с сипением, которое мне совсем не понравилось.

– А в чем же? – спросила я озабоченно.

– Тш-ш!.. – Она поморщилась. – Говори потише, пожалуйста.

Собрав последние крохи терпения, которого у меня и так было не слишком много, я только тяжело вздохнула.

– Извини. – Последние несколько дней были для меня не самыми легкими, и это начинало сказываться.

Наконец мы вошли в бабушкину спальню, в которой за прошедшую неделю я побывала всего пару раз. Должно быть, именно поэтому я только теперь окончательно осознала, что когда-то эта комната принадлежала моим родителям.

Откинув в сторону покрывало, я уложила бабушку в постель и помогла снять туфли. Когда я выпрямилась, она слабо улыбнулась и благодарно потрепала меня по руке.

– Мне уже лучше, – прошептала она и закрыла глаза.

– Это тебе только кажется, – возразила я, но бабушка не ответила. Некоторое время я стояла рядом с кроватью и смотрела на нее – на то, как медленно, но равномерно поднимается и опускается ее грудь. Прошло сколько-то времени, и черты бабушкиного лица стали не такими бледными и пугающе-неподвижными. Тонкие, резкие морщинки в уголках ее губ разгладились, а щеки едва заметно порозовели.

Мне не хотелось снова ее тревожить, но все-таки я решилась.

– Я видела твою ауру, – проговорила я чуть слышно. – Она… она была не такая, как всегда.

Бабушка слегка пошевелилась, вздохнула.

– У меня рак, – ответила она, не открывая глаз.

В одно мгновение все встало на свои места, и я почувствовала острую досаду. Как можно было не заметить столь очевидных признаков?! Лекарства и стакан с водой на ночном столике, приступы слабости, постоянные мигрени, пропитавший простыни и мебель кисловатый запах болезни – все говорило о том, что бабушка давно и серьезно больна, но я была слишком занята собой и своими проблемами и не обращала внимания даже на то, что буквально бросалось в глаза. А ведь Оуэн говорил мне, что бабушка нездорова, но и к его словам я не прислушалась. Точнее – прислушалась, но они меня почти не взволновали.

Но прозрение пришло, и я, негромко ахнув, опустилась рядом с бабушкой на край кровати. Подозрения Оуэна, мои собственные наблюдения, зловещие коричневые вкрапления в ее ауре – все эти детали сложились в одну общую картину, в истинности которой, увы, мне уже не приходилось сомневаться. Оуэн не ошибся – бабушка была не просто больна. С каждым днем она все ближе подходила к той грани, за которой начиналось небытие.

Взяв с ночного столика коробочку с лекарством, я прочла написанное на латыни название, но оно ничего мне не говорило.

– Значит, у тебя рак? – машинально переспросила я. – А что за… То есть я хотела сказать…

– Рак мозга.

Мои пальцы невольно сжали пластмассовую коробочку. Внутри с шорохом перекатывались таблетки.

– Неоперабельный, – добавила бабушка.

Закрыв ладонью рот, я крепко зажмурилась. Непроизвольно вдохнув через нос, я с особой ясностью ощутила неприятный кислый запах, который исходил от бабушки. Как я могла не заметить его раньше?!

А вот так и могла, подумала я с запоздалым раскаянием. Этот запах исходит от нее с самого начала, с первого дня. Его не могли заглушить даже бабушкины духи, но я все равно не обратила на него внимания.

Я отняла руку от губ.

– А как насчет химиотерапии?

Бабушкина голова качнулась на подушке из стороны в сторону.

– Мне предлагали, но я отказалась.

– Но почему?! – Я изумленно воззрилась на нее. Бабушке было всего семьдесят три, и еще лет семь она могла прожить запросто.

Куда исчезла ее воля к жизни?

Бабушка открыла глаза. Некоторое время она смотрела перед собой, потом повернулась к окну. В таком положении кожа ее на щеках натянулась, а под подбородком и у границы редеющих волос собралась некрасивыми складками. С годами ее ярко-голубые глаза выцвели, став тускло-серыми, и в них я прочла ответ на свой вопрос.

Она не хотела стать бременем для окружающих, и в первую очередь – для меня. Без лечения, считала бабушка, ее страдания не продлятся долго, и она уйдет достаточно быстро.

– Бабушка!.. – прошептала я, взглянув на нее так, как умели только женщины из нашей семьи. В своем теперешнем состоянии бабушка уже не могла себя контролировать, и я снова увидела ее желто-коричневую ауру.

– Кэсси знает? – спросила я. Я была уверена, что моя дочь тоже заметила эти тревожные цвета.

– Она меня спрашивала… – Уголок бабушкиных губ слегка приподнялся. – Но я сказала, что у меня просто насморк.

Что ж, подумала я, с Кэсси подобный трюк вполне мог сработать. Подобная невинная ложь вряд ли изменила цвет бабушкиной ауры настолько, что Кэсси это заметила. Кроме того, искажение цвета еще нужно было правильно истолковать…

– Мне страшно, ба, – проговорила я, чувствуя, как прижимает меня к земле груз недавних событий и страшных новостей. – То, что тебя ждет… Я боюсь за тебя, боюсь за Кэсси… Если мы с тобой умрем, у нее не останется никого в целом свете – ни одного близкого человека.

– Ты слишком упряма, чтобы умереть, Молли.

– Но я хочу, чтобы ты тоже жила как можно дольше. – Я легко коснулась ее груди. – И… мне очень жаль, что я тогда уехала. Да и в любом случае мне следовало бы почаще тебя навещать.

– Ладно уж… – Бабушка ласково погладила меня по руке. – Мы обе могли вести себя иначе.

Я вздохнула.

– Я люблю тебя, ба!

Она медленно погладила меня по спине. Это были легкие, но очень приятные прикосновения, которые возвращали меня в детство.

– Я тоже люблю тебя, Молли. И всегда любила…

Я прислушалась к стуку ее сердца. Оно билось сильно и ровно, словно и не росла в ее мозгу зловещая опухоль, грозившая бабушке скорой, но мучительной смертью.

Мы сидели так довольно долго: бабушка гладила меня по спине, а я прислушивалась к ее сердцебиению. Наконец ее рука замерла и опустилась на одеяло, и я, выпрямившись, поправила волосы и вытерла глаза.

Бабушкино лицо на подушке казалось безмятежно спокойным, глаза были закрыты. Я думала, что она уснула, но тут бабушка повернула голову и снова посмотрела на меня.

– Ну что еще тебя тревожит?.. – спросила она таким тоном, словно отлично понимала, что я чувствую, ощущала ту тяжесть, которая пригибала меня к земле.

– Сколько… тебе осталось?

Бабушка чуть пошевелилась, и я, глядя на ее обрисованное складками одеяла худое тело, снова подумала о том, какой она стала хрупкой и уязвимой.

– Ты не принесешь мне воды? Пить очень хочется.

Я посмотрела на ночной столик, где среди книг, чашек, коробочек и пузырьков с лекарствами стоял почти пустой графин. Я взяла его в руки и прижала к груди.

– Я налью свежей. Ты потерпишь?

Она кивнула, и я, встав с кровати, быстро вышла из комнаты.

По пути в кухню я задержалась, чтобы убрать чердачную лестницу, закрыть ведущий на чердак люк и вытереть лужу в коридоре первого этажа. В кухне я наполнила графин кипяченой водой, но когда я снова поднялась наверх, бабушка уже спала. Беспокоить ее я не стала. Я наполнила водой стакан и, поставив его на ночной столик рядом с графином, подошла к окну.

Солнце опустилось уже довольно низко к горизонту, наполовину скрывшись за грядой плотных кучевых облаков. По комнате тянулись длинные серые тени, и я задернула занавески, отчего комната погрузилась в густой полумрак. Выходя в коридор, я оставила дверь приоткрытой, чтобы бабушка могла меня позвать, если я ей вдруг понадоблюсь.

Спустившись вниз, я закончила уборку, сметя в совок осколки разбитого фарфора. Этот чайный сервиз хранился в нашей семье на протяжении нескольких поколений, но после сегодняшнего инцидента от него остались только сахарница, блюдце и пара чашек.

Выбрасывая осколки в мусорное ведро, я вдруг подумала о том, что в доме стало как-то слишком тихо. Обычно он был полон звуков – шагов, поскрипывания половиц и дверей, но сейчас я не слышала ничего.

Борясь с возрастающим беспокойством, я подошла к окну, выходящему на задний двор. Ветер, который не переставая дул со стороны океана по крайней мере на протяжении двух последних дней, наконец-то утих, и над мокрой землей поднялся туман, отчего краски уходящего дня казались тусклыми и смазанными. Эта картина была по-своему чарующей, даже какой-то колдовской, но мне сейчас было не до философских рассуждений. Мой мозг был целиком заполнен самыми разными мыслями, большинство которых относились к Кэсси и ее будущему, которое – особенно теперь, когда я знала, что бабушка скоро умрет, – представлялось мне еще более неопределенным.

И, кстати, где сама Кэсси?.. Насколько я ее знала, к этому времени ей уже должно было надоесть дуться, а значит, она должна была топать ногами, хлопать дверьми и производить другие звуки, способные привлечь мое внимание.

В доме, однако, по-прежнему было тихо, как в мертвецкой. Стараясь унять тревогу, я пыталась убедить себя, что Кэсси ведет себя тихо, потому что все еще на меня злится. А может, думала я, она и вовсе заснула, поэтому ее не видно и не слышно, однако в глубине души я понимала, что это не так.

С тяжелым сердцем я поднялась наверх. В коридоре напротив двери дочери я обнаружила Банни. Кролик валялся на полу, разбросав конечности – похоже, на него наступили ногой. Длинные уши были завязаны узлом, а задняя левая лапа болталась на ниточке, словно кто-то в приступе ярости пытался оторвать ее напрочь. Бедная Банни!.. Подобный поступок, впрочем, вполне соответствовал характеру Кэсси, которая всегда была ребенком импульсивным, мгновенно вспыхивавшим и так же быстро остывавшим, поэтому я не слишком беспокоилась. По опыту я знала, что в подобной ситуации самым разумным было бы дать Кэсси возможность полностью успокоиться, однако известие о болезни бабушки основательно выбило меня из колеи, и мне хотелось поскорее помириться с дочерью. Пусть хоть что-нибудь идет как обычно, думала я, а с остальным я как-нибудь справлюсь.

И, подобрав с пола Банни, я осторожно заглянула в спальню дочери.

– Кэсс?..

Но мне никто не ответил. Внутри я увидела заправленную постель. Ни в спальне, ни в ванной Кэсси не было.

Я перешла к комнате бабушки.

– Кэсси?.. – шепотом позвала я.

И снова никто не откликнулся.

Где же она?.. Где моя дочь?!

Выйдя на верхнюю площадку лестницы, я позвала ее снова, на сей раз – довольно громко. Ответом мне была тишина, только где-то далеко тихо скрипнула рассохшаяся доска.

– Похоже, она здорово на меня разозлилась! – сказала я вслух. – Как ты думаешь, Банни?

Игрушечный кролик равнодушно смотрел на меня своим единственным глазом-бусинкой.

На всякий случай я еще раз проверила комнату Кэсси – ее стенной шкаф, шкафчики в ванной и в коридоре и направилась к своей комнате.

– Я знаю, что ты на меня сердишься, Кэсс! – громко сказала я, входя внутрь. – Но… Пожалуйста, не прячься. Выходи! Нам нужно поговорить.

Но в моей комнате Кэсси тоже не было, только на кровати лежал ярко-оранжевый спасательный жилет.

«Я хочу помочь!»

Эти ее слова, которые я сейчас вспомнила, словно ножом резанули меня по сердцу. Я бросилась к кровати, протягивая руки к жилету, потом с размаху опустилась на покрывало.

«Я обязательно тебя спасу, мамочка!»

– Кэсси!.. – Я заплакала.

Я понимала, что мое отношение к нашим необычным способностям не должно было распространяться на дочь. Это были мои и только мои проблемы. Это я стыдилась их, это я не хотела выглядеть в глазах окружающих уродом, это я боялась ненароком причинить зло тем, кого я любила. Ах, если б только у меня хватило мужества примириться с собственной необычностью, научиться принимать свои способности как что-то естественное и полезное для меня самой и окружающих! Не далее как сегодня восьмилетняя Кэсси, которая предсказала Джейн Харрисон, что у нее будет ребенок, показала мне пример правильного отношения к экстрасенсорным возможностям. Больше того, она пыталась делать это с самого начала – пыталась научить меня не бояться, но я оказалась слишком невосприимчивой или слишком зашоренной, чтобы подойти к проблеме рационально.

Если у тебя есть талант, нужно научиться им пользоваться, а не прятать, не зарывать его в землю только для того, чтобы выглядеть нормальной, такой, как все.

– Господи, Кэсси, прости меня!.. Прости меня, пожалуйста! – Припомнив обещание, которое я дала дочери вчера, я надела жилет и застегнула все до единой застежки. Жилет был слишком большим, объемным, поэтому в нем я чувствовала себя достаточно скованно, однако снять его мне и в голову не пришло. «Я должна носить эту штуку ради Кэсси!» – думала я, пытаясь подогнать ремешки на боках таким образом, чтобы карманы с пенопластовыми блоками внутри хотя бы не слишком топорщились.

Закончив, я обхватила себя руками за плечи. Отчего-то мне вдруг стало зябко.

– Прости меня!.. – еще несколько раз повторила я, раскачиваясь из стороны с сторону.

Бабушка учила Кэсси управлять своим даром ясновидения, чтобы ее пророчества не были внезапными и эмоционально перенасыщенными. Иными словами – чтобы они не превращались в кошмары, которые девочка пока не умела блокировать. Она учила ее контролю, чтобы Кэсси могла увидеть в будущем то, что она захочет и когда захочет. Только так моя дочь могла понять, кому она должна помочь и почему. Так делала когда-то моя мама.

Повинуясь внезапному порыву, я вскочила и бросилась вон из комнаты.

– Кэссиди!

Мне нужно было срочно отыскать дочь. Я хотела перед ней извиниться, сказать, что я была не права, когда пыталась навязать ей свои страхи, и что мне следовало сначала дать ей возможность испытать себя. Слишком поздно я поняла, что не имела права вмешиваться в то, что было для Кэсси совершенно естественным, что я должна была позволить ее способностям расти и развиваться вместе с ней, а не пытаться искусственно их затормозить…

Но я все-таки надеялась, что у меня еще есть шанс исправить свою ошибку.

За считаные минуты я обыскала весь дом, зовя Кэсси и заглядывая во все комнаты и шкафы, которые выглядели достаточно большими, чтобы восьмилетняя девочка, не отличающаяся крупным сложением, могла в них поместиться. Я осмотрела также задний двор и свою новую студию, но Кэсси нигде не было.

Оставалось только одно место, куда я еще не заглянула.

Стенной шкаф в коридоре.

Остановившись перед ним, я в нерешительности замерла. Моя спина под спасательным жилетом была мокрой от пота, крупные капли испарины проступили и на лбу, но я никак не могла заставить себя отворить дверь.

«Господи, только не здесь!»

В конце концов я все же взялась за ручку. При мысли о том, что Кэсси спряталась в шкафу по собственной воле, меня едва не стошнило. Я удержалась только потому, что подумала – ведь Кэсси ничего не знает о том, сколько часов я когда-то провела здесь под замком!

На несколько секунд я снова ощутила себя запертой в темном и тесном пространстве моей маленькой тюрьмы. Потолок давил на меня сверху, колючие, пахнущие пылью и нафталином свитера и пальто сжимали меня со всех сторон, пылесос, как живой, толкал под коленки. Мои легкие пылали от недостатка воздуха, в горле пересохло, глаза вылезли из орбит.

«Ну же, Молли, не трусь!»

Я с такой силой рванула дверь на себя, что едва устояла на ногах – она была не заперта, и это обстоятельство стало для меня полной неожиданностью, хоть я и помнила, что во время ремонта Оуэн отвинтил от двери задвижку-шпингалет. Еще больше я удивилась, когда увидела, что шкаф пуст, хотя подсознательно я почти ожидала увидеть внутри саму себя, скорчившуюся на полу на куче старой обуви.

– Кэссиди? – почти проскулила я, пятясь от распахнутой двери. Наконец я налетела на противоположную стену и, потирая ушибленный затылок, огляделась по сторонам. Мой взгляд то и дело цеплялся то за двери других комнат, то за предметы мебели, но все эти места я уже проверила.

«Где же она?..»

«На побережье».

Ответ пришел сам собой, и я вздрогнула.

«Мне все равно, если ты умрешь. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!»

Голова у меня закружилась, к горлу снова подкатила тошнота. Опираясь ладонью на стену, я попыталась вдохнуть как можно глубже. Выдыхая, я как будто широко распахнула свой разум.

«Где ты, Кэсси?» – мысленно позвала я.

Нет ответа.

Паника стиснула мое горло, словно судорогой. Почему Кэсси меня не слышит? Неужели она закрылась? А может, она действительно отправилась на берег?

Воображение тут же нарисовало мне страшную картину: вот Кэсси, разобидевшись на весь свет, бежит к берегу океана, как в ее возрасте делала и я. Она подбегает слишком близко к линии прибоя, где свирепые, седые от пены волны величиной с дом подхватывают и переворачивают ее маленькое, слабое тело, а течение уносит его все дальше и дальше от берега.

На мгновение мне даже показалось, что я в отчаянии плыву за ней, тщетно пытаясь нагнать, удержать над водой, вытащить обратно.

Нет! Этого не может быть! Не должно быть!!!

Чувствуя, что мое сердце готово выскочить из груди, я выбежала через парадную дверь на улицу и снова позвала Кэсси. С моей стороны логичнее всего было бы отправиться на пляж, однако я приняла другое решение. Перебежав во двор Оуэна, я взлетела на крыльцо и забарабанила кулаками в дверь. Он сам сказал, что в случае необходимости я могу прийти к нему в любое время дня и ночи. И сейчас Оуэн был мне нужен.

За дверью дружно залаяли Грязнуля и Пачкуля, потом послышался голос Оуэна, который скомандовал обоим: «Сидеть!» Наконец дверь распахнулась.

– Отличный прикид! – усмехнулся Оуэн, окидывая взглядом мой спасательный жилет.

Потом он увидел выражение моего лица, и его улыбка погасла.

– Что случилось? – спросил он, хватая меня за плечи.

– Кэсси пропала.

Глава 24

Среда.

Ближе к вечеру.

– Когда ты видела ее в последний раз? – Оуэн рывком сорвал с вешалки куртку.

– Больше часа назад. Когда я вернулась домой от Дейва… от адвоката, Кэсси разговаривала с Джейн Харрисон. Это директор школы, в которой она учится, – объяснила я, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух. – Джейн… она специально приехала в такую даль, чтобы… чтобы повидать Кэсси.

– Какая поразительная забота об учащихся! Пожалуй, вашу Джейн нужно наградить медалью Конгресса[2], – заметил Оуэн, знавший, что Кэсси на неделю отстранили от занятий. – Ну, идем… – Он застегнул куртку и первым спустился с крыльца.

Он шагал так быстро, что мне пришлось догонять его чуть не бегом.

– Она приезжала вовсе не для того, чтобы проведать Кэсси или узнать, как у нее дела. Джейн хотела, чтобы она заглянула в ее будущее… словно Кэсси какая-нибудь гадалка или предсказательница.

Оуэн так резко остановился, что я едва не врезалась ему в спину.

– Ты не шутишь?

– Нисколько. – Я покачала головой. – Как только я узнала, в чем дело, то разозлилась не на шутку. Джейн я выставила, а на Кэсси наорала. Бабушка стала ее защищать, и я наорала на нее тоже. Тогда Кэсси крикнула, что она меня ненавидит, и убежала к себе наверх. Я хотела побежать за ней, но бабушке стало плохо, и я…

– Что? – Он обернулся ко мне. – Что с тетей Мэри?

– Ох, Оуэн!.. – Я прижала ладони к щекам. – У нее рак мозга…

Несколько мгновений он пристально смотрел на меня, словно пытаясь разобраться в потоке новостей, которые я на него обрушила. Наконец он моргнул. А потом выругался.

– Где она?

– Бабушка?.. Спит. Я уложила ее в постель, чтобы она отдохнула. Ей уже лучше. – Я с тревогой бросила взгляд в сторону океана. Небо стало совсем темным, туман продолжал сгущаться, отчего сумерки наступали быстрее обычного.

– Я боюсь, что Кэсси могла уйти на побережье.

Оуэн тоже посмотрел в дальний конец улицы и нахмурился.

– Она ходила туда с тех пор, как вы приехали?

Я покачала головой. Сейчас мне хотелось только одного – действовать, действовать немедленно! От нетерпения и беспокойства я буквально подпрыгивала на месте.

– Тогда я думаю, что ее там нет.

– Ты уверен? Я всегда убегала на берег, когда чувствовала себя обиженной или злилась, а Кэсси очень на меня похожа. И… она еще никогда не сердилась на меня так сильно. Кэсси даже сказала, что ненавидит меня, и… и она совершенно права. Я это заслужила.

– Ну-ну, успокойся. Держи себя в руках. – Оуэн взял меня за плечи. – Мы обязательно ее найдем, но сначала… Сделай-ка глубокий вдох, вот та-ак… Еще разок!

Я вдохнула так глубоко, как только смогла, и Оуэн одобрительно кивнул.

– Молодец, Молли. А теперь давай как следует подумаем, где она может быть. Я думаю, далеко уйти Кэсси не могла. Ты не пыталась поговорить с ней с помощью, э-э-э… твоих особых способностей?

Я кивнула.

– Я пыталась позвать ее, но она не отозвалась, а почувствовать ее местонахождение я не смогла… сама не знаю почему. – Я не стала добавлять, что Кэсси впервые не откликнулась на мой мысленный зов; раньше она отвечала незамедлительно.

Оуэн приподнял брови.

– Может, она просто от тебя закрылась?

– Надеюсь, что так. – Я и правда надеялась, что Кэсси не откликалась сознательно, потому что в противном случае… Нет, об этом лучше вовсе не думать!

– Давай для начала вернемся к тебе и проверим дом.

– Но я уже все осмотрела. Ее нигде нет!

– Тогда… тогда нам действительно стоит поискать на побережье.

Мы оба еще раз посмотрели в сторону океана, и я вздрогнула.

– Пожалуй, стоит начать с… – Я отрицательно затрясла головой, и он не договорил. – Тогда давай я сбегаю туда один, хорошо?

Я кивнула.

– Да. Пожалуйста. Только поторопись… – с трудом выговорила я.

– Жди здесь. Я сейчас. – И Оуэн со всех ног бросился вдоль улицы к пляжу. Его не было всего минут пять, но мне они показались вечностью.

Наконец он вернулся. Я ждала его на тротуаре перед бабушкиным домом.

– На пляже ее нет, – сообщил Оуэн, отдуваясь.

– Слава богу!

Он схватил меня за руку.

– Давай все-таки еще раз проверим, вдруг она вернулась. Если ее нет в доме – позвоним в полицию.

Мое лицо исказила гримаса, глаза обожгли подступившие слезы.

«Пожалуйста, Кэсси, найдись! Найдись в доме!»

Снова и снова я мысленно повторяла эту молитву, стараясь перебить металлический привкус страха у себя во рту.

Остановившись в прихожей, Оуэн посмотрел на ведущую на второй этаж лестницу.

– Так ты говоришь – после того, как вы… поругались, она убежала наверх?

Я кивнула.

– Ты слышала ее после этого? Шаги? Вода в ванной? Может, заскрипела или хлопнула дверь?

Я покачала головой.

– Тогда начнем со второго этажа. – Он направился к лестнице и, прыгая через ступеньки, взбежал наверх. Я старалась не отставать, хотя спасательный жилет, оказавшийся довольно громоздким, сковывал мои движения.

– В спальне ее не было, – сказала я, когда мы остановились напротив дверей комнаты Кэсси. – Банни лежала вот здесь, на пороге… – Я показала себе под ноги. – Обычно она с ней не расстается, но…

Оуэн некоторое время следил за тем, как я пыталась развязать Банни уши.

– Где ты была до того, как поднялась наверх?

Я наконец справилась с узлом и разгладила измятые уши кролика пальцами.

– Внизу. Бабушка… Когда ей стало плохо, она уронила поднос с чайным сервизом, и я решила убрать осколки и вытереть лужу.

Его лицо омрачило страдание.

– А до этого?

– До этого я была с бабушкой в ее комнате. Я уложила ее в постель. Именно тогда она призналась, что у нее… что она больна. – Я беспомощно взмахнула руками. Из суеверия мне не хотелось лишний раз произносить вслух название смертельной болезни. Впрочем, даже если бы я захотела, то, наверное, не смогла бы. Горло у меня саднило от криков и плача, спасательный жилет стискивал грудь, а вспотевшая кожа под ним свербела и чесалась. Каждый вдох давался мне с огромным трудом, и я невольно подумала, что, случись мне действительно упасть в воду, в этом жилете я задохнусь скорее, чем утону.

Оуэн, похоже, понял мои затруднения. Подняв руку, он ослабил пару ремешков на моей груди. Дышать сразу стало легче.

– Ну так лучше? – спокойно спросил он.

Я с признательностью кивнула.

– Намного. Спасибо!

– Тогда расскажи мне поподробнее о тете Мэри. – Он слегка помассировал мне руки в районе локтей, помогая сосредоточиться. Я действительно начала успокаиваться и задышала ровнее.

– Я сказала ей, мол, я знаю, что она больна. Я и в самом деле догадалась об этом, когда накануне ночью увидела ее ауру. Бабушка не стала отпираться и рассказала о… об опухоли. Тогда я спросила, сколько ей еще осталось, но она попросила воды, и…

– …И ты спустилась вниз?

– Да… то есть нет! – Я посмотрела налево, потом направо. Потом я подняла голову и ахнула.

Оуэн проследил за моим взглядом.

– Думаешь, она на чердаке?

– Больше ей просто негде быть, если только ее не украли проезжие цыгане, – ответила я, снова начиная волноваться. – Я… Прежде чем пойти за водой для бабушки, я заперла люк и убрала лестницу! Какая же я дура! – Я хлопнула себя по лбу. – Как я не сообразила проверить чердак!

Оуэн не стал мешкать и поспешил отпереть люк, потом приставил к нему стремянку и поднялся на несколько ступенек.

– Эй, Кэсси, ты тут?

Сверху послышалась какая-то возня, скрипнула половица, потом в отверстии чердачного люка показались две маленьких руки. Еще мгновение, и я увидела перед собой прелестное, улыбающееся личико, обрамленное длинными золотистыми локонами. Кэсси!

– Здрасте, мистер Торрес.

От радости и облегчения мои колени подогнулись, и я едва не плюхнулась на пол там, где стояла.

– Что ты там делаешь, золотко мое?

– Смотрю фотографии. Здесь очень много альбомов со старыми снимками. На них есть и твоя мама, и даже ты сама, когда ты была совсем маленькой. Знаешь, твоя мама была очень красивая!

Я провела рукой по волосам.

– Да, она была очень красивая.

– Поднимайся сюда, посмотрим вместе. – Кэсси махнула мне рукой и снова исчезла в люке. Потолок заскрипел под ее быстрыми шагами, и я осознала, что уже слышала этот звук, когда искала ее по всему дому.

Отстранив Оуэна, я поднялась на первую ступеньку складной лестницы, потом обернулась и посмотрела на него.

– Полезай. – Он кивнул. – А я пока проведаю тетю Мэри.

– Спасибо.

Оуэн поцеловал меня в лоб. Я сунула ему в руки Банни и полезла по лестнице. Мой спасательный жилет, разумеется, зацепился за край чердачного люка, я резко отклонилась назад и едва не свалилась вниз, но все обошлось. Через минуту я была уже на чердаке. Согнувшись в три погибели, чтобы не набить шишку о низкие стропила, я пробралась по узкому проходу между какими-то коробками и старой мебелью. Воздух на чердаке пропах пылью, нафталином и старыми газетами, и я несколько раз едва удержалась, чтобы не чихнуть.

Кэсси, скрестив ноги, сидела на полу возле слухового окна в дальнем конце чердака. Кто-то, должно быть, бабушка, протер оконное стекло от грязи, так что в него просачивалось достаточно света, чтобы можно было рассмотреть фотографии.

Я села на пол рядом с дочерью.

Мне очень хотелось прикоснуться к ней, чтобы окончательно убедиться – Кэсси действительно жива и здорова, но я ограничилась тем, что поправила свесившиеся ей на лицо волосы.

– Ну что ты тут нашла? – спросила я.

– Смотри, вот на этих фотографиях – ты и твоя мама. Вы здесь гуляете в каком-то парке. – Кэсси развернула альбом так, чтобы мне было виднее.

Я всмотрелась в старое, выцветшее фото. На снимке мне было не больше пяти. Размахивая руками, я бежала за мамой по заросшему цветами лугу.

Я помнила этот день. Летнее солнце не жгло, а ласкало, воздух был насыщен гудением пчел и ароматами сотен и тысяч полевых цветов. Снимок был сделан сзади: мы с мамой как будто убегали от фотографа – моего отца, и светлые платиновые волосы струились по нашим спинам.

На странице напротив был еще один снимок: мама – совсем молодая – и я у нее на коленях. На нем мы обе улыбались, еще не зная, что ждет нас в недалеком будущем. Фотография была сделана крупным планом, и на ней было хорошо видно, что у меня глаза изумрудно-зеленые, а у мамы – синие, как океанские глубины.

– Видишь, какая твоя мама красивая? – спросила Кэсси.

– Очень красивая. – Я осторожно коснулась прикрывающей снимок прозрачной пленки.

– А отчего она умерла?

Мое сердце сжалось.

– С ней произошел… несчастный случай, – ответила я наконец. В детали мне посвящать Кэсси не хотелось – она была еще слишком мала.

– Ты по ней скучаешь?

– Очень.

Кэсси положила руку мне на колено.

– Мне очень жалко, что твоя мама умерла так рано.

– Мне тоже. – Я искоса посмотрела на дочь, которая меня в очередной раз просто сразила. Она меня утешала, хотя все должно было быть ровно наоборот!

Оставшиеся в альбоме снимки мы просмотрели вместе. Кэсси задавала мне множество вопросов, а я, как могла, отвечала на них.

– Какая она была – твоя мама?

– Она была замечательная. Я ее очень любила.

– А что она любила делать?

– Больше всего на свете она любила гулять на берегу океана и искать красивые ракушки.

– Твоя мама тоже была особенная?

– Да. Как и ты, – ответила я и добавила, что Кэсси на нее очень похожа.

Все фотографии в этом альбоме были очень ранними и относились к тем временам, когда мы были еще одной дружной семьей, когда папа еще не потерял работу и не начал пить, доведя маму до глубокой депрессии своими постоянными обвинениями и жалобами. Насколько я могла судить, последние снимки в альбоме были сделаны накануне нашего переезда в Калифорнию.

Наконец Кэсси закрыла альбом и отложила его в сторону. На чердаке стало слишком темно, чтобы мы могли посмотреть другие фотографии – при условии, что их удалось бы отыскать в завалах хлама, но мне хотелось продлить наше с Кэсси доверительное общение, поэтому я не торопилась вставать с пола.

– Спасибо тебе за спасательный жилет, – сказала я негромко.

Кэсси критически оглядела мою обновку, потом затянула ремешки, которые ослабил Оуэн. Дышать сразу стало труднее, но я не стала протестовать.

– Он очень большой. Прямо огромный! – заявила она. – Наверное, он тебе велик.

– Немного великоват, – согласилась я. О том, что в нем я едва не задохнулась, я говорить не стала, хотя жилет действительно был мне велик на пару размеров.

– Я все равно буду его носить, если тебе так спокойнее, – добавила я.

Кэсси несколько секунд разглядывала меня, потом решительно расстегнула пряжки и стащила жилет с моих плеч.

– Зачем ты его снимаешь? – удивилась я.

– Чтобы отдать обратно мистеру Торресу. Он не годится. – Кэсси прижала оранжевый жилет к груди. – И вообще, он тебе не идет.

Я в очередной раз убрала ей за плечи упавшие на лицо волосы.

– Прости, что я на тебя накричала.

Кэсси чопорно поджала губы и кивнула. На меня она не смотрела, устремив взгляд на пыльные, некрашеные доски пола.

– Ты мне помешала. Я как раз начала снова нравиться директору Харрисон, а тут ты… Знаешь, она была такая грустная, что мне захотелось ей помочь. Очень-очень захотелось!

Лично мне Джейн Харрисон было почти не жалко. Я питала к ней так мало сочувствия, что собиралась – если, конечно, мне удастся пережить эту неделю – позвонить в окружной департамент образования и пожаловаться. Вместе с тем мне было очень стыдно, что я так обошлась с дочерью. Ей-богу, я чувствовала себя настоящей мерзавкой!

– Извини, что я тебя не выслушала и не дала тебе ничего объяснить, – проговорила я с самым покаянным видом, но Кэсси только сверкнула глазами и ничего не ответила.

– Но и ты меня пойми, – продолжала я. – Я очень рассердилась и не на шутку испугалась! Мамы ведь тоже боятся многих вещей. А мне бывает очень больно, когда я вижу, как окружающие начинают к тебе относиться, стоит им только узнать о твоих… о твоих талантах.

Опустив голову, Кэсси ковыряла пальцем торчащий из половицы сучок.

– Но ведь я могу помогать людям!

– Я знаю, что ты можешь, но… – Я глубоко вздохнула. – Но иногда, помогая кому-то одному, ты причиняешь боль многим другим.

Она быстро взглянула на меня.

– Ты поэтому больше не читаешь мысли?

– В том числе и поэтому.

– Бабушка говорит – ты не пользуешься своими способностями, потому что боишься. Боишься того, что ты можешь нечаянно сделать.

Я покачала головой.

– Тебе очень повезло, что бабушка учит тебя управлять своими способностями. Меня никто никогда не учил.

– А почему ни бабушка, ни твоя мама тебя не учили? – Лицо Кэсси отразило самое искреннее удивление.

– Потому что им не разрешал мой папа.

– А почему он не разрешал?

Некоторое время я молчала, пытаясь подобрать слова, которые были бы ей понятнее.

– Я думаю, наши способности пугали его, как они пугают некоторых твоих друзей. – В горле у меня встал комок, а глаза защипало от слез. Я пыталась убедить себя, что это просто пыль, но в глубине души я знала: оплакивать собственное прошлое я, наверное, не перестану никогда.

– Мамочка, не плачь! – Кэсси обеими руками вытерла с моих щек слезы. – Я сама научу тебя всему, чему меня учила бабушка.

– А знаешь, это совсем неплохая идея! – Я улыбнулась сквозь слезы и, отбросив в сторону спасательный жилет, пересадила Кэсси к себе на колени. От ее одежды пахло пылью, и мне захотелось чихнуть.

Потом лестница на чердак заскрипела, и в люке, заслоняя пробивавшийся на чердак из коридора свет, появились плечи и голова Оуэна.

– Тетя Мэри проснулась и зовет тебя, – сообщил он мне.

– Хорошо. Скажи ей – я сейчас иду. – Я поставила Кэсси на пол и встала. – Ну все в порядке? Мир?..

Она кивнула, и я поцеловала ее в щеку.

– Я люблю тебя, Русалочка моя!

Кэсси крепко обняла меня за бедра.

– Я тоже люблю тебя, мамочка.

– Спускайся скорее, Кэсс! – донесся из коридора голос Оуэна. – Я накормлю тебя ужином.

Кэсси уже направлялась к чердачному люку, когда я снова ее окликнула.

– Давай после ужина позвоним Грейс, хочешь?

Несчастный случай со школьной подругой Кэсси произошел уже несколько дней назад, и я была уверена – моя дочь будет очень рада поговорить с человеком, которому она помогла по-настоящему.

Я не ошиблась. Кэсси радостно кивнула и обняла меня еще раз.

* * *

Оуэн отвел Кэсси в кухню, чтобы попытаться что-нибудь приготовить, как он выразился, из «подручных материалов», а я отправилась в спальню к бабушке.

Когда я вошла, бабушка сидела в постели и была уже не такой бледной, как полтора часа назад. Кроме того, она успела переодеться в ночную рубашку. Одеяло, которым она накрыла ноги, было аккуратно подоткнуто, и я поняла, что это дело рук Оуэна.

Увидев меня, бабушка отложила книгу, которую читала. Легкая улыбка тронула ее губы.

– Ну что, нашла свою Кэсси?

– Да, слава богу, – ответила я, подтаскивая к кровати любимое бабушкино кресло-качалку. Когда я села в него, рассохшееся от старости кресло заскрипело, и я сразу вспомнила маму. В свое время мы, бывало, допоздна сидели в этом кресле в бывшей бабушкиной комнате. Мама пела мне колыбельные, кресло тихонько покачивалось, и в конце концов я засыпала спокойным и счастливым сном.

В бабушкиных глазах промелькнули веселые искорки, а плечи вздрогнули от сдерживаемого смеха.

– Я смотрю, она все-таки заставила тебя побегать, – заметила бабушка Мэри. Судя по всему, инцидент с исчезновением Кэсси казался ей забавным.

– Наверное, именно на чердак мне следовало заглянуть в первую очередь, – заметила я. Только теперь мне стало ясно, что, поддавшись панике, я наделала немало глупостей.

– Перед обедом мы с ней очень неплохо провели там время, – сказала бабушка. – Ей очень понравилось рассматривать старые снимки – особенно те, на которых снята ты в ее возрасте.

– У меня дома нет ни одного альбома со старыми фотографиями.

– Тогда принеси с чердака эти. Пусть Кэсси смотрит, раз ей нравится. На полках, которые Оуэн устроил в гостиной, свободного места хоть отбавляй.

Бабушка сняла очки для чтения, несколько раз ущипнула себя за переносицу и тяжело вздохнула.

С тех пор как мы с бабушкой в последний раз открывали друг для друга свой разум, прошло очень много времени. Слишком много времени, я бы сказала. За годы мы с ней отдалились друг от друга, и хотя мы оставались близкими родственницами, прежнего взаимопонимания и душевной близости между нами больше не было. Должно быть, именно поэтому мне вдруг захотелось выйти из комнаты, притворившись, что бабушка здорова или скоро поправится, но я не могла. Причина заключалась в том, что и у нее, и у меня оставалось слишком мало времени, а нам обеим предстояло еще многое решить.

– Как ты себя чувствуешь, ба?.. Ну учитывая… В общем, ты сама знаешь что… – Слова давались мне нелегко; я пыталась выбирать более корректные, но все равно получалась какая-то ерунда.

Бабушка на мгновение прикрыла глаза.

– Устала я… – Сложив очки, она отложила их вместе с книгой в сторону. – Эта неделя была не из легких.

Это еще мягко сказано!

Бабушка пошевелилась, пытаясь выпрямиться в кровати, но двигалась она медленно и неловко. Было видно, что даже на такое простое действие у нее не хватает сил.

– Давай я помогу! – Я начала вставать, но бабушка махнула на меня рукой.

– Сиди уж!..

– Принести тебе поесть? Чего бы тебе хотелось?

– Вот приготовит Оуэн ужин, тогда и поем. – Она подтянула одеяло повыше.

– Может, налить тебе воды? – Стакан на ночном столике был почти пуст. – Я сейчас!.. – Я снова попыталась подняться.

– Сядь, Молли.

Я послушно плюхнулась обратно на сиденье.

– Единственное, чего мне сейчас хочется, – это спокойно поговорить с тобой, – сказала бабушка, пристально глядя мне в лицо.

– Что ж, давай поговорим. – Я сложила руки на коленях и сцепила пальцы, с трудом удерживаясь от того, чтобы поминутно сгибать и разгибать суставы, как я всегда делала в минуты душевной тревоги. Эту привычку я унаследовала от своей матери, а от меня ее переняла Кэсси.

– Как прошла твоя встреча с Офелией? – спросила бабушка.

– Все в порядке. Я довольна, она, я думаю, тоже. – Посвящать бабушку в детали я не стала – мне не хотелось, чтобы она лишний раз за меня переживала.

На некоторое время воцарилась тишина, которую нарушало лишь негромкое поскрипывание половиц под полозьями кресла-качалки. В голове у меня теснились и перекатывались тысячи вопросов – совсем как кусочки «морского стекла», которые ворочает и колышет прибой. Сколько бабушке еще осталось? Как давно она больна? Почему она ничего не сказала раньше? И почему она отказалась от химиотерапии и других видов лечения?

Да, похоже, мне следовало вернуться в Пасифик-Гроув на несколько лет раньше. Или, по крайней мере, почаще навещать бабушку, которая жила здесь совершенно одна. Да что там говорить – мне с самого начала не следовало убегать из дома!

– Прости меня, – просто сказала я.

– За что, Молли?

– За все. – Я судорожно сглотнула. – За все, за все!..

Бабушка долго смотрела на меня. Глаза у нее были печальные и усталые. Наконец она сказала:

– Ты не должна передо мной извиняться.

– Должна!.. – Я упрямо кивнула и повернулась к окну. Занавески, которые я задернула, были раздвинуты – должно быть, снова Оуэн постарался. Небо стало совсем темным, но звезды еще не появились. Луны тоже не было.

– С чего мне начать? – пробормотала я.

Бабушка снова вздохнула.

– Попробуй начать с самого начала.

– С самого начала… – повторила я шепотом, чувствуя, как на меня снова нахлынули давние страх, беспокойство, ярость… – В тот день, когда папа убил маму, я занималась у Оуэна – готовилась к какому-то экзамену. Внезапно я почему-то подумала о маме, увидела перед собой ее лицо и даже, кажется, почувствовала легкое прикосновение, похожее на прощальный поцелуй. А потом – пустота… Я не чувствовала ничего, и от этого мне стало так страшно, что я со всех ног помчалась домой. Когда вбежала в дом, то увидела возле лестницы тебя… Ты мне ничего не сказала, и я побежала наверх, в мамину комнату, и там увидела ее… Она полулежала на отцовских коленях, и на шее у нее темнели багровые пятна – следы его пальцев. Он убил ее совсем недавно, буквально несколько минут назад, и если бы я поторопилась… За прошедшие годы я часто думала о том, что, если бы в тот день я не пошла заниматься к Оуэну, отец, быть может, не убил бы маму. Уж я бы постаралась как-нибудь ему помешать, и она до сих пор была бы жива.

– Ах, Молли, Молли!.. – Бабушка покачала головой. – Если кто и виноват в смерти Шейлы, так это я, ведь я-то была дома, но он все равно ее убил!..

– Это еще не все!.. – заторопилась я, боясь, что мужество может меня покинуть, и тогда я не смогу высказать все, что скопилось у меня на душе. – Я застала папу врасплох. Он не ожидал меня увидеть, и когда я появилась, он бросил маму на пол, как что-то ненужное… просто выпустил из рук, так что она скатилась прямо ему под ноги. – Я показала на то место на полу бабушкиной комнаты, где все это произошло. – А потом он перешагнул через нее, словно она ничего для него не значила! Конечно, он пытался оправдываться, говорил, что это получилось случайно, что он вовсе не хотел убивать маму, но я видела, что все это чепуха и что на самом деле ему на нее плевать.

Тогда я ничего ему не ответила, и он начал злиться. Его взгляд стал совсем бешеным, как бывало всегда, когда он напивался. В одно мгновение его лицо сделалось красным и потным, и он начал на меня кричать. Он заявил – это я виновата, что мама умерла. Что это произошло из-за меня – мол, это я его заставила!..

Я очень испугалась, бабушка… Очень-очень. Испугалась так сильно, что… сделала именно то, в чем он меня обвинял. Я воспользовалась своими способностями к внушению, даже не успев понять толком, что я делаю. Я приказала ему убираться. Оставить нас в покое.

– Так вот почему он так быстро ушел! – прошептала бабушка, словно что-то поняв.

Я встала с кресла и пересела к ней на кровать.

– Да. Папа ушел, потому что я ему велела. Он ушел и попал под машину – и это совершенно точно произошло из-за меня. Если бы я его не прогнала, ничего бы не случилось. Я убила своего отца.

Бабушка слегка подалась вперед, она шарила по одеялу, ища мою руку, и я с немой благодарностью сжала ее тонкие, сухие пальцы.

– К тому времени, когда Брэд попал под машину, твое внушение должно было сойти на нет, Молли, – сказала она. – Так что успокойся – ты не убивала своего отца.

– То же самое говорил мне Оуэн, и я… теперь я тоже так думаю. Но если бы я не прогнала папу, он не оказался бы на этом перекрестке и с ним ничего бы не случилось.

Бабушка слегка наклонила голову.

– Значит, Оуэн знает, что произошло тогда, двенадцать лет назад?

– Я рассказала ему об этом только вчера. Мне… мне было очень стыдно.

– Бедная моя девочка! Столько лет ты хранила это в себе!.. Наверное, ты и уехала-то отсюда из-за этого, верно?

Я кивнула.

– Я не могла этого забыть. И еще я не могла оставаться в этом доме. Каждый раз, когда я проходила мимо этой комнаты, я снова и снова видела маму… мертвую. – Я обвела взглядом комнату. – Теперь я жалею, что уехала, и жалею, что закрыла от тебя свои мысли, но тогда… тогда мне казалось…

– Бедная девочка, – повторила бабушка и похлопала меня по руке. – Но ведь я первая от тебя закрылась. Разве ты не помнишь?

Я медленно кивнула. Да, тогда мы закрылись друг от друга почти одновременно. Мною руководили стыд и чувство вины, но бабушкиных резонов я по-прежнему не понимала.

– А почему ты закрыла от меня свои мысли?

Бабушка отняла у меня руку и принялась нервно крутить и мять край одеяла.

– В тот день мы обе сделали много такого, о чем жалеем до сих пор, – проговорила она наконец.

При этих ее словах я почувствовала какой-то неприятный холодок. В тоне, которым они были сказаны, мне почудилось что-то странное и страшное.

– Но что ты сделала?

Бабушка несколько раз сглотнула – я видела, как дернулась дряблая кожа на ее шее, потом покачала головой.

– Я не…

– Ужин на столе! – объявил Оуэн, входя в комнату. В руках он держал поднос с едой.

Бабушка, глядя на него, просияла.

– Как раз вовремя! Я просто умираю с голода. – И она расправила одеяло, которое за мгновение до этого мяла и комкала ее рука.

Оуэн осторожно поставил поднос ей на колени, и бабушка потерла руки, демонстрируя восторг.

– Я, пожалуй, теперь уже даже не вспомню, когда в последний раз красивый мужчина приносил мне еду в постель! – заявила она. – Скорее всего – никогда. – И она подмигнула Оуэну.

Оуэн усмехнулся, но я заметила, как на его скулах проступил легкий румянец.

– Знаешь, что самое замечательное в обедах и ужинах тети Мэри? – спросил он у меня. – Она всегда готовит на четверых, поэтому в холодильнике непременно что-нибудь вкусненькое да останется.

– Баранина на второй день намного вкуснее, чем только что приготовленная. Разве ты не знал, Оуэн?

– Знал, но не верил, пока не попробовал вашего тушеного ягненка.

Бабушка взяла с подноса прибор, но у нее не хватило сил, чтобы разрезать мясо. Несколько секунд она без всякого успеха возила по нему ножом, потом сдалась и подняла нож и вилку вверх.

– Позвольте мне… – Оуэн осторожно взял ее за кисти.

– Ну если джентльмен настаивает…

– Настаиваю. – С его помощью ягненок очень быстро оказался разрезан на маленькие кусочки, и бабушка тут же отправила один в рот. Я смотрела, как она жует, и думала, какая же она стала слабая и беспомощная. Передо мной была бледная тень той независимой, энергичной женщины, какой когда-то была бабушка. Не выдержав, я отвернулась – мне было тяжело на нее смотреть. Главное, она была еще жива, но мне уже не хватало той бабушки, которую я помнила с детства.

Резкий порыв ветра ударил в окна снаружи, стекла в рамах чуть слышно звякнули, и я вдруг почувствовала глубоко внутри странную уверенность в том, что бабушке осталось всего несколько дней. Не недель, не месяцев, а именно дней…

Как и мне.

В растерянности я еще раз окинула взглядом комнату. Мои мысли устремились к Кэсси. Совсем не исключено, что она могла потерять нас обеих в течение ближайших дней.

Я не могла этого допустить.

Оуэн, отступив от кровати, опустил руку на мое плечо. Я обернулась – выражение лица у него было озабоченным.

– Ты в порядке? – спросил он, и я нахмурилась.

– Не знаю.

– Тебе нужно поесть. Иди на кухню, я накрыл там для вас с Кэсси.

Я кивнула и поднялась с кресла. Возражать и спорить у меня не было сил.

Оуэн быстро обнял меня за плечи и шепнул на ухо:

– Не беспокойся, я побуду с тетей Мэри, пока она ест.

Я еще раз кивнула и вышла из комнаты.

Глава 25

Среда.

Вечер.

Спускаясь по лестнице, я отчетливо чувствовала, как болит и ноет каждый мускул моего тела. Перила, за которые я крепко держалась, помогали мне сохранять вертикальное положение, но когда я добралась наконец до первого этажа, колени у меня подогнулись и я без сил опустилась на нижнюю ступеньку, уронив голову на грудь. На улице снова пошел дождь – я слышала, как за входной дверью капли воды барабанят по козырьку крыльца. Их мерный перестук успокаивал, усыплял. Мои веки отяжелели, а измученный мозг обратился к мыслям о бабушке. Я не сомневалась, что ее болезнь подошла к финальной стадии, хотя она и не хотела в этом признаваться. Судя по всему, последние дни она оставалась на ногах лишь благодаря своей несгибаемой воле – принимала гостей, обучала Кэсси, готовила для нас завтраки, обеды и ужины. Улечься в постель и требовать от окружающих внимания и заботы было не в ее характере – роль умирающей ей претила, но суть от этого не менялась: бабушке осталось совсем немного. Счет шел уже на дни, может быть – на часы.

Половицы рядом со мной скрипнули, и почти одновременно я ощутила легкое движение воздуха. Подняв голову, я увидела перед собой Кэсси. Приложив к моим щекам свои теплые ладошки, она спросила:

– Тебе грустно? Твои цвета побледнели.

Сначала я хотела поделиться с ней своими мыслями о бабушке, но потом передумала. Кэсси и так слишком беспокоилась из-за меня. Нет, не нужно ничего ей говорить. Пока – нет.

Я накрутила на палец золотистую прядь, упавшую ей на грудь.

– Все в порядке, Русалочка. Я просто устала.

Покровительственно, как большая, Кэсси похлопала меня по плечу.

– Тебе нужно как следует поесть. И лечь пораньше.

Я невольно улыбнулась.

– Слушаюсь, мэм. – Медленно поднявшись, я заметила на полу под вешалкой свою сумочку.

– А может, сначала позвоним Грейс? – предложила я.

– Да! Да! Да! – Кэсси в восторге запрыгала на месте.

Я подняла сумочку, достала телефон и снова села на нижнюю ступеньку лестницы. В телефоне я обнаружила два пропущенных звонка и голосовое сообщение от Джейн Харрисон. Отвечать я не стала. Вместо этого я набрала номер справочной, чтобы узнать телефон больницы, в которой лежала Грейс.

– Алло? – услышала я в телефоне голос Элис Калинг, после того как больничный коммутатор перевел мой звонок в палату, в которой лежала одноклассница моей дочери.

– Привет, Элис, это Молли, мама Кэсси.

Элис неуверенно рассмеялась.

– Какое совпадение! Я только что собиралась тебе звонить, даже мобильник достала.

– Джейн Харрисон сказала, что ты хотела со мной поговорить, – начала я, почесывая висок ногтем указательного пальца. – Как там Грейс?

– Я бы сказала – очень неплохо, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Мы… – Элис неловко откашлялась. – Мы ничего не знали насчет шлема, но твоя Кэсси в конце концов ее допекла. Мы купили новый шлем, и Грейс стала его носить. Если бы не это, тогда… тогда я даже не знаю, что бы с ней было. – В трубке было слышно, как она шумно вздохнула. – В общем, извини меня, ладно? Я-то сначала думала, что Кэсси просто дурачится, но…

– Не извиняйся. Я все понимаю.

– Грейс на днях выписывают. Скорее всего, послезавтра она уже будет дома. В больнице ей сделали компьютерную томографию, но ничего опасного не обнаружили – несколько синяков и ссадин не в счет. Думаю, в понедельник Грейс уже пойдет в школу… – Элис смущенно усмехнулась.

– Я рада, что все обошлось. – Я поставила локоть на колено и подперла лоб ладонью.

– Молли, я…

Элис замолчала, и я отчетливо представила, как она, остановившись посредине больничной палаты, по которой она расхаживала во время нашего разговора, смотрит на лежащую в кровати дочь. Смотрит и не верит, что та попала под грузовик, но отделалась несколькими пустяковыми царапинами.

– Если не хочешь – ничего не говори.

– Нет, Молли, я должна. Твоя дочь… твоя Кэсси спасла Грейс. Она ее спасла, – повторила Элис с нажимом. – Я не представляю, как Кэсс могла узнать о том, что случится, но это не имеет никакого значения. Я очень благодарна ей за то, что она сделала. У тебя очень талантливая дочь, и… Скажи ей, что она может приходить к нам, когда захочет, мы будем очень рады. Грейс уже скучает по ней, а я… Теперь я понимаю, почему твоя Кэсс была так настойчива, почти агрессивна. Когда тебе всего восемь, взрослые тебя почти не слушают или просто не верят, к тому же в этом возрасте нелегко подобрать правильные слова. Сейчас мне просто страшно подумать, чем все могло бы закончиться, если бы Кэсс не проявила настойчивость. К счастью, она не отступила, хотя Грейс ей не верила, и за это я тоже очень благодарна твоей дочери. Я клянусь тебе самым дорогим, Молли, теперь мы будем очень внимательно слушать Кэсси, и если она снова увидит в будущем Грейс что-нибудь опасное или… В общем, если она снова предскажет моей дочери будущее, мы отнесемся к ее словам со всем возможным вниманием.

– Спасибо, Элис, – прочувствованно ответила я и вытерла согнутым пальцем выступившие на глазах слезы. Кэсси погладила меня по плечу, а я поймала ее пальцы и слегка пожала.

– Кэсс сейчас с тобой? – спросила Элис. – Грейс хочет с ней поговорить.

– Да, она здесь. Сейчас я передам ей трубку. – Я попрощалась с Элис и протянула телефон дочери. Кэсси от восторга взвизгнула и, прижимая телефон к уху обеими руками, перешла в гостиную.

– Грейс, привет!.. – услышала я. Расхаживая вокруг дивана, Кэсси рассказывала подруге обо всем, что произошло с ней за последнее время, – о бабушке, которой она помогала готовить, о непослушных лабрадорах Оуэна, о противном сочинении, которое девочкам нужно было написать к следующему вторнику, о новых платьях для кукол и других невероятно важных вещах. Кэсси и Грейс не сомневались, что какое-то время спустя они снова увидятся, а мне не хватило духа сказать дочери, что она, возможно, больше никогда не вернется в прежнюю школу. Пока бабушка жива, она будет в нас нуждаться, следовательно, в ближайшее время мы никуда из Пасифик-Гроув не уедем. Ну а потом… потом будет видно.

За моей спиной снова скрипнула лестница. Оуэн сел рядом со мной на ступеньку и поставил на пол пустой поднос.

– Бабушка спит? – спросила я.

– Да.

– Ей осталось недолго…

– Боюсь, что так.

Я подумала, что смерть бабушки станет тяжелой утратой не только для меня, но и для него. В конце концов, Оуэн знал ее почти всю жизнь.

– Надеюсь, она уйдет без страданий.

Он обнял меня за плечи.

– А я надеюсь, что ты окажешься права.

Донесшийся из гостиной смех Кэсси заставил нас обоих поднять головы. Я улыбнулась.

– Кэсс своего добилась – помогла своей подруге. Фактически спасла ее от смерти.

Да, подумалось мне, бабушка поступила совершенно правильно, когда начала учить свою правнучку блокировать свои видения. Благодаря этому Кэсси могла лучше сосредоточиться на тех пророчествах, которые действительно помогали людям. Пожалуй, единственное, чего ей пока не хватало, – это наглядного примера – человека, который регулярно использовал бы свои способности, чтобы предотвращать беды и несчастные случаи.

Оуэн слегка погладил меня по спине.

– У тебя хорошая девочка.

– Хотелось бы мне, чтобы в ее возрасте я была так же уверена в себе, – ответила я с легкой горечью, и он удивленно посмотрел на меня.

– Странно, – сказал он, – но мне всегда казалось, что уверенности тебе не занимать. Кэсси в этом отношении очень похожа на тебя.

Я промолчала, и Оуэн поднялся, взяв с пола поднос.

– Идем, я подогрею ужин. Тебе нужно поесть.

* * *

Оуэн отправился на кухню и загремел там кастрюлями. Я поднялась со ступенек и шагнула к вешалке, чтобы повесить свою сумочку на один из крючков. Мой взгляд упал на бабушкин теплый кардиган.

Я долго смотрела на него, покачивая головой. Наконец я взяла его за лацканы и сняла с крючка, держа перед собой на вытянутых руках. В глубине моей души шевельнулся глубоко укоренившийся инстинктивный страх. Внутренний голос подсказывал, что кардиган лучше оставить на вешалке и что бабушка потом сама уберет его в стенной шкаф, но я только крепче стиснула зубы. Сжимая кардиган в руках, я решительно двинулась к страшной дверце.

Примерно час назад, когда я разыскивала Кэсси, я уже заглядывала в шкаф, и никто не втолкнул меня внутрь и не запер за мной дверь. Думая о дочери, которая проявила на этой неделе удивительные для ее возраста мужество и отвагу, я рывком распахнула дверцу и, действуя нарочито медленно, повесила кардиган на плечики между толстым свитером и плащом. Еще некоторое время я стояла на пороге, глядя на узкое, пыльное пространство шкафа, когда вдруг заметила на потолке несколько светильников.

Проведя рукой по стене, я нашарила выключатель и нажала его. Под потолком вспыхнули голубоватые светодиодные лампы. Никогда, никогда больше здесь не будет темно!

Потом я обратила внимание, что на дверце не только не было шпингалета, который Оуэн снял во время ремонта. Дверная ручка тоже оказалась самой простой: она не запирала язычок замка, и он свободно ходил туда и сюда, так что теперь открыть дверцу можно было и изнутри – для этого с внутренней стороны была привернута вторая ручка.

Повинуясь какой-то неведомой силе, я погасила свет и шагнула в шкаф, закрыв за собой дверь. По спине сразу побежал холодок, а лоб покрылся липкой испариной, но стены не сомкнулись, чтобы раздавить меня, а страх темноты не стискивал горло железной рукой, потому что я знала: я в любой момент могу включить свет. Я в любой момент могу выйти отсюда.

Колени у меня подогнулись, я без сил опустилась на пол и… расхохоталась.

– Молли?.. – Снаружи донесся голос Оуэна, который звал меня ужинать.

Мой смех неожиданно завершился сдавленным рыданием. Если Оуэн найдет меня в шкафу, он, несомненно, решит, что я окончательно спятила.

Пол под моими ногами задрожал – Оуэн шел по коридору к шкафу. Вот он остановился, потом негромко постучал в дверь.

– Молли, ты тут?

– Да. – Я быстро вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Дверь открылась. Оуэн увидел меня на полу. Я смотрела на него и улыбалась. Брови Оуэна поползли вверх.

– Что ты здесь делаешь? – Он присел на корточки.

– Это ты провел сюда свет?

Оуэн кивнул.

– И убрал с двери все запоры?

– Да.

Я перевела дух.

– Спасибо!

Именно в этот момент между нами установилась какая-то связь. Взаимопонимание, которое было почти таким же полным и всеобъемлющим, как много лет назад, когда, не обладая никакими особыми талантами, Оуэн буквально читал мои мысли и угадывал чувства.

– Не за что.

– Ты и бабушка… Благодаря вам этот дом снова стал для меня… домом. Настоящим, родным домом, каким он должен был быть с самого начала.

– Тетя Мэри так и хотела. – Оуэн улыбнулся. – И я тоже.

– Мама, почему ты сидишь в шкафу? – спросила Кэсси, появляясь в коридоре. Подойдя к нам, она встала за спиной Оуэна и подбоченилась. – Или вы без меня играете в прятки?

Я фыркнула, потом рассмеялась. Оуэн обхватил Кэсси обеими руками и, прижав к себе, пощекотал ребра. Кэсси взвизгнула и задрыгала ногами. Ее звонкий, как ручеек, смех наполнил мое сердце и согрел душу, как это может сделать только смех твоего ребенка.

Потом, глядя на их возню, я подумала, что Оуэн когда-нибудь станет отличным отцом.

Вот только матерью его сына или дочери буду не я.

При мысли об этом мне снова стало грустно, и я, откинувшись назад, прижалась затылком к стене шкафа.

Я не стану матерью его ребенка… Но, возможно, Оуэн станет отцом моего.

* * *

Пока мы с Оуэном ужинали на кухне, Кэсси смотрела телевизор. Потом мы поднялись наверх, и я помогла ей приготовиться ко сну. Неожиданно Кэсси попросила, чтобы сказку для нее и Банни читал Оуэн.

Он не стал отказываться. Вооружившись книгой, Оуэн стал с выражением читать очередную историю про приключения плюшевого кролика, а я смотрела на них с порога и чувствовала, как у меня сжимается сердце. Что-то в том, как Кэсси тянулась к Оуэну, затрагивало чувствительные струны моей материнской души. Я еще никогда не видела, чтобы моей дочери так быстро понравился кто-то из взрослых.

То же самое, впрочем, я могла сказать и об Оуэне.

Он тоже общался с Кэсси очень дружелюбно и тепло, не испытывая никакой видимой скованности или неловкости. Правда, когда он работал в Мексике, у него был опыт общения с детьми, но мне казалось – дело не только в этом. Такого Оуэна я еще не знала, и это стало для меня приятной неожиданностью. Должно быть, после того как он сначала полюбил, а потом потерял маленького мексиканского мальчишку, ему подсознательно хотелось излить на кого-то нерастраченные запасы нежности и сердечного тепла.

От этого зрелища у меня снова начало щипать глаза, а в горле запершило. Всей душой я надеялась, что Оуэн не откажется удочерить Кэсси, если меня не станет, и что когда-нибудь он будет любить ее так же сильно, как любил Энрике.

Понаблюдав за Кэсси и Оуэном еще немного, я отправилась проведать бабушку. Она спала, но лицо ее все еще было очень бледным – я рассмотрела это даже в слабом свете уличных фонарей за окном. Бабушкина аура тоже выглядела тусклой, приобретя нездоровый горчично-желтый оттенок.

Я задернула шторы, потом поправила на бабушке одеяло и некоторое время посидела с ней, держа за руку. Рука была сухой и прохладной. Наконец я встала и, поцеловав бабушку в лоб, вышла из спальни, прикрыв за собой дверь.

Спустившись вниз, я растопила в камине огонь. Когда дрова разгорелись, в комнату вошел Оуэн. Усевшись в любимое бабушкино кресло, он вытянул ноги к огню. Рыжий Фрэнки тотчас оказался у него на коленях и свернулся клубком.

– Кэсси спит? – спросила я, наливая Оуэну бокал скотча.

– Нет еще. Я дал ей карманный фонарик, чтобы она могла еще немного почитать под одеялом. – Он рассеянно погладил котенка, который от удовольствия заурчал и выпустил когти. Оуэн осторожно отцепил его лапы от джинсов и переложил поудобнее.

– Ладно. Минут через десять я поднимусь к ней, чтобы сказать «спокойной ночи». – Я закрыла бутылку пробкой. – Ты завтра едешь на конференцию? – Почему-то мне хотелось, чтобы Оуэн остался. Всего за несколько дней я настолько привыкла к его присутствию, что мне не хотелось никуда его отпускать.

– Да. – Он зевнул и устало потер лицо. – Я читаю доклад на одном из заседаний, а мне еще нужно подготовиться.

– Завтра с утра пораньше мы с Кэсси выпустим собак на задний двор, – пообещала я, протягивая Оуэну бокал. Моя рука слегка дрожала, и лед в бокале глухо позвякивал.

Он посмотрел на меня.

– Что это, виски? Зачем?

– У тебя сегодня был трудный день.

– Тогда налей и себе. – Оуэн взял бокал. – Тебе, я думаю, нужно выпить не меньше моего.

Я покачала головой.

– Я в порядке.

Он сделал небольшой глоток. Я машинально потерла руки, и Оуэн вопросительно приподнял бровь.

– Ну выкладывай, что там у тебя еще, – добродушно проговорил он и отпил еще немного.

Я стиснула ладони как можно крепче и набрала полную грудь воздуха.

– Я хочу, чтобы ты удочерил Кэсси…

Глава 26

Среда.

Поздний вечер.

Оуэн подавился скотчем и так раскашлялся, что едва не свалился с кресла. Фрэнки, напуганный шумом, спрыгнул с его колен и метнулся под диван.

– Что-что? – сипло переспросил Оуэн и снова откашлялся.

Я подумала, что надо было дать ему сначала проглотить виски, а уж потом заговаривать о том, что меня так волновало.

– Ты возьмешь Кэсси к себе, если я умру? – Я решила сформулировать свою мысль иначе.

Его лицо стало суровым. Довольно долго Оуэн смотрел на меня в упор, и в его глазах отражались прыгающие в камине языки огня.

– А мне казалось, что ты решила бороться до конца, – проговорил он наконец. – Или ты передумала?

– Нет, я не передумала! – быстро ответила я. – Но в завещании, которое составил для меня Дейв, основным опекуном я назначила бабушку, а она… В общем, этот пункт нужно изменить, а у меня просто нет никаких других кандидатур.

Оуэн поднял лицо к потолку.

– Господи, Молли, извини… – Он провел рукой по голове, основательно взъерошив свои отросшие волосы. – Ты меня просто… очень напугала.

– Мне тоже страшно, – призналась я. – Но я стараюсь смотреть на вещи реалистично. Бабушка серьезно больна. Я не могу оставить ее одну, а она отсюда никуда не поедет.

Это был ее дом, и я не сомневалась, что бабушка захочет остаться в нем до конца. Ни в хоспис, ни в мое съемное жилище она перебираться не захочет. Только теперь мне стало понятно, что заставило ее потратить столько денег на ремонт. Бабушке хотелось, чтобы, пока мы с Кэсси живем с ней, нам было бы как можно удобнее. А еще ей хотелось, чтобы нам хорошо здесь жилось, когда ее не станет. В отличие от меня, бабушка очень любила этот дом, и ей было не все равно, кому он достанется после ее смерти.

– Уехать из Пасифик-Гроув до пятницы, как я планировала, я теперь вряд ли смогу, – добавила я. – А пятница…

– Пятница – последний день, когда должно осуществиться пророчество Кэсси, – подхватил Оуэн. – Кстати, ты мне так и не сказала: оно что – не сбудется, если ты переживешь пятницу? – Он поднялся с кресла, поставив бокал на столик.

Я вздохнула.

– Я надеюсь, что не сбудется, но точно сказать не могу, – проговорила я, следя за ним взглядом. Мне очень хотелось пережить эту неделю. Я была нужна бабушке, я была нужна Кэсси…

…А мне был очень нужен Оуэн.

Эта мысль молнией пронеслась в моем усталом мозгу. За двенадцать лет я привыкла быть одна, привыкла справляться со всем сама, но сейчас мне были позарез нужны помощь и поддержка. Его поддержка.

– Одним словом, рисковать я не хочу, – добавила я. – И если по какой-нибудь нелепой случайности я все же окажусь возле какого-нибудь водоема и утону, Кэсси останется на этом свете совершенно одна. Кто будет о ней заботиться, если бабушка тоже умрет? Правда, в завещании я назначила вторым опекуном мою подругу Фиби – ты наверняка ее помнишь, но… Нет, я не сомневаюсь, что Фиби сделает все возможное, чтобы дать моей Кэсси самое лучшее воспитание, но у нее своих детей четверо, а денег совсем немного. Лишнего миллиона у нее точно нет, так что… остается только один вариант. Кэсси ты понравился, а она, похоже, пришлась по душе тебе… во всяком случае, вместе вы смотритесь очень… органично. И гармонично. – Жаль только, подумала я, что сама я вряд ли смогу наблюдать эту гармонию своими глазами.

– Я знаю, что прошу слишком многого, – продолжила я после паузы. – Взять на воспитание восьмилетнего ребенка – большая ответственность, так что подумай как следует. Только не мешкай, хорошо?.. Завтра утром я должна позвонить Дейву и сообщить, кто будет основным опекуном моей дочери вместо бабушки. Да, я знаю, что времени очень мало, и все же мне хотелось бы, чтобы ты хотя бы обдумал мою просьбу. Кэсси – замечательный ребенок, и характер у нее по большей части спокойный. Возможно, иногда тебе придется помогать ей с домашними заданиями – особенно по математике, ну и, как водится, принимать участие в жизни класса, но это, наверное, не так уж трудно…

И самое главное… – сказала я и надолго замолчала. Чтобы сказать Оуэну то, что я собиралась, мне потребовалось собрать в кулак всю свою волю. Наконец я решилась: – Самое главное заключается в том, что ты будешь для Кэсси прекрасным отцом. Я абсолютно в этом уверена.

– Я – прекрасным отцом? – удивился Оуэн.

– Да. Ты добрый, щедрый, терпеливый… в большинстве случаев. – Я улыбнулась не без некоторого лукавства. – И еще я чувствую в тебе огромный запас любви, – добавила я, думая об Энрике и мечтая о том, чтобы хотя бы частью этой любви Оуэн поделился с Кэсси. Меньше всего мне хотелось, чтобы она росла, не будучи уверенной в том, что ее любят по-настоящему. Мой отец был не способен любить меня так, как положено любому нормальному отцу, и я была полна решимости сделать все, чтобы Кэсси не пришлось испытать то, что пережила я.

Повинуясь внезапному порыву, я схватила Оуэна за руки и прижала их к своей груди – там, где отчаянно стучало сердце.

– Если бы мои обстоятельства были иными, – продолжила я с горячностью, какой сама от себя не ожидала, – я хотела бы, чтобы ты стал отцом других моих детей!

– Молли! – Оуэн прижался лбом к моему лбу. – Ты меня просто убиваешь.

– Пожалуйста, скажи «да»!.. – Я выпустила его руки и обняла за шею. – Пожалуйста!

Пальцы Оуэна погрузились в мои волосы на затылке. Так мы стояли довольно долго, совершенно не двигаясь, дыша одним воздухом и наслаждаясь прикосновением друг к другу. Потом я почувствовала, как его шея под моими пальцами чуть дрогнула. Оуэн сглотнул и едва слышно прошептал:

– Да…

– Да?.. – Я слегка отстранилась, испытующе глядя на него. – То есть ты согласен стать основным опекуном моей Кэсси?

– Когда-то давно я был уверен, что мы с тобой поженимся. Помнишь, как-то раз я даже сказал тебе об этом?

Я кивнула.

– Помню.

– Кэсси – твоя дочь. И только ради этого я готов о ней заботиться.

– Спасибо тебе, Оуэн! – Я крепко сжала его запястья. – Огромное спасибо!

Он в свою очередь обнял меня и поцеловал в макушку.

– И о тете Мэри я тоже позабочусь… – Оуэн так и не отнял губ от моей головы, и его дыхание, проникавшее к коже сквозь волосы, казалось очень горячим.

Господи, подумала я, какой же он все-таки замечательный! Просто потрясающий!.. Зажмурив глаза, я в свою очередь крепко обняла его, склонив голову ему на грудь. Прислушиваясь к ровному биению его сердца, я спрашивала себя, как я могла уйти от него двенадцать лет назад, как я могла сказать ему, что разлюбила? Спрашивала и не находила ответа.

Потому что на самом деле я продолжала любить его даже сейчас. Очень сильно любить.

* * *

Внезапно Оуэн разорвал наше объятие, отступил на полшага назад, и я сразу почувствовала, что он как будто отстранился от меня. Его настроение явно испортилось, но в чем причина, я понять не могла. Вот он потер рукой лицо и потянулся к бокалу с остатками виски.

– Что случилось?

Оуэн покачал головой. На меня он при этом не смотрел, сделав вид, будто его очень заинтересовало спиртное.

– Ничего. Ты, кажется, хотела сходить к Кэсси, пожелать ей спокойной ночи, – сказал Оуэн. – Ну а я пока сполосну посуду. – Все так же не глядя в мою сторону, он шагнул к раковине. Поставив бокал на сушку, Оуэн низко опустил голову и тяжело оперся о мойку. Мне очень хотелось к нему подойти, но я поборола себя – главным образом потому, что мне нечем было его утешить. Я не могла даже пообещать ему, что все кончится хорошо, потому что сама не знала, что ждет меня в ближайшее время. Тихонько повернувшись, я пошла наверх.

Кэсси, с головой укрытая толстым одеялом, крепко спала. Рядом с ней ярко светил маленький ручной фонарик. Я выключила его и положила вместе с книгой сказок на ночной столик, потом поправила одеяло так, чтобы лицо Кэсси оставалось снаружи. В неярком голубоватом свете ночника я хорошо различала хорошо знакомые мне черты – округлый, слегка выпяченный подбородок, нежные щеки, аккуратный нос. Я внимательно всматривалась в них, стараясь сохранить в памяти каждую ямку, каждый угол или плавную кривую. Одновременно я горячо молилась, чтобы всемогущий Господь смилостивился над нами и дал мне шанс увидеть, как это детское личико превратится в лицо прекрасной женщины, которой – я знала это – Кэсси когда-нибудь непременно станет.

– Спокойной ночи, Кэсс. – Наклонившись, я поцеловала ее в лоб и вышла из комнаты.

Оуэн поджидал меня у подножия лестницы. Увидев хмурое выражение его лица, я невольно замедлила шаг. Он молча наблюдал, как я спускаюсь.

На предпоследней ступеньке я остановилась и посмотрела прямо на него. Сейчас наши глаза были на одном уровне, и я видела, как напряженно Оуэн всматривается в мое лицо.

– Оуэн, – проговорила я как можно мягче. – Что тебя беспокоит?

Он взялся за перила рядом с моей рукой, сразу оказавшись на пару дюймов ближе ко мне.

– Я не хочу тебя потерять.

– Я знаю.

– Однажды я уже потерял тебя. И я не хочу, чтобы это случилось снова. – Оуэн поднялся на одну ступеньку, так что теперь мне приходилось смотреть на него снизу вверх. Его серые с голубыми искорками глаза озарились непреклонной решимостью.

– У меня есть план, – заявил он.

– Какой план? – осторожно осведомилась я.

– Не спускать с тебя глаз – вот какой.

– Как это?

Он накрыл мою лежащую на перилах руку своей.

– Как я понял, если тебе удастся пережить пятницу, ты можешь считать себя более или менее в безопасности. Поэтому я должен сделать так, чтобы, начиная с этого момента и вплоть до субботы ты не оставалась одна ни на секунду. Мы поможем тебе держаться подальше от воды, а тебе, в свою очередь, будет меньше хотеться удрать на побережье – поискать там «морское стекло». – Он бросил на меня многозначительный взгляд. – Завтрашний день постарайся провести с Фиби. Позвони Сэди – она побудет с тетей Мэри, пока ты съездишь в контору Дейва. И пусть Фиби тоже поедет с тобой – было бы просто замечательно, если бы она сама вела машину. – Оуэн наклонился ближе. – Что касается сегодняшней ночи, то с тобой останусь я.

Я резко вдохнула.

– Но… – Я попыталась покачать головой, но он коснулся моих губ быстрым поцелуем.

– Пригласи меня наверх, Молли. И позволь мне остаться. Разреши мне охранять тебя до утра.

Он снова поцеловал меня, и на сей раз я поцеловала его в ответ. Моя рука скользнула по его плечу, по воротнику рубашки.

– Молли! – выдохнул Оуэн. – Скажи «да»…

Он хотел остаться, и он хотел оберегать меня. Он – я знала это – позаботится о моих близких, если я не переживу пятницу. И он любил меня.

А я тоже любила его.

Как я могла сказать ему «нет»?..

– Да, – ответила я, готовая заплакать от нахлынувшего на меня чувства огромного облегчения. Я больше не сражалась за свою жизнь в одиночку.

– Да… – повторила я, снова целуя его. На сей раз мой поцелуй был глубоким и продолжительным. И искренним. Оуэн избавил меня от одиночества, которое преследовало меня все двенадцать лет, вися на плечах невидимым, но тяжким грузом.

Оуэн негромко застонал и приподнял голову. Наши взгляды встретились. Его рука нашла и сжала мои пальцы. Я хотела быть с ним этой ночью так же сильно, как он хотел меня. Не прибавив больше ни слова, я на трясущихся ногах пошла за ним наверх.

В моей комнате мы снова обнялись. Я прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. Его кожа была мягкой и теплой, и от нее пахло уличной свежестью: ветром, морем, дождем. Оуэн прошептал мое имя, и я бросила быстрый взгляд в сторону двери.

– Кэсси…

– Она никогда не узнает, что я здесь был.

Да, он был здесь, был со мной!

Его серые глаза с голубыми искорками встретились с моими, зелеными, как бутылочное стекло. Я крепче обняла его.

– Поцелуй меня.

Не отрывая от меня глаз, Оуэн закрыл и запер дверь. Через мгновение его губы снова коснулись моих. На ходу срывая с себя одежду, мы двинулись через комнату в направлении кровати. Вот Оуэн бросил на ночной столик пакетик с презервативом, и мы оба повалились на покрывало.

Тусклый голубоватый свет из эркерного окна ложился на его скулы, подчеркивая тени, четче обрисовывая их правильную форму. Упираясь руками в подушку слева и справа от моей головы, Оуэн поцеловал меня в самое чувствительное место чуть ниже уха. Блестевшие в полутьме глаза нашли мои.

Оуэн улыбнулся.

– Ну здравствуй…

– Здравствуй, Оуэн. – Я тоже улыбнулась. Он прижимал меня к кровати почти всей своей тяжестью, но я ничего не замечала. Я чувствовала себя любимой, и от этого на сердце стало легко-легко!..

Его пальцы заскользили в полутьме по контуру моего лица, коснулись щек, носа, бровей. Я чувствовала, как дрожат его руки. Вот выражение его лица стало серьезным, и мое сердце забилось быстрее.

– Что?.. – Я приложила ладонь к его щеке. – Что-нибудь не так?

– Все так. Я просто… – Оуэн заколебался. В его голосе мне почудилась не характерная для него неуверенная нотка. Слегка нахмурившись, он прижал руку к моей груди – там, где сердце.

– Ты чувствуешь это? Чувствуешь нас?..

Я кивнула. Мне хотелось слиться с ним, быть с ним одним существом… И еще мне хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

– Да!.. – выдохнула я чуть слышно и, запустив руку в его волосы, наклонила его голову к себе. – Чувствую.

– Это очень хорошо, потому что по отдельности мы не существуем. Мы существуем, только когда мы вместе. Так было всегда. С самого начала.

Я не ответила. К чему слова, когда Оуэн был прав?.. Мне тоже очень не хватало ощущения нас – ощущения, которое я так и не смогла забыть, как ни старалась.

Наши руки путешествовали везде, проникали повсюду, а губы следовали за ними, воскрешая в памяти все укромные уголки, все чувствительные места, плавные изгибы и упругие выпуклости. В какой-то момент – я и не заметила в какой – Оуэн оказался на мне, потом – внутри меня. Его зубы слегка стиснули мочку моего уха, пальцы сжали бедра.

– Вместе, Молли!.. Мы снова вместе, и так должно быть всегда.

Я прижимала его к себе и молилась, молилась всем сердцем и душой. Мне нужно было больше времени – нужно было пережить пятницу, потому что на самом деле я хотела того же, что и Оуэн.

Мне нужен был еще один, пусть призрачный, шанс – нужна была возможность исправить прошлые ошибки.

Чтобы быть вместе.

* * *

В половине двенадцатого ночи Оуэн наконец отправился домой, чтобы подготовиться к конференции. Вставать ему предстояло в четыре, чтобы выехать в Сан-Хосе не позднее пяти. В противном случае он рисковал застрять в пробках, которые появлялись на шоссе с началом рабочего дня.

Заперев за ним входную дверь (но прежде Оуэн взял с меня обещание, что завтра утром я первым делом позвоню Фиби), я обошла весь дом, закрывая другие двери и окна, задергивая шторы и гася свет. Убедившись, что все в порядке, я снова заглянула к Кэсси. Пока я смотрела на нее, девочка заворочалась и произнесла невнятно: «Сидеть… Место… Рядом». Должно быть, ей снились собаки Оуэна и команды, которым он научил ее днем.

Я поправила на ней одеяло и еще раз поцеловала.

– Спокойной ночи, мамочка, – пробормотала Кэсси сквозь сон.

– Спокойной ночи, малышка, – шепнула я в ответ и вышла из комнаты.

Но вместо того чтобы пойти к себе, я снова проскользнула в бабушкину спальню. Там я сняла домашние туфли и вытянулась на кровати рядом с ней, как я делала когда-то давно, когда была совсем маленькой. Бывало, мы подолгу разговаривали, обсуждая школьные экскурсии в океанарий или «слезы русалок», которые я находила на берегу днем. Еще бабушку очень интересовало, что затеваем мы с Фиби. Подкупая меня походом в магазин Джирарделли, где торговали десятками видов мороженого, шоколадом и прочими сладостями, она убеждала меня поделиться с ней подробностями наших шалостей, но никогда за них не ругала и ничего не рассказывала маме. Иногда бабушка просто читала мне вслух.

Но сегодня все было иначе. Бабушка умирала, и мне хотелось побыть с ней хотя бы немного.

Сначала я просто смотрела, как она спит, потом просунула ладонь под ее лежащую на одеяле руку. Бабушка слегка пошевелилась и слегка сжала мои пальцы. Прежде чем она успела осознать мое присутствие (и прежде чем испарилась моя решимость), я мысленно потянулась к ней, к ее разуму. Я старалась действовать как можно осторожнее, – так я, бывало, приоткрывала по ночам дверь, когда Кэсси спала, а я не хотела ее тревожить, – но все оказалось напрасно. Стены, которые бабушка воздвигла много лет назад, были по-прежнему высоки и неодолимы. Наткнувшись на них, я была вынуждена вернуться в собственные мысли.

Бабушка открыла глаза – в полутьме комнаты сверкнули голубоватые белки ее глаз.

– Прости меня, – быстро сказала я. Моя мама всегда говорила, что лезть в чужие мысли без разрешения еще хуже, чем читать чужие дневники.

Бабушка покачала головой.

– Мне не за что тебя прощать. – Она зевнула. – Знаешь, я так устала, что не могу спать, – добавила она и, повернувшись на бок, включила на столике ночник. Каждое ее движение казалось мне медленным, точно рассчитанным, словно даже просто поднять руку стоило ей огромного труда. Сжав в пальцах лежавшую рядом с ночником книгу, бабушка снова перекатилась на спину.

– Почитай мне немного.

Я взяла книгу в руки. Это оказался сборник духовных стихотворений и эссе. Между страницами торчала закладка – косичка, сплетенная из оранжевой шерсти. Открыв книгу на отмеченном месте, я осторожно коснулась закладки кончиком пальца – мне казалось, что шерстяные нити рассыплются в прах у меня на глазах, но ничего не произошло, хотя от времени шерсть свалялась и стала жесткой, так что теперь расплести косичку было бы трудновато.

Я удивленно откашлялась.

– Ты все еще хранишь их, – сказала я. Мама плела такие закладки из остатков бабушкиного вязанья.

– Я сберегла их все. – Бабушка подняла руку, чтобы показать мне на один из ящиков комода – и поморщилась: даже этот простой жест дался ей нелегко. – Они лежат в верхнем ящике в красной коробке из-под туфель. Я иногда достаю их… – Она вздохнула. – На них приятно смотреть. Так ты мне почитаешь?..

Я села на кровати.

– Ты не хочешь пить? – спросила я, прежде чем начать чтение. – А может, тебе пора принять какое-то лекарство?

Бабушка отрицательно покачала головой.

– Нет, ничего не нужно. Просто почитай.

– Ну хорошо… – Я начала читать, но осилила, наверное, всего пару страниц. Усталость взяла свое, и я задремала. Сколько я спала, я сказать не могла, но проснулась я внезапно, словно от толчка. Спать мне больше не хотелось, я чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Книга, которую я читала, лежала у меня на груди, рядом тихонько похрапывала бабушка. Дождь прекратился, ветер тоже утих.

Я посмотрела на светящийся циферблат электронных часов и нахмурилась. Одна минута четвертого. Все мускулы в моем теле мгновенно напряглись, как наэлектризованные, словно я только что выпила подряд десять чашек крепчайшего кофе и к тому же пробежала марафон.

Но почему я проснулась?

Мое сердце отчаянно стучало в груди, а свесившаяся с края кровати нога слегка подергивалась, словно в нервном тике. Во мне поселились тревога и какая-то нервозность, и это было похоже на то состояние, которое я испытывала каждый раз, когда, высадив Кэсси у ворот школы, я наблюдала, как она втягивает голову в плечи, пытаясь избежать любопытных и настороженных взглядов одноклассников.

Кэсси!.. Стоило мне вспомнить о дочери, как я тут же почувствовала настоятельную необходимость проведать ее. Это инстинктивное стремление становилось с каждой секундой все острее, превращаясь в почти неконтролируемый импульс, граничащий с паникой. Что-то было не так.

Я должна была немедленно увидеть дочь!

Глава 27

Четверг.

Перед рассветом.

В спальне Кэсси было тихо и как-то слишком темно. Похоже, перегорела лампочка в ночнике. Впрочем, сквозь щели жалюзи в комнату просачивался свет уличных фонарей, и я смогла различить темный силуэт дочери, которая, странно прогнувшись в пояснице, не лежала, а сидела на кровати.

– Кэсс? – позвала я шепотом. – Что с тобой?

Она не ответила, только дернула ногой, отталкивая одеяло.

Я быстро подошла к кровати и включила лампу на столе.

– Почему ты не… О господи!

Кэсси обеими руками вцепилась себе в горло – вцепилась с такой силой, что ее ногти оставили на коже тонкие кровавые полоски. Рот ее был широко открыт, словно ей не хватало воздуха, глаза вылезли из орбит. На мгновение мне показалось, что они стекленеют, но это, к счастью, было не так. Тем не менее Кэсси совершенно точно меня не видела. И главное – она не отзывалась.

Казалось, она с головой ушла под воду и задыхается от недостатка воздуха.

Под воду…

– Кэссиди! – завопила я. – Дыши, слышишь?! ДЫШИ!!!

Но она лишь сильнее вцепилась себе в горло и засучила ногами, которые все больше запутывались в простынях. Это была агония. Нужно было срочно что-то делать, и я наклонилась к ней. Не без труда оторвав ее пальцы от горла, я сжала ее лицо в ладонях.

– Проснись, Кэсс! Это только сон, всего лишь сон. Дыши, детка! Дыши! Ну же!..

Я так испугалась, что уже не могла и не хотела сдерживаться. Мою спину обожгло словно кипятком, а губы защипало так, словно я взяла в рот контакты автомобильного аккумулятора.

«ДЫШИ!!!»

Это было уже даже не внушение. Это был мысленный приказ, обладавший невероятной силой, и он сработал. Кэсси заморгала, ее расширенные от ужаса зрачки сузились, превратившись в две черные точки, а взгляд сфокусировался на моих губах.

– Дыши! Ты можешь дышать. Это только сон, Кэсс, плохой сон. Пожалуйста, дыши!

Кэсси крепко стиснула мои запястья и… вздохнула. Это был долгий, глубокий, прерывистый и немного хриплый вдох человека, только что счастливо избавившегося от смертельной опасности.

– Еще!.. – велела я.

Кэсси сделала еще один вдох – такой глубокий, что грудь выгнулась колесом. Выдохнула – и ее плечи снова опустились. Дальше она уже дышала без моих понуканий, а выражение ее лица, за которым я пристально следила, свидетельствовало, что девочка начинает постепенно понимать, где она находится и что с ней творится. Наконец ее глаза заблестели, как прежде, а рот слегка изогнулся в жалкой пародии на улыбку.

Чтобы понять, в чем дело, мне вовсе не нужно было долго раздумывать. Без бабушкиного чая кошмары вернулись. Как и в предыдущие разы, видения Кэсси постепенно становились все более подробными и ощущались настолько реально, что, даже проснувшись, она все еще оставалась в их власти. В этот раз, однако, речь шла не о мигрени и не о сломанной ноге. Кэсси только что увидела, как я утонула, и перестала дышать сама. Я не сомневалась, что, не подоспей я вовремя, она могла бы задохнуться по-настоящему. Должно быть, именно поэтому бабушка утверждала, что для нее опасно не пить успокаивающий сбор.

Острое чувство вины сжало мне сердце. Как я могла не предвидеть подобный поворот событий? Как могла не думать об опасности? Вернее, об опасности-то я думала, но только о той, которая угрожала мне лично. Мне и в голову не приходило, что вместе со мной может пострадать и моя дочь.

Между тем Кэсси начало трясти. Крупные слезы покатились по ее щекам и закапали на пижаму, оставляя на ткани серые пятна.

– Мамочка! – проговорила она дрожащими губами. – Мне страшно!

Мне тоже было страшно, но я постаралась этого не показывать. Опустившись на кровать, я усадила Кэсси к себе на колени.

– Не бойся, малышка. Я здесь, с тобой, – повторяла я, раскачиваясь вместе с ней из стороны в сторону.

Прошло минут двадцать, прежде чем Кэсси успокоилась и перестала плакать. За это время я не раз подумала об оставшемся в кухне бабушкином травяном сборе, но сейчас, пожалуй, от него не было бы никакого толка. Кошмар Кэсси уже увидела, так что в конце концов я решила, что горячее молоко будет для нее полезнее. Я подогрею для нее полный стакан, а потом мы сможем вместе смотреть телевизор, пока не уснем прямо на диване, как это бывало с нами уже не раз. А чай я заварю ей завтра, решила я. Именно завтрашней ночью Кэсси должно было посетить последнее видение из относящегося ко мне пророческого цикла, но я знала, что не могу рисковать ее жизнью, пытаясь выведать необходимые мне подробности. Кроме того, как я и сказала Оуэну, у меня не было полной уверенности в том, что предсказание потеряет свою силу, если в пятницу я не утону. Нельзя было исключать, что тактика уклонения от опасности приведет лишь к тому, что сроки осуществления пророчества передвинутся на неопределенное время. Этот последний вариант означал, помимо всего прочего, что мне придется давать Кэсси успокаивающий чай постоянно. И не дай бог, если в какой-то из дней я забуду это сделать!..

Мои глаза закрывались сами собой, но я продолжала прижимать Кэсси к себе, пытаясь одновременно решить, что мне следует предпринять. Грейс сумела избежать серьезных травм благодаря новому защитному шлему, но под грузовик она все равно попала. Только после этого кошмарные сны, которые снились Кэсс, прекратились. То же самое произошло и в случае с Этаном. Моя дочь перестала видеть кошмары с его участием только после того, как этот упрямец все-таки спрыгнул с качелей и сломал ногу.

Все это означало только одно.

Я должна утонуть.

Это был единственный известный мне способ сделать так, чтобы Кэсси перестала видеть во сне мою смерть, которая вполне могла обернуться ее смертью в силу чисто психологических эффектов проживания ею предсказываемого события.

Наклонившись к дочери, я убрала с ее лица спутанные, влажные от испарины волосы.

– Посмотри-ка на меня, Русалочка… Вот так… А теперь послушай меня внимательно. Я должна сказать тебе одну важную вещь!

Она приподняла подбородок, шмыгнула носом и икнула.

– Упасть в воду вовсе не значит умереть. Многие люди тонут, но большинство из них удается спасти. Вот и мы должны придумать такой способ, который поможет мне остаться в живых.

Кэсси хрипло вздохнула и, повернувшись у меня на коленях, слегка приподнялась и крепко обняла меня за шею.

– Я хочу тебе помочь, мамочка, – проговорила она, стараясь, чтобы ее нижняя губа не дрожала. – Можно я тебе помогу, а?..

– Конечно, можно. – Я кивнула. – И давай начнем с того, что подумаем вместе, как это сделать. Ну что, согласна?

Кэсси кивнула в ответ, и я скрестила пальцы в надежде, что нам обеим удастся придумать для меня своего рода новый «велосипедный шлем», благодаря которому я сумею выйти из ожидавшей меня передряги живой и, по возможности, невредимой.

* * *

До утра оставалось еще порядочно времени, но этой ночью мы с Кэсси спали очень мало. Свернувшись под одеялом, мы шепотом обсуждали различные планы и варианты действий. Можно было купить мне новый спасательный жилет, можно было запереть меня в доме, чтобы я ни при каких обстоятельствах не оказалась на берегу… Правда, я никак не могла понять, как я могу оказаться в воде, если не пойду на пляж. В моем мозгу мелькали самые разные варианты, в том числе совершенно фантастические. К примеру, думала я, бабушка может внезапно заболеть лунатизмом и отправиться в город прямо посреди ночи. Я, конечно, отправлюсь на поиски, сяду в машину, но у джипа (совершенно нового!) заклинит рулевое управления, и я свалюсь в воду с какого-нибудь моста. Или на наш городок вдруг обрушится цунами, единственной жертвой которого стану я…

Кэсси в конце концов заснула. Прислушиваясь к ее мерному дыханию, я вдруг почувствовала, как на меня снисходит ощущение спокойствия и покорности судьбе. В самом деле, все мои надежды и планы строились на том, что, когда со мной произойдет несчастный случай, рядом окажется кто-то (лучше всего – профессиональный спасатель), который сможет меня спасти и вернуть к жизни. На самом же деле вероятность того, что поблизости не окажется ни одной живой души, была достаточно велика.

Что будет, то будет, подумала я, тоже начиная засыпать. И нечего тут огород городить; все равно я не знаю, как все произойдет, а значит, не смогу ни подготовиться, ни пригласить профессионального спасателя с соответствующим оборудованием в то место и именно тогда, когда мне суждено – или не суждено – пойти ко дну.

Около пяти утра меня разбудила СМС от Оуэна.

«Позвони, когда проснешься. Я хочу знать, все ли у тебя в порядке».

Прислушавшись, я различила за окном негромкое урчание прогреваемого двигателя. Оуэн уезжал на конференцию.

Я перечитала сообщение и почувствовала, как у меня закололо кожу на руках. Оуэн помнил обо мне. И он был самым решительным образом настроен сделать все, чтобы в пятницу со мной ничего не случилось. При мысли об этом я едва не заплакала от досады: я просто не могла допустить, чтобы его план сработал. Если я не утону, это может плохо кончиться для Кэсси.

Тем временем пришла еще одна СМС:

«Мы справимся, Карамелька. С тобой ничего не случится, если мы будем вместе».

Увидев на экране телефона свое детское прозвище, я невольно улыбнулась, однако почти сразу же тяжело вздохнула. У меня на душе кошки скребли. Я знала, что через считаные часы Оуэн может снова меня потерять. Да и сама я не могла не признать, что теперь, после двенадцатилетней разлуки, мне тоже не хочется терять Оуэна. Очень-очень не хочется. Но если мы будем вместе, как мне перестать за него бояться? Смогу ли я держать свои способности в узде? Или опасность того, что в какой-то момент я перестану держать себя в руках (совсем как алкоголик, увидевший после долгого воздержания початую бутылку) и отдам Оуэну какой-нибудь мысленный приказ, который поставит под угрозу его жизнь, слишком велика?

Впрочем, нельзя было исключать и того, что возможность выяснить истину мне не представится.

И я послала ему такой ответ:

«Конечно, справимся».

Как бы там ни было, никто не мог запретить мне надеяться.

Немного подумав, я добавила:

«Но только вместе».

Потом я повернулась на бок и обняла одной рукой хрупкое тельце Кэсси. За окном Оуэн прибавил газ и отъехал. Еще какое-то время я слышала шум его мотора, потом он затих вдали, и я подумала, что Оуэн увез с собой мое сердце.

Продремав с грехом пополам еще пару часов, я спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак. Пока варилась овсянка, я позвонила Фиби. Подруга ответила на первом же гудке. В трубке было хорошо слышно, как громко плачет Даника и орет телевизор, по которому передавали какое-то детское шоу.

– Ты сегодня будешь дома? – спросила я после того, как мы поздоровались.

Фиби фыркнула.

– А когда я не дома? Я здесь как рабыня, прикованная к веслам на галерах. Ради всего святого, приезжай и спаси меня от этого кошмара.

– Вообще-то, я надеялась, что ты сможешь приехать к нам, – сказала я. – Бабушке нездоровится, а мне очень хочется тебя повидать. Правда, после обеда мне нужно ненадолго уехать по делу, но я надеялась, что мы успеем съездить в океанариум. – Эта вылазка, как я надеялась, должна была отвлечь Кэсси от мыслей о завтрашнем дне.

В трубке послышался какой-то грохот, и Фиби так рявкнула на Керта, что я была просто вынуждена отнести телефон подальше от головы, чтобы не оглохнуть. Наконец Фиби снова заговорила нормальным голосом.

– Этот мальчишка!.. Никакого сладу с ним нет, – пожаловалась она. – А насчет океанариума… Прекрасная идея, Молли! Во сколько мы поедем?

Овсянка, о которой я совершенно забыла, забурлила, грозя перелиться через край, и я метнулась к плите.

– В десять?.. – предложила я, выключая плиту и переставляя кастрюлю на соседнюю, холодную конфорку.

– Отлично. В десять мы будем у вас.

После разговора с Фиби я составила на поднос тарелку с кашей, стакан сока и чай и отнесла все это наверх. Когда я вошла, бабушка Мэри только что вышла из ванной. Поставив поднос на зеркальный комод, я бросилась к ней.

– Зачем ты встала с постели?

Бабушка мягко отстранила мои руки.

– Неужели пожилой леди нельзя уже пописать без посторонней помощи?

– Ну хорошо, хорошо… Ты только не волнуйся! – Я подняла ладони вверх и отступила в сторону.

Бабушка медленно прошла к эркеру и опустилась в кресло-качалку, а я раздвинула занавески. На бабушкиных щеках снова появился легкий румянец, глаза были ясными и смотрели зорко и внимательно.

– Сегодня ты выглядишь лучше.

Она окинула меня беглым взглядом.

– Уж во всяком случае – лучше, чем ты. Поздно легла?..

Бабушка, наверное, слышала ночной плач Кэсси, подумала я, делая неловкую попытку расчесать пятерней волосы. Утром я сразу отправилась готовить завтрак, отложив утренний туалет на потом. Не удивительно, что, увидев меня немытой и непричесанной, бабушка решила, будто я совсем не спала.

Тут мое внимание привлекло выражение ее лица. В бабушкиных глазах плясали лукавые искорки, и я поспешно отвела взгляд, уставившись на рисунок на обоях. Лицо мое медленно, но верно заливала краска.

Бабушкины плечи вздрогнули от беззвучного смеха.

– Оуэн – очень приятный молодой человек. Я рада, что вы снова нашли друг друга.

«Вот только вместе нам быть очень недолго». Я опустила голову и теперь смотрела в пол.

– Чем ты думаешь сегодня заняться? – спросила я, делая шаг к комоду, чтобы взять поднос с завтраком и поставить его на столик рядом с креслом. – Я бы посоветовала тебе больше лежать и…

Заглянув в тарелку, бабушка состроила недовольную гримасу.

– Я, можно сказать, доживаю последние деньки, а чем ты меня кормишь? Овсянкой?!

– Прости, пожалуйста, – растерялась я. – Если тебе не хочется овсянки, то… Что тебе приготовить? Может, омлет?

– Не обижайся, Молли, дорогая. Я просто шучу. – Бабушка проворно убрала тарелку подальше, чтобы я не могла до нее дотянуться. Съев десертную ложку каши, она прищелкнула языком. – На мой вкус, немного густовата.

– Извини. – Я несколько раз согнула и разогнула пальцы. – Я ее немного передержала.

Бабушка снова фыркнула.

– Ты сегодня утром такая серьезная, просто противно! И перестань нервничать. Если вчера ты трахнулась с Оуэном, значит, сегодня ты должна быть спокойной и довольной, как тюлень.

– Бабушка!.. – ахнула я, знаками показывая на довольно тонкую стену, отделявшую ее спальню от комнаты Кэсси, но она только отмахнулась.

– И, сделай одолжение, перестань извиняться каждую минуту и обращаться со мной как с инвалидом. У меня рак. Я скоро умру, но это вовсе не конец света.

«Но это конец для тебя. И для меня».

Бабушка уронила ложку. Та довольно громко ударилась о пол, и я вздрогнула. Выругалась. И еще раз извинилась.

– Я чувствую твой страх, Молли. – Бабушкины руки затряслись. – Не беспокойся, ты не умрешь. Для этого ты слишком упряма.

– Откуда ты знаешь, что я не умру? – спросила я, подбирая ложку и вытирая ее салфеткой. – У Кэсси было видение… И этой ночью тоже. Я забыла дать ей чай… – призналась я, ощущая очередной прилив раскаяния. – И реакция Кэсси напугала меня чуть не до обморока. Она едва не задохнулась! Если бы я не прибежала к ней на помощь, я… я даже не знаю, чем все могло закончиться!

Наклонив голову, бабушка неторопливо помешивала овсянку.

– Твоей вины тут нет. Скорее уж это я виновата – я должна была предупредить тебя, что с Кэсси может произойти что-то подобное – особенно если учесть, как она реагировала в предыдущие разы. К сожалению, в последнее время мне довольно трудно сосредоточиться, я постоянно все забываю… – Она постучала себя согнутым пальцем по лбу, имея в виду растущую опухоль.

– Нет, я сама должна была об этом подумать, – возразила я, накрывая ей колени теплым пледом и доставая из комода чистую пижаму.

Бабушка оттолкнула одеяло.

– На улице, кажется, показалось солнышко. Сегодня я намерена работать в саду… и ты меня не остановишь! – добавила она, погрозив мне пальцем.

Я начала снимать с кровати постельное белье.

– А что, неплохая идея, – сказала я, вытряхивая подушку из наволочки. – Только обещай, что не будешь слишком утомляться.

– Обещаю, но только если ты, в свою очередь, пообещаешь, что не будешь постоянно думать о своей скорой смерти. Ишь что выдумала! Если в ближайшее время здесь кто-то и умрет, так это буду я, а вовсе не ты.

Я только вздохнула, жалея, что у меня и в помине нет подобной уверенности. Впрочем, ради бабушки я постаралась изобразить на лице улыбку, но получилось не слишком убедительно.

– Вот так-то лучше, – сказала бабушка. – А то… Умирать она, видишь ли, собралась! Да на твоем месте, Молли, я бы только о жизни и думала. У тебя прекрасная дочь и очень импозантный молодой человек – куда тебе помирать?

Пока я меняла белье, бабушка прикончила овсянку и выпила сок. Я хотела помочь ей переодеться, но она меня выставила, сказав, что я слишком много суечусь и что от меня у нее уже в глазах рябит.

Когда я вошла в комнату Кэсси, она только-только выбралась из постели. Увидев меня, дочь подбежала ко мне и, обхватив руками за талию, прижалась щекой.

Я поцеловала ее в теплую макушку.

– Давай поскорее позавтракаем и выпустим погулять собак, – сказала я ей. – В десять к нам приедет тетя Фиби с детьми, и мы все вместе поедем в океанариум. Как тебе такой план?..

Кэсси посмотрела на меня и просияла.

– Вот здорово!

– Тогда пошевеливайся. У нас сегодня масса дел.

Глава 28

Четверг.

Утро.

Было уже начало десятого, когда мы с Кэсси наконец отправились к Оуэну, чтобы выпустить собак. Днем Грязнуля и Пачкуля гуляли на дворе. В боковой двери гаража была сделана специальная дверца, через которую оба лабрадора могли выйти наружу или вернуться внутрь, где стояли миски с кормом и подстилки, но поскольку защелку на калитке Оуэн так и не починил, ему не хотелось, чтобы собаки находились во дворе без присмотра.

Мы с Кэсси прошли через эту инвалидную калитку, постаравшись закрыть ее за собой как можно надежнее, а потом направились в гараж. Запасной ключ от двери, ведущей в дом, Оуэн держал на верстаке в коробке с болтами. Заслышав в гараже посторонний шум, Грязнуля и Пачкуля разразились оглушительным лаем, когда же я попыталась отпереть дверь, оба пса принялись скулить и царапать ее с внутренней стороны. Наконец замок со щелчком отворился – и я едва устояла на ногах, поскольку оба лабрадора разом ринулись в приоткрывшуюся щель. Первой они приветствовали Кэсси – бешено работая хвостами, они кружили вокруг нее, толкали спинами и боками, вставали на задние лапы, норовили лизнуть в лицо. Первые несколько секунд Кэсси еще стояла, потом с хихиканьем опустилась на колени и принялась щекотать псам животы и целовать их черные носы.

Потом Грязнуля заметил меня. Приподняв голову, он принюхался, насторожился и громко гавкнул. Я погладила его по голове, почесала за ухом и, несколько раз хлопнув себя по бедру, призывая его следовать за мной, шагнула к выходу из гаража. В два прыжка Грязнуля нагнал меня и, благодарно ткнувшись мокрым носом в мою ладонь, первым выскочил во двор. Пачкуля затрусил следом.

Поднявшись с пола, Кэсси подошла ко мне, и я положила руку ей на плечо.

– Ну как, нравятся тебе эти ребята? – спросила я.

– Нравятся, только они очень непослушные. Сколько раз я им говорила не лезть в грязь, а они?.. – Кэсси рассмеялась и показала на Пачкулю, который, разбрызгивая мутную воду, промчался по луже у дальнего забора.

– Недаром Оуэн назвал их Грязнуля и Пачкуля, – заметила я.

После того как псы сделали свои дела, мы немного поиграли с ними в догонялки, а потом завели в гараж. Вымыв им лапы, мы снова заперли их в доме и вышли во двор.

– Часов в шесть мы вернемся, чтобы еще раз выгулять и накормить эту банду, – сказала я Кэсси, захлопывая за нами калитку.

– Смотри! – Дочь показала на мини-вэн, который парковался на улице за моим джипом. – Тетя Фиби приехала!

Из кабины мини-вэна действительно вышла Фиби, и Кэсси с радостным визгом бросилась к ней навстречу.

– Разве уже десять? – спросила я, выходя на улицу.

– Начало одиннадцатого. – Фиби нажала кнопку на брелоке дистанционного управления, и боковая дверь мини-вэна отъехала в сторону. Даника крепко спала в детском кресле, а Керт, пристегнутый ремнями к специальной опорной подушке, приветственно махал нам обеими ручонками.

– Я должна забрать старших из школы часа через четыре, – пояснила Фиби. – Так что если мы хотим успеть сделать все, что запланировали, нам нужно поторопиться. Сначала, я думаю, поедем в океанариум. Трех часов нам за глаза хватит, а потом ты сможешь съездить по своим делам, а я посижу с тетей Мэри.

Кэсси потянула Фиби за руку.

– А дельфины там будут?

Фиби подняла взгляд к небу, сделав вид, что задумалась.

– Насчет дельфинов не знаю, а вот акулы и скаты будут точно.

– А медузы?

– И медузы. Их там полно – самых разных цветов и размеров.

– Здорово! Давайте поедем скорей! – Кэсси мигом забралась в фургон и уселась на заднее сиденье.

– Привет, Керт.

– Пливет, – отозвался тот. – А ты кто?..

Пока дети заново знакомились, Фиби подошла к водительской дверце.

– Ну, поехали? – сказала она.

– Подожди немного. Я только предупрежу бабушку и захвачу сумочку, о'кей?

Бабушка к этому времени уже закончила возиться в саду и вязала в своем любимом кресле. Фрэнки свернулся клубком возле ее ног. Когда я вошла, он приоткрыл один глаз, но, по-видимому, я показалась ему неинтересной, поскольку через секунду котенок снова заснул.

– Мы с Кэсси едем в океанариум. Фиби с детьми поедут с нами, – сказала я бабушке. – Ты справишься одна? Если хочешь, я могу позвонить Сэди Пакстон – она придет и побудет с тобой.

Бабушка удивленно посмотрела на меня.

– Я, кажется, пока не нуждаюсь в сиделках.

– Но…

– Поезжай, со мной все будет в порядке. – Она отложила вязание и сделала глоток чая из чашки, которая стояла рядом на журнальном столике. Морщины у нее на лбу стали заметнее, и я спросила:

– Что, опять голова болит?

– Именно поэтому я и отдыхаю – так мне велела внучка. Она у меня знаешь какая строгая?.. – Бабушка улыбнулась мне поверх чашки.

Не отвечая, я некоторое время пристально смотрела ей в глаза, пытаясь понять, как она себя чувствует на самом деле.

– Езжай, езжай, – добавила бабушка ворчливо. – Нечего тебе здесь торчать.

– Ну хорошо, – сдалась я. – Мы не долго – Фиби все равно надо забирать детей из школы. А обед я приготовлю… – Я поцеловала бабушку и бегом поднялась к себе в комнату, чтобы захватить для Фиби ожерелье из «морского стекла» – оно прекрасно подходило к серьгам, которые я подарила ей в понедельник. Кроме того, я достала из контейнера еще несколько своих изделий, которые не взяла на встречу с владелицей «Морской сказки».

* * *

Я всегда любила ходить в океанариум «Монтерей-Бей». До сих пор я помнила ощущение чуда, которое посетило меня много лет назад, когда я оказалась там в первый раз, однако сегодня мне было не до выставленных там диковин. Я не читала пояснительных табличек и слушала экскурсовода вполуха. Морские обитатели меня почти не заинтересовали, а вот реакция Кэсси – даже очень. Я просто не могла оторвать от нее глаз – до того мне нравилось, как очаровательно она хмурится, читая Керту вслух название того или иного морского страшилища, как встает на цыпочки, чтобы получше рассмотреть ту или иную рыбу, как накручивает на палец золотистый локон и сосредоточенно прикусывает розовую нижнюю губу, когда экскурсовод принимался сыпать названиями рыб и моллюсков.

Пользуясь тем, что внимание детей было полностью поглощено мелькающими за стеклянными стенами морскими существами, Фиби попыталась вовлечь меня в разговор, но слушать ее мне было не особенно интересно, да и никаких моральных сил вникать в ее проблемы у меня, честно говоря, не было. В эти минуты я могла думать только о дочери, которая уже завтра могла остаться круглой сиротой.

После океанариума мы отправились в кафе Джирарделли, чтобы съесть по порции мороженого. Кэсси и Керт с жадностью набросились на лакомство (Даника сосала молоко из бутылочки) и уже минут через пять основательно перемазались. Мне эта ситуация казалась совершенно нормальной, но Фиби считала иначе. Отодвинув в сторону свой сандей[3], она перегнулась через столик и сердито зашептала:

– Что с тобой сегодня, Керт?! – Она шлепнула ладонью по столу. – Ты не можешь есть аккуратнее?..

Керт, разумеется, и ухом не повел. Я чувствовала, что Фиби вот-вот взорвется, и, торопясь ее отвлечь, достала из сумочки прозрачный пластиковый пакетик, в котором лежало ожерелье, и положила его на стол перед подругой. Как я и ожидала, это подействовало – Фиби мигом позабыла о застольных манерах младшего сына.

– Какая прелесть! – воскликнула она. – Это мне?.. – Фиби открыла пакет и достала оттуда ожерелье – три зеленовато-желтых «морских стекла» в сплетенной из серебряной проволоки сеточке и на серебряной цепочке с замком. – Вот спасибо! – Она надела украшение, и я не удержалась от того, чтобы одобрительно кивнуть – ожерелье и впрямь прекрасно подходило к подаренным мною серьгам, которые Фиби сегодня снова надела.

Я тем временем достала из сумочки еще несколько своих работ, каждая из которых была упакована в отдельный прозрачный пакет.

– А это еще что такое? – спросила Фиби.

– Это тоже тебе. – Я спрятала руки под стол, стараясь смотреть куда угодно, но только не на подругу. Мне не хотелось, чтобы она поняла, как мне жаль с ними расставаться.

Фиби придвинула к себе перстень с кремово-розовым, как морская пена на восходе, «морским стеклом».

– Я… я не могу это взять. Во-первых, это, наверное, очень дорого стоит, а во-вторых… Почему ты мне все это отдаешь?

В ее голосе прозвучали тревожные нотки, которые заставили меня поднять голову. Увидев выражение моего лица, Фиби на секунду словно окаменела, и только ее глаза изумленно распахнулись.

– Сначала ты рассказываешь мне какую-то фигню насчет завещания, теперь это… Знаешь, Молли, ты меня пугаешь. Можно подумать, что ты… прощаешься.

Я сделала ей знак наклониться ко мне поближе и сама тоже немного подалась вперед.

– Ты помнишь мою маму? Помнишь, что она умела?..

– Ты имеешь в виду… предсказания?

Я медленно кивнула, и Фиби машинально повторила мое движение.

– Ну и что?..

Я показала глазами на Кэсси.

Фиби ахнула.

– Кэсси?! Не может быть!

– Она такая же, как моя мама.

– И когда это у нее началось? – спросила Фиби громким драматическим шепотом, и я приложила палец к губам, давая ей знак говорить потише.

– Несколько месяцев назад. Именно поэтому ее и отстранили от занятий в школе. У Кэсси были… видения насчет ее одноклассников. Одно из них было довольно мрачным, и девочка, к которой оно относилось, не на шутку испугалась, когда Кэсси решила ее предупредить.

– Бедная Кэсс!.. – Уголки губ Фиби скорбно опустились.

– Да, ей пришлось нелегко, хотя в конце концов все закончилось относительно благополучно. Но в понедельник… – Я покосилась на дочь, которая как раз давала Керту попробовать свое мороженое. Ах, если б я только могла остановить или замедлить время, чтобы увидеть как можно больше подобных моментов перед тем, как меня не станет! – …В понедельник у нее было видение про меня.

Фиби нахмурилась.

– Про тебя? И что же она тебе предсказала?

– Она предсказала, что я умру. И что это должно случиться в пятницу. То есть завтра.

Фиби уставилась на меня во все глаза. Как раз в этот момент Даника уронила бутылочку на пол и захныкала. Не отрывая от меня глаз, Фиби наклонилась и, подобрав бутылочку, сунула ее в руки дочери. О том, насколько глубоко она была поражена услышанным, можно было судить хотя бы по тому, что ей даже не пришло в голову вытереть соску салфеткой.

– Но как… Отчего ты умрешь?

– Если верить Кэсси, я должна утонуть.

– В океане?

– Скорее всего.

Фиби всплеснула руками.

– Тогда что тут голову ломать? Не ходи завтра на пляж, вот и все!

– Поначалу я так и хотела сделать… – Прикрыв глаза, я протяжно вздохнула, пытаясь подобрать слова, чтобы как можно понятнее и короче объяснить Фиби суть проблемы. – Видишь ли, пророчества Кэсси имеют не слишком приятный побочный эффект. Грядущее событие может сниться ей на протяжении нескольких ночей подряд, причем обычно это не очень приятные сны. Кэсси снятся кошмары, которые прекращаются только после того, как предсказанное событие произойдет в действительности. – Эти последние слова я постаралась выделить голосом. – А хуже всего то, что и во время этих кошмаров, и даже в течение нескольких секунд после пробуждения Кэсси испытывает те же физические страдания, что и люди в ее снах. Этой ночью ей снова приснилась моя смерть – и она сама чуть было не задохнулась. Если бы я не зашла ее проведать, если бы я не…

– Господи, Молли! Какой ужас!

Я машинально вытерла лицо. Салфетка оказалась мокрой – я и сама не заметила, как у меня на лбу и щеках выступили крупные капли пота.

– Мне даже думать не хочется, что могло бы произойти, если бы я случайно не заглянула к ней в комнату.

– Ну да, я понимаю. – Фиби вытянула губы и отвернулась. Пару мгновений спустя ее ноздри затрепетали, и она снова посмотрела на меня.

– То есть ты смирилась? И ты готова вот так просто взять и утонуть?! – Фиби экспансивно всплеснула руками.

Я пожала плечами, пытаясь продемонстрировать спокойствие, которого я – увы! – не ощущала.

– Умирать я не хочу. Многих утопленников спасают, и я надеюсь стать одной из них.

– Вот и отлично. На будущей неделе мы с тобой вместе посмеемся над твоими страхами… а заодно ты попросишь у меня прощения за то, что напугала меня до чертиков! – Фиби встала. Похоже, моя подруга тоже была не так спокойна, как ей хотелось мне продемонстрировать – от резкого движения ножки ее стула довольно громко заскрежетали по выложенному черно-белой плиткой полу. – И все равно, завтрашний день я проведу с тобой! – заявила она не терпящим возражений тоном. – Может быть, с тобой вовсе ничего не случится, но ради твоего – и моего – спокойствия… В общем, завтра рядом с тобой должен быть кто-то, кто сумеет тебя откачать.

Я удивленно вскинула брови.

– Разве ты знаешь, как это делается?

Фиби наградила меня несколько высокомерным взглядом.

– Конечно! Ведь я – мать четверых детей, и я обязана знать основные приемы сердечно-легочной реанимации. – Она перевела взгляд на часы на стене и слегка нахмурилась. – Уже почти час. Пожалуй, нам пора двигаться, если мы хотим заехать в контору к твоему адвокату.

Кэсси как раз показывала Керту свой браслет с «морским стеклом», который она носила с понедельника, когда я тронула ее за плечо.

– Доедай скорее, Русалочка. – Я показала на остатки ее десерта. – Нам пора ехать.

Если не считать доносившейся с заднего сиденья мини-вэна детской болтовни, дорога домой – с заездом в офис Дейва, где я подписала, наконец, свое завещание, – прошла в напряженном молчании. Фиби, сидевшая за рулем, то и дело хмурилась и почти не смотрела в мою сторону. За весь обратный путь она не сказала мне и десятка слов. Я тоже помалкивала – мне просто было не до болтовни. Наконец мы остановились возле бабушкиного коттеджа, и Кэсси расцеловала всех на прощание.

– До свидания, тетя Фиби. Пока, Керт! Пока, Даника!.. – И, выбравшись из машины, она чуть ли не бегом бросилась в палисадник перед бабушкиным домом. Возле кустов она наклонилась и выдернула из чащи отчаянно извивавшегося Фрэнки. Расцеловав котенка в усатую мордочку, Кэсси посадила его на землю (тот немедленно унесся прочь) и взбежала на крыльцо.

Фиби, сжимая обеими руками руль, продолжала смотреть перед собой.

– Я назначила Оуэна основным опекуном, поскольку… – Не договорив, я прижала ладонь к губам и некоторое время сокрушенно качала головой. – Это… это довольно сложно объяснить… – пробормотала я. – В общем, Оуэн будет заботиться о Кэсси, потому что бабушка серьезно больна. Что касается тебя, то… Оуэну в любом случае понадобится твоя помощь.

Фиби глубоко вздохнула. Луч солнца упал на ее лицо, и на щеке я увидела блестящий мокрый след от слезы. От этого на душе у меня стало еще тяжелее, хотя – видит бог! – мне и так было нелегко.

– Фиби, пожалуйста…

Она кивнула.

– Ладно, проехали. Тем более что к завтрашнему вечеру этот вопрос, скорее всего, уже не будет представлять никакого практического интереса, и… и все мы будем жить спокойно и счастливо до конца своих дней. – Она суеверно скрестила пальцы. – В общем, завтра рано утром я буду у тебя.

Я взялась за ручку дверцы, но заколебалась. Свободной рукой я накрыла ее лежащие на руле пальцы.

– Тогда до завтра, Фибс.

Она коротко кивнула в ответ и отпустила ручной тормоз. Я выбралась из машины и стояла на тротуаре, пока Фиби не отъехала.

Глава 29

Четверг.

Вторая половина дня.

– …Акулы были во-от такущие! – рассказывала Кэсси бабушке, когда я вошла в дом. Ее голос доносился из кухни. Я направилась на звук и увидела, что бабушка снова вяжет, удобно устроившись в уголке перед камином.

– …И они плавали в огромном аквариуме вместе с другими рыбами – плавали и плавали, просто ни на секунду не останавливались!

– А они ели других рыб? – спросила бабушка. Заметив меня на пороге, она кивнула и в знак приветствия слегка подняла вверх одну из спиц.

Кэсси плюхнулась на стул рядом с бабушкиным креслом.

– Наверное, – сказала она. – Я очень внимательно смотрела, все ждала, пока какая-нибудь акула схватит рыбу побольше. Вот так… – Она несколько раз согнула и разогнула пальцы, имитируя движение акульих челюстей, потом вздохнула. – Но ни одна из них так и не стала охотиться на других рыб. Наверное, акулы были сытые.

– Я вижу, тебе понравилась экскурсия.

Кэсси сложила руки на груди и зевнула.

– Ага. Очень.

– А тебе, Молли?

Я издала неопределенный звук, который при желании можно было принять за положительный ответ, и заглянула в стоявшую на плите чугунную кастрюлю с плотно прилегающей тяжелой крышкой. Внутри тушилась говядина с овощами, и вырвавшийся из-под крышки пар едва не обжег мне лицо. К счастью, в последний момент я отвернулась, но часть влаги все равно осела на мое лицо, покрыв его, словно тончайшая пленка. Кухня мигом заполнилась аппетитным запахом мяса, крепкого бульона, лука, вареной моркови, чеснока, специй и трав.

В животе у меня заурчало.

– Я же сказала, что сама приготовлю обед, – сказала я с некоторой досадой. Мне и в самом деле было неловко, что бабушка возилась на кухне вместо того, чтобы отдыхать.

– Мне это было совсем нетрудно. Лучше посиди со мной немного.

Я невольно обернулась, чтобы бросить взгляд на лестницу, которая вела наверх, к моей комнате. Мне еще нужно было кое-что приготовить на случай, если завтрашний день станет последним в моей жизни, но и отказывать бабушке мне не хотелось.

– О'кей. Сейчас только схожу наверх, возьму одну вещь… – С этими словами я двинулась к лестнице, когда в кухне внезапно зазвонил стационарный телефон. Бабушка хотела подняться, но я махнула ей рукой.

– Сиди, я отвечу. – И я взяла трубку.

– Алло, это Молли Бреннан?

– Да, это я, – ответила я несколько настороженно.

– Добрый день, мисс Бреннан. Джейн Харрисон беспокоит.

Первым моим побуждением было швырнуть трубку обратно на рычаги, но я ограничилась тем, что запустила пятерню себе в волосы.

– Я звонила вам на мобильный, но вы не… – Джейн не договорила. В трубке было хорошо слышно, как она глубоко вдохнула, словно набираясь храбрости. – Тому, что я сделала, не может быть никаких оправданий, но…

– Одну минутку, – перебила я и, извинившись перед бабушкой и Кэсси, вышла в гостиную. Там я опустилась на диван напротив широкого эркерного окна.

– Да-да, говорите, – сказала я.

– …Но, быть может, вы позволите мне объясниться?

Я на мгновение представила, как Джейн роется в личном деле Кэсси в поисках адреса бабушки, и мне стало противно. Не хотелось мне думать и о том, как она, директор школы, бросила все и в разгар рабочего дня помчалась в Пасифик-Гроув, чтобы отыскать и использовать в личных целях мою дочь. По-хорошему, сейчас мне следовало прервать разговор и позвонить в окружной департамент образования, но я не могла этого сделать. Какой бы очевидной ни была вина Джейн, в глубине души я не могла ей не посочувствовать. Она была на грани отчаяния из-за своей предполагаемой неспособности иметь детей и, убедившись, что пророчества Кэсси не являются ни выдумкой, ни плодом больной фантазии, решила прибегнуть к ее помощи, чтобы заглянуть в будущее и узнать свою судьбу.

– Моя бабушка в общих чертах рассказала мне о вашей ситуации, – сказала я.

– Мы с мужем на протяжении нескольких лет пытались завести ребенка, но безуспешно. Кроме того, как раз в тот понедельник, когда я вызывала вас в школу, я обнаружила в левой груди уплотнение…

Наклонившись вперед, я с силой потерла лоб. Когда в понедельник я разговаривала с Джейн, мне действительно показалось, что она чем-то расстроена. Теперь я знала, в чем дело.

– Опухоль?

– Боюсь, что да. Я уже была у врача. На следующей неделе у меня возьмут ткань на исследование.

– Я вам сочувствую. Будем надеяться, что все обойдется.

– Я тоже хочу на это надеяться, особенно после разговора с Кэсси. Но в понедельник… я была уверена, что моим надеждам стать матерью пришел конец. Что моей жизни пришел конец. Но ваша Кэсси…

– Она дала вам надежду.

– Да, – просто сказала Джейн. – Признаюсь, поначалу Кэсси меня даже немного пугала, но потом я поняла, что она – особенная. И дело тут не только в ее, гм-м… способностях. В ней есть что-то располагающее. Ваша дочь как будто излучает тепло и сострадание… если только одноклассники не начинают слишком на нее наседать. – Завершая свою маленькую речь, Джейн неуверенно рассмеялась, после чего на линии установилось довольно продолжительное молчание.

Я думала о том, как Джейн научилась принимать Кэсси такой, какая она есть. Наверное, решила я, все получилось так же, как у меня с Оуэном. Он с самого начала принял мою необычность как данность, от которой не уйти и которой не надо бояться. С другой стороны, Оуэн никогда не пытался использовать мои способности в своих целях. Думаю, до тех пор, пока я не призналась ему в том, что считаю себя виновной в смерти отца, он даже не подозревал, на что я в действительности способна, полагая, вероятно, что я, как мама и бабушка, умею только видеть цвета человеческой ауры и предсказывать кое-какие события.

Кэсси, однако, во многих отношениях отличалась от меня. Ее дар был намного сильнее моего, к тому же после очень непродолжительных занятий с бабушкой она демонстрировала впечатляющий прогресс в умении управлять своими способностями к ясновидению. Как показал случай с Джейн, она за считаные дни научилась вызывать видения усилием воли – при условии, что эти видения содержали позитивную информацию, то есть не были пугающими, связанными со смертельной опасностью как для человека, чье будущее она предсказывала, так и для нее самой. Просто невероятно, подумала я, чего могла бы достичь Кэсси, регулярно применяя приемы, которым научила ее бабушка. Она действительно могла бы помочь десяткам людей!

«Как моя мама…» Я невольно вспомнила случай двадцатилетней давности, когда моя мать сумела найти потерявшегося малыша. И Кэсси была очень на нее похожа – они обе мечтали помогать другим.

Быть может, продолжила я нить своих рассуждений, постоянное использование моей дочерью своих способностей со временем уменьшило, а то и вовсе исключило бы возможность самопроизвольного возникновения пугающих видений и ночных кошмаров, которые сейчас обрушивались на нее как снег на голову. Аналогия, к которой я прибегла, чтобы сделать подобный вывод, лежала, что называется, на поверхности: если любой чрезмерно активный ребенок начинает регулярно заниматься спортом, музыкой, творчеством – да чем угодно! – его избыточная энергия не накапливается внутри, порождая проблемы с учебой, социальным поведением и прочим, а расходуется, причем расходуется достаточно эффективно и в правильном русле. Так и Кэсси… Ее дар был настолько силен или, лучше сказать, велик, что просто не помещался внутри ее маленького тела, требуя выхода, своеобразной отдушины (даже мысленно я не позволила себе употребить слова «клапан безопасности», поскольку они подразумевали собой наличие «опасности»). А значит, ей просто необходимо было как можно чаще его применять.

Пока я сидела, прижимая к уху молчащий телефон и глядя на кусочек голубого неба за окном, мне пришло в голову, что после минимальной тренировки я могла бы делать то же, что и Кэсси. Моя «необычность» тоже требовала выхода, но сначала мне предстояло окончательно принять ее, смириться с тем, что она у меня есть и от этого никуда не деться. Только после этого я могла начать учиться ею пользоваться. До сих пор я держала свои способности под замком, в самом дальнем чуланчике своего мозга – и при этом постоянно боялась, что они могут вырваться на свободу помимо, а то и вопреки моей воле, моему желанию. Было просто удивительно, как за все эти годы я не сошла с ума. Теперь я поняла свою ошибку, но на то, чтобы ее исправить, у меня не осталось времени.

Из кухни продолжал доноситься голосок Кэсси – мелодичный и успокаивающий. Я повернулась к двери, наслаждаясь этим звуком.

Наконец я поблагодарила Джейн за звонок и дала отбой. Я уже возвращалась в кухню, когда завибрировал мой мобильный телефон, сигнализируя о поступившем текстовом сообщении. Как и следовало ожидать, СМС была от Оуэна.

«У меня для тебя кое-что есть. Вернусь поздно – подарок оставлю на крыльце. Обещай, что будешь его носить».

Гадая, как эти новости сообразуются с его планом «не спускать с меня глаз», я набрала ответ:

«Обещаю».

* * *

– А мне обязательно есть твое мясо? – капризно спросила Кэсси, когда бабушка начала накрывать на стол. – Не хочу!..

– Если съешь все, на десерт будет горячий шоколад и суфле из алтея, – ответила бабушка, раскладывая рагу по тарелкам. На мгновение ее рука с половником замерла над тарелкой Кэсси, а взгляд устремился в мою сторону (я стояла возле буфета, разливая по стаканам молоко). Я знала, о чем она думает – о том, что наша дружба, начавшаяся много лет назад горячим шоколадом и суфле из алтея, может ими же и закончиться, закончиться вместе с моей жизнью.

Сердце екнуло у меня в груди, а к горлу подкатила тошнота. Предстоящая ночь и впрямь могла стать последней в моей жизни.

– Оуэн обожает рагу, – спокойно сказала бабушка. – Надо оставить ему хоть немного.

– Он сегодня на конференции и вернется очень поздно, – сказала я, прижимая обе ладони к груди, в надежде унять возникшие где-то под ребрами неприятные ощущения.

– Тогда отнесем ему рагу завтра утром, а он разогреет его себе на обед. – Бабушка достала из ящика рабочего стола пластиковый пищевой контейнер и поставила рядом с мойкой.

Я тщательно закрыла пакет с остатками молока и убрала в холодильник.

– А он что, совсем ничего себе не готовит? Никогда? – спросила я.

Бабушка усмехнулась.

– Готовить-то он готовит, только его стряпню не всегда можно есть, не опасаясь, гм-м… последствий. К тому же мне нравится его кормить. Оуэн – единственный, кто постоянно навещал меня в последние годы.

При этих словах я почувствовала угрызения совести. Пусть даже для бегства из дома у меня были кое-какие основания, бабушку мне в любом случае следовало вспоминать почаще.

Вечернее небо за окном медленно затягивали серые облака. Над задним двором снова поднимался легкий туман. Приближался очередной грозовой фронт – последний в этом месяце, если верить прогнозам. Его предвестник – резкий порыв холодного ветра – качнул «воздушные колокольчики» за кухонной дверью, и они затанцевали, закачались, издавая причудливые, немного тоскливые звуки, напоминающие обращенную неведомо к кому молитву – просьбу продлить наши с бабушкой жизни.

После обеда, который получился довольно поздним, мы с Кэсси снова отправились к Оуэну, чтобы покормить собак. Дождя пока не было, и мы играли с ними на заднем дворе, пока не устали.

Когда мы вернулись, было уже довольно темно. Бабушка на кухне заваривала для Кэсси чай. Я приготовила горячий шоколад, и мы втроем сели за стол.

Почти сразу мною овладело острое ощущение дежавю. Как и двадцать два года назад, когда мы с родителями только что переехали в Калифорнию, я не знала, что готовит мне будущее. Тогда мои способности только-только проявились, а мой отец совсем недавно начал обвинять нас с мамой во всех своих неудачах.

Наконец настало время укладываться спать, и я отвела Кэсси наверх. Бабушка принесла ей чай, и она выпила его без капризов и недовольства. Отставив в сторону чашку, Кэсси старательно уложила Банни.

– А можно, я сама тебе почитаю? – предложила она.

– Почитай. – Я кивнула и легла рядом с ней поверх одеяла. Сегодня Кэсси выбрала детскую книжку о матерях, которым достаточно поцеловать ушибы и болячки своих детей, чтобы любая царапина, любой синяк сразу же прошли, только она почему-то поменяла матерей и дочерей местами. В ее интерпретации дочь целовала своей маме ушибленную коленку, вытирала ей слезы и пела колыбельную на ночь.

Дочитав историю, Кэсси закрыла книгу.

– Не плачь, мамочка.

Я несколько раз моргнула и с удивлением обнаружила, что ресницы у меня мокрые.

– Не плачь!.. – повторила Кэсси шепотом и крепко сжала мои пальцы. – Ты не умрешь. Мы обязательно тебя спасем.

Вместо ответа я только крепко прижала ее руку к своей груди.

Минут через пять Кэсси уснула. Когда ее дыхание стало ровным, а лицо разгладилось, я наконец встала и вышла из комнаты, предварительно включив ночник, в котором еще днем заменила лампочку. Памятуя о событиях вчерашней ночи, дверь я просто прикрыла, оставив довольно широкую щель, хотя после чая Кэсси должна была проспать без сновидений до утра.

Бабушка к этому времени тоже спала; на ее груди, поднимаясь и опускаясь в такт дыханию, лежала раскрытая книга. Осторожно, чтобы не побеспокоить ее, я взяла книгу в руки и, заложив страницы косичкой из оранжевых ниток, положила на ночной столик. Поцеловав бабушку в лоб, я погасила свет и спустилась вниз. Сначала я хотела просто выпить чаю, но потом передумала и, выйдя на улицу, отправилась в свою новую студию, надеясь найти успокоение в работе.

Впервые за все время, проведенное в Пасифик-Гроув, я использовала установленное для меня Оуэном оборудование и так увлеклась, что не заметила, как пролетело пять часов, в течение которых я почти закончила предназначенный для Кэсси брелок-подвеску в виде русалки. Для него я использовала лучшие кусочки «морского стекла» зеленовато-голубого и синего оттенков, которые я тщательно оплела витой серебряной сканью. Наконец я подобрала для подвески красивую цепочку, уложила все это в подходящую по размеру бархатную подарочную коробочку с желтым бантом и прикрепила к ней небольшую записку:

«Моей любимой Русалочке к шестнадцатилетию.

Я всегда буду любить тебя, Кэс. Твоя мама».

Мысленно я представляла себе стройную золотоволосую девушку, очень похожую на меня, только голубоглазую. Улыбаясь, она кружилась в танце, и ее желтый сарафан взлетал, открывая точеные лодыжки. Неожиданно Кэсс прощально махнула мне рукой и побежала прочь, становясь все меньше и меньше, пока вовсе не исчезла вдали.

При мысли о том, что ей придется пережить там, в туманном, непредсказуемом грядущем, у меня заныло сердце, а на глаза навернулись слезы. Первая любовь, первое разочарование, первые водительские права и вступительные экзамены в колледж или университет. Ее первый собственный дом. Ее первый ребенок. Интересно, за кого она выйдет замуж?..

Но как я ни старалась, я не могла представить, как моя дочь будет жить без меня. Мне оставалось только надеяться, что через десяток или больше лет, когда Кэсси пойдет к алтарю под звуки свадебного хорала, рядом с ней будет шагать Оуэн. Я ни секунды не сомневалась, что он сумеет стать ей настоящим отцом и что он будет любить ее так, как никогда не любил меня мой собственный отец.

Столько вопросов – и почти нет ответов!

Поцеловав желтый бант на коробочке, я отложила подарок в сторону и вместо того, чтобы запустить компьютер, стала писать письмо Кэсси от руки. Признаюсь честно, это оказалось очень непросто – выразить на бумаге все мое восхищение и гордость за того замечательного маленького Человека, которым Кэсси уже стала, и донести до нее мою уверенность, что когда-нибудь она будет столь же прекрасной взрослой женщиной – куда лучшей, чем я. Написала я письмо и бабушке, в котором попыталась объяснить, почему я решила сделать Оуэна основным опекуном дочери. Я надеялась, что она поймет: дело не только в ее болезни. В глубине души я не сомневалась, что Оуэн будет любить Кэсси так, как только может отец любить собственную дочь. Она уже была ему небезразлична, хотя он впервые увидел ее меньше недели назад.

И, наконец, я написала записку Оуэну. В ней я призналась, что по-прежнему люблю его и что, будь я чуточку посмелее в юности, мне не пришлось бы прощаться с ним во второй раз.

Тем временем за окнами моей студии посветлело. Начинался новый день, который мог стать последним днем моей не слишком складной жизни.

Я положила все три письма в конверты, тщательно запечатала и оставила на верстаке вместе с моим нотариально заверенным завещанием и подарком для Кэсси.

Потом я погасила свет и вышла во двор.

Глава 30

Пятница.

Позднее утро.

– Мам!..

Я пошевелилась, но не проснулась.

– Ну мама же!..

Я с трудом открыла глаза. Комнату заливал яркий солнечный свет, отчего вся обстановка казалась праздничной и новой. По положению лежащей на полу тени оконного переплета я догадалась, что время приближается к полудню. Для меня это было довольно поздно, но удивляться не приходилось – ведь я легла только в шесть утра, да и заснула не сразу. Этой ночью я твердо решила не спать, поэтому еще какое-то время старалась держать глаза открытыми, но в конце концов природа взяла свое. И это было, пожалуй, к лучшему – ведь сегодня меня ожидал трудный день, и мне могли понадобиться все мои силы.

С трудом сосредоточившись на окружающем, я увидела склонившуюся надо мной Кэсси. Кончики ее длинных золотистых локонов щекотали мне плечи и лицо.

– Доброе утро, мама!

Я почесала плечо, потом несколько раз с силой провела ладонью по лицу.

– Сколько времени?

Кэсси посмотрела на часы.

– Десять часов и тридцать семь минут. Это тебе… – Она протянула мне брезентовый пояс, немного похожий на поясной кошелек. – Он лежал на крыльце, – пояснила Кэсси. – Это от мистера Торреса.

Я села на кровати и зевнула.

– Что это такое?

– Надувной спасательный пояс. Мистер Торрес сказал – там, внутри этой сумочки, находится спасательный жилет. Он совсем крошечный, поэтому тебе не придется повсюду расхаживать в том огромном, который я принесла тебе в прошлый раз. Надевай скорее… – Она требовательно встряхнула поясом перед моим лицом. – Бабушка говорит, в нем ты будешь похожа на туристку, но я надеюсь, тебя это не слишком расстроит.

Я внимательно осмотрела пояс. Помимо вместительного кармана на молнии, я обнаружила несколько трубок и светоотражателей, а также пластмассовую рукоятку, расположенную в основании кармана. Скорее всего, за нее следовало потянуть, чтобы спасательный жилет автоматически надулся…

Тут мне вспомнилась вчерашняя СМС Оуэна и мое обещание носить то, что он оставит на нашем крыльце. Что ж, раз уж я пообещала, слово придется держать.

– А ты сегодня видела мистера Торреса? – спросила я Кэсси, которая, как мне показалось, слишком уж хорошо разбиралась в устройстве и принципах работы спасательного пояса.

– Ага. – Она кивнула. – Он пришел рано утром и спросил тебя, но я ответила, что ты спишь. Тогда мистер Торрес немного поговорил с тетей Фиби и ушел домой. Бабушка дала ему целую кастрюльку вчерашнего рагу.

Ну что ж, этого и следовало ожидать, подумала я, а вслух спросила:

– А тетя Фиби давно приехала?

– Давно. Еще восьми не было – я только что встала. – Кэсси снова взмахнула поясом у меня перед лицом. – Надень скорей эту штуку, мама! Ну пожалуйста!..

– Надену, надену… – отозвалась я, припомнив, что ведь и дочери я обещала, что буду носить, не снимая, то, что она найдет для меня вместо старого спасжилета Оуэна. Вот только спасет ли меня еще один жилет, пусть более современный и компактный?

При мысли о том, какой сегодня день, я почувствовала в груди знакомые спазмы. С трудом проглотив скопившуюся во рту горечь, я вымученно улыбнулась, пытаясь приободрить Кэсси.

– Ну, давай же! – настаивала она.

– Хорошо. Положи его вон там. – Я показала в изножье кровати. – Я надену его, как только приму душ и оденусь. – Я похлопала ладонью по кровати рядом с собой. – Залезай-ка…

Кэсси быстро вскарабкалась на постель и легла рядом со мной, согнув ноги и скрестив руки на груди.

– Бабушка встала?

– Ну да. Я же говорила – она дала мистеру Торресу еду… – Кэсси дернула ногой. – А мне бабушка испекла оладьи. С джемом.

Мой взгляд упал на ее запястье.

– А где же твой браслет? – спросила я, чувствуя себя немного разочарованной от того, что Кэсси перестала его носить.

– Ты только не сердись, мам… – Личико моей дочери стало печальным. – Наверное, я его потеряла. Мне так жалко!.. Я искала его везде, но так и не нашла.

– Ты не виновата, – попыталась утешить я ее. – Веревочка, на которую был надет камень, была очень, очень старой. Наверное, она пересохла или перетерлась… – Кэсси и в самом деле была ни при чем. Это я должна была подумать о такой возможности и заменить шнурок. Вообще, на этой неделе я должна была сделать еще немало разных дел, но в суете я о многом просто забыла, не успела, посчитала несущественным.

Рука моя сама собой сжала кулон, который я носила на груди. Это «морское стекло» когда-то подарил мне Оуэн. Что ж, я оставлю его дочери – пусть у нее останется на память обо мне еще что-то, кроме подвески, которую я сделала к ее шестнадцатилетию.

Кэсси неожиданно села на кровати.

– Куда это ты собралась? – Я схватила дочь за руку. Мне очень не хотелось, чтобы она уходила. Только не сейчас.

– Мне нужно ненадолго сходить в мою комнату. – Кэсси выдернула руку и соскользнула на пол. Ее взгляд устремился к двери. – Я приготовила тебе сюрприз!

– Ну хорошо. Пока ты ходишь, я как раз успею быстренько принять душ, только… Только обними меня еще раз, прежде чем ты уйдешь. Изо всех сил обними!

Кэсси крепко обхватила меня ручонками, и я почувствовала, как слезы снова обожгли мне веки. Я с жадностью вдыхала ее запах, пытаясь запечатлеть его в своем мозгу. От Кэсси пахло медом и лимоном, и я подумала, что, когда настанет последний миг моей жизни, мне непременно нужно постараться оживить в памяти этот запах, чтобы вернее унести его с собой туда, где уже не будет Кэсси.

Несколько мгновений спустя я нехотя разжала объятия и слегка подтолкнула дочь к дверям, ведущим в коридор.

– Ну, беги…

Снаружи донесся лай Грязнули (а может, это был Пачкуля), и я снова окликнула дочь:

– Ты не знаешь, Оуэн все еще у себя?.. – Интересно, когда он снова придет к нам, думала я. Ведь Оуэн поклялся, что весь сегодняшний день не будет спускать с меня глаз, значит, он должен скоро появиться.

– Наверное, – крикнула Кэсси уже из коридора, и я услышала, как хлопнула дверь ее комнаты.

Сегодняшнюю ночь – пусть для меня она и была необычно короткой, не больше четырех часов – я проспала, почти не меняя положения, и теперь мое тело основательно затекло. На негнущихся ногах я прошествовала в ванную комнату и слегка приоткрыла в ней окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Пока я принимала душ, Грязнуля и Пачкуля непрерывно лаяли, словно им что-то очень не нравилось. На мгновение мне стало не по себе, но потом я решила, что это, наверное, Оуэн все-таки починил замок на калитке.

Если не считать этого короткого приступа беспокойства, я чувствовала себя как всегда, словно сегодняшний день был совершенно обычным – таким же, как любой из дней прошедшей недели. Легкий страх, стеснение в груди, приступы тошноты – все это, разумеется, никуда не исчезло, но я, должно быть, настолько успела свыкнуться с состоянием неубывающей тревоги, что почти не замечала этих побочных реакций организма.

Закончив утренний туалет, я оделась и, перед тем как выйти из спальни, нацепила на себя спасательный пояс, постаравшись, чтобы карман с надувным жилетом оказался на пояснице сзади.

В коридоре я столкнулась с бабушкой.

– Фрэнки опять дразнит собак твоего приятеля, – сказала она ворчливо, и я сразу представила, как рыжий плут с невозмутимым видом сидит на заборе и, свесив хвост, слегка помахивает им из стороны в сторону.

Пожелав мне доброго утра, бабушка тяжелой походкой направилась к лестнице.

– Ты куда? – спросила я, ускоряя шаг, чтобы помочь ей спуститься.

– Надо забрать этого рыжего дурачка, пока собаки не разнесли забор. – Она решительно оттолкнула мою руку и вцепилась в перила.

– Я в порядке… в полном порядке… не надо мне помогать… – бормотала бабушка, но я видела, как медленно и неуверенно она движется. Каждая ступенька давалась ей с большим трудом.

– Ну вот!.. – с гордостью объявила она, останавливаясь у подножия лестницы, чтобы перевести дух.

– Я люблю тебя, ба.

– Я тоже тебя люблю. – Она посмотрела на меня, улыбнулась и вышла из дома через парадную дверь.

Одна из собак возмущенно взвыла, и я некоторое время прислушивалась к звуку, но он не показался мне опасным, поэтому я снова поднялась наверх, чтобы проведать Кэсси, которая почему-то никак не возвращалась. Когда я заглянула к ней в комнату, она как раз засовывала под кровать какие-то предметы.

– Не смотри! – возмущенно крикнула Кэсси, заметив меня.

Я нахмурилась.

– Что это ты делаешь?

– Кое-что. – Она отступила к окну.

– Что именно? – Мой взгляд невольно устремился к пространству под кроватью.

– Я потом тебе скажу. Честно!

– Тогда ладно, – сдалась я. Мне не хотелось на нее давить, пытаясь во что бы то ни стало добиться признания – Кэсси и так была достаточно расстроена. Вместо этого я показала на свою талию. – Я только хотела показать тебе, что надела пояс, как и обещала.

Настороженное выражение на лице Кэсси сменилось широкой улыбкой.

– Спасибо, мамочка, ты молодец. Он тебя спасет, вот увидишь!

Я тоже выдавила из себя улыбку.

– Если я тебе понадоблюсь – я буду внизу.

– О'кей! – Привлеченная доносящимся снаружи шумом, Кэсси отвернулась к окну, а я попятилась из комнаты и бесшумно прикрыла за собой дверь.

Фиби сидела на диване в гостиной и листала какой-то журнал. Услышав мои шаги, она подняла голову и отбросила журнал в сторону.

– Доброе утро, Спящая Красавица! – Встав с дивана, Фиби шагнула мне навстречу и крепко обняла.

Я обвела взглядом гостиную.

– А где твои дети?

– Старшие в школе. А за младшими присмотрит соседка.

– Отлично! Ну и какой у нас план? Я уверена – ты наверняка придумала что-то поинтереснее, чем весь день сидеть на диване и таращиться друг на друга.

– Да, мы кое-что придумали. – Фиби важно кивнула и снова села на диван, потирая ладони. Я устроилась в кресле напротив. – Я буду дежурить рядом с тобой, пока не придет время забирать детей из школы.

– Дежурить? – усмехнулась я.

– Шучу. То есть почти шучу. – Фиби слегка потянулась, выгнув кисти сначала в одну, потом – в другую сторону. Она тоже усмехнулась, но как-то нервно. Впрочем, сейчас нервничали мы обе, и в этом не было ничего удивительного. – Оуэн хотел сам остаться с тобой, но я пообещала ему, что глаз с тебя не спущу. Кроме того, мне хотелось просто побыть с тобой как подруга с подругой… без мужчин, понимаешь? Итак, чем мы с тобой займемся? Посмотрим кино? Приготовим какое-нибудь сногсшибательное блюдо? Или просто закажем на дом пиццу и поболтаем?..

– О не-е-е-ет! – донеслось с верхней площадки лестницы, и я, как ужаленная, повернулась в ту сторону. В следующее мгновение я услышала топот маленьких ног по лестнице, входная дверь распахнулась и с грохотом захлопнулась снова. От этого звука мы с Фиби вздрогнули и в тревоге переглянулись.

– Это Кэсси?.. – Фиби начала подниматься.

– Да. – Я была уже на ногах. Не обращая внимания на отчаянный стук сердца, которое колотилось о ребра, словно маятник взбесившихся часов, я бросилась в прихожую, распахнула входную дверь и побежала по дорожке. Я искала Кэсси, но ее нигде не было, и только оказавшись у самой калитки, я увидела ее: моя дочь со всех ног мчалась к побережью, преследуя Грязнулю и Пачкулю, которые весело скакали впереди. Когда все трое, не снижая скорости, пересекли бульвар Оушен-вью, мое бедное сердце едва не остановилось. Завизжали тормоза, заревели гудки, и я зажмурила глаза. К счастью, все обошлось. Когда я, набравшись храбрости, снова открыла глаза, Кэсси, живая и невредимая, уже добежала до лестницы, ведущей на пляж.

Никогда в жизни я не видела, чтобы моя дочь бегала так быстро.

Не думая об опасности, я помчалась следом. Мне даже не пришло в голову, что все события этой недели словно нарочно выстраивались таким образом, чтобы сейчас, в свой последний день, я непременно оказалась на берегу океана. Единственное, о чем я была в состоянии думать, это о дочери – о том, чтобы она не пострадала.

Я бежала босиком – домашние туфли я сбросила еще на крыльце, чтобы не мешали. Мои согнутые в локтях руки работали, как шатуны паровоза, ступни шлепали по асфальту. В них то и дело впивались мелкие камешки и сухие веточки, но я не чувствовала боли. Запах соленой воды и водорослей врывался в легкие, и мне казалось, что сегодня он ощущается намного сильнее, чем во все предыдущие дни. Этот запах знакомо щекотал ноздри, и вместе со страхом за Кэсси в моей душе росло… предвкушение встречи с океаном.

До пляжа я домчалась меньше чем за минуту, но казалось, что за это время погода успела ухудшиться. Ветер резкими порывами дул мне навстречу, и тяжелые валы налетали на берег с оглушительным грохотом. Этот звук я услышала раньше, чем увидела десятифутовые волны, которые обрушивались на беззащитную полосу гальки и песка. Такой сильный прибой – настоящий водяной хаос – был предвестником настоящей бури. И действительно, горизонт над океаном был обложен темными грозовыми тучами. Очередной шторм был еще далеко, но он уже гнал на берег огромные волны.

Грязнуля (теперь я уже научилась их различать) носился вдоль самой кромки прибоя. Он безостановочно лаял, но его лай, еле различимый за грохотом воды, звучал не как обычно. Это были короткие, резкие звуки, в которых мне почудились панические нотки. Вот пес прыгнул вправо, залаял и тут же, развернувшись, метнулся влево, но зайти в воду не осмеливался.

Чего нельзя было сказать о Кэсси… Когда я ее разглядела, она уже вступила в пенящийся прибой. Я громко позвала ее по имени, но она меня не слышала. Увернувшись от очередной волны, она сложила ладони рупором и поднесла ко рту, но я не разобрала слов. Ее голос тонул в грохоте волн. Должно быть, Кэсси и сама это поняла, поскольку закричала снова – еще громче, но все так же непонятно.

Я быстро оглядела берег. А где второй пес? Где Пачкуля?..

Еще одна гигантская волна разбилась о берег в нескольких ярдах от Кэсси, обдав ее брызгами и клочьями пены. Набежавшая вода стремительно поднялась до лодыжек девочки, до колен, еще выше… Я бросилась вперед, выкрикивая имя Кэсси и размахивая руками, чтобы привлечь ее внимание.

Но вместо того чтобы вернуться, Кэсси сделала еще пару шагов вперед. Она продолжала что-то кричать, но я по-прежнему не могла ничего разобрать. Затопившая берег вода хлынула обратно, она коварно толкнула Кэсси сзади, и девочка упала на четвереньки, на мгновение погрузившись лицом в серую от грязи океанскую пену.

От этого зрелища у меня едва не разорвалось сердце, но уже в следующий миг во мне пробудилась могущественная сила, о существовании которой я догадывалась, но еще никогда не использовала в полной мере. По сравнению с тем, что происходило со мной в эти мгновения, мысленный приказ, который я когда-то отдала отцу, был жалким пустяком. Ничего подобного я еще не испытывала. Это было похоже на маленький атомный взрыв, который обжег, опалил меня изнутри.

– ВЕРНИСЬ НЕМЕДЛЕННО! – хрипло взревела я. – НАЗАД, КЭССИ!

Кэсси выпрямилась во весь рост и, как марионетка, которую тянет за ниточки невидимый кукловод, зашагала прочь из воды – зашагала задом наперед, далеко выбрасывая ноги и размахивая руками, чтобы сохранить равновесие.

– Не-е-ет! – выкрикнула она, когда я за несколько прыжков поравнялась с ней.

– Прости, детка! Прости меня, пожалуйста!.. – От ее крика у меня внутри все перевернулась. Я только что сделала то, что поклялась никогда больше не делать – заставила Кэсси действовать вопреки ее воле, но это был единственный известный мне способ заставить ее отойти от воды на безопасное расстояние.

Кэсси обернулась и посмотрела на меня. Взгляд у нее был совершенно диким, в глазах плескалась паника. Вытянув руки перед собой, она качнулась вперед, словно хотела вернуться в воду, но моя сила не давала ей сделать ни шага.

– Не надо, детка. Не сопротивляйся. Ты все равно не сможешь…

Кэсси продолжала идти задом наперед, но теперь я отчетливо видела, как она пытается сражаться с моим приказом. Наконец она достигла ступенек лестницы и поднялась наверх. Только тогда я скомандовала ей «СТОП!» – мысленно скомандовала, потому что вокруг уже начинала собираться небольшая толпа. Даже в непогоду на побережье всегда хватало людей, и их, конечно, не мог не привлечь странный спектакль, который мы только что устроили.

Грязнуля снова залаял, и из глаз Кэсси хлынули слезы. Подняв руку, она показала куда-то мне за спину.

– Там!.. Пачкуля там!..

Я обернулась, всматриваясь в покрытую клочьями пены воду. На пляж налетела волна, за ней – другая, а чуть дальше уже вырастал еще один огромный свинцово-серый вал. Он стремительно мчался к берегу, и в его толще я вдруг заметила какую-то небольшую тень. Мгновение – и над водой, ярдах в тридцати от берега, вдруг показалась голова. Это был Пачкуля. Он отчаянно работал лапами, стараясь удержаться на плаву, но его движения были медленными, неуклюжими, словно у пса совсем не осталось сил. Вот он посмотрел на нас исполненными муки глазами и тут же снова погрузился в воду. Я видела, что Пачкуля еще барахтается, но не сомневалась в исходе этой борьбы. Он был обречен.

– О господи!..

Мимо меня промчался Оуэн. Глаза у него были бешеные.

– Отойди от воды! – крикнул он мне и, с разбега бросившись в воду, довольно ловко поднырнул под мчащуюся к берегу волну, показавшись на поверхности с другой стороны. Но на него уже летел следующий вал, и Оуэну снова пришлось нырнуть. Несколько раз он то уходил в глубину, то снова выныривал, плавая кругами в поисках своей собаки. Вот Оуэн оказался на самой вершине очередного могучего вала, откуда открывался достаточный обзор. Пачкулю, который показался из-под воды чуть ниже, мы заметили почти одновременно, и, хотя пес почти сразу вновь погрузился в пучину, Оуэну этого оказалось достаточно. Резкий бросок – и вот он уже схватил пса за ошейник, потянул к себе. Пачкуля отчаянно барахтался, царапая когтями лицо, шею и плечи Оуэна, но он не обращал на это внимания. К нему приближалась очередная волна, и он нырнул, вынырнул, снова ушел под воду – и снова показался на поверхности. Теперь у Оуэна была свободна только одна рука, поэтому этот маневр давался ему с куда большим трудом. Тем не менее он все же приближался к берегу, но медленно… слишком медленно. Кроме того, теперь, когда он выныривал, его нос и рот почти не показывались над поверхностью воды.

Я хорошо знала, что это может означать.

Ахнув, я прижала ладонь к губам. Если Оуэн не бросит собаку, они погибнут оба.

Позабыв обо всем, я сделала шаг вперед. Потом еще один. Это несправедливо, думала я. Ведь это я должна была утонуть сегодня – я, а вовсе не он!

Кто-то крепко схватил меня за руку.

– Молли!!!

Я обернулась.

– Не смей приближаться к воде! – Фиби сжала мое запястье с такой силой, что ее ногти буквально вонзились в мою кожу. – У тебя Кэсси, ты ей нужна!

– Но ведь Оуэн… Оуэн тонет! – Я сильно дернула руку, но высвободиться не смогла. Когда же я снова повернулась к океану, среди пенящихся валов нигде не было видно ни Оуэна, ни его собаки. Потом он на мгновение промелькнул у гребня очередной волны и снова пропал из вида.

– Помогите! – закричала я.

Справа от меня мелькнуло что-то черное. Я повернула голову и увидела мужчину в гидрокостюме и маске с дыхательной трубкой, который прыгнул в воду. За ним – еще один. Они то скрывались под набегающими волнами, то снова появлялись на поверхности, однако благодаря обутым в ласты ногам прибой был им нипочем. Оба спасателя быстро приближались к тому месту, где исчез из вида Оуэн. Пока я смотрела на них, в воду вбежал третий мужчина, который тоже поплыл следом за своими товарищами.

Только сейчас я осознала, что вдоль моей спины разливается жидкий огонь, во рту и в горле бушует электрический шторм и что вместе с призывами о помощи я рассылаю во все стороны мощные приказы: «Помогите ему! Помогите!»

Могучая волна тяжело ударилась на берег, опала, а потом нехотя отхлынула, оставив на берегу вместе с кучами водорослей мокрого и обессиленного Пачкулю. Тотчас к нему с радостным визгом подскочил Грязнуля. Он стал обнюхивать приятеля, потом дважды лизнул в нос, и Пачкуля с трудом поднялся. Лапы у него тряслись и подгибались от слабости, но он все же сумел отойти от линии прибоя на несколько шагов.

Тем временем спасатели достигли Оуэна. Он был жив и даже ухитрялся держаться на воде, но сил у него с каждой секундой оставалось все меньше. Положение осложнялось тем, что сейчас все четверо находились в зоне сильного отбойного течения, грозившего утащить их еще дальше от берега. Бороться с ним, да еще буксировать за собой Оуэна спасателям было нелегко.

«НЕ СДАВАЙСЯ! ПЛЫВИ!!! – мысленно воззвала я к нему. – ТЫ ДОЛЖЕН!!!» – Я повторяла этот приказ снова и снова, пока очередная волна не выбросила всех четверых на мелководье. То ползком, а то и на четвереньках они пробрались по отмели, где бурлила и пенилась стремящаяся вернуться назад вода, и наконец без сил рухнули на песок в нескольких футах от нижней ступеньки бетонной лестницы.

Фиби разжала пальцы, и я бросилась к Оуэну. Опустившись рядом с ним на колени, я ощупала его лицо, грудь, плечи.

– Ты живой!.. – снова и снова повторяла я. – Живой!..

Наконец силы начали возвращаться к Оуэну. Он поднял руку и обнял меня. Его трясло.

– И ты… – Оуэн уткнулся лицом мне в шею. – Ты тоже жива!..

Вода потоками стекала с его одежды, так что очень скоро я тоже промокла до нитки, но сейчас это было неважно. Я прижимала Оуэна к себе, думая о том, как же сильно я его люблю. Что бы со мной было, если бы сегодня он утонул у меня на глазах?..

Незнакомые мужчина и женщина – оба пожилые и чем-то неуловимо похожие друг на друга, словно прожившие всю жизнь вместе супруги, – достали из сумок шерстяные одеяла и укутали ими сначала Оуэна, а потом и Кэсси, которая стояла рядом с Фиби на пару ступенек выше.

– Д-долбаные с-собаки! – стуча зубами, пробормотал Оуэн.

Я принялась растирать руками его спину и плечи, чтобы он быстрее согрелся.

– Ты… Это ты приказала мне плыть к берегу?..

Я кивнула. По моим щекам снова потекли слезы, и я кивнула еще раз.

– Извини, но… иначе я не могла. Я слишком испугалась.

Со вздохом изнеможения Оуэн привалился спиной к бетонной ступеньке.

– Ч-чертовски с-странное ощущение… Ничего подобного я еще никогда… Мне как будто сделали укол адреналина прямо сюда. – Он стукнул себя кулаком в грудь в районе сердца. – Я просто не мог не плыть!

И точно так же я не могла не прикасаться к нему. Мне все не верилось, что Оуэн жив, что он здесь, со мной. Мои ладони продолжали безостановочно двигаться по всему его телу, растирая, массируя, разгоняя по жилам кровь. Его губы все еще были синими, и я, не удержавшись, поцеловала его. Оуэн слабо улыбнулся и приложил к моей щеке холодную, мокрую ладонь, а я в свою очередь взяла его за запястье, крепче прижавшись к этой ладони лицом.

– Ты меня спасла, – глядя мне прямо в глаза, проговорил он чуть слышно. Его ресницы были мокрыми то ли от океанской воды, то ли от слез.

– Нет, это ты спас меня, – возразила я, думая о том, что Оуэн бросился в воду вместо меня, став, таким образом, моим велосипедным шлемом.

Он, похоже, снова прочитал мои мысли.

– Ты действительно думаешь, что самое страшное позади? – спросил Оуэн еще тише, роняя руку на колени. – Что мы сделали это – изменили будущее?..

Он все еще был очень слаб, и я заботливо поправила сползшее с его плеча одеяло.

– Думаю, да. – Я заставила себя улыбнуться. На самом деле я просто не знала ответа. Совсем недавно я боялась, что, если я стану избегать воды, предсказание Кэсси будет и дальше висеть надо мной подобно дамоклову мечу. Но в критический момент в воду меня просто не пустили, и я понятия не имела, изменит ли это что-нибудь. Быть может, пророчество сохраняло силу и в этом случае, быть может – нет…

Я машинально оглянулась на Кэсси. По ее щекам текли слезы.

– Что с тобой, Русалочка? Не плачь! Со мной все хорошо, видишь? Ну иди ко мне!..

Кэсси покачала головой.

– Это я виновата! – Она всхлипнула.

– В чем ты виновата?

– Что собаки вырвались. Я не смогла как следует запереть калитку.

Я озадаченно нахмурилась.

– Ты имеешь в виду – вчера? – удивилась я. Я отчетливо помнила, что вчера вечером, когда мы покормили собак, я сама заперла за нами калитку и даже подергала ее, чтобы убедиться, что язычок замка вошел в паз.

– Нет, сегодня утром! – зарыдала Кэсси, протягивая мне правое запястье. – Я ходила искать твой браслет и…

Сердце мое упало.

– Но, Кэсси, это же…

– Ты не виновата, – быстро вмешался Оуэн. – Посмотри на меня, Кэсс…

Кэсси повернулась к нему. Ее нижняя губа жалко дрожала.

– В том, что случилось, нет твоей вины. Во всем виноват я и только я. Ты поняла?.. Мне следовало починить эту чертову калитку уже давно – в тот же день, когда она сломалась.

– Иди сюда, Русалочка… – Я поманила дочь к себе, и она нерешительно сделала шаг вниз по ступенькам, потом еще один. Как только Кэсси оказалась в пределах моей досягаемости, я крепко обняла ее и прижала к себе.

– Ты моя самая любимая!..

Ее тонкие ручонки обвили мою талию.

– А ты – моя!..

* * *

С побережья мы пошли домой к Оуэну. Там он запер собак в гараже, чтобы разобраться с ними позже. Сам он собирался принять «самый горячий душ, какой только можно вытерпеть». Фиби отправилась проведать бабушку и сообщить ей, что мы у Оуэна и нам ничто не угрожает.

Сама я предпочла остаться. Оуэн все еще стучал зубами, и я боялась, что у него может быть переохлаждение. Оставлять его одного в таком состоянии не следовало.

Пока он принимал душ, я отправилась в одну из гостевых ванных комнат, чтобы выкупать Кэсси. Пустив в ванну воду, я помогла дочери снять промокшую одежду и отправила Фиби СМС с просьбой принести сухое платье и белье.

– Сумасшедшее выдалось сегодня утро, – заметила я, пробуя воду. Вода была подходящей температуры, и я, перекрыв оба крана, знаком показала дочери, что она может залезать в ванну. Кэсси переступила через бортик и села на дно, обняв согнутые ноги руками и положив подбородок на колени. Горячая ванна подействовала быстро – уже минуты через две Кэсси перестала дрожать. Меня же, напротив, затрясло: только теперь, когда схлынул адреналин, я осознала наконец, чем могло закончиться наше утреннее приключение. С другой стороны, страшное было позади, и я чувствовала, как с каждым ударом сердца глубоко внутри меня растет какое-то радостное и теплое чувство, подозрительно похожее на счастье. Я осталась жива. Я увижу, как растет и взрослеет моя дочь. И еще, я смогу снова быть с Оуэном…

Намылив мочалку, я несколько раз провела ею по спине Кэсси и увидела, как на дно ванны оседают песок и ил. Крошечные песчинки, колеблемые движением воды, поблескивали, словно золотые. Обычно мытье занимало у нас не больше четверти часа, но сейчас я не спешила. Мне было радостно сознавать, что в моем распоряжении снова есть достаточно времени, которое я могу тратить как заблагорассудится. Сегодняшнее утро фактически стало для меня вторым днем рождения, и я готова была начать жизнь с нового листа – начать вместе с Кэсси, которой мне хотелось показать большой и прекрасный мир, где нам обеим предстояло жить еще очень долго. Главное, подумала я, не повторять прошлых ошибок, а это, в частности, означало, что мне нужно будет помочь Кэсси в полной мере овладеть ее необычными способностями. А она, в свою очередь, могла бы передать мне те навыки и приемы, которым научила ее бабушка.

В животе у Кэсси заурчало.

– Мама, я хочу есть, – пробормотала она.

– Я слышу, слышу! – рассмеялась я, протягивая ей намыленную мочалку. – Как тебе кажется, ты в состоянии домыться сама? – Достав из шкафчика толстое банное полотенце, я положила его на бачок унитаза. – Вот, завернись в него, когда закончишь, а я пока спущусь в кухню и приготовлю что-нибудь перекусить. – И согрею чай, добавила я мысленно. Нам всем необходимо было выпить чего-нибудь горячего.

В кухне я наполнила водой чайник и включила газ. Кроме того, я налила воды в четыре стакана и, поставив их на стол, заглянула в холодильник. Там, на верхней полке, стоял бабушкин контейнер с вчерашним мясным рагу. Превосходно!..

Я выставила на рабочий стол четыре глубокие тарелки и вскрыла контейнер. Холодный бульон превратился в желе, из которого выглядывали куски мяса, вареной моркови и овощей. Даже холодное, рагу выглядело очень аппетитно, и я почувствовала, что у меня самой от голода подвело живот. Позавтракать я сегодня так и не успела и после утренних переживаний буквально умирала с голода.

Я разделила рагу на части, разложила по тарелкам и поставила одну из них в микроволновку. Отправив в рот небольшой кусок холодного мяса из контейнера, я отрегулировала мощность, выставила таймер на три минуты и нажала кнопку «Старт». Одновременно с этим я сделала непроизвольный глоток. Наполовину пережеванное мясо, облепленное кусочками застывшего бульона, должно было легко проскользнуть в глотку, но что-то пошло не так. Совершенно неожиданно кусок застрял у меня в горле.

Непроизвольно вскинув руки к шее, я попыталась все же проглотить мясо, что сопровождалось довольно неприятными ощущениями, но у меня ничего не получилось. Кусок рагу застрял намертво.

Чувствуя, как от напряжения мои глаза начинают вылезать из орбит, я попробовала сделать вдох, но в легкие не попало ни глотка воздуха. Дыхательное горло оказалось перекрытым. Как я ни старалась, у меня ничего не получалось.

Вцепившись пальцами в собственное горло, я в панике огляделась. Воздух в легких заканчивался, и я начинала ощущать первые признаки удушья. Позвать на помощь я тоже не могла. Наверное, мне следовало со всех ног бежать разыскивать Оуэна, но от страха я была не в силах сделать ни шага. Всем своим существом я хотела только одного – дышать! Мой организм требовал кислорода, но его неоткуда было взять.

Чувствуя, как от ужаса и недостатка воздуха у меня начинает темнеть в глазах, я инстинктивно сжала руку в кулак и изо всей силы ударила себя в живот, потом еще раз. И еще. Увы, застрявший кусок не сдвинулся с места. Похоже, я только зря потеряла время. Острая боль, возникшая в подвздошье, распространилась по всей груди, легкие пылали от недостатка кислорода. Воздуха! Хотя бы немного воздуха!.. Я пошатнулась. Мне срочно нужна была помощь!

Мой помутневший взгляд упал на кухонный стол. Качнувшись в его сторону, я схватилась за спинку стула и со всего размаха упала на нее животом. Потом еще раз. И еще. Каждый раз спинка стула глубоко погружалась мне в живот, но вытолкнуть застрявший в горле кусок мяса я так и не смогла.

Наконец силы оставили меня, колени подогнулись, и я опустилась на пол. Глаза застилали слезы, мышцы ног конвульсивно сокращались. Дергаясь на полу, я зацепила стул, который с силой врезался в стол. От толчка один из стоящих на нем стаканов свалился на пол. Он ударился о плитку рядом с моей головой и разбился, обдав меня каплями воды и осколками стекла.

Одну руку я вытянула в направлении кухонной двери, а другой, сжатой в кулак, продолжала бить себя по животу и груди, но сил у меня почти не осталось. Мои удары становились все более слабыми и редкими, пока в конце концов я не замерла на полу неподвижно.

Откуда-то издалека донесся голос Кэсси, окликавшей меня по имени. Засвистел закипевший чайник, пискнула, отключаясь, микроволновка.

Мое время истекло.

Темнота, плотная темнота сомкнулась вокруг меня, члены сковал мертвящий холод.

А потом я и вовсе перестала что-либо чувствовать.

Глава 31

Пятница.

Около полудня.

Я сделала глубокий вдох и ощутила запах жасмина. Он был сладким и густым, как сироп. Я вздохнула еще раз и почувствовала, как мои легкие наполняются восхитительным воздухом. На мгновение мне показалось, будто я превратилась в воздушный шарик, который легко взмывает к чистому, голубому небу. Как хорошо быть воздушным шариком и летать высоко-высоко, подумала я и улыбнулась. В эти мгновения я чувствовала себя абсолютно беззаботной и счастливой.

Потом я открыла глаза. Солнечный свет, бьющий в мое лицо, был нестерпимо ярким, и я несколько раз моргнула, пытаясь приспособиться к его ослепительным лучам. Поначалу окружающие предметы казались мне блеклыми и расплывчатыми, словно я слишком долго плавала в хлорированной воде бассейна, но постепенно их очертания становились все более четкими, приобретая естественный цвет и объем. Вскоре я поняла, что сижу на качелях, подвешенных к суку огромного дуба, который высится на склоне покрытого шелковистой травой холма. Доска качелей была неструганой, грубой, а веревки, за которые я держалась, – толстыми и шершавыми, словно витые манильские канаты, которые когда-то использовались на старинных парусниках.

Я лениво раскачивалась вперед и назад, вперед и назад, и вместе со мной раскачивались десятки колокольчиков из «морского стекла», которыми были украшены ветки дуба над моей головой. Кусочки стекла сверкали и искрились на солнце, вызванивая тихую волшебную мелодию.

Под этот мелодичный перезвон я все раскачивалась и раскачивалась, словно в огромной колыбели. Меня как будто подталкивала чья-то невидимая рука – во всяком случае, я не помнила, чтобы я хоть раз коснулась ногами земли. Не помнила я и того, как я оказалась на этом холме. Я просто была, и качели качались, а высокая трава щекотала мои босые ноги с ногтями, покрытыми кораллово-красным лаком. Лак ярко сверкал на солнце, и мне это ужасно нравилось. Еще мне нравилось мое ажурное платье яркого оттенка спелого подсолнуха. Когда качели летели вперед, его длинный подол задирался до колен, а кончики моих пальцев тянулись к лазурно-голубому небу, по которому медленно плыли белоснежные барашки облаков.

Я снова улыбнулась и, прикрыв глаза, подняла к небу лицо. Солнце светило по-прежнему ярко, но не обжигало, как бывает только в погожие весенние деньки. Когда-то в такие дни я любила растянуться на песке пляжа, чтобы всем телом впитывать ласковое солнечное тепло, изгоняя из себя зимнюю сырость и холод.

Мне не хотелось покидать это место. Очень-очень не хотелось. Мне нравились и качели на вершине холма, похожего на застывшую океанскую волну, нравился и открывавшийся отсюда великолепный вид. Здесь я была в безопасности. Здесь я чувствовала себя любимой, хотя поблизости не было ни одного человека.

Ни одного человека?.. Это почему-то показалось мне неправильным, и я нахмурилась, потом опустила ноги пониже и коснулась ступнями земли, останавливая плавный полет качелей. Почему я одна в этом счастливом и спокойном месте, спросила я себя. Почему? Где остальные?

Я потерла лоб. В голове с трудом ворочались мысли и плавал какой-то туман, мешавший мне мыслить ясно.

Внезапно, словно по мановению волшебной палочки, из-за ствола дуба появилась совсем юная девушка с длинными светлыми волосами и зелеными, как «морское стекло», глазами. Чем-то она была очень похожа на меня в детстве. Поглядев в мою сторону, девушка рассмеялась глубоким, мелодичным смехом, потом махнула мне рукой и побежала с холма вниз. В другой руке она держала какой-то предмет. Присмотревшись, я разглядела игрушечного медвежонка.

– Эй, погоди!.. – Я спрыгнула с качелей и помчалась вдогонку, но почти сразу остановилась. Мое сердце отчаянно билось в груди, дыхание сбивалось, легкие отказывали. Колокольчики на дубе зазвенели громче – их явно стало больше. И откуда они только взялись?..

«Не ходи!» – словно предупреждали они.

Боязливо озираясь по сторонам, я попятилась назад к качелям и со вздохом облегчения снова уселась на неструганое сиденье. Почему-то я была уверена, что, если бы я пошла сейчас за светловолосой девушкой, я уже никогда не смогла бы вернуться обратно на свой холм.

Да-да, я уже считала этот холм своим. Он мне очень нравился, как нравились и мои качели.

И я оттолкнулась ногой от земли, а когда качели пошли вперед – откинулась всем телом назад, запрокидывая голову. Еще толчок, еще… С каждым разом я взлетала все выше, пока мне не стало казаться, будто я уже касаюсь ступнями плывущих в небесной лазури облаков. Это было так здорово, что я засмеялась. Колокольчики на дубе вторили мне своим мелодичным звоном. Гудели пчелы, пели невидимые птицы, а над выглядывающими из травы белоснежными нарциссами порхали, трепеща крыльями, крошечные мотыльки.

Внезапно все звуки разом прекратились, словно кто-то нажал невидимый выключатель. Единственным, что я теперь слышала, было еле слышное поскрипывание туго натянутых веревок. Напрасно я напрягала слух в надежде услышать хоть что-нибудь. Ничего. Тревожное предчувствие закралось в мою душу.

«Ты виновна!» – дружно звякнули колокольчики у меня над головой, и по коже побежал холодок. Упершись ногами в землю, я остановила качели и замерла.

«Ты виновна!..» – снова раздалось у меня над головой, и я, выпрямившись, бросила взгляд в сторону соседнего холма, который отделяла от меня небольшая долина. На вершине холма появился какой-то человек. Это был мужчина, и его длинная, узкая тень тянулась ко мне, словно указующий перст. Мужчина приближался, и его тень постепенно становилась короче. С каждым его шагом колокольчики в ветвях дуба звенели все громче. «Виновна! Виновна! Виновна!» – снова и снова повторяли они, и я почувствовала, как у меня зашевелились волосы на голове. Спрыгнув на землю, я попятилась, чтобы нас с мужчиной разделяли хотя бы качели. Он мне не нравился. Я не хотела, чтобы этот человек гулял по моему холму.

– Уходи!.. – сказала я шепотом, потом крикнула во весь голос: – Уходи! Пошел прочь!

Но мужчина как ни в чем не бывало продолжал шагать вверх по склону.

Раскаленная лава заструилась у меня между лопатками, нёбо закололо крошечными электрическими разрядами.

– ПРОЧЬ!!!

Мужчина поднял руку, показывая на меня.

«Ты виновна! Ты!!!»

Колокольчики над моей головой подняли беспорядочный трезвон. Этот звук оглушал, и я зажала уши ладонями, но все было бесполезно. «Ты виновна!» – эти слова отдавались у меня буквально в костях, от звона колокольчиков ныли зубы, а в груди что-то противно пульсировало, словно я оказалась на рок-концерте, да еще в переднем ряду.

Мужчина подошел совсем близко. Шаги его участились, стали длиннее. Я уже различала его мятые коричневые брюки и светлую рубашку. Рубашка была вся в грязи, нескольких пуговиц не хватало, словно он упал и катился по земле. Руки мужчины были сжаты в кулаки, редкие волосы растрепались и напоминали какую-то крайне неприятную плесень, которой поросла его блестящая макушка. То, как он двигался, его гневное лицо и зловещая целеустремленность – все это казалось мне очень знакомым, навевающим какие-то давние воспоминания. Очень, очень давние и давно похороненные.

Мои ладони, кожа на спине, на животе и даже под коленями – все стало липким от пота. Я уже различала налитые кровью глаза, ощущала идущий изо рта мужчины запах пивного перегара.

– Папа? – прохныкала я.

«Ты виновна!!!»

Колокольчики над моей головой вдруг разбились, разлетевшись миллионами осколков. Битое стекло потоком хлынуло вниз, вонзаясь мне в плечи, путаясь в волосах. Я вскрикнула.

Отцовские руки метнулись вперед, между веревками качелей, пальцы сомкнулись на моем горле. Я попыталась схватить его за запястья, оторвать от себя, но не смогла. Его большие пальцы с силой сдавили мою гортань, ломая хрящи, перекрывая приток воздуха.

Я хотела вдохнуть – и не смогла. Легкие готовы были лопнуть от напряжения, горло судорожно сокращалось, но я так и не смогла глотнуть живительного кислорода.

Испытывая острый приступ паники, я попыталась сделать еще один вдох. Ничего не вышло.

У меня потемнело в глазах, кровь шумела в ушах, как Ниагарский водопад. Колени подогнулись, и я почувствовала, что падаю, проваливаюсь куда-то вниз – в пропасть, у которой нет и не может быть дна. И никто не поймает меня внизу. Никто не прервет последний гибельный полет. Никто не протянет руку, чтобы вытащить меня назад – к свету и воздуху.

Я была одна, на волосок от гибели, когда в моем гаснущем мозгу прозвучал прекрасный и требовательный голос:

«Мама, дыши!..»

Глава 32

Пятница.

После полудня.

Я услышала чей-то плач. Он был таким горьким, терзающим душу, что я испытала почти физическую боль. Мне хотелось, чтобы плач прекратился, но я не знала, что для этого нужно сделать.

Что-то прижалось к моим губам. Это было немного похоже на поцелуй, только гораздо крепче. Мои щеки надулись, как мяч, грудь стала приподниматься, и тут же что-то сдавило мои ребра. Я ощутила несколько резких толчков; воздух со свистом вылетел у меня из легких, но тяжесть с груди не исчезла. Казалось, кто-то хотел во что бы то ни стало расплющить меня, раздавить в лепешку. В спину мне вонзалось что-то острое, словно я лежала на постели из сосновых иголок, но ни рук, ни ног я не чувствовала.

На несколько мгновений плач прекратился, потом я снова услышала его, на этот раз – совсем близко. И кто-то над моей головой считал: «Раз. Два. Три…» – считал мерно, с одинаковыми паузами, как автомат. Плач стал громче, безысходнее, тоскливее.

«Пожалуйста, не плачь!»

– Я слышала! – воскликнул детский голос. – Слышала ее в своей голове! Мамочка сказала, чтобы я не плакала.

«Мамочка?..»

Перед моим мысленным взором предстал образ маленькой девочки со светлыми вьющимися волосами и голубыми глазами. Моей девочки…

«Мама?..» Чужая мысль робко прикоснулась к моему сознанию.

– Посторонись немного, Кэсс! – Голос был мужской, грубый.

И снова к моим губам прижались чужие губы, воздух ворвался в саднящее горло, раздул легкие. Сильные ладони надавили на грудную клетку.

– Дыши, Молли! Давай же, детка, дыши!..

Я и сама хотела дышать. Очень хотела, но тело отказывалось мне повиноваться. Оно было чужим, неподатливым, тяжелым, и я была заключена внутри его, как моллюск в раковине.

«Мама!!!»

Этот пронзительный крик раздался внутри моей головы. На сей раз я узнала голос. Он принадлежал моей Кэсси и был очень… красивым.

«Я здесь, Русалочка».

Кэсси заплакала громче.

Давление в груди нарастало. Я больше не могла его терпеть. Казалось, мои легкие объял жаркий огонь. Нужно было срочно что-то делать… Внезапно мой рот сам собой широко раскрылся, легкие расправились, и внутрь хлынул поток воздуха. Я услышала собственный хриплый вдох.

– Слава богу!

Я сделала несколько глубоких вдохов подряд, и только после этого плотная мгла перед глазами начала редеть.

– Оуэн?.. – с трудом произнесла я и тотчас раскашлялась. Горло у меня саднило так, словно я в одно мгновение заполучила сильнейшую ангину.

– Не разговаривай, тебе нельзя!

Нельзя так нельзя. Я, может, и сказала бы что-нибудь еще, но горло болело так, словно из него только что вытащили раскаленную кочергу.

Кашель между тем унялся, и я заметила, что все мое тело сотрясает крупная дрожь. Мне и в самом деле было холодно: руки и ноги я теперь чувствовала, но пошевелить ими все равно не могла – пальцы словно окоченели и не слушались.

– Ее знобит. Я принесу одеяло. – Я услышала рядом с собой голос Фиби. «А она-то как здесь оказалась?» – подумала я.

Послышались удаляющиеся шаги, потом они вернулись. Чьи-то руки укутали меня бабушкиным вязаным пледом, который согрел меня на удивление быстро. Правда, я все еще мерзла, но дрожь прошла.

– Как ты, мамочка?..

Я с усилием приподняла веки и тут же снова зажмурилась – таким ярким был бьющий мне в лицо свет. Лишь несколько секунд спустя я поняла, что это не солнце и не установленные Оуэном светодиодные лампы – это горела и переливалась аура Кэсси. Она была золотисто-желтой, как ее волосы. И прекрасной.

Пораженная до глубины души, я долго смотрела на дочь снизу вверх, а потом сказала:

– Ты такая красивая, Кэсс!

Всхлипнув, Кэсси прижалась к моей груди, и я снова раскашлялась.

– Осторожнее, детка. Давай лучше поможем твоей маме сесть.

Чьи-то руки взяли меня за плечи и приподняли. Я была так слаба, что ни за что не смогла бы сделать этого самостоятельно. Огромным усилием воли я заставила себя обнять Кэсси, которая зарылась заплаканным лицом в мою блузку.

Я поцеловала ее в теплую макушку.

«Ты меня спасла», – мысленно сказала я ей. Я была уверена – если бы я не услышала, как она меня зовет, то так и ушла бы в темноту, провалилась в пропасть, навсегда потеряв и ее, и всех, кого любила.

Несколько слезинок выкатились из моих глаз и упали на голову Кэсси. Ее волосы пахли огуречным шампунем и морской солью. «Ты меня спасла, – снова мысленно повторила я – главным образом потому, что говорить у меня не было сил. – Ты спасла…»

– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно поинтересовалась Фиби, наклоняясь ко мне.

– Ч-что со мной случилось? – с трудом выговорила я своим травмированным горлом.

Вместо ответа Фиби продемонстрировала мне кусок частично пережеванного вареного мяса.

Я удивленно вскинула брови.

– К-как… – Я не договорила. Мое горло буквально горело: ощущение было таким, словно в нем все еще находится какой-то посторонний предмет. Подруга, впрочем, угадала, о чем я хотела спросить.

– Когда мы тебя нашли, ты была уже без сознания. К счастью, ты держалась руками за горло, и я сразу догадалась, что у тебя не инсульт и не инфаркт… Как только я поняла, что ты подавилась, то сразу применила прием Геймлиха…[4] Видела бы ты, как эта штука из тебя вылетела – ну прямо как из пушки!.. – Фиби нервно рассмеялась и бросила недоеденный кусок мяса в раковину, потом сложила ладони перед собой крест-накрест и сделала резкое толкательное движение.

– Но откуда ты…

– У меня как-никак четверо детей, – пояснила она. – Приходится быть во всеоружии.

– Ничего себе!.. – Я вспомнила, как крепко она держала меня на берегу. Да еще этот прием Геймлиха… Похоже, из всех моих знакомых женщин Фиби была едва ли не самой сильной.

– Ну а когда твое горло прочистилось, Оуэн начал делать тебе искусственное дыхание. Изо рта в рот, – добавила Фиби.

– Изо рта в рот?

– У тебя сердце не билось, – сказал Оуэн, который стоял на полу на коленях позади меня. Это на него я облокачивалась спиной, и сейчас я услышала или, вернее, почувствовала, как гулко, словно в пустой бочке, отдается в его груди каждое сказанное им слово. Его ноги подпирали мои бедра, а руками он прижимал меня к себе точно так же, как я обнимала Кэсси. Вот он опустил голову мне на плечо… Его подбородок почему-то был мокрым, и я почувствовала, как от соленой влаги мою кожу слегка защипало. Оуэн плакал.

Я отвела руку назад и нащупала его обнаженную грудь.

– Поосторожнее, Карамелька, – проговорил он неровным, срывающимся голосом. – Из одежды на мне только банное полотенце, да и оно все время сваливается.

– Я… я не понимаю… – Я смотрела на Фиби, но на мой вопрос ответил Оуэн.

– Тебя нашла Кэсси. Нашла и прибежала ко мне в ванную с криком «Мама умирает!». Еще она сказала, что ты выглядела в точности так, как она видела в своем… видении.

От этих слов по моему телу пробежал холодок, не имевший никакого отношения к тому, что я только что побывала на пороге смерти.

Опустив взгляд, я посмотрела на дочь. Лицом она по-прежнему прижималась ко мне, тело было обернуто купальной простыней. Но ведь Кэсси предсказала, что я утону, подумала я. Нет, не так… Она сказала: «я видела, что ты не могла дышать», а поскольку тогда меня только что окатило водой из поливальной установки, я решила, что задохнусь, потому что упаду в воду. Учитывая мою любовь к морю, этот вариант напрашивался сам собой, и я, разумеется, даже не задумалась о других возможностях.

На всякий случай я еще раз в подробностях вспомнила понедельник. Вот мы с Кэсси едим пончики, вот включаются спрятанные в траве разбрызгиватели, и я, жонглируя на бегу телефоном и сумочкой, торопливо запихиваю в рот остатки пончика, стараясь поскорее покинуть «зону поражения». В конце концов я все-таки проглотила пончик, проглотила, почти не жуя, хотя это было нелегко… Должно быть, именно в этот момент и увидела меня Кэсси. Значит, на самом деле ее предсказание спровоцировали не мои мокрая одежда и волосы, а мои попытки впопыхах проглотить слишком большой кусок – моя оттопыренная щека и судорожно сокращающееся горло!

Боже мой! Похоже, целую неделю я боялась совсем не того! Я думала, что утону, а благодаря наводящим вопросам, которые я задавала Кэсси, я заставила и ее поверить, что главной опасностью для меня является океан с его свирепыми апрельскими штормами. Утонуть, конечно, можно было и в бассейне и даже в ванне, но все эти варианты казались мне и моей дочери маловероятными.

Но все произошло не так, как я ожидала. Впрочем, Кэсси была права, когда буквально на днях сказала, что оставаться в Пасифик-Гроув для меня будет безопаснее. Тогда эти слова показались мне парадоксальными, но теперь я поняла, в чем дело. Если бы все произошло у нас дома, в Сан-Луис-Обиспо, в решающий момент рядом не оказалось бы никого, знакомого с методикой оказания первой помощи…

И тогда я бы умерла.

Этого не случилось, как я теперь понимала, только по одной причине. Мое решение навестить бабушку, принятое сразу после того, как я услышала от Кэсси мрачное пророчество о своей судьбе, изменило, выражаясь высоким стилем, «ход истории». Пророчество осуществилось лишь частично. Я осталась жива, хотя и подошла слишком близко к краю.

Права была Кэсси и когда упрекнула меня в том, что я – такая же, как все. Я ее не слушала. Я даже не попыталась ее услышать, хотя Кэсси и сказала мне совершенно недвусмысленно и прямо: «Ты меня не слушаешь и не веришь».

Оуэн пошевелился, и я ощутила на плече легкий поцелуй.

– Надеюсь, сегодня мы больше не будем спасать друг друга? – спросил он, и я благодарно прижалась спиной к его груди.

– Я тоже надеюсь. Очень-очень надеюсь!

В самом деле, никаких сил – ни физических, и моральных – у меня уже не осталось. Я была выжата как лимон.

* * *

Фиби на весь вечер взяла Кэсси к себе, а Оуэн повез меня в больницу. Просто на всякий случай, пояснил он.

– Надо же быть уверенным, что с тобой все в порядке, – добавил Оуэн. – У тебя сердце не билось как минимум полминуты, а это не проходит без последствий.

Он снова пересказал мне эту историю: Кэсси нашла меня сразу после того, как я упала. К тому времени, когда прибежал он, едва успев обмотаться полотенцем, Фиби уже применила прием Геймлиха и извлекла попавший не в то горло кусок.

– Думаю, вид моей голой задницы придал ей дополнительные силы. Во всяком случае, этот злосчастный кусок говядины вылетел у тебя изо рта сразу после того, как Фиби меня увидела. – Оуэн усмехнулся. Я тоже рассмеялась, но тут же раскашлялась. Врачи, которые меня осматривали, сказали, что горло у меня распухло и будет болеть еще несколько дней.

Разговаривали мы в больничной палате, где я лежала на койке, подключенная к каким-то медицинским аппаратам и машинам. Несколько электродов были прилеплены даже к моему лбу и груди. Когда я закашлялась, Оуэн налил мне стакан холодной воды, воткнул в него соломинку и поднес к моим губам. Пила я с жадностью – холодная вода облегчала боль и першение в горле.

– Спасибо, – сказала я, напившись, и Оуэн отставил стакан в сторону. – Ты, случайно, не знаешь, долго мне еще тут лежать?

К этому моменту мы провели в больнице уже больше четырех часов.

– Мне сказали – еще часа два, – ответил он. – Может быть, даже меньше, если результаты анализов и тестов будут хорошими. – Оуэн придвинул свой стул поближе к моей кровати, чтобы мне приходилось поменьше напрягать горло.

– У тебя усталое лицо, – сказала я.

– Откровенно говоря, сегодняшний день был едва ли не самым тяжелым в моей жизни, Молли, – признался он.

Я нашла его руку и пожала. Глаза Оуэна все еще были красными от морской воды, подбородок покрывала темная щетина.

– Ну выкладывай, – проговорила я. Я отлично видела – он хочет что-то сказать, но не решается. – Что там у тебя?

Кончиками пальцев Оуэн потер лоб, потом подбородок, глубоко вздохнул.

– Я ужасно испугался, когда увидел тебя там, на берегу, и понял, что ты собираешься броситься в воду, чтобы вытащить эту кретинскую собаку. Но еще больше я испугался, когда увидел, что ты лежишь в кухне на полу и не дышишь! Господи, Молли… – Он слегка откашлялся и наклонил голову. – Да у меня у самого чуть сердце не остановилось! Я… я слишком боюсь тебя потерять. – Голос его дрогнул, и Оуэн поспешно отвернулся.

– Ш-ш-ш!..

«Не надо плакать», – чуть не сказала я ему. Мне было очень хорошо понятно, что он чувствует. Сегодня я и сама едва не потеряла его.

– Оуэн… – Я провела рукой по его волосам. Я очень старалась произнести его имя так, чтобы оно выразило хотя бы часть той огромной любви, которую я к нему испытывала. – Оуэн… Посмотри на меня.

Но он упрямо продолжал глядеть в сторону.

– Я все знаю, Молли… Ты боишься, что можешь причинить мне вред своими… своими способностями. Что под влиянием сильного стресса ты можешь заставить меня сделать что-то, что поставит под угрозу мою жизнь… Двенадцать лет назад ты рассталась со мной, потому что хотела защитить меня. И по этой же самой причине ты хочешь бросить меня снова. Но, Молли, я вовсе не…

– Оуэн… – Я взяла его за подбородок и развернула лицом к себе. – Я люблю тебя.

Он резко вздохнул. Его глаза вспыхнули огнем надежды, и я продолжила:

– …И я никуда не уеду. Я наконец поняла, что мне, как и Кэсси, нужно учиться контролировать свои способности. Мне необходимо управлять ими, пользоваться ими, а не прятать от всех и делать вид, будто я такая же, как все. Теперь я знаю, что мои способности могут служить людям. Я могу делать добро! Сегодня я спасла тебя и свою дочь. Если бы я не послала вам свой мысленный приказ, я могла бы вас потерять, а я… Этого я бы не пережила. Кэсси… – Я сделала маленькую паузу, чтобы дать своему больному горлу хоть немного передохнуть. – Кэсси у меня такая ответственная! Если бы я не заставила ее вернуться, она обязательно полезла бы спасать собаку и, конечно, погибла бы. В общем, можешь не бояться – никуда я отсюда не уеду.

На губах Оуэна медленно расцветала улыбка.

– Не уедешь? Правда?! – Он порывисто вскочил, и я невольно улыбнулась тому, как много эмоций отразило в это мгновение его лицо. Удивление, любовь, надежда… счастье. Оуэн буквально лучился радостью, и частичка этой радости передалась мне.

– Значит, ты остаешься, – произнес он утвердительно и, наклонившись над кроватью, поцеловал меня в губы. – Вот здорово! – Оуэн поцеловал меня снова. – Я тоже люблю тебя, Молли. И всегда любил…

«Как и я!..»

* * *

Вечером, когда мы, захватив по дороге Кэсси, вернулись наконец из больницы, бабушкин дом показался нам каким-то нежилым, словно мы отсутствовали не несколько часов, а несколько дней или даже недель. Свет нигде не горел, окна и двери были закрыты и заперты, и даже воздух в прихожей показался мне каким-то застоявшимся. Стоило нам, однако, войти в кухню, как туда же с громким мяуканьем вбежал Фрэнки. Он сразу принялся тереться о мои ноги, а потом уселся у буфета, где хранился сухой кошачий корм, с надеждой поглядывая то на Оуэна, то на меня. Похоже, котенок здорово проголодался, но почему бабушка не покормила его перед сном?

– Тетя Мэри? – позвал Оуэн, бросая на буфетную полку свой бумажник и ключи. – Вы где?!

Ответа не последовало. Только Фрэнки, напуганный шумом, недовольно дернул хвостом.

Мы с Оуэном переглянулись поверх головы Кэсси. Я первая сообразила, что нужно делать. Подхватив с пола котенка, я сунула его дочери в руки.

– На, покорми Фрэнки, а я пока проведаю бабушку. Должно быть, она спит и не слышит, что мы вернулись.

– Давай, Кэсс, я тебе помогу, – поддержал меня Оуэн, открывая дверцу буфета и доставая оттуда пакет с кошачьей едой. – Где его миска?

Пока они занимались котенком, я быстро поднялась наверх и, поминутно вытирая о джинсы вспотевшие ладони, двинулась к бабушкиной спальне. Мне было страшно, но я старалась держать себя в руках. Но вот я уже у двери. Постучаться?.. Нет. Я легонько толкнула дверь кончиками пальцев, и она, скрипнув, отворилась.

– Бабушка? Ты спишь?.. – спросила я шепотом, до боли в глазах вглядываясь в темноту. Плотные занавески были задернуты, но в лучах проникавшего из коридора электрического света я разглядела на кровати худую бабушкину фигуру.

– Бабушка, что с тобой? Тебе плохо? – проговорила я чуть громче, на цыпочках подходя к постели. Половицы поскрипывали у меня под ногами при каждом шаге (что поделать, все-таки дом был очень старый, и никакой ремонт не мог этого изменить!), но бабушка не проснулась. Она даже не пошевелилась! Только сейчас я заметила, как сильно пахло в комнате лекарствами и… болезнью. Знать, что бабушка умирает, видеть ее на кровати такой неподвижной, такой маленькой и жалкой мне было больно, и я едва удержалась от того, чтобы не отдать ей приказ всеми силами бороться с опухолью, которая росла у нее в мозгу. Потом я подумала о том времени, которое я провела с ней, и о тех годах, которые я прожила отдельно от нее, и мне стало еще горше. А еще я подумала том, что бабушке, конечно, тоже хотелось бы своими глазами увидеть все то, что надеялась увидеть я сама.

Наклонившись, я включила лампу на ночном столике. Сухая кожа возле бабушкиных глаз собралась тонкими морщинками, одеяло на груди поднималось и опускалось, но ее дыхание показалось мне не слишком глубоким – не таким, какое бывает у человека, который спит крепким, здоровым сном.

Неожиданно – словно почувствовав мой взгляд – бабушка открыла глаза и сразу сощурилась от света лампы.

– Молли?.. Это ты?.. – Ее голос звучал устало; лицо было бледным, и на нем явственно проступили глубокие морщины.

– Да, это я. – Опустившись возле кровати на колени, я нашла бабушкину руку и сжала обеими ладонями. Ее рука показалась мне очень холодной, хотя в спальне было достаточно тепло.

Бабушка улыбнулась. Точнее, я заметила, как дрогнула ее верхняя губа, и все же это была улыбка.

– Надеюсь, ты не сильно проголодалась. Сегодня я ничего не приготовила на ужин.

Одного этого мне хватило, чтобы понять, насколько сильно сдала бабушка за считаные часы. Обычно она заботилась об окружающих не жалея сил, а уж о том, чтобы не накормить родную внучку, не могло быть и речи. Будь бабушка здорова, она бы в лепешку расшиблась, но приготовила горячий ужин и для нас с Кэсси, и для Оуэна.

– Не беспокойся, мы что-нибудь придумаем. Можно даже заказать пиццу на дом. Что скажешь?

Бабушка с сомнением хмыкнула и попыталась сесть, но запуталась в одеяле, да и оттолкнуться от мягкого матраса ей тоже было непросто. Я поддержала ее за плечи и подсунул под спину пару подушек.

– Так удобно?

– Да. Спасибо, детка. – Она облизнула сухие губы.

– Голова болит? – спросила я, легко коснувшись ее волос.

Бабушка прогудела что-то утвердительное.

– Сейчас уже лучше. Я поднялась сюда, чтобы немного отдохнуть, и заснула… Который час?

Я бросила взгляд на будильник на столе.

– Половина восьмого. Ты и сама, наверное, проголодалась, верно?..

– Не особенно. – Бабушка похлопала меня по руке. – Фиби, когда забрала Кэсси к себе, позвонила мне и понарассказала всяких ужасов. Ну и… как ты, в порядке? Как Оуэн?

Я почувствовала, как у меня на щеке задергался мускул.

– Как видишь, я выжила. И Оуэн тоже.

Бабушка кивнула.

– Я предполагала, что случится что-то в этом роде… – Она улыбнулась. – А теперь, дорогая, расскажи-ка мне, что ты задумала. Я ведь чувствую такие вещи, как тебе хорошо известно…

Я тоже выдавила из себя улыбку, потом глубоко вздохнула, словно стараясь очистить легкие от последних следов сегодняшнего бесконечного, выматывающего дня.

– Кэсси предсказывала, что сегодня я могу утонуть, но я не утонула. Только потом… ну уже после того, как все случилось, я вспомнила, что именно происходило со мной, когда ее посетило видение, и поняла, что пророчество Кэсси было совершенно иным. Я вообразила, что непременно должна утонуть. На самом же деле она видела, как я подавилась… И после всех тех событий на берегу я действительно подавилась куском тушеной говядины. Но ты, наверное, уже знаешь об этом от Фиби…

– Продолжай… – Бабушка накрыла мою ладонь своей, и я, опустив голову, невольно заметила, какая у нее тонкая, сухая кожа – совсем не такая, как моя. И все же наши руки были очень похожи и формой ногтей, и длиной пальцев, и я подумала, что когда-нибудь, через много, много лет, моя рука будет такой же, как у бабушки, и взрослая дочь моей Кэсси будет точно так же касаться ее своими молодыми, розовыми пальцами.

– Я подавилась и не могла дышать, как и предсказывала Кэсси. Оуэн говорит, что, когда он меня нашел, мое сердце уже не билось. Наверное, я пережила что-то вроде клинической смерти, хотя точно я, конечно, не знаю. Как бы там ни было, в эти несколько минут, пока я была «мертва», со мной что-то происходило. Я отправилась в какое-то очень красивое и спокойное место, и еще… еще я видела папу.

Бабушка негромко ахнула, и я слегка пожала ее пальцы, чтобы немного успокоить. Потом я рассказала о своем посмертном опыте – о том, как за мной явился отец и как я все время слышала слова «Ты виновна!».

– Эти слова он сказал мне сразу после того, как убил маму. Папа обвинил в маминой смерти меня! Тогда я ему не поверила и выгнала из дома, но… но он погиб, и мне стало казаться, что его-то смерть точно на моей совести.

Бабушка покачала головой.

– В смерти своего отца ты не виновата.

– Теперь я это поняла. – Я кивнула. – Наверное, именно по этой причине там, куда я попала, когда умерла, я встретила не маму, а именно его. Двенадцатилетний комплекс вины… думаю, это многое объясняет.

– И в смерти матери ты тоже не виновата.

Я кивнула.

– Я знаю. Папа боялся ответственности и обвинял всех, кроме себя.

Бабушкина рука, по-прежнему лежавшая в моей, чуть заметно напряглась.

– Нет, детка. На самом деле виновата я.

От ее слов у меня перехватило дыхание. Вскинув голову, я посмотрела на нее.

– В чем ты виновата? В маминой смерти? Нет, этого просто не может быть!

Бабушкино лицо стало отрешенным и печальным. Таким я никогда его не видела.

– Ты кое-чего не знаешь… – начала она. – Ведь это я уговорила Шейлу уйти от твоего отца. Она как раз собирала вещи, когда Брэд вернулся – вернулся намного раньше, чем мы обе ожидали. Наш план состоял в том, что к его возвращению твоя мама должна была быть уже далеко – там, где он не смог бы до нее добраться.

– Моя мама хотела уехать? Но куда?! Куда она могла направиться?

– В специальное заведение для женщин, попавших в трудную ситуацию. Я надеялась, что там ей окажут психологическую помощь и она в конце концов найдет в себе мужество подать на Брэда заявление в суд по обвинению в домашнем насилии и в конце концов развестись с ним. За тебя я беспокоилась гораздо меньше, ведь ты собиралась уехать учиться. В Лос-Анджелесе ты была бы в безопасности – именно поэтому, кстати, твоя мать так настаивала, чтобы ты выбрала колледж подальше от дома. – Бабушка несколько раз согнула и разогнула пальцы, и я в очередной раз мысленно поразилась тому, какая это удивительная и необъяснимая вещь – общие семейные привычки, которые передаются по наследству от матери к дочери, от прабабушки к правнучке.

– Брэд убил ее из-за меня, ведь это я уговорила Шейлу уехать.

– Так вот почему ты закрыла от меня свои мысли! – догадалась я. Оказывается, мы обе считали себя виноватыми в событиях того страшного дня.

– Да, и поэтому тоже, – призналась бабушка и, опустив взгляд, стала разглядывать свои руки. – Я ведь чувствовала ее боль, чувствовала острее, чем кто бы то ни было. Я же эмпат, Молли. А боль собственной дочери я и вовсе ощущала, как свою. Я смертельно устала от унижений и обид, которые причинял ей Брэд. Шейла была слишком слабым, зависимым человеком, она смирилась с обстоятельствами и, что называется, опустила руки. Конечно, она пыталась скрывать от меня свои чувства, но ей это редко удавалось, потому что Брэд растоптал ее веру в себя и почти лишил воли.

Ах вот почему в желтой бабушкиной ауре появились извилистые коричневые полосы, поняла я. Это была вовсе не раковая опухоль в мозгу, а глубокое чувство вины, которое подтачивало ее изнутри. Я как-то упустила из вида, что бабушка Мэри была эмпатом, то есть она не только видела, как мой отец обращался с матерью, но и в буквальном смысле испытывала это на себе. Возможно, со временем бабушка даже начала чувствовать себя в точности так же, как ее дочь: опустошенной, бессильной, презираемой и бесполезной. Полным ничтожеством. Нулём. Забавным цирковым уродцем – такими же, как моя мама и я.

Бабушка беспокойно пошевелила ногами под одеялом.

– Я закрыла от тебя свои мысли, потому что… В общем, мне не хотелось, чтобы ты узнала, что я сделала. Брэд не убил бы Шейлу, если бы я не уговорила ее уехать. Наверное, не убил бы… Но я настояла, и когда произошло это несчастье, я испугалась, что ты обвинишь в смерти мамы меня… И тогда я потеряю и тебя тоже.

Но бабушка все равно меня потеряла. Не навсегда, но надолго. Я тоже закрыла от нее свои мысли и уехала из Пасифик-Гроув, спасаясь от терзавшего меня ощущения вины. Поначалу я и впрямь была почти готова ее возненавидеть, причем мой гнев питался именно теми причинами, о которых она только что говорила. Но теперь это прошло, осталось только сожаление о тех годах, которые мы обе потеряли из-за собственного упрямства и стыда.

Опустившись возле кровати на колени, я сжала в руках бабушкины ладони и поцеловала их.

– Ты была права, когда убеждала маму уйти от папы. Сама она ни за что бы этого не сделала, ей бы просто не хватило духу. Помнишь, как ты объясняла мне, почему я не должна винить себя в папиной смерти?.. Так вот что я тебе скажу… – Я пристально посмотрела на нее. – Ты тоже не должна считать себя виновной в смерти своей дочери.

Я нарочно выбрала именно эти слова. Как мать я прекрасно понимала: бабушка сделала бы все, что только было в ее силах, чтобы защитить собственного ребенка.

– Ты не знала – не могла знать, – что мой отец отреагирует именно таким образом, – продолжала я решительно. – Возможно, он тоже не хотел убивать маму, но сорвался и… В общем, то, что он сделал, – это только его вина. Никто из нас не мог бы предвидеть подобного поворота событий… – Я нахмурилась. – …Никто, за исключением мамы.

Последние слова я невольно произнесла с вопросительной интонацией, но бабушка отрицательно покачала головой.

– Видения Шейлы никогда не относились к ней самой. Она могла предсказывать будущее только тем, кто был рядом с ней. Как и Кэсси, кстати…

– Вот видишь! Значит, все, что случилось, – просто результат неудачно сложившихся обстоятельств. Цепь совпадений, которые привели к трагедии… – Сегодняшний день, подумала я, тоже мог закончиться плохо, но судьба была милостива к нам, никто из нас не умер и даже не пострадал. Все обошлось.

Я снова поцеловала сухие бабушкины руки и, глядя на нее, твердо сказала:

– Я давно простила тебя. Я ни в чем тебя не обвиняю, но… Ты сама должна простить себя, точно так же, как я простила себя за смерть отца.

Сегодня со мной и в самом деле случилось столько всего, что я почти перестала чувствовать себя виноватой в папиной гибели. В любом случае я не собиралась таскать на себе этот груз вплоть до своей следующей встречи со смертью, которая, как я надеялась (постучим по дереву!), произойдет не раньше, чем мне минет семь или даже восемь десятков лет.

Вскоре бабушка снова задремала, и я бесшумно вышла из комнаты. Когда я спустилась вниз, Оуэн и Кэсси ужинали в кухне, а рыжий Фрэнки свернулся клубком на коленях моей дочери. Когда я вошла, Оуэн придвинул мне стул и налил тарелку горохового супа. Суп был из банки, но я не возражала: по консистенции он был как жидкая каша и отлично проскакивал в мое больное горло. Впрочем, питаться одними гороховыми супами и протертыми кашами в течение нескольких ближайших недель мне совершенно не улыбалось, поэтому я решила, что буду резать твердую пищу на мелкие кусочки и подолгу жевать, чтобы лишний раз не травмировать пищевод. То, что я испытала, когда подавилась куском мяса, накрепко запечатлелось в моем подсознании, и повторения мне ни в коем случае не хотелось.

Рецепт чая для Кэсси бабушка оставила на буфете. Здесь же стояла жестяная банка с остатками готовой смеси, но я решила, что сегодня успокаивающее нам не понадобится. Пророчество свершилось (точнее, не свершилось), а новых видений у Кэсси не было, значит, и чай ей был ни к чему.

После ужина Оуэн отправился к себе, чтобы покормить и выгулять собак, а потом запереть их на ночь. Вскоре он снова присоединился к нам в гостиной, где мы смотрели телевизор.

– Завтра же утром поеду в строительный магазин и куплю новый замок! – заявил он торжественно. – Пора наконец починить эту дурацкую калитку!

Вечернее шоу для малышей еще не закончилось, но прошедший день был слишком трудным для всех нас, поэтому Кэсси скоро задремала, привалившись к теплому боку Оуэна. Это зрелище заставило меня улыбнуться – похоже, я ничуть не ошибалась, когда подумала, что он сможет стать моей дочери хорошим отцом, если со мной что-нибудь случится.

Заметив мою улыбку, Оуэн вопросительно посмотрел на меня, но ничего не сказал – только осторожно вытянул руку поверх головы Кэсси и, положив локоть на спинку дивана, некоторое время массировал мне шею своими сильными пальцами. Это было очень приятно, и я невольно размечталась о том, как было бы здорово, если бы мы были одной семьей. Все трое – я, Оуэн и Кэсси. И, наверное, впервые с тех пор, как я вернулась в Пасифик-Гроув, я поверила, что моя мечта может стать реальностью.

Повернув голову, я посмотрела на Оуэна, а он – на меня. От него пахло свежим ветром, солью, прибитым к берегу плавником, и я подумала, что мне есть за что благодарить бога. За Оуэна. За мою жизнь. За возможность начать все сначала.

– Я люблю тебя, – шепнула я поверх головы спящей Кэсси.

Оуэн долго смотрел на меня, пока я не почувствовала, что растворяюсь в глубинах его ясных серых глаз. Наконец он встал и, легко подняв Кэсси на руки, отнес ее наверх и уложил в постель. Потом Оуэн заботливо поправил на ней одеяло, а я поцеловала дочь в лоб и потушила свет. Я знала, что сегодня Кэсси будет спать спокойно, без кошмаров.

Когда я наконец отправилась к себе в спальню, Оуэн пошел со мной. Он хотел, чтобы я успокоилась и отдохнула. А я хотела его. Он был нужен мне, и я поцеловала его в губы, в подбородок, провела руками по сильной, выпуклой груди. Пока Оуэн снимал рубашку, я расстегнула молнию на его джинсах.

– Не торопись, – прошептал он, прижимаясь губами к моей шее. – У нас впереди вся ночь.

Но я не могла ждать. Слишком близко я соприкоснулась со смертью, и теперь мне хотелось еще раз убедиться, что я жива, что я любима…

– Я люблю тебя, – снова шепнула я.

Губы Оуэна, которые все еще прижимались к моей шее, чуть дрогнули, и я догадалась, что он улыбается.

– Я всегда любил тебя, Карамелька, любил такой, какая ты есть. Со всеми твоими обычными и необычными способностями. – Он вздохнул и добавил: – Как жаль, что мы с тобой потеряли столько времени!..

Глава 33

Бабушки не стало через месяц. Ее убил вызванный опухолью обширный инсульт. Я нашла ее утром, когда принесла завтрак к ней в комнату. Лицо у бабушки было спокойным и даже как будто помолодевшим – морщины разгладились, кожа казалась мягче и ровнее. Ее глаза были открыты. Бабушка как будто всматривалась в какую-то очень далекую даль, и я спросила себя, что же она там увидела, к кому потянулось ее сердце в последние секунды жизни.

Потом я узнала: лечащий врач предупреждал бабушку, что ей осталось недолго, но она ушла раньше, чем он ожидал.

Сама бабушка, похоже, точно знала, что ее смерть стоит уже у самого порога. Вечером накануне своей кончины она написала на листке бумаги последние распоряжения и дополнения к завещанию, а также указала комбинацию цифр для сейфа, где лежал сам документ. В сейфе, помимо завещания, оказалась толстая тетрадь – своего рода дневник, который женщины в нашем роду передавали друг другу из поколения в поколение. Согласно бабушкиной предсмертной записке, мне следовало использовать дневник, чтобы научить Кэсси (и научиться самой) правильно пользоваться нашими необычными способностями. Мы читали его вместе с дочерью, и уже через считаные дни я стала чувствовать себя намного увереннее. Во всяком случае, теперь я знала, как сдерживать свой дар даже в самых критических обстоятельствах.

Как выяснилось, бабушка давно приобрела участок на кладбище Сан-Карлос рядом с могилами моих родителей. Там мы ее и похоронили.

* * *

Мы с Оуэном медленно брели по пляжу Кармел-Бич вдоль линии прибоя. Его рука лежала на моем плече. Белая океанская пена наполняла узкие следы, оставленные на влажном песке босыми ступнями Кэсси, которая убежала далеко вперед. Время от времени она останавливалась, чтобы бросить в набегающие волны палку или камень. Чуть позади нас шлепал по мелководью Грязнуля. Пачкуля вертелся вокруг Кэсси и нетерпеливо лаял, но в воду не лез – после Приключения на Берегу, как мы называли между собой едва не стоившие нам жизни события, он стал бояться моря. Со двора собаки тоже не убегали, поскольку Оуэн наконец-то починил замок на калитке.

Внезапно я увидела, что Кэсси присела на корточки и стала ковыряться в песке. Вскоре она выпрямилась, что-то держа в руке. Кэсси подняла находку к солнцу и, прищурясь, некоторое время ее рассматривала, потом повернулась и побежала к нам навстречу. Пачкуля несся за ней.

– Смотрите, что я нашла! Мама, смотри!.. – Она протянула нам раскрытую ладонь, на которой лежал облепленный мокрыми песчинками кусочек красного «морского стекла» почти идеальной формы. Красные «стекла» встречались исключительно редко и были едва ли не самыми красивыми. Можно было без преувеличения сказать, что Кэсси попалось настоящее сокровище.

– Бабушка говорила, что если я буду смотреть внимательно, то тоже смогу находить «морские стеклышки». Как ты.

Я немного помолчала, разглядывая дочь.

– Это бабушка Мэри тебе сказала? – зачем-то уточнила я. – Когда?..

Ветер раздул длинные, выгоревшие на солнце светлые пряди Кэсси, бросил ей в лицо, и моя дочь нетерпеливым жестом отвела их в сторону. На ее щеке остался легкий беловатый след из мелких песчинок.

– Той ночью… Ну когда она умерла.

Я опустилась перед Кэсси на песок. Ветер снова подхватил ее волосы, и я заправила их ей за ухо.

– Бабушка тебя позвала?

Прежде чем ответить, Кэсси тщательно вытерла красный стеклянный шарик о трусики, счищая налипший песок.

– Я слышала ее в своей голове, – сказала она наконец. – Она сказала, что хочет попрощаться.

Мое горло сжалось, на глазах выступили слезы. «Это только ветер, – сказала я себе. – Только ветер и песок, который он несет с собой».

– Ты ходила к ней?

Кэсси кивнула и принялась катать свою находку по ладони.

– Я тоже хочу делать разные красивые штуки из «морского стекла», мама.

– Правда хочешь? – удивилась я. Похоже, что теперь мне придется брать дочь с собой в студию и давать ей уроки художественного мастерства. – А почему ты ничего не сказала мне про бабушку?

Кэсси слегка наклонила голову.

– Она сказала – пусть это будет наш с ней секрет.

– Ну раз она так сказала, тогда храни его как следует, – кивнула я и, взяв Кэсси за руку с «морским стеклом», заставила сжать пальцы. – Храни его так, как ты будешь хранить свои слезы, Русалочка. У тебя в руках – сокровище. Береги его.

Кэсси потерла нос.

– Я очень скучаю по бабушке.

Я крепко обняла ее обеими руками и прижала к груди.

– Я тоже… тоже скучаю… – Я коснулась пальцами ее браслета с «морским стеклом», которое когда-то подарил мне Оуэн. Того самого браслета, который Кэсси потеряла. Оуэн нашел его в гараже под верстаком. Он принес браслет мне, и я сразу же заменила порвавшийся шнурок кольцом из серебряной проволоки, которое прочно удерживало стекло. Теперь я могла не бояться, что браслет соскользнет с руки Кэсси.

– Хочешь, мы сделаем из твоего стеклышка такой же браслет? – предложила я. – Я тебе покажу как.

Кэсси просияла.

– Хочу!

– Эй! – сказал над нашими головами Оуэн. – Посмотрите-ка туда! Вы когда-нибудь видели такое?

Я бросила взгляд в ту сторону, куда он показывал. Кэсси тоже повернулась лицом к океану. Там, на отмели, среди волн, Грязнуля и Пачкуля с игривым рычанием вырывали друг у друга палку, которую бросил им Оуэн.

Кэсси радостно взвизгнула и, сунув мне в руки «морское стекло», бросилась к собакам. Я проводила ее взглядом, потом обняла Оуэна за талию, и мы пошли вдоль берега дальше. Свободную руку я по привычке сунула в карман, ощупывая лежащее там «морское стекло» – круглое, теплое, чуть шероховатое. Некоторое время я наслаждалась приятными ощущениями, потом спросила Оуэна:

– Помнишь, как я когда-то просила тебя пойти со мной искать «морское стекло»? – Подняв взгляд, я смотрела, как Кэсси бредет чуть впереди нас, внимательно вглядываясь в песок под ногами и весело хихикая каждый раз, когда Грязнуля или Пачкуля подбегали к ней с палкой в зубах. – Я делала это очень часто, но ты никогда мне не отказывал – ну почти никогда, а ведь тебе, наверное, было очень скучно заниматься такой… ерундой.

Оуэн кивнул.

– Признаюсь честно, иногда мне действительно казалось, что лучше бы я поехал на рыбалку или на бейсбол.

Я шутливо ткнула его в ребра. Оуэн хмыкнул и крепче прижал меня к себе, а я подумала, как же я на самом деле благодарна ему за каждый проведенный со мной день, пусть даже сам он предпочел бы провести это время за чисто мужскими занятиями.

Кэсси уже несколько недель училась в новой школе и даже успела обзавестись несколькими подругами. Несмотря на это, она до сих пор скучала по Грейс и звонила ей по телефону чуть не каждый день. Нам, впрочем, все равно предстояло вернуться в Сан-Луис-Обиспо, чтобы забрать оттуда вещи, поэтому я твердо обещала дочери, что они еще увидятся.

Сама я уволилась с прежней работы и подала документы в местный колледж, где как раз освободилось место преподавателя. Я надеялась, что мне повезет и что уже со следующего семестра я начну работать в Пасифик-Гроув.

Солнце, стоявшее еще довольно высоко над океаном, зашло за полосу плотных серых облаков, и на берегу сразу стало прохладнее.

– Который час? – спросила я Оуэна.

Он достал из кармана телефон и включил экран.

– Половина пятого.

– Пора домой. – Я вздохнула. Нам действительно пора было возвращаться, к тому же с моря наступал туман.

Оуэн позвал Кэсси и свистнул собакам.

– Офелия уже продала кое-что из моих вещей, – сказала я, когда мы подходили к машине.

– Отличные новости! – отозвался Оуэн.

– Это еще не все. Офелия сказала, что, если я готова и дальше создавать для нее новые украшения, она пошлет лучшие образцы в Санта-Круз, в художественную галерею, которая хочет выставить их у себя.

– А ты готова?

– Не знаю. Времени у меня полно, так почему бы нет? – шутливо ответила я.

Оуэн взял мою руку, поднес к губам и поцеловал каждый палец.

– В галерее будут только твои украшения? – уточнил он. – Что-то вроде персональной выставки молодой талантливой художницы Молли Бреннан?

– Нет, конечно! – рассмеялась я. – Директор галереи хочет сделать тематическую морскую экспозицию, в которой будут собраны произведения местных художников, работающих в различных техниках. Насколько я поняла, там будет раздел тканей, раздел деревянной скульптуры, поделки из камней и ракушек и, конечно, модная бижутерия.

– И когда открывается эта выставка?

– Этим летом.

Оуэн одобрительно хмыкнул.

– Похоже, в ближайшее время ты будешь ужасно занята. Новая работа, подготовка к выставке и так далее… Как ты думаешь, тебе удастся выкроить пару дней для свадьбы?

– Для свадьбы? А кто женится? Неужели Пол Конрой?..

Оуэн ничего не ответил, только напустил на себя таинственный вид.

– Ну не будь злюкой! Скажи скорее, кто… – начала было я, и тут до меня дошло. Кровь отхлынула от моего лица. – Оуэн?! – Я повернулась к нему.

– Что, испугалась?

– Я не испугалась… просто удивилась, – пробормотала я. – Это было, гм-м… довольно неожиданно. Только и всего!

– Только и всего?.. – переспросил Оуэн и рассмеялся громким, искренним смехом. Неожиданно он замолчал, и лицо его снова стало серьезным. Наклонившись, Оуэн крепко поцеловал меня в губы и добавил с ноткой неуверенности в голосе: – Не торопись, не отвечай сейчас ничего… Подумай как следует. Как ты сама сказала, время у нас есть. Только… – Он ненадолго замолчал, потирая шею; лицо у него при этом стало беззащитным и ранимым. – Я действительно хочу прожить с тобой всю жизнь. И хочу, чтобы у нас были еще дети. Что касается Кэсси, то… Если ты… если вы с ней не возражаете, я хотел бы официально стать ее отцом.

Он по-прежнему хотел удочерить Кэсси. Удочерить, даже несмотря на то, что ситуация изменилась и перестала быть критической! Слезы туманом заволокли мои глаза, а любовь вспыхнула в сердце с новой силой.

– Я согласна! – выпалила я. Мне не нужно было думать, ведь это означало новую отсрочку, пусть совсем небольшую, а ведь мы и так потеряли слишком много времени. В душе Оуэна скопилось слишком много любви, которую он был готов излить на меня и на мою дочь, и я это чувствовала. Чувствовала – и не испытывала ни малейших колебаний. Приподнявшись на цыпочки, я обняла его за плечи и поцеловала. – Я согласна быть твоей женой, – повторила я.

Оуэн издал ликующий вопль. Одним движением оторвав меня от земли, он закружился вместе со мной. Собаки разразились оглушительным лаем, а Кэсси бросилась к нам с криком: «Я тоже хочу танцевать!»

– Я люблю тебя, – прошептал Оуэн, прежде чем снова опустить меня на землю. Потом он подхватил на руки Кэсси и, перекинув ее через плечо, словно мешок с картошкой, понес на стоянку. Кэсси громко смеялась, дрыгала ногами и кричала: «Это не танец, не танец!»

Я шла следом, чувствуя, как от смеха Кэсси у меня на душе становится легко и прозрачно. Последние тучи растаяли, и на небо снова выглянуло солнышко – ведь Кэсси не смеялась уже несколько месяцев. Даже улыбалась она исключительно редко, только изредка хихикала, и поэтому ее сегодняшний смех был для меня дороже всех «морских стекол» мира.

После того как мы приняли душ, а Оуэн отвел собак домой и накормил, я стала готовить обед. Разумеется, я и думать не могла сравняться с бабушкой – с ее пряными супами, великолепными мясными блюдами и хлебом домашней выпечки. По сравнению с ней я была жалкой любительницей, способной приготовить как следует разве что макароны с томатным соусом да разогреть пару банок консервированного супа.

Пока я возилась у плиты, Кэсси накрывала на стол. Закончив, она убежала в свою комнату, сказав, что должна мне кое-что показать.

Оуэн открыл бутылку вина.

– Ну, – сказала я, пока он разливал вино по бокалам, – в чьем доме мы будем жить, когда поженимся, – в твоем или в нашем?

Он протянул мне бокал.

– А как бы ты сама хотела?

Я провела пальцем по ободку бокала.

– Ты вложил в этот дом много труда, и мне не хочется, чтобы твои старания пропали зря – или чтобы ими наслаждался кто-то посторонний.

Оуэн заткнул бутылку пробкой и, облокотившись бедром о рабочий стол, скрестил руки на груди.

– А как насчет моего дома? Все-таки я там вырос.

– Это верно. Но все-таки мой дом ближе к морю. На целых десять ярдов!

– То есть мой дом ты предлагаешь продать?

Я отрицательно покачала головой:

– Я предлагаю сдавать его туристам. В сезон отпусков от желающих отбоя не будет.

– А мы? Мы будем жить здесь?

– Надеюсь, ты не возражаешь? – Я поставила на стол свой бокал и обняла его за талию. – Всего за неделю этот дом стал для меня по-настоящему родным, а если еще и ты будешь рядом…

Оуэн сделал вид, будто обдумывает мои слова.

– Я… – Он глубоко вздохнул. – …Не возражаю.

Я улыбнулась во всю ширину рта, а Оуэн наклонил голову, заключил мое лицо в ладони и поцеловал.

– Ну а если говорить откровенно, Молли, то мой дом там, где будете вы с Кэсси.

– Тогда… тогда добро пожаловать домой, Оуэн, – проговорила я.

– Добро пожаловать домой, Молли, – отозвался он, целуя меня снова.

Мы чокнулись и отпили по глотку вина, и Оуэн стал доставать из буфета тарелки. Не прошло и минуты, как в кухню вернулась Кэсси, таща под мышкой новенький фотоальбом.

– Идем, мама! На минуточку! – сказала она умоляющим тоном и, взяв меня за руку, потащила в гостиную. Там она усадила меня в кресло и, раскрыв альбом, положила его мне на колени.

– Я сделала это для тебя, – пояснила она.

Заинтригованная, я принялась листать страницы альбома. В нем были собраны все фотографии, сделанные бабушкой, когда она навещала нас в Сан-Луис-Обиспо, снимки, где я была со своей матерью, и даже снимки бабушки с моей мамой, когда она была еще маленькой. Четыре поколения женщин из нашей семьи, из нашего рода… Чуть ли не к каждой фотографии Кэсси нарисовала какую-то картинку или снабдила короткой стихотворной подписью. Кроме того, страницы альбома были щедро украшены наклейками и блестками.

– Когда ты все это успела?!

– Я начала… – Кэсси согнула и разогнула пальцы. – …Еще до того, как ты умерла. Бабушка меня просила. Она сказала – это для того, чтобы мне было чем заняться.

«И чтобы отвлечь Кэсс от мыслей обо мне», – поняла я.

– Мне потребовалось очень много времени! – добавила Кэсси доверительным тоном.

– Ну еще бы! – согласилась я. В самом деле, если Кэсси начала свою работу через день или два после нашего приезда в Пасифик-Гроув, следовательно, на изготовление альбома у нее ушло чуть больше месяца. Для маленькой девочки это был колоссальный труд, к тому же рисунки и стихи были очень хороши, и я почувствовала, что горжусь своей дочерью. У Кэсси, несомненно, была творческая жилка.

Прижимая альбом к груди, я сказала:

– Ты замечательно поработала. Я буду хранить этот альбом до конца моей жизни.

Кэсси просияла и бросилась мне на шею.

«Ты – самая лучшая мама на свете!»

Эти слова я услышала в своей голове, и каждое из них доставило мне огромное удовольствие. В последний месяц мы довольно часто общались подобным образом, и с каждым разом наша внутренняя связь становилась все глубже и теснее: наши разговоры без слов помогали мне не только лучше слышать дочь, но и понимать, что она хотела сказать.

Я поцеловала Кэсси в макушку.

«А ты – самая лучшая в мире дочь. Я люблю тебя, моя золотоволосая Русалочка!»

Благодарности

Должна признаться, что, когда я пишу, мои интересы и фрагменты личного опыта нередко проникают в повествование, становясь частью сюжета. В юности я много времени проводила в библиотеках, обшаривая полки в поисках чего-нибудь интересненького, чтобы потом в тихом уголке с жадностью пожирать книгу за книгой. Больше всего меня привлекали истории о необычных, таинственных и необъяснимых явлениях, заставлявшие всякого здравомыслящего человека гадать, не лежит ли в их основе случайный дефект фотолинзы или семейное предание, которое, передаваясь из поколения в поколение, неизбежно обрастало невероятными, фантастическими подробностями. Подобные маленькие странности можно встретить и в предыдущих моих книгах, но в истории Молли и Кэсси они играют заметную роль. Речь идет, как вы догадались, о необычных способностях, которыми наделены мать и дочь, однако на самом деле во главе угла лежат вовсе не они. Согласно моему замыслу, Молли является собирательным образом, воплощающим в себе всех родителей, которые, столкнувшись с трудными обстоятельствами, должны сделать решающий выбор в пользу безопасности своих детей, пусть это решение порой и сопряжено с риском для них самих.

Нам всем рано или поздно приходится жертвовать многим ради благополучия своего ребенка, и именно эта идея лежит в основе моего замысла.

Родителям, которые не щадят себя, стараясь вырастить своих детей достойными людьми, я выражаю глубокую и искреннюю благодарность и восхищаюсь их трудом.

Огромную признательность я приношу также своей семье – моему мужу Генри, моему сыну Эвану и дочери Бренне, которые вынуждены мириться с моими «приступами вдохновения». Они не сердятся и не возмущаются, когда я вдруг замолкаю посреди разговора или, запершись в кабинете, пытаюсь что-то лихорадочно набирать на компьютере. Они не раздражаются, даже когда обед и ужин приходится заказывать в ближайшем ресторане, хотя, по правде сказать, я не слишком утруждала себя готовкой и до того, как начала писать по заказам издательств (что предполагает довольно жесткие сроки).

Также я благодарна радушным и отзывчивым жителям Монтерея и Пасифик-Гроув, которых я встречала во время моих визитов в эти города. Спасибо вам за то, что вы помогли мне лучше понять особенности жизни на полуострове, начиная с капризов погоды и заканчивая местными достопримечательностями. Именно благодаря вам я узнала, как пахнет в ваших краях океанский ветер! (Я, разумеется, помню, что собаки на прибрежные пляжи Монтерея не допускаются, но надеюсь, что вы простите и меня за то, что для сюжета мне пришлось нарушить закон, и Грязнулю с Пачкулей за их безответственное поведение.) И, разумеется, я бесконечно признательна участникам «Каюкосского фестиваля морского стекла», которые познакомили меня с традициями, фольклором и основами этого необычного искусства. Теперь изделия из «морского стекла» меня не просто восхищают – где-то в глубине души я твердо верю, что эти разноцветные камни действительно окаменевшие слезы русалок, которые оплакивают погибших моряков, а не окатанные прибоем осколки бутылок.

И, конечно, я признательна своим первым читателям – Элизабет Аллен, Вики Грешэм, Филлис Холл, Орли Кенг-Лопес, Кендре Ниджижко, Джеми Рейнтри и Таше Зигмиллер. Спасибо вам за ваши честные отзывы. Вы помогли этой книге найти свой путь к читателям, а Молли – вернуться домой.

Эй, Тикис из Тики-Лаунж! Да-да, ты прекрасно знаешь, что я обращаюсь именно к тебе! Меня всегда восхищали твой энтузиазм, твоя готовность поддержать и ободрить меня, когда я рассказывала тебе о своих трудностях и писательских затыках. Мне очень повезло, что в трудные минуты рядом со мной оказывался именно такой человек.

Отдельную благодарность я выражаю моему редактору, Келли Мартин, которая полюбила моих героев так же сильно, как я сама. Спасибо тебе за терпение, остроумие, находчивость и проницательность, с которыми ты правила каждый новый вариант моей рукописи. Я признательна судьбе за каждый день и каждый час нашей совместной работы! Также я считаю необходимым выразить благодарность моему художественному редактору Тиффани Йейтс, с которой я познакомилась через Ассоциацию женщин-писателей. Мне было чрезвычайно приятно работать и с ней лично, и с Ассоциацией в целом.

И, наконец, я бесконечно признательна моему агенту Гордону Уорноку, который во всем меня поддерживал. Спасибо, спасибо, спасибо тебе огромное за все, что ты для меня сделал!

Мой роман «Разбивая волны» был написан на волне успеха предыдущей книги, за считаные недели ставшей бестселлером. Отзывы и рецензии посыпались как из рога изобилия. Не все из них были положительными, но, как мне кажется, большинство критиков отнеслись ко мне благожелательно. Сама я считаю, что книга под названием «Лазурь на его пальцах» стала своеобразным мостиком между жанрами, соединяющим психологическую прозу, любовный роман, саспенс и мистику. Как бы там ни было, в романе, безусловно, присутствует своя изюминка, которая и привлекла к нему интерес многочисленных читателей. В своих произведениях я действительно пытаюсь решать серьезные вопросы, близкие сердцу каждой женщины, однако вместе с тем я не могу не признать, что основная моя цель – развлечь читателя. И, как мне кажется, я своего достигла. Спасибо всем, кто после прочтения моих книг потерял покой и сон, спасибо всем, кто, увлекшись, забыл приготовить ужин, спасибо всем, кто просто не смог отложить книгу в сторону. Ради вас я недосыпала ночей, ведь без читателей нет и не может быть писателя. Надеюсь, что и мой новый роман вы тоже обязательно дочитаете.

Спасибо!..

Искренне ваша,

К. Лонсдейл

Примечания

1

Алтимат фрисби – неконтактная командная игра наподобие регби, где вместо мяча используется «летающая тарелка» фрисби. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Золотая медаль Конгресса США – высшая гражданская награда США, присуждаемая от имени Конгресса США. Основанием для награждения Золотой медалью Конгресса являются выдающиеся достижения, имеющие особое значение для истории и культуры Соединенных Штатов.

3

Сандей – мягкий пломбир с сиропом, популярный десерт. Поливается горячим шоколадом, горячим карамельным или холодным клубничным сиропом.

4

Прием Геймлиха – резкий удар под диафрагму для удаления инородных тел из верхних дыхательных путей.

Content

Кэрри Лонсдейл
Разбивая волны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Благодарности

Примечания